книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Мишель Лейтон

Поднимаясь ко мне

Кэш – идеальное сочетание твердости и мягкости, грубости и нежности… Мне нравится бывать у него в голове. Я люблю все, что он делает и говорит. Goodreads

Я выпила все это одним огромным глотком… и было восхитительно!.. И особенно восхитителен Гевин. Знаете, у него темное прошлое, и шрамы, и, возможно, сексуальная татуировка. Я хочу еще больше Гевина… Я хочу чертовски много Гевина! Но чтобы одежды на нем было как можно меньше. Да, я одушевляю к вымышленного персонажа, но, думаю, Гевин от этого только выиграет. Scandalicious Book Reviews

Испепеляющая страсть… безумное напряжение… и шок. Да еще какой шок!!! The Bookish Babe

1

Оливия

Краем глаза замечаю, как луч света загорается и гаснет в глубине «Дуала». Это открывается и закрывается дверь в кабинет Кэша, когда он входит в клуб. Кэш поднимает взгляд, и наши глаза немедленно встречаются. По моей просьбе он тщательно следит за выражением лица, но это не означает, что у меня не поджимаются пальцы в туфлях. При взгляде на меня его глаза загораются, а я чувствую в животе трепет. И потом Кэш отворачивается. Очень кстати. Иначе покров с нашей тайны будет сорван не по его вине, а из-за меня – когда я брошу свое место за стойкой, подойду к нему маршевым шагом, припечатаю свои губы к его губам и потащу обратно в постель.

Усилием воли отрываю взгляд от Кэша и заставляю себя вернуться к работе.

Черт бы ее взял!

– Я сделаю, – чирикает Тарин и протягивает руку, чтобы убрать со стойки грязный бокал.

Улыбаюсь и благодарно киваю, но про себя просчитываю, в какую сторону вращаются шестеренки под этими белесыми дредами. Весь вечер она была мила со мной. Непонятно, с чего бы это. Она никогда меня не жаловала. Открытая враждебность – да. Но обходительность? О нет. До сегодняшнего вечера я поддержала бы каждого, кто высказал бы мнение, что Тарин скорее сделает заточку из зубной щетки и пырнет меня, чем уделит мне хоть немного внимания.

И вот теперь эта девица улыбается мне и помогает с работой на моей половине бара.

Хм-м.

Я, вообще-то, по натуре не очень подозрительна, поэтому…

Ладно, я подозрительна по натуре, но у меня есть на то основания. Всю жизнь меня окружают интриганы, лжецы, эгоистичные подхалимы и прочие мерзкие типы. Достали. Но я меняюсь.

Как бы там ни было, мне ужасно любопытно, что за туз спрятан у Тарин в рукаве. А у нее там точно что-то есть, в ее татуированном рукаве. Могу жизнью поклясться. Своей или ее. Без разницы.

Я почти вижу, как крутятся колесики за голубизной миндалевидных, густо подведенных глазок Тарин.

Что мне остается? Держать ухо востро и не дремать. Рано или поздно она споткнется и выдаст себя. Тогда я узнаю, что творится в ее замороченной головке. А до тех пор я более чем счастлива, что она согласна целовать мою задницу и навязываться в помощницы. Вот и пусть помогает.

– Ну что? – беспечно начинает Тарин, возвращаясь ко мне. – Есть планы на вечер после работы? Может, закатимся в «Нуар» и выпьем по стаканчику, познакомимся поближе?

Ну вот, это становится любопытным.

Я пялюсь на Тарин и стараюсь, чтобы у меня не отвисала челюсть, а сама жду последнего удара.

Только ничего не происходит. Она говорит серьезно.

– Ты не шутишь?

Тарин улыбается и кивает:

– Конечно не шучу. Зачем я стала бы предлагать, ради розыгрыша, что ли?

– Ну, ты же ненавидишь меня, – выдаю я.

Черт! Так я ничего не узнаю, а она будет продолжать хитрить.

– Ничего подобного! Какая ненависть? С чего ты взяла?

О. Боже. Мой. Она что, и правда считает меня дурой?

Поворачиваюсь к Тарин и складываю на груди руки. Меня тут вообще не должно быть. Мы с Кэшем вернулись из Солт-Спрингса несколько часов назад. Гевин собирался выйти на работу вместо меня, потому что Кэш не знал, вернусь я или нет. И вот я здесь, наполняю бокалы для клиентов Марко, вместо того чтобы лежать голышом в объятиях Кэша. Мне не до игрушек.

– Слушай, не знаю, кого ты хочешь одурачить, но если меня, то можешь не стараться. Меня не обманешь, Тарин.

Моя напарница приоткрывает пухлые красные губки, будто хочет возразить, но потом захлопывает рот. Милое и невинное выражение лица сменяется на более привычное, и она вздыхает:

– Ладно, признаюсь, я слегка ревновала, когда ты только пришла. Не знаю, в курсе ты или нет, но мы с Кэшем встречались. До недавнего времени мы… все еще разбирались в своих отношениях. Я думала, ты попытаешься встрять между нами. Но теперь понимаю, что нет. Кроме того, мне известно, что ты ему неинтересна. У него кто-то другой на крючке, так что в любом случае все это не имеет значения.

Мое любопытство задето.

– Почему ты так говоришь?

– Что? Что у него кто-то на крючке? Потому что пару раз я видела его с блондинкой, и после этого он был очень, очень рассеян. А на него это не похоже. Он не из тех парней, которым хватает одной девушки.

– Не из тех?

– О, совсем не из тех! Я знаю, как это происходит. Любая девушка, которая вступает в близкие отношения с Кэшем и думает, что сможет изменить его и будет единственной, еще глупее, чем любая блондинка.

– Блондинка? Это ты о девушке, с которой, по-твоему, он встречается?

Тарин пожимает плечами.

– И о ней тоже, хотя у Кэша есть свои пристрастия, – говорит она, многозначительно шевелит проколотой в нескольких местах бровью и приподнимает один из своих бесцветных дредов. – Блондинки.

Я киваю с улыбкой, стараясь не подать вида, что меня это задело. На самом деле, конечно, задело. И даже очень. Настолько, что я готова швырнуть что-нибудь прямо в милую мордашку Тарин.

– Почему ты считаешь, что он никогда не остановится, не выберет себе какую-нибудь одну из этих… блондинок?

Тарин с горечью смеется:

– Потому что я знаю Кэша. У этого парня дикая кровь. Такие ребята не меняются. И девушки не могут их переделать. Уж такие они есть. Отчасти поэтому они так неотразимы. Разве не все мы хотим заполучить то, что нам недоступно?

Я снова улыбаюсь, но молчу. Проходит несколько секунд, Тарин хватает мое полотенце и начинает протирать мокрые бокалы.

– В любом случае у меня это в прошлом. Просто я хотела, чтобы ты знала: я зарываю топор войны.

– Я рада, – удается мне выдавить из себя, несмотря на стоящий в горле комок.

Начинаю потихоньку прибираться в баре. До последнего звонка в «Дуале» осталось меньше часа. Как я смогу дождаться его, непонятно, но есть верное средство, и мне оно известно: нужно заняться делом. Однако никакие дела не могут заглушить разноголосицу, звучащую в голове.

«Ты ведь знала, что он плохой парень. Потому и старалась держаться от него подальше, не хотела привязываться к нему».

Чувствую, как в животе сворачивается клубком уныние, будто холодная, бессердечная змея. Но потом раздается голос разума. Или это голос противоречия?

«После того что произошло за последние несколько недель, как ты можешь сомневаться в его чувствах к тебе? Кэш не такой человек, чтобы притворяться. Его слова, то, что мы вместе испытали, – это не обман. Это реально. И глубоко. А Тарин стерва и психопатка, она сама не знает, что несет. Может быть, чернила из татуировок проникли ей в мозг и у нее помутился рассудок».

Хотя все это правда, никакие самоувещевания не ослабляют тяжелого чувства, которое пронизывает меня до самых костей, поселяется в сердце.

Одна часть меня – рациональная, рассудительная, отстраненная, много претерпевшая – поднимает голову, чтобы добавить яду.

«Сколько раз еще ты собираешься попадаться в одни и те же ловушки? Влюбляться все в тех же парней?»

Но Кэш другой. Я это знаю. В глубине души. В подтверждение этой мысли напоминаю себе: нельзя составить правильное мнение о книге по обложке. Не имеет значения, что у меня богатый опыт в общении с такими «обложками». Кэш, может быть, снаружи и плохой парень, но «книга», скрывающаяся внутри, гораздо лучше.

Протираю решетку под пивным краном, а сама блуждаю взглядом по пустеющему клубу в поисках Кэша. Знали бы вы, что как раз в тот момент, когда я его нахожу, грудастая красотка-блондинка обхватывает моего героя руками за шею и трется об него всей своей сексапильной тушкой. Я скрежещу зубами и борюсь с искушением перепрыгнуть через стойку, протопать туда и выдрать ей все волосы.

Однако моя злость спадает и превращается в глубокое разочарование, когда я вижу, как Кэш с улыбкой глядит на нее. Его губы шевелятся: он что-то говорит ей. У меня сердце кровью обливается. Немного лучше становится, когда Кэш снимает ее руки с шеи и отступает на шаг. Однако, чтобы вычистить из головы слова Тарин, – кто только просил ее соваться! – нужно нечто большее.

Проклятие!

Следующие полтора часа мое настроение вертится вокруг канализационного стока и постепенно утекает в него. Даже превращение Тарин из откровенной стервы в симпатичную крошку не помогает. Я начинаю думать, не пойти ли ночевать домой.

Через час я мою контейнер из-под ломтиков лимона на своей половине бара и продолжаю думать о возможных развязках ситуации. Вывод неутешительный: очень похоже, что у меня недиагностированное биполярное расстройство. Вдруг на стойку прямо передо мной опускается стаканчик с выпивкой. Поднимаю взгляд и вижу ухмыляющуюся Тарин. Это она поставила стакан.

– Ш-ш, – произносит моя напарница и подмигивает. – Я никому не скажу, если ты не скажешь. Все равно скоро закрываемся. – Она вытаскивает из кармана десятку и бросает на стойку.

По крайней мере, платит она.

В обычной ситуации я бы вежливо отказалась, но сейчас глоток алкоголя, чтобы успокоить нервы и развеять тяжкие мысли, кажется неплохой идеей. Я вытираю руки о полотенце и беру стопку.

Тарин поднимает свою и улыбается мне.

– Салют! – восклицает она и кивает.

Я тоже склоняю голову и поднимаю свой стаканчик, мы обе заглатываем выпивку. Спрашивать, чего Тарин налила, нет необходимости. Внутренности обжигает водка.

Громко крякнув, Тарин с ухмылкой смотрит на меня.

– Пошли со мной. У тебя такой вид, будто тебе нужно хорошенько развеяться вечерком.

Ответить я не успеваю, нас прерывает голос Кэша.

– Оливия, – зовет он из дверей своего кабинета. – Зайди ко мне перед уходом. Мне нужно с тобой кое-что обсудить.

– Ладно, – отвечаю я, а у самой живот крутит от смеси возбуждения, желания и страха.

Кэш заныривает в кабинет и прикрывает за собой дверь. Я поворачиваюсь к Тарин:

– В следующий раз?

– Конечно, – добродушно отвечает она. – Я тут все закончу и уматываю.

Тарин идет на свою сторону бара, и мне начинает казаться, что когда-нибудь мы с ней действительно подружимся.

Посмотрим.

Я намеренно затягиваю уборку, чтобы Тарин ушла до того, как я пойду на «встречу» с Кэшем.

