Читать онлайн книгу «НЕобычная любовь. Дневник «подчиненной»» автора Софи Морган, книга из серии «Дневник «подчиненной»»

Глава 1

Знакомство

Я опаздывала. Большую часть жизни я опаздываю или, если опаздываю не по-настоящему, то боюсь, что это случится. Я – журналистка, и когда в этом кроется профессиональный риск, ничего хуже нельзя придумать, за исключением, может быть, перехвата сообщений. Хотя вообще-то я работаю в местной газете, и мы там не вытворяем того, что можно видеть в сериалах. Вне работы опоздания меня раздражают – как мои, так и чьи бы то ни было. Чтобы свести к минимуму опасность опоздать, везде, где только можно, я появляюсь на пять минут раньше и болтаюсь без дела. Думаю, со стороны я выгляжу, как будто шпионю за кем-то, но это та цена, которую я готова платить.

Тем не менее в этот раз не было никакой возможности так сделать. Когда я добралась до бара, мои друзья, Томас и Шарлотта, уже оккупировали столик и как ненормальные махали мне, чтобы заставить войти вовнутрь. На Шарлотте была надета эльфийская шляпа, потому что через четыре дня наступало Рождество. Праздничное настроение совершенно не коснулось меня, отчасти потому, что на работе был завал, и, кроме того, я еще не зализала раны после самого мучительного разрыва в моей жизни. Единственной причиной, по которой я согласилась прийти на эту вечеринку, было то, что я не смогла бы выдержать нравоучений Томаса и Шарлотты, если бы стала отказываться. К тому же бар был недалеко от моего офиса, а Шарлотта заверила меня, что там будет толпа народу – достаточно, как я надеялась, чтобы была возможность незаметно сбежать, немного выпив и потусовавшись. Однако, как только я вошла внутрь бара, то увидела, что кроме них за столиком был только один человек. Я попала в западню.

Моя первая мысль была, что это Джеймс, мой бывший – свидетельство того, насколько он еще не выветрился из моей головы, хотя здравым умом я понимала, что Томас никогда не стал бы выпивать с ним, болтать и грызть сырное печенье. Я тоже совершенно не была уверена, что хочу выпить с Джеймсом.

Мужчина, стоявший ко мне спиной, обернулся, уверив меня в том, что я и так знала, и тут же от досады у меня засосало под ложечкой. Я не могу сказать вам, на кого я была так зла – на себя? На них? На него? Перед этим я долго злилась. Это было не похоже на меня и уже начинало надоедать. И к тому же изматывало. Сейчас я была бы гораздо счастливее, сидя дома, глядя кулинарное шоу по телевизору и ни с кем не разговаривая.

Однако сегодня шансов на это не было. Я буквально была связана по рукам и ногам моими так называемыми друзьями. Правда, Шарлотта немного поколебалась, прежде чем обнять меня, разглядев мое бешенство, зато Томас не выразил ни капли испуга. Он так набросился на меня, обняв медвежьей хваткой, что я чуть не потеряла равновесие.

– Софи! Ты пришла! Мы уже думали, ты не соберешься. Так не похоже на тебя – опаздывать!

Я выскользнула из его рук и стала расстегивать пальто.

– Ну да, да, работа – сплошное расстройство, туннели забиты.

Я не собиралась извиняться за опоздание. Пряча усмешку, я припомнила случай, когда из-за пробок приехала на двадцать три минуты позже Томаса, и он двадцать три раза ударил меня стеком. Это все, казалось, было в другой жизни, давным-давно. Теперь все по-настоящему изменилось, хотя память вдруг спровоцировала всплеск ощущений, которые каким-то образом пригасили мою злость

Я припомнила случай, когда из-за пробок приехала на двадцать три минуты позже Томаса, и он двадцать три раза ударил меня стеком.

Мужчина, которого я приняла за Джеймса, поднялся при моем появлении и ждал, когда я подойду к столу. Как только я наклонилась положить пальто в общую кучу, он протянул мне руку:

– Привет, София! Я – Адам. Приятно познакомиться с тобой, я столько о тебе слышал!

Темные волосы, карие глаза, глядящие сквозь очки. Крепкое рукопожатие, красивые кисти рук – я отметила это все, таков уж побочный эффект моей особой любви к порке. Должно быть, я переоценила своих друзей, понадеявшись, что они знают меня лучше. Позор! Они так и не узнали меня настолько хорошо, чтобы понять, что я не заинтересована ни в каких отношениях, ни с кем вообще в обозримом будущем.

– Неужели? – улыбнулась я ему, не будучи полностью уверенной, что глаза выражают то же самое. – Потому что я о вас ничего не слышала.

Я взглянула на Шарлотту, которая выглядела сконфуженной. Наступила неловкая пауза, и на мгновение я разрешила ей затянуться, пока, вздохнув, не плюхнулась на мягкую скамейку и не схватила меню. Я ненавижу противостояние и тягостную атмосферу, когда это связано со мной. Но я могу премиленько сыграть, а продержаться мне нужно всего лишь час, а то и меньше, прежде чем откланяюсь, сославшись на ранний подъем. Глазами я искала в меню глинтвейн и улыбалась про себя. Я могу хотя бы проникнуться праздничным настроением – все будет польза.

Знаю, это прозвучало довольно бестактно, и, понятно, в этом не было вины несчастного Адама. Дело было в том, что, как говорится в любовных романах, мое сердце было разбито, и разбито не так давно. Нет, конечно, это не было сделано специально – люди, намеренно разбивающие сердца, относятся к категории наиподлейших ублюдков, и если бы вдруг я обнаружила, что влюблена в одного из таких ублюдков, было бы гораздо легче прервать отношения, взять себя в руки и двинуться дальше. Но Джеймсу удалось занять особое место в моей жизни и как другу, и как доминантному партнеру. А затем он резко прервал отношения, и я почувствовала себя выброшенной на свалку.

Не то чтобы отношения совершенно закончились, и не так, чтобы я была не в состоянии начать жить сама по себе. Если бы я захотела описать, что произошло, как говорят на телевидении, «ранее в жизни Софии», то по версии канала «HBO» это выглядело бы так: «Парень встречает девушку, он становится ее доминантом, девушка подсаживается на боль и унижения и влюбляется в парня; парень переполняется чувством вины по поводу того, как он издевается над девушкой и решает, что тоже влюблен; девушка замечает, что она наслаждается его господством. Вы воображаете, что скоро парень, смирившись с двойственностью своей натуры и возблагодарив свою счастливую звезду, придет к выводу, что девушка подходит ему как нельзя лучше»… Но, увы! Случилось не это. После недель переписки – шквала страстей и возбуждающей болтовни, которые сделали внезапно наступившее молчание еще более невыносимым – я пришла к выводу, что это надо прекратить ради моей же собственной безопасности. Последний раз я спросила его, может ли еще что-то быть между нами, и, приняв его молчание за весьма определенный ответ, сменила телефонный номер и поставила фильтр на электронную почту, так что все посланные им письма направлялись в корзину. Черт! После двух-трех недель я даже перестала проверять корзину по три раза в день на случай, если все же какие-то письма от него были. И это уже был прогресс, не правда ли?

Я осторожно, медленно попробовала идти своим путем. Но это было больно. И я почувствовала себя дурой. Страшной дурой. Поэтому на данном этапе я была счастлива существовать сама по себе, чтобы никто другой не пронюхал о моем идиотизме.

Сейчас я понимала лучше, чем когда-либо, что моя любовь к сексуальному подчинению была тем, что я определенно хотела видеть частью любых отношений – правда, стоит признать, только частью, – но для меня отсутствие этого основного соответствия портило бы любые отношения. Понимание этого и то состояние, в котором я была, когда Джеймс так подло поступил со мной, оказавшись эмоционально незрелой личностью, привели меня к решению отступить. Сексуальная совместимость была важным аспектом любых отношений, которых я желала, она была частью большого целого: я хотела кого-то заботливого, умного, веселого, кто смирился бы с моей зависимостью от телевизора (и неразрывного с ним DVD-проигрывателя), любящего свою работу достаточно сильно, чтобы его не раздражало, когда я работаю, как лошадь, и имеющего серьезные намерения насчет будущей совместной жизни, то есть пожениться, завести детей.

Я понимала, что хочу звезду с небес. Но суть в том, что возможность заполучить парня, соответствующего этим критериям (не всему списку, конечно, не настолько я оторвана от жизни), который к тому же был бы доминантным и захотел бы обладать женщиной, подобной мне, была равноценна выигрышу в крупной любовной лотерее. Но именно сейчас, после того, как я была выбита из колеи Джеймсом, у меня не было желания даже покупать лотерейный билет, чтобы потом не страдать от разочарования. Хотя бы потому, что я совершенно не разбираюсь, как определить доминанта, и если существует такая штука, как сексуальный радар, определяющий пристрастия, то я совершенно точно им не обладаю. Я подвела черту под случайным опросом парней на предмет того, не хочется ли им причинять мне боль. Посмотрим правде в глаза: те парни, которые сказали бы «да», такого сорта, что вы, вероятно, поспешили бы перейти улицу и скрыться от них подальше. Я могла бы воспользоваться веб-сайтами D/S[1], пообщаться и найти друзей, но я еще была не готова к такому трудоемкому и душераздирающему поиску свиданий, даже несмотря на то, что мой лучший друг и бывший доминант Томас нашел свою нынешнюю пассию именно так.

В последнее время я получала удовольствие только через загруженный эротической литературой планшет, и ниоткуда больше, и была счастлива. У меня не хватало сил на что-то большее, особенно сейчас, когда все были маниакально увлечены предстоящим праздником. Все было спланировано. Я возьму паузу, настолько большую, насколько позволит моя работа, просиживая на большем количестве бесконечных заседаний совета гораздо дольше, чем способен выдержать любой здравомыслящий человек. Я нашла время, чтобы побывать у родителей на рождественских каникулах. Я буду работать в Рождественский сочельник и первый день Рождества. Я буду проводить жизнь в работе, чтении и сне – и это будет прекрасно.

В последнее время я получала удовольствие только через загруженный эротической литературой планшет, и ниоткуда больше, и была счастлива.

К несчастью, ни проклятая Шарлотта, ни Том, казалось, не считали, что это прекрасно.

Я допила глинтвейн настолько быстро, насколько смогла без того, чтобы не обжечь небо, и, извинившись, убежала в туалет, на ходу репетируя объяснения, которые предъявлю по случаю моего раннего ухода. Но когда я вернулась к столу, то обнаружила, что за время моего отсутствия Шарлотта успела купить для меня еще один бокал. Я поблагодарила ее сквозь зубы, и она не посмела встретиться со мной взглядом. Но, даже находясь в самом худшем расположении духа, я не смогла бы наплевать им в душу и уйти. Я выпила немного медленнее, чем в прошлый раз, и заставила себя прислушаться к разговору, который вертелся вокруг моей персоны.

Адам оказался довольно интересным. Веселым. Умным. И остроумным. И ироничным. Он как-то по-особенному обращался со словами – играл ими, каламбурил – скорее всего потому, что работал копирайтером. Он был именно таким человеком, с которым я с большим удовольствием провела бы время, будь я в нормальном состоянии. Но только не этот вечер, конечно. Я понимаю, это показывает мое упрямство, но по мере того, как он нравился мне все больше, я все меньше хотела показать это и ему, и, что гораздо важнее, Шарлотте и Томасу, которые думали, что знают лучше меня, что мне нужно, и, казалось, страдали от выбранной ими миссии, когда сложившаяся пара старательно пытается свести всех своих одиноких друзей. Но даже если бы Адам и хотел этого, я была против.

Я обнаружила, что мне нравится говорить с ним, но, поймав себя на этом, умышленно вернулась к показному безразличию.

Хотя он был хорош. Всей компанией мы болтали о телепрограммах, которые смотрели, советовали друг другу разные шоу. Из его рекомендаций для себя я отметила сериал «Щит» – фильм о полиции, выпущенный командой, снявшей мой любимый сериал «Обмани меня» и который я обошла своим вниманием. Также Адам рассказал грандиозную историю о политической компании, на которую когда-то работал, и я, прежде чем поняла, что делаю, успела рассказать о своих боевых подвигах, которые до сих пор скрывала. Я обнаружила, что мне нравится говорить с ним, но, поймав себя на этом, умышленно вернулась к показному безразличию.

В конце концов я допила глинтвейн и отправилась домой. Ярость моя немного поутихла, но я все еще сдержанно попрощалась с Шарлоттой и Томом. Адаму я только помахала перед уходом, просто не желая прощальным поцелуем в щеку поощрять вмешательство Шарлотты и Томаса в мою личную жизнь из опасений, что это будет неправильно истолковано.

К тому времени, когда я добралась домой и приняла любимую нерабочую позу, усевшись с ногами на диване, в пижаме, с кружкой чая и последними новостями в руках, мой телефон успел несколько раз пропиликать.

И Шарлотта, и Томас прислали эсэмэски, якобы проверить, нормально ли я добралась домой, но на самом деле оба с вариациями на тему «прости, если тебе показалось, что ты в западне». Я не собиралась дарить им легкое прощение. К тому же я получила уведомление с Фейсбука. Адам вычислил меня и прислал сообщение.

Я ухмыльнулась, когда открывала его послание

Я хотел послать короткое сообщение с извинениями по поводу сегодняшнего вечера. Не за то, что познакомился с тобой (это было здорово), а потому, что ты явно не ожидала увидеть меня.

Я расстался со своей старой подругой сравнительно недавно, и, думаю, Шарлотта просто хотела поддержать меня и подыскать мне кого-то нового в своей обычной бесцеремонной манере. Не сомневайся, я не тот человек, который под ложным предлогом ходит на свидания. Приношу извинения за причиненные неудобства.

Неожиданно все обрело смысл. Мне хотелось прибить Шарлотту. По ее представлению, это должен был быть блестящий план – двое ее одиноких друзей увлекаются друг другом, но теперь я чувствовала себя еще более неловко. «Всего хорошего»?! Ой! Я криво улыбнулась. Надо же быть такой эгоисткой! – не слишком ли большая честь для меня быть крупным уловом?

Чертова Шарлотта! Мне так жаль. Я не перестаю думать, что это могло быть неловко и для тебя. Наверное, ты просто лучше держишь себя в руках. Я была слегка раздражена. Извини! Это никак не относилось к тебе лично.

Надеюсь, попытки Шарлотты «помочь» не заставили тебя почувствовать свой разрыв еще более горьким, чем обычно.

PS. Не волнуйся, ты не выглядишь человеком, с которым можно встречаться только по принуждению.

Его ответ был быстрым, интригующим и дал ясно понять, что он заинтересован во мне не больше, чем я в нем.

Разрыв назревал долгое время и прошел безболезненно, насколько это вообще может быть. Мы встречались год почти каждый день и достаточно много развлекались, но изначально хотели разного. Она любит путешествия и мечтала совершить поездку по Америке. Я люблю праздники, но не хотел надолго уезжать далеко от дома, чтобы иметь возможность жениться, завести детей и т. д. Обычная история. Как раз вчера она прислала мне сообщение. Сейчас она работает на кассе в тату-салоне где-то в Сан-Франциско. Мы оба в порядке. Просто обычно после разрыва все вокруг считают, что ты готов прямиком броситься с головой в новые отношения. Но иногда расставание бывает полезно.

P.S. Ты была немного сварливой. Хотя, как ни странно, это было привлекательно. Я не принял это на свой счет.

Я чувствую, ты отдыхаешь от отношений. Иногда быть одному проще.

Я закрыла ноутбук, уверенная в том, что это было последнее, что я слышала о нем, и счастливая от ощущения, что все расставила по своим местам и явно дала понять, что не заинтересована ни в каких ухаживаниях, даже если они будут.

На следующее утро он прислал мне сообщение, увлекая меня новой историей о политике, которого мы обсуждали накануне.

Еще не осознавая, что делаю, я отпечатала короткий ответ. Он ответил, одновременно спрашивая, не получала ли я что-нибудь от смирившейся Шарлотты. Я получала. В ответ я спросила его, не приложил ли он руку к ее новообретенным сожалениям. Да, так и было. Неожиданно мы стали переписываться по крайней мере пару раз в день.

