Челси, Нью-Йорк

– В какое удивительное время мы живем!

Я внимательно осмотрел кусок обуглившегося мяса, который держал в руке.

– В удивительно опасное! – глотнув пива, рассмеялся Чак, мой сосед и лучший друг. – Отлично сработано. Она, наверное, внутри еще не оттаяла.

Качая головой, я положил горелую сосиску на край гриля.

Неделя перед Днем благодарения выдалась необычно теплой, и поэтому в последнюю минуту я решил устроить барбекю на крыше нашего складского комплекса, переделанного под жилье. Утром мы с моим двухлетним сыном Люком обошли соседей (мало кто из них уехал из города по случаю праздника), раздавая приглашения.

– Не смей ругать мою стряпню, а про эту тему даже не начинай.

Вечер выдался роскошным – солнечным и теплым. С нашего семиэтажного «насеста» открывался прекрасный осенний пейзаж: красные и золотые кроны деревьев, растущих по берегам Гудзона, а за ними – шумный город. Я прожил в Нью-Йорке уже два года, но его энергия не переставала меня возбуждать. Я огляделся, втайне гордясь тем, что на нашу скромную вечеринку пришло тридцать человек.

– Значит, по-твоему, вспышка на Солнце планету не уничтожит? – Чак, лежащий в шезлонге, удивленно поднял брови.

Из-за южного акцента даже самые страшные слова в его устах звучали словно песня, а сам он – в рваных джинсах и майке «Ramones» был похож на рок-звезду. Образ дополняли карие глаза, насмешливо глядящие из-под копны светлых волос, и двухдневная щетина.

– Именно эту тему я и прошу тебя не поднимать.

– Я просто хотел…

– Ты всегда говоришь о катастрофах. – Я закатил глаза. – А мы только что пережили один из самых удивительных переходных периодов за всю историю человечества.

Я потыкал в сосиски, и над грилем снова взметнулись язычки пламени.

Тони, один из наших консьержей, стоял рядом со мной – в рабочей одежде и галстуке, но, по крайней мере, без пиджака. Плотный смуглый итальянец, такой же коренной житель Нью-Йорка, как и старые «Доджерс», – и его акцент не давал вам об этом забыть. Он всегда готов прийти на помощь и обладает неисчерпаемым запасом шуток. Люк, как и большинство людей, влюбился в Тони с первого взгляда: каждый раз, когда мы спускались на первый этаж, мой сын выпрыгивал из лифта и с радостными воплями мчался к стойке Тони. Тот испытывал к нему столь же теплые чувства.

– За последние десять лет родилось более миллиарда людей. – Я оторвал взгляд от сосисок и посмотрел на Чака. – Все равно что каждый месяц появляется новый Нью-Йорк. Население никогда еще не росло с такой скоростью – и никогда не будет так расти.

Для пущей важности я помахал щипцами в воздухе.

– Конечно, были и войны, но ни одного крупного конфликта, а это кое-что да значит. – Я выдержал паузу. – Человечество взрослеет.

– Этот миллиард пока что из бутылочки сосет, – заметил Чак. – Подожди лет пятнадцать, когда они все захотят обзавестись автомобилям и стиральными машинами. Тогда и посмотрим, сильно ли мы повзрослели.

– Уровень нищеты в мире – в неизменных ценах, в расчете на душу населения – за последние сорок лет снизился вдвое…

– При этом каждый шестой американец голодает, а большинство плохо питается, – перебил меня Чак.

– И кроме того, год или два назад – впервые в истории, – продолжил я, – население городов превысило сельское.

– По-твоему, это хорошо?

Тони с улыбкой посмотрел на нас с Чаком, покачал головой и хлебнул пива. Такие поединки между нами он видел уже не раз.

– Конечно, хорошо. Городская среда расходует гораздо меньше энергии.

– Вот только город – не среда, – возразил Чак. – Природная среда – это среда. По твоим словам выходит, что города – пузыри, которые сами себя обеспечивают, а на самом деле они полностью зависят от природы.

– Которую мы спасаем, обитая в городах, – указал я на него щипцами.

Переведя взгляд на гриль, я заметил, что жир, капающий с сосисок, вспыхивает, и языки пламени лижут куриные грудки.

– Я хочу сказать одно: когда все рухнет…

– Когда террорист нанесет по США ядерный удар? Взорвет электромагнитную бомбу? – Я поменял местами куски мяса на гриле. – Или когда на волю вырвется боевой супермикроб?

– В любом из этих случаев, – кивнул Чак.

– Знаешь, чего нужно опасаться?

– Чего?

Не нужно было давать ему новых поводов для беспокойства, но удержаться я не мог – я ведь только что прочел на эту тему статью в журнале.

– Кибератаки.

Оглянувшись через плечо, я увидел, что приехали родители моей жены. Желудок сжался в комок. Я бы многое отдал за то, чтобы сделать отношения с тестем и тещей более простыми… к сожалению, не все здесь зависело от меня.

– Слышали про «Ночного дракона»? – спросил я.

Чак и Тони пожали плечами.

– Пару лет назад в компьютерах, которые управляют нашими электростанциями, нашли иностранные программы. Управляли ими из одного офисного здания в Китае. Эти штуки были предназначены специально для того, чтобы вывести из строя американскую энергосеть.

Мои слова, похоже, не произвели на Чака особого впечатления.

– И что дальше?

– Ничего – пока, но тут вся беда в твоем отношении. Все думают так же, как и ты. А вот если бы китайцы закладывали взрывчатку под телестанции, тогда бы народ вопил как угорелый и требовал объявить войну.

– Раньше заводы бомбили, а теперь можно просто щелкнуть мышкой?

– Именно.

– Вот видишь! – Чак улыбнулся. – Ты тоже ждешь конца света.

Я рассмеялся.

– Ну, скажи мне, кто управляет Интернетом – этой штукой, от которой зависит наша жизнь?

– Не знаю. Правительство?

– Правильный ответ – никто. Все им пользуются, но главного нет.

– А вот это, похоже, может привести к катастрофе.

– Стремные у вас разговоры, парни, – сказал Тони, наконец получив шанс вставить слово. – Давайте лучше про бейсбол.

– Не слушай нас, – засмеялся я. – Мы просто шутим. Поверь, друг мой, ты будешь жить долго.

– Я верю вам, мистер Митчелл.

– Тони, пожалуйста, зови меня «Майк».

– Хорошо, мистер Митчелл. – Тони тоже рассмеялся. Над грилем снова взметнулось пламя, и он отпрянул в притворном испуге. – Может, грилем займусь я? У вас ведь есть более важные дела?

– И кроме того, нам нужна еда, а не угольки, – добавил Чак с улыбкой.

– Да, конечно, – ответил я без энтузиазма и, кивнув, передал щипцы Тони. У гриля я прятался, желая отодвинуть неизбежный момент.

Лорен – стройная, зеленоглазая – одним своим появлением каждый раз приковывала к себе всеобщее внимание. От родителей она унаследовала тонкие черты лица, высокие скулы и точеный нос – и даже сейчас, после пяти лет, прожитых вместе, я не мог поверить, что она выбрала именно меня.

Я сделал глубокий вдох и расправил плечи.

– Оставляю гриль на ваше попечение, – сказал я в пустоту. Чак и Тони уже говорили про Кибергеддон.

Глотнув пива, я поставил банку на стол рядом с грилем и повернулся к Лорен. Она стояла в противоположном углу большой площадки, болтая с родителями и соседями. Я сам настоял на том, чтобы пригласить ее родителей, и уже об этом пожалел.

Ее семья – бостонские аристократы, голубая кровь, настоящие брамины. Поначалу я делал все, чтобы завоевать их расположение, но в последнее время с неохотой был вынужден признать, что навсегда останусь для них человеком второго сорта.

– Мистер Сеймур! Спасибо, что пришли. – Я подошел к тестю и пожал ему руку.

Мистер Сеймур – в твидовом пиджаке, с темно-синим платком в кармашке, в голубой рубашке с коричневым галстуком в «огурцах», прервал разговор с Лорен и натянуто улыбнулся. Я, в майке и джинсах, тут же почувствовал себя оборванцем.

– А вы, миссис Сеймур, как всегда очаровательны, – добавил я, поворачиваясь к своей теще. В коричневой огромной шляпе и такого же цвета костюме, украшенном ниткой огромных жемчужин, она неловко сидела на деревянной скамейке между мужем и дочерью. Крепко сжав сумочку, миссис Сеймур наклонилась вперед, будто собиралась встать.

– Нет-нет, пожалуйста, не надо. – Я чмокнул ее в щеку. Она улыбнулась и снова села на самый краешек скамьи. – Спасибо, что приехали провести День благодарения вместе с нами.

– Значит, подумаешь об этом? – громко спросил мистер Сеймур у Лорен, явно рассчитывая на то, что я его услышу. По одному голосу можно было понять, что мой тесть – ответственный, привилегированный человек из хорошей семьи, чья история насчитывает множество веков. Сегодня в его словах, пожалуй, слышалось еще и легкое снисхождение.

– Да, папа, – прошептала Лорен и, украдкой взглянув на меня, опустила глаза.

Я решил не поддаваться на провокацию.

– Вы уже познакомились с Бородиными?

Я указал на пару пожилых русских, которые сидели за столом рядом с ними. Александр тихо похрапывал в кресле, а его жена Ирина вязала.

Бородины жили в соседней квартире. Я часами мог слушать рассказы миссис Бородиной о войне. Они пережили осаду Ленинграда (теперь – Санкт-Петербурга), и я не уставал поражаться тому, как она, испытав столько ужасов, осталась такой доброй и позитивной. И еще она готовила удивительно вкусный борщ.

– Да, Лорен нас представила. Очень приятно, – пробормотал мистер Сеймур, улыбаясь в сторону миссис Бородиной. Она подняла взгляд, тоже улыбнулась и продолжила вязать носок.

– Ну что, – я развел руки в стороны, – Люка видели?

– Пока нет. Он с Элларозой и няней в квартире Чака и Сьюзи, – ответила Лорен.

– Зато нас уже пригласили в оперу, – сказала миссис Сеймур, просияв, – на генеральную репетицию «Аиды».

– Правда?

Я посмотрел на Лорен и повернулся к Ричарду, еще одному соседу – и точно не одному из моих любимых.

– Спасибо, Дик.

В Йеле этот красавчик с квадратным подбородком, наверное, был одной из звезд футбольной команды. Его жена Сара, миниатюрная женщина, сидела за ним, словно запуганный щенок. Увидев мой взгляд, она быстро спустила рукава свитера, чтобы закрыть обнаженные предплечья.

– Я знаю, что Сеймуры обожают оперу, – ответил Ричард. У него был акцент денежного мешка, и говорил он, словно биржевой брокер, объясняющий один из вариантов вложения капитала. Если Сеймуры олицетворяли собой старый Бостон, то семья Ричарда – старый Нью-Йорк. – У нас абонемент «для родственников и друзей». Билетов только четыре, но Сара идти не хочет, – его жена вяло пожала плечами, – а ты, старина, такие развлечения не любишь. Вот я и решил сделать Лорен и Сеймурам небольшой подарок на День благодарения.

Если у Сеймуров акцент был неподдельный, то речь Ричарда, пытавшегося говорить как выпускник британской частной школы, резала слух.

– Ну да.

Что он задумал, черт побери?

Неловкая пауза.

– Нужно идти, а то опоздаем, – добавил Ричард, подняв брови. – Репетиция начинается рано.

– Но мы как раз собираемся подавать еду. – Я указал на покрытые клетчатыми скатертями столы, на которых стояли миски с картофельным салатом и бумажные тарелки. Тони, выкладывавший на поднос подгоревшие сосиски и курицу, улыбнулся и помахал мне щипцами.

– Ничего, мы куда-нибудь зайдем, – мистер Сеймур снова натянуто улыбнулся. – Ричард только что рассказал нам про одно замечательное бистро в Верхнем Ист-Сайде.

– Он просто предложил, – добавила Лорен, явно чувствуя себя неловко. – Просто упомянул в разговоре.

Я сжал кулаки, потом опомнился и вздохнул. Семья – это семья, а я хотел, чтобы Лорен была счастлива. Я потер глаз и медленно выдохнул.

– Отличная мысль. – Я улыбнулся жене и почувствовал, как она расслабилась. – О Люке я позабочусь, так что можете не торопиться. Наслаждайтесь.

– Точно? – спросила Лорен.

Одна нотка благодарности – и наши отношения сразу пошли на лад.

– Точно. Я тогда выпью пива с парнями. – Внезапно идея стала казаться все более привлекательной. – Вам пора собираться. Как насчет рюмочки перед сном?

– Значит, решено? – спросила миссис Сеймур.

Через несколько минут они ушли, и я присоединился к парням.

Положив на тарелку сосисок и выудив из сумки-холодильника пиво, я рухнул на стул.

Чак посмотрел на меня.

– Вот что бывает, когда женишься на девушке с именем вроде «Лорен Сеймур», – заметил он, поедая картофельный салат.

Я рассмеялся и открыл банку пива.

– Так что там слышно про конфликт между Китаем и Индией из-за плотин в Гималаях?

27 ноября

Визит родственников прошел неудачно.

Катастрофа началась с ужина в честь Дня благодарения: во-первых, потому что мы заказали уже готовую индейку из «Челси маркет» («О боже, вы что, не готовите сами?»), во-вторых, потому что ужинали на кухне («Когда вы купите квартиру побольше?») и, наконец, потому что я не мог посмотреть игру «Стилерс». («Не страшно. Если Майкл хочет смотреть футбол, мы просто вернемся в отель».)

После ужина Ричард великодушно пригласил нас выпить по стаканчику в своей похожей на дворец трехэтажной квартире, из которой открывался вид на Манхэттен. Его жена Сара играла роль служанки. («Ну конечно, мы сами жарили индейку. А вы нет?»)

Разговор быстро свернул на обсуждение связей между старыми семействами Нью-Йорка и Бостона: «Потрясающе, да? Ричард, вы ведь почти четвероюродный брат нашей Лорен!», после чего быстро последовала фраза: «Майк, а ты знаешь историю своей семьи?»

Она была связана с работой на сталелитейных заводах и в ночных клубах, так что я ответил «нет».

Завершил вечер мистер Сеймур допросом Лорен о ее карьерных планах, которых на самом деле не существовало в природе. Ричард любезно предложил познакомить ее со множеством полезных людей. Тесть и теща вежливо осведомились, как идут мои дела, и заявили, что Интернет – слишком сложная штука. А затем: «Ричард, а как построено управление инвестиционным фондом вашей семьи?»

Должен сказать, что Лорен активно меня защищала, и за рамки приличия никто не вышел.

Большую часть времени я играл роль шофера: они хотели встретиться с друзьями в таких местах, как клуб «Метрополитен», «Кор» и, конечно, клуб «Гарвард». Сеймуры славились тем, что в каждом поколении хотя бы один член их семьи учился в Гарварде, начиная с момента его основания, и поэтому в клубе их принимали, словно королевских особ.

Ричард даже любезно пригласил меня выпить с ним в пятницу в Йельском клубе.

Я едва его не задушил.

К счастью, родители жены приехали всего на два дня, и когда настал уик-энд, мы, наконец, остались одни.

Было субботнее утро, и мы с Люком сидели у кухонного стола, он – в высоком детском стульчике, я – на табурете. Я его кормил: резал яблоки и персики на кусочки и выкладывал их перед ним на тарелке. Люк, в самом игривом настроении, брал кусочек, сверкая белозубой улыбкой, и либо съедал, либо с визгом бросал на пол для Горби – дворняги Бородиных.

Эта игра ему никогда не надоедала. Горби проводил в нашей квартире почти столько же времени, сколько и дома, с Ириной. И, наблюдая за тем, как Люк бросает ему еду, было несложно понять почему. Я хотел завести собаку, но Лорен была против. Слишком много шерсти, говорила она.

«Па!» – взвизгнул Люк, барабаня кулаками по подносу. Это было его универсальное слово для всего, что имело отношение ко мне. Затем протянул ручонку: еще яблока, пожалуйста.

Я покачал головой, смеясь, и потянулся за ножом.

Люку всего два года, но он уже весит как трехлетний. В отца, подумал я с улыбкой. Золотистые локоны обрамляли пухлое лицо, на котором застыла лукавая ухмылка – словно он собирался сделать то, что не разрешено, и почти всегда так и было.

