Глава первая

6971 год

Законы, катехизисы, догмы… Последний адепт террористической организации «Мункара и Накира» горел в Квазаре, продолжая клясться в верности своему несуществующему лидеру Малику… Иегудиил помнил эти крики. Крики человека, тело которого осталось в Размерности, а сознание пылает в трехмерном времени Подпространства… И еще Иегудиил помнил, как смеется его дочь, Ариша – звонко, беззаботно… Клирики Института всемирной иерархии учат быть сильным, стойким, решительным, но иногда схемы жизнеустройства дают сбой…

Женщина, с которой Иегудиил вступил в союз, обратившись в Репродукционный центр, чтобы получить ребенка, прожила с хранителем три года и решила оставить его.

– Ты слишком жесток, – сказала она. Сказала женщина, занимавшая должность ведущего инженера в одном из самых жестоких игровых проектов современности.

«Голод». Хранители редко интересовались этой детской забавой, если, конечно, центры клонов Энрофы не начинали брать на себя слишком много. Последний незаконный Репродукционный центр Иегудиил закрыл меньше месяца назад. Спрос на клонов рос с каждым годом, особенно в криминальных кругах «Мункара и Накира», когда их собственные тела разыскиваются по всей Размерности. С Квазаром, конечно, все намного сложнее. Подпространство, где правит трехмерное время, не терпит вмешательства и контроля. Мир энергии.

– Почему бы тебе не перевестись в другой проект? – предложил как-то раз Иегудиил жене. – «Голод» не единственный игровой портал. Хочешь работать над глупыми проектами, переводись в «Новые Фивы». Там, по крайней мере, не используют клонов и не перегружают нейронные сети прокачкой персонажей.

– Меня не возьмут программировать в Квазаре, – отрезала Саломея.

Да, имя жены Иегудиилу тоже не нравилось.

Линейность Размерности отражалась в трехмерности времени Подпространства. Тысячи лет назад были созданы агентства хронографов, и теперь в распоряжении каждого родителя, получившего ребенка в Репродукционном центре, находилась достойная база данных имен и историй, связанных с ними. История Саломеи казалась Иегудиилу запутанной и сложной. Что касается собственного имени, то здесь проблем не возникало – традиция давать детям имена религиозных персонажей зародилась тысячелетия назад, когда планета оживала после Третьей мировой войны, и Размерность только зарождалась. Смутное это было время, неспокойное. Люди покидали гигантские, отстроенные в океанах военные комплексы, переселялись на сушу…

Иегудиил не любил вспоминать те времена, потому что сейчас мир был совсем другим. Планету давно сковали вечные льды, и жизнь продолжалась внутри уцелевших военных комплексов. Теперь от прошлого осталась лишь Размерность. Когда-то давно люди пытались интегрировать себя в природу, замещая большинство потребностей нейронными образами. Жидкие чипы, интегрируемые детям при рождении, совершенствовались. Возможность принимать и перерабатывать чистую кинетическую энергию решила вопрос питания. Нейронные программы вышли на новые рубежи. Скованный льдами мир расцвел, украсился. При помощи нейронных сетей человека можно было накормить, согреть. Можно создать образ пола и стен, правда для подобного требовалось большое количество энергии…

Квазар появился уже многим позже, после Великого ледника. Настоящий Квазар, построенный в петле подпространства трехмерного времени. Инженеры Размерности научились переносить в новую реальность не только сознания, но и ментальные образы предметов. Все это стало возможным после того, как удалось победить временные резонансы линейности материального мира. Именно после того, как ученые Энрофы создали компенсатор резонансов, Квазар расцвел и получил вторую жизнь. Ученым Энрофы не было дела до Квазара. Их интересовали возможности переноса сознания – извлечение из одного тела и последующая интеграция в другое – купленное, созданное искусственно…

Спустя четверть века Институты всемирной иерархии упразднили учение Энрофы, но ученые просто ушли в подполье. К тому же их защищала организация «Мункара и Накира», способная противостоять клирикам и хранителям Всемирной иерархии. Да и Квазар развивался такими темпами, что вскоре вместил в себя большую часть уцелевших после ледника жителей, уставших от серости и монолитности гигантских жилых комплексов класса «Animalia». Когда-то комплексов были десятки, но после марсианской лихорадки, после голода, бегства на уничтоженные войнами материки, а затем Великого ледника, осталось всего три: Galeus longirostris, Hexactinellida, Isistius labialis. В последнем комплексе адепты Малика из «Мункара и Накира» устроили теракт, в результате которого погибло восемьдесят процентов подключенного к Квазару населения – тела их остались, но сознания затерялись где-то в трехмерности времени Подпространства. Именно в Isistius labialis и будет в будущем построена игровая площадка «Голода». И так уж сложилось, что именно здесь тысячелетия назад, во время перенаселения и нехватки искусственных продуктов питания после возвращения с Марса переселенцев, были отмечены вспышки каннибализма. После случилась вспышка марсианской лихорадки, а когда все закончилось, численность жителей уменьшилась с девяноста миллиардов до шести. Социологи назвали это Великой Чисткой Бога, потому что большинство погибших людей приходилось на нижние и средние ярусы гигантских жилых комплексов.

Ад и Чистилище – так называли в народе эти секторы. Все важные исследовательские и научные учреждения находились в «Раю», у «небожителей». В те годы на верхних ярусах было видно небо и дышалось легко… Тогда вообще все было иначе. Женщины и те выглядели по-другому. Полные груди, крепкие тела, способные выносить и выкормить ребенка. За тысячи лет существования Репродукционных центров люди изменились. Да и ледник с вечной мерзлотой вокруг не способствовал физическому развитию. Фазы сна увеличились, мышечная масса снизилась.

Для игровой площадки «Голод» центры Энрофы разработали специальные модели клонов – крепкие, сильные, словно прошлое ожило и явило себя настоящему, слепя глаза пышностью форм. Популярность «Голода» создала спрос на тела людей прошлого. Появились десятки незаконных центров Энрофы, где создавались клоны. Раньше использовать клонов для вынашивания детей вместо Репродукционных центров предпочитали в основном адепты «Мункара и Накира». Теперь же эти ряды пополнили рьяные фанаты «Голода». Конечно, процедура была не дешевой и списывыла с личного счета много единиц Влияния, но бедные обычно и не играли в «Голод». Вход стоил дорого, а рисковать, закладывая в центре Энрофы свое тело, осмеливались единицы. По крайней мере, так было вначале, когда проект только развивался и не было возможности перевести набранные в игре очки в единицы Влияния. Этот ход вдохнул в проект новую жизнь, превратил в финансовую пирамиду. Игроки разделились на два лагеря – те, кто просто играет, и те, кто пытается заработать. Мир прошлого очаровывал и рождал споры. Клоны гибли сотнями, перерабатывались, и новые участники вступали в игру.