Это было безопасно. И просто. Мы болтали о нейтральных вещах: о планах моей мамы засесть в Интернете на выходных (военное вторжение отбирало меньше рабочего времени), о его поездке в Йоркшир на домашнюю свадьбу. По его настоянию я разыскала и посмотрела парочку серий «Щита», и они потрясли меня, а так как они не произвели впечатления больше ни на кого, мы были в восторге еще и от этого. Я посоветовала Адаму пару политических биографий, которые прошли мимо него. От раза к разу нам было все интереснее общаться.

А еще я (не судите строго), воспользовавшись тем фактом, что его личные настройки в Фейсбуке были более доступны, чем мои, изучила его профиль. Я просмотрела некоторые его фотографии (в основном праздники, семейные поездки и вечеринки) и бегло прочитала последние сообщения – в большинстве это были новостные заметки с соответствующими разглагольствованиями, комментарии к только что просмотренным телепередачам и фильмам и отвратительные интернет-мемы, многие из которых мне показались интересными, хотя я и не осмелилась отметить их иначе, как «лайком», опасаясь, как бы Томас или Шарлотта не увидели и чего-нибудь не подумали. Ну и первый шаг современной интерактивности – зафрендить Адама в Фейсбуке – ясно, тоже ни-ни.

Затем, однажды вечером, тон его сообщений слегка изменился. К этому времени мы переписывались по электронке в те вечера, когда оказывались рядом с компьютером – ну хорошо, когда он был рядом, потому что во внерабочее время я всегда находилась в добровольном домашнем заточении. Мы обсуждали другие попытки некоторых его друзей устроить его личную жизнь, на этот раз с учительницей физики в средней школе. Я тихо смеялась про себя над очевидным ужасом, сквозившим в его небольшом рассказе, когда неожиданно на глаза попалась написанная им строка.

Дело в том, что нет приличного способа обсуждать совместимость, как думаешь? По крайней мере, Шарлотта, сведя нас вместе, знала, что мы подходим друг другу в этом плане!

Я дернулась, мое сердце чуть-чуть сильнее застучало, руки задрожали… Потом я успокоилась. Знал ли он, как я пойму его слова, или это мое обостренное восприятие? Безусловно, Шарлотта из первых рук знала, что я сабмиссив. Но неужели она могла сказать это первому попавшемуся парню, с которым я никогда не встречалась?! Внутри меня все разрывалось, и я не могла решить: требовать разъяснений? А вдруг я нечаянно разоблачу себя, если она не говорила ничего подобного? В конце концов победило любопытство.

Я имею в виду сексуально. Это не обязательное условие для отношений, но это что-то такое, когда чувствуется необходимость начать знакомство заново. То, что я хотел бы видеть главным среди прочего.

У меня есть склонность к неожиданным всплескам фантазии. И я ничего не могу с этим поделать. Со временем здравое мышление берет верх, но сейчас мои мысли заметались. Он знает, что я сабмиссив. Знал с самого начала. Неужели это все просто такая длинная нелепая игра? Не думает ли он, что это я так долго и упрямо играла, чтобы получить свое?! Как Шарлотта могла рассказать ему и не поставить в известность меня?! Я прямо раскалилась от ярости.

Шарлотта из первых рук знала, что я сабмиссив. Но неужели она могла сказать это первому попавшемуся парню, с которым я никогда не встречалась?!

Кажется, мое молчание оказалось красноречивее любых слов.

Я отбросила в сторону ноутбук, схватила в кухне выпивку, не зная, что сказать в ответ. Когда я вернулась, экран был заполнен текстом.

Я написал что-то не то? Обещаю, это не повторится. Чарли только упомянула мимоходом, что мы оба познакомились с ней в одном и том же месте, независимо друг от друга. Она не говорила мне о тебе больше ничего, но я прикинул, что если она нас сводила, то только в том случае, если ты сабмиссив или, по крайней мере, свитч. Извини, если я переступил черту.

Томас и я познакомились с Шарлоттой на манче – такой социальной тусовке для любителей экстравагантного секса (расслабьтесь, там нет кожи и цепей, просто встреча в пабе). Если и он познакомился с ней в таком месте… Ой!

Неожиданно мой мозг взорвался вопросами, мне стало любопытно, возникали ли у кого-нибудь мысли об Адаме в таком ключе. Воистину, составлять мнение о людях нужно очень осторожно! Похоже, он должен быть доминантом, судя по его предположению, что я сабмиссив или свитч (тот, кто может быть как сабмиссивом, так и доминантом).

Хорошо, мне уже не так неудобно. Я не знала этого о тебе. Ты уложил меня на лопатки. Это замечательно.

Меня интересовало, не дала ли я ему под коленки. Даже для меня это было бы чересчур. Да и черт с этим. Проклятая Шарлотта! И, черт побери мое любопытство, я хотела знать о нем все.

Я знаю, что люблю совать нос не в свое дело. Но мое любопытство возникло в первую очередь оттого, что он привлек меня именно не как доминант. Вот оно, полное отсутствие радара отклонений! Хотя совершенно очевидно, что когда я познакомилась с ним, то не могла смотреть на него как на сексуальный объект никоим образом – ни душой, ни разумом.

Бывало, заглядывал ненадолго. Там я встретил Кэтрин, мою бывшую. Она была сабой. Хотя бы некоторое время был не один. Несмотря на то, что это может тебя беспокоить, я, наоборот, в действительности не выискиваю, с кем бы начать встречаться. Если тебе неприятно, извини, что я поднял эту тему.

У меня появилось время все осмыслить. Значит, Шарлотта не посвящала его в интимные детали того, что мы делали друг с другом, чтобы нам было действительно хорошо.

Это не неприятно – это замечательно. Я просто поражена, и это все. Шарлотта не упоминала об этом.

Она ужасная штучка. Но мыслит в верном направлении.

Я знала, что он прав, но все еще чувствовала огромное желание сделать Шарлотте выговор за последнюю встречу. Я не успела ответить, как телефон пропиликал о новом сообщении.

Еще один последний вопрос перед тем, как мы оставим эту тему, ладно?

Так кто же ты – саба или свитч? Это не дает мне покоя;)

В некотором роде неизбежно, что мы говорили о D/S не в последний раз. Спустя недели, в первый раз за все время, я могла с кем-то разговаривать о своих причудах открытым текстом. Никто из нас ничего не ожидал. Мы оба были непреклонны в своем нежелании встречаться. Не было ни единого намека, что это во что-то выльется или что мы как-нибудь встретимся. Просто было приятно поговорить о жизни с кем-то, для кого особенное положение вещей не было необычным – иногда мы что-то упоминали мимоходом, не придавая значения, не делая акценты.

Спустя недели, в первый раз за все время, я могла с кем-то разговаривать о своих причудах открытым текстом.

Он рассказал мне, как получал массу порочного удовольствия от своей подружки, хотя их отношения топтались на одном месте, потому что у них было мало общего, кроме сексуальных пристрастий. Я немного рассказала о том, что произошло у нас с Джеймсом, и сочувствие и доброжелательность Адама легли бальзамом на мою израненную душу.

В более игривых разговорах, чаще всего поздно ночью, мы немного обсудили наш опыт. Не в подробностях, а так, в целом, но достаточно глубоко, чтобы я была заинтригована: каким же именно доминантом он мог быть? Для меня было очевидно, что у него было больше опыта в этих делах, чем у меня, и что его больше интересовали психологические аспекты доминирования, чем причинение физической боли. Мне показалось это занимательным. Мне и Адам показался занимательным. И к тому же, он был невероятно вежлив. Он был внимательным и чутким, когда мы беседовали, говорили ли мы о повседневных делах или о глубоко личном.

Время от времени то один, то другой из нас мимоходом делал замечание, что неплохо было бы встретиться и выпить вместе. Но мы ни разу не обсуждали этот вопрос вплотную, вначале используя как оправдание загруженный период новогодних праздников, хотя в январе мы были уже свободнее. Я приняла отсутствие у него настойчивости как знак, что он не интересуется мною в этом качестве, что, конечно, приносило облегчение. Однако такое положение вещей было непонятно. Я не уверена, что имела право чувствовать себя оскорбленной, но в этой весьма нетипичной ситуации это было именно так.

Почему он не интересуется мною в романтическом плане? Я что, пустое место?

Знаю, я помешанная. Но только в мыслях, а их я держу при себе. Однажды после этого мы обсуждали последнюю идею Шарлотты взять Адама с собой и Томасом на манч. Что это за навязчивое желание свести его с кем-нибудь любой ценой?

Я сказал ей, что мне это не интересно, но она попыталась убедить меня, что стоит сходить и подыскать кого-нибудь для того, чтобы выпустить пар.

Согласен. Не пойми меня неправильно, иногда у меня возникает мысль о некотором мимолетном удовольствии, но я хочу, чтобы это было с человеком, с кем у меня есть хоть какая-то связь. Я хочу быть уверенным, что все пройдет естественно. Я не хочу играть ни с чьими чувствами, будто я использую человека только для секса.

Ты хочешь получить удовольствие с кем-то, кто тоже не хочет отношений, поэтому и не подбиваешь никого ни на что?

С кем-то, чьи чувства ты не ранишь ненароком, потому что человек хотел большего?

С человеком, во всех отношениях таким же, как и ты, с тем, кто готов к экспериментам и получает от этого удовольствие, но будет продолжать жить своей жизнью?

Спорим, вы понимаете, к чему все идет? Я не понимала и даже не осознавала, что делают мои пальцы, пока не отпечатала и не отправила сообщение.

Вот черт! Не успела я его отправить, как уже хотела бы вернуть назад. Чем я думала?! Понятно, у меня много месяцев не было вообще никакого секса и еще меньше D/S удовлетворения, но он-то этим не интересовался. Дерьмо! Вот это неловкость! Я начала печатать что-то другое, что могло бы превратить предыдущее сообщение в шутку, но не успела дописать предложение, как на экране вспыхнул его ответ.

Глава 2

Первый раз

Дело в том, что сказать что-то под влиянием момента и впоследствии иметь желание или мужество действительно сделать это – две совершенно разные вещи. И это в очередной раз было доказано, когда я читала ответ Адама, заставивший меня улыбнуться и испытать легкое головокружение. А все потому, что он подтвердил: влечение, растущее между нами на основе переписки, не одностороннее. Но это совсем не значит, что мы захлопнули ноутбуки, он прилетел кувыркаться, и мы успели за воскресенье потрахаться пятнадцатью способами. Не то чтобы у меня были какие-нибудь моральные препятствия – какого черта? – мы переписывались достаточно долго, чтобы узнать друг о друге гораздо больше, чем любая пара, подцепившая друг друга в клубе субботним вечером. И я хорошо представляла себе, кто он такой. И, возможно, это не совсем нормально, но именно эти знания заставляли меня перестраховываться, особенно после того, как я так легко и быстро сдалась Джеймсу.

Честное слово, я не знала, что ему ответить. Я редко теряю дар речи, но потом тема секса стала регулярной в наших с Адамом беседах.

Мне очень жаль, если ты подумала, что это немного преждевременно (ха! прямо многосерийная драма от ВВС с моим участием), но ты действительно мне нравишься. Я думаю, ты яркая и интересная. За время нашей переписки я пришел к выводу, что мог бы делать жестокие вещи с тобой. И для тебя.

Возможно, это и преждевременно, но я прощаю тебя. Хорошо, что ты не сказал мне это в лицо. По крайней мере, ты не увидел, как я покраснела.

Я разрывалась. Разум все еще говорил мне, что рано снова пытаться идти на какие-либо отношения, тем более по общему соглашению, «для здоровья». Но мое сердце (ну ладно, будем честны, места, расположенные слегка пониже) находило Адама приятным и сексуальным, а поскольку тон его сообщений стал более игривым, чем раньше, я все больше и больше задумывалась: а почему бы и нет?

Мы переписывались достаточно долго, чтобы узнать друг о друге гораздо больше, чем любая пара, познакомившаяся в клубе субботним вечером.

Адам не подгонял с ответом насчет встречи, но наши разговоры все больше и больше приближались к больной теме. Сейчас я могу сказать, что тогда это воспринималось как лекарство, даваемое им в предвкушении того удовольствия, которое мы могли бы испытать вместе, и интригующего меня достаточно, чтобы попробовать. Да и как могло быть по-другому: как копирайтер, он был чрезвычайно изобретателен, когда мы беседовали о том, что могли бы делать. Как-то незаметно со временем наши беседы сместились от вещей, которые мы делали или хотели бы сделать, к вещам, которые мы могли бы делать вместе, и я все чаще обнаруживала, что по ночам, лежа в постели, размышляю о созданных им сценариях.

Диалог наш так и продолжал виться между темами причудливых фантазий и реальной жизни. Однажды на неделе у меня выдались два тяжелых дня, совершенно забитые вечерней работой, и наши имейлы были короткими. Мы обсуждали в основном новости дня. Однако когда на третий день я открыла письмо Адама, то обнаружила длинные абзацы – он выслал мои случайные комментарии по поводу секса без обязательств в виде полноценной истории о нас как главных героях.

Тем не менее понадобилась пара секунд, чтобы я это осознала. Я сидела на работе, за своим столом, и когда просмотрела сообщение, почувствовала, что залилась яркой краской. Я закрыла письмо на случай, если кто-то из нашего офиса вздумал бы подсматривать через мое плечо.

Потом Адам прислал следующее сообщение, чтобы узнать, понравился ли мне рассказ. Я сказала, что еще как следует не прочитала, но была слегка шокирована, получив такое посреди рабочего дня. Его ответ предполагал, что меня потенциально должно волновать его намерение смутить меня.

Я почувствовала, что улыбаюсь, несмотря на то, что до сих пор ощущала, как горят щеки. Как будто я собиралась сказать ему об этом!

Ладно, может быть, задним числом я и рассказала ему…

Все это еще больше заставило меня задуматься: каким же доминантом он может быть, как будет контролировать меня?

После этого рабочий день показался мне самым длинным в мире, но в конце концов я попала домой и начала читать историю. Это было потрясающее сочинение. Сценарий был горяч и очень хорошо написан – возможно, это не самый существенный фактор, но поверьте, для меня это важно. К тому времени, когда я дочитала до конца, мои руки уже двигались внутри трусиков.

Поразительно, но он сосредоточился на восприятии женщины-сабы, исследуя ее мысли. В сущности, это была эротика, которой я наслаждаюсь в любом случае, но помимо этого я нашла интересным выбранный им стиль изложения – глубокое проникновение в суть чередования страха и возбуждения, понимание и объяснение ее образа мышления, ясно показывающее, насколько он проницателен. Все это еще больше заставило меня задуматься: каким же доминантом он может быть, как будет контролировать меня? И конечно, как легко он сумел разобраться в моих собственных реакциях, если мы никогда не были вместе? Он определенно был умен.

Как только я завершила чтение, сразу же открыла почту и послала ему сообщение.

Наконец мне удалось уединиться и прочитать до конца. И я просто хочу сказать тебе громаднейшее спасибо за эту историю. Она восхитительна. Никто и никогда еще не писал для меня ничего подобного (вот в чем опасность быть профессиональным сочинителем).

Ты слишком доброжелательна. Я рад, что тебе понравилось. Ты протекла?

Руки замерли над клавиатурой. Конечно же, я протекла. И мы оба это знаем. Так почему же так трудно написать об этом?

С того момента в нашей переписке по электронке появилось некоторое количество непристойностей. Адам не выставлял никаких требований, не действовал как какой-то сверхдоминант, но делал такие супервежливые замечания, что у меня не было сил отказать – и в это время я мысленно проклинала необходимость угождать, так присущую моей натуре. Но я знала, что это было нечто большее. Все сильнее и сильнее мне хотелось угождать именно ему.