Из спальни вышла Лорен – сонная, с полузакрытыми глазами.

– Мне нехорошо, – сказала она и заковыляла в крошечную ванную, вторую изолированную комнату в нашей небольшой квартире в стиле «лофт». Послышался громкий кашель, а затем Лорен включила душ.

– Кофе готов, – пробормотал я и подумал: «Вчера она не так уж и много выпила». По каналу CNN разъяренные китайские студенты из города Тайюань жгли американские флаги. Я никогда не слышал про Тайюань и поэтому, одной рукой насыпав еще кусочков фруктов перед Люком, другой набрал название города на экране планшета.

«Википедия»: Тайюань – столица и крупнейший город провинции Шаньси на севере Китая. По данным переписи 2010 года его население составляло 4 201 591 человек.

Вау.

Он больше Лос-Анджелеса, второго по величине города США, и при этом – двадцатый по величине город Китая. Потратив еще немного времени на поиски, я выяснил, что в Китае больше 160 городов, население которых превышает миллион человек, а в Соединенных Штатах – ровно девять.

Я оторвал взгляд от планшета. На экране телевизора появился странного вида корабль. «Первый – и пока единственный – китайский авианосец «Ляонин» в окружении стаи грозного вида эсминцев класса «Ланьчжоу». Сейчас эта группа противостоит кораблю ВМФ США «Джордж Вашингтон» у выхода из Лусонского пролива в Южно-Китайском море», – объяснил ведущий CNN.

– Извини за родителей, милый, – шепнула Лорен, прошмыгнув у меня за спиной. На ней был белый махровый халат, и она вытирала волосы полотенцем. – Ты ведь сам хотел их пригласить, помнишь?

Она наклонилась к Люку, лаская его и осыпая поцелуями, а он улыбался и пищал от удовольствия. Затем Лорен крепко меня обняла и поцеловала в шею.

Я улыбнулся и чмокнул ее в ответ. После пары напряженных дней такое проявление чувств казалось особенно приятным.

– Знаю.

На экране телевизора появился офицер американского флота: «Еще пять лет назад Япония требовала, чтобы мы вывели наших парней с Окинавы, а сейчас они снова умоляют о помощи. Япошки тоже отправили сюда свои авианосцы, так какого…»

– Я люблю тебя, малыш. – Лорен запустила руку мне под майку и принялась поглаживать мою грудь.

– Я тоже тебя люблю.

– Ты подумал насчет Рождества на Гавайях?

«…и если Китай задержит «Брахмапутру», это станет тяжелым ударом для Бангладеш. Сейчас им как никогда нужны друзья, но раньше я и представить себе не мог, что 7-й флот станет на якорь в Читтагонге…»

Я со вздохом отстранился.

– Ты же знаешь, мне неприятно, что за это платят твои родственники.

– Тогда позволь заплатить мне.

– Отцовскими деньгами.

– Я ушла с работы только потому, что мы решили родить Люка! – воскликнула Лорен. Это была больная тема.

Мы разомкнули объятия, и Лорен повернулась, чтобы взять чашку из шкафа и налить себе кофе. Черного. Сегодня без сахара. Сжав чашку в ладонях, она прислонилась к плите, ссутулившись и отстраняясь от меня еще больше.

«…начинают круглосуточные спасательные операции с использованием трех американских авианосцев, которые в данный момент находятся…»

– Дело не только в деньгах. Мне не хотелось бы провести там Рождество с твоими родителями, они ведь только что гостили у нас.

Она не обращала на меня внимания.

– Тогда я только закончила стажировку в «Лэтеме» и получила лицензию адвоката… – она говорила скорее с собой, чем со мной, – …а теперь везде идут сокращения. Я отказалась от прекрасной возможности.

– Милая, ни от чего ты не отказывалась, – мягко сказал я, глядя на Люка. – Нам всем сейчас тяжело. От кризиса все пострадали.

Повисло молчание, и ведущий CNN перешел к новой теме: «Сегодня сайты правительства США были взломаны и осквернены. Китайские и американские корабли противостоят друг другу, и общее напряжение нарастает. На связи наш корреспондент в Штабе киберопераций в Форт-Миде…»

– Может, поедем в Питтсбург? К моим родственникам?

«…власти Китая утверждают, что взлом правительственных сайтов США – дело рук частных лиц, хакеров, и следы в основном ведут в Россию…»

– Ты серьезно? Ты отказываешься от бесплатной поездки на Гавайи, но хочешь, чтобы я отправилась в Питтсбург? – Вот теперь она действительно разозлилась. – Оба твои брата – осужденные преступники. Я не хочу, чтобы Люк жил в такой среде.

Я пожал плечами.

– Да ладно, они тогда были подростками. Мы уже это обсуждали.

Она промолчала.

– По-моему, летом арестовали и одного из твоих кузенов? – сказал я, переходя от обороны к нападению.

Лорен покачала головой.

– Арестовали, но не осудили. Существенная разница.

Я посмотрел ей прямо в глаза.

– Не у каждого есть дядя-конгрессмен.

Люк следил за нами.

– Ну что, – я повысил голос, – о чем твой отец просил тебя подумать?

Я уже знал, что это очередной план, чтобы заманить ее обратно в Бостон.

Она вздохнула и перевела взгляд на чашку с кофе.

– Вакансия в фирме «Роупс и Грей» с возможностью стать партнером.

– Не знал, что ты на нее претендовала.

– Я не…

– Лорен, в Бостон я не поеду. Мне казалось, что мы приехали сюда, чтобы ты могла жить сама по себе.

– Так и есть.

– Мне казалось, что мы пытаемся родить братика или сестричку для Люка. Разве ты не этого хотела?

– Это, скорее, была твоя идея.

Я не мог поверить своим ушам. Всего одним предложением она разрушила мои представления о будущем. Мой желудок сжался в комок.

– Скоро мне исполнится тридцать, – добавила она. – Такие предложения попадаются нечасто. Возможно, это мой последний шанс сделать карьеру.

Мы молча уставились друг на друга.

– Я поеду на собеседование.

– И все, обсуждение закончено? – Мое сердце заколотилось. – Почему? Что происходит?

– Я только что сказала почему.

Мы с упреком посмотрели друг на друга. Люк заерзал на стульчике.

Лорен вздохнула и ссутулилась.

– Ну, не знаю… Я запуталась, понимаешь? Не хочу сейчас об этом говорить.

Я расслабился, и мой пульс начал постепенно успокаиваться.

Лорен посмотрела на меня.

– Я обедаю с Ричардом. У него есть какие-то идеи для меня.

Мое сердце снова забилось, а щеки вспыхнули.

– Кажется, он бьет Сару.

Она бросила на меня сердитый взгляд.

– Зачем ты так говоришь?

– Видела ее руки на барбекю? Она их закрывала. Я видел синяки.

Лорен фыркнула.

– Ты ревнуешь. Не смеши меня.

– К чему я должен ревновать? – раздраженно бросил я.

Люк заплакал.

– Не задавай дурацких вопросов, ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, – пренебрежительно сказала Лорен. – Мне пора одеваться.

Не обращая на меня внимания, она поцеловала Люка. «Прости, я не хотела кричать. Я люблю тебя», – шепнула она ему. Затем, злобно глянув на меня, отправилась в спальню и хлопнула дверью.

Вздохнув, я взял Люка на руки и погладил его по спине.

– Почему она вышла за меня, а, Люк? – прошептал я и сам же ответил на вопрос. – Ах да, у нас же родился ты – верно, крепыш?

Он еще пару раз всхлипнул и успокоился.

– Ну ладно, идем в гости к Элларозе и тете Сьюзи.

8 декабря

– Сколько их там?

– Пятьдесят. И это только вода.

– Ты шутишь. У меня полчаса, а потом я должен быть наверху, встречать няню.

Чак пожал плечами.

– Я позвоню Сьюзи, она присмотрит за Люком.

– Супер, – с сарказмом отозвался я, с трудом спускаясь по лестнице с двумя бутылками воды по четыре галлона каждая. – Значит, ты каждый месяц платишь пятьсот долларов за хранение двухсот галлонов воды?

Чак владел несколькими ресторанами в стиле «кейджун» в Манхэттене, и я думал, что он хранит все эти штуки в одном из них, – но, по его словам, он хотел, чтобы все было под рукой. «Настоящий специалист по выживанию должен быть осторожным», – любил повторять он. В чем-то он решительно отличался от коренных ньюйоркцев.

Его семья жила чуть южнее линии Мэйсона-Диксона. Он был единственным ребенком в семье, родители погибли в автомобильной аварии вскоре после того, как он окончил колледж. Так что когда Чак познакомился со Сьюзи, они решили начать жизнь с чистого листа и переехали в Нью-Йорк. Моя мать скончалась, когда я учился в колледже, а отца я почти не знал. Он бросил нас, когда я был еще маленьким, так что меня фактически воспитывали братья.

Прошлое помогло нам с Чаком сродниться.

– Примерно так, – рассмеялся Чак. – И еще повезло, что у меня есть этот лишний шкаф. – Он посмотрел, как я с трудом преодолеваю последние ступеньки, и фыркнул. – Почаще ходи в тренажерный зал, друг мой.

Если остальной комплекс был удивительно красивым и поддерживался в отличном состоянии – японские сады рядом с «качалкой» и спа, искусственный водопад во внутреннем дворике, круглосуточная охрана, – то подвал отличался исключительной функциональностью. После лестницы из полированного дуба начинался грубый бетонный пол, освещенный голыми лампочками. Наверное, подвалом не занимались потому, что туда, в общем, никто не ходил.

То есть никто, кроме Чака.

Я без энтузиазма посмеялся над его подколкой, но на самом деле почти его не слушал, думая только о Лорен. Когда мы с ней познакомились в Гарварде, мне казалось, что наши возможности безграничны, однако сейчас они стали исчезать.

Сегодня она отправилась в Бостон на собеседования и вечер проведет там, с родителями. Утром Люк пошел в сад; найти для него няню я не смог, поэтому приехал с работы пораньше. Мы с Лорен несколько раз разговаривали на повышенных тонах насчет собеседований, но дело было не только в этом.

Она что-то недоговаривает.

В конце коридора я остановился и локтем открыл дверь шкафа Чака, затем, крякнув, поднял две бутылки с водой и положил их на груду других таких же.

– Пакуй плотнее, – сказал Чак. Он поставил свои бутылки, и мы пошли за новыми. – Читал, что сегодня выложил «Викиликс»? Планы Пентагона по бомбардировке Пекина.

Я пожал плечами и вспомнил тот день, когда впервые увидел Лорен в университетском городке Гарварда – она, смеясь, шла вместе с друзьями мимо домов из красного кирпича. Я тогда только начал обучение по программе MBA – на средства, полученные от продажи своей доли в медиастартапе, а она поступила на юридический. Мы оба претворяли в жизнь свои мечты, чтобы сделать мир лучше.

– Пресса подняла шум, – Чак продолжил говорить о той утечке данных из Пентагона, – хотя, по-моему, это все ерунда. Просто учебный сценарий.

– Угу, – буркнул я, не в силах думать ни о чем, кроме Лорен. Вскоре после нашего знакомства оживленные дискуссии в барах на Гарвард-сквер сменились ночами, полными страсти. Я был первым в своей семье, кто поступил не то что в Гарвард, а вообще в университет, и я знал, что Лорен из богатого аристократического рода, но в то время мне казалось, что это не важно. В конце концов, мы жили в Америке, и звезда моя восходила. Лорен хотела вырваться из тесных рамок, которые установили для нее родные, а мне нужна была только она.

Вскоре после вручения дипломов мы поженились и сбежали в Нью-Йорк. Ее отцу это не очень сильно понравилось. Довольно скоро Лорен забеременела – по счастливой случайности, однако эта случайность перевернула всю нашу жизнь.

– Ты не слышал ни единого слова, да?

Мы с Чаком уже вышли из дома и сейчас стояли на тротуаре Двадцать четвертой улицы. Шел дождь, и ледяное серое небо прекрасно соответствовало моему настроению. Еще неделю назад стояла теплая погода, затем температура резко упала.

Этот отрезок Двадцать четвертой скорее походил на переулок; ряды припаркованных машин, зарешеченные окна полуподвальных этажей. Издали доносились гудки автомобилей, едущих по Девятой авеню.

Рядом с нашим зданием находилось что-то вроде мастерской по ремонту такси. Под ее грязным навесом стояла компания мужчин, они курили и смеялись. Чак договорился, чтобы воду доставляли в этот гараж.

– Все нормально? – Чак легко хлопнул меня по спине.

Мы пробрались мимо таксистов и механиков к стене, у которой стоял поддон, и взяли новые бутыли с водой.

– Извини, – сказал я после паузы. – Мы с Лорен…

– Да, Сьюзи мне рассказывала. Значит, она поехала в Бостон на собеседование?

Я кивнул.

– Мы живем в кондоминиуме за миллион долларов, но ей этого мало. А я вырос в Питтсбурге и о таком даже не мечтал. – Я был младшим партнером в венчурном фонде, который специализировался на соцсетях, и эта квартира едва ли была мне по карману. С другой стороны, я считал, что не могу позволить себе что-то более дешевое.

– Она тоже не мечтала о доме всего за миллион долларов. – Он рассмеялся. – Ты же знал, на что идешь.

– А когда я на работе, она все время с Ричардом.

Чак остановился и поставил бутыли на землю.

– Ну-ка, прекрати. Да, он урод, согласен, однако Лорен совсем не такая.

Когда мы добрались до черного хода, Чак попробовал открыть дверь с помощью пропуска, но после двух неудачных попыток стал нашаривать в карманах ключи.

– Эта фигня работает через раз, – пробурчал Чак вполголоса и, открыв дверь, повернулся ко мне. – Не дави на нее, дай ей время во всем разобраться. Для женщин тридцатник – это очень серьезно.

Я прошел вперед, пока он держал дверь.

– Наверное, ты прав. Так о чем мы говорили?

– О новостях. В Китае полный бардак. Ты что, не смотрел? Снова жгут флаги у посольств, грабят американские магазины. «FedEx» говорит, что приостанавливает операции в Китае, даже вакцины от птичьего гриппа не будет доставлять. А группа хакеров «Анонимус» пригрозила нанести ответный удар.

О группе хакеров «Анонимус» все чаще писали в новостях.

Мы добрались до шкафа и поставили бутыли.

– И поэтому ты делаешь запасы?

– Возможно, это просто совпадение, но я также читал, что число кибератак на Министерство обороны выросло на порядок.

– На МО нападают? – Я встревожился. Очевидно, после барбекю Чак заинтересовался Интернетом. – Это серьезно?

– Не очень. Его атакуют миллион раз в день, но в последнее время нападения стали более нацеленными. Боюсь, какие-то люди что-то запланировали в мясном мире.

– В мясном мире?

Чак улыбнулся.

– Интернет – это киберпространство, но мы, – он сделал театральную паузу, – находимся в мясном мире.

Мы открыли дверь и снова вышли под дождь.

– Боже милосердный, теперь у тебя есть новая тема для паранойи.

Чак рассмеялся.

– Ты сам виноват.

У гаража наш сосед Рори разговаривал с одним из мужчин.

– Жажда замучила? – засмеялся он. Наверное, видел, как мы таскаем бутыли. – Зачем вам столько воды?

– На всякий случай, – ответил Чак, кивая собеседнику Рона.

– Майк, это Стэн. Он заведует гаражом.

Я пожал Стэну руку.

– Рад познакомиться.

– Если ничего не изменится, то вряд ли я здесь задержусь, – ответил Стэн.

– Раньше у нас были Боб Хоуп и Джонни Кэш, – сочувственно заметил Чак. – А сейчас ни надежды, ни денег.

– Твоя правда, – ответил Стэн, смеясь вместе с таксистами.

– Помощь нужна? – спросил Рори.

– Не, спасибо, – сказал Чак. – Тут немного осталось.

Мы пошли за новой порцией.

17 декабря

– Дашь мне свою кредитку?

– Почему?

– Потому что все мои заблокированы, – сердито ответила Лорен.

Вскоре после Дня благодарения у нее украли личные данные; кто-то стал брать кредиты на ее имя, создавать учетные записи на виртуальных биржах. Ужас.

– Дать могу, но про покупки можешь забыть.

Мы завтракали: я ел кашу, Лорен пила кофе и сидела в Сети. Люк снова играл в «кусочки фруктов и собака».