– Тадам! – восклицает она, бросая полотенце в бак с отбеливателем. – Ну вот, Ливви, я сматываюсь. Хотелось бы, чтоб ты пошла со мной, но долг зовет. – Она кивает головой в сторону кабинета Кэша и выпучивает глаза. Взяв сумочку с полки под стойкой, Тарин обходит бар и оказывается напротив меня с противоположной стороны. Положив руки на блестящую поверхность, она наклоняется вперед и клюет носом, как будто целует меня в обе щеки. – Пока, куколка.

Я продолжаю бороться с недоумением, наблюдая за тем, как напарница выходит за дверь и исчезает в ночи, напоследок тряхнув дредами. «Такая резкая перемена в характере – это нечто нездоровое», – решаю я про себя.

Как только захлопывается входная дверь, открывается кабинет Кэша. Он выходит, лицо напряженное и решительное. Босс пересекает пустой зал и запирает за Тарин входную дверь.

За несколько секунд все, о чем я беспокоилась в последние пару часов, исчезает, подобно расстоянию, которое Кэш сокращает большими шагами, без всяких усилий. Я завороженно слежу за ним, за тем, как он двигается. Длинные, мускулистые ноги пружинят при каждом шаге. Бедра, обтянутые джинсами, покачиваются. Широкие плечи расправлены, он держит их прямо над узкой талией.

И вот он поворачивается ко мне.

Наверное, я никогда не привыкну к его красоте. И всегда буду задыхаться от восторга, видя его лицо. Почти черные глаза прожигают меня насквозь. Кэш не сводит с меня взгляда, пока пересекает зал в обратном направлении, на этот раз двигаясь ко мне.

Он перескакивает через стойку бара и оказывается рядом. Не говоря ни слова, он пригибается, забрасывает меня себе на плечо, идет вдоль бара и проходит сквозь вход за стойку на другом конце.

Сердце мое стучит, пока Кэш тащит меня через кабинет в свою квартиру. Тело горит огнем желания и предвкушения, но в голове все еще стоят на якоре прежние сомнения и неуверенность. Я размышляю, сказать ли ему что-нибудь и уйти на ночь домой или проигнорировать доводы разума и остаться. Но тут Кэш ставит меня на ноги.

Его губы немедленно накрывают мои, и все прочие соображения улетучиваются. Кэш прижимает меня спиной к двери, и я слышу, как щелкает замок.

Он берет меня за руки, поднимает их вверх и захватывает запястья длинными пальцами одной руки. Свободная рука оставляет огненные следы у меня на боку, большой палец теребит уже набухшие соски, потом спускается к животу, забирается под край топа.

Кэш распрямляет ладонь и прикасается к моим ребрам, заводит руку мне за спину, потом опускает вниз, под пояс брюк. Пояс прилегает к телу неплотно, поэтому проникнуть внутрь не составляет труда. А оттуда пробраться в трусы и захватить ладонью голую ягодицу.

Он прижимает меня к себе, вжимается в мои бедра своими и засасывает мою нижнюю губу.

– Ты знаешь, как это было трудно – позволить тебе работать сегодня вечером? Знать, что я не могу прикоснуться к тебе, поцеловать, даже посмотреть на тебя? – Он дышит мне прямо в рот. – Я мог думать только о том, как ты выглядишь голой, и о тех тоненьких звуках, которые ты издаешь, когда я забираюсь в тебя языком.

От его слов низ живота наполняется теплом и напрягается. Кэш отпускает мои запястья, но вместо того чтобы оттолкнуть его, я забираюсь пальцами ему в волосы и впиваюсь губами в его губы. Чувствую, как он возится с пуговицами и молнией у меня на джинсах, и восторг захлестывает меня с головой.

– Прошло всего несколько часов, а я только и думаю о том, какая ты на вкус, как ты обвиваешься вокруг меня. Когда ты такая горячая, готовая. Такая влажная, – бормочет он у меня во рту.

Меня начинает лихорадить от желания, и тут нас прерывает чей-то голос.

– Нэш? – Это Марисса, она колотит кулаком во внутреннюю дверь гаража. Кэш отрывается от моих губ и кладет на них палец, чтобы я молчала. – Нэш? – Новый удар. – Я знаю, что ты там. Гараж открыт, и твоя машина здесь.

Я слышу, как Кэш рычит.

– Вот дерьмо! Какого черта она вернулась? – шепотом ругается он.

Мысли скачут у меня в голове. Хотя мне известно, что Кэш и Нэш – это один и тот же человек, Марисса-то этого не знает. Это может вызвать проблемы, особенно если учесть, что она не в курсе моих отношений с Кэшем.

– Что нам делать? Нельзя, чтобы она обо всем узнала вот так!

Кэш вздыхает и отклоняется назад, чтобы пригладить растрепанные волосы. К счастью, он предпочитает небрежный стиль, поэтому незаметно, что мои пальцы только что теребили его пряди.

Тело ноет от желания, но разум уже переключился на реальность.

– Думаю, нам остается только одно: изобразить, что ты убираешься после смены. А что сказать ей о Нэше, я придумаю.

– Ладно, – отвечаю я, поправляя одежду и прическу.

– Зачем я, дурак, открыл гараж так рано! Собирался загнать туда твою машину, когда Тарин уйдет. – Кэш снова вздыхает и качает головой. Потом он смотрит на меня, его глаза затянуты поволокой, но в их глубине полыхает пламя. – Мы еще не закончили, – обещает он, наклоняется и легонько кусает меня в плечо.

Будто электрический разряд ударяет в промежность. Кэш знает, что сказать и что сделать, чтобы меня разорвало на части.

Черт возьми!

2

Кэш

Нелегко было отпустить Оливию, чтобы идти открывать дверь Мариссе. Проводить время с Оливией – все равно что прятаться в мыльном пузыре, в совершенном мыльном пузыре, где совсем другая жизнь – без проблем, без обмана и… грязи моего двойного существования. И как же, черт возьми, трудно из него выбираться!

Снова провожу рукой по волосам. Стояк в штанах больше не проблема: голос Мариссы избавил меня от него. На самом деле он подействовал на меня так, что не просто все опало, а только что не втянулось в хренову вагину.

Скрежеща зубами, шагаю к двери в гараж. Распахиваю ее, не пытаясь скрыть неудовольствие. Кулак Мариссы едва не задевает меня по носу – она снова колотила в дверь.

– Ой, – восклицает незваная гостья и отскакивает назад, явно напуганная моим внезапным появлением, затем откашливается. – Кэш. Прости за настойчивость, но мне нужно повидаться с твоим братом. Сейчас. Если я ему позвоню, он не ответит, а мне нужны объяснения.

Чем дольше она говорит, тем больше горячится. Я слышу это по напряжению голоса и вижу по губам, поджимающимся в тонкую линию.

– Извини, Марисса, его здесь нет. Он оставил тут машину вчера вечером и до сих пор не появлялся, чтобы ее забрать.

– Почему он так сделал? Куда он уехал? – спрашивает та, явно озадаченная.

– Он не сказал. Только спросил, может ли оставить здесь машину на день или два. Это все, что я знаю.

Марисса надувает щеки и выпускает воздух. Так расстраиваться, захлебываться эмоциями – это на нее не похоже. Стандартные настройки у Мариссы не слишком разнообразны: от откровенной стервозности она может перейти к равнодушной холодности, потом подарить немного тепла – и тут же возвратиться обратно. Другого от нее не дождешься.

– Тогда я буду снова звонить ему на мобильный, – говорит Марисса, оглядываясь на машину Нэша. Потом поворачивается ко мне, и в глазах у нее – подозрение. – Я найду его. Так или иначе. Прости, что побеспокоила тебя, Кэш. – Это ложь. Она ничуть не сожалеет, что доставила мне неудобства. А эта угроза? О, как бы мне хотелось на нее ответить!

Марисса идет к выходу, но на полдороге останавливается и поворачивается ко мне:

– Оливия все еще здесь? Я видела ее машину на улице.

– Да, она готовится к закрытию. А что?

– Я оставила ей пару сообщений, но она мне до сих пор не перезвонила. Прямо из аэропорта я поехала к Нэшу, а потом сюда.

– Ты хочешь, чтобы я ей что-то передал?

Марисса хмурится и надувает губы. Думает.

– Нет, все хорошо. Просто скажи, что мы с ней встретимся дома. Она ведь тут ненадолго, да?

Я не бью женщин. Никогда. Но Марисса за десять секунд разговора вызвала во мне желание весить на сотню фунтов меньше и иметь титьки. Она не только явилась не ко времени, но намерена испортить мне весь вечер.

– Ну нет. Она тут не задержится. Ты иди. А я ей все передам и прослежу, чтобы она убралась отсюда поскорее.

Марисса улыбается холодно и удовлетворенно, чем доводит меня до предела. Сохранять вежливость, невозмутимость, притворяться, что я тут не при делах, – жесть!

– Ладно. Спасибо, Кэш.

Натянуто улыбаюсь и дожидаюсь, пока она отвернется, после чего закрываю дверь. Я бы с удовольствием захлопнул ее и выругался по-матерному, но какой смысл. Черт бы ее побрал.

Когда я возвращаюсь к Оливии, она заворачивает гейзеры на бутылках с ликерами – это последнее, что делается каждый вечер. Оливия оборачивается и смотрит на меня. На долю секунды мне кажется: вроде в ней что-то изменилось. К худшему. Но вот она улыбается, и я выбрасываю сомнения из головы.

Эта улыбка… М-м-м, от нее у меня в груди напрягается почти так же, как в джинсах.

Останавливаюсь напротив, смотрю, как Оливия закрывает последнюю бутылку и ставит ее на полку. Потом осматривается, проверяет, все ли в порядке в баре, и поворачивается ко мне.

– Я когда-нибудь говорил тебе, какая ты красивая?

Оливия на миг застенчиво отводит глаза, а потом возвращает взгляд ко мне. Она все еще смущается от комплиментов, что меня шокирует. Иметь такую внешность и не чувствовать себя сногсшибательной красоткой? Это за пределами моего понимания. А она не чувствует. Почему-то от этого меня влечет к ней еще сильнее.

– Ты, вероятно, упоминал об этом раза два или три, – с напускной скромностью говорит Оливия и закусывает губу.

Как мне это нравится. Хочется снова отнести ее в спальню. Но у нас мало времени. А быстрый секс с этой девушкой меня как-то не привлекает. Если только за ним не последует что-нибудь более… основательное.

Глядя на меня уголком глаза, Оливия начинает медленно двигаться вдоль бара к выходу из-за стойки. Я иду параллельно с ней по другую сторону.

– Правильно. Я упоминал об этом и раньше. Помню, что говорил тебе, какая ты потрясающая. Кажется, мы тогда стояли перед зеркалом. – Мой приятель подергивается под молнией при одной мысли о том, как я вхожу в Оливию сзади в женском туалете бара «У Тэда». – Не припоминаешь?

Оливия украдкой бросает на меня взгляд. Я замечаю в нем огонь горячего желания. Знаю, она помнит все так же хорошо, как и я.

Она откашливается.

– М-м, да. Это кажется мне смутно знакомым. – Улыбка у Оливии игривая.

Боже, какое искушение!

– Смутно? Может, я вдолбил это в тебя недостаточно крепко.

– О, думаю, ты вдолбил это достаточно крепко.

– Может быть, мне надо было дать тебе больше времени, чтобы язык развязался?

– О, полагаю, выбранная тобой форма коммуникации была очень эффективна.

– Значит, ты все это сейчас вспоминаешь?

– Да, это все вспоминается.

– Если ты лжешь, я выдавлю из тебя это с потом, ты знаешь.