Для него я тоже написала историю, вложив в нее множество мыслей, возникавших у меня ночью в постели, по поводу того, чем мы могли бы заниматься вместе. Он прислал мне сообщение, рассказывающее, какое удовлетворение он от этого получил и что у него возникла эрекция. И то и другое вызвало у меня дрожь возбуждения. Потом он предложил несколько вещей, которые мы могли бы осуществить, из того сценария, который я набросала, и в итоге у нас получилась творческая непристойная беседа.

Это было огромнейшее удовольствие. Ничто не имело пределов – отчасти из-за спокойной открытости Адама, отчасти оттого, что наша дружба была относительно недавней, не возникало опасности сказать что-то грязное, что могло бы навсегда ее разрушить – и мы могли говорить обо всем: о фантазиях, ограничениях и поощрениях. Для меня это был новый уровень общения, и он был действительно прекрасным и раскрепощающим. Часто он был и просветительским, например, когда стало очевидным, что мы оба достаточно непредвзяты в своем отношении к D/S.

Я нахожу весь этот вздор с именованием «Мастер» или «Господин», по сути, немного стесняющим. Ты не обязана награждать меня специальными титулами, чтобы выразить уважение в подобной обстановке.

Я не успела даже начать печатать ответ, как пришло следующее сообщение.

Я люблю D/S и его динамику, но не отношусь к тому типу мужчин, которые желают жить таким образом все время. Я знаю некоторых людей, которые одержимы идеей полного послушания и подчинения сабмиссива, но, честное слово, мне кажется это слишком скучным. Для меня «покорный» не означает «пассивный». Должна быть какая-то изюминка. Частично это касается противостояния: как я могу заставить тебя сделать то, что мне хочется? Чем и как ты ответишь? Но большей частью еще и потому, что хочу получать удовольствие от бесед с партнером – спорить о политике, о разных делах (любых, кроме секса), которыми мы оба увлечены. Суть в том, где и от чего получать удовольствие, в какой ситуации.

Мотивации Адама были очень созвучны моим собственным, и его идеи по поводу желаемого им образа сабы полностью мне подходили.

Эти сообщения вызвали у меня улыбку и облегчение – мотивации Адама были очень созвучны моим собственным, и его идеи по поводу желаемого им образа сабы полностью мне подходили. Он мне нравился, но я не собиралась быть «с постоянно опущенными глазами, именуя себя в третьем лице» – тем видом сабмиссива, который так любят некоторые доминанты. Адама это тоже не интересовало. Уф! Я всегда была совершенно уверена, что у него не возникают комплексы, когда с ним не соглашаются или высмеивают, но всегда лучше быть уверенным на сто процентов.

По иронии судьбы я наслаждаюсь противостоянием сабмиссива. Я не могу понять, что это значит: мы действительно совместимы или нет.

А не может быть и то и другое? Это, несомненно, будет интереснейший эксперимент.

Мы обсуждали мои ограничения наравне с его – еще одно утешение; я никогда не была с доминантом, который так много говорил бы о своих ограничениях – обычно это не имеет особого значения. Адам спрашивал, не возражаю ли я против игр с удушением и пощечин. У меня был ограниченный опыт по первому пункту, а вторым я была заинтригована, но объяснила, что хотя мне любопытны оба, и они кажутся мне возбуждающими, теоретически это вещи, которые я опасаюсь попробовать в первый раз.

Не беспокойся. Мы не будем злоупотреблять новым. Если мы и займемся этим, то будем делать медленно и постепенно.

Мы переписывались так каждую ночь в течение нескольких недель, доводя друг друга до легкого сумасшествия от страсти, хотя не все разговоры были о сексе – иногда наши мысли мгновенно меняли направление, например, когда мы смотрели одну и ту же телепередачу, каждый в своей квартире. Однажды Адам сказал, что на следующий вечер у него запланирована большая вечеринка с друзьями, и он не сможет быть на связи.

Я признаю, мысль, что я не поговорю с ним, показалась необычной, но я пожелала ему хорошо провести время и сказала, что смогу побеседовать с ним через день. Невозможность поговорить с ним странно повлияла на меня, я была не в духе. Моего решения оставить Адама в покое и не писать ему ни сообщений, ни на почту придерживаться было трудно. Вряд ли даже забавный комикс, который я сию минуту читала, смог бы удержать меня до утра.

Около 7.30 вечера мой телефон тренькнул, и я решила, что выдержать такое трудно не только мне. Это был текст от Адама:

Я практически поздравила себя, удостоверившись, что он обо мне думал. Ненормальная? Да. Но я и была такой.

Признаю, это не самое захватывающее из посланий, но это была правда. К тому же я не пыталась вовлечь его в длительную беседу, поскольку он был не дома, а с друзьями.

В течение следующего часа он прислал еще несколько SMS. Его сообщения становились более частыми.

Втайне опасаясь, что, возможно, дело все же в алкоголе, я ответила; но если и была хоть какая-то мудрость, которую я постигла в университетские годы, так это не спорить с пьяным, пока он не протрезвеет. Поэтому я сообщила ему, что чувствую то же самое, но что он должен сосредоточиться на общении с друзьями. Он ответил быстро, отметив, что у них большая компания, там много всяких разговоров, поэтому то, что он делает, не выглядит слишком невежливо. Я не была в этом убеждена, но я вообще отношусь к тому типу людей, которые звереют в то время, когда кто-то достает в ресторане телефон, если только он не врач «Скорой помощи», великий вождь свободного мира или кто-нибудь в этом роде. В то же время я была польщена, что он все еще хочет поговорить со мной. А он действительно хотел. Грамматика Адама становилась все хуже по мере того, как он пьянел, речь – непристойнее, к концу это уже определенно был, говоря печатным языком, секстинг[2].

Было горячо и, как ни странно, еще горячее от того, что он сидел с компанией в пабе, в то время как я удобно расположилась дома на диване и могла делать что угодно в соответствии с любыми похотливыми желаниями. Он только прислал мне сообщение, в деталях описывающее, как он сжимает мои соски, и я тут же испытала прилив вдохновения, как использовать преимущество своих условий. Я воспользовалась камерой телефона, чтобы сфотографировать грудь, показывая, как мои соски затвердели.

Я воспользовалась камерой телефона, чтобы сфотографировать грудь, показывая, как мои соски затвердели.

Ну, я не безрассудна, по крайней мере, настолько. После этого я сразу удалила картинку, а лица моего на ней и не было – тороплюсь добавить, не потому, что у меня были особые опасения насчет благоразумия Адама, а больше оттого, что если вдруг кто-нибудь из нас потеряет телефон, то я бы не хотела, чтобы фото моей ухмыляющейся рожи и голых сисек стало достоянием какого-то случайного человека, нашедшего трубку.

Когда телефон звякнул, оповестив о новом сообщении, я разнервничалась перед тем, как его прочесть. Только что, чисто из собственного великодушия, я отправила Адаму фото своих грудей. Кто нашел это свидетельство похоти? Что, если его увидел кто-то из его друзей? Сообщение открылось:

Я не смогла решить, касается это конкретно моих грудей или было сказано о моей новообретенной склонности к секстингу, но в любом случае это был комплимент, и я была счастлива.

С этого момента и по мере того, как разгоралась вечеринка, общение становилось все жарче и непристойнее. В итоге я получила сообщение, что он уже дома, чувствует себя немного пьяным, но лежит в постели и радуется, что наконец у него есть возможность заняться мастурбацией.

После несколько развязного сообщения о том, как я была потрясена его самообладанием и что наверняка это хорошая вещь, потому что иначе он прибил бы таксиста, мой телефон неожиданно зазвонил.

Это было не сообщение. Он звонил мне по-настоящему.

Я понимаю, что после всего этого надо быть дебилкой, чтобы почувствовать себя неловко, но так и было. Я ответила с некоторой тревогой. Может быть, это мои комплексы, может быть, знак большей раскрепощенности на письме, но я действительно разговаривала с ним, испытывая смущение после всех этих похабных текстов. Да, печатать определенно проще.

Я даже не успела убедиться, что он имел в виду, как оргазм обрушился на меня; но потом услышала его стон и все поняла.

Когда он поздоровался, то первое, о чем я подумала, что забыла, а может, и вообще не обратила внимания на то, какой у него притягательный голос – глубокий, успокаивающий. Второе – уже с немалым облегчением – хотя и было слышно, что он выпил, но чувствовалось, что не до поросячьего визга. И в самом деле, он начал говорить со мной очень связно и с еще более творческим подходом к непристойностям. Пока мы разговаривали, по его совету я запустила руку в трусики, и вскоре почувствовала, что оргазм на подходе. Он, должно быть, слышал, как изменилось мое дыхание, потому что неожиданно его голос выдал мне в ухо самое неподходящее моменту заявление.

Что? Он разыгрывает меня?! Я попросила его повторить только что сказанное. Увы, я не ошиблась.

Я оттягивала так долго, как только могла, меняя движение пальцев, но, откровенно говоря, это было трудно хотя бы потому, что до этого мы завели друг друга до безумия.

Наконец он заговорил снова, попросив кончить сейчас, кончить вместе с ним. Я даже не успела убедиться, что он имел в виду, как оргазм обрушился на меня; но потом услышала его стон и все поняла. От этого я улыбнулась.

Мы переписывались утром после этого. Немного экстравагантных фантазий, немного реальности. Это было приятно и дарило ощущение, что не все между нами построено на сексе. Хотя большая часть – да, и это было хорошо.

Под конец он спросил, не хочу ли я обсудить с ним наше предстоящее D/S развлечение. Моя задача была облегчена, потому что мы переписывались до этого, и я знала, каким будет мой ответ. Это не означало, что мне неинтересно немного поиграть с ним перед тем, как отвечу.

– Вряд ли уместно задавать такой вопрос кому-то, кто только что испытал оргазм.

Он засмеялся, и такая почувствовалась теплота и доверительность в этом, что я улыбнулась в темноте своей спальни.

– Все же будет лучше спросить после, чем перед тем, как я позволю тебе кончить.

– На самом деле это не было «позволить», речь шла не о разрешении. Ты попросил меня подождать, и я сделала это. Ты пока еще мне не хозяин.

Я не могла определить, был ли он согласен со мной или указывал на скрытое согласие в моих словах.

– Ты права, я просил тебя. Конечно же, я мог и не быть настолько вежливым, если бы действительно являлся твоим хозяином.

Сердце мое забилось сильнее только от одной мысли об этом. Правильно, давай сделаем это.

И мы начали строить планы, что он заглянет ко мне на следующих выходных.

Итак, интересно, какой же этикет надо соблюдать, когда кто-то заглядывает в гости исключительно ради секса? Должна ли я запастись вином? Вдруг он захочет поужинать? А не будет ли он рассматривать еду как отвлекающий маневр? Голова моя целый день раскалывалась от противоречивых мыслей. Было воскресенье. Адам пошел со своей семьей праздновать день рождения, а его приход ко мне был запланирован на начало вечера. Теоретически у меня был выходной, но после того, как я послонялась по квартире и была на грани нервного срыва, то решила заглянуть в офис, чтобы записать парочку интервью перед тем, как отправлюсь в магазин, раз уж я решила угостить Адама приличествующими случаю закусками и напитками.

Я купила вино и решила испечь хрустящее шоколадное печенье на случай, если он попросит чаю. Я надеялась, что хлопоты по выпечке и приготовлению крема, которые я делала миллион раз, успокоят меня, умиротворят и приведут в чувство. То, что мне предстояло, не было чем-то экзотическим, чего я бы не делала раньше, и поэтому мне не давало покоя, что я получу взамен. Я пыталась собрать воедино то, что я о знала об Адаме, и на что он намекал, чтобы почувствовать, каким же человеком он окажется – каким доминантом, – который, вне всяких сомнений, превзойдет всех доминантов, отношения с которыми у меня были до этого.

Для начала я быстренько выполнила все предварительные ритуалы, которые позволяли мне чувствовать себя комфортно перед человеком, который увидит меня голой, – и бритье, и эпиляцию, и очистку, и увлажнение. Я почувствовала острую боль, вспомнив, что последний раз я так тщательно готовилась к приходу Джеймса в те последние и самые значимые выходные, воспоминания о которых до сих пор тревожат мои сны, и я просыпаюсь разбитой, раздраженной и до проклятия влажной. Я пыталась разобраться в себе, понять, стоило ли это делать – если по договоренности (да ладно, какая договоренность? – вспомним, что предложение исходило от меня) о том, что мы встречаемся по-дружески, я возвращаюсь на тот путь, который проделала вместе с Томасом, и в итоге решила, что это не для меня. И потом, если я знаю, что я хочу D/S в отношениях, но не хочу отношений, плохо ли желание получить с кем-нибудь, явно порочным и заслуживающим доверия, немного безграничного удовольствия без обязательств? Жизнь действительно ничему меня не научила? Это ужасная ошибка? Или резкое помутнение рассудка?

Но между этими, честно говоря, пугающими мыслями, от которых я не могла избавиться, было еще и немалое количество вожделения от процесса созидания. Чем больше я переписывалась с Адамом, тем больше мне становилось интересно. Я все еще была недовольна тем фактом (спасибо посредничеству Томаса и Шарлотты), что он знал о моих сексуальных наклонностях задолго до того, как я узнала о его, прямо-таки несправедливое преимущество с самых первых разговоров. Но довольно и того, что речи Адама заинтриговали меня, настроили на соответствующие мысли и заставили с интересом ожидать, как он пойдет на сближение и как сможет ввести меня в динамику господства и покорности.

Я знала, что Адама не настолько волнует боль, насколько она была интересна другим доминантам, с которыми я была раньше. Он больше сосредоточивается на получении удовлетворения от унижения, и мысль об этом интриговала и слегка щекотала нервы. Я делала массу унизительных вещей перед этим, в особенности с Томасом и Шарлоттой, однако акцент в основном был на боли. Я знаю, с болью я могу справляться. Что, если унижение будет таким же сильным? Что, если он разозлит меня? Если я покраснею? Ну ладно, понятно же, я буду краснеть, но вдруг это будет чересчур сильно?

Я знала, что Адама не настолько волнует боль. Он больше сосредоточивается на получении удовлетворения от унижения.

Я пыталась успокоиться. Если сотня ударов деревянной ложкой прямо между ног была тем испытанием, которое я могу выдержать, то я, несомненно, смогу справиться с тем, что Адам принесет с собой, верно? Ничего из того, что он мог бы сказать, сделать или заставить сделать меня (непрошеные мысли лезли в голову и поднимали целые вихри новых вопросов), не могло бы потребовать с моей стороны больших усилий, чем эта невыносимая боль, правильно? Я не была так уверена, особенно потому, что не имела никакого представления, что Адам может с собой принести. Неизвестность делала меня нервной, у меня подкашивались ноги, от чего, конечно, я становилась влажной, а потом раздраженной. Через некоторое время он постучал в мою дверь, и я почувствовала облегчение – еще пятнадцать минут, и, наверное, мое самоедство вылилось бы в головную боль.

Когда я открыла входную дверь и увидела улыбающегося Адама, первым моим чувством было замешательство. Как же я не заметила, как у него резко очерчена линия подбородка и как сексуальна его улыбка? В угаре ярости от необходимости улаживать это свидание вслепую, все, что я в мыслях видела перед собой, – это его растрепанные темные волосы и слегка самодовольный вид. Первое можно было наблюдать и сейчас, а от второго не осталось и следа, ну, по крайней мере, на данный момент. Еще, простите мне пристрастие к таким вещам, одет он был в костюм. И сидел он на нем хорошо.

Мы поздоровались, и я отступила назад, чтобы пропустить его внутрь, неожиданно почувствовав неловкость. Адам прошел мимо меня и остановился, не уверенный, куда идти дальше. Я засмеялась, как мне послышалось, тонким голоском, показала на коридор в направлении гостиной и начала болтать какую-то ерунду, чтобы избавиться от неожиданно возникшего неловкого молчания (по крайней мере, я чувствовала себя неловко):

– Я так никогда раньше не делала, в смысле, никто раньше так не приходил ко мне. И я не вполне уверена, как надо себя вести. Не хотите ли чашечку чаю, или кофе, или…

Сейчас я думаю, что, возможно, хорошо, что Адам своими действиями прервал мой монолог, иначе я перечислила бы все напитки, которые были на тот момент в моей кухне. Он двигался так быстро, что я совершенно не успела понять, как очутилась прижатой им – губами к губам – спиной к стене. Я задохнулась от неожиданности, и он этим воспользовался, приоткрыв мой рот и осторожно проникнув в него языком.