Комплекс Isistius labialis после атаки террористов «Мункара и Накира» был покинут, заброшен, так что многие игровые действия проходили в ледниках, где выживание клонов становилось невозможным без энергетических костюмов. Нейронные игровые сети грелись и время от времени сбоили. Современные технологии вообще противоестественно пересекались с атмосферой прошлого, но никто не жаловался. Наоборот, современные технологии, интегрированные жидкие чипы и нейронные сети позволяли прокачивать клонов, улучшать вооружение, защиту, живучесть. В замерзшем мире кровавый шутер стал панацеей движения и жизни. Порочный, достойный порицания за пропаганду жестокости. К тому же, «Голод» позволил запрещенным центрам Энрофы выйти на легальный уровень. Вырос процент торговли человеческими телами. Институт всемирной иерархии пытался запретить игровой тотализатор и возможность игры под залог своего тела, но по результатам голосования законопроект отвергли. Оставалось пенять на чрезмерную жестокость и канувшие в небытие с появлением Квазара сексуальные отношения, случавшиеся в игровом процессе. И еще эти действительные вспышки каннибализма, когда участнику нужно было питаться другими клонами, чтобы повысить уровень энергии для использования в нейронной сети.

За долгие поколения существования проекта клирики Иерархии не раз пытались вмешаться, закрыть проект, но в конце концов решили дать затянутому ледником миру альтернативу «Голода». Проект назывался «Фивы» и, конечно, главной особенностью игры стал созданный исключительно в Квазаре мир, почерпнутый из сохранившихся записей хронографов. Для разработок были приглашены инженеры Размерности и ученые акеми – науки, развивавшейся исключительно в Квазаре, используя законы трехмерного времени Подпространства. Правда Энрофа наложила свою руку и на этот проект, благодаря разработкам гасителя резонансов, но здесь хотя бы не было клонов и грязи. Клонов исключал игровой мир Квазара, а грязь… Клирики надеялись, что смогут удержать контроль над игровым процессом в своих руках благодаря финансированию, но вскоре проект разросся до таких масштабов, что Институт всемирной иерархии предпочел отступиться. «Фивы» перешли в частный сектор, однако продолжили составлять единственную достойную альтернативу ставшему еще более кровавым к тому времени «Голоду».

После того, как Иегудиил и Саломея расстались, отец пытался получить опеку над дочерью, ссылаясь на высокий социальный статус хранителя, но оказалось, что инженеры «Голода» котируются не ниже. Так что решение о том, кто будет заботиться о ребенке, осталось открытым и было отложено на неопределенный срок, пока не изменится социальный статус родителей. «Что ж, ждать долго не придется», – решил Иегудиил. Центры Энрофы всегда были, есть и будут ахиллесовой пятой «Голода». Недостатки, ошибки и нарушения выявляет каждая комиссия. Так что нужно лишь встретиться с другом из комиссии, получить нужную информацию, а затем предъявить перечень нарушений персоналу, ответственному за набор инженеров «Голода».

Не прошло и нескольких месяцев, как Саломея набрала столько штрафных баллов, что сомнений в увольнении не было ни у кого. Ее выкинули из проекта. «Теперь, – думал Иегудиил, – нужно выждать месяц и снова заявить о своих правах на дочь».

– Почему ты думаешь, что Саломея не устроится в те же самые «Фивы»? – спросил Иегудиила напарник по имени Тантор, когда их направили к внешним границам жилого комплекса Galeus longirostris, чтобы проверить наводку о наличии там незаконного центра клонирования Энрофы.

– «Фивам» нужны ученые акеми, а не инженеры Размерности, – отмахнулся Иегудиил, убеждая себя, что теперь ничто не встанет между ним и дочерью.

– Саломея может переучиться.

– Не может. Размерность у нее в крови. Она ненавидит подпространство. Ее родители были инженерами Размерности. И родители их родителей…

– Я знал хранителей, который стали адептами «Мункара и Накира».

– Это не одно и то же.

Они покидали центр комплекса, смещаясь к промерзшим окраинам. Нейронной рекламы стало больше. Давно устаревшая, но надежная система пневмолифтов выплюнула хранителей на мерцающий нейронными проекциями перрон. Сотни рекламных опросов преградили путь, предлагая новоприбывшим принять участие в акциях, голосовании, оставить пожелания. Уровень социального статуса хранителей позволял им проходить сквозь эти образы, но вот другим людям приходилось задержаться, потерять время.

– А как насчет «Мекки»? – спросил Тантор, увидев рекламу нового игрового портала. – Что если твоя бывшая жена устроится на работу в «Мекку»? Говорят, проект планирует совместить два игровых мира: Квазар и Размерность. И спонсоры у него что надо…

– За один месяц проект не разовьется, а после суда, когда дочь будет со мной, у Саломеи опустятся руки. Поверь, я знаю эту женщину…

Они арендовали транспорт, вынырнули на прорисованную нейронными образами дорогу. Анализ социального статуса хранителей открыл им главные потоки движения. Чем дальше за спиной оставался центр, тем меньше нейронных реклам слепило глаза.

– Говорят, «Мекка» планирует использовать время, когда люди селились на материках после Третьей мировой войны, – сказал Тантор, разглядев очередную нейронную рекламу. – Думаю, выбраться из комплексов в мир до Ледника будет очень неплохо.

– Выбраться из комплексов можно и в «Фивах».

– Но там мир вымышленный, а «Мекка» обещает совместить реальность и вымысел, Квазар и Размерность, взяв за базу период, когда люди только начинали интегрировать себя в природу, изобретая альтернативные источники питания и первые жидкие чипы для нейронных сетей. Я слышал, что в те годы людям для сна хватало шести-восеми часов вместо двенадцати-шестнадцати сейчас.

– Так и температуры тогда другими были. Сейчас ледник повсюду.

– Ну, да…

Словно в подтверждение этих слов, спустя пару часов, когда хранители добрались до окраин средних уровней жилого комплекса Galeus longirostris, они увидели пробравшийся за толстые стены ледник. Промерз целый квартал. Недовольные жители окружили хранителей, обвиняя в случившемся адептов «Мункара и Накира», выведших из строя нейронный генератор, установленный в квартале для сдерживания подступающего ледника.

– Сомневаюсь, что виной всему адепты, – сказал Иегудиил, получив информацию о незаконном центре Энрофы недалеко от пострадавшего квартала. Центр был небольшим и ограничивался предоставлением возможности переноса сознания в Квазар, поэтому Институт всемирной иерархии не трогал их.

Нейронные образы проложили маршрут, подсветив дорогу до центра Энрофы. Охраны на входе не было. Улыбчивая девушка с плоской грудью встретила хранителей радушно, затем поняла, кто они, замкнулась, начала нервно кусать губы.