– Я не лгу. Это врезалось мне в память. Навсегда.

– Может, нам стоит съездить туда снова, просто чтобы ты проверила, ясно ли помнишь то, что мы сейчас обсуждаем. Я хочу убедиться, что он все еще там. Глубоко-глубоко. Чтобы ты никогда не забыла.

Наконец Оливия заливается смехом, мы как раз оказываемся у выхода из-за стойки. Она обходит угол, а я преграждаю ей путь своим телом.

– Сомневаюсь, что ты можешь сделать что-то, чтобы забраться глубже.

– О, я могу придумать пару-тройку вещиц. Но чтобы проверить это, нам остается одно – попробовать. Не знаю, как ты, а я – за. Готов выложиться. По полной.

Какой-то огонек вспыхивает в глазах Оливии, но тут же гаснет, и она, кажется, охладевает к игре. Я не успеваю поломать голову над этой загадкой, потому что Оливия меняет тему:

– Ох! Я почти забыла. Марисса. Чего она хотела?

И снова у меня появляется впечатление, что не все в порядке.

Очевидно, сейчас не время говорить о том, что ее беспокоит. Но я знаю: что-то происходит.

– Верно. Марисса. Она искала Нэша. Это естественно. А еще хотела поговорить с тобой. Сказала, что оставила тебе пару сообщений, но это неважно, так как она рассчитывает увидеться с тобой вечером. Ей придется подождать.

Или я чокнутый, или на лице Оливии отражается облегчение.

– Да, у меня телефон в сумочке. Я его еще не проверяла. Думаю, я лучше пойду. Узнаю, чего она хочет. То есть, я имею в виду, мы не можем отмахнуться от нее. Это будет катастрофа, если она узнает… о тебе.

– Оливия, я сказал тебе, что собираюсь бросить дело с отцом. И если это означает…

– Вовсе нет! Это важно, Кэш! Он твой отец и сидит в тюрьме за преступление, которого не совершал. Нет, ты ничего не бросишь. Ради меня или кого бы то ни было другого. Нам просто нужно быть осторожными.

По крайней мере, она продолжает говорить «мы» и считать себя вовлеченной в это дело. Со мной и всем прочим.

– Ты знаешь, я бы сделал это ради тебя, чтобы ты была в безопасности.

– Но я не хочу, чтобы ты это делал. Я в совершенной безопасности. Не о чем беспокоиться. Будем разбираться с проблемами по мере их поступления.

Мне показалось, будто в этих словах кроется какой-то непонятный мне подтекст. Да. С ней определенно что-то происходит.

– Так что, ты планируешь рассказать Мариссе о нас с тобой? – спрашивает Оливия.

– Это зависит от тебя. Я? Мне все равно, кто и что о нас знает, но тебе нет. Это мне известно. Особенно люди, работающие в баре.

– Но ты понимаешь почему, верно?

– Да, я понимаю. Поэтому и не подходил к тебе весь вечер. Знаешь, как это чертовски трудно – не прикасаться к тебе, даже не смотреть в твою сторону. Но я не хотел ставить тебя в неловкое положение.

У Оливии мило розовеют щечки.

– Правда?

– Что правда?

– Тебе правда было трудно не смотреть на меня?

– Боже, быть такой умницей и ничего не соображать! Разве я недостаточно ясно выразил свои чувства к тебе?

Я считал, что сделал это, но, может быть, то, что ясно мне, не столь очевидно для нее. Если дело в этом, мне нужно проявлять больше… откровенности.

Оливия пожимает плечами и отводит глаза. Я подхожу ближе и наклоняюсь, жду, пока она обратит взгляд на меня.

– Эй, я знаю, все это для тебя ново, и понимаю, как ты относишься к парням вроде меня. – Она хочет возразить, но я останавливаю ее, прикладывая палец к губам. – Однако надеюсь, ты начинаешь осознавать, что во мне есть нечто большее, чем тебе показалось на первый взгляд. Тебе следует помнить: я тоже играю роль. Она была бы еще более сложной, если бы я доводил характерность до крайнего предела. Ты ведь знаешь, в некотором смысле я – это оба парня, а в каком-то – ни тот ни другой.

– Как же мне тогда узнать, какой ты на самом деле?

Вижу в глазах Оливии тревогу. Просто не знаю, что стряслось за последнее время, откуда взялось это беспокойство? Я думал, мы уже оставили все тревоги позади.

Глажу шелковистые щечки Оливии тыльной стороной ладони.

– Ты уже знаешь. Только тебе придется закрывать глаза на некоторые вещи, когда мы на людях. Я должен соблюдать приличия, если ты хочешь, чтобы мой план удался.

Оливия смотрит на меня в упор. Хотелось бы мне знать, что творится у нее в голове, но появляется чувство, что она не скажет мне об этом ни за что на свете.

Наконец Оливия качает головой:

– Я все равно хочу, чтобы у тебя все получилось. И постараюсь смотреть глубже и разглядеть не только то, что вижу на поверхности. Только, может быть, мне понадобится некоторое время, чтобы к этому привыкнуть.

– Понимаю. Это непросто – вести такую жизнь, как у меня. Я ведь последние семь лет все свои силы прикладывал только к этому. Но по-другому нельзя.

– Я знаю. И я постараюсь.

– Это все, о чем я прошу.

Между нами повисает неловкая тишина. Противно. Такое чувство, будто что-то осталось недосказанным.

– Значит, мне нужно идти. В тот дом.

Я не просто не хочу, чтобы Оливия уходила, для меня невыносима вся эта ситуация. Ненавижу оставлять проблемы нерешенными. Их в моей жизни было уже достаточно.

– Но позволь мне хотя бы отвезти тебя.

– Это будет выглядеть странно. Она ведь видела здесь мою машину.

– Да, но этот К. Д. не заводится чаще, чем заводится.

– К. Д.?

– Кусок дерьма.

Оливия ухмыляется:

– О. Правильно. Это правда.

– Скажи ей, что машина не завелась и мне пришлось подвезти тебя. Если хочешь, могу вынуть одну из свечей, чтобы все выглядело правдоподобно.

Улыбка Оливии становится шире.

– Слишком много возни с такой маленькой старушкой, как я.

– Что это ты о себе возомнила? У меня далеко идущие планы.

– Да? – Одна бровь Оливии игриво изгибается.

– М-м, хм-м, – говорю я и обвиваю рукой тонкую талию.

– И какие же?

– Подожди, увидишь.

Я наклоняюсь к Оливии, губы у нее теплые и податливые, но не такие отзывчивые, как я ожидал. Что-то гнетет ее. Надо сосредоточиться на этом, пока я не узнаю, в чем дело.

Отклоняюсь назад и целую Оливию в лоб.

– Собирай вещи. Жду тебя в гараже.

Я не смотрю вслед Оливии, а просто разворачиваюсь к двери. Где-то в животе возникает противное ощущение при одной мысли о том, что она уходит.

3

Оливия

Мотоцикл трясется подо мной, а я крепко держусь за пояс Кэша. После нашего разговора, должна признаться, я чувствую себя лучше в отношении некоторых вещей. Полагаю, только время способно устранить страх снова попасть в ту же ловушку с плохим парнем. Но если существует мужчина, ради которого стоит пойти на риск, то это, наверное, Кэш.

Я улыбаюсь при мысли о том, как он идет в гараж, вытаскивает из моей машины свечу зажигания и подбрасывает в воздух, а потом ловит ее и подмигивает мне, засовывая свечу в карман.

Кэш подошел прямо к мотоциклу и сел на него. С дьявольской ухмылкой мотнул головой и похлопал ладонью по сиденью у себя за спиной.

– Чего не сделаешь, только бы оказаться между твоих ног.

Я смеюсь. У меня нет выбора. Кэш так обворожительно улыбается, так легко и беззаботно. Хотелось бы мне настроиться на ту же волну. Иногда приятно сбросить с себя груз тревог и забот. Хотя бы на несколько минут. И Кэш помогает мне в этом. Часто.

Однако сейчас я не чувствую особой радости при виде знакомой улицы – она как раз появляется в поле зрения. Мне нравится быть рядом с Кэшем, чувствовать себя в безопасности у него под крылом. Хочу, чтобы эта поездка не кончалась.

Но она завершается. Кэш подъезжает к поребрику и останавливается. Я жду, не опустит ли он подножку. Увы, этого не происходит, и я со вздохом слезаю с мотоцикла.

Кэш смотрит, как я расстегиваю пряжку под подбородком, снимаю и отдаю ему шлем. Он берет его, в уголках губ играет легкая улыбка. Кэш не надевает шлем сразу. Я почти уверена, он думает о том же, о чем и я: как расстаться без поцелуя.

После всего, что мы пережили вместе за последние две недели, после всех сказанных слов, ночных и утренних поцелуев разойтись, как будто мы просто друзья, – это кажется таким странным. Засосало под ложечкой: расходиться вот так – дурное предзнаменование.

– Ну, спасибо тебе, – говорю я и стараюсь не суетиться, а на душе скверно. Кэш хмурится. Я, кажется, тоже. – М-м, ну что ж, увидимся завтра?

– Ты выходишь на работу, верно?

Я киваю:

– Да.

– Позвоню тебе утром. Как ты на это смотришь?

– Звучит хорошо. – По крайней мере, это кое-что.

Тишина становится напряженной.

– Я подожду, пока ты войдешь. Не понимаю, почему она не оставила свет включенным.

Я смотрю через плечо на темные окна:

– Тебя правда удивляет эгоистичность и невнимательность к другим в поступках Мариссы?

Кэш криво усмехается:

– Думаю, нет. Но к черту все это!

Я вздыхаю:

– Ладно. Просто она такая. Некоторые люди никогда не меняются.

Снова молчание.

– Хорошо, поговорим завтра. Спасибо, что подвез. Приятного вечера.

– И тебе.

Я киваю, покачиваюсь на каблуках, а потом разворачиваюсь и иду по тротуару к входной двери. Сделав всего несколько шагов, слышу голос Кэша – он зовет меня по имени. Я резко разворачиваюсь, живот скручивает от предвкушения.

Он тоже не может этого вынести!

Быстро возвращаюсь к Кэшу. Как же велико мое разочарование, когда он всего лишь протягивает мне сумку с моими вещами, которая была прицеплена за лямки сзади к мотоциклу.

– Не забудь свою сумочку.

Вежливо улыбаюсь и беру ношу из его руки, снова поворачиваю к дому. Пыл предвкушения охладевает, вместо него возникает тяжелое чувство.

Разве может все меняться так быстро?

Колкие замечания Тарин, громоподобный наставительный голос матери и россыпь любовных историй с плохим концом камнепадом проносятся в голове.

Роюсь в сумочке – ищу ключи, – а сама подхожу к двери. Рассеянно вставляю ключ в замок, открываю, оглядываюсь, чтобы махнуть рукой Кэшу. Но его нет на мотоцикле. Байк стоит, опираясь на подножку, мотор работает вхолостую, а Кэш быстро идет ко мне по тротуару. Не успела я и глазом моргнуть, как моя спина оказалась прижатой к холодной металлической двери, губы Кэша накрыли мои, а его руки зарылись в мои волосы.

Я таю и сливаюсь с ним. Облегчение оттого, что он ощущал то же, что и я, едва ли не сильнее желания затащить Кэша в спальню, запереть дверь и притвориться, что снаружи не существует никого и ничего.

Но я не успеваю поддаться этому порыву. Кэш отстраняется, давая мне пространство для вздоха, а рациональным мыслям – щелочку, чтобы пролезть обратно в мою голову.