Эллароза увлеченно гукала на коврике перед телевизором. Если Люк для своего возраста был крепышом, то она в полгода казалось крошечной. Волос на голове у нее пока было немного, и все они торчали в разные стороны, словно птичье гнездо песочного цвета. Крошечные глазки малыша постоянно следили за тем, что происходит в мире. Мы взяли ее к себе на пару часов, чтобы Сьюзи могла сходить в магазин.

В тот день я остался дома. В неделю перед Рождеством клиентов у меня не бывает, я собирался заняться бумагами и подсчетом расходов, поэтому кухонная стойка была завалена обрывками бумаги и записками, которые я пытался привести в порядок. Сам того не осознавая, я взял смартфон и провел по экрану, проверяя ленты новостей в социальных сетях. Ничего.

– Что значит «про покупки можешь забыть»?

Если я сбросил обороты перед праздниками, то Лорен все еще летала на полной скорости. Сейчас на ней был костюм; она собиралась на деловую встречу.

– До Рождества больше недели. Я просто закажу все с доставкой за один день. «Амазон» говорит, что в этом году…

– Это не «Амазон».

Я взял со стойки пульт и прибавил громкость в телевизоре. «Сегодня FedEx и UPS полностью приостановили операции из-за вируса в программах, управляющих транспортировкой…»

– Супер. – Лорен хлопнула крышкой ноутбука.

«…обвинили группу хакеров «Анонимус», которые объявили о своем намерении наказать транспортные компании за приостановку доставки в Китай вакцин от гриппа. Представители «Анонимус» отрицают участие группы в нападении и говорят, что хакеры лишь инициировали «отказ в обслуживании»…»

– Так куда ты сегодня? – спросил я.

«…прогнозируют, что недополученная прибыль за праздничный сезон составит сотни миллионов долларов, и это еще более усилит экономическую рецессию…»

– Встречаюсь с хедхантерами в центре. Завяжу контакты, посмотрю, не засыплют ли меня предложениями.

Я выдавил из себя ободряющую улыбку.

– Милая, это просто здорово.

Как же так получилось, что я вынужден врать ей о своих чувствах?

После возвращения из Бостона она ушла в себя, держала дистанцию. Я пытался не давить на нее, позволяя ей самой разобраться в своих мыслях, – но мне казалось, что я ее теряю. Я вел себя так, словно мне все равно, однако мечтал встряхнуть ее и спросить, что, черт побери, происходит.

Вздохнув, она взглянула на телеэкран, потом на меня. Я встретил ее взгляд, но быстро отвел глаза. Лорен поцеловала Люка и что-то шепнула ему. Затем взяла ноутбук и направилась к выходу.

– Вернусь сразу после обеда, – бросила она через плечо.

– До встречи, – негромко ответил я уже закрывающейся двери.

Меня Лорен не поцеловала.

Я разрезал на кусочки остаток персика и отдал их Люку. С шаловливой ухмылкой он схватил их, а затем, радостно пискнув, бросил на пол – благодарному Горби. Чтобы мне мало не показалось, один кусочек упал на отчет, который я пытался читать.

– Все, позавтракал? С Элларозой хочешь поиграть?

Я вытер Люку лицо салфеткой и спустил на пол. Он постоял, держась за ножки моего табурета, чтобы не упасть, а затем помчался, опасно кренясь, к Элларозе. Добежав до дивана, он ухватился за него и встал, шатаясь, словно человек, впервые вставший на коньки. Потом с улыбкой посмотрел на Элларозу и на меня.

Эллароза еще не освоила искусство переворачивания на живот и поэтому просто лежала на коврике, глядя на Люка во все глаза. Люк с визгом плюхнулся на колени и подполз к ней, затем положил ладонь ей на лицо.

– Осторожно, Люк. Поласковее.

Он посмотрел в глаза Элларозе и сел рядом с ней, словно защищая.

«Масштабы эпидемии птичьего гриппа в Китае пока неясны, однако Госдепартамент США уже предостерег американских туристов от посещения страны. Вместе с набирающим обороты движением за бойкот Китая…»

– Безумный мир, да? – сказал я Люку. Горби свернулся клубочком у него за спиной.

Я вернулся к докладу о потенциальном рынке устройств дополненной реальности. Мне уже доводилось видеть новые очки с функцией дополненной реальности, которые выпустила одна из больших компаний. Технология меня зачаровала, и я хотел организовать стартап в этой области – по мнению Лорен, слишком рискованный.

Примерно час я читал и подсчитывал расходы, а потом вдруг заметил, что Люк ведет себя удивительно тихо: он заснул, привалившись к Горби.

Я зевнул.

Мне самому захотелось вздремнуть. Я посадил Элларозу в манеж у окна, взял Люка на руки – его голова болталась, словно мешок с картошкой, – и лег на диван, уложив сына на свой живот. Так и задремал под бубнеж CNN: «Когда кибершпионаж становится кибератакой? Расскажет наш корреспондент…»

Меня разбудил громкий стук в дверь. Туман в голове постепенно рассеялся. В дверь забарабанили снова.

– Сейчас же отопри дверь! А не то я так дуну, что весь твой дом разлетится!

Моя майка вся в Люковых слюнях. Мышцы вялые после сна. «Как давно я отрубился?» Застонав, я сел, осторожно придерживая сына.

– Да, да, секундочку!

Прижав Люка к груди, я доковылял до двери и открыл ее. В квартиру ввалился Чак с бумажными пакетами в руках.

– Обедать кто-нибудь хочет? – радостно осведомился он и, поставив пакеты на стойку, стал доставать из них еду.

Люк наблюдал за Чаком из-под полузакрытых век. Я положил его на диване, укрыл одеялом и вернулся к Чаку. К тому времени содержимое пакетов уже было на тарелках.

– А что, пора обедать? – Я потер глаза, потянулся и зевнул. – Меня сморило. Что это?

– Фуа-гра и картошка-фри, друг мой, – улыбнулся Чак, размахивая багетом словно волшебной палочкой. – А также креветки по-креольски в масляном соусе.

Неудивительно, что я потолстел.

– Уже чувствую, как твердеют стенки моих артерий. – Я достал из ящика пару вилок, протянул одну Чаку, а с помощью второй набросился на картошку. – Что, в ресторане заняться нечем?

– Сейчас самое горячее время в году, – рассмеялся Чак и подцепил кусок фуа-гра. – Но у меня дела здесь.

– Снова набивать ящик, отведенный под Судный день?

Он улыбнулся, с явным удовольствием поедая жирную гусиную печенку.

Я покачал головой.

– Ты действительно думаешь, что все рухнет?

Чак вытер губы тыльной стороной ладони.

– А ты действительно думаешь, что это никогда не случится?

– Люди всегда ждут конца света, но он так и не наступает. Прогресс зашел слишком далеко.

– Расскажи об этом жителям острова Пасхи и индейцам-анасази.

– Это были изолированные группы.

– А как же римляне? По-твоему, мы все не изолированы на крошечном голубом шарике под названием «Земля»?

Я начал чистить креветку.

– Между прочим, я занялся изучением киберпространства, – сказал Чак, – и да, ты был прав.

Я пожалел о том, что поднял эту тему.

– По сравнению с тем, что происходит сейчас, – заговорщически шепнул Чак, – «холодная война» выглядит эпохой открытости и взаимопонимания.

– Ты драматизируешь.

– В течение всей истории способность одной страны влиять на другую зависела от контроля над территорией. Угадай, что впервые нарушило этот принцип?

– Киберпространство? – предположил я, положив в рот креветку. Смесь специй и масла взорвалась на языке фейерверком вкусовых ощущений. Какой восторг.

– Не-а. Космические системы. С тех пор как в 1957-м русские запустили спутник, приоритетом для военных стал космос – он позволял собирать информацию и применять силу в любой точке земного шара.

– А как это связано с киберпространством?

– Все дело в том, что кибертехнологии разрушили ту связь во второй раз. Они стали новым приоритетом для военных, вместо космоса, и по тем же самым причинам.

Я задумался.

Чак набил рот жирной картошкой-фри.

– И космос уже стал частью киберпространства. – Он улыбнулся.

– Ты о чем?

– Большинство космических систем управляется через Интернет. Нам прибамбасы в космосе кажутся страшно далекими, но в киберпространстве никакой разницы нет.

– Тогда в чем разница?

– Главное отличие в том, что космическое пространство требует огромных денег, а для киберпространства нужен только ноутбук.

Я переключился с креветок на картошку и выудил свой кусок фуа-гра.

– Так что тебя беспокоит?

Он покачал головой.

– Те программы-«бомбы» в энергосети, про которые ты говорил… Китайцы хотели продемонстрировать нам, что они могут это сделать. Иначе мы бы эти программы не нашли.

– Ты хочешь сказать, что ЦРУ, АНБ и все прочие трехбуквенные агентства, которые ты обожаешь ненавидеть, ничего бы не заметили? – скептически спросил я.

– При слове «кибервойна» люди представляют себе видеоигры, думают, что там все чисто, но на самом деле все будет по-другому.

– И как же?

– В 1982 году ЦРА активировала логическую «бомбу», которая уничтожила нефтепровод в Сибири. Взрыв был на три килотонны, почти как у маленького ядерного заряда. А им всего-то пришлось изменить программный код канадской компании, которая управляла нефтепроводом. И это было более тридцати лет назад. Можешь представить, на что они способны сейчас.

– Неужели так страшно?

– Новое кибероружие, которое создают сейчас… его никто не испытывал, – продолжил Чак, посерьезнев. – Про ядерное оружие, по крайней мере, известно, что это страшная штука – Хиросима, Бикини и все такое. Однако о потенциальном уроне от кибертехнологий никто ничего не знает – и все равно они радостно цепляют эти штуки к чужой инфраструктуре, словно игрушки на елку.

– Думаешь, все настолько плохо?

– В ходе Манхэттенского проекта главные физики заключили пари – подожжет атомная бомба атмосферу или нет. Ты слышал?

Я покачал головой.

– Ученые предполагали, что вероятность уничтожить все живое на планете – пятьдесят процентов, и все равно продолжили работу. Друг мой, государственное планирование не изменилось. Они понятия не имеют, на что способно новое оружие.

– То есть если что-то случится, бежать все равно некуда? И если что-то произойдет, ты хочешь трепыхаться и смотреть, как все умирают? Лично я предпочел бы быструю и легкую смерть.

– Чудовищная безответственность. – Чак посмотрел на Люка, лежащего на диване. – Неужели ты не отдашь все силы, не будешь драться до последнего вздоха, лишь бы его защитить?

Я взглянул на Люка и понял, что Чак прав. Я кивнул.

– Ты слишком веришь в прогресс, – заявил он. – С тех пор, как люди стали изготавливать всяко-разное, мы утратили больше знаний, чем обрели. Время от времени общество движется вспять.

– Уверен, у тебя есть примеры. – Когда Чак расходится, останавливать его бесполезно.

– На раскопках в Помпеях нашли акведук лучше тех, которые у нас сейчас. – Чак вытащил из-под груды картошки-фри еще один кусок фуа-гра. – И мы до сих пор не знаем, как были построены пирамиды.

– Дело рук древних пришельцев?

– Я серьезно. Когда в 1405 году адмирал Чжен вывел свой флот из Сучжоу, его корабли по размерам не уступали современным авианосцам, и он взял с собой почти тридцать тысяч воинов.

– Правда?

– Посмотри в Интернете. Чжен вступил в контакт с индейцами на западном побережье за четыреста лет до того, как Льюис и Кларк привезли туда Сакагавею. Китайцы курили косяки с вождями из Орегона на кораблях, которые превосходили по размерам современные крейсера, – за сто лет до того, как Колумб «открыл» Америку. Знаешь, какого размера была его знаменитая «Нинья»?

Я пожал плечами.

– Пятьдесят футов в длину, а команда насчитывала в лучшем случае пятьдесят человек.

– У него вроде было три корабля, нет?

– Я вот что хочу сказать: еще до того, как мы, европейцы, стали плавать на наших корытцах, китайцы уже обошли весь мир с тридцатью тысячами солдат на боевых кораблях размером с авианосец.

К этому моменту мы прекратили есть.

– И что? Я не въезжаю.

– Только то, что иногда общество движется вспять. И у меня такое чувство, что с этой историей с Китаем мы сами себя дурачим.

– То есть они не враги?

– Все дело в том, что у нас неправильная точка зрения, – объяснил он. – Мы готовим их к тому, чтобы они стали нашими врагами, но в основном потому, что враг нам нужен. Они не пытаются править миром. Такой цели у них никогда не было.

– То есть насчет киберугрозы ты неправ?

– Нет, но…

Чак подцепил еще одну креветку.

– Но что?

– Возможно, мы закрываем глаза на настоящего врага.

– Какой же это враг, мой друг – любитель теорий заговоров? – Я закатил глаза, ожидая услышать речь про ЦРУ или АНБ.

Чак ткнул в мою сторону очищенной креветкой.

– Страх. Настоящий враг – это страх, – задумчиво ответил он, смотря наверх. И через секунду добавил: – Страх и невежество.

Я рассмеялся.

– А кто из нас складирует все это добро?! Может, это ты боишься?

– Не боюсь. – Чак посмотрел мне в глаза. – Готовлюсь.

1-й день

23 декабря

8.55

– До Рождества два дня. Может, хватит уже?

Лорен посмотрела на меня и пожала плечами.

– Я должна пойти на встречу. Ричард из кожи вон лез, чтобы уговорить того человека.

Дверь спальни была закрыта, но слова жены прервал плач Люка из радионяни, стоящей на кухонном столе. Лорен резко выключила устройство. В последний месяц она и со мной общалась в том же стиле.

Я поднял руки вверх.

– Ну, раз Ричард все устроил, тогда конечно, бросай семью еще на день.

– Не начинай, – сердито ответила она, качая головой. – Ричард, по крайней мере, пытается мне помочь.

Я закрыл глаза и принялся считать в уме до десяти. Рождество уже почти настало, так что осложнять ситуацию не стоило. Я провел ладонью по волосам и вздохнул. Лорен смотрела на меня.

– По-моему, Люк не очень хорошо себя чувствует, – медленно сказал я. – Мы должны еще купить еду к празднику, а мне, как я говорил, нужно доставить подарки клиентам.

Моя новая ассистентка забыла разослать заготовленные подарки.

Подарков не досталось тем, кто жил в Манхэттене, так как они не были в списке почтовой рассылки. Когда ошибку обнаружили, ассистентка собралась уехать на праздники к родителям. FedEx и UPS не работали, и я по глупости предложил, что доставлю их сам.

И, конечно, все пришлось отложить до самой последней минуты. Вчера мы с Люком доставили половину – бегали по Маленькой Италии и Чайна-тауну, доставляя подарки нашим партнерам-стартапщикам. Однако у меня еще осталось несколько штук для более крупных клиентов. Люк был в восторге. Он очень общительный и готов болтать с каждым, кого мы встречали.

– Пара стаканов для ручек так важна для твоего бизнеса?

– Дело не в этом.

Она глубоко вдохнула, и ее выражение лица смягчилось.

– Я забыла. Извини. Но это очень важно для меня.

«Даже важнее нас», – подумал я, однако прикусил язык и попытался выгнать эту мысль из головы. Негативные мысли имели обыкновение воспаляться.

Лорен подняла взгляд к потолку.

– А Сьюзи не могла бы…

– Они уехали на весь день.

– А Бородины?

Сдаваться Лорен не собиралась. Повисло молчание; я рассматривал крошечную пластмассовую елку, которую мы поставили на столике у дивана.

– Ладно, разберусь. Давай, собирайся.

– Спасибо. – Она взяла пальто и сумочку. – Если пойдете на улицу, не забудь как следует закутать Люка. А я сейчас его успокою.

Я кивнул и стал читать сайты, посвященные новым соцсетям. Интернет был невероятно медленным, на загрузку одной страницы уходила целая вечность.

Лорен зашла в нашу комнату, взяла Люка на руки и принялась ходить взад-вперед, что-то приговаривая. Парень успокоился. Через минуту Лорен вышла – уже в пальто – и, обогнув кухонную стойку, быстро обняла меня и чмокнула в щеку.

Я отмахнулся от нее. Она игриво меня шлепнула.