– Мы просто немного осмотримся, – попытался успокоить девушку Иегудиил.

Она кивнула, но напряжение лишь усилилось.

– Соседний квартал замерз, – сказал девушке Тантор. – Жители считают, что кто-то вывел из строя нейронный генератор. Вы что-нибудь слышали об этом?

Девушка спешно покачала головой. Иегудиил заглянул в терминал извлечения сознаний. Компенсатор резонансов был устаревшим, отставая от современных на пару моделей. Несколько мужчин находились в камерах – тела без сознания. Других посетителей не было. Нейронные проекции практически отсутствовали, если не считать огромной рекламы новой игровой площадки «Мекка» у дальней стены.

– Что за рекламным образом? – спросил Иегудиил.

– Ничего, – сказала девушка слишком спешно, чтобы ей поверить.

Хранитель подошел к рекламе – теплая и твердая на ощупь.

– Ну, что там? – спросил Тантор.

– Добротная нейронная модуляция… – Иегудиил запросил центр хранителей, чтобы отключить рекламный образ.

– Какого черта? – засуетилась девушка, но реклама «Мекки» мерцала, таяла на глазах, открывая доступ к двери в помещение, где находились три беременных клона.

Конфискация прошла быстро и оперативно.

– Чертовы адепты, – ворчал Иегудиил, транспортируя бессловесных клонов с упрощенным вариантом мозга в центр утилизации. – И чем им не нравятся Репродукционные центры. Клирики приняли закон о приватности. Но последователи Малика почему-то продолжают использовать клонов для вынашивания детей…

– Я знаю людей, на счетах которых много единиц Влияния, так вот они не имеют никакого отношения к «Мункара и Накира», но предпочитают обратиться в центр Энрофы, чтобы им создали клона, способного выносить ребенка и выкормить его грудью.

– Мерзость…

– Люди возвращаются к истокам.

– Люди сходят с ума… Мало им игровых площадок?

Спор продолжался всю дорогу. В центре Утилизации клонов их принял дряхлый старик, державшийся на ногах лишь благодаря нейронному костюму, и пообещал, что задержанных преобразуют в энергию ближе к вечеру.

– Отчитывайся не перед нами, а перед клириками, – посоветовали ему хранители.

Прибыв в Институт всемирной иерархии, они доложили о том, что обледенение квартала произошло в результате случайности. «Мункара и Накира» не имеет к этому отношения, так как нейронный генератор квартала вышел из строя по причине износа и нагрузок, вследствие понижения температуры за стенами жилого комплекса. Клирики долго советовались, затем завели разговор об экспедиции в сердце Ледника, чтобы иметь возможность прогнозировать его рост. Хранителям велели ждать в приемной, где нейронные катехизисы чередовались с рекламными образами игрового проекта «Фивы», реализованного в трехмерном времени Подпространства.

– Ненавижу Квазар, – сказал Иегудиил напарнику. – Если бы не Квазар, то с «Мункара и Накира» давно удалось бы покончить, а так они прячутся в мире энергии, словно крысы…

– Да, с крысами беда… – протянул Тантор.

В действительности беды с крысами начались только после того, как запустили игровой проект «Голод», где для реалистичности центры Энрофы стали клонировать не только людей, но и крыс. С тех пор на черном рынке появился спрос на этих тварей. Люди покупали их, держали в своих квартирах. Энрофа заверяла, что грызуны стерильны, но не то Энрофа врала, не то природа решила заявить о себе, но сбежавшие от хозяев крысы начали плодиться. Не останавливало их и отсутствие естественных продуктов в жилых комплексах, где интегрированные жидкие чипы помогали людям распределять получаемую через нейронные сети кинетическую энергию, поддерживая организм. Инженеры Энрофы, планируя крыс для «Голода», создали их каннибалами, так что грызуны вполне могли выживать, питаясь друг другом. Случаев нападения на людей не наблюдалось, но кто знал, что будет, когда популяция грызунов возрастет?

Иегудиил поморщился, увидев в рекламе игровой площадки «Фивы» нейронные образы замка, горевших факелов и копошащихся в сваленной для лошадей соломе крыс. Реклама обещала магию, многоуровневую, необъятную реальность и незабываемые приключения в далеком прошлом, когда миром правило волшебство, а пищу готовили на кострах…

Изображение вздрагивало и как-то неожиданно переключалось на нейронные проекции сборника катехизисов Всемирной иерархии…

Первый катехизис определяет человека как мыслящую и социально развивающуюся биологическую систему, способную существовать в множественной реальности схем жизнеустройства. Под схемами жизнеустройства понимается Вселенная в целом, а также трехмерность времени и его Вариации.

Официальным миром Всемирной иерархии считается КвазаРазмерность, которая является двухуровневой системой общения и жизни, вобравшей в себя Реальность Квазар и Реальность Размерность.

Квазар – это мир, построенный в трехмерном измерении времени, где способно существовать сознание человека, извлеченное из оставшегося в Размерности тела.

Размерность – это совокупность факторов материального мира и интегрированных нейронных образов.

Реальность Размерности построена до наступления Великого ледника. С тех пор нейронная сеть не менялась, если не считать более совершенных алгоритмов передачи энергии. За связь человека и системы отвечают интегрируемые с рождения жидкие чипы нейронных модуляторов, способные перерабатывать и распределять в биологической оболочке получаемую кинетическую энергию. Размерности под силу согреть человека, накормить, создать нейронные стены, которые станут реальными. Размерность – это сплав материального мира и мира нейронных иллюзий.

Жилой комплекс «Galeus longirostris» служит каркасом новой жизни.

Нейронная сеть Размерности может создать новые уровни, расширить комплекс. Но подобные образы требуют колоссальной энергии и нагрузки на нейронную сеть, поэтому в качестве каркаса предпочитают использовать материальные конструкции. Так же обстоит дело и с Великим ледником, который сжимает в своих объятиях жилые комплексы – для борьбы с Вечной Мерзлотой используют отдельные системы, не перегружая сеть Размерности…

Петля Квазар – это второй уровень реальности схем жизнеустройства.

Согласно катехизисам Всемирной иерархии, Петля Квазар – это жизнь, оторванная от линейности бытия, которая существует в трехмерном измерении времени. Материя не может быть перемещена в Квазар, где нет настоящего, прошлого и будущего. Реальность Квазара подразумевает бесконечные вариации резонансов существования мира. Квазар – это чистая энергия, фон материального мира, одна из главных схем жизнеустройства, благодаря которым существует вселенная. Квазар находится Везде и Нигде, Всегда и Никогда. В Квазаре нет жизни, лишь безграничная энергия в трехмерном пластичном времени, которая отражает всплески материального мира, проглатывает эхо линейного бытия, превращая настоящее в бесконечные колебания, резонанс событий.