Глаза Кэша, темнее ночи, ищут мои, а руки скользят по моим плечам и предплечьям вниз, чтобы переплестись пальцами.

– Сделай мне одолжение, – шепчет Кэш и подносит к губам мою руку, сцепленную со своей.

– Какое?

Не отрывая от меня глаз, Кэш водит губами по костяшкам моих пальцев.

– Помечтай обо мне сегодня вечером, – тихо произносит он и наблюдает за мной в ожидании ответа.

У меня нет слов, поэтому просто киваю. Ему не нужно знать, что в моих мечтаниях и снах нет никого другого – только он.

– Помечтай о моих губах, которые дразнят тебя. – Распрямляя один из моих пальцев, он целует его кончик. Голос Кэша как бархат, а слова как афродизиак. – Помечтай о моем языке, который пробует тебя на вкус. – Он быстро облизывает кончик другого пальца. Меня сотрясает волна желания. – А я буду грезить о тебе. О том, каково это – быть внутри твоего теплого, влажного тела. – Как будто для того, чтобы показать мне, что он чувствует, Кэш засасывает мой палец, выпускает наружу и снова всасывает, водит вперед-назад по языку. Я едва могу дышать.

Вот Кэш вынимает палец изо рта и, прежде чем отпустить, тихонько прикусывает его. Чувствую, как у меня в животе все закипает – капля лавы в бурлящем вулкане.

– Спокойной ночи, Оливия, – тихо говорит Кэш, разворачивается и уходит.

Нетвердо держась на ногах – они внезапно превратились в желе, – я поворачиваюсь лицом к двери. Всеми силами стараюсь забыть о Кэше, иначе могу сделать какую-нибудь глупость. Например, попрошу его остаться. Открываю дверь, шарю рукой в потемках, чтобы включить свет в прихожей, а потом помахать Кэшу на прощание.

Но то, что я вижу, останавливает и мысли, и способность двигаться.

Узкий столик рядом с дверью опрокинут, а стоявшая на нем лампа разбита. Подставка с цветком в углу гостиной перевернута, весь пол усыпан землей и листьями. Несколько подушек с дивана валяются на полу, а две оказались у входной двери.

Марисса пробыла дома минут пятнадцать, не больше. Что могло случиться за такой короткий срок?

По спине пробегает холодок. Я начинаю догадываться. И вдруг чьи-то пальцы хватают меня за плечи и дергают назад. Я открываю рот, хочу закричать, но его накрывает широкая ладонь, и звук не успевает вырваться.

Сердце бешено колотится под ребрами, а мозг пытается собрать нечто цельное из обрывков воспоминаний об известных мне способах самозащиты. Однако все, что мне удается вспомнить, это: «Целься в яйца! Целься в яйца!»

– Ш-ш, – шипит мне в ухо знакомый голос.

Я немедленно успокаиваюсь. Это Кэш – это он держит меня.

Кэш отпускает меня и встает впереди, загораживая спиной.

– Держись рядом, – шепчет он через плечо.

«Им придется отдирать меня от вашей задницы, мистер!»

От страха все чувства обострены до предела. Глухое урчание мотоцикла Кэша, доносящееся с улицы, становится зловещим фоном для царящей в доме абсолютной тишины. Нет никаких звуков. Не слышно даже Мариссы.

Мы медленно идем к входу в гостиную. В полной боевой готовности я оглядываюсь и впитываю в себя мельчайшие детали. Замечаю новые следы борьбы – дорогие настенные часы висят криво, недалеко от них видна маленькая дырка в штукатурке.

Мне едва удается сдержать рефлекторный визг, когда вдруг звонит телефон Кэша. Слышу, как он недовольно ворчит, роясь в кармане, чтобы достать его. Кэш смотрит на экран и начинает пятиться, подталкивая меня к входной двери.

Он показывает мне экран, и я вижу на дисплее имя звонящего. Сердце совершает маленький нервный скачок.

Написано: «Марисса».

– Алло, – тихо отвечает Кэш.

Ничего не говоря, несколько секунд слушает, потом опускает телефон и убирает его в карман.

– Что? Почему ты отключился? Что она сказала?

– Это была не Марисса. Пошли, нам надо убираться отсюда.

– А кто это был? Кэш, что происходит?

– Я объясню, когда найду для тебя безопасное место.

С этими словами он буквально силком тащит меня к мотоциклу и сует мне в руки шлем. Я прикусываю язык, послушно надеваю шлем на голову и сажусь позади Кэша.

Но перед тем как мы трогаемся, меняю решение.

«Нет, он не будет держать меня в неведении. Или мы все делим поровну, или эта история заканчивается. Немедленно».

– Нет, – говорю я и начинаю слезать с байка.

Кэш вытягивает руку, чтобы остановить меня. – Скажи мне прямо сейчас, что происходит, или я никуда не еду.

Света сбоку падает достаточно, и я вижу профиль Кэша – раздраженно поджатые губы, но меня этим не запугаешь. Моя решимость тверда, как толстая ледяная оболочка.

Я откидываюсь назад и складываю руки на груди.

– Ладно, – рявкает Кэш. – Они взяли Мариссу в заложницы.

Я ахаю.

– Кто они? И заложницей ради чего?

– Ради книг.

– Книг? Я думала, никто не знает, что они у тебя.

– Они не знали.

– Откуда же они узнали?

– Единственное, что приходит мне в голову: у них в тюрьме есть свой человек, может быть, этот кто-то подслушивал мои разговоры с отцом. Мы были осторожны, но… если нас слушали долго, то можно было сложить воедино обрывки разговоров. А в последний раз, когда был у отца, я упомянул, что рассказал кое-кому.

– О боже мой! Но почему они тогда захватили Мариссу?

Молчание Кэша заставляет меня нервничать еще сильнее.

– Я не думаю, что они хотели забрать Мариссу.

Когда я осознаю истинный смысл его слов, меня едва не выворачивает наизнанку.

– Что? – выдыхаю я.

– Если они подслушивали и следили за мной достаточно долго, то, скорее всего, знают, кто я. Они позвонили мне на телефон Кэша, чтобы сказать о Мариссе. Если бы они не знали, что я тот же самый парень, то позвонили бы на мобильный Нэша. Мы ведь братья, и в ее телефоне есть оба номера.

– Но в таком случае, если они знают, кто ты, зачем забирать Мариссу?

– Возможно, они знали, что Марисса уехала. И предполагали, что домой придешь только ты одна. Но в том, чтобы захватить ее, тоже есть смысл.

– Какой?

– Показать, что они могут добраться и до тебя, – тихо говорит Кэш. – И что они знают.

К горлу подступает тошнота. И страх. За нас обеих. За Мариссу и за себя.

Борюсь со слезами.

– Но зачем мы им понадобились? Мы ведь ничего не знаем.

– Это неважно, знаете вы что-нибудь или нет. По крайней мере, я думаю, не это главное. Главное – кто вы такие.

– Но это имеет смысл в отношении Мариссы. Она успешная, влиятельная. Вращается в денежной сфере. А я никто из ниоткуда.

Кэш разворачивается и встречается со мной глазами.

– Не для меня.

От его слов поверх страха, который теснится в груди, прокатывается мелкой рябью нежный трепет.

– Они…

– Детка, – перебивает Кэш, – я знаю, у тебя есть вопросы, но прямо сейчас я не смогу ответить на все. И нам нужно убраться отсюда. Запомни свою мысль. Давай я найду для нас надежное место, и потом мы поговорим.

Он не дожидается моего ответа. Запускает двигатель, и мотоцикл срывается с места. А мне остается только прижаться к его спине, чтобы не расстаться с жизнью раньше времени.

4

Кэш

Оливия крепче обхватывает меня за пояс, отчего я чувствую вину и облегчение одновременно. Я так рад, что остался и подождал, пока она войдет. Если бы я привез ее на несколько минут раньше и оставил или если бы она поехала домой одна…

Ветер освежает лоб, на котором выступили капли холодного пота.

Отпускаю руль и дотрагиваюсь пальцами до рук Оливии. Хочу, чтобы она знала, что я все понимаю и что я с ней. Это из-за меня она оказалась в опасности, вот откуда чувство вины.

Если бы я не проявлял к ней такого интереса, если бы просто пофлиртовал с ней, как со всеми прочими, никто не подумал бы угрожать ей, чтобы добраться до меня. А я влюбился – и вот результат. Теперь они преследуют и меня, и Оливию.

Я не желаю зла Мариссе. Конечно, она бездушная стерва, но смерти за это не заслуживает. А я уверен, именно это ей уготовано. Так они собирались поступить с Оливией.

От этой мысли у меня скручивает живот.

Я набираю скорость. Теперь у меня только одна забота – спрятать Оливию в безопасном месте. А потом я смогу разобраться со всем прочим. Плана действий на такой непредвиденный случай у меня нет. Прошло уже столько времени. Я вообще не предполагал, что кто-то может прознать о хранящихся у меня книгах. Пока не станет слишком поздно что-либо предпринимать.

Но я парень умный. И у моего отца богатый опыт в общении с этими людьми. Мы что-нибудь придумаем. Мы должны. И все тут.

Еду к одному отелю в центре самым запутанным путем, какой только могу придумать. Постоянно смотрю в зеркала – проверяю, нет ли признаков слежки. Теперь ничего нельзя оставлять без внимания.

Когда я подъезжаю к роскошному входу в отель, появляется парнишка, которому, судя по всему, не терпится отогнать на стоянку мой мотоцикл.

Мы с Оливией слезаем, я даю пареньку чаевые и слежу за тем, как он едет на байке к въезду в подземный паркинг. Думаю, нелегко будет обнаружить конечный пункт моего пути. Теперь я должен предпринимать все возможные меры предосторожности.

Беру Оливию за руку и веду в элегантный холл отеля. Использование этого места в качестве укрытия встанет мне в кругленькую сумму, но Оливия стоит каждого потраченного цента. Кроме того, вполне вероятно, что раньше она никогда не бывала в таких гостиницах. Если мне удастся обеспечить ей безопасность, она получит настоящее удовольствие. А тот факт, что я заполучил ее для себя, в такой обстановке и на неопределенный срок, – это хороший бонус.

За стойкой регистрации стоит брюнетка.

– Могу я вам помочь?

– Мы просто проходили мимо. Номер не бронировали. У вас есть люксы на неделю?

– Люксы? Конечно, сэр. Позвольте мне проверить наличие свободных мест.

Пока она щелкает клавишами компьютера, бросаю взгляд на Оливию. Похоже, она неплохо справляется с самоконтролем. Немного бледна, но я уверен: она напугана до смерти, чего уж тут удивляться.

Оливия поднимает на меня взгляд и улыбается. Улыбка слабая и напряженная, но все-таки улыбка. С меня и такой довольно.

Пожимаю ее руку и наклоняюсь поцеловать в щеку. Прежде чем разогнуться, шепчу на ухо:

– Обещаю, с тобой ничего не случится.

Когда я отстраняюсь и заглядываю в ее огромные зеленые глаза, вижу, что в них блестят слезы. Непролитые. У Оливии дрожит подбородок, и у меня сжимается сердце.

Это все из-за меня.

Не знаю, что это: страх за себя и Мариссу или шок от случившегося в придачу ко всему, что происходило с ней в последнее время, но она явно выбита из колеи. Я это вижу и чувствую себя виноватым.

Оливия отвечает на мое пожатие. Я принимаю это за добрый знак: может быть, она не винит меня. И может быть, не совсем ненавидит меня. Потому что вина, без сомнения, лежит на мне.

– Сэр, у нас есть люкс, свободный до следующих выходных. У вас есть наша дисконтная карта?