Как только она вышла, я заглянул в спальню проверить, как там Люк в кроватке. Потом еще немного посидел за компьютером, однако скорость Интернета так и не наладилась. Проверять маршрутизатор мне было лень, и поэтому я решил заглянуть к Бородиным, оставив дверь квартиры приоткрытой.

Наша квартира была в конце узкого полутемного коридора, застеленного ковровой дорожкой. Сьюзи и Чак жили по соседству, слева от нас, а Бородины – справа.

Дальше, за Чаком и Сьюзи, напротив коридора, который вел к лифтам, жили Пэм и Рори. Аварийный выход был рядом с квартирой Рори; за дверью находилась лестница, которая вела с шестого этажа на первый. Дальше по коридору было еще пять квартир, и заканчивался он трехэтажным кондоминиумом Ричарда.

Я тихо постучал, и Ирина сразу открыла. Они всегда были дома, и она, наверное, стояла рядом с дверью – как обычно, занимаясь готовкой. До меня донеслись ароматы жареной картошки, мяса и дрожжевого хлеба.

– Михаил, privet! – От улыбки морщины на ее лице стали еще более глубокими.

Почти девяностолетняя, она горбилась, а при ходьбе волочила ноги, но в ее глазах всегда горел огонь. И даже сейчас я бы сто раз подумал, прежде чем ее злить – ведь она служила в Красной армии, которая разгромила фашистов на заснеженных просторах России. Как любила повторять Ирина, «Троя пала, Рим пал, а Ленинград выстоял».

На ней был зеленый фартук в клетку, а в руке – кухонное полотенце.

– Заходи, заходи.

Я взглянул на их дверь, на прикрепленную к ней мезузу – крошечную, покрытую резьбой коробочку из красного дерева. Когда-то я думал, что это просто еврейский амулет, приносящий удачу, но потом понял, что на самом деле у него другая роль – отпугивать зло.

Я задержался на пороге. Не то чтобы я не хотел войти, но визит к Бородиным каждый раз заканчивался тарелкой с сосисками и разговорами о том, какой я худенький. С другой стороны, я обожал все, что Ирина готовила, а то, что со мной нянчатся, нравилось мне еще больше. Возникало чувство, что я ребенок, которого защищают и балуют, – и, конечно, любая уважающая себя русская бабушка иного бы не допустила.

– Извините, я спешу…

Из кухни доносились восхитительные запахи, и я вдруг сообразил, что если оставлю Люка у Бородиных, у меня появится отличная возможность зайти к ним и наесться вкусностей.

– Не хочу навязываться, но не могли бы вы несколько часов приглядеть за Люком?

Она пожала плечами и кивнула.

– Разумеется, Михаил, даже спрашивать не надо, da?

– Спасибо. А мне нужно кое-что отнести, – ответил я, хотя объяснять ничего не требовалось. Я заглянул в квартиру и увидел мужа Ирины Александра – он спал в кресле перед телевизором, показывавшим какой-то русский сериал. Рядом с ним, свернувшись клубком, спал Горби.

Бородина снова кивнула.

– Ты приведешь Люка?

Я кивнул в ответ.

– И закутайся. Сегодня сильно ниже нуля.

Я рассмеялся. Уже две женщины посоветовали мне теплее одеваться, а я еще и на улицу не вышел. Может, я по-прежнему ребенок?

– Ирина, у нас тут шкала Фаренгейта – сегодня холодно, но не ниже нуля. Кажется, градусов десять.

– А, ну да, понимаю. – Кивком она приказала мне идти и вновь занялась готовкой.

Я вернулся в свою квартиру и принялся искать в шкафу пальто, перчатки и шарфы. Места у нас было так мало, что мы арендовали шкаф на другом конце города, чтобы хранить в нем все ненужные вещи вроде лыж, варежек и тому подобного.

Зима выдалась теплая, и поэтому я только недавно достал одну из своих зимних курток – но вдруг вспомнил, что Лорен вчера отнесла ее в химчистку. Со вздохом я снял с вешалки тонкую черную куртку, взял рюкзак с подарками и пошел в спальню за свитером.

Люк, раскрасневшийся после сна, внимательно следил за мной.

– Тебе нехорошо, приятель?

Я взял его на руки. Люк вспотел, и лоб у него точно был горячий. Я быстро сменил ему памперс и переодел в комбинезон, хлопчатобумажную рубашку и теплые носки, а затем понес к соседям.

Даже если Люку и нездоровилось, при виде Ирины он все равно улыбнулся.

– А, dorogoy! – заворковала она, забирая у меня полусонного малыша. – Он приболел?

Я погладил сына по голове и заметил, что его волосы промокли от пота.

– Да, похоже на то.

Ирина прижала Люка к груди.

– Не волнуйся, я позабочусь. Ты иди.

– Спасибо. Вернусь в обед. – Я поднял брови и улыбнулся – она улыбнулась в ответ. Я уже знал, что меня будет ждать пир.

Ирина засмеялась и закрыла дверь.

Ребенок – это такое чудо. Пока у нас не появился Люк, я пытался разобраться в своих страхах, надеждах и мечтах. И вдруг крошечное существо посмотрело мне в глаза, и все стало ясно. Смысл моей жизни в том, чтобы защитить и вырастить это новое живое существо, любить его и научить всему, что знаю сам.

– Что забыл?

– А?

У своей двери стояла Пэм. Она была в одежде медсестры – собиралась на работу. Мы подружились с ней и ее мужем, однако между нами не возникло таких близких отношений, как с Чаком и Сьюзи.

Дело в том, что Пэм и Рори – веганы, и хотя меня это не напрягало, это каким-то образом нас разделило. Каждый раз, когда я ел мясо в их присутствии, я чувствовал себя виноватым, а иногда сам факт того, что я ем мясо, вносил какую-то странную ноту в наши отношения. Впрочем, они много раз заявляли, что мясоедение – личный выбор каждого и что это их совсем не беспокоит.

Пэм – весьма привлекательная блондинка. Если Лорен можно назвать классической красавицей, то Пэм скорее «пышка».

– Нет, просто отвел Люка.

– Я видела. – Она рассмеялась. – Задумался, да?

Я покачал головой и подошел к ней. Она работала в Красном Кресте, и в данный момент ее направили на станцию переливания крови, которая располагалась всего в нескольких кварталах от нашего дома.

– По-прежнему дырявишь вены? Даже на Рождество?

– Сейчас праздник, нужно делать добрые дела, верно? Вот ты, например, когда к нам зайдешь?

Цзынькнул лифт, и его двери открылись. Я понял, что попал в ловушку.

– Ну, знаешь… у меня много дел…

– У всех всегда много дел, но в праздники мы нуждаемся в помощи больше всего.

Я пропустил ее вперед. Чувство вины усилилось вдвое. И не успел я опомниться…

– Ладно, зайду прямо сейчас.

«Черт с ним, сейчас ведь Рождество», – подумал я.

– Правда? – Она просияла. – Я мигом тебя обслужу.

Я покраснел, усмотрев в ее словах непристойный намек.

– Это было бы здорово.

Пока лифт ехал на первый этаж, мы молчали.

– Маловато будет.

– А?

Она смотрела на мою тонкую куртку.

– Там страшный мороз. По телевизору предупреждают о буране, ты разве не видел? Самое холодное Рождество с 1930-х. Вот тебе и глобальное потепление! – Пэм рассмеялась.

– Лучше бы назвали его глобальным замерзанием, – хохотнул я.

Она повернулась ко мне.

– Ты ведь спец по Интернету, да?

Я пожал плечами.

– Заметил, что утром Сеть почти не работала?

Я насторожился.

– Да. У тебя провайдер тоже «Роудраннер»?

Наверно, какая-то проблема с кабелем в здании.

– Нет. По CNN говорят про какой-то вирус.

Лифт остановился на первом этаже, и дверь открылась.

– Вирус?

11.55

Сдать кровь оказалось не таким уж быстрым делом. Пэм пропустила меня без очереди, но когда я вышел из здания Красного Креста с пончиком в руке и принялся ловить такси до Мидтауна, было уже четверть одиннадцатого.

Я решил, что загляну к четырем клиентам, которые жили в центре города, доставлю подарки, поздравлю, а затем рвану обратно за продуктами. Потом зайду домой, брошу там покупки и загляну к Бородиным проведать Люка и поесть, затем отправлюсь в Финансовый квартал к последним двум клиентам, и, наконец, выпью рюмочку-другую по случаю праздника.

Меня переполняла гордость от того, что я сдал кровь. Впрочем, возможно, это просто был кайф, вызванный недостатком кислорода и эритроцитов, так что по ощущениям поездка походила на просмотр кинофильма. Я пялился из окна на толпы людей, спешащих купить рождественские подарки, увлеченных нью-йоркской праздничной лихорадкой. Все закатанные в теплую одежду, в шапках и шарфах, с покупками в руках.

Первая остановка была рядом с Рокфеллер-центром, и после визита к клиенту я еще минут десять глазел на елку. Меня заворожила энергия и жизненная сила этого места, так что я даже предложил нескольким туристам их сфотографировать.

Дальше мой маршрут лежал мимо отеля «Плаза», вдоль Центрального парка и снова к центру города. Я писал Лорен эсэмэски о том, что нам нужно из еды, но в последние полчаса она перестала на них отвечать.

Закончив дела в Мидтауне, я сел в такси и попросил высадить меня у продуктового магазина «Хоул фудс» в Челси. Полчаса я кружил вдоль стоек, наполняя тележку и проникаясь праздничным настроением, и, наконец, добрался до очереди в кассу.

Очередь была огромная.

Я подождал несколько минут, несколько раз проверил почту и, наконец, обратился к раздраженной женщине, стоявшей передо мной:

– Что происходит?

– Понятия не имею, – бросила она через плечо. – Похоже, у них какая-то проблема с компьютерами.

– Не приглядите за моими продуктами? А я пойду узнаю, в чем дело.

Пробравшись сквозь толпу, я оказался у кассы, перед которой стояла группа разъяренных покупателей.

– Почему вы не берете наличные? – спросил один из них.

– Сэр, нельзя выносить товар из магазина, если он не просканирован, – ответила девушка-кассир, беспомощно указывая на устройство для считывания штрихкодов.

– Что происходит? – спросил я.

– Сэр, он так и не заработал, – сказала девушка, повернувшись ко мне.

Она нервничала и поэтому, наверное, приняла меня за менеджера.

– Объясните мне еще раз, что именно произошло – с самого начала.

– Устройства считывания просто перестали работать. Мы уже целый час ждем людей из службы техподдержки, но никто не едет, – ответила она и вполголоса добавила: – Моя двоюродная сестра в Верхнем Ист-Сайде. Она прислала мне эсэмэс – говорит, что в их магазине то же самое.

Сердитый клиент, крупный латиноамериканец, схватил меня за руку.

– Брат, я просто хочу уйти отсюда. Может, возьмешь наличку?

Я поднял руки вверх.

– Это не мне решать.

Он посмотрел прямо на меня. Я ожидал увидеть в его глазах гнев, но понял, что он напуган.

– Да пошло оно все. Я тут час прождал. – Мужчина бросил на стойку несколько двадцаток. – Сдачу оставь себе.

Схватив пакеты с продуктами, он стал прокладывать себе путь сквозь толпу. Люди смотрели на него, и кое-кто стал пробираться вперед, чтобы тоже оставить деньги. Однако большинство просто пошли к выходу, не платя за товары.

– В чем дело?.. – пробурчал я, удивленный тем, что ньюйоркцы вдруг превратились в магазинных воришек.

– Сэр, про это говорили в новостях. Все из-за китайцев, – ответила девушка-кассир.

– В каких новостях?

– Про авианосец, – добавила она, но к тому моменту я уже пробирался к двери. Меня внезапно охватил беспричинный страх за Люка.

14.45

– Почему ты мне раньше не сказал? – спросил я, расхаживая перед огромным телевизором с плоским экраном, который висел на стене в квартире Чака.

– Подумал, что ты просто примешь меня за параноика, – ответил Чак. На экране появились размытые изображения дымящегося авианосца.

Я в спешке вернулся домой и громко постучал в дверь квартиры Бородиных. По дороге из магазина я пытался почитать новости на смартфоне, однако Интернет чудовищно тормозил.

В Южно-Китайском море произошел инцидент: разбился боевой самолет китайских ВВС. Китайцы утверждали, что на него напали американцы, представители вооруженных сил США говорили, что имел место несчастный случай. По всем новостям показывали губернатора северной китайской провинции Шаньси – он заявил о том, что это акт военной агрессии.

С Люком ничего не случилось, однако его жар усилился. Он сильно потел и, по словам Ирины, почти все время плакал. Я оставил его у Бородиных отдыхать и зашел к Чаку.

– А ты не подумал о том, что это важная информация, которой стоит поделиться? – недоверчиво спросил я.

– В то время – нет, не подумал.

Фоном снова звучал канал CNN. «Источники в Пентагоне отказываются взять на себя ответственность за гибель китайского самолета; утверждается, что ее причиной стал малый опыт действий китайских авианосцев в открытом море…»

– В твои рестораны уже неделю не привозят продукты, и тебе не показалось, что меня это заинтересует?

«…программа-троян «Яд» заразила DNS-серверы по всему миру. Китайцы категорически отрицают свою причастность, однако в данный момент более важной проблемой стал вирус «Скрэмбл», поразивший компьютеры, управляющие логистическими операциями…»

– Я не думал, что это как-то связано, – ответил Чак. – У нас постоянно проблемы с компьютерами.

Вирус, который вывел из строя FedEx и UPS, теперь изменил направление удара и заразил компьютеры фирм, занимающихся грузоперевозками, в результате чего по всему миру доставка товаров прекратилась.

– Я читал форумы хакеров, – добавил Чак. – Там пишут, что UPS и FedEx – это частные системы, и если вирус распространяется в них с такой скоростью, значит, в нем сотни уникальных «нулевых дней».

– Что такое «нулевой день»? – спросила Сьюзи.

Она сидела на диване рядом с Чаком, крепко прижав к себе Элларозу. Девочка крутила головой из стороны в сторону, наблюдая, как я нарезаю круги по комнате, словно тигр в клетке. Ее мать Сьюзи была настоящей южной красоткой – изящной веснушчатой брюнеткой с длинными шелковистыми волосами. Сейчас прекрасные карие глаза Сьюзи были полны тревоги.

– Это новый вирус, да? – предположил Чак, посмотрев на меня.

Я не специалист по системам безопасности, а инженер-электрик, и моя специальность – компьютерные сети. Как раз накануне я разговаривал на эту тему со специалистом.

– Вроде того. «Нулевой день» – это уязвимое место в программе, которое пока неизвестно. «Атака нулевого дня» использует одно из них; на ее анализ еще не потрачено ни одного дня.

В любой программе есть слабые места. Известные обычно исправляют – делают «заплатки»-патчи. Список известных уязвимых мест в коммерческих программах каждую неделю увеличивается на несколько сотен.

Если учесть, что обычная компания из списка «Fortune 500» использует тысячи программ, список уязвимых мест часто насчитывает десятки тысяч. Поэтому попытка создать неуязвимую систему защиты заранее обречена на поражение.

И хотя частные и правительственные организации делали все, чтобы ликвидировать известные «дыры» в системах безопасности, ситуация с «неизвестными слабостями», с «нулевыми днями» была еще хуже. Мер по их защите не существовало, потому что направление удара, по определению, было неизвестно.

На лицах Чака и Сьюзи не отразилось ничего.

– Значит, защиты против нее у нас нет.

Вирусу «Стакснет», который вывел из строя иранские заводы по обработке ядерного топлива, для проникновения в систему понадобилось примерно десять «нулевых дней». Это один из первых общеизвестных примеров того, как действует новое сложное кибероружие. На его создание нужно много времени и денег, поэтому просто так его бы применять не стали.

– Что значит «атаки, защиты от которых у нас нет»? – спросила Сьюзи. – Сколько их? Почему правительство с ними не борется?

– Оно, в общем, надеется, что частный сектор сам будет себя защищать. Кроме того, никто не знает всех способов, с помощью которых на нас можно напасть.

На CNN развернулась дискуссия между ведущим и четырьмя аналитиками. «Роджер, меня беспокоит вот что… Компьютерные вирусы, особенно такие сложные, обычно предназначены для кражи информации, но в данном случае они просто обрушивают компьютерные системы».

– Что это значит? – спросила Сьюзи, глядя на телеэкран.