Мир нестабилен. Он меняется каждое мгновение, рождая бесконечные колебания возможных вариаций.

Петля Квазар – это замкнутый цикл с выверенным резонансом, искусственный мир внутри мира трехмерного времени Квазара. И мир этот развивается. Внутри него существует наука акеми, которая изучает исключительно законы и принципы строения мира трехмерного времени. Они работают с чистой энергией Квазара. Их творения, в отличие от творений инженеров Размерности, вечны…

Глава вторая

Увольнение из проекта «Голод» не было внезапным, но Саломея до последнего не верила, что окажется на улице. Сначала думала, что к ней просто цепляются, потом решила, что виной всему не самые высокие показатели вверенного ей отдела, и наконец…

– Думаю, бывший муж хочет забрать у меня Аришу, – сказала она, встретившись с родителями.

Отец тяжело вздохнул и ушел в другую комнату. В последние годы, после того как дочь прекратила отношения с Иегудиилом, отец вообще винил ее во всех смертных грехах.

– Боюсь, на этот раз в случившемся нет вины нашей дочери, – сказала ночью Идола – жена Орлана, мать Саломеи. – Хранитель хочет забрать Аришу. Институт всемирной иерархии признает право воспитания за родителем, чей социальный статус выше. Без работы в проекте «Голод» у Саломеи нет шанса соперничать с бывшим мужем за право опеки.

– Не нужно было уходить от него, и не было бы сейчас проблем, – недовольно проворчал отец.

– Что сделано, то сделано. К тому же назад все равно ничего не вернуть, – сказала Идола. – Да и не любил он никогда Саломею, не уважал ее интересов. Вспомни, ему всегда не нравилась работа Саломеи. Не нравилось ее имя. Не нравилось, что мы отказались работать на Всемирную иерархию, открыв собственное конструкторское бюро…

– Так ты хочешь, чтобы мы взяли Саломею к себе? Придумали новую должность, новый проект, позволив ей сохранить Аришу?

– Сомневаюсь, что работа у нас поможет Саломее. Мы всего лишь инженеры Размерности, которые открыли свое маленькое дело, а Иегудиил – хранитель. Его социальный статус будет выше, чем получит Саломея, работая у нас.

– Не нужно было терять работу в проекте «Голод», – проворчал Орлан.

– Есть и другие крупные проекты.

– Есть и другие не менее талантливые инженеры. Думаешь, работу ищет только наша дочь?

– Мы могли бы помочь ей.

– У нас нет таких связей, чтобы обеспечить дочь работой, социальный статус которой будет не ниже статуса хранителя.

– Но у нас есть кое-какие сбережения… – Идола осторожно прикоснулась к руке мужа. – Если сделать правильные вложения…

– Ты предлагаешь дать взятку?!

– Я предлагаю стать спонсорами. Мы вложим свои деньги в молодой проект «Мекка», а они взамен возьмут на работу Саломею.

– Говоришь так, словно мы богачи… Да и не нравится мне этот проект. Хватит с жизнеустройства «Голода» и «Фив».

– Если Иегудиил заберет Аришу, то мы никогда не увидим внучку. Ты этого хочешь?

– Нет, но…

Они спорили еще около часа… Вернее, не спорили. Мать Саломеи говорила, а отец недовольно ворчал. Потом наступил долгий четырнадцатичасовой неспокойный сон.

Саломея не знала о плане родителей. Надеялась, что они, как и всегда, что-нибудь придумают, но конкретных мыслей касательно вариантов спасения не было. Разве что вернуться к Иегудиилу? Если, конечно, он согласится принять ее… Маловероятно, что согласится, но вдруг… А потом найти достойную работу и снова бросить… Да, идея хорошая, беда только в том, что хранитель видит свою бывшую жену насквозь… Значит, оставалось надеяться на родителей.

Саломея спала, когда они ушли на встречу с представителями финансового отдела игрового проекта «Мекка».

Секретаря в приемной не было, как не было и томительного ожидания.

– Немного здесь желающих вложить деньги в проект, – проворчал Орлан.

Их встретила улыбчивая девушка, представившаяся как Наб-Ил. Судя по имени и внешнему виду, она принадлежала к акеми, проводившим большую часть времени в Квазаре – кожа девушки была гладкой, нежной, волосяной покров на теле отсутствовал.

– Нет, мои родители не акеми, – сказала Наб-Ил, читая мысли предполагаемых инвесторов.

«Нейропатов нам только и не хватало», – ворчливо подумал Орлан.

– Нейропаты, между прочим, существуют почти тысячу лет. Могли бы привыкнуть, – сказала девушка, снова прочитав мысли. – К тому же мы не виноваты, что ваши мысли попадают в нейронную сеть. Хотите кого-то обвинять, обвиняйте несовершенство технологий, не нас. Или перебирайтесь в Квазар. Там от наших способностей нет прока…

– Никто никого не обвиняет, – поспешила вмешаться мать Саломеи.

Наб-Ил перевела на нее тяжелый взгляд и неожиданно улыбнулась, вспомнив, что находится в финансовом отделе, а перед ней – потенциальные спонсоры. Когда с формальностями было покончено, а атмосфера стала менее взрывоопасной, Наб-Ил осторожно спросила о примерных суммах Влияния, которые Идола и Орлан планировали инвестировать в проект.

– Вот только… – Наб-Ил нахмурилась. – Почему мне кажется, что вам не интересны проценты и дивиденды? Или же я ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, – решила играть в открытую мать Саломеи.

Молчание затянулось.

– Вы расскажете о своих планах, или мне попробовать прочитать ваши мысли? – спросила, потеряв терпение, Наб-Ил.

– О! – растерялась Идола. – Я думала, вы читаете мысли постоянно.

– Только самые яркие, связанные непосредственно с настоящим. Для остального мне нужно ваше согласие.

– И что нам нужно сделать?

– Просто подумайте об этом.

– Ой, да ладно! Проще рассказать, – потерял терпение Орлан, выпалив историю своей дочери, пытаясь ограничиться несколькими предложениями.

– То есть вы хотите инвестировать Влияние не в проект, а в карьеру родственника? – спросила Наб-Ил.

– Вот так и знал, что это глупая затея, – сказал Орлан своей жене.

– Да нет, почему же… – Наб-Ил тщетно пыталась встретиться со старым инженером взглядом. – Я все понимаю. У меня тоже был ребенок. Его отец жил в Квазаре. К тому же оказалось, что он был причастен к террористической организации «Мункара и Накира»… Так что, отдав ему сына, я больше никогда не увидела своего ребенка. Даже когда мой статус повысился, позволяя вернуть сына, отец спрятал его. Все что удалось – отыскать тело сына в одной из ячеек Энрофы в хилом комплексе Hexactinellida, но без сознания это ведь просто плоть. Ни больше, ни меньше… – Наб-Ил помрачнела. – Просто плоть. Думаю, не нужно говорить, что отыскать в Квазаре тех, кто не хочет, чтобы их нашли, практически невозможно.