– Нет.

– Хорошо, сэр. Мне понадобятся ваши права и кредитная карта, которой вы будете расплачиваться.

Я заметил, что она не назвала цену за номер. Полагаю, и без слов понятно, что, если вы спрашиваете люкс в таком отеле, цена будет заоблачной. Я протягиваю ей карточку из «Дуала». Она выпущена на имя корпорации, поэтому никто не сможет проследить, для чего ее использовали. Кроме того, прошу, чтобы бронирование зарегистрировали под тем же именем для оплаты по счету и налоговой. Девушка понимающе кивает.

Большинству людей такие требования показались бы абсолютно обоснованными, и портье не была исключением. Я заметил, что несколько раз она бросала взгляд на Оливию – без сомнения, решила, будто я бизнесмен, развлекающийся на стороне за счет компании. Впрочем, какое мне дело до того, что она там думает и как далеко это от истины.

– Вот ключи, сэр. Ваш люкс на пятнадцатом этаже. Лифты, на которых можно подняться к сьютам, – за водяной стеной. Поднесите ключ к инфракрасному датчику, когда двери лифта закроются, и он доставит вас на нужный этаж. Когда выйдете из лифта, ваш номер будет слева. Если вам что-нибудь понадобится, меня зовут Анджела. Буду рада помочь.

– Благодарю вас, Анджела. Один вопрос: обслуживание в номерах круглосуточное?

– Да, сэр. Для наших гостей, которые останавливаются в люксах, мы подаем еду в номера круглосуточно.

– Отлично. Думаю, тогда мы сегодня вечером никуда не пойдем.

– Да, сэр. Желаю приятно провести время.

Взяв у Анджелы ключи и папку с информационными материалами, кладу Оливии руку чуть пониже спины и веду свою спутницу к лифту. Вот мы в кабине – Оливия хранит молчание. Я не побуждаю ее к разговорам, потому что знаю: у нее очень много вопросов о таких вещах, которые не стоит обсуждать в публичном месте.

Кабина мягко останавливается, двери открываются, издавая приглушенное «ву-ш-ш». Я вывожу Оливию из лифта и подталкиваю влево. Открываю дверь люкса и пропускаю вперед, чтобы она вошла первой.

По выражению ее лица заключаю, что в таких апартаментах эта девушка раньше никогда не бывала. Несмотря на страх и состояние шока, она явно под впечатлением: люкс, который нам сдали, очень высокого класса. Я радуюсь, что у меня есть деньги на то, чтобы побаловать Оливию чем-то необычным, хотя обстоятельства, сопутствующие этому, менее чем желательны.

Первое, что я замечаю, войдя в дверь, это стена из окон от пола до потолка, а за ней до самого горизонта – впечатляющий вид на Атланту. Он как задник для гостиной, которая находится прямо передо мной, и столовой, расположенной слева. Обе комнаты отделаны в светло-бежевых и темно-красных тонах. Освещение мягкое, умиротворяющее. Я мужчина и потому горячо одобряю это. В углу гостиной стоит огромный плоский экран, а рядом с ним – двойные двери в спальню.

Я сразу подхожу к кофейному столику и беру переплетенный в кожу справочник по отелю. Открываю его на страницах с меню и протягиваю Оливии.

– Уверен, ты проголодалась. Выбери что-нибудь, и мы закажем, чтобы принесли в номер. Я подожду, пока заказ выполнят, а потом уйду.

– Уйдешь? Куда?

– Мне должны позвонить через сорок минут. Я хочу быть в клубе, когда это произойдет, на тот случай, если они отслеживают меня по GPS. После звонка я достану нам другие телефоны, и мы будем пользоваться ими, пока ситуация не разрядится.

– Пока не разрядится? Кэш, объясни мне, что происходит.

Я вздыхаю. И снова думаю: «Черт, зачем только я втянул ее в эту историю. Если бы я только мог держаться от нее подальше…»

– Они забрали Мариссу и хотят, чтобы я привез книги. Они должны позвонить через час после первого звонка.

– Ты не можешь сам везти им книги, Кэш. Они убьют вас обоих! Надо позвонить в полицию. Мой дядя очень влиятельный человек. У него есть люди, которые весь мир перевернут, чтобы только вернуть его дочь.

– Вот поэтому он и не должен ничего узнать, пока все не закончится. Марисса подвергнется еще большей опасности, если мы привлечем внимание к этому делу. У них станет больше причин стараться замести следы. Если я смогу по-тихому вернуть Мариссу, то придумаю новый план.

– Ты собираешься отправиться туда один? Отдашь то, что им нужно, и рассчитываешь уйти невредимым? И забрать с собой Мариссу? Кэш, я с этими людьми лично не знакома, но знаю точно: они этого не допустят. Преступники так не поступают.

Мне хочется ухмыльнуться. Надо же, какая опытная в общении с преступниками. Ха! Нет сомнений, эти выводы базируются на гангстерских фильмах.

– Оливия, мой отец знает этих людей лучше, чем кто-либо другой. Я ничего не стану предпринимать, пока не поговорю с ним. Книги спрятаны. Я скажу похитителям, что они в банковском сейфе и достать их оттуда я не смогу до понедельника, когда банк откроется. Я бы уже сообщил им это, но они только сказали, что Марисса у них, велели принести книги и обещали перезвонить через час, чтобы договориться о месте встречи.

– Значит, ты намерен оставить Мариссу у них до понедельника?

Во взгляде Оливии отчетливо читается: на такое способен только настоящий монстр. Я подступаю к ней ближе. Оливия прижимает справочник к груди. Беру в ладони ее лицо.

– Если бы у меня был другой выход, я бы этого не сделал. Но у меня его нет. Мне нужно время. Они ничего не сделают с Мариссой, пока не получат то, что им нужно. И будь я проклят, если не разложу все по полочкам, прежде чем отдавать им единственный инструмент влияния, который у меня имеется.

Оливия ловит мой взгляд. Я смотрю ей в глаза. Знаю, в любом случае количество доказательств того, что я плохой парень, для нее все увеличивается. Оттого что все это реальная ситуация, становится только хуже. Если бы она могла пробыть со мной еще немного…

– Ты можешь поверить мне хотя бы один раз? Пожалуйста! Знаю, что не дал тебе достаточных оснований, но послушайся своего сердца. Обещаю, обещаю, что не разочарую тебя.

Произнося эти слова, я понимаю, что не должен давать таких обещаний. Но одно могу обещать точно: если она все же разочаруется, это случится не потому, что я не сделал всего, что в моих силах, чтобы стать таким парнем, какого она заслуживает. Я хочу быть таким, ради какого можно пойти на риск. Хочу, чтобы она наконец-то влюбилась в правильного парня.

Оливия ничего не говорит, только кивает. Я знаю, ей трудно, но тот факт, что она готова попытаться, вселяет в меня надежду. Может быть, если я привезу Оливии какие-нибудь ее личные вещи, ей станет легче. Помню, она бросила свою сумку у входа в квартиру, прямо за дверью, и я ее не захватил, когда мы уезжали. Я заеду туда и заберу ее на обратном пути. Может, от этого Оливия почувствует себя лучше. Но я все-таки мужчина. Откуда мне знать?

– Скажи мне, что ты будешь есть. Я закажу. Поешь, пока меня нет. А я вернусь, возьму твою сумку, немного одежды и запру дом. Тебе нужно что-нибудь особенное?

Оливия некоторое время молча размышляет, а потом качает головой. Я не совсем понимаю, почему она такая тихая, но не хочу давить на нее.

– Кроме того, мне нужен твой мобильник. Я оставлю его в клубе – на всякий случай. А пока будешь пользоваться разовыми телефонами, которые я принесу. Ладно?

Она снова кивает.

– Утром сможешь позвонить отцу и Джинджер. Скажешь, что у тебя сломался телефон и ты несколько дней будешь сама им звонить. Этот телефон мы выбросим, как только ты с ними поговоришь, а для дальнейших звонков будешь использовать другой.

Оливия одобрительно улыбается, но улыбка очень напряженная.

– Все будет хорошо. Я все сделаю, как надо.

Она опять кивает и ничего не говорит. Я отказываюсь признавать, что, возможно, испортил все непоправимо. Нет, мне просто надо найти способ заставить Оливию поверить, что я в состоянии выпутать нас обоих из этой заварушки. Может быть, тогда…

5

Оливия

Не могу вспомнить, как называется то, что я ем. Название какое-то чудное, экзотическое, иностранное. Я такого раньше не слышала. Меня интересует только одно – что это цыпленок. Я люблю курятину. А это великолепная курятина. Вкусовые пупырышки у меня работают как надо, так что в ощущениях я уверена. Но вкуса не чувствую. Или просто не могу получить удовольствие от еды. Мой разум и мое сердце слишком перегружены проблемами, чтобы наслаждаться хоть чем-то.

Что я натворила? Не только сделала то, чего делать не следовало – связалась с очередным плохим парнем, – так еще нашла такого, у которого на самом деле страшное прошлое. Он опасен не только для моего сердца, он вообще опасен.

Вопрос о том, чтобы сбежать, на этом этапе уже не стоит. Определенно. Это рискованно. Ну, не для моего физического благополучия. Так будет спокойнее для моего сердца. Но опять же, может, и нет. Даже после всего, что было, я не знаю, как понимать Кэша. Иногда он такой милый, искренний и…

Он обращается со мной так, будто я для него нечто важное. Говорит со мной, будто я особенная. Не такая, как те, кого можно поматросить и бросить, что для Кэша привычно. Кажется, он меня ценит – оберегает меня и мое счастье. Только… я.

Я и раньше заставляла себя верить в то, чего на самом деле не было. С одной стороны, я знаю наверняка, это можно не проверять; знаю благодаря большому опыту, что́ эти дикари делают с такими девчонками, как я. Но с другой стороны, что-то подталкивает меня пойти на риск. Голос, какого я прежде не слышала, который, кажется, доносится из самой глубины моей души, говорит, что Кэш другой.

Вопрос: что делать? Что делать, что делать? Всегда один и тот же. И насколько сложнее ответить на него, когда решение только за мной, когда я должна сделать шаг, трудный шаг.

Но прямо сейчас обстоятельства диктуют мне выбор. Я связана. По крайней мере, на данный момент. Мне надо держаться за Кэша, пока не закончатся все эти бандитские разборки, что, надеюсь, случится вскоре. А потом нужно будет решаться. Только тогда я смогу думать.

Покончив с едой, я встаю и начинаю беспокойно ходить по комнате. Мне не нравится, что нет телефона, тяжело оставаться в неведении. Как страшно не знать, увижу ли я Кэша снова, останется ли Марисса живой и невредимой, не заберется ли в мой дом через распахнутую дверь енот и не разорвет ли в клочья все, что там есть.

Да, в голову лезут всякие нелепости. Но больше всего меня беспокоит входная дверь: не осталась ли она открытой. Как испорченная пластинка, мысль возвращается к одному и тому же снова и снова.

Я почти уверена, что дверь мы закрыли. То есть я была несколько рассеянна. Мягко говоря. Может быть, Кэш запер ее, а я просто не заострила на этом внимания. Может, я сама закрыла ее по привычке и просто не помню. Или, может быть, никто из нас этого не сделал, и теперь все мое имущество едет в тележке какого-нибудь бездомного. Кто знает? Думаю, время покажет.

Если нечто подобное произойдет, некоторые вещи очень легко и быстро обнаружатся. Бездомный, который украсит стены своей картонной коробки часами за две сотни баксов, будет немного выделяться на общем фоне, так же как и тот, кто решит прогуляться по улице в туфлях от Джимми Чу или вечернем платье от «Прада». Кто захочет получить эти вещи обратно после такого употребления? Точно не я! Я пожелаю бродягам счастливого пути и скажу: «Надеюсь, вам удобно в дорогущих сандаликах Мариссы».