У поцелуя был вкус мяты с нотками кофе. Наверное, это было затянувшееся воспоминание об обеде, который только что закончился. Когда мое удивление прошло, я начала в ответ целовать Адама более агрессивно. Внезапно наши языки начали поединок, и он прижал меня к стене сильнее, удерживая бедрами на месте, в то время как его ладони ласкали мои руки, заставив меня слегка затрепетать, прежде чем он мягко коснулся моего лица. Он заправил мне за ухо непослушную прядь волос, и я тихо заскулила, когда его палец коснулся ушной раковины. Он улыбнулся и протянул руку обратно, чтобы сделать то же самое, а я боролась за контроль над своими реакциями, пытаясь получить от поцелуя свое, даже в тот момент, когда извилистое кружение пальца Адама заставляло мои ноги подкашиваться.

– Ты готова? Ты уверена, что хочешь этого? Если нет, я буду совершенно счастлив просто попить чаю.

Я не знаю, сколько мы так простояли. Через какое-то время он прервался, чтобы оглядеть меня на мгновение – мои соски затвердели внутри лифчика, а на щеках был румянец. Он нежно погладил мои волосы и поцеловал в переносицу.

– Ты готова? Ты уверена, что хочешь этого? Если нет, я буду совершенно счастлив просто попить чаю, – он улыбался мне, но в словах чувствовалась насмешка. – Или кофе. Молочный коктейль, если у тебя есть, или…

– Я готова. Я уверена. Определенно. – Я усмехнулась нелепости нашего диалога, осознавая, как убедительно прозвучали мои слова.

Он внимательно посмотрел на меня, как будто хотел для себя убедиться, что сказанное мною – правда. Наконец кивнул.

– Хорошо. Вспомни, что мы говорили по поводу стоп-слова и ограничений. Сейчас я собираюсь воздействовать на тебя легко, потому что мы вместе в первый раз, и мне необходимо изучить твои реакции; но если тебе потребуется остановить меня или замедлить, ты знаешь, что сказать?

Я кивнула, снова помрачнев и немного нервничая. Но потом он снова наклонился, и его последнее «хорошо» прошелестело около моей нижней губы, когда он куснул ее, прежде чем снова начать целовать.

Почти сразу, как его губы воссоединились с моими, сила поцелуев Адама изменилась. Они уже не были такими изысканными, как вначале; теперь губы Адама почти сминали мои своим напором, придавливая вниз, пока его язык прокладывал путь. Его руки скользнули к моей заднице, оставив верхнюю часть туловища плотно придавленной к стене, в то время как талию и бедра он прижимал к себе.

Я обхватила руками шею Адама, привлекая его ближе, но он фыркнул мне в рот, быстро сменил положение, чтобы схватить меня одной рукой за оба запястья, заведя их за голову. Минуту я поборолась, чтоб освободить их, но его руки остались неподвижны; и осознание того, что он полностью подчинил меня, быстро накрыло меня всплеском похоти. Адам был ненамного выше меня, но в нем была жилистая крепость – я не могла получить свободу иначе, как с его разрешения. Я снова пошевелила запястьями, пытаясь сдвинуться, но он был непреклонен.

Вдруг другая его рука перестала нежно гладить мое лицо. Она двинулась – на ощупь, сминая одежду, поочередно сдавливая груди, заставляя меня задыхаться, выворачивая пальцами через одежду мои соски. На секунду мои мысли застыли от неожиданности, я не знала, стоит ли пытаться сильнее оттолкнуть Адама, даже когда мое тело изогнулось от его прикосновений, помня о том, как сильно возбуждает меня грубое обращение. На мгновение я улыбнулась. Было забавно, что даже сейчас, после всего, что я испробовала, у меня до сих пор остался этот первобытный инстинкт освобождения, мой мозг протестует против правды моего тела, но каждая клетка моего существа знает: это то, чего я хочу. Умоляет об этом. Тоскует по этому. И я не могу дождаться, чтобы посмотреть, как это произойдет.

Мне не пришлось ждать долго, чтобы обрести желаемое. Неожиданно мы начали перемещаться. Адам протащил меня по коридору, продолжая крепко сжимать запястья, на мгновение остановился, чтобы определить, где спальня – точно так же я не могла выбрать, какую купить еду, – а затем открыл дверь и зашвырнул меня внутрь. Он отпустил мои запястья и сел на край кровати, а я стояла напротив, не зная, что делать дальше.

О! Хорошо. Ну, на самом деле не «хорошо». Кто хочет оказаться быть раздетым таким образом в первый раз? Понимаю, это звучит глупо, но я вообразила, что снять сначала юбку будет менее стыдно. Я редко ношу юбки, но он упомянул, что любит чулки на резинках, поэтому я решила произвести впечатление. Прекратив возню с молнией, я, наконец, позволила юбке свалиться; шелестя, она скользнула вниз по ногам и упала на пол. Я уставилась в одну точку поверх левого плеча Адама, смущенная настолько, что не могла смотреть ему в глаза. Но все же не смогла справиться с собой, чтобы не взглянуть украдкой, не получили ли мои черные чулки одобрения. Я успела уловить проблеск в его глазах и выпуклость в штанах, прежде чем снова уставилась на стену, и знание, что ему было приятно, сделало меня смелее. Я принялась за пуговицы на кофточке.

К тому времени, как мои пальцы, неуклюжие от смеси нервозности и предвкушения, достигли низа, и я уже была готова распахнуть рубашку, мое мужество стало иссякать. Я нерешительно распахнула полы рубашки, и потом, после нескольких секунд тишины, высвободила руки из рукавов и уронила ее на пол.

Я знала, чего он теперь от меня хочет, но была не в состоянии это сделать. Я чувствовала непреодолимую внутреннюю преграду.

Я стояла там в трусиках и лифчике. Возможно, я была одета так, как могла бы одеться на пляж, но ощущала себя гораздо менее комфортно и уверенно. У меня не было желания устанавливать с Адамом зрительный контакт, и я не представляла, что делать теперь. Ну ладно, я знала, чего он теперь от меня хочет, но была не в состоянии это сделать. Я чувствовала непреодолимую внутреннюю преграду.

Я посмотрела на него – взгляд был обнадеживающим, несмотря на то, что руки были сложены так, что, казалось, он не допустит никаких возражений.

Сначала я расстегнула лифчик, освободив груди, открывая пристальному взгляду Адама свои затвердевшие соски – подтверждение того, что если сама я считала сложным возвращение к рабскому мировоззрению (разве это что-то, что вы можете искоренить?), мое тело утверждало абсолютно обратное. Я чувствовала, как горит мое лицо. Интересно, насколько красной я была? Как свекла? Как семафор? Как помидор?

Адам наклонился вперед, его голос звучал по-доброму, с состраданием, но по-прежнему непререкаемо.

– Трусы тоже. Живо! Прекрати изворачиваться. Я хочу видеть твою манду. Хотя резинки можешь оставить. Это я люблю. – Он улыбался мне. – Гадкая девчонка.

Медленно я подцепила пальцами резинку на трусиках и опустила их вниз к коленям, прежде чем снять полностью. Я стояла перед Адамом, голая; комната погрузилась в тишину на долгие мгновения, пока он разглядывал меня.

Смущение становилось болезненным. Я мало уделяю внимания своей внешности, здесь требуется более уверенная и спокойная женщина, чем я, чтобы не чувствовать ничего, кроме застенчивости и небольшого смущения, когда стоишь голая перед объектом своих желаний, который полностью одет и уперся в тебя взглядом.

Он переместился на кровати, стянул с себя пиджак и медленно и деловито закатал рукава.

Я должна была почувствовать облегчение – едва ли я могла смотреть ему в лицо, пока это все происходило – но вместо этого ощутила знакомую внутреннюю борьбу, обостренную неожиданной яростью от того, как обыденно он сейчас возился с чем-то в кармане своего пиджака и даже не смотрел на меня, настолько уверенный в моем послушании, что даже не считал нужным смотреть. Я медленно повернулась, судорожно сглатывая, чтобы постараться сохранить самоконтроль и не показать, как сильно он давит на меня.

Адам слез с кровати, и неожиданно я смогла уловить запах его лосьона и почувствовать тепло его тела: он оказался сзади меня, его дыхание щекотало мне ухо. Мне удалось побороть побуждение к дрожи, но я не настолько хорошо могу контролировать свое тело. Мои руки покрылись мурашками. Теперь сердце бьется сильнее; тайна того, что случится дальше, делает меня тревожной, взвинченной, но робкой – ожидание становится таким, как перед началом поездки на американских горках. Я знаю, это особенный аттракцион, с гораздо большим количеством наготы, чем обычно, но я ему верна.

Он снова схватил меня за запястья, завернул их за спину, скрестив и удерживая так, что они покоились на моей заднице. Так же быстро, как оказался рядом, он отошел, и у меня возникло резкое желание сдвинуть руки, но хотя я и знала, что могу это сделать – и он тоже это знал – я не собиралась. Я собиралась покорно ждать в этой позе, что бы ни случилось потом.

Очень быстро мягкая веревка скользнула по рукам вверх, обвив мои обнаженные плечи. Адам затянул ее, и я не могла двинуть руками, даже если бы и захотела. Он быстро работал ловкими пальцами, обвивая веревку вокруг моих рук с интервалами, выше локтей, на предплечья, затягивая петли. Мои руки вытягивались назад еще дальше, а грудь выгибалась вперед. Адам обездвижил меня способом, который я еще не пробовала до сих пор. Это заставляло мою кровь играть. Когда он добрался до запястий, то стал туго оборачивать веревку вокруг них, еще и еще, пока я не почувствовала что-то вроде наручников, а уж это я пробовала много раз. Я проверила, насколько сильно Адам меня связал – незаметно, для себя, а не для него – и когда я осознала, насколько надежно я закреплена, то пришла в ужас от жара, который затопил мою матку. Никто не связывал меня крепче, чем он, однако мои чувства были выпущены на свободу. И от этого я стала влажной.

Послышался глухой удар – Адам отпустил конец веревки, и тот упал на пол, а он стал прохаживаться передо мной, выводя меня из задумчивости. Я потупила глаза, еще не готовая посмотреть ему в лицо, но он думал иначе. Он взял меня пальцем под подбородок и поднял его, пока я не уперлась взглядом в его глаза. Никто из нас не разговаривал. Он насмехался надо мной. Потребовался серьезный самоконтроль, чтобы подавить желание пнуть его. Я все еще фантазировала на эту тему, когда он опустился на колени. Неожиданное движение смутило меня и на секунду заставило забеспокоиться, не лягнула ли я его в действительности. Затем он подобрал веревку и пропустил ее между моими ногами. Когда он поднялся, то подмигнул мне, сильно натягивая веревку, так что она стала сильно давить. Два жгута расположились по обе стороны моей щелки, плотно сдавливая ее. Он закончил тем, что привязал конец веревки к первоначальному узлу на плечах. Это выглядело так, как будто я в дьявольской подарочной упаковке. Давление веревки между ног, эротичность, бессилие – все это давало чувство особенной дрожи в коленках, но я была полна решимости не показывать свою слабость. Я не собиралась давать ему даже намека на то, скольких усилий мне это стоит и как он доводит меня до исступления, хотя думала, что, возможно, за его улыбкой что-то последует.

Он отошел в сторону, любуясь произведением – то ли своим веревочным плетением, то ли моим телом, а может, сочетанием того и другого – перед тем, как снова начал прогуливаться позади меня. Вдруг невозможность видеть его и его действия стала меня нервировать, потом вдруг его руки вытянулись по обе стороны моего тела, появившись в поле зрения, и снова резко схватили меня за груди. Он грубо щупал и мял их, щипал соски пальцами так сильно, что я вздрагивала, хотя изо всех сил старалась дышать носом, чтобы он не услышал предательского вздоха. Я знала, что это бессмысленно – он и так все знает, – но сопротивление все еще казалось важным.

Он отошел в сторону, любуясь произведением – то ли своим веревочным плетением, то ли моим телом, а может, сочетанием того и другого.

Он наклонился, прошептав мне на ухо, что я красивая и смелая, но к тому же исключительно порочная, раз позволяю ему делать с собой такие вещи. Я на секунду закрыла глаза, борясь за самообладание, прежде чем повернулась и сердито уставилась на него. Моя ярость довела его до смеха, а слова, которые последовали за этим, заставили меня снова закрыть глаза, на этот раз от смятения и ужаса.

– Давай, София, мы же оба знаем, что это правда. Если нет, то веревка между твоих ног не была бы мокрой, а?

Он знает, и я знаю, что протекла. Поцелуй и состояние бессилия и униженности способствовали повышению температуры между ног. Но внезапно мне захотелось сделать что-нибудь, что в моей власти, чтобы остановить его в обнародовании этого непреложного факта.

Его руки проследовали вниз по моему телу, скользя по обеим сторонам, двигаясь к бедрам. Я отчаянно старалась увернуться, сдвинуть ноги, но равновесие было неустойчивым, и я чуть не упала. Он схватился за веревочную петлю, удерживающую мои ноги вместе, и толкнул меня назад, в вертикальное положение, прежде чем вернуть свои руки мне на грудь. Затем снова наклонился.

Его голос звучал в моих ушах негромко, но был строгим и сердитым.

– Не валяй дурака. Делай, что говорят, или пожалеешь.

– Ты же мне ничего не говоришь. Я бы подчинилась.

Не знаю, чего я ожидала, но его смех удивил меня и наполнил всплеском теплоты.

– Я считаю, само собой разумеется, что ты держишь ноги раздвинутыми, пока я пытаюсь просунуть туда руку.

Я сглотнула снова и кивнула. Я изо всех сил старалась устоять, когда его руки бродили у меня между ног. Я парадоксальным образом и желала его, и хотела, чтобы его и близко там не было. Но, к моему большому разочарованию, он так и не дотронулся до главного. Вместо этого он повозил пальцем по веревке с обеих сторон, несомненно ощущая, насколько сырой сделало ее мое возбуждение. Он снова засмеялся, и меня окатила волна ярости и унижения. Я никогда не встречала никого, кто бы настолько сбивал меня с толку, как он, и невероятно расстроилась: неожиданно пришло понимание его стиля доминирования, и это довело меня до белого каления.

Он схватил меня за волосы и потащил в сторону кровати. Снова отсутствие возможности двигать руками и веревка между ног помешали удержать равновесие, но в этот раз я не упала. Мне удалось оставаться в вертикальном положении достаточно долго, Адам успел швырнуть меня на кровать лицом вниз, и возможности смягчить падение связанными руками не было.

Я жадно смотрела, как он раздевается, снимая одежду без смущения, можно сказать, с удовольствием.

Затем он перевернул меня лицом вверх. Это было не намного комфортнее, учитывая, что веревка врезалась в ляжки, но это означало, что наконец-то я смогу увидеть его раздетым. Я жадно смотрела, как он раздевается, снимая одежду без смущения, можно сказать, с удовольствием. В своей позе я чувствовала себя еще более беспомощной. Я сжала кулаки, насколько было возможно, желая дотронуться до него, помочь и даже, если получилось бы, толкнуть.

А потом он стоял передо мной, и его член демонстрировал мне жемчужину предэякулята на самом кончике. Заманчиво. Ах, как заманчиво! Он был полностью выбрит – что-то, чего я не пробовала ни с одним любовником, но от чего – я сразу определила – готова получить удовольствие.