– Печальная история, – призналась мать Саломеи. – Наш отец, к счастью, всего лишь хранитель.

– У хранителей высокий социальный статус, – мрачно подметила Наб-Ил. – Удивлена, почему этот человек до сих пор не забрал у вашей дочери ребенка.

– Саломея работала в проекте «Голод». Возглавляла целый отдел.

– Достойная работа.

– Хранитель сделал так, что дочь уволили.

– Не удивлена. За проектом «Голод» столько грехов, что, будучи хранителем, рычагов для давления можно найти множество.

– Поэтому мы и решили обратиться в новый проект, – вкрадчиво сказала Идола, увидела, как нахмурилась Наб-Ил, и спешно спросила: – За вами тоже числятся грехи?

– Пока нет, но… – Наб-Ил пытливо заглянула встревоженной матери в глаза. – «Мекка» – новый и перспективный проект. Мы стали первой игровой площадкой, о которой заговорили еще до того, как начались дельта тесты. Поэтому… За какую сумму Влияния вы планируете купить место ведущего специалиста для дочери? – решилась напрямую спросить девушка.

Родители Саломеи переглянулись.

– Мы готовы отдать все, что у нас есть, – сказала Идола.

– Я понимаю, что готовы, но… – Наб-Ил снова замялась. Заглядывать в чужие мысли не хотелось, а спрашивать… – У нас очень серьезное финансирование, если вы понимаете, о чем я, – выдохнула девушка. – Не то, чтобы мы были не рады любым инвестициям, но вам ведь нужна такая должность для дочери, чтобы статус был не ниже статуса хранителя, а это…

– Дорого? – спросил Орлан.

– Нет. Не подумайте, что мы продаем рабочие места. Просто… Когда мы выйдем на рынок и запустим игровой процесс, то… В общем… Сейчас у нас всего один человек, чей социальный статус превосходит хранителя.

– Один?

– Его зовут Прай-Ми, и если вы хотите, то я могу вас познакомить.

– Всего один?

– Может, скоро будут трое. Прай-Ми, его брат Арк-Ми и… Третье место вакантно, так что…

Наб-Ил продолжала говорить, но родители Саломеи уже уходили. Нейронная сеть за Наб-Ил задрожала, распалась.

– Ну ты даешь! – отчитал девушку высокий худощавый мужчина по имени Ми-Аль – отец основателей проекта «Мекка», братьев Прай-Ми и Арк-Ми.

– Как вы здесь оказались? – растерялась Наб-Ил.

– Я ученый акеми. Думаешь, нейронные сети Размерности сложны для человека, который строит целые миры из энергии Подпространства?

– Вы не строили целые миры, – сказала Наб-Ил, прочитав мысли чужака, за которым братья-основатели велели присматривать, не смыкая глаз.

– Чертовы нейропаты! – заворчал старый пройдоха. – Превратили сеть черт знает во что! – он подошел к Наб-Ил. – Почему ты отпустила этих людей? Их дочь… она… Она пригодится «Мекке». Мои сыновья гениальные акеми, но у них нет квалификации инженеров Размерности. А эта девушка работала в проекте «Голод»… Это ведь золотая жила, а ты проходишь мимо!

– Этой девушке нужна не работа, а социальный статус, чтобы хранитель не забрал ее ребенка.

– А нам нужен хороший инженер Размерности уровня этой девушки… – старый пройдоха навис над молодой и напуганной Наб-Ил. – А теперь представь, что случится, когда хранитель заберет ребенка той девушки? Чем она займется?

– Про… про… продолжит жить? – спросила Наб-Ил.

– Именно, – протянул Ми-Аль, растягивая тонкие губы в улыбке чеширского кота.

Получив адрес родителей Саломеи, он пообещал, что все исправит, но это была ложь. Старый пройдоха никогда не верил в проект сыновей, не оставляя надежды превратить игровую площадку в финансовую пирамиду, а затем сбежать, затерявшись в Квазаре.

– Ну что за ерунда?! – возмущался он, когда проект только родился в голове Прай-Ми. – Возродить времена Новой Мекки, расцвет Тихоокеанского побережья. Солнце, море, пляжи. Энергосодержащие деревья. Генетики, разрабатывающие сорта растений, которые вырастут и превратятся в мосты через реки, дома, мебель. Подумай только! Живая мебель, способная пустить корни, если ее случайно полить?! А еда? Люди ведь тогда только учились использовать нейронные сети. Они питались, гадили – мерзость! И я молчу о космических программах. Добывать энергию из лунного реголита! Хорошо еще они не хотели вернуться к нефтедобыче. Плюс в этом времени не было Квазара. Люди только учились строить мир в Подпространстве. Только мечты, надежды, да незаконная торговля генетически созданными животными и запрещенным на Тихоокеанском побережье нейронными генераторами… Да кому, черт возьми, будет интересно это сейчас?!

Конечно, потом братья напоминали об успехе проекта «Голод», где за базу взят еще более ранний период, но отец лишь смеялся.

– «Голод» отправляет нас к истокам, пробуждает животные инстинкты. Вы видели, каких клонов делает Энрофа для этого проекта? Сильные, крепкие. Настоящие самцы и самки, пышущие феромонами и тестостероном. Не то, что нынешние бесполые массы, где даже женщины изменились так сильно, что не могут выносить ребенка. А некоторые не могут и зачать. Мы не рожаем, не болеем, не питаемся. За детей отвечают Репродукционные центры. За здоровье – удаленные нейронные корректоры. А жидкие чипы, интегрируемые с рождения, распределяют по телу получаемую через нейронные сети необходимую для существования кинетическую энергию. И еще этот чертов ледник, заставивший нас спать больше половины жизни… Все это угнетает, и «Голод» предлагает возможность выплеснуть эмоции, вспомнить, кем мы когда-то были. А что предлагает ваш проект?

Особенно удивился старый пройдоха, когда «Мекка» получила финансирование. Десятки крупных торговцев увидели шанс подзаработать и решили вложиться, раскрутить проект, привлечь новых инвесторов и заработать еще до того, как игра выйдет в свет. Ми-Аль боялся представить, сколько единиц Влияния протекло через счета «Мекки» за последние несколько месяцев. Если бы только он додумался сам запустить подобный проект! Словно ответ на молитвы, с Ми-Аль связался представитель «Мункара и Накира» и предложил помощь в организации дополнительной игровой площадки «Мекки», но уже в Квазаре.

– О причастности Малика и «Мункара и Накира» никто не узнает, – обещал их представитель по имени Сид-Джи, с которым старый пройдоха уже провернул несколько небольших афер в прошлом.