Единственное, что я смогу опознать, – свои футболки от Тэда. Меня это сильно печалит? Может, мне следует отныне метить свое белье…

Криво ухмыляюсь своим безумным мыслям и округляю глаза. У меня очень странные механизмы психологической адаптации.

Роскошная мраморная ванна в нашем люксе обставлена по кругу всевозможными приспособлениями для мытья. На двери висит толстый купальный халат. Хотя у меня нет ни чистой одежды, ни туалетных принадлежностей, ванна – такое искушение, просто не устоять. Поэтому я открываю кран и раздеваюсь, а просторная комната наполняется паром.

Через тридцать минут я изучаю сморщившиеся подушечки пальцев и размышляю, не пора ли вылезать. После такого долгого распаривания в воде с пеной для ванн кожа настолько пропиталась лавандой, что этот запах мог запросто добраться до печенки. Но дело того стоило. В горячей воде, кажется, утонула часть моих тяжелых мыслей. По крайней мере на какое-то время. Этому помогла и сильная усталость. Неделя была действительно длинная и эмоционально напряженная!

Я вытаскиваю затычку и спускаю воду, вытираюсь и надеваю мягкий теплый халат.

Богатые относятся к этому легко!

Однако я тут же отметаю эту мысль. Кэша сделали деньги, хотя и нажитые нечестным путем, и он мог бы возразить, что некоторые богатства не стоят цены, которая за них уплачена. На самом деле я могу гарантировать, что он так и сказал бы. Он так много потерял из-за стремления своего отца обогатиться. Хоть это и началось с попытки прокормить семью, однако вскоре превратилось в нечто большее. Да, он хотел выбраться, но все равно продолжал получать финансовые выгоды от связей с организованной преступностью. И посмотрите на них обоих теперь – сплошные страдания!

Я иду в спальню, заползаю под одеяло, чтобы дать отдых глазам, пока Кэш не вернется. Беспокойство по поводу его долгого отсутствия я заталкиваю на дальний план сознания. Отказываюсь думать о том, что Кэш мог пострадать и как это отразится на моей жизни. Не могу размышлять в таких условиях. И не буду. Есть ли у нас с Кэшем будущее – это один вопрос, разобьет ли он мне сердце – другой. Но его гибель? Это нечто совершенно иное. Я не могу вынести мысли о мире, в котором нет Кэша, даже если он не мой.

* * *

Сажусь в постели раньше, чем осознаю, что услышала какой-то звук, – мозг подал сигнал. Я просто шокирована тем, что смогла уснуть. Это свидетельствует о том, насколько сильно я на самом деле устала.

Вижу, по гостиной проскальзывает какая-то тень; я оставила там свет включенным. Тяжелые удары сердца почти болезненно отдаются в ребрах. Я жду и вслушиваюсь. Слышу мягкие шаги по деревянному полу и дико озираюсь в поисках какого-нибудь оружия. Из подходящего обнаруживаю только вазу на трюмо, которую я могу разбить о чью-нибудь голову, шариковую ручку на прикроватном столике, которую можно воткнуть кому-нибудь в глаз, и Библию, которая, без сомнения, лежит в верхнем ящике прикроватной тумбочки, хотя я не уверена, что с ее помощью могу нанести какой-либо вред. Бог точно мог бы, но не думаю, что он действует по требованию.

В дверях появляется какая-то фигура, и сердце у меня подскакивает к самому горлу. Проходит доля секунды, и я успокаиваюсь, потому что узнаю вошедшего.

– Я не хотел пугать тебя, – тихо говорит Кэш с другого конца комнаты.

Протягиваю руку, чтобы зажечь лампу, но он меня останавливает.

– Не надо. Я хочу, чтобы ты могла снова уснуть.

«Ой, много на это шансов!» – сердито думаю я, но чувствую такую усталость, что, вероятно, шансы все-таки есть.

Пульс только начинает успокаиваться, и тут Кэш поворачивается ко мне боком, берется руками за низ рубашки и стаскивает ее через голову. Свет, падающий из соседней комнаты, обводит тело Кэша золотистым контуром, который подчеркивает каждый мускул, бликует на коже, когда парень двигает плечами и замахивается, чтобы бросить рубашку на стул.

Кровь поет в венах и стучит в груди, Кэш кладет руки на ремень, молча расстегивает пуговицы и молнию на джинсах. Я лежу затаив дыхание, а он, держась пальцами за пояс, начинает сбрасывать обувь.

Я зачарована. Не могу оторвать от него взгляд: смотрю, как брюки сползают и он выходит из них. Сердце останавливается, во рту становится сухо, когда я замечаю, что Кэш не носит белья. И он в полной готовности. Рот, похоже, единственное место в моем теле, которое осталось сухим. Кожа покрылась испариной, а между ног собирается теплая влага.

Не дыша, наблюдаю, как он вешает джинсы на спинку стула, поворачивается и идет к кровати, откидывает одеяло и ложится рядом со мной.

Лежу не шевелясь. И он поначалу тоже. Проходит минута, и он протягивает ко мне руку. Прикосновение пальцев к моему предплечью, не прикрытому рукавом халата, как электрический разряд. По коже бегут мурашки. Они поднимаются по рукам и сползают по спине, соски сжимаются и становятся похожими на жесткие бутоны, до которых больно дотрагиваться.

Я удивлена и слегка разочарована, когда Кэш поворачивает меня на бок. Он крепко прижимает меня к изгибам своего тела, захватывая из-за спины рукой, как ложкой, между ног.

Даже сквозь халат я чувствую каждый дюйм его твердого, как камень, члена, который вдавливается мне в спину. Не успев подумать, умно ли это, я трусь об него ягодицами. Это инстинкт. И желание. Очевидно, мое тело способно действовать помимо разума.

Слышу, что Кэш с шипением втягивает воздух сквозь зубы, и чувствую, как он замирает.

Несколько долгих, напряженных секунд Кэш абсолютно неподвижен. Я тоже не шевелюсь. Я хочу, чтобы он прикоснулся ко мне – руками, языком – и заставил забыть, что мир существует, хотя бы ненадолго. Но когда Кэш наконец пошевелился, то есть прикоснулся ко мне, то только перекинул руку через мою талию и заткнул пальцы мне под бок. Он трется о мою шею носом, а я чувствую и его губы тоже. Сердце в груди тает.

Он меня хочет. Я все еще ощущаю это. Но держит себя в руках ради моего покоя и эмоциональной стабильности. Его заботливость приближает меня на шаг ближе к состоянию, когда я не смогу забыть, что он был в моей жизни, что мы с ним встретились и я познала такую глубину чувств.

Уже в который раз после встречи с Кэшем я понимаю, что, вполне вероятно, у меня большие, большие проблемы.

Черт!

Мы тихо лежим, дышим глубоко и ровно и оба хотим, чтобы наши тела охладились. Никогда не предполагала, что это может быть таким болезненным – находиться с кем-то рядом. Но так и есть. Мне больно от желания, от ощущения необходимости. Внутри есть пустое пространство, которое способен заполнить только Кэш. Физическое, да. О, неужто физическое! Одна мысль о том, как он проникает в меня, вдвигается так глубоко и так твердо…

Я зажмуриваюсь и запрещаю себе думать. Мне снова нужно остывать.

Гр-р!

Но есть нечто более глубокое и основательное в том, как я чувствую себя рядом с Кэшем. Он заполняет пустоту, которая только недавно стала зияющей дырой в моей душе, а точнее – с того момента, как мы встретились. Такое ощущение, что создал ее он, и при этом сам тоже ее чувствует.

Со вздохом, отозвавшимся в сердце, отключаю и этот мыслительный канал. Ни к чему хорошему это не приведет – причем ждать недолго.

– Ну что, – начинаю я, когда тишина и близость становятся невыносимыми. – Как все прошло?

Ругаю себя. Мне бы следовало больше всего беспокоиться о звонке, а не пытаться контролировать руки или мечтать о том, чтобы Кэш не сдерживал свои.

От вздоха Кэша волосы у меня за ухом всколыхнулись, а по руке побежали мурашки.

– Звонок был. Не думаю, что разговор их сильно порадовал, но, кажется, я держался спокойно и убедил их, что книги заперты в банковском сейфе. Ублюдки, – шепотом ругается Кэш.

– Они дали тебе поговорить с Мариссой?

– Да.

– И? Как она?

– Думаю, не исключено, что на самом деле убьет их она, не намеренно, конечно. Мне их просто жаль.

Не могу удержаться от ухмылки.

– То есть она не склонна смиренно принимать это… пленение?

– С ними она, кажется, вежлива, но вот мне весь мозг вынесла. Нет вопросов, кого она обвиняет в этой истории. Хорошо, если они не разболтают ей, что я – это оба брата. Тогда она будет проклинать меня и не втопчет в грязь Нэша и все его достижения.

– От Мариссы я ничего другого и не ожидала.

Неприятно говорить о ней так, когда ее держат в заложниках. Что за жуть! Но и сама Марисса – сплошной кошмар. Может, все это сделает ее немного лучше. Или, может, от удара по башке она прозреет. Или они применят хлороформ, и от этого у нее улучшится характер – она станет милой и приятной. Все возможно, правда?

– Так какой же у нас план?

– Завтра мне надо сделать несколько вещей. И я хочу повидаться с отцом. Он не только должен узнать обо всем, что случилось, – он сможет оказать помощь.

– Каким образом? Человек сидит в тюрьме.

– Я знаю, – немного резко отвечает Кэш. – Но он знаком с этими людьми, понимает их образ мыслей. Плюс он всегда был хорош в том, что касалось выработки планов и развертывания стратегий. Я не хочу рисковать и упустить что-нибудь важное. Слишком многое стоит на кону, – говорит Кэш и придвигает меня к себе.

Мы замолкаем. Уверена, мысли в голове Кэша крутятся быстрее, чем у меня, а мой мозг медлительностью не отличается. Но на Кэша давит груз вины, не говоря уже о боли, зарытой так глубоко, что не докопаешься.

– Кэш, – тихо начинаю я.

– Да, детка, – шепчет он рядом с моим ухом, и нежность окутывает меня как теплое одеяло.

– Я тебя не виню.

Он сдавливает меня и прижимает губы к моему плечу. Я едва ощущаю их сквозь лацкан халата.

– Можно я сниму это с тебя? – выдыхает Кэш. – Я хочу почувствовать твою кожу.

Приступ желания пронизывает меня при мысли о том, как Кэш будет прижимать к себе мое голое тело. Всего несколько часов назад мы занимались любовью пятый раз за день, но кажется, с тех пор прошла целая вечность. Так много всего случилось за это время, столько эмоций накатило и отступило, что все ощущается… иначе.

– Да, – шепчу я в ответ, соглашаясь прежде, чем разум отговорит меня.

Я начинаю садиться, но Кэш меня останавливает. Он опирается на локоть и убирает волосы с моего лица и с шеи, склоняется и целует нежную кожу под ухом.

– Разреши мне.

Я, как могу, стараюсь расслабиться, когда рука Кэша спускается к узлу пояса, завязанного у меня на талии. Кэш развязывает его проворными пальцами, а потом медленно тянет за один конец, пока пояс не оказывается на полу.

Следующее, что я чувствую, – его пальцы касаются моей груди. Он проводит вдоль внутренней стороны отворота халата и откидывает полу в сторону по всей длине до самых бедер. Движением легким, как запах лаванды, источаемый порами моей кожи, Кэш снимает махровую ткань с закруглений моих плеч и мягко прикасается к ним губами.