Он молчал, но от того, как он складывал свою одежду на кровать, я бессознательно, отчаянно открыла рот: невыносимое желание попробовать его затмило все в моем мозгу. Он не стал мешкать и быстро задвинул мне в рот. Я попыталась сосать, но он так же быстро выдернул перед тем, как снова податься вперед, не желая давать мне контроль даже в этом единственном аспекте. Вместо этого он принялся трахать мое лицо, все быстрее и грубее, и, схватив меня за волосы, вдавливал под свой член, пока я не почувствовала, что он своим весом передавил мне горло, заставив меня подавиться и сопротивляться, чтобы дышать.

Когда я захрипела, он приподнялся на мгновение, дав мне передышку, буквально лишь для того, чтобы набрать воздух в легкие. Его член был на уровне моих глаз, покрытый смесью слюны и предэякулята, которые он и вытер о мое лицо. Я закрыла глаза, пытаясь спрятаться, но чувствовала, что они полны слез стыда и ярости.

Неожиданно я почувствовала, что он двигает меня – переворачивает лицом вниз. Меня накрыла волна облегчения от перспективы зарыть лицо в одеяло, пряча замешательство от того, сколько унижений мне досталось. У меня возникла передышка на пару секунд, пока он шевелился позади, но красноречивый звук рвущейся обертки презерватива давал ясно понять, что это временное явление. Затем руки Адама оказались на моей заднице, раздвинули ягодицы и потянули веревку, которая надавила на влагалище настолько сильно, что мне пришлось прикусить губу, чтобы подавить стон.

Он забрался на меня, отбросил в сторону веревку и стиснул своими ногами мои, так что я почувствовала еще большую скованность, чем до этого, так как его член давил на промежность. Наклонившись вперед, он вошел внутрь. Руки Адама, расставленные по обе стороны от моей головы, приняли на себя его основной вес, но тело все еще давило на мои связанные руки, а дыхание разрывало слух. Он подавил меня, лишил возможности двигаться, а теперь использует, проталкиваясь все глубже и глубже. Это было интенсивно, плотно, я была на грани клаустрофобии. Его тело еле двигалось над моим; он пригвоздил меня к месту – еще один способ обездвиживания вдобавок к остальным.

Больше я не могла терпеть. Я переместилась прямо под ним, двигая бедрами в молчаливом приглашении: пожалуйста, трахни меня! Я не могла заставить себя попросить вслух, а он не отвечал; вместо этого он игриво шлепнул меня по заднице, без слов давая приказ оставаться на месте.

И я осталась неподвижной, но это была пытка. Руки начали ныть, а при том, что он удерживал меня всем телом, вряд ли я смогла бы ими пошевелить. В какой-то момент просветления я пришла в ужас, заметив, что бессознательно сжимаю и разжимаю пальцы на ногах – по-видимому, оттого, что только они и не были связаны. Вдруг я осознала, что мои бедра изнутри влажные, и я отчаянно нуждаюсь, чтобы начать движение, хотя и была уверена, что нет никакого смысла пытаться заполучить Адама, пока он сам не созреет.

Его дыхание в моих ушах, голос, отражавший получаемое им удовольствие, приближали меня к концу еще больше.

Наконец он принялся трахать меня, жестко и грубо, с ударами, которые сводили на нет все мои попытки соблюдать тишину, так как иногда я громко стонала, особенно когда он немного сдвигался, и веревка, проходившая между ног, раздирала клитор. После всего предыдущего растравливания и предвкушения оргазм подкатился быстро, и я неожиданно почувствовала, насколько близка, чтобы кончить, чувствуя, как от напора дрожат мои бедра. Он понял неизбежное на пару секунд позже, но не собирался оставлять мне власть даже над этим.

– Еще нет, пока я не скажу, – шептал он мне в ухо.

Я старалась отогнать приближение потока, контролировать себя, доставить ему удовольствие, показать, как я умею дожидаться, но он затруднял это; его неумолимый темп еще ближе подводил меня к оргазму. Его дыхание в моих ушах, голос, отражавший получаемое им удовольствие, приближали меня к концу еще больше.

– Можешь кончить, – сказал Адам, и я выполнила приказ, почувствовав, как он, кончая, дергается внутри меня, в то время как меня накрыл собственный оргазм. Все это снова заставило пальцы ног сжаться, но тут я опустилась с небес на землю и почувствовала и смущение, и испуг, и раздражение: до какой же степени он способен меня контролировать!

Дыхание Адама было все еще тяжелым от собственного оргазма. Он поднялся и начал меня развязывать, и я почувствовала себя странно и от освобождения, и от того, что он уже не на мне. Его лицо было подкупающе серьезным, когда он рассказывал мне, что не хотел держать меня связанной так долго в первый раз. Он проверил мои руки на покалывание, затекание и подвижность после такого длительного перевязывания. Я честно отвечала на его вопросы, но была в каком-то сонном помутнении: возбуждение от всего произошедшего в сочетании с силой оргазма, понимание, что я гожусь на большее, чем просто лежать, уставившись на перекрестья веревок, оставивших отпечатки на моих руках, подергивание пальцев, любящих эти ощущения… Наконец, когда я была уже развязана и Адам удостоверился, что ничего не оказалось слишком болезненным или чересчур сильным, он вытащил меня на ковер и чмокнул в нос. Я почувствовала прилив нежности; мне до сих пор было хорошо, и я искренне наслаждалась всеми чувствами, которые ему удалось извлечь из моего тела.

Я почувствовала некоторое несоответствие, в первую очередь от того, что я до сих пор так мало знаю о его повседневной жизни. Как он пьет чай? За какую футбольную команду болеет? Но каким-то образом казалось, что мы очень хорошо подходим друг другу.

Мы долго, лежа, болтали после всего этого. Так как я медленно приходила в себя, то спрашивал он: что мне понравилось больше всего, что показалось самым трудным, чего бы я больше никогда не хотела делать и что обязательно повторила бы. У меня никогда не было никого, кто обсуждал бы это настолько основательно сразу после, и это было так интимно. Я могла бы довериться ему в этом вопросе.

Мы часто прерывались на поцелуи. Он благодарил меня за послушание, податливость, удовольствие. Я улыбалась, краснела и пыталась не смотреть ему в глаза, когда он говорил об особенно неприличных вещах. С неожиданной злостью на себя я начала думать о неуклюжем сватовстве, организованном Томасом и Шарлоттой.

Мы согласились, что ему не стоит оставаться на всю ночь, но он был со мной до двух часов и ушел только потому, что у нас обоих рабочий день начинался рано, а ему еще предстояло ехать через весь город в часы пик. Мы даже не попробовали печенье. Я отправила Адама домой с этим печеньем, упакованным в пластиковый контейнер. С одной стороны, я чувствовала себя немного глупо, делая это, но с другой стороны, мне хотелось, чтобы у него было это печенье, которое я пекла именно для него. На следующий день он прислал мне свое фото с кружкой чая на работе. Я улыбнулась и ответила. Неожиданно мы снова начали переписываться.

Глава 3

Фантазии и реальность

Помню, еще до того, как эта ночь закончилась, я захотела видеть его снова. Да, я знаю! Вот они, все мои «никаких обязательств, просто развлечение»! Ну что тут скажешь? Адам мне нравился. Он был веселый, сам над собой посмеивался, с ним было приятно поговорить. Между сексуальными утехами мы лежали в темноте и обсуждали политику и телевидение, рабочие моменты и фильмы. И хотя я злилась, не желая признавать их правоту, и до сих пор не одобряла их поступок, но Шарлотта и Томас нашли именно такого парня, с которым мне хотелось бы встречаться.

Это «пряничное сообщение» было первым среди многих, присланных им в последующие несколько недель, и я была действительно счастлива ответить не него. Мы болтали о множестве самых разных вещей – от сюжетов, над которыми я трудилась, до вопросов, которые он решал с коллегами по работе, – и он начал заходить ко мне после работы в течение недели, если мы оба были свободны. Мы прилипали друг к другу, как только он переступал порог, и немедленно начинали целоваться, срывая друг с друга одежду, отчаянно спеша удовлетворить наш сексуальный аппетит. Это было замечательное, порочное, первобытное веселье. После этого мы пили чай и болтали обо всем и ни о чем, и это было и расслабляюще, и непринужденно, и естественно. Я ждала его визитов с нетерпением и начинала понимать, что он больше всего соответствует моим представлениям об идеальном порочном любовнике.

За исключением, конечно, того, что мы вроде бы уже договорились, что не собираемся встречаться, что у нас случайная связь.

Конечно, были в этом и положительные стороны, все эти «мы не собираемся встречаться» открывают дорогу полному и открытому обсуждению таких вещей, о которых, возможно, не очень удобно говорить с тем, с кем предположительно может возникнуть долгая крепкая связь. Мы фантазировали о том, как он будет врываться в мой дом, чтобы пугать меня, когда я сплю.

Ладно, я слегка преувеличиваю. Но не намного. Я начинала понимать, что он больше всего соответствует моим представлениям об идеальном порочном любовнике.

Мы обсуждали давние фантазии. Вещи, которые всегда хотели попробовать, но которые по тем или иным причинам было невозможно осуществить. Я была менее опытна, чем он, в частности, в D/S терминах, поэтому мой список был длиннее, а если учесть, что мы лежали в постели, беседуя об этом, и он пробегал пальцами по моей руке вверх-вниз, мне показалось, он отчасти заинтересовался моим страстным желанием быть захваченной во сне – проснуться от того, что кто-то придавливает меня, бьет и трахает.

Как и все остальное, это было из области фантазий. Что касается безопасности, я очень мнительный человек. Оконные защелки у меня всегда закрыты, я не горю желанием, чтобы дверь в мое жилище взломали, а сама я была атакована и изнасилована в собственном доме какими-то грабителями. Это должен быть кто-то, кому я доверяю, кто-то, кого я хочу видеть в своей постели, и в рамках предварительно согласованных (хотя определенно в грубом D/S стиле) границ. Но я лелеяла мысль о том, чтобы меня застали врасплох.

Мы долго беседовали на эту тему, так что даже сами разговоры разогрели меня. Я говорила сбивчиво, таинственным голосом – даже при всей моей открытости для фантазий и зная, что Адам понимает контекст, в котором мы должны будем действовать, – это все равно оставалось для меня особым табу: говорить о желании быть разбуженной кем-то, трахающим меня. Адам говорил громче, менее интимно, к тому же явно наслаждался разговором, если даже мой зад ощущал его возбуждение, когда он шептал мне на ухо, что произойдет дальше. Так как он начал задавать больше вопросов, а я, отвечая ему, запиналась, то решила, что он издевается над моим смущением и неловкостью, и, зная, как я намокла, наслаждается мелким унижением, которое мне доставляет обсуждение этой темы. Я уже немного привыкла к его ни на что не похожему стилю доминирования, и, казалось, он ставит меня на задние лапки быстрее, чем это было в прошлом. Если в хорошем настроении Адам был не против небольшого пощипывания сосков или трепки, то в остальном его доминирование было психологическим – больше словами и действиями, чем болью. Это неизменно поражало – как он смог так глубоко подчинить меня и изменить мышление без боли, которая до этого составляла ключевую часть моего опыта?

К тому времени, когда мы закончили все это обсуждать и он уже рассказал мне, как это можно осуществить, он успел просунуть руку между моих ног, рассказывая, как я была отвратительна, когда мне в голову пришла эта мысль. Это уже напоминало какой-то план.

У меня не было запасного ключа. Если бы он имелся, все было бы намного проще. Я долго заставляла себя крепко заснуть накануне ночи, в которую, по договоренности, это должно было случиться.

Мы условились, что я могу положить ключ от входной двери в конверте внутрь мусорного бака для бумаги, который стоял около входной двери. Даже если кто-то подберется к моей двери, чтобы порыться в коробках из-под хлопьев и старых газетах, была надежда, что старый конверт из-под рекламных рассылок, по-видимому, случайно прилипший к обрывку скотча на стенке бака, не будет замечен. Было бы слишком сложно предположить, что в нем находится ключ от моей двери – по крайней мере, так я успокаивала себя, лежа в постели и старательно пытаясь заснуть, после того как в полночь пробралась на темную и пустынную улицу, чтобы прилепить ключ на место.

Чтобы подготовиться ко сну, потребовалось много времени. Я нарядилась в кружевные сексуальные трусики вместо того, что надеваю обычно – как правило, либо ничего, либо флисовая пижама, в зависимости от погоды. Несмотря на то, что время года, безусловно, соответствовало пижамному фасону, в этот раз я выбрала не его. Мне было совершенно некомфортно, а еще я нервничала по поводу ключа, который находился снаружи (несмотря на то, что я знала, что с ним все в порядке, и даже если кто-нибудь увидел, как я выходила, то все, что он мог заметить – как я выбрасываю старые газеты), и, конечно, что сделает со мной Адам, когда заберется в дом. Он просил меня не доводить себя до оргазма перед сном, и в то время, как одна моя половина была недовольна приказом, вторая считала, что было бы невежливо препираться, коль уж он согласился исполнить такую давнюю фантазию. Однако мое тело привыкло засыпать в послеоргазменной дымке, и это сделало процесс отключения еще более трудным. Я лежала, наблюдая изменения светящихся цифр на экране часов, мозг отсчитывал время, воображение и нервы рисовали все более фантастические картины, а я становилась все более раздраженной. Больше я не собиралась таким образом отходить ко сну.

У меня зачесался нос, а может, что-то попало на лицо. Я попыталась вынуть руку из-под теплого одеяла, чтобы избавиться от этого, но оказалось, что она запуталась. С минуту я боролась, однако снова сонно перевернулась лицом в подушку. Двигаться оказалось трудно.

Вдруг я полностью проснулась, сердце застучало – я решила, что кто-то лежит со мной на кровати и частично на мне, мешая выбраться из-под одеяла. Я знала – это он. Я была уверена, что это он. Это был его запах, запах привычного лосьона. Я так думала. Но не могла видеть его лица и нервничала от необходимости убедиться. А что, если это не он? А что, если кто-то другой видел, как я приклеиваю конверт внутри бака? А вдруг это тот парень, который живет через дорогу и однажды принял мою посылку? Или случайно забредшие подростки, которые прогуливались поздним вечером и увидели, как я украдкой роюсь в мусоре? Я знаю свою фантазию, и сердце уходило в пятки, но видеть его я не могла. Мне нужно было удостовериться. Я открыла рот, чтобы произнести его имя, прежде чем сонным сознанием поняла, что не могу это сделать: чья-то рука запечатала мой рот. Я была озадачена. Спальня была освещена утренними лучами. Думаю, было шесть или семь утра. После всех моих переживаний по поводу невозможности уснуть, оказалось, я выспалась просто отлично. По крайней мере, очень хорошо. Если бы только я смогла украдкой взглянуть на его лицо, чтобы убедиться, то могла бы наслаждаться гораздо больше. Вместо этого присутствовало чувство страха, ощущение опасности. Что, если это все-таки не он? Как я могу быть уверена?

Вместо этого присутствовало чувство страха, ощущение опасности. Что, если это все-таки не он? Как я могу быть уверена?

Я пошевелилась на кровати, пытаясь выбраться из своего кокона, перевернуться, увидеть его мельком, только чтобы знать для определенности. Он и дальше придавливал меня своим весом, и я фыркнула у него в руках, злясь на свое положение; хрип моего горла пытался выразить что угодно, лишь бы получить от него ответ. Если бы он заговорил, я бы его узнала, и все было бы в порядке. Ноздри переполнились запахом кожи от его перчаток, когда рука плотнее зажала мой рот, сильно надавив на губы, и неожиданно голос прошептал мне в ухо: «Тс-с-с-с-с-с». Был ли это тот мужчина, с которым я лежала несколько дней назад и обсуждала, как горячо это будет, или кто-то совершенно другой? Чем дольше мы лежали, тем больше я убеждалась, что это первый, а не второй, но от этих пяти процентов неуверенности у меня от страха сводило живот.