Ми-Аль не верил в успех сыновей. К чему говорить о его вере в успех игровой площадки, дополнявшей проект «Мекки»? Но Ми-Али нутром чувствовал запах денег. Не таких больших, конечно, как в «Мекке», но… Ажиотаж вокруг новой площадки может привлечь доверчивых инвесторов, для которых проекты отца и детей будут выглядеть единым целым. Вот только где найти стартовый капитал? Сыновья не дадут – нечего и надеяться. Остается найти сообщника.

Поэтому старый пройдоха и ухватился за родителей Саломеи. Это был его последний шанс построить крохотную финансовую пирамиду. Главное, не допустить ошибок.

– Девушка в финансовом отделе «Мекки» ничего не говорила о дополнительной площадке в Квазаре, – насторожилась мать Саломеи.

– Эта девушка ничего не сказала и о том, что в проекте до сих пор нет достойного инженера Размерности. Ваша дочь ведь когда-то курировала отдел «Голода»?

– Возглавляла, – с гордостью поправил отец Саломеи.

– В «Мекке» она может возглавить все, что касается Размерности. Каждый отдел… Который будет создан, если игру запустят… Вспомните «Голод». Для вас важен социальный статус? Отлично. Первые две дюжины руководителей стоят в Иерархии выше хранителей. Еще несколько дюжин равны с хранителями. Понимаете? Нужно лишь немного подождать.

– У нас нет времени ждать, – тяжело вздохнул Орлан.

– Так вы нашли выход? – прищурился Ми-Аль.

– Нет.

– Тогда, может, попробовать принять неизбежное и решить, что делать дальше?

– Вы предлагаете сдаться?

– Я предлагаю вашей дочери принять участие в игровом проекте «Мекка». Это выгодные инвестиции. Если у нее заберут ребенка, то после она сможет обратиться в суд и забрать дочь у отца. Нужно продолжать жить…

– Неприемлемо, – покачала головой Идола. – Вы не знаете Иегудиила. Он ненавидит Саломею, презирает. Если ему удастся забрать дочь, то он сможет привить эти чувства и ей.

– Это нехорошо, – согласился старый пройдоха.

– Это катастрофа! – всплеснула руками Идола.

Повисла тяжелая пауза, во время которой Ми-Аль изображал раздумья и душевные терзания, и лишь в конце вкрадчиво предложил поставить Саломею во главе нового отдела игровой площадки «Мекки» в Квазаре.

– Вообще-то главным должен стать я, но если так удастся привлечь в проект вашу дочь… – на лице старого пройдохи снова отразился мнимый груз принятого решения. – Думаю, уровень главы нового отдела будет не ниже хранителя, поэтому…

Ми-Аль смолк, позволяя порадоваться родителям Саломеи.

– Но в чем подвох? – спросил неожиданно Орлан.

– Подвох? – растерялся Ми-Аль.

Мать Саломеи ткнула супруга локтем вбок.

– А что? – возмутился он. – Тебе не кажется это странным?

– Не кажется.

– Нет, он прав, – согласился Ми-Аль. – Подвох в том, что вам придется финансировать не «Мекку», а отдел сторонней площадки в Квазаре, главой которого мы поставим вашу дочь, пока она будет продолжать работу с моими сыновьями над основным проектом.

– И где подвох? – не поняла мать Саломеи и только после того, как услышала сумму, необходимую для запуска нового проекта, растерянно ахнула.

– Слишком много единиц Влияния для вас? – растерянно спросил старый пройдоха, хотя уже по дороге сюда узнал точный дебет этой семьи, выверив сумму.

– Не знаю, сможем ли мы найти столько… – проворчал Орлан.

– Ну, я тем более не знаю! – пожал плечами старый пройдоха и начал распинаться, что сделал все от него зависящее, и если родители Саломеи решили отказаться, то он умывает руки, отправляясь искать новых инвесторов.

– Дайте нам пару дней на раздумья, – попросила Идола.

– Не могу, – притворно смутился Ми-Аль. – К тому же если для вас такое количество единиц Влияния много сегодня, то вряд ли что-то изменится спустя день или два.

– Для нас это не много, просто… – мать Саломеи нервно прикусила губу и покосилась на мужа.

– Просто это все, что у нас есть, – закончил Орлан за жену.

– Вот оно как… – протянул Ми-Аль, продолжая игру.

Старый пройдоха снова замолчал, добавляя ситуации зловещего напряжения.

– Если мы согласимся, и что-то пойдет не так… – начал осторожно отец Саломеи.

– То мы потеряем все, что у нас есть, – закончил за него Ми-Аль, соврав, что рискует не меньше, вкладывая в проект личное Влияние. – Но я думаю, что проект выгорит, – он едва не сказал «афера» вместо «проект». – «Мекка» – одна из самых ожидаемых игр последнего десятилетия. Участники уже выстроились в очереди, чтобы купить место в игре. Остается только запустить проект…

Старый пройдоха выдержал очередную паузу, позволяя родителям Саломеи обсудить детали.

– Полагаю, мы сможем собрать нужное Влияние к вечеру, – сказал Орлан.

– На ваше имя или имя вашей супруги?

– Это принципиально?

– Конечно. Кому-то придется оправиться со мной в Квазар и уладить детали покупки игровой площадки, – Ми-Аль отметил, как поморщились родители Саломеи при упоминании о Квазаре.

– Думаю, мы согласуем это позднее, – сказал Орлан с таким видом, словно Квазар был адом.

Ми-Аль с трудом сдержал улыбку. Он ликовал, потому что уже чувствовал запах Влияния. Неужели ему все-таки удастся провернуть эту аферу? И ведь никто не пострадает. Даже эти люди – родители Саломеи, получат все, что хотят, и вернут Влияние. Теперь главное, чтобы не подвел Сид-Джи.

Оставив родителей Саломеи, Ми-Аль попытался связаться с представителем «Мункара и Накира». Канал связи Размерности и Квазара не был защищен, но Сид-Джи заверил старого пройдоху, что чист перед Иерархией.

– Ну так как, наш уговор в силе? – спросил его Ми-Аль.

– Уговор? – начал какую-то странную игру Сид-Джи. – Не было уговора. Я сделал тебе деловое предложение.

– Называй как хочешь… Главное, я нашел нужное Влияние.

Они обменялись ключами резонансов, чтобы найтись в трехмерном времени Квазара, договорившись встретиться спустя три часа линейного времени Размерности.

– Кто из вас пойдет со мной? – спросил Ми-Аль родителей Саломеи.

– Не нравится мне Подпространство, – поежилась Идола, не оставив супругу выбора.