Словно отвечая на ее вопрос, аналитик посмотрел в камеру и медленно произнес:

– Я могу предположить только одно: это умышленное нападение, цель которого – нанести нам как можно больше ущерба.

Сьюзи закрыла рот рукой. Я сел рядом с ними и в десятый раз попытался дозвониться Лорен.

Где же она?

17.30

– Извини.

Лорен крепко обнимала Люка. Когда мы забирали его от Бородиных, он заходился в рыданиях и ничего не хотел есть. Лоб пылал.

– Извинениями ты не отделаешься. Давай сюда Люка, попробую еще раз его покормить.

– Извини, малыш, – тихо сказала Лорен, обращаясь к сыну – не ко мне. Она вцепилась в него и не собиралась отдавать. Ее щеки раскраснелись от мороза, а волосы превратились в копну.

– Какого черта ты четыре часа не отвечала на эсэмэски?

Мы вернулись домой. Лорен села на кожаном диванчике, я – на большом диване напротив. За окном уже стемнело. Я весь день пытался связаться с Лорен, но она была недоступна, а в полшестого внезапно появилась у дверей квартиры Чака и стала спрашивать о том, что происходит и где Люк.

– Я отключила мобильник. Забыла.

О том, чем она занималась, я спрашивать не стал.

– И не заметила, что творится?

– Нет, Майк, не заметила. Не весь мир подключен к CNN. Когда узнала, то сразу бросилась домой, но ни одного такси не было, а вторая и третья линии метро не работали, так что мне пришлось пройти пешком двадцать кварталов по морозу. Тебе когда-нибудь приходилось бежать на высоких каблуках?

Я покачал головой и закатил глаза. Нервы у всех на пределе, ссориться бесполезно.

– Попробуешь его покормить? – спросил я. – Может, у тебя он поест?

Люк успокоился и захлюпал носом. Я взял влажную салфетку из коробки на кофейном столике и попытался стереть сопли с его лица. Он задергал головой и стал извиваться, уклоняясь.

– Он весь горит, – сказала Лорен, заглядывая ему в лицо и трогая лоб.

– Просто немного простудился, – попытался успокоить ее я.

Мой мобильник пискнул – пришла эсэмэска. Телефон Лорен тоже чирикнул, и через открытую дверь я услышал, что мобильники Чака и Сьюзи тоже подают сигналы. Нахмурившись, я достал телефон, провел по экрану, чтобы разблокировать его, и открыл новое сообщение.

«Медицинская памятка: в Нью-Йорке и Коннектикуте распространяется птичий грипп H5N1. Чрезвычайно патогенный. Рекомендуем не покидать своих домов. В связи с чрезвычайной ситуацией временно перекрыт доступ в округ Фэрфилд, Финансовый квартал Манхэттена и окружающие районы».

Сообщение от сервиса по предупреждению о чрезвычайных ситуациях, на который нас подписал Чак.

Перечитав сообщение, я поднял взгляд и с ужасом увидел, как Лорен вытирает ладонью сопли с лица Люка и целует его в щеку. Я вспомнил, что в последние дни возил Люка к клиентам. В памяти всплыли картины того, как люди целовали Люка в Чайна-тауне, Маленькой Италии и бог знает где еще. Кроме того, на нашем этаже жила семья китайцев, к которым недавно приехали родители из Китая. Неужели я отвел его в зараженную зону?

– В чем дело? – встревоженно спросила Лорен.

– Милая, положи Люка на секунду и пойди вымой руки.

Слова прозвучали странно, словно их произнесло какое-то другое существо. В голове сумбурно кружили мысли, сердце колотилось. Ложная тревога, это всего лишь простуда. По венам снова разлился иррациональный страх, который я ощутил по дороге из «Хоул фудс».

– Что значит «положи Люка»? – вскинулась Лорен.

Она чувствовала, что я напуган.

– Майк! Ты о чем? Что в той эсэмэске?

На пороге появился Чак, и Лорен посмотрела на него. Я подошел к ней с одеяльцем, которое взял с дивана, и принялся заворачивать в него Люка, пытаясь осторожно забрать ребенка у жены.

– Обычная предосторожность, – негромко сказал Чак, заходя в комнату. – Мы не знаем, что на самом деле происходит.

– О чем ты не знаешь?

Лорен непонимающе посмотрела на меня, но все же доверчиво отдала мне Люка.

– Пришло сообщение о вспышке птичьего гриппа, – произнес я.

– ЧТО?

– В новостях еще ничего не сказали… – начал Чак, и в ту же секунду из соседней квартиры донесся голос диктора. «Срочная новость: из больниц Коннектикута только что поступили сообщения о вспышке птичьего гриппа…»

– Отдай мне Люка! – воскликнула Лорен, вставая с дивана.

Я не стал сопротивляться. Она бросила на меня испепеляющий взгляд, и я виновато отпрянул.

– Лорен, он прав, – сказал Чак, подходя к ней. – Наверняка это все ерунда, но дело не только в тебе или в нем. Мы все подвергаемся опасности.

– Тогда держись от нас подальше! – Она обвиняюще посмотрела на меня. – И это твоя первая реакция? Поместить своего малолетнего сына в карантин?

«…Центр контроля заболеваний в Атланте не может подтвердить или опровергнуть сообщения о вспышке гриппа. Его сотрудники не знают, откуда пришло первое предупреждение, однако местные работники «Скорой»…»

– Ты все не так поняла, я же о тебе беспокоюсь, – попытался объяснить я, размахивая одеялом. – А как я должен реагировать на новость о смертельно опасном вирусе?

Лорен уже приготовилась дать ответный залп, как вдруг за спиной Чака возникла Сьюзи. Одной рукой она держала Элларозу, а второй махала, привлекая наше внимание.

– Все успокойтесь, сейчас не время ссориться. Я знаю, у вас сейчас непростые отношения, но это нужно прекратить.

Она вышла на середину комнаты.

– Сьюзи, Элларозу нужно отнести обратно в…

– Нет, нет, – она замахала рукой. – Что сделано, то сделано, и мы тут все заодно.

Увидев Люка, Эллароза пискнула и улыбнулась. Люк заметил ее и тоже попытался улыбнуться.

– Не будем делать из мухи слона, – продолжила Сьюзи. – Люк слегка простудился, вот и все. Сегодня странный день, так что давайте все успокоимся.

Ее уверенность немного разрядила обстановку.

– Может, я отвезу Люка в отделение «Скорой помощи»? – спросил я. – На всякий случай.

– Минуточку. Хуже не придумаешь, – возразил Чак. – Если вспышка гриппа действительно произошла, то в больницы лучше не соваться.

– А если он заразился? – ответил я срывающимся голосом. – Я должен знать, что с ним, должен обеспечить ему помощь.

– Мы поедем вместе, – тихо сказала Лорен, едва заметно улыбнувшись мне.

– Пойду вниз за масками, – кивнул Чак. – По крайней мере, наденьте их.

Сьюзи зло посмотрела на него.

– Так будет лучше. Птичий грипп в два раза опаснее бубонной чумы.

– Да ты что, охренел? – раздраженно воскликнула Сьюзи.

– Хорошая мысль, – сказала Лорен. – Неси маски.

19.00

Чак пошел вниз пошарить в своем шкафу, а мы зашли в его квартиру и стали смотреть CNN. Он вернулся с несколькими сумками, в которых хоккеисты носят экипировку. Каждая была набита припасами и снаряжением.

Поставив их на середину комнаты, Чак вытащил мешки с сушеными продуктами и туристическим инвентарем, а затем уже маски. Они походили на те, которые ты надеваешь, если нужно что-то покрасить. Он вручил несколько штук нам, а затем пошел раздавать остальные соседям.

Чак уговаривал нас надеть еще и латексные перчатки, но мы с Лорен отказались. Я не хотел даже думать о том, чтобы с их помощью защищаться от своего сына, словно он – пария. Если он заболел той штукой, о которой говорят в новостях, значит, мы уже заразились, так что в этом не было смысла. А маски скорее защищали других людей.

Но кто знает, что творится в мире? Может, у Люка обычная простуда, и как раз в больнице мы окажемся среди толпы зараженных. Нужно было позаботиться о его безопасности, и поэтому я рассовал несколько перчаток по карманам джинсов.

Сьюзи пошла проверить, не вернулась ли домой медсестра Пэм. Я надеялся, что Пэм осмотрит Люка или проведет нас в какую-нибудь больницу с черного хода, но нам не повезло: ни ее, ни Рори не было дома. Мы позвонили им, однако мобильные сети были полностью заблокированы.

Пока Чак учил нас распознавать инфекционные заболевания и напоминал, чтобы мы не трогали и не вытирали свои лица, я выписывал из телефонного справочника адреса близлежащих клиник и больниц. Таких справочников я не видел уже много лет и поэтому страшно обрадовался, когда нашел экземпляр в нижнем ящике кухонного шкафа.

Первым моим порывом было посмотреть карту на смартфоне, однако экран упорно оставался пустым. Телефон вообще не получал данных. После нескольких писем от встревоженных друзей обычный поток сообщений также прекратился.

Подключиться к Интернету не удавалось вообще.

Смартфон и ноутбук отказывались загружать веб-страницы, а если какая-то и открывалась, то ее невозможно было прочитать. Я попробовал зайти на «Гугл», но при этом появлялось либо сообщение «Не найден DNS-сервер», либо открывался какой-то сайт про туризм в Африке.

Так что я все писал на бумаге.

Выйдя из квартиры, мы обнаружили, что половина соседей стоит в коридоре с масками на шеях и перешептывается. От нас они старались держаться подальше, в особенности от Лорен, которая держала на руках Люка. Семья китайцев, которая жила в конце коридора, благоразумно решила вообще не выходить. Ричард позвонил своему шоферу, чтобы тот нас отвез. Я хотел поблагодарить его, но он отпрянул от протянутой руки и, натягивая маску, пробурчал, что нам нужно поторапливаться.

На улице ждал черный «Кадиллак Эскалейд» Ричарда. Водитель по имени Марко уже успел надеть маску. Я раньше его не видел, а вот Лорен, похоже, была с ним хорошо знакома.

Сначала мы заехали в Пресвитерианскую больницу, которая находилась за углом, на 24-й улице. Однако люди, которые шли навстречу, сказали, что она закрыта. Мы обогнули ее и направились к медцентру «Бет Израэл»; очередь в нее уже вытянулась на улицу.

Мы даже не стали останавливаться.

Лорен аккуратно завернула Люка в несколько одеял и тихо пела ему колыбельные. Малыш немного поплакал, а потом утих и теперь сопел и ерзал. Он чувствовал, что мы напуганы.

Самыми теплыми вещами Лорен в доме оказалась кожаная куртка и шарф, а я снова надел тонкую черную куртку и свитер. В машине было тепло, но на улице мороз пробирал до костей.

Я беспокоился, что Марко нас бросит. «Наверное, у него тоже семья, и он сейчас думает о ней». В данной ситуации найти такси будет невозможно, а метро, по словам Лорен, не работает. Я попытался поговорить с Марко; он просто сказал, что бояться нечего, что мы можем ему доверять.

Но я все равно волновался.

Улицы Нью-Йорка из праздничных превратились в холодные и унылые. Рядом с продовольственными магазинами и банкоматами выстроились огромные очереди, на заправках было полно машин.

Из памяти всплывали тяжелые воспоминания о прошлых ураганах и других природных бедствиях.

Люди быстро, не глядя по сторонам, шли по улицам с пакетами и свертками, совсем не похожими на рождественские подарки. Ньюйоркцы всегда считали, что их городу грозит опасность, а теперь, судя по опущенным плечам и косым взглядам, можно было решить, что монстр снова поднимает голову.

Рана, нанесенная общественному сознанию, так и не затянулась – и это действовало на всех, кто сюда приезжал. Когда мы с Лорен перебрались в кондо в Челси, ее беспокоило, что наше жилье слишком близко от Финансового квартала, а я лишь отмахивался – мол, глупости. Неужели я совершил страшную ошибку?

Мы остановились у больницы «Скорой помощи» на Девятой авеню, между Пятнадцатой и Шестнадцатой улицами. Она была переполнена – и не только больными, но и людьми, похожими на сумасшедших. Похоже, что на поверхность стали подниматься обитатели самого дна Нью-Йорка.

Я вышел из машины, чтобы поговорить с полицейскими и работниками «Скорой». Качая головами, они сказали, что сейчас так по всему городу. Один коп посоветовал заехать в детскую больницу «Сент-Джуд» на углу Пенн-плаза и Тридцать четвертой улицы.

Я прыгнул в машину.

По дороге к «Сент-Джуд» Люк снова расплакался, и с каждым воплем его лицо краснело и надувалось все больше. Лорен задрожала и тоже заплакала. Я обнял их, стал успокаивать. Добравшись до больницы, мы увидели, что у отделения «Скорой помощи» никого нет, и рванули туда – чтобы обнаружить, что внутри полно народа.

Медсестра, оглядев нас, выдала нам маски № 95 и отправила в крыло, под завязку набитое детьми и родителями. Я нашел для Лорен стул в углу, рядом с подтекающим фонтанчиком для питья и желтеющими плакатами о важности сбалансированного питания. Мы ждали целую вечность. Наконец, другая сестра провела нас в смотровой кабинет и сказала, что врачи все заняты и она осмотрит Люка сама.

По ее словам, у него была простуда. Сестра поклялась, что ни одного случая птичьего гриппа в их больнице не зафиксировано, и, выдав нам детский «тайленол», вежливо, но твердо попросила нас отправиться домой.

Я чувствовал себя беспомощным.

Марко, верный своему слову, ждал снаружи. Холод был жуткий. Пока я шел к машине и открывал дверцу для Лорен с Люком, мои руки окоченели. Ветер пронизывал мою тонкую курточку, и изо рта вырывались клубы пара.

С неба падали первые крошечные снежинки. Обычно мысль о снежном Рождестве меня радовала, однако сейчас показалась зловещей.

На обратном пути Нью-Йорк был тихим, словно морг.

3.35

– Я их не брошу! – раздался громкий голос Сьюзи за дверью.

– Речь не об этом, – тише ответил Чак.

Я неуверенно постоял в коридоре, но потом все-таки постучал. Послышались шаги, и дверь открылась. Я улыбнулся, щурясь в потоке яркого света.

– А, привет, – смущенно сказал Чак, потирая шею. – Ты, наверно, все слышал?

– Не все.

Он улыбнулся.

– Угу. Как дела? Чаю хочешь? Может, ромашкового?

Я покачал головой и зашел внутрь.

– Нет, спасибо.

Их квартира с двумя спальнями – только чуть крупнее нашей – была завалена коробками и сумками. Сьюзи со смущенным видом сидела на диване – оазис посреди хаоса. Они с Чаком были без масок, так что и я снял свою.

– Добыл новую маску? – спросил Чак.

– Нам дали другие – номер девяносто пять или как-то так. Не знаю, что это значит.

Чак фыркнул.

– Номер девяносто пять, ха! Моя маска защищает гораздо лучше, чем на 95 процентов. Зря ты свою отдал. Ничего, сейчас достану еще.

– Он словно к третьей мировой готовится, – рассмеялась Сьюзи. – Точно не хочешь выпить чего-нибудь горячего?

– Горячего – нет, а вот от чего-нибудь крепкого не откажусь.

– Ах, да. – Чак быстро достал из шкафа бутылку скотча и два стакана. – Со льдом или без?

– Чистый сойдет.

Он щедро разлил виски по стаканам.

– Ну, как Люк? – спросила Сьюзи. – Что говорят врачи?

– Мы ни одного не увидели. Его осмотрела сестра и сказала только то, что на птичий грипп это не похоже. Лорен положила его спать вместе с собой.

– Это же хорошо, да? Пока тебя не было, заходила Пэм, просила в случае чего ее разбудить. Она защищалась по тропическим заболеваниям.

Я точно не знал, как нам поможет знание тропических болезней, но понимал, что Чак пытается меня успокоить. Приятно было знать, что Пэм рядом.

– До утра подождет.

– Как тебе мысль о небольшом отпуске в Виргинии? – спросил Чак, протягивая стакан с виски.

– В Виргинии?

– Ну да, в старом доме на холмах, рядом с Шенандоа. Национальный парк, на горе всего пара хижин.

– А! – до меня дошло. – Сваливаешь?