Он задвигался, но продолжал крепко зажимать рукой мой рот. Я попробовала вдавить зубы в его ладонь, но пространства для маневра не было, даже если бы я была в состоянии укусить настолько сильно, чтоб прокусить перчатку. Я подождала, что будет дальше. Стук сердца отдавался в ушах. Вдруг неожиданно меня окатило холодным воздухом – это одеяло отлетело в сторону. Мурашки побежали от внезапной смены температур, и я рванулась за одеялом – спрятаться и согреться. Он перевернул меня на спину и, в качестве предупреждения, сильнее надавил на рот. Так я и лежала, судорожно сглатывая, получив наконец возможность взглянуть ему в глаза. Это был он. Хотя я и понимала, что так и должно было быть, но облегчение оттого, что теперь я знаю точно, было сродни наркотическому опьянению. Однако нервозность не проходила. Его глаза смотрели оценивающе, я никогда не чувствовала себя настолько незащищенной. Я попыталась успокоить дыхание, чтобы груди не подпрыгивали так сильно, и ждала, что будет дальше.

Он ничего не говорил, но еще раз сильно надавил ладонью на рот перед тем, как немного ослабил хватку. Одна его рука все еще оставалась у моих губ, в то время как другая начала исследовать мое тело, и его прикосновения не были ни нежными, ни дружелюбными. Он лапал меня, нащупывая грудь. Его глаза были наполнены похотью, и я вдруг пожалела, что не надела пижаму. Он приподнял мне бедра, подсунул под них руку и крепко схватил за задницу, а я воспользовалась случаем и немного сдвинулась поперек кровати, пытаясь освободиться от худших из всех его карающих объятий, решив, что для меня это самая лучшая возможность сопротивляться.

Большая ошибка. Его рука снова сжала мне рот, и он так многозначительно посмотрел на меня, что я замерла и насторожилась. Неожиданно я испугалась, что могу разозлить его, и прокляла свой внутренний бунт. Он лапал мою задницу рукой. Когда я прикинула, что может быть дальше, у меня похолодело в животе от страха.

Он наклонился надо мной, его лицо было прямо над моим, и я думала, что он сделает мне выговор, предупреждение, выругает последними словами. Чего я не ожидала, так это того, что другой рукой он схватит меня за нос и сожмет ноздри. Я запаниковала.

Мы долго просто смотрели друг на друга. Я – осторожно, он – строго: он изучал мою реакцию, убеждаясь, что я в порядке.

Перед этим мы обсуждали игры с дыханием. Я читала об этом, но еще никогда не делала. Я знала, что ему это нравится, он знал, что мне любопытно попробовать; мы обсуждали, как это может происходить, как он может обеспечить мою безопасность, как он распознает сигналы, если этого будет слишком много или недостаточно. Когда мы болтали об этом после секса, уткнувшись друг в друга, это звучало мрачно, но горячо, как что-то, с чем я справлюсь – но сейчас, когда это случилось, мой рассудок немного повредился.

Я почувствовала страх. Я попыталась подавить растущую панику, но у меня перехватило грудную клетку, пока легкие боролись за глоток воздуха. Сердце билось изо всех сил. Его же руки были тверды и неподвижны, выражение лица – безжалостное, а вся поза выражала невозмутимость, в то время как каждая клеточка моего тела была переполнена паническим страхом. У него была власть абсолютно над всем, а в этот момент он проверял, способна ли я дышать. Это ужаснуло меня, я никогда не зависела настолько от кого бы то ни было, но время было неподходящее, чтобы раздумывать об этом. Наконец, он ослабил пальцы. Казалось, будто прошла вечность, но, возможно, все заняло не больше пары секунд. Я глубоко втягивала носом воздух, и этот громкий звук наполнял комнату.

Мы долго просто смотрели друг на друга. Я – осторожно, он – строго, но понимала: он изучает мою реакцию, убеждаясь, что я в порядке. До сих пор он не сказал ничего, но неожиданно наклонился и нежно поцеловал меня в лоб. Он до сих пор зажимал рукой мне рот, и странно было испытывать эту нежность в сочетании с угрозой насилия, но это заставляло меня таять. Я попыталась улыбнуться ему заплаканными глазами. Он задержался еще немного, пока не увидел того, что хотел, и, наконец, отпустил меня.

Облегчение, которое я почувствовала, длилось недолго. Он потянулся к полу и что-то поднял. Я не разглядела как следует, что это было, но, казалось, это было намеренно сделано вне поля моего зрения. Откуда он мог это достать так, чтобы я не заметила?

Он поднес кляп в виде большого красного шарика и стал засовывать его мне в рот. Я сглотнула, пытаясь подавить слюноотделение, потому что знала, что кляп в любом случае будет вставлен, и когда он уже проталкивал его внутрь, безропотно открыла рот. Я не раздумывала и даже не глянула на него – такова была степень моего послушания. Казалось, новая игра с дыханием и сонливость сделали Софи особенно покорной. Он нежно поднял мою голову, а значит, сумел затянуть кожаные ремешки кляпа, не слишком сильно зацепив мои волосы. Я про себя улыбнулась противоречивости мужчины, который наслаждается тем, что он может причинить мне боль, но хочет делать это только по желанию, а не случайно.

Он снова потянулся к полу. Я подумывала осторожно глянуть, чтобы увидеть, что именно он положил возле моей кровати. Я прямо сгорала от любопытства – сколько же времени он здесь провел, пока я спала? Слишком много для меня, если учесть, что сплю я чутко. Действительно я так крепко спала, или у него больший опыт, чем я думала, пробираться в дома к женщинам в ранние утренние часы? Однако я не осмеливалась пошевелиться, чтобы посмотреть – казалось, у Адама уже дьявольское настроение, а даже у меня есть основной инстинкт самосохранения. По большей части.

Пришла очередь короткой веревки. Он схватил мои запястья и быстро обвил их мягким хлопком. Это был не самый лучший из его узлов, но тоже надежный и тугой. Он привязал его к спинке кровати, и неожиданно я стала совершенно беззащитной в своих маленьких кружевных трусиках. Он посмотрел на меня сверху вниз и улыбнулся, но это была зверская улыбка, и выглядело это так: «я тебя имею там, где хочу». Я занервничала, хотя почувствовала, что между ног стало мокрее; он определил это тоже, заставив меня покраснеть.

Адам снова наклонился и что-то взял, а потом вернулся к спинке кровати. Он вложил мне в руку маленький колокольчик, вроде тех, что бывают на кошачьих ошейниках. Это была гарантия моей безопасности: если я уроню его – он остановится, приняв его в качестве стоп-слова, поскольку говорить я не могла. Я крепко сжала колокольчик руками, цепляясь за свою драгоценную жизнь, хотя и не знала, то ли потому, что хочу уронить его, то ли от испуга, что могу сделать это случайно. Ох уж эти противоречия между повиновением и моим своевольным разумом!

Адам взобрался на кровать, перешагнув через мое тело. Он расстегнул молнию и вывалил свой налившийся член, поместив его между грудями, в нескольких сантиметрах от моего рта (хотя это носило до некоторой степени академический характер, учитывая кляп, туго втиснутый между моими губами).

Секундой позже я поняла, что он выбрал кое-что другое. Не было времени сопротивляться, и некуда было бежать, даже если бы я и могла. В его руках оказалась цепь, блеснувшая под случайным солнечным лучом. Это был набор зажимов для сосков. Он начал прикреплять их к моей груди. Я тревожно смотрела на свирепого вида металлические зажимы, а Адам наслаждался моей осторожной мимикой и попытками нервно сглатывать с кляпом во рту. Затем он ощупал грудь, подергал соски, выкручивая их пальцами, тихо посмеиваясь над моим приступом стыда от того, как они были возбуждены и тверды благодаря закрученному сценарию, разыгрывавшемуся между нами. Когда, наконец, он приделал зажимы, боль оказалась меньше, чем я опасалась, но в целом эксперимент был впечатляющим. Это было странное чувство – Адам был сконцентрирован не на садистском причинении боли, как это делал Джеймс; казалось, он тащится от смущения, которое я испытываю от того, насколько сильно боль возбуждает меня. Это был совершенно другой вид руководства соитием, и я не могла в нем разобраться, хотя, посмотрим правде в глаза, любой из этих способов – просто чудо, будившее чувства еще до первой за день чашки кофе.

С того момента, как Адам прикрепил зажимы и один раз сильно потянул за них, чтобы убедиться, что они надежно зафиксированы, он лежал рядом со мной на кровати. Должно быть, мы представляли собой странную картину: он, одетый в джинсы и темный шерстяной свитер, выглядевший скорее так, как будто готов с утра прогуляться в Starbucks, лежал на боку, подложив под голову руку и уставившись на меня. Рядом с ним я – почти полностью раздетая, залитая краской стыда, привязанная к спинке кровати, со слюной вокруг рта и невероятно торчащими сосками. Нелепость этого зрелища заставила меня улыбнуться, в то время как я осторожно наблюдала за Адамом, чтобы увидеть, что случится дальше.

Медленно, лениво он начал забавляться со мной. Не такой грубый, как перед этим, Адам дразнил щекочущими прикосновениями.

Медленно, лениво он начал забавляться со мной. Не такой грубый, как перед этим, Адам дразнил щекочущими прикосновениями, наслаждался тем, как я вздрагиваю, чувствуя его обтянутые кожей пальцы, которые двигались по моему телу, наблюдал за увеличением количества мурашек, улыбался, когда я глубоко втягивала носом воздух, и пытался регулировать мое дыхание. Он задел бедра, провел пальцем по цепочке между грудями перед тем, как осторожно потянуть за нее. Затем нежно убрал волосы с моего лица, тихо хохотнул, когда я залилась краской, заметив, что он видит струйку слюны в уголке рта, пролившуюся из-под кляпа. Он был похож на ребенка с новой игрушкой, и единственное, что я могла сделать – это лежать и принимать все это, сжимая в руке колокольчик и ожидая, что он будет делать дальше.

Потом Адам несколько раз погладил мои бедра, изнутри и снаружи, а также кружевной край трусиков, и, наконец, просунул руку между ног, поверх кружев. Я знала, что сейчас стану теплой и влажной, несмотря на холод в спальне: приключение в целом возбуждало меня и заставляло постоянно краснеть. Адам надавил ладонью на влагалище и одновременно смотрел на меня; и то, как он самодовольно улыбался и явно развлекался при виде моего смущения, заставило меня фыркнуть с кляпом во рту. В приливе досады я сдвинула ноги, приподняла бедра и попыталась отодвинуться, свирепо глядя на него. Он шлепнул меня – довольно сильно, так, что секундой позже я заметила красный отпечаток руки. Его голос звучал нереально, откуда-то издалека. Это было первое, что я услышала с тех пор, как проснулась.

Я посмотрела на него, чувствуя, как раздуваются ноздри, как нарастают ярость и возмущение, зная, что борюсь я не только с ним – с частью себя, той, которая явно возбуждается от этого, наслаждаясь каждой порочной минутой.

Он ущипнул внутреннюю часть бедра – жесткий, болезненный щипок предупреждения. Я тихо всхлипнула. Он посмотрел на меня, еще не полностью уверенный, какой может быть моя реакция, по-видимому, готовый выбрать линию поведения в зависимости от того, что последует дальше. Неприятно, но я точно знала, какой она может быть, и это было неизбежно, даже когда часть меня восставала против этого. Я глянула на него, пытаясь сглотнуть скопившуюся за кляпом слюну. А потом посмотрела в сторону, не в силах выдержать его победный взгляд так близко – это действительно было гребаное самодовольство, – и медленно раздвинула ноги.

Его рука возвратилась к трусикам, поглаживая их вверх и вниз и заставляя ткань намокать. Он до сих пор игрался. Времени было предостаточно, и он наслаждался тем, что дразнил меня. Иногда он немного надавливал на клитор, и я стонала сквозь кляп. Напряжение от этого и отсутствие оргазма перед сном накануне сплели мои нервы в клубок отчаяния. Я с нетерпением ожидала, отчаянно пыталась продолжать, но нервничала оттого, что все это значит. Я хотела сделать его гордым, счастливым, сбросить с кровати и – кончить.

Через некоторое время мне показалось, он решил, что сделал мои трусики достаточно мокрыми. Адам переместился из своего положения ближе ко мне, встав на кровать на колени, у меня между ног, откуда, я не сомневаюсь, он мог великолепно рассмотреть мое блестящее от влаги, некогда шикарное, а теперь невероятно распутного вида белье. Я снова закрыла глаза. Просто это помогало справляться со стыдом.

Он поднял мои колени и толкнул их назад, к груди. В белье я чувствовала себя совершенно голой; даже с закрытыми глазами я ощущала, как он пристально смотрит мне между ног. Я чувствовала, как он движется по кровати, продолжая удерживать меня вверху в раскрытом положении, его пальцы немного впивались в мое тело, пока я лежала неподвижно. Он полизал мое бедро до самого края трусиков. Я вся трепетала. Он перешел на другое бедро и сделал то же самое, и в это время я обрела контроль над своими реакциями, хотя плыла против течения чувств. Он двигал ртом и останавливал его в нескольких сантиметрах от влагалища, дыхание его было теплым и ровным – гораздо ровнее моего, определила я с разочарованием.

И напоследок. Долгий взгляд на мою промежность, снизу доверху. Поверх трусов. И хотя это не могло быть так же ощутимо, как когда он что-то делал, но, черт побери, на самом деле – было. У меня прямо задрожали бедра от этого взгляда. Со стороны могло показаться, он так раздразнил Софию, что она переутомилась. Он вернулся к игре и снова начал лизать, опять и опять, но все еще поверх чертовых мокрых трусиков. Мне потребовалось все мое самообладание (и немалая доля самосохранения), чтобы не поддаться искушению и не пнуть его в плечо, поэтому я с отчаянием продолжала чувствовать его язык на своем теле. Я приподняла бедра в нетерпеливом приглашении, молча – правда, не совсем изысканно – умоляя его взять ртом больше меня. Все было бесполезно. Он посмотрел на меня, и блеск в его глазах, так же как и выпуклость в паху, означали, что он доволен собой. Скотина.

Я потеряла счет тому, как долго я была на грани отчаяния. Он взялся руками за верх трусиков, и я, исполненная благодарности, поспешно приподнялась, так что он смог стянуть их вниз по ногам и снять. Он отшвырнул их в сторону и снова приник ко мне ртом, но сейчас не для того, чтобы дразнить – он фактически выпил меня, просунув язык внутрь и двигая головой из стороны в сторону, так что его нос терся о клитор, до тех пор, пока я отчаянно не заскулила из-под кляпа. Тогда он взял клитор прямо в рот и начал сосать его, сжимая губами все крепче и крепче, ударяя по нему языком снова и снова, пока долгожданный оргазм не уничтожил меня, в судорогах поднимая над кроватью; мои крики заглушил кляп – так что, вероятно, все сложилось только к лучшему, иначе соседи стали бы волноваться.

Это было сильно. Все событие в целом было сильным. Но расслабляться было рано. Когда мое дыхание начало успокаиваться, он поднялся, разделся и вытащил презерватив из кармана джинсов, прежде чем бросить их на пол к перчаткам и остальной одежде. Ненадолго замерев, пока надевал его, он вернулся на кровать и глубоко протолкнулся внутрь меня, пока я все еще трепетала от последствий оргазма.

Он лег, так что его основной вес приходился на верхнюю часть моего тела, а лицо было близко к моему, и улыбался даже в то время, когда получал удовольствие, медленно двигаясь внутрь и наружу, проталкиваясь так глубоко, что ударял лобком по клитору, и это заставляло стонать меня снова. Каждое движение задевало сосковые зажимы, и это постоянное действие заставляло соски ныть так, что я отвлеклась: смесь боли, наслаждения и того, что я была связана, каким-то образом пригасили мои спонтанные попытки к бунту, оставив только отчаянное желание угодить ему, доставить – хотя, понятно, совершенно другим образом – такое же удовлетворение, какое он только что доставил мне. В этот момент я готова была сделать или вытерпеть все, чего бы он ни захотел от меня, и лучший способ это доказать – продемонстрировать, как маняще поднимаются мои бедра.

Затем Адам потянулся, чтобы развязать кляп. Я сглотнула самую горькую в моей жизни слюну, когда он вынул кляп изо рта, и посмеялась над его извинениями, когда он нечаянно задел волосы, расстегивая пряжку. Он поднял брови, и я мгновенно почувствовала небольшую досаду.