По дороге в терминал КвазаРазмерности Ми-Аль и Орлан разговаривали о различиях между инженерами Размерности и учеными акеми. Спора не было – мужчины и сами давно разочаровались в выбранных профессиях. Разные мужчины. Ми-Аль – высокий, стройный, хрупкий. Кожа бледная, нежная. Волосяной покров на теле отсутствует. Глаза водянисто-серые. Официально он провел в терминале КвазаРазмерности две трети жизни. Но если учитывать незаконные сеансы связи в терминалах Энрофы, то в Квазаре Ми-Аль прожил почти всю жизнь. Размерность – холодная, враждебная, мрачная, никогда не нравилась ему. Он был чужим здесь. Если рассматривать двухуровневый язык общения как форму сознания, отличительную черту личности, то Ми-Аль, имей он такую возможность, продал бы способность общаться в Размерности не раздумывая.

С его новым знакомым – отцом Саломеи, все было с точностью до наоборот. Инженер Размерности до мозга костей, он никогда не стажировался на должность резонансного инженера, подготавливавшего для Квазара ментальные образы материального мира. Невысокий, крепкий, с грубой болезненно-серой кожей, способной противостоять холоду, и с заметным волосяным покровом, Орлан был ярким представителем Размерности. Он преклонял колени лишь перед одной святыней – нейронными сетями… Такими же были его жена и дочь. Ми-Аль не видел внучку Орлана, но не сомневался, что и девочка, несмотря на разбавленную хранителем кровь, унаследовала общие черты семьи по материнской линии.

Система терминала КвазаРазмерности была полностью автоматизирована, но несколько наблюдателей находились на входе и возле капсул, где следовало оставить тело перед переходом в Квазар. Нейронная сеть списала с личных счетов необходимое число единиц Влияния. Медицинская Проекция, сканировав состояние тел, предупредила о неизбежном старении, гарантировав длительную сохранность, питание, наблюдение и лечение.

«Как только компенсатор резонансов будет включен и ваше сознание изменит колебания линейности, терминал не несет ответственность ни за что, кроме сохранности вашего тела», – заявила напоследок Проекция.

Камеры для хранения тел оказались тесными. Запахи после дезинфекций отсутствовали. Интегрированные жидкие чипы переключились на режим работы отторжения энергии сознания. Чувство немоты вспыхнуло и погасло.

– Ненавижу, когда такое происходит, – проворчал Орлан, закрывая глаза.

Правда за веками больше не было тьмы. Да не было и век. Реальность Размерности осталась в прошлом… или будущем… или настоящем – в трехмерном времени квазара вопрос «когда» не значил ровным счетом ничего. Сохранялась структура мира, но и здесь различные Колебания наслаивались друг на друга. Все зависело от того, на какой резонанс вас настроили при переходе в Подпространство. Душа Мира – так некогда называли это место последние мечтатели КвазаРазмерности, о которых сейчас почти никто не помнил. Рай, Ад, Добро, Зло – все кануло в небытие вместе с хтоническими богами до-Квазаровой эры. Теперь последним богом осталась наука – чистая и непорочная, бесконечная и необъятная.

– Мир из чистой энергии, – сказал Ми-Аль, оглядываясь по сторонам. – Здесь нет холода, нет жары. Нет света и тьмы. А строения, которые ты видишь – лишь условность. Они могут стоять здесь вечность, а могут прекратить свое существование прямо сейчас… – старый пройдоха заглянул отцу Саломеи в глаза. – Скажи, как много у тебя было друзей акеми?

– Ни одного, – сказал Орлан. – С акеми невозможно общаться.

– Боишься нашей философии? За ней будущее, понимаешь? Когда-нибудь такие, как ты, смогут окончательно разорвать связь тела и сознания и тогда все люди переселятся в Квазар. Это новый уровень бытия. Вознесение человечества.

– Научитесь для начала менять ментальный образ сознаний, – сказал Орлан. – Какой смысл отказываться от тела, сохраняя его образ в мире энергии?

– Мы умеем, – заговорщически подмигнул Ми-Аль. – Акеми вообще умеют намного больше, чем думают жители Размерности. И знаешь, что? Только благодаря акеми Квазар все еще остается свободным, не поддаваясь контролю Всемирной иерархии.

– В Квазаре скрываются террористы, преступники, убийцы…

– Здесь скрываются лишь их сознания. Тела остаются в Размерности. Найдите их и перекройте воздух физической оболочке. Без тел все эти преступники угаснут за месяц… Ты видел хоть раз, как это происходит?

Ми-Аль нетерпеливо огляделся – отсутствие Сид-Джи начинало нервировать. И чем дольше приходилось говорить ненужных слов, тем сильнее становилось волнение. Даже призрачный пейзаж отраженного фоном в Подпространстве настоящего, сохранившегося в тот момент, когда была создана эта Петля, становился, казалось, более зловещим.

– Представляешь, как здесь было до того, как над миром поработали резонансные инженеры и ученые акеми? – неожиданно спросил Ми-Аль отца Саломеи. – Представляешь, что чувствовали люди, когда ученые только открыли Подпространство трехмерного времени и поняли, что узнав нужный резонанс, можно заглянуть в хвост прошлого, отпечатавшийся в Подпространстве. Конечно, тогда все это было на примитивном уровне. Никто не понимал природу колебаний времени, но…

– Кажется, этих людей называли хронографами, – подал голос появившийся Сид-Джи, – и если архивы не врут, то процедура переноса сознания была настолько сложной и болезненной, что могла убить неподготовленного человека. Его тело, по крайней мере…

Они познакомились и отправились к месту, выделенному для игровой площадки. Отец Саломеи не знал, как работает созданная акеми транспортная сеть в этом мире, возведенном среди оттисков настоящего. Восприятие менялось. Горизонт линейного времени терял стройность, смысл. Везде и Нигде. Всегда и Никогда. Если отталкиваться от призрачного настоящего, составлявшего каркас, то игровая площадка находилась где-то в районе средних ярусов Galeus longirostris. Присмотревшись, можно было увидеть, как живет мир отпечатавшейся линейности: люди выходят из пневмо-тоннелей общественного транспорта, транспорт движется по расчерченным нейронными сетями дорогам… Вот только оставив тело, утратилась возможность принимать нейронную реальность Размерности. Так что мир, затянутый тенями, эхом отражаясь в абсолютной энергии Подпространства, жил и вращался в каком-то диком, непонятном хаосе. Мир без нейронных прикрас, запретов, ограничений, порядков. Такой близкий, но в то же время недосягаемый мир. Вернее, не мир, а всего лишь отголосок, мираж того, что осталось в прошлом монолитной линейности времени.

Отец Саломеи осматривал новую игровую площадку проекта, в который намеревался вложить все свои сбережения, и надеялся, что его дочери никогда не придется работать в этом шатком, нестабильном мире теней… пусть его и называют миром, сотканным из света.

Глава третья

Саломея. Не успела она осмотреться в своем новом кабинете, выделенном ей в игровом проекте «Мекка», как дверь открылась, и заглянул, широко улыбаясь, один из двух братьев, возглавлявших проект.