– Ты так приятно пахнешь.

Так же мягко его бедра ударяются о мои. Поток желания устремляется к низу живота, когда Кэш приставляет ко мне затвердевший член.

Он ведет пальцами по моей руке, попутно спуская с нее ткань. Я сгибаю локоть и вытаскиваю руку из рукава. Кэш вытаскивает из-под меня халат.

– Повернись ко мне.

Возбуждение, от которого звенят нервы, заканчивается. Я делаю, как он просит: переворачиваюсь на спину и продолжаю вращение, пока не оказываюсь к нему лицом. Он так близко, что, стоит мне выпятить губы, и я могу поцеловать его подбородок.

В тускло освещенной комнате я различаю его глаза – они блестят, как черные бриллианты. Сквозь дверь в спальню проникает мягкий свет из гостиной, он освещает половину лица Кэша, оставляя другую в глубокой тени.

Я слышу его дыхание. Ощущаю тепло, которое исходит от его тела. Я знаю, он так же возбужден, как и я, и хочет меня так же, как я его, и все же намерен удержаться. Только ради меня.

Но что, если я не хочу, чтобы он сдерживался? Что, если, несмотря на бесконечные сомнения, опасения и ужасы дня, я его хочу? Достаточно ли этого? На данный момент? Будет ли это так уж плохо?

В каком-то смысле это плохо. А в каком-то нет. Факт в том, что прямо сейчас Кэш нужен мне. Мне нужно, чтобы он обнимал меня, целовал, трогал. Мне нужен он внутри, пусть наполнит меня своим присутствием и одарит ощущением безопасности. Завтрашний день принесет новые тревоги. Тогда я и буду думать.

Кэш очень медленно проводит пальцами по моей ключице и снимает ткань с другого плеча. Она цепляется за сосок, и я вижу, как взгляд Кэша падает на мою грудь. Втягиваю ноздрями воздух и задерживаю дыхание. Взгляд Кэша обжигает, как физическое прикосновение.

Кэш подносит руку к моей груди и откидывает ткань, намеренно задевая тыльной стороной пальцев сосок. Теперь все мое тело открыто его жадному взгляду. Он не двигается несколько секунд. И я тоже не шевелюсь. Но вот его глаза быстро находят мои, и в них отражается много всего, но наиболее ярко – решимость. Он не позволит себе уступить. Не сегодня. Это важно для него. Почему, я не знаю. Может быть, я настолько важна для него. Могу только надеяться.

Слегка наклоняясь ко мне, Кэш стаскивает халат, откидывает на спину, проводит рукой по моим ягодицам и останавливает движение на бедре. Я лежу перед ним голая, как и он сам, и он глазами блуждает по моему телу.

Я вижу их близко-близко, а потом он перекатывается на спину, закидывает руку мне за голову и придвигает меня к себе – к своей груди. Рукой прокатываюсь по мышцам его живота и закидываю согнутую в колене ногу ему на бедро.

Дыхание Кэша неразличимо. Он что, вообще не дышит? Не знаю, но биение сердца под ребрами слышу отчетливо. Он борется со мной, с нами обоими.

На секунду задумываюсь, не подразнить ли его немножко, чтобы он изменил свое решение, но уважение к тому, что он делает, взвивается на дыбы и останавливает меня. Я не хочу испытывать его, но вопрос остается: что бы это значило?

Кэш легонько прикасается губами к моим волосам и хрипло произносит:

– Спи, малышка. Все будет хорошо. Я обещаю.

Должна же я верить ему до какой-то степени. Поэтому я засыпаю.

* * *

Что-то шевелится у меня за спиной. Мягкое и теплое. Меньше чем через секунду я понимаю: это Кэш. Он позади меня. Голый.

Он изгибается в бедрах и прижимает напряженный член к ложбинке между моими ягодицами. Не думая о последствиях, прогибаюсь в пояснице и льну к нему.

Слышу, Кэш втягивает в себя воздух, в ответ на это у меня в животе все трепещет.

Кэш не спит.

Пожалуйста, пусть это будет не сон!

Одна рука скатывается с моего бедра на живот, а потом подбирается к груди. Кончиками пальцев Кэш теребит сосок, пока тот не начинает болеть от жажды прикосновения его губ. Он трет и мнет мою чуткую плоть, у меня учащается пульс.

Чувствую, как губы Кэша касаются изгиба моей шеи. Потом их сменяет язык. На шее появляется мокрый кружок, который Кэш прикусывает зубами. По груди и спине бегут мурашки, живот напрягается от предвкушения.

Я хочу, чтобы это случилось. Мне нужно, чтобы это случилось. Я соглашаюсь на это. Радостно приветствую. Бросаюсь с головой.

Протягиваю руку назад, хватаю Кэша за бедро и прижимаю к себе, тыкаюсь в него задницей. Слышу, как Кэш стонет, а его рука тем временем отпускает мою грудь и проделывает путь по животу к тому месту, где сходятся бедра. Я раздвигаю их чуть-чуть, чтобы он мог потрогать меня. И он трогает. Засовывает между складок свой длинный палец, останавливается и порхает над клитором, а потом забирается вглубь.

– М-м, что это? – говорит он, вытаскивая палец и задвигая его глубже.

Я впиваюсь ногтями в его бедро, Кэш снова выгибает спину и упирается в меня. Теперь он тверже. И больше. Если такое возможно.

– Я тебе снился? – шепчет он мне в ухо. – Такое ощущение, что это правда. – Он потирает меня ладонью и засовывает в меня пальцы. – Тебе снилось, что я трогаю тебя вот так? Или во сне ты хотела большего?

Я ничего не отвечаю. Не могу думать, когда он делает со мной подобное, а я сгораю от желания. Пусть это повторится снова и снова.

– Думаю, ты хотела. Думаю, ты и сейчас хочешь, но боишься. Только не сегодня вечером. Сегодня не бойся ничего. Позволь мне владеть тобой. Позволь показать тебе, как мы хороши друг для друга.

Кэш начинает приподниматься из-за моего плеча. Я собираюсь перевернуться на спину, но он меня останавливает.

– Нет, – произносит он бесстрастно. Я начинаю что-то говорить, но он обрывает меня: – Ш-ш, – и переворачивает на живот. – Встань на колени. – Я замешкалась на секунду, но этого хватило. – Сделай это, – мягко приказывает Кэш. – Обещаю, тебе понравится.

Я опираюсь на руки и встаю на колени. Чувствую, как теплое тело Кэша прикасается к задней поверхности ног и ягодицам. Он придвигается ко мне. Теплые руки ложатся на бедра. Кончики пальцев вдавливаются в кожу, он тянет меня назад, к себе; твердый член упирается в меня. Меня пробирает дрожь чистого вожделения.

Слегка подталкивая, Кэш побуждает меня подвинуться вперед. Я ползу к спинке кровати, пока не оказываюсь над своей подушкой.

– Возьмись руками.

Я исполняю приказание – хватаюсь пальцами за деревянное изголовье. Кэш медленно склоняется надо мной, и вот я чувствую прикосновение его груди к своей спине. Он дышит мне в ухо:

– Раздвинь ноги.

Я раздвигаю, он вводит в меня большой палец, а кончиками остальных играет со скользкой кожей у меня между ног. Если бы я стояла, то упала бы. Не могу сдержать стонов, которые срываются с губ один за другим.

– Тебе это нравится? – Кончиком языка он ласкает мочку моего уха.

– Да, – отвечаю, едва дыша.

Кэш отодвигает в сторону волосы и целует сзади мою шею, потом середину спины. Постепенно тепло его тела я ощущаю все слабее – он спускается, проделывая дорожку губами по спине, к ягодицам и еще ниже.

Кровать вздрагивает – Кэш ворочается позади меня. Его голова просовывается у меня между ног, сминает подушку. Я смотрю на него вниз, а он на меня – вверх. В тусклом свете глаза Кэша сияют. Этого блеска достаточно, чтобы я снова вся загорелась.

Не отводя взгляда, он обхватывает меня сзади руками и придвигает к своему рту.

Первое прикосновение языка подобно вспышке молнии. Меня пробивает жар, который стекается в лужицу у губ Кэша.

– Скачи на мне! – рычит он грубым от страсти голосом и, как будто для того, чтобы «пришпорить», погружает язык глубоко внутрь меня.

Держа руками за бедра, Кэш понуждает меня двигаться. Его язык входит в меня и выходит – туда-сюда. Вверх-вниз скачу я у него на языке, покачиваясь на коленях, скольжу над его лицом. Губы Кэша, его лицо стимулируют все мои заветные места одновременно, я почти не могу это выносить.

Дыхание вырывается из груди частыми отрывистыми всхлипами. Ногтями впиваюсь в спинку кровати. Бедра возносятся и опадают над лицом Кэша. Пульс не поддается контролю.

Мои движения становятся чаще и мощнее. Когда я слышу стон Кэша, меня затопляет восторг наслаждения, и мир разлетается на части на кончике его языка.

Он прижимает меня к себе, пока я, закрыв глаза, с упоением отдаюсь сотрясающим тело спазмам. Не успели они затихнуть и превратиться в блаженное ничто, я чувствую, что Кэш двигается. Пара секунд – и он уже сзади меня. Пальцы ощупывают меня, на миг влезают внутрь и исчезают. А потом я чувствую нечто более объемное.

От первого быстрого толчка у меня перехватывает дыхание. Кэш со стоном выдергивает из меня член и впихивает обратно, оргазм возобновляется.

Волна за волной мое тело все крепче сжимается вокруг него. Я так наполнена, так сильно-сильно наполнена. Я чувствую его везде, как будто он проник в меня до самой груди. Снова и снова он вытаскивает из меня свое мощное орудие и вводит обратно на всю длину, с каждым разом утверждаясь во мне все глубже.

– Возьми это все, детка, – цедит Кэш сквозь сжатые зубы; в его словах слышится столько жажды, они так эротичны, что я кричу.

Темп его движений возрастает, а вместе с ним учащается дыхание. Я знаю, что сейчас будет. Я знаю: он кончает.

Все тело Кэша напрягается, он издает рык с первым всплеском оргазма. Короткими частыми толчками врезается в меня, одновременно нагибается вперед и впивается зубами мне в плечо. Это не больно, не ранит кожу, только усиливает наслаждение, которое и без того уже переполнило мое тело.

И я взрываюсь снова и снова. Распадаясь на части. В объятиях Кэша. Держа его внутри своего тела.

Своего сердца.

Своей души.

6

Кэш

Воскресенье в тюрьме – день посещений. Всегда грустно видеть семьи, сидящие за столами с прозрачной перегородкой: детей, говорящих с отцами, которых едва знают; жен, беседующих с мужьями, которых почти не видят, – жизнь, которую вряд ли можно назвать человеческой. В таких местах отчетливо понимаешь, что все совершенные ошибки, большие и маленькие, имеют последствия. Чем серьезнее ошибка, тем тяжелее последствия. Остается надеяться, что мои поступки, уже совершенные или те, что мне предстоит совершить в ближайшем будущем, не приведут меня сюда. Думаю, я бы лучше умер.

На автопилоте прохожу все положенные процедуры, чтобы войти в тюрьму и повидаться с отцом. Сижу перед стеклом, руки сложены на столе. Вводят отца. Хотя на лице у меня вроде бы ничего особенного не написано, мое поведение сразу его настораживает.

Он переходит к делу без промедления, как только у него в руке оказывается трубка висящего на стене черного телефона.

– Что случилось?