– Извини, мне это показалось смешным. Ты считаешь нормальным истязать соски, а случайно зацепив волосы, приносишь извинения.

– Это извинение не за невежливость, – сказал он, сгребая мои волосы в пучок и откидывая их гораздо сильнее, чем сделал это случайно минутой раньше. Я снова засмеялась, но смех утонул в поцелуе, когда его рот накрыл мой. Я улыбнулась и начала жадно двигаться вперед-назад, но вкус моей слюны на его губах снова заставил меня покраснеть – казалось, цель его жизни была в том, чтобы я постоянно была в смущении и влажная.

В этот момент я готова была сделать или вытерпеть все, чего бы он ни захотел от меня.

После поцелуя он начал трахать меня сильнее, высовываясь медленно, а обратно возвращаясь с такой силой, что мне оставалось только ловить ртом воздух. Через некоторое время он отстранился от меня и посмотрел прямо в глаза. Выражение его лица неожиданно стало мрачным. Балансируя на одной руке, он переместил часть своего веса мне на горло.

Это была совершенно непроизвольная реакция, но все мое тело онемело. Одно только прикосновение его пальцев к моему горлу заставляло меня нервничать. Я закрыла глаза, пытаясь скрыть нервное напряжение, но его голос звучал твердо:

Понадобилось пару раз вздохнуть, глубоко и спокойно, прежде чем я отважилась открыть глаза и встретиться с ним взглядом. Когда я все же это сделала, его взгляд был серьезным, но мирным.

Я неоднократно разрешала ему связывать себя, дала ключ от квартиры и открыто пригласила его прийти и напасть на меня во время сна. Скажи я «нет», и буду выглядеть полной идиоткой. Но даже после всего этого признаться вслух для меня было серьезным шагом.

Я начала размышлять обо всех остальных вещах, которые мне хотелось попробовать, благо у меня был партнер, с которым я могла их совершать.

– Да, я доверяю тебе, – сказала я тихим голосом, немного покраснев оттого, что все-таки сделала это, и какая-то часть меня удивилась: как, черт побери, это могло случиться, если я и познакомилась-то с ним сравнительно недавно.

Он кивнул и опять надавил на горло, так что мне стало трудно дышать. Я задыхалась и хрипела, стараясь втянуть в легкие воздух, наблюдая, как он следит за мной, чтобы убедиться, что я в порядке. Когда спустя пару секунд он снова отпустил меня, я почувствовала прилив адреналина и удивилась.

Мы продолжали трахаться, чередуя медленные расслабления с моментами, когда он хватал меня за горло. Адам держал мою шею дольше, поскольку я уже начала немного привыкать к этому, но все же не больше считаных секунд за раз. Я улетала от этого ощущения – бессилие, ограниченность в сочетании с его похотливым жадным взглядом и тем способом, которым он двигался, размалывая меня почти до боли, но в то же время приближая ко второму оргазму. Наконец он придушил меня в последний раз – с большей силой и дольше, чем до сих пор, – и новый оргазм взорвался во мне. Спина выгнулась от его силы – и он ослабил хватку вокруг горла, так что я смогла глубоко вздохнуть и до головокружения наполнить легкие в тот момент, когда кончила. Казалось, мои бешеные движения помогли ему преодолеть какую-то преграду, и он тоже кончил внутрь меня через несколько секунд, стеная от собственного удовлетворения. К счастью, после всего он не рухнул на зажимы – вместо этого осторожно лег рядом.

Мы оба все еще тяжело дышали, когда он развязал мне руки и осторожно снял зажимы, нежно растирая и приводя в чувство мои ноющие соски.

Наконец он нагнулся, вытащил одеяло, накрыл нас обоих и заключил меня в объятия. Мы болтали о том, как все прошло, и насколько мне понравилось быть придушенной, а потом я провалилась в дрему и проснулась только от запаха бекона и свежесваренного кофе: Адам принес завтрак в своей хозяйственной сумке.

То, как фантазии воплотились в реальность, было чертовски ошеломительно. Я начала размышлять обо всех остальных вещах, которые мне хотелось попробовать, благо у меня был партнер, с которым я могла их совершать. Хотя и неправильным способом, потому что, очевидно, мы не собирались встречаться. Мы так решили. Очевидно, да.

Глава 4

Сближение

В следующие несколько недель мы обменялись многочисленными электронными письмами и текстовыми сообщениями, разбавленными поистине незабываемыми полуночными телефонными звонками и неуклонно растущим количеством встреч. Адам мог неожиданно заскочить, мы проделывали некоторые скандальные вещи, а потом, когда оба были опустошены и пресыщены, он уезжал домой, чтобы уменьшить непродуктивность рано начинавшегося рабочего дня.

Но потом все понемногу начало меняться. Адам все еще забегал ко мне по вечерам, и мы могли поужинать вместе. Однажды он пригласил меня попробовать карри. Затем мы прямо набросились друг на друга (хотя предварительно съели страшное количество карри). Проводить время вместе, даже когда секса не было, становилось так же весело, как и в кровати. И на диване. И в душе. Ну, вы понимаете, что я имею в виду. Однажды я приготовила для него тушеную баранину с овощами в таджине – его всегда интересовало это блюдо, но не было случая попробовать. Готовка отняла много времени, ели мы поздно, и мне показалось, что имеет смысл остаться ему у меня. Я случайно предложила, а он согласился. Также случайно. И потом некоторое время мы хохотали друг над другом, как идиоты, пока не задремали.

Утром, после того, как мы провели вместе ночь (что тоже было чертовски потрясающе), я неожиданно стала задумываться о наших оживленных дебатах по поводу политики или спорах о лучшем за все время фильме про Бонда настолько же сильно, насколько о том, как он привязывал меня к кровати и лизал, пока я не начинала скулить.

Адам начал наведываться по выходным, часто приходя поздно в пятницу, так что мы проводили вместе всю субботу перед рабочими или общественными обязанностями по воскресеньям. Это были чудные полуотношения – мы не встречались; и хотя я никогда не была девушкой типа «мы, как сиамские близнецы, должны все делать вместе», но начала ожидать каждых следующих выходных с их установленным порядком, во время которых я старалась делать все возможное, но и не продумывала их наперед, а просто наслаждалась тем, что есть.

Конечно, как всегда бывает, когда точно не знаешь, что собой представляют отношения, я время от времени чувствовала себя неуверенно, особенно после того, как он мимоходом упомянул, что несколько раз спал с Шарлоттой.

Мы обсуждали гостиницы, когда он проговорился об этом. Не в неприличной форме – одна из замечательных черт Адама, надо отдать должное. Когда он не был невероятно грубым, у него были прекрасные манеры. Мы обсуждали поездку на концерт, а когда он начал понимать, как именно должна быть мне компенсирована поездка на аттракцион лицезрения какой-либо группы на большой сцене и как трудно будет после этого попасть домой, то предложил попробовать найти отель где-нибудь поблизости. Мы гуглили в поисках свободных мест, когда он наклонился к экрану, чтобы посмотреть, что вышло наверху списка. Тут-то бомба и взорвалась.

– Нет, только не этот. Мы с Чарли однажды там останавливались, полная развалюха.

Я была обескуражена. Я должна знать, кто это? Я что, не слушала, когда он рассказывал о своем друге?

– Чарли? Кто такой Чарли? Вы были на каком-то концерте?

– Это определенно был не концерт. Но какой-то элемент представления присутствовал. – Он улыбался воспоминаниям. – Чарли, Шарлотта… Это был праздник фетиш-клуба.

Надеюсь, мои глаза не сделались карикатурно-круглыми, но был момент, когда они чуть не вылезли на лоб.

– Шарлотта Томаса? – Том никогда не называл ее Чарли. Честное слово, я никогда не слышала, чтобы ее кто-то так называл, кроме Адама.

– Да, именно она. – Он поднял руки вверх. – Но она тогда еще не была знакома с Томасом. Это произошло случайно для нас обоих. И было всего несколько раз. – Он смотрел мне в лицо, и мне страшно было подумать, что он там видит, но он прояснил чуть больше: – Этого уже нет целую вечность.

Я не знала, что сказать. Я понимала – это безрассудно, принимая во внимание, что тоже видела Шарлотту голой, но я ощущала ужас, чувствуя, как сосет под ложечкой, и была уверена, что это ревность. Он тревожно смотрел на меня.

– Софи, мне так жаль! Я думал, она говорила об этом.

Его беспокойство было искренним, казалось, шло от сердца и убедило меня, что он не какой-то там плейбой. Я улыбнулась и попыталась перестать думать на эту тему.

– Все нормально, я просто не знала. Но в любом случае, это не мое дело. – Тишина затягивалась, но до меня вдруг дошел смысл его последней фразы, и я расхохоталась. – Держите меня! Фетиш-вечеринка! Я даже не знаю, что это такое. Я как деревенская садомазо мышь, которая пришла в гости к городской, к тебе, чтобы вместе потусоваться.

– Держись меня, мышка. Уверен, я смогу показать тебе все грани новых впечатлений.

Адам, бесспорно, расширил мои сексуальные горизонты. Казалось, не было ничего, чего бы он не пробовал или не хотел попробовать. Он был творцом и экспериментатором, а его способность заставить меня краснеть от предложений насчет того, чем мы могли бы заняться, достойна легенд.

Я не чувствовала себя неадекватной во время наших непристойных разговоров. Я была более чем счастлива, что могу гнуть свою линию в бесстыдном диалоге, а он часто замечал, как его радует возможность так открыто говорить о сексе. Но я хотела большего; я хотела показать, что не он один обладает воображением. Потребовалась небольшая подготовка, но через неделю или около того у меня появилась парочка идей насчет эротических сюрпризов. Спасибо хорошо отлаженной работе некоторых интернет-магазинов.

Так как мы были парой новостных ботанов, то неизменно субботним утром, после некоторых предрассветных забав, оказывались сидящими на уютном диванчике в местном кафе – пили кофе, ели выпечку и обменивались газетными листами.

Адам расширил мои сексуальные горизонты. Казалось, не было ничего, чего бы он не пробовал или не хотел попробовать.

В одну из таких суббот я и осуществила свой план действий. Мы заказали билеты в кино на утренний сеанс, наслаждались, убивая время, чтением вслух статей, которые казались нам интересными, и высмеивали друг друга за выбор газет.

Я ужасно нервничала, когда извинялась, чтобы пойти в туалет. Но он этого не заметил, поскольку был поглощен репортажем с отборочных игр по крикету, проходивших накануне.

Через несколько минут я вернулась с маленькой коробочкой в руках. Она была перевязана изящной ленточкой, а под бантик была вставлена коротенькая записка: если игры с Адамом меня чему-то и научили, так это тому, что мелочи имеют значение.

Я сунула коробочку ему на колени и улыбнулась над тем, как он посмотрел на меня и смутился.

– Что это? – спросил он. – Вроде у меня не день рождения.

Я знала, когда день его рождения. Он случайно упомянул о нем несколькими неделями раньше, и на следующий день я записала дату в свой электронный календарь. Я не была уверена, что будет уместно в этом признаваться, поэтому проигнорировала вопрос.

– Ты должен открыть это, – я покраснела. – Для разнообразия.

Все еще ошеломленный, он снял ленточку и поднял крышку. Затем вынул пластиковую вещицу с парой кнопок на ней. Она мало отличалась от устройства для открывания гаражных ворот. Очевидно, я поставила его в тупик. Он явно был не умнее меня. Я почувствовала прилив самодовольства.

Мне не удалось совладать со своим голосом, и, когда я заговорила, он прозвучал немного хрипло.

Он развернул лист бумаги и прочитал то, что я собственноручно написала аккуратными буквами.

Я думаю, мы оба знаем о твоей способности нажимать на мои кнопки всевозможными забавными способами. Теперь ты можешь делать это буквально. Ты держишь в руках пульт дистанционного управления вибрирующим яйцом. Я уверена, ты сможешь догадаться, где оно сейчас. Кнопки включают и отключают вибрации и регулируют скорость.

Его лицо засияло, как у перевозбужденного ребенка рождественским утром, и я про себя усмехнулась, зная, как будет привлекать его эта штуковина.

Ты держишь в руках пульт дистанционного управления вибрирующим яйцом. Я уверена, ты сможешь догадаться, где оно сейчас.

Его шепот выражал наполовину размышление, наполовину уверенность, что все окружающие захотят участвовать в нашей игре.

– Это гениально. Ты великолепна. Я никогда даже не слышал о таком, не то что не использовал.

Он аккуратно сложил записку в коробочку с лентой перед тем, как положить ее обратно ко мне в сумочку. Пульт управления он опустил в свой карман.

Ему не понадобилось много времени, чтобы найти переключатель. Я как раз начала пить кофе и чуть не вылила его на себя, когда почувствовала вибрации глубоко внутри. Я посмотрела на него – он ухмылялся.

Адам оставил вибратор включенным и медленно увеличивал скорость. Я попыталась читать газету, но это было невозможно. Я не могла ни на чем сосредоточиться, к тому же руки мои тоже тряслись, так что поднимание кофейной чашки превратилось в опасный вид спорта.

Я наклонилась, положив голову ему на плечо, как будто читаю газету вместе с ним, но на самом деле я просто цеплялась за свою жизнь. Не было никакой возможности получить оргазм здесь, прилюдно – по крайней мере, я так надеялась, – но я неотвратимо становилась мокрой и сконфуженной. Я проклинала себя за свою дурацкую идею. И вдруг четко представила кадры «Когда Гарри встретил Салли».

Я вонзила ногти ему в руку, и неожиданно все закончилось. Я поняла, в каком напряжении была, возвращаясь на свою сторону диванчика. Я тяжело дышала, грудная клетка вздымалась и падала. Слава богу, никто не сидел рядом. Окружающие могли бы забеспокоиться, что у меня приступ астмы.

Он вытащил руку из кармана, чтобы перевернуть газетный лист, и начал беседовать со мной как ни в чем не бывало. Я медленно приходила в себя и начала расслабляться, когда мы допили кофе.

Затем мы встали и направились к выходу. Когда Адам взялся за дверь, чтобы открыть ее передо мной, я не обратила внимания, что он держит руку в кармане. Как только я вышла на залитый солнцем тротуар, сразу почувствовала пульсацию внутри, и чуть было не споткнулась, испустив короткий пронзительный визг. Казалось, никто этого не заметил, но он смеялся. Его могущественный взгляд сумасшедшего тоже вызвал у меня смех. Меня интересовало, как именно я собираюсь высидеть фильм и сосредоточиться. По счастью, мы выбрали киношку для попкорна, с большим количеством взрывов, а не что-то заумное.

Меня поджидала пара небольших сюрпризов, пока мы шли к кинотеатру, но в целом Адам не тревожил меня. Затем он поблагодарил меня за вручение такого средства контроля, но предупредил на всякий случай, что не собирается нести ответственность за все, что с этим связано.

Мы заняли свои места. Меня и так обычно бесит реклама, которую показывают перед фильмом, но из-за Адама, использовавшего это время, чтобы мучить меня, я была более нетерпима к трейлерам, чем когда-либо. Он спрашивал меня, что я чувствую в то время, когда он нажимает разные кнопки – постоянная вибрация, пульсирующая и т. п. Я объясняла, как могла, шепча сквозь сжатые зубы, пока он пробовал все программы.

Я думаю, было бы легче сосредоточиться, если бы он оставил в покое вибрирующую игрушку, но следующие два часа он изводил меня. Адам приспособился изменять настройки до того, как я привыкала к ощущениям, сводя меня с ума и заставляя хвататься за него раз за разом.

Адам спрашивал меня, что я чувствую в то время, когда он нажимает разные кнопки.

В какой-то момент, когда взрывы были особенно громкими, так что люди, сидящие в зале рядом с нами, не могли подслушать, он нагнулся и, шепча в ухо, спросил, не промокла ли я. Я уткнулась лицом в скрюченные руки, когда кивала.