– Я старший и самый беспутный, – сказал Прай-ми. – К тому же я – генетическая ошибка. Поэтому мне многое прощается… И еще говорят, что я гений…

В отличие от отца Прай-Ми не был высок, да и кожа его была не такой бледной и нежной. Он выглядел… словно проект «Мекка» – не материальный «Голод» и не квазо-волшебные «Фивы», а что-то среднее. Так же и Прай-Ми. Вроде житель Квазара, но при желании может стать коренным представителем Размерности.

– Что значит: ты генетическая ошибка? – растерянно спросила Саломея.

– Черт! – скривился Прай-Ми. – Я назвался старшим братом, распутником, гением… Почему люди всегда цепляются за «генетическая ошибка»? Это, между прочим, не этично.

– Считаешь это не этичным – не упоминай, – пожала плечами Саломея.

– Я предпочитаю оставлять это на откуп слушателя.

– Понятно, – Саломея отошла назад, окинула своего нового начальника претенциозным взглядом.

– Ну, спрашивай, – поторопил Прай-Ми.

– И в чем твоя аномалия?

– А разве незаметно?

– Нет. В «Голоде» моим начальником был мужчина с генетической аномалией. Его зовут Думах. Знаешь такого?

– Мерзкий тип.

– Мерзкий самодостаточный карлик, – уточнила Саломея.

– Я слышал, что отец карлика сохранил ему жизнь, потому что женщина, которая должна была стать матерью Думаха, умерла, и нового шанса завести ребенка не было.

– Да, я тоже это слышала.

– Романтика.

– Ну, а ты?

– Со мной все просто. Отец в очередной раз проигрался, поэтому пришлось воспользоваться услугами бесплатного Репродукционного центра. Слышала о том, как во время роста один эмбрион поглощает другого? – Прай-Ми дождался, когда Саломея кивнет. – Так вот, мой младший брат поглощал меня. Работники центра заметили это, сообщили отцу и предложили хорошо заплатить, если он даст разрешение на эксперимент. Мать всегда говорила, что отец должен был спросить: что за эксперимент? Но он спросил: и сколько единиц Влияния мне заплатят? В общем, так на свет появился я. Врачи отделили поглощенный эмбрион, восстановили, насколько это было возможно, дождались, когда мы созреем, и устранили последние недочеты…

– По тебе и не скажешь, – призналась Саломея.

– Думаю, мое лечение находилось в стадии «альфа», поэтому мне повезло, в отличие от тех, на ком ставили эксперименты на стадиях «гамма» и «дельта».

– Да уж… – Саломея передернула плечами.

– Ну, а какая у тебя история? – спросил Прай-Ми.

– Не умею выбирать партнеров.

– И часто?

– Иногда хватает одного раза, чтобы испортить всю жизнь.

– Обращалась в Репродукционный центр, да?

– Угу.

– А теперь не знаешь, как избавиться от ребенка?

– Если бы… – Саломея без особого желания рассказала о хранителе и почему лишилась работы.

– Странно, когда я наводил о тебе справки, мне сказали, что ты просто не справилась с обязанностями.

– Несколько лет справлялась, а в последний месяц не смогла? – скривилась Саломея.

– Вот и я так сказал, – подмигнул Прай-Ми.

– Жаль, что ваш проект не может помочь решить проблем социального статуса, – тяжело вздохнула Саломея.

– Ну, здесь я могу предложить либо ждать, когда мы запустим игровую площадку, и «Мекка» выйдет на новый уровень, либо… – Прай-Ми сделал шаг назад, окинув Саломею с головы до ног внимательным взглядом. – Скажи, в Квазаре ты выглядишь так же, как в Размерности?

– Это имеет значение?

– Некоторые коренные жители Размерности предпочитают обращаться к акеми, чтобы создать себе другую внешность.

– По-моему, это запрещено Институтом всемирной иерархии.

– Когда запреты Иерархии останавливали жителей Квазара?

– Я не житель Квазара. К тому же… – Саломея нахмурилась. – Зачем мне делать другой образ? Меня устраивает то, как я выгляжу в действительности.

– Ты – житель Размерности.

– И что?

– У тебя есть волосы на теле, грубая кожа. Ты невысокая, крепкая, почти угловатая…

– Я не угловатая! И вообще, мы о работе будем говорить или о внешнем виде? – вспылила Саломея.

– Сейчас мы говорим о хранителе, социальном статусе и твоих попытках сохранить ребенка, – спокойно сказал Прай-Ми.

– В «Мекке» есть свободное место, заняв которое я смогу сравняться с Иегудиилом в социальном статусе?

– Нет.

– Тогда зачем все эти разговоры?

– Затем, что если ты действительно такой хороший специалист, как говорят мои люди в «Голоде», то… – Прай-Ми снова окинул Саломею сальным взглядом. – Проект «Мекка» молод, и нужна полная самоотдача, чтобы запустить этот сложный механизм. За главную площадку в Квазаре я не переживаю – я и мой брат выросли в Подпространстве под присмотром акеми. Но вот игровая площадка Размерности… Здесь многие вопросы остаются открытыми. Особенно переживают и нервничают по этому поводу наши спонсоры. «Мекка» подразумевает многоуровневый мир, где каждый игрок сможет найти для себя все, что пожелает. Будь то бывший поклонник материального «Голода» или волшебник из магических «Фив». Копирования не будет. Мы планируем предложить новые, свежие содержанием идеи. Наброски и наработки уже есть. Пробная площадка готовится к запуску в Квазаре. Место и отдельная Нейронная сеть приобретены и в Размерности, но спонсоры хотят видят во главе профессионала, настоящего инженера Размерности… В общем, я думаю, если мы приукрасим немного твою историю и достижения, то спонсоры успокоятся и дадут нам зеленый свет. Понимаешь? Вот только мне кажется, что пока ты не разберешься с ребенком и хранителем, пока не избавишься от своих проблем, то не сможешь полностью отдаться работе. А это неприемлемо… В «Мекке» эксцентричность не приветствуется… Если конечно ты не гений… Ты ведь не гений?

– Нет.

– Хорошо, потому что я еще никогда не встречал гениальных инженеров Размерности. Трудолюбивых – да, но не гениальных…

– Я могла бы то же самое сказать об ученых акеми, – вступилась за себя Саломея, решив, что лучше всего перейти в атаку. – Ученые акеми – хвастуны и самовлюбленные мечтатели, но не гении. А все ваши достижения – это коллективный труд. Думаю, акеми вообще существует и развивается только благодаря своей многоликости и общности, но не за счет отдельных личностей. Каждая теория акеми создается, вынашивается и воплощается в жизнь на протяжении многих поколений. Если брать отдельные личности акеми и сравнивать