Он кивнул в сторону телевизора, который работал с выключенным звуком. На канале CNN бегущая строка сообщала о вспышке птичьего гриппа в Калифорнии.

– Никто ничего не понимает. Одна половина страны уверена, что во всем виноваты террористы, другая – что напали китайцы, а еще одна – что ничего не случилось.

– Многовато у тебя половин.

– Рад, что тебе не изменяет чувство юмора.

Глотнув виски, Чак взял с кухонной стойки пульт и прибавил громкости в телевизоре. «Неподтвержденные сообщения о случаях птичьего гриппа поступают изо всех уголков страны. В Сан-Франциско и Лос-Анджелесе руководство департамента здравоохранения объявило карантин в двух крупных больницах…»

Я тяжело вздохнул и сделал большой глоток.

– Это совсем не смешно.

– Службы «Скорой помощи» по всей стране парализованы, сотовые сети не работают, – сказал Чак, глядя на экран. – Полный бардак.

– Можешь мне не говорить. Ты бы видел, что сейчас творится в больницах. Центр контроля заболеваний делал заявления?

– Они подтвердили наличие экстренных ситуаций, но пока не выяснили, что происходит.

– Нужно так много времени? Ведь уже десять часов прошло.

Чак сделал глубокий вдох и покачал головой.

– Интернет упал, системы логистики поражены вирусом «Скрэмбл», так что никто не знает, кто где и что делать.

Я потер глаза, глотнул виски и посмотрел в окно. Снегопад усилился, и теперь в темноте ветер кружил непрекращающийся поток снежинок.

Чак проследил за моим взглядом.

– Скоро начнутся метели. Похлеще, чем Рождество несколько лет назад. Как ураган «Сэнди», только со снегом.

Я не застал большой буран 2010 года, когда в Нью-Йорке на следующий день после Рождества выпало два фута снега. Семифутовые сугробы в Центральном парке, снег по пояс на улицах… Вьюги вообще с каждым годом становились сильнее. Зато «Сэнди» я пережил в городе, и мысль о его «снежной версии» меня пугала.

– Вы поезжайте, – сказал я, глядя на снегопад. – А мы не можем. Люк болеет, ему нужен покой, мы должны быть рядом с больницами.

– Мы вас не бросим, – твердо сказала Сьюзи, глядя на Чака. Он пожал плечами и допил виски.

– Чарльз Мамфорд, – продолжила она после паузы, – не смеши меня. Все наладится. Ты драматизируешь.

– Драматизирую?! – воскликнул Чак и указал на телеэкран так резко, что едва не бросил в него бокал. – Ты смотришь то же, что и я? Китайцы объявили войну, на нашей территории кто-то применил биологическое оружие, связь не работает…

– Не преувеличивай. Войны никакой нет, просто какой-то министр пыжился перед камерой, – возразила Сьюзи. – И посмотри на все это. – Она обвела рукой комнату. – Да мы протянем до следующего Рождества, никуда не уезжая!

Я допил виски.

– Ребята, не ссорьтесь. Думаю, к завтрашнему утру все наладится.

Я повернулся к Чаку.

– Если решишь уехать, я все пойму. Делай так, как будет лучше для твоей семьи. Серьезно. – Я посмотрел ему в глаза и улыбнулся, надеясь убедить в своей искренности. – А мне нужно поспать…

Чак почесал голову и поставил свой бокал на кухонную стойку.

– Мне тоже. Счастливо, приятель.

Он подошел и обнял меня, а Сьюзи чмокнула в щеку.

– Утром увидимся, – шепнула она мне на ухо, крепко прижав к себе.

– Если он захочет уехать, поезжай с ним, – шепнул я в ответ.

Я сделал несколько шагов по полутемному коридору и тихо отпер нашу квартиру. Закрыл дверь на замок и бесшумно прокрался в спальню.

Самые дорогие мне люди лежали на кровати передо мной; в призрачном свете дисплея цифрового будильника я едва мог разглядеть силуэты Лорен и Люка, уснувших в обнимку. У комнаты был влажный, обжитой запах. «Словно в гнезде», – подумал я и улыбнулся. Я еще постоял и посмотрел на них, чувствуя, как меня наполняет радость и ощущение чуда. Их ритмичное дыхание меня успокоило.

Люк кашлянул, сделал два-три быстрых вдоха, словно не мог нормально дышать, но потом затих.

Я разделся и осторожно залез под одеяло. Люк лежал в середине, так что я перегнулся через него, убрал локон со лба Лорен и поцеловал ее. Она что-то пробурчала, и я поцеловал ее снова, а затем, сделав глубокий вдох, положил голову на подушку и закрыл глаза.

Все будет хорошо.

2-й день

Сочельник

24 декабря

7.05

Я проснулся от испуга.

Во сне мне привидились какие-то странные, сердитые мужчины в лесу. Я летел, пальцы, державшие Люка, разжимались, а Лорен скользила вниз по лестнице, к земле. Вопль вырвал меня из кошмара, его слои стали разрываться, и наконец я, задыхаясь, резко сел на кровати.

Темнота кромешная. Стоп. Здесь темно, да не совсем. Занавески в спальне окружала тонкая полоска света, словно серая аура. Люк и Лора по-прежнему были рядом. Затаив дыхание, я наклонился к сыну.

Все еще дышит, слава богу.

В квартире тихо. Лорен пошевелилась. Все хорошо.

Дрожа, я закутался в одеяло и опустил голову на подушку. Постепенно сердцебиение унялось, и настала мертвая тишина. Здесь слишком темно. Я посмотрел на будильник у изголовья: дисплей был абсолютно черным. Наверное, перебои с электричеством.

Я взял мобильник с прикроватной тумбочки: 7.05.

Раннее морозное утро.

Я тихо сполз с кровати, нашарил в бельевой корзине халат, затем нашел на полу шлепанцы и, ежась от холода, вышел из спальни.

В большой комнате тоже мертвая тишина – и ни одного огонька на дисплеях устройств. Маленькая елочка на столике была совершенно черной. За окном в приглушенном полумраке летел снег, и тишину нарушал лишь глухой стук ветра в стекло.

Я подошел к входной двери и постучал по цифровому термостату на стене. Его дисплей также погас. Я тихо вернулся в спальню, достал из шкафа запасное одеяло и накрыл им Люка и Лорен, а затем вытащил свитер для себя. Внезапно мне показалось, что я совершенно не готов к тому, что происходит.

Немного подумав, я решил выяснить, не проснулись ли Сьюзи с Чаком. Надев джинсы, свитер и кроссовки, я на цыпочках добрался до соседней квартиры.

В коридоре включилось аварийное освещение – в резком белом свете фонарей над лестницей предметы отбрасывали длинные тени. Я постучал в дверь квартиры Чака – сначала тихо, а затем чуть громче.

Никакого ответа. Может, уехали?

Мне сложно было представить, что они просто возьмут и уедут, но с другой стороны…

Я постучал – на этот раз твердо, требуя к себе внимания, однако ответа по-прежнему не было. Я осторожно взялся за дверную ручку: она легко повернулась, и я открыл дверь.

Занавески задернуты, в полумраке видны горы сумок на полу. В спальне и в ванной ни Чака, ни Сьюзи, ни Элларозы не было.

Может, все это добро они оставили нам?

Стянув одеяло с их кровати, я завернулся в него и рухнул на диван в гостиной. Мой желудок сжался от страха.

Что случилось? Почему нет электричества? И если что-то произошло, почему Чак меня не разбудил?

Наверное, стоит добраться до братьев, проверить, все ли у них в порядке. В их старом доме была печь, работавшая на жидком топливе, и достаточно нефти, чтобы протянуть до весны. По крайней мере, они не замерзнут. Мои братья находчивые, о них можно не беспокоиться.

Ветер сильно забарабанил в окна, и эхо ударов разнеслось по безжизненной комнате. Безжизненной. Вот как я ощущал себя без успокаивающего, еле слышного гудения машин, без мигания лампочек и жужжания моторов – невидимых, но вечно присутствующих рядом, – всего того, что окружало меня электронным коконом.

Впрочем, один источник света еще работал.

В моем мобильнике был заряд – пока. Я почувствовал, как он тянет меня к себе, словно ампутированная конечность. Проверить его, узнать, нет ли новых эсэмэсок, вынуть аккумулятор, чтобы он не разряжался – на всякий случай?

Может, мобильные сети уже работают? Или попробовать стационарный телефон? У них свое питание или нет? Я попытался вспомнить, звонил ли я по обычному телефону, когда электричество отключилось в прошлый раз. Вот только остались ли в доме такие телефоны?

Нужно выяснить, что происходит, но как? Радио. Наверное, по нему еще идут передачи. У меня нет радиоприемника на батареях, однако наверняка в одной из сумок Чака что-то подобное есть. Слава богу, что он все оставил.

Я снова выглянул из окна. Похоже, на улице творилось что-то жуткое. А ведь еще вчера утром моей главной проблемой была доставка рождественских подарков. Как быстро изменился мир!

А если Люк действительно заболел? Если там, среди снежной бури, свирепствует эпидемия?

– Не пособишь?

Я повернул голову и увидел Чака, согнувшегося под весом сумок и рюкзаков. Он неловко пытался затащить что-то в квартиру.

– Эй, что с тобой? У Люка все в порядке?

Кажется, я в жизни не испытывал такой радости.

– Все порядке, – ответил я, утирая слезы ладонью.

– Как скажешь. – Он снова попытался зайти в квартиру и повторил вопрос: – Пособишь?

Помотав головой, чтобы прогнать дурные мысли, я подскочил к нему и взял. За Чаком появилась Сьюзи – тоже с сумками и Элларозой в слинге. Тони, наш консьерж, следовал за ней, сгибаясь еще сильнее, чем Чак. Обливаясь потом, они зашли в квартиру и как попало свалили свой груз.

– Может, еще раз сходим? – спросил Тони, тяжело дыша.

– Лучше отдохни с Сьюзи и Элларозой, – Чак вздохнул и вытер со лба пот. – Свари кофейку на газовой плитке, а мы с Майком пока сходим за генератором.

– Он тяжелый, наверное, – осторожно сказал я.

– Тяжелый, – рассмеялся Чак. – Давай, толстопуз, пора на тренировку.

Мы с Чаком прошли по коридору, через аварийный выход и стали спускаться. Лифты, ясное дело, не работали. Я впервые попал на лестницу; звуки шагов по металлическим ступеням глухим эхом отражались от шлакобетонных стен.

– Так что произошло? – спросил я, пока мы шли по первому пролету.

– Около пяти отключилось электричество, и с тех пор я бегаю вверх-вниз, чтобы перенести как можно больше, пока все не проснулись.

– Пока все не проснулись?

– Можешь считать меня параноиком, но мне бы хотелось, чтобы как можно меньше людей знали, сколько добра мы затащили в Форт-Мамфорд.

Его квартира уже стала военной базой. Интересно, а где оборонительный периметр?

– А что случилось с электричеством? И почему так холодно?

– Холодно потому, что нет тока, а здание управляется по Интернету. В печи есть нефть, но все управление цифровое, а Сеть не работает.

– Угу.

Я вспомнил, что в рекламе нашего дома напирали на то, что самые разные системы управления контролируются через Интернет, что можно выбрать температуру каждой комнаты даже из Гонконга. Проблема заключалась в том, что местная система управления действовала через IP-сети, а судя по словам Чака, они легли.

– Разве при этом не должен включиться запасной генератор?

– Должен, но не включился, да и с отоплением он не связан. Обслуживающий персонал здание покинул, на улице уже фут снега и будет еще больше. Власти вызвали на помощь Национальную гвардию и призывают граждан не покидать домов. Так что мы сами должны о себе позаботиться.

– Почему Тони остался?

– Он ведь отправил маму в Тампу, к ее сестре, помнишь?

Я кивнул.

– Так, еще раз – что с электричеством?

Чак остановился на третьей площадке – мы прошли полпути.

– Где-то в четыре сорок пять я щелкал по каналам в поисках новостей. Начали сообщать о перебоях с подачей электроэнергии в Коннектикуте, а затем – бац! – свет погас.

– Из-за бурана?

– Возможно.

– А про птичий грипп что-нибудь сказали?

Чак пожал плечами.

– Только про то, что везде бардак и никто ничего не знает. Границы закрыты, международные рейсы отменены, – продолжил он, перечисляя подробности глобальной катастрофы, словно блюда утреннего меню. – Центр контроля заболеваний не в состоянии ничего подтвердить или опровергнуть, однако больницы забиты людьми с симптомами птичьего гриппа. Говорят, что это скоординированное применение биологического оружия, но я в это не верю.

– Почему?

Поборник теории заговоров, Чак всегда искал между строк новостей «настоящую» историю, но сейчас и я был готов выслушать его идеи. Мы добрались до первого этажа и остановились в полутемном фойе, отделанном белым мрамором, у японского садика.

– Ты знаешь, что почти девяносто процентами систем оповещения о чрезвычайных ситуациях управляет одна и та же компания?

– И что?

– Взломай ее – и пожалуйста, мгновенный хаос во всем мире.

– Кому это нужно?

– Террористам, например. Хотя у меня другая теория. – Он открыл дверь в подвал. – Вторжение.

– Вторжение?

Я поспешил за ним.

Чак распахнул дверцу первого шкафчика и осветил фонариком бирки на коробках.

– Подумай. Кто-то мешает работе правительственных сервисов, перерезает линии снабжения, транспорта и связи, а затем запирает население в домах и уничтожает промышленность – в данном случае, лишая ее электричества. Примерно ту же схему применили русские, когда в 2008 году вторглись в Грузию.

– Бред какой-то.

Он нашел нужную коробку, открыл ее и посмотрел на меня.

– Давай, сынок, берись.

Я нагнулся и, кряхтя, взялся с одной стороны за генератор, и мы Чаком понесли его к лестнице. Он не был таким уж тяжелым, но держать его было неудобно, так что мне казалось, что мы несем труп. Когда мы добрались до третьей площадки, я понял, что должен отдохнуть.

– Стой, – выдохнул я и со стоном опустил генератор. – Сколько весит эта штука?

– На коробке написано «сто двадцать». Красавец, работает на бензине, дизельном топливе, да почти на всем, что горит.

– И на водке?

– Ее мы выпьем сами, – рассмеялся Чак.

Я сделал глубокий вдох и вытер пот, струившийся по лбу.

– В Америку еще никто не вторгался. Ты шутишь.

Чак хохотнул.

– Канадцы вторглись. Даже Белый дом сожгли.

– Давным-давно!.. Да и вообще это был скорее трюк, чем настоящее вторжение.

– История имеет обыкновение повторяться. – Он пожал плечами и показал на генератор. – Давай, малыш.

– Значит, твоя гениальная мысль – на нас напали канадцы?

– Тогда понятно, почему снег, верно? – Чак рассмеялся. – Ну, я имел в виду другое, но это тоже вариант.

– Тоже вариант. – Я закатил глаза. «Во всем вини Канаду».

С кряхтением и стонами я прошел два пролета, после чего взмолился о еще одной передышке. Чак вспотел, но признаков дискомфорта не обнаруживал – а ведь он таскал тяжести несколько часов. Я даже не слышал его дыхания – но потом понял, что все звуки заглушает хрип и стук моего сердца. Я тут же принял решение: в новом году оформлю абонемент в тренажерный зал, и более того – буду туда ходить.

Именно в тот момент рядом с нами, на площадке пятого этажа, распахнулась дверь и сильно ударила Чака. Нас ослепил свет фонаря.

– Ой! Извините! – воскликнул кто-то.

Чак вскрикнул при ударе, отпрыгнул назад и замахал рукой. Человек вышел на площадку и заглянул за дверь.

– Извините, я не думал…

– Все нормально, – быстро сказал Чак. Он уже успокоился, но продолжал массировать ушибленную руку.

Мы все уставились друг на друга.

– Знаете, что с электричеством?

– Не больше вашего, – ответил я. – Меня зовут Майк, а это Чак.

– Да, я вас узнал. Иногда вижу вас у входа.

Я его не узнал; с другой стороны, в доме живет много людей…

– Я Пол, – сказал он и после паузы добавил: – Из 514-й.

Он протянул руку, и я хотел ее пожать, но Чак меня оттолкнул.

– Извините, – Чак прищурился, – нужно соблюдать осторожность. Птичий грипп, и все такое. Слушайте, может, выключите эту штуку?