Он положил руку у меня между бедрами и подвинул ее выше – слава богу, кинозрители субботним утром, как правило, набиваются в залы на детские и семейные фильмы, поэтому в нашем ряду, кроме нас, никого не было. Он медленно двигал мизинцем вверх и вниз по шву джинсов и говорил мне, что действительно может чувствовать вибрацию.

Именно в этот момент я пнула его в голень. Мне уже было все равно, даже если бы этот поступок навлек на меня неприятности, хотя позже он признал, что, возможно, заслужил это замечание. Он освободил руку и положил ее мне на плечи, удерживая пульт другой рукой, и сделал все, чтобы я не успокаивалась. Фильм прошел мимо меня – позже он купил мне диск с ним в подарок – и к тому времени, когда закончился, у меня на уме была только одна вещь. Наконец зажглись огни. Он ухмылялся мне.

У меня на минуту пропал дар речи. Что, скажите на милость, он думает, я хочу делать?!

– Обедать? – он явно развлекался. Я не была уверена, казался он мне привлекательным или бесил. Пульсация между ног не способствовала решению вопроса.

Наконец я решила, что дипломатия может сработать в мою пользу.

Он легко провел пальцами по моей руке, и меня затрясло. В таком состоянии мне просто не удалось бы поесть, не разбрасывая еду вокруг. После длинных беспокойных секунд он сжалился надо мной.

Он не менял настройки яйца на протяжении всей дороги домой, но оно все еще пульсировало, когда я шла, и я все еще, казалось, была не в состоянии это игнорировать, хотя бы потому, что, когда двигалась, весомое яйцо смещалось внутри меня, излучая острые волны удовольствия.

Когда мы добрались до моей квартиры, я почувствовала, что оно отключено – в первый раз за несколько часов. Я осознала, насколько мокрая, и размышляла, удастся ли мне привести себя в порядок и сменить белье, прежде чем он решит сделать со мной еще что-то дьявольское. Ни единого шанса. Наивная оптимистка.

Как только мы вошли в комнату, он оказался сзади меня. Он обхватил мое тело, нащупывая грудь, в то время как губами исследовал шею и плечи, целуя и нежно покусывая. Это выглядело так, как будто он не мог дождаться, когда мы запрем дверь и останемся наедине. Вдруг я поняла, что неумышленно дразнила его долгое время так же, как он дразнил меня.

Он расстегнул мои джинсы, спустил их, сунул руку мне между ног и тихо засмеялся:

Я попыталась сжать ноги, но он легонько шлепнул меня, и я не стала этого делать. Он толкнул меня вперед, перекинув через подлокотник дивана и опуская трусики вниз на бедра, к джинсам.

Затем потянулся вперед, схватил тонкий пластиковый шнурок, который торчал из моего влагалища, и выдернул его. Я задохнулась, когда яйцо выскочило ему в руки.

Через секунду я снова задыхалась. Я не слышала, как он расстегивал брюки, не слышала предательского звука разрываемой обертки презерватива, и он без предупреждения ворвался в меня на всю глубину. Я была настолько влажная, что он проскользнул легко, но вскрикнула от неожиданности и впилась ногтями в диванную подушку, когда он начал двигаться.

Его рука возилась у моего рта, чем-то затыкая его. Секунду я старалась понять, что это – и это оказалось яйцо, которое так долго пробыло внутри меня. Я крепко сжала зубы.

На мгновение он замер, а затем предупреждающе откинул мои волосы. Я открыла рот и приняла влажную игрушку, пробуя себя на вкус.

Он продолжал жестко трахать меня, и скоро я почувствовала, как он напрягся, когда его поразил оргазм. Он тяжело дышал, когда уходил, чтобы снять презерватив, затем вернулся, протянул руки, и я открыла рот, выплевывая яйцо в подставленные ладони.

Он помог мне сесть на диван, вытянул вперед мои ноги и раздвинул их, стоя на полу на коленях передо мной. Несколько секунд он лизал меня; но, как и во время секса, это была не прелюдия, не раздразнивание – только неослабевающее плотное давление на клитор, когда он лизал и сосал его. Я чувствовала его пальцы между ног, а потом ощутила, как он заталкивает игрушку обратно, внутрь меня.

Надо отдать должное, он тоже был доволен, и это дало мне ощущение счастья и чувство того, что я мало чем отличаюсь от богини.

Он включил яйцо, и я взбрыкнула, усмехаясь про себя и глядя на его лицо, в то время как он занимался моим клитором. Он увеличил скорость вибрации яйца внутри меня, а языком ударял сверху, снова и снова. Я вцепилась в его волосы. Я растворялась.

– Пожалуйста, можно мне кончить? – простонала я.

Я знаю, это не то, о чем я имею привычку спрашивать, но не хотела рисковать без причины, чтобы не остановить его.

Он кивнул в знак разрешения, а сам продолжал лизать. Я снова дернулась вверх и продолжала держаться за его волосы. Я чувствовала, что его язык как будто вибрирует, кончила, громко закричав, и повалилась спиной на диван.

Он отодвинулся, вынул яйцо из меня и упал рядом. Я устроила голову у него на коленях и поздравила себя с отлично реализованным планом. Адам, надо отдать должное, тоже был доволен, и это дало мне ощущение счастья и чувство того, что я мало чем отличаюсь от богини. В общем, выиграл каждый.

Конечно, не все мои планы срабатывали так, как я предполагала.

Я большая любительница приобретать секс-игрушки через Интернет. Есть, конечно, несколько вещей, которые я покупала лично, но в основном я пользуюсь Интернетом. Никакого стеснения (которое, как вы поняли, является моей основной чертой: как ни печально, но даже поход по магазинам Ann Summers[3] вынуждает меня краснеть), громадный выбор, порой бывают большие скидки и распродажи, и, как правило, приличное количество отзывов, которые поведают вам, как другие люди оценивают предмет, на который вы положили глаз. Бесценная информация.

Иногда я могла не читать мелкий шрифт, хотя, возможно, стоило бы.

Мы с Адамом много спорили по поводу анальных игр. В этом у него было гораздо больше опыта, чем у меня, и первоначально я очень беспокоилась, потому что мой первый эксперимент был смесью дикой похоти и жуткой боли. Я решила, что можно заказать для нас такую пробку, которой мы могли бы пользоваться вместе, что-то, способное показать Адаму, что я доверяю ему делать с моей задницей немного большее, чем мы делали до этого.

Как всегда, будучи жертвой соблазнения дополнительными функциями, я нашла одно приспособление, которое могло надуваться при помощи маленькой груши. У него была адекватная цена, к тому же со скидкой, и то качество, что его размеры можно было увеличивать, казалось особенно полезным, поскольку я приобретала его для своей задницы.

Я не знала, для чьей задницы оно было предназначено и кому могло подойти, потому что в мою оно не влезало.

Оно было нелепое и заставило меня сильно посмеяться. Я послала Адаму сообщение: рассказала о своей ошибке и о том, что я хочу отправить устройство обратно в магазин (неиспользованное, спешу добавить), чтобы вернуть деньги. Я чуть не подавилась, когда получила ответ.

Сохрани его. Оно не может быть совсем бесполезным. Х

Он приехал в пятницу, и, как часто случалось, после раннего ужина мы провели остаток вечера в постели.

В какой-то момент он попросил меня показать этот гаджет, внимательно осмотрел его и заметил, что эта штука явно велика, чтобы влезть в мой зад, но это не значит, что она больше никуда не поместится. Затем он просто положил устройство на тумбочку, и мы вернулись к дебатам на тему «кто создал лучший комикс о Бэтмене» (естественно, Тим Сэйл, хотя он говорил, что Миллер).

Постепенно мы возбудились, и тридцатью минутами позже я уже держала его член во рту, стоя на коленях на кровати, а он прятал руки у меня между бедрами.

Я задрожала, когда он просунул руку, а потом запустил палец внутрь моей щелки.

Он отдернул палец, и через несколько мгновений я почувствовала между ногами что-то еще. Он заталкивал в мое влагалище эту штуку, по-видимому, вознамерившись показать мне, что это – не напрасная трата денег.

Устройство было похоже по форме на конус и расширялось по мере того, как он заталкивал его внутрь. Я охнула, когда он протолкнул в меня самую широкую часть, чувствуя себя надетой на эту штуку. Только тонкая ручка и основание выступали наружу. К устройству были прицеплены два кабеля: один к регулятору вибраций, а другой – к груше, которая его надувала.

Адам немедленно включил вибрации по максимуму, заставив меня закричать от неожиданного воздействия. Потом сжал грушу. Я почувствовала, как гаджет внутри меня расширяется. Это было странное ощущение, не то чтобы неприятное, но я почувствовала себя переполненной.

Но Адам еще сделал не все, что мог. Он продолжал надувать, громко отсчитывая вслух, сколько раз сжал грушу, а в это время игрушка медленно расширялась внутри меня. К тому же он все время держал рукой базу, чтобы она не упала, и к моим ощущениям добавлялось и это давление.

Когда Адам добрался до восьми, меня трясло. Его член все еще был у меня во рту, но я отказалась от всякой надежды на возможность доставить ему удовольствие. Я просто знала, что он хочет от меня одного – не дать ему выскользнуть.

– Посмотри на себя: две из твоих дырок заняты одновременно. Тебе нравится быть распутной и заполненной?

Мне действительно нравилось. Воздействие гаджета было на грани боли, но в сочетании с сосанием (которое остается одной из моих любимых вещей в сексе) довело меня почти до оргазма. Тем не менее монотонность голоса Адама немного досаждала мне. Поэтому я его проигнорировала.

Он отшлепал меня по заднице, достаточно сильно, так, что я была совершенно уверена, что на ней остались отпечатки его руки, и повторил свой вопрос.

Я нехотя кивнула, непроизвольно глянув на него, прекрасно зная, что он способен понять, насколько сильно мое наслаждение, просто проверив, как намок чертов гаджет.

Я все еще была наполовину убеждена, что большинство обычных женщин не способно это выдержать, что бы ни показывали в порнофильмах.

– Как ты думаешь, не будешь ли ты наслаждаться еще больше, если будут использоваться все твои дырки?

Я замерла. Нервозность. Неуверенность. Мы говорили о тройном проникновении, мне было очень любопытно, но я все еще была наполовину убеждена, что большинство обычных женщин не способно это выдержать, что бы ни показывали в порнофильмах.

В этот раз он не настаивал на ответе, но я чувствовала его палец, который двигался вокруг игрушки и собирал мою влагу – столько, сколько мог. Затем он начал кружить пальцем по заднему проходу, увлажняя его. Я ничего не могла поделать и напряглась.

Он гладил нежно, даря мне странное чувство защищенности.

– Все хорошо, София. Я не собираюсь унижать тебя, но если ты решилась это сделать, тебе надо расслабиться, иначе может быть некомфортно.

Его палец вернулся к раскрыванию меня, там и остался.

Я тихо зарычала над его членом, и он засмеялся.

– Ну прости, я же обещал, что не буду этого делать в качестве унижения. Мои слова значили просто, что ты сама должна это сделать.

Возможно, у него и не было мысли унизить меня, но я воспринимала это именно так, когда начала сдвигаться назад. Чувствовалась невероятная стесненность, несомненно, по причине переполненного влагалища, но я сумела сделать это, и, поскольку была необыкновенно влажной, палец Адама проскользнул внутрь.

Как только его палец оказался там, стало казаться, что вибрации игрушки проходят и по нему. Ощущения были необыкновенно сильны. Любое, даже малейшее, движение вызывало волну наслаждения, пульсировавшего внутри меня; даже колебания моего тела, когда я вдыхала и выдыхала, казались мощными.

Адам подал бедра вверх к моему рту. Я вспомнила, что он все еще здесь, и принялась лизать его снова, пытаясь сосредоточиться, насколько это было возможно. Это было очень трудно. Он продвинулся к моему горлу, и я чуть не подавилась перед тем, как принять его глубже, так глубоко, как только возможно.

В этот момент он начал двигать пальцем вперед-назад, сначала медленно, а потом все быстрее и жестче. Я застонала, когда он начал рассказывать, какой дрянью я была, отлынивая от использования всех дырок зараз. И я бы покраснела в этот момент, если бы уже не была ярко-красной.

Он трахал меня в рот, продолжая этот непристойный монолог. Вдруг запнулся на полуслове и испустил крик. Я чувствовала, как наполняется мой рот. Когда первая струя ударилась о мой язык, я тоже дошла до конца, сопротивляясь игрушке и его руке, и стиснула рот, так что мои крики были заглушены членом. Я рухнула на кровать. Он вытащил палец, быстро сдул и выключил пробку, вытащив ее из меня.

Эта штука плохо подходила мне, однако она стала для Адама игрушкой, которую он особенно любил использовать. Мои чувства к этой штуковине колебались между любовью и ненавистью (в зависимости от того, насколько Адам надувал ее). Когда она пришла в негодность по причине поломки управления, я поняла, что печалиться по ней не буду – жизнь скучнее не стала.

Как говорится, было мало шансов, чтобы жизнь стала скучной. Я сменила должность, мой рабочий день немного увеличился, и засиживаться на работе допоздна приходилось чаще. И если учесть поездки к родителям каждую неделю, максимум через две, а также регулярные встречи с друзьями, то жизнь у меня была весьма насыщенная. Она была полной и до появления Адама, но скоро я поняла, что хочу расчистить в ней соответствующее место и для него. Я замечала, что он получает удовольствие, перешучиваясь с моими друзьями на торжественных вечеринках, рассуждая о сотне лучших дисков всех времен и народов. Я видела, что он нравится моим родителям. Все чаще и чаще моим первым порывом, когда я читала или смотрела что-то интересное, было рассказать ему.

После разрыва с Джеймсом для себя я решила, что я не в том положении, чтобы рассчитывать на отношения. И все же я была в некоторой нерешительности. Не в части отношений, и, уж конечно, не в части отношений с Джеймсом. Но Адам… Прямолинейный, веселый, умный, непристойный Адам. Это совершенно разные вещи.

Единственная вещь, о которой мы не говорили в нашем странном союзе, – это наши отношения.

Я попыталась придушить чувства, насколько было возможно – и не в последнюю очередь потому, что чувствовала себя виноватой. Все начиналось как секс без обязательств, и пока это не было сознательным выбором, я понимала, что изменения в моих чувствах могут все запутать, если он не чувствует того же. Но, по иронии, единственная вещь, о которой мы не говорили в нашем странном союзе, – это наши отношения; предыдущие отношения – да, секс – да, даже то, о чем давно мечтали. Только не о наших собственных отношениях. Поэтому я спрятала голову в песок, как страус, и просто поддерживала простые и непринужденные отношения, насколько мне это удавалось. Я умела скрывать свои чувства, правда?

Примечания

1

D/S (Domination&Submission – доминирование и подчинение – перевод с англ.) – господство и подчинение; отношения, в которых в результате предварительной договоренности присутствует неравноправие партнеров.

2

Секстинг (от англ. sexting) – пересылка личных фотографий, сообщений интимного содержания посредством современных средств связи: сотовых телефонов, электронной почты, социальных сетей.

3

Ann Summers – британская интернациональная компания, специализирующаяся на секс-игрушках и женском белье сексуальной направленности.

«НЕобычная любовь. Дневник «подчиненной»» » Софи Морган » серия «Дневник «подчиненной» #2» » Эротика

Софи Морган
НЕобычная любовь. Дневник «подчиненной»

Глава 1
Знакомство

Глава 2
Первый раз

Глава 3
Фантазии и реальность

Глава 4
Сближение

Примечания

1

2

3

«НЕобычная любовь. Дневник «подчиненной»» » Софи Морган » серия «Дневник «подчиненной» #2» » Эротика

Софи Морган НЕобычная любовь. Дневник «подчиненной»

Глава 1 Знакомство

Глава 2 Первый раз

Глава 3 Фантазии и реальность

Глава 4 Сближение

Примечания

1

2

3

Софи Морган
НЕобычная любовь. Дневник «подчиненной»

Глава 1
Знакомство

Глава 2
Первый раз

Глава 3
Фантазии и реальность

Глава 4
Сближение