Встречаюсь с отцом взглядом. Глаза, всего на тон или два светлее моих, полны беспокойства. Я один раз киваю и как бы невзначай потираю кончиком пальца правое ухо. Отец несколько секунд напряженно следит за мной. Я знаю: он прокручивает в голове варианты, а план действий во внештатной ситуации будет сформирован по ходу разговора. Или его отсутствия, как сейчас.

Наконец отец кивает. Всего один короткий кивок. Он понимает. Вижу это по глазам.

– Ничего не случилось. Просто выходные выдались тяжелыми. Много работы.

Разговор переходит на обыденные предметы, ничего выходящего за рамки обычных во время моих встреч с отцом тем. Мы упоминаем разных людей и события из реальной повседневной жизни, ничего такого, что могло бы удостоиться пристального внимания. Надеюсь, этого достаточно, чтобы ввести любого слушателя в состояние лени и тоски.

Наконец папа возвращает беседу к важным вещам. Он ловкий парень и умеет сделать это так, чтобы никто ничего не заподозрил. По крайней мере, я очень рассчитываю, что настоящая тема нашей беседы не всем очевидна.

– Ну, как порыбачил? Поймал что-нибудь?

Я никогда не ловил рыбу. Этим занимался Нэш, но не я. Отец это знает. И поэтому я понимаю, что разговор идет вовсе не о рыбалке.

– Не, безнадега. Зато я скрылся на все выходные. Ну, знаешь, чтобы поработать.

Отец медленно, понимающе кивает. Я знаю, он сообразил, что значит в моих устах слово «скрылся».

– Это может быть опасно. Работать так много.

– Да я и сам понимаю, – говорю и для выразительности киваю тоже.

Отец смотрит на меня очень внимательно. Мы как будто ведем гораздо более серьезный разговор, не произнося слова вслух.

– Собираюсь передать некоторые важные дела кому-нибудь другому. – Надеюсь, он понимает, что я на самом деле намерен передать.

– Иногда приходится делать то, что нужно, Кэш. Не всегда все получается так, как мы хотим. Или как планируем. Иногда тебе просто приходится смириться и поступать так, как ты считаешь правильным. Только так можно жить.

– Чувствую себя, будто у меня руки связаны.

Отец снова кивает:

– Ну, если бросить все, то могут наступить совсем другие последствия. У тебя есть план «В»?

Я мотаю головой и беспомощно развожу руками:

– Нет, но я открыт для любых предложений. У меня еще есть время. Правда, немного. С клубом проблемы. – (Отец почесывает подбородок и продолжает смотреть на меня.) – Ты можешь предложить какой-нибудь выход? Что еще я могу сделать?

– Ты такой чертов упрямец, – ворчит отец. – Тебе пришлось вложить туда все, в этот клуб. С риском в один прекрасный день пойти на дно вместе с кораблем.

До ареста отец не хотел, чтобы книги оставались у меня, чтобы я был причастен к этому делу. Я убедил его, что они средство не только воздействия, но и обеспечения моей безопасности. Ведь если отцовские «работодатели» в курсе, что книги где-то есть, они не станут рисковать, пока не узнают достоверно, у кого они и где.

Только теперь они знают у кого.

– Этого я и пытаюсь избежать. Думал, ты что-нибудь посоветуешь. Ты ведь довольно умный старикашка. – Говорю это с любящей улыбкой, и отец это понимает – вижу по глазам: в них отражается моя привязанность к нему.

– Тебе нужна помощь с клубом.

– Готов тебя выслушать. Принимаю любые предложения.

– Сделай вот что. Дай два объявления в газете.

– Неужели кто-то еще читает настоящие газеты? – шучу я.

– Некоторые читают, – отвечает отец, небрежно пожимая плечами. В данном случае «некоторые» должно означать «очень важные люди». – Но есть и одно место, где стоит разместить объявление онлайн. Но туда дай только одно. Только первое. Может быть, оттуда ты получишь ответ скорее.

Отец объясняет мне, где именно нужно разместить объявления и как их составить. Я делаю заметки в своем запасном телефоне.

– Через несколько дней должен быть отклик. Не позднее. Может быть, если ты получишь помощь, то станешь немного посвободнее.

– Да. Для некоторых моих сотрудников это тоже превращается в проблему.

Отец знает, что Оливия работает у меня в баре.

– Ну, может быть, в этом и кроется ответ. Иногда приходится принимать крутые меры.

– Я в отчаянии. Уже готов пойти на все.

Отец опять кивает, но ничего не говорит. В его глазах я вижу сожаление. Глубокое, болезненное сожаление и печаль. Хотя он не знает деталей, но понимает, что все идет наперекосяк. Начиная с главного. Совсем не по-нашему, не так, как мы планировали. Передавать кому-то книги – это никогда не входило в наши планы, мы даже такую возможность не рассматривали. За все время я ни разу не подумал… ну, я просто никогда не думал. И это мне дорого обошлось. И может быть, обойдется еще дороже.

Если я не придумаю что-нибудь другое. Возможно, эти объявления и тот, кому они послужат сигналом, дадут мне нужные ответы на вопросы. Надеюсь.

* * *

Вернувшись к мотоциклу, сразу проверяю телефон. Внутри тюрьмы сигнала совсем нет. Оливия знает, что некоторое время до меня будет не дозвониться. Кажется, она отнеслась к этому спокойно, гораздо спокойнее, чем я. Я постарался сократить визит насколько посмел, чтобы вернуться в мир, где есть связь, как можно скорее. Теперь вижу на экране четыре полоски и никаких значков о принятых сообщениях. Это хорошо. Я так думаю. Никаких экстренных ситуаций. Беспокоиться не о чем.

Правда, я бы не отказался найти сообщение от Оливии, есть на то причина или нет. Хорошо бы она дала мне знать, что все в порядке. Или написала, что соскучилась.

После нескольких секунд мысленного диалога поддаюсь порыву и нажимаю кнопку, чтобы позвонить Оливии на ее временный номер. Ничего особенного я говорить не собираюсь. Полагаю, мне просто надо удостовериться, что с ней все хорошо, хотя мы расстались всего пару часов назад. Просто проверю. Это проявление вежливости и внимания. И только. Ничего больше.

«Давай-давай, убеждай себя в этом, приятель».

Слыша этот внутренний голос, округляю глаза. Ну и умен, паразит.

– Алло? – слышится сонный голос.

– Я тебя разбудил?

– Ничего. Я просто нежусь в постели, а уже пора вставать. Ты где?

– Я еще рядом с тюрьмой. Собираюсь уезжать. Просто хотел проверить.

– Правда?

Слышно, что Оливия говорит это с улыбкой и намеком на нечто большее. Может быть, удовольствие? Кажется, ей приятно, что я о ней беспокоюсь.

– Тебя это удивляет?

Она делает паузу.

– Может быть.

– Почему?

Еще одна пауза.

– Не знаю. Думаю, я все жду, что ты…

Оливия замолкает, но мне нетрудно закончить фразу. Она продолжает думать, что я – ее очередная ошибка с плохим парнем. В голове появляется смутная мысль: смогу ли я когда-нибудь сделать, или сказать, или показать ей достаточно, чтобы убедить в том, что я не такой? По крайней мере в главном, в том, что идет в счет. Или она вечно будет сравнивать меня с ними? Если да, то сходство всегда найдется. Но увидит ли она различия? И хватит ли их?

Иногда кажется, что выиграть эту битву мне не под силу. Я столько лет вел двойную жизнь, изображая двух разных людей, притворяясь тем, кем на самом деле не являюсь. Теперь мне хочется, чтобы кто-нибудь понял, какой я на самом деле, и принял меня. Целиком и полностью. Со всем хорошим, дурным и отвратительным.

Но в данный момент не это моя главная забота. Есть гораздо более серьезные поводы для беспокойства. Например, сохранить всех живыми и невредимыми. Даже тех, кого я не слишком люблю, – например, Мариссу. Если ее убьют или она серьезно пострадает, я не смогу жить с таким грузом на совести. Я уже чувствую себя полным дерьмом из-за всего этого бардака, а ведь ничего по-настоящему серьезного еще не случилось. Ситуация вполне может ухудшиться, и все закончится совсем плохо. Не дай бог. Одна эта мысль дает мне ясное представление о том, что должен чувствовать мой отец. Каждый божий день. На его совести смерть двух любимых людей, не говоря уже о том, что он совершил, будучи на службе у русской мафии.

Оливия откашливается и возвращает меня к реальности.

– Как прошла встреча?

– Я тебе все расскажу, когда вернусь. Тебе нужно что-нибудь в городе?

– М-м, вроде ничего. Ты вчера привез столько, что, кажется, я полностью экипирована.

– Хорошо. Тогда увидимся за обедом. Можем заказать что-нибудь в номер.

Мои мысли тут же переносятся в гостиную в нашем номере, к китайскому фарфору, хрустальным бокалам и тяжелым серебряным блюдам, которые я отставляю в сторону, чтобы сорвать с Оливии этот проклятый халат и погрузиться в ее тело.

Закусываю губу – ощущение такое, будто кровь отливает от всех жизненно важных мыслительных органов и наполняет те, что предназначены для развлечений. Пора отвлечься от глупостей, а то и до Атланты будет не доехать. Как сядешь на мотоцикл с таким разбухшим членом? Это по меньшей мере неудобно.

– М-м, звучит заманчиво.

Слова Оливии заставляют меня сильнее закусить губу; она как будто знает, о чем я подумал. Но еще больше на мою реакцию повлияло то, как она это сказала. Когда она понижает голос, он звучит так сексуально. С хрипотцой, от которой у меня все внутри вибрирует. И мой дружок всякий раз поднимает голову. И никакая помощь ему не нужна!

– Ну, тогда ладно. Скоро увидимся. – Я отключаю мобильник. Вероятно, Оливии это показалось резким, но выбора нет. Или оборвать разговор, или потратить еще несколько минут на то, чтобы после него прийти в норму, прежде чем ехать домой. А я не хочу оставлять Оливию одну ни на секунду дольше, чем это необходимо. Я вполне уверен, что она в безопасности, но все-таки не до конца. А пока это так, не хочу испытывать судьбу без особой нужды.

7

Оливия

Сушу волосы феном, вскидываю голову и смотрю на свое отражение в зеркале. В глазах застыла тревога. Не знаю, замечает ли это Кэш и становится ли от этого хуже, но меня определенно что-то беспокоит.

Кажется, напряжение между нами растет. И не в лучшем смысле. Сексуальное влечение никуда не делось. Безусловно. Но оно отходит на второй план, уступая место всяким мелочам, незначительным на первый взгляд, которые, однако, способны замутить воду.

А это может быть многое. Я понимаю, что чувствую себя неуверенно. В отношении Кэша, этой ситуации, вообще всего…

Чертова Тарин с ее глупыми комментариями!

Знаю, что на нее не стоит обращать особого внимания, но такое ощущение, будто ее слова вывели меня из транса, в котором я находилась, пропуская мимо сознания все, чтобы сконцентрироваться на Кэше. И смотрите, к чему это привело! Моя кузина похищена, а я сама живу за чужой счет в шикарном отеле, который вполне может оказаться тюрьмой.

Это не ощущалось бы как заключение, если бы не странное напряжение в наших отношениях с Кэшем. Я знаю, в чем моя проблема. Меня беспокоит Кэш. Почему он был таким отстраненным и тревожным? Чувствует себя виноватым? Переживает, что, отдав книги, потеряет единственное средство помочь отцу? Уверена, он испытывает все эти чувства. Но вопрос остается: что еще? Имеет ли это какое-то отношение ко мне?

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.