– Конечно. – Пол поднял руку к затылку, чтобы выключить фонарь, а затем посмотрел на генератор. – Что это?

– Генератор, – сказал Чак, помолчав.

– Что, типа, от здания?

– Не, это наш.

– А мы не могли бы у вас что-нибудь одолжить?

– Извините, ничего больше нет, – соврал Чак. – Добыл на стройке, на которой работал.

– Да?

Чак молча посмотрел на него. Пауза затянулась.

– Да. И, если вы не против, нам пора.

Пол пожал плечами.

– Ладно, просто подумал, что вы мне поможете – по-соседски. В городе творится какая-то хрень. Видели, сколько снега выпало? Машин почти не видно.

Еще одна пауза.

– Ну, удачи, – сказал Чак, жестом приказывая мне браться за генератор. Сам он на этот раз взялся за него только одной рукой.

Мы двинулись наверх, а Пол – вниз по лестнице. Дойдя до четвертого этажа, он открыл дверь и скрылся за ней. Как только мы добрались до нашего этажа, Чак опустил генератор.

– Ты его штаны видел?

Я покачал головой.

– А что?

– Мокрые до колен, и кроссовки тоже. Он был на улице.

– И что? Вышел посмотреть…

Чак покачал головой.

– В семь утра? Раньше я его здесь не видел – наверное, Тони оставил входную дверь открытой. И какого хрена он сразу пошел на четвертый этаж?

– Может, это просто сосед, которого ты не знаешь, – возразил я, но по шее у меня пробежали мурашки. Чужак.

– Тащи его к нам, а я пойду вниз и все запру.

Чак помчался вниз, перепрыгивая через ступеньки. Я следил за ним, пока не стихло эхо его шагов, а затем открыл дверь на этаж, крякнул и потащил генератор.

10.05

Несмотря на сложившуюся ситуацию, утро постепенно наполнилось атмосферой праздника.

Как только Чак вернулся, я постучал к Пэм и попросил ее взглянуть на Люка. Тони пошел еще раз проверить входную дверь, после чего оставил внизу записку, что он будет у нас.

Чак решил пускать к себе только нашу компанию, в том числе Тони. Еще он сделал исключение для Пэм и – после протестов – для ее мужа Рори. Когда зажгли керосиновый нагреватель, в квартире быстро стало тепло. Тогда мы разбудили Лорен и Люка и перевели их в свободную комнату в квартире Чака и Сьюзи.

После быстрого осмотра Пэм объявила, что, по ее мнению, у Люка нет симптомов птичьего гриппа и что жар спадает. Температура у него по-прежнему была высокая, но терпимая, и Пэм пообещала, что еще к нему заглянет.

По словам Пэм, она всю ночь провела в банке крови Красного Креста. Его превратили в клинику «Скорой помощи», и врачи-добровольцы появились там почти одновременно с людьми, утверждавшими, что у них птичий грипп.

Один из врачей раньше занимался в Центре контроля заболеваний исследованиями птичьего гриппа. Пэм с ним долго разговаривала, и, по его словам, сообщения по телевизору – полный бред: данные об инкубационном периоде, способе передачи и симптомах не соответствовали его данным.

Похоже, тревога действительно была ложная – или сфабрикованная.

Про встречу с чужаком быстро забыли, и Чак заставил откупорить бутылку шампанского и сделать каждому по «мимозе». «Это же Рождество! – воскликнул он. – Притом белое», – добавил он, глядя на метель за окном.

Мы через силу рассмеялись.

Все утро мы провели в теплой и безопасной комнате, распаковывая снаряжение Чака, словно в турпоходе, – и чувство опасности исчезло. У моего малыша был сильный жар, но меня почти переполняла радость оттого, что он заболел обычным гриппом или простудой.

Фоном работало радио. Диктор перечислял закрытые трассы – I-95, I-89, платная автодорога в Нью-Джерси, и сообщал об отключении электричества в домах – на северо-востоке страны их число предположительно превысило десять миллионов. Метро не работало. По слухам, перебои с электричеством вызвал сбой в сети – такой же, что и несколько лет назад, только серьезнее, из-за бурана.

Голос радиоведущего – единственная ниточка, связывающая нас с внешним миром – позволил нам чувствовать себя как обычно. Обычный день, в ходе которого жители Нью-Йорка начнут восстанавливать свой город после очередной катастрофы. Сообщения о птичьем гриппе совпадали с нашими ощущениями – Центр контроля заболеваний не подтверждает случаев заболевания, и источник предупреждений не был выявлен.

Алкоголь меня взбодрил, и я пошел проведать Бородиных, вспомнив, что дочь Ирины, которая жила в соседнем здании, вместе с семьей уехала на праздники. По радио нас просили проверить, как дела у пожилых соседей, но мне почему-то казалось, что у Бородиных все в порядке.

Правда, я все равно к ним пошел.

Я постучал в дверь. «Входите, входите», – отозвалась Ирина, и я вошел. Все как обычно: Ирина сидела в кресле-качалке и вязала, а Александр спал на кресле перед телевизором вместе с Горби. Единственное отличие заключалось в том, что все были укутаны в одеяла.

В квартире стоял ледяной холод.

– Чаю хочешь? – спросила Ирина.

Я посмотрел, как она делает еще одну петлю и вдруг подумал, будут ли у меня такие же ловкие руки в девяносто лет. Хорошо, если я вообще дотяну до девяноста.

– Да, пожалуйста.

На кухне у них было что-то вроде древней походной печки, и на ней, окруженный облаком пара, стоял горячий чайник. Хотя Бородины – евреи, половину их гостиной все равно занимала большая нарядная елка. В прошлом году я очень удивился, когда они попросили меня помочь им с покупкой елки, однако сейчас я уже знал, что она не рождественская, а новогодняя.

В любом случае, это была самая красивая елка на нашем этаже.

Ирина открыла дверь кладовки, чтобы достать сахар, и я впервые обратил внимание, что кладовка забита от пола до потолка консервными банками, а также пакетами с фасолью и рисом.

– Старая привычка, – улыбнулась Ирина, заметив мой взгляд, и налила мне чаю. – Как твой маленький принц?

– Хорошо. Ну, то есть он болен, но с ним все будет нормально, – ответил я, держа чашку обеими руками. – Как тут холодно! Не хотите перебраться к Чаку?

– А! – снисходительно фыркнула она, – ерунда. После войны я несколько лет зимовала в бараках в Сибири. Мне жаль, что тебе холодно, но я открыла окна, чтобы проветрить.

Александр громко захрапел, вставив свой комментарий в наш разговор. Мы рассмеялись.

– Вам что-нибудь нужно? Если что, заходите к соседям – в любое время.

Ирина с улыбкой покачала головой.

– Нет. У нас все в порядке. Будем сидеть тихо, никого не трогать.

Она отхлебнула чаю и подумала.

– А если тебе что-то понадобится, Михаил, заходи, da? Мы будем наблюдать.

Я пообещал зайти, и мы еще немного поболтали. Меня поразило спокойствие Ирины. Я очень сильно ощущал нехватку электричества, мне казалось, что я лишился одного из органов чувств, что без гула механизмов я ослеп или оглох. В соседней квартире, в окружении устройств и приспособлений Чака, слушая голос радиоведущего, я чувствовал себя почти нормально. А у Ирины все было по-другому – холоднее, это точно, но при этом спокойнее и безопаснее.

Она принадлежала к другому поколению. Наверное, в ее жизни техника играла не столь важную роль, как в нашей.

Поблагодарив Ирину за чай, я пошел проведать Люка. В коридоре уже собрались соседи, закутанные в шарфы и теплые куртки. Судя по их лицам, сейчас им было куда хуже, чем мне.

– Проклятая администрация здания! – рычал Ричард, глядя в мою сторону. – Кого-то за это уволят. У тебя нагреватели есть?

– Нет, но у Чака есть какие-то штуки для отопления, ты ведь его знаешь…

– Он продаст их мне? – Ричард шагнул ко мне. – В квартире адский холод!

Я предостерегающе поднял руку.

– Извини, тебе лучше не подходить – птичий грипп, и все такое. Я спрошу Чака.

Ричард нахмурился, но все же остановился.

Я открыл дверь квартиры Чака и немедленно почувствовал волну тепла. Утро становится все лучше. Зайдя внутрь, я уже собирался посмеяться вместе с Чаком над Ричардом, когда заметил, что все сидят неподвижно и смотрят на радио.

– В чем дело? – спросил я, закрывая дверь.

– Тс-с-с, – яростно зашипела Лорен.

«Масштабы крушения пока неизвестны. Также неизвестно, сошел ли поезд с рельсов или с чем-то столкнулся», – сказали по радио.

– Что произошло?

Чак распихивал пакеты и сумки, прижимая к груди ушибленную дверью руку. Снег настойчиво барабанил в стекло, а ветер яростно кружил снежинки. За окном не было видно даже соседнего здания, которое находилось в шести метрах от нашего.

Настоящая белая мгла.

– Поезд разбился, – тихо ответил Чак. – Сегодня утром, на полпути между Нью-Йорком и Бостоном, но узнали об этом только сейчас. По крайней мере, только сейчас об этом сообщили.

«…страшные потери; возможно, погибли сотни людей – если и не от столкновения, то от холода…»

12.30

– Может, просто засунем это внутрь и выведем трубу наружу?

Мои руки замерзли даже в плотных перчатках, и я уже устал высовываться из окна почти в ста футах над землей. Сколько я ни стряхивал снег, он все равно скапливался на лице и шее и таял, а холодные ручейки затекали под одежду.

– У нас нет времени варить швы и проверять их на прочность, – объяснил Чак.

Установить генератор рядом с гостиной оказалось сложнее, чем мы думали. Ситуацию усугублял тот факт, что Чак фактически работал одной рукой – вторая распухла и стала похожа на фиолетовый грейпфрут.

Тони пошел помогать жильцам со второго этажа, а Пэм вернулась в пункт Красного Креста. Лорен и Сьюзи повели детей играть в свободную спальню, и мы открыли окна. Квартира замерзала, ее заваливал тающий снег.

– Отравление угарным газом действительно приводит к тихой, спокойной смерти, – добавил Чак, – но у меня другие планы на Рождество.

– Ты доделал наконец? – простонал я.

– Осталось подсоединить кабели.

Он еще поковырялся, негромко ругаясь.

– Так, отпускай.

Облегченно вздохнув, я отпустил платформу из ДСП, на которую мы поставили генератор, и закрыл окно. Чак, стоящий рядом, ухмыльнулся мне и потянул здоровой рукой шнур стартера. Генератор икнул и заревел.

– Надеюсь, он там не замерзнет. – Чак закрыл окно, за которым висел генератор, оставив щелочку для кабелей.

В квартире не было балкона, и мы не хотели устанавливать генератор на пожарной лестнице, чтобы кто-нибудь не украл.

– Я больше боюсь, как бы его не залило, – заметил я. – Не уверен, что он рассчитан на работу под слоем тающего снега.

– Ну, посмотрим?

Чак отодрал от рулона несколько кусков изоленты и передал мне, чтобы я заклеил щель.

– Изолентой можно починить все, – рассмеялся он.

– Отлично. Дам тебе тысячу рулонов и отправлю ремонтировать электростанцию.

На этот раз рассмеялись мы оба.

Радио продолжало сообщать подробности о крушении поезда, усиливающемся буране и аварии в электросети. Вся Новая Англия оказалась парализована. Налетел еще один «Франкеншторм» – на этот раз мощный поток воздуха с северо-востока столкнулся с областью низкого давления, поднимающейся с юго-востока. Метеорологи предсказывали, что из-за него в Нью-Йорке выпадет три-четыре фута снега. Более пятнадцати миллионов людей остались без электричества, а многие из них еще и без пищи, тепла и доступа к службам спасения.

Информация о крушении поезда поступала самая противоречивая. Какие-то очевидцы утверждали, что военные прибыли на место почти мгновенно. СМИ сообщили о происшествии только через несколько часов, и поэтому пошли слухи о том, что армия пытается замолчать факт гибели поезда. Кроме того, ничего не сообщали о причинах катастрофы.

По мере того, как уточнялись масштабы бурана и расходились слухи об аварии на железной дороге, настроение в квартире из веселого превратилось в напряженное.

Я снял шапку и шарф, расстегнул одолженный у Чака пуховик и попытался вытряхнуть снег, попавший за шиворот. Перешагивая через коробки и мешки, Чак пошел к кухонной стойке, чтобы включить керосиновый обогреватель, а затем стал искать удлинители.

В дверь постучали.

На пороге стояла Пэм.

– Уже вернулась? – спросил я.

Услышав стук, в комнату вошли Лорен и Сьюзи.

– Пришлось уйти.

Пэм огляделась, словно загнанный зверь.

– Что с тобой? – спросила Лорен.

– Сегодня вышли только один врач и половина сестер. Мы делали все, что могли. Сначала люди спрашивали про птичий грипп, затем начали просить лекарства и требовать, чтобы мы их приютили. А потом сломался запасной генератор.

– Боже мой! – Лорен прижала ладонь ко рту. – И что было дальше?

– Мы пытались закрыть пункт, но не смогли – люди отказались уходить. Включилось аварийное освещение, но они запаниковали и стали хватать все, что попалось под руку. Я попробовала их остановить…

Пэм закрыла лицо руками и заплакала.

– Люди не готовы – потому что всегда считают, что проблемы решит кто-то другой. И обычно они правы… однако сейчас никто им не поможет.

Она была права.

Ньюйоркцы, как бы они ни зависели от инфраструктуры, почему-то считали себя непобедимыми. В моем родном городе, недалеко от Питтсбурга, электричество то и дело отключалось из-за грозы или даже из-за машины, которая врезалась в столб, а вот в Манхэттене перебои с электричеством казались немыслимыми. Типичный список вещей для экстремальной ситуации у жителя Нью-Йорка обычно включал в себя такие вещи, как вино, попкорн и мороженое, и во время катастроф самую большую опасность для нью-йоркцев часто представляла скука.

– Пэм, здесь тебе помогут, – успокоил ее Чак. – Садись, выпей чаю. Сейчас начнется шоу. – Он помахал в воздухе проводом удлинителя.

Лорен и Сьюзен обняли Пэм и, тихо переговариваясь, пошли на кухню нагреть воды на газовой плитке. Мы с Чаком продолжили подключать удлинители к генератору – собирались сделать освещение и посмотреть, что сейчас показывает CNN.

– В коридоре говорят, что там не только поезд сошел с рельсов, – шепнул мне Чак. – По слухам, в аэропорту Кеннеди разбился самолет, и это не единственный случай в стране.

– Кто это сказал? По радио такого не передавали. – Я немного помолчал. – Только Лорен не говори.

– Ее родные уехали еще до новостей о птичьем гриппе? – спросил Чак. Родители Лорен днем раньше собирались лететь на Гавайи.

– Они ничего нам не сообщили, – ответил я тихо и вдруг понял, что мы ничего и не могли от них услышать.

– Надеюсь, что GPS из строя не вышла, – сказал Чак. – В воздухе более пятисот тысяч людей, а без GPS над океаном пилотам придется лететь только по компасу.

Я подключил последний кабель.

– Давай включим CNN. Предоставишь мне эту честь?

Чак кивнул и протянул мне удлинитель, в который мы включили телевизор и лампы, а сам сел на диван и здоровой рукой взял пульт.

– Эй, люди! – крикнул я. – Все готово. Начинаю обратный отсчет?

Лорен вошла в комнату и посмотрела на меня.

– Просто включай, Майк. Хватит дурака валять.

Я пожал плечами.

– Ладно, поехали.

Когда я подключил удлинитель к генератору, включился телевизор. В ту же секунду в доме зажглись огни, на кухне запищала техника.

Я удивленно посмотрел на удлинитель в своей руке.

– Что за дела?

Чак указал на что-то у меня за спиной. Я повернулся и увидел за снежной стеной свет в окнах дома напротив. И тут в моей голове что-то щелкнуло.

– Электричество дали?

Чак кивнул, пожал плечами и начал переключать каналы в телевизоре. Девушки поставили на столик чайник со свежезаваренным чаем, и мы все уселись на диван.

Я подготовился к худшему, ожидая увидеть среди снегов горящие обломки самолета. Картинка, грубая и угловатая, замерцала, погасла и наконец стабилизировалась.

На экране появилось зеленое поле – картинка дрожала, словно снимали с самолета, – затем что-то похожее на поврежденные дома. Разрушенные дома. Камера отъехала вверх, чтобы показать разрушения в долине; вдали вздымались скалистые стены каньона.

– Это что, Монтана? – спросил я, пытаясь разобраться в том, что вижу. В заголовке под картинкой что-то говорилось про Китай. – Это сделали китайцы?

– Нет, – ответил Чак. – Это и есть Китай.

Изображение снова замигало. Звук то и дело прерывался. Я прочитал текст под картинкой: «Авария на плотине в китайской провинции Шаньси. Уничтожен город, сотни жертв».

Внезапно звук стал четким.

«…требует, чтобы американские вооруженные силы отступили. Обе стороны отказались взять на себя ответственность. Созвано экстренное заседание Совета безопасности ООН, однако Китай отказывается в нем участвовать. В то же время правительство США призывает союзников выполнить пятую статью договора НАТО о совместной обороне».

– Они объявляют войну? – Чак подошел к телевизору и стукнул по декодирующему устройству. Изображение скачком вернулось в норму.

«С нами профессор Грант Лэтем из Аннаполиса, эксперт по информационной войне, – объявил ведущий CNN. – Профессор, что вы можете нам сказать о происходящем?

– Это классический пример эскалации кибервойны, – ответил профессор Лэтем, глядя в камеру. – По всему Китаю происходят отключения электроэнергии, и авария на плотине, похоже, лишь один из нескольких критических отказов в системе инфраструктуры. Однако о масштабе событий мы и понятия не имеем.

– Кибервойны? – спросил ведущий.

– Тотального нападения на компьютерные системы и сети.

Ведущий немного подумал.

– Что вы посоветуете людям? Как они могут подготовиться? Что они могут сделать?

Профессор Лэтем глубоко вдохнул и закрыл глаза, а затем посмотрел прямо в камеру.

– Молитесь».

19.20

– Жар спал, – сказала Пэм, глядя на детский термометр.

Я кивнул и передал термометр Лорен. Она улыбнулась и наклонилась над кроваткой, чтобы поворковать с Люком. Лицо у него по-прежнему было в красных пятнах, однако он уже шевелился и меньше плакал.

– А вот это точно перелом, – добавила Пэм, посмотрев на распухшую левую руку Чака.

Он скорчил гримасу, но все же нашел в себе силы улыбнуться.

– Сейчас мы ничего с ней не сделаем.

– Могу перевязать, – предложила Пэм.

– Потом. Боль не такая уж сильная.

Мы пригласили Пэм и Рори, а также Чака и Сьюзи к нам на ужин. После того как включилось электричество, настроение у нас наладилось, хотя мы по-прежнему нервничали – а буран все усиливался. За сутки выпало почти два фута снега, и за этим бураном по пятам шел еще один.

Однако главная драма сейчас разыгрывалась на новостных телеканалах.

Кадры с разрушенной китайской деревней и захватом посольства США в Тайюане сменили изображения с горящими американскими флагами в Тегеране. На одном иранском сайте появился видеоролик, очерняющий Мухаммеда, и из-за него в Пакистане и Бангладеш начались волнения.

Казалось, что весь мир против нас.

Откуда взялся ролик, никто не знал; иранцы утверждали, что его распространяет правительство США. По телевизору показывали президента Ирана – он утверждал, что метели на Восточном побережье, перебои с электричеством и птичий грипп – все это божественное вмешательство: Господь хочет сокрушить Америку.

Скорость Интернета упала почти до нуля, бизнес и связь застыли. Европа пострадала почти так же сильно, как и Америка, – массовое изъятие денег из банков, очереди за продовольствием, беспорядки в Греции и Португалии.

Относительно не пострадал только Иран со своим «халяльным Интернетом», Китай за своей «Великой защитной стеной» и Северная Корея, которая практически не была подключена к Интернету. Зато Америка была подключена максимально и поэтому сейчас испытывала сильные затруднения. Эфир затопили теории заговоров.

Несмотря на все это – или, возможно, именно поэтому, – Сьюзи решила приготовить настоящий праздничный ужин. Тони собирался к нам присоединиться. Я даже предложил пригласить Ричарда и его жену, однако Лорен, похоже, это пришлось не по душе.

– Не очень хорошая мысль, – ответила она. Чак уже замахал головой, и Сьюзи тоже выразительно посмотрела на меня.

Мы собрались в нашей квартире, так как их была забита мешками и бутылками с водой. Женщины готовили, а мы с Чаком и Рори пили пиво и смотрели CNN. Картинка шла рябью, звук периодически пропадал, но, судя по всему, технические проблемы с передачей сигнала возникли у многих провайдеров.

Время от времени появлялись изображения танков, стоявших у здания CNN – очевидно, это должно было подчеркнуть то, какую важную роль телеканал играет в жизни страны. Интересно, стоят ли танки в нашем районе. Не помешало бы.

– Там просто Снегогеддон, – заметил Рори. Днем он добрался до здания газеты «Нью-Йорк таймс», в которой работал репортером.

Пока мы разговаривали, телевизор бубнил. «Несколько лет назад Пентагон ясно дал понять: если кибератака на США приведет к человеческим жертвам, он нанесет ответный удар с применением оружия».

Большую часть дня я помогал соседям чинить отопление. Подачу электроэнергии восстановили, однако Интернет глючил, а ведь все системы здания управлялись по Сети. Коридоры нагрелись, так что решение отчасти заключалось в том, чтобы держать двери квартир нараспашку.

«…ответный удар с применением обычного оружия, бомб и танков…»

У Бородиных, разумеется, все было в порядке, и в помощи они не нуждались. Когда я заглянул к ним, Александр спал перед телевизором, по которому шел какой-то русский сериал. Я решил, что после обеда принесу им что-нибудь съестное.

– Расчищают только главные улицы, – продолжал Рори. – Сугробы на Восьмой уже выше меня. Порт и Пенсильванский вокзал забиты людьми.

«…президент объявил по всей стране чрезвычайное положение и, ссылаясь на закон Стаффорда, привлек армию к выполнению задач внутри…»

Я далеко от дома не отходил. Сугробы вокруг были уже почти по пояс, температура упала до нуля[1], и дул ветер. Совсем не погода для прогулок. Меня потрясла смелость Рори, который в такой день прошел почти двадцать кварталов, чтобы попасть на работу.

«На Восточном побережье от бурана пострадали шестьдесят миллионов человек, и хотя подача электроэнергии во многих местах восстановлена, несколько миллионов остаются без света. Кроме того, службы спасения пока не работают».

Я посмотрел на телеэкран, затем перевел взгляд на Рори.

– Мы в состоянии войны? Китай уже бомбим?

Я почти не шутил.

Рори пожал плечами.

– Сейчас наш главный враг – буран. Тот профессор Лэтем на CNN просто драматизировал.

– Да ладно! – Я сердито ткнул в сторону телевизора. – Хочешь сказать, что все это – совпадение? Вчера китайцы объявили войну, обвинив нас в уничтожении их самолета. А теперь перебои с электричеством, крушение поезда…

– Он прав, – заметил Чак. – Тут что-то нечисто.

– Да, – ответил Рори, – дело нечисто, но вряд ли стоит бомбить весь мир только потому, что отрубился Интернет.

– Наверняка это китайцы. – Я покачал головой. – Иначе зачем мы нанесли ответный удар?

– Ты про деревню рядом с плотиной? – спросил Рори. Я кивнул. Он потер шею и вытянул губы трубочкой. – В чем-то ты прав, однако американское командование не взяло на себя ответственность за удар. И Китай не объявлял нам войну. Они все отрицают. Просто губернатору провинции Шаньси захотелось покрасоваться перед камерами. Он потерял влияние в Политбюро…

– Никто ни в чем не признается! Может, нападение и виртуальное, – я повысил голос и, встав, указал на снегопад за окном, – но люди там гибнут по-настоящему!

– Мальчики! – зашипела Сьюзи, свирепо глядя на нас. – Тише, пожалуйста! Дети спят.

– Извини, – робко произнес я.

– И выключите эту штуку. На сегодня с нас хватит.

– Мы можем что-то пропустить…

– Майк, если не выключишь, пропустишь отличный ужин, – сказала Лорен. – Парни, накрывайте на стол.

Я взял пульт и посмотрел на экран.

«…теперь вопрос в том, в чем заключается применение силы, ведь счет потерям уже открыт. Более сотни человек погибли сегодня утром в железнодорожной катастрофе, десятки пропали без вести, восемь предположительно умерли от птичьего гриппа, а двенадцать стали жертвами грабежей».

Я выключил телевизор.

21.00

Огоньки свечей дрожали в полумраке, а за окном выл ветер, бил по стеклам и требовал, чтобы его впустили. Мы взялись за руки; я подумал о продрогших и голодных беднягах, которые сейчас на улице, о том, какими сложными путями они шли, чтобы оказаться наедине со стихией. Лорен сжала мои пальцы, и я улыбнулся, пытаясь прогнать дурные мысли.

– Боже милосердный, прошу тебя, защити нас и наши семьи, – сказала Сьюзи. – Благодарим тебя за пищу и за то, что подарил нам жизнь. Мы будем молиться о том, чтобы все избегли опасности и чтобы ты вывел нас к свету.

Мы сидели на высоких табуретках, расставленных полукругом вокруг черной гранитной кухонной стойки. На одном ее конце, у стены, я установил наряженную елочку, и сейчас она мигала красными, желтыми и синими огнями. Лорен расставила между нами свечи с ароматом ванили.

– Аминь! Давайте поедим! – воскликнул Чак, и мы зашумели, набрасываясь на ужин.

Мне казалось, что я не голоден, но когда девочки поставили на стойку блюда с индейкой, картофельным пюре и многое другое, в животе у меня заурчало. И, судя по тому, какие горы еды все накладывали на тарелки, я был не один такой.

– Ты в церковь часто ходишь? – спросил Чак с улыбкой, отрывая ножку индейки. Он заметил, что я не сразу отреагировал на просьбу Сьюзи взяться за руки и помолиться.

Это он так меня подкалывал.

Я вспомнил воскресные утра, о том, как мы с братьями, скучая, ерзали на скамейках в церкви. Пока священник бубнил о чем-то непонятном, я выдергивал нитки из ветхой подушечки, болтая ногами над протертым линолеумным полом.

– Возможно, так Господь решил покарать грешников Нью-Йорка, – пошутил Чак, поливая еду соусом. – Уверен, амиши в Коннектикуте сейчас здорово веселятся.

Я кивнул, слушая его вполуха. Справа от меня Пэм спрашивала Лорен, удалось ли ее родителям успеть на рейс до Гавайев. «Вроде да», – ответила Лорен, но пожала плечами. Затем Пэм спросила, почему мы не уехали вместе с ними. Лорен замешкалась, а затем соврала, что мы не захотели. На самом деле она почти умоляла меня уехать.

Интересно, Лорен хотела поддержать меня или ей просто было стыдно сказать правду? Если бы я позволил ее родным заплатить за нас, сейчас мы были бы за миллион миль отсюда, на солнечном пляже, и следили бы за этой драмой издалека. А Чак, наверное, укрылся бы в своем убежище.

Однако мы застряли в Нью-Йорке – по моей вине.

Из радионяни донесся кашель Люка. Мой желудок сжался, и я отложил вилку с куском индюшатины.

– Как тебе удалось его починить?

– Что?

– Интернет. Ты днем сумел зайти в Сеть? – спросил Рори, сидевший напротив.

Переключиться на новую тему я смог не сразу.

– Да… то есть нет. Мне удалось подключиться, но Интернет невероятно тормозил.

Рори кивнул.

– Компьютерщики «Нью-Йорк таймс» говорят, что весь Интернет заражен – сверху донизу. Придется отключить систему по всему миру и запускать узлы по одиночке, один за другим, словно зачищая город дом за домом.

Я кивнул, на самом деле не понимая, о чем речь.

– Слушай, когда в последний раз ты ел мясо? – Чак указал на имитацию куриного мяса на тарелке Рори. Сьюзи приготовила для него и Пэм особые блюда.

– Более десяти лет назад, – ответил Рори. – Теперь я, наверно, его и есть-то не смогу.

– Есть мясо – действительно преступление, – рассмеялся Чак. – Вкусное, вкусное преступление. Ты не поверишь, что можно съесть в случае необходимости.

– Возможно, – засмеялся Рори.

– Так что говорят в «Таймс»? – спросила Лорен у Рори.

– Эй! – Сьюзи нахмурилась. – Я думала, мы об этом не будем.

– Вдруг они знают то, чего не было в новостях. Ну, понимаешь, про самолеты…

Разговоры за столом умолкли.

– Никаких сообщений о катастрофах нет, – успокоил ее Рори. – С другой стороны, информации мы почти не получаем, а та, что есть, ничего не проясняет.

– То есть?

– После событий 11 сентября понадобилась неделя, чтобы разобраться в происходящим. Похоже, что эти кибератаки идут из России, с Ближнего Востока, из Китая, Бразилии и Европы, а значительная часть – с территории США…

– Хватит! – Сьюзи подняла вилку. – Пожалуйста, давайте сменим тему!

– Я просто… – начал Рори, но Сьюзи его перебила.

– Электричество снова дали – и я забыла поблагодарить за это Бога, – продолжила она с улыбкой, – а завтра, наверное, все уже закончится, и тогда болтайте, сколько хотите. Сейчас я хочу, чтобы у нас был обычный, хороший рождественский ужин, так что, пожалуйста, не надо.

– Отличная индейка, да? – Чак повысил голос, меняя тему. – Давайте выпьем за наших прекрасных жен!

Мы с Чаком и Рори подняли бокалы.

– За мою прекрасную жену, – сказал я. Лорен бросила на меня взгляд, потом опустила глаза. Я попытался нежно повернуть ее голову в мою сторону, но Лорен высвободилась.

– Что случилось? – тихо спросил я.

– Ничего, – шепнула она, глядя мне в глаза. – С Рождеством.

Я осушил свой бокал. Лорен едва пригубила.

– И тебя с Рождеством, малышка.

– Всего на минутку? – снова попросил я.

Лорен вздохнула и, достав из мыльной воды в раковине миску, принялась задумчиво ее тереть. Мы отправили всех по домам – сказали, что уберем сами, раз уж ужин готовила Сьюзи, и сейчас пили вино при свечах и одновременно мыли и убирали посуду.

Я хотел включить CNN и узнать, что происходит. Я весь вечер мечтал это сделать.

– Ладно, на минутку, но потом поговорим, – сказала она, глядя на меня в упор. – Майк, нам нужно поговорить.

Ее слова прозвучали зловеще, и я даже прекратил вытирать кастрюлю. За ужином я совсем потерял аппетит и почти ничего не съел. Лорен сидела молча и не поднимала взгляд. Возможно, она думала о своих родителях, но…

– О чем? – Я пожал плечами, стараясь держаться непринужденно. Кожу на голове стали покалывать крохотные иголки.

Лорен глубоко вздохнула.

– Давай сначала все уберем.

Я уставился на нее, держа в одной руке кастрюлю, в другой – полотенце, однако она повернулась к раковине и принялась энергично скрести грязную посуду. Покачав головой, я поставил в стопку оставшиеся кастрюли и сковородки, сложил бокалы в посудомойку, вытер руки о джинсы и взял пульт дистанционного управления.

Лорен вновь громко вздохнула.

Включился CNN.

– В четвертый раз за всю историю вооруженные силы приведены в состояние повышенной боевой готовности.

– Что такое?

Я сел на диван, Лорен отложила грязную кастрюлю. На огромном экране, висевшем на стене, появилось изображение авианосца. На этот раз – нашего.

«Раньше это произошло во время кубинского ракетного кризиса в 1962 году, когда мы были на грани ядерной войны с Россией…»

– Что происходит? – спросила Лорен.

«…во время войны Судного дня в 73-м году, когда Сирия и Египет внезапно напали на Израиль, тем самым едва не вызвав еще одну ядерную войну…»

– Понятия не имею, – ответил я, покачав головой. Лорен села рядом со мной.

«…и, разумеется, 11 сентября, когда на нас напали неизвестные, впоследствии оказавшиеся террористами из «Аль-Каиды».

Мне захотелось пойти к Чаку – выяснить, не знает ли он еще что-нибудь, но Лорен меня остановила. Ни о чем ее не спрашивая, я снова сел и стал смотреть телевизор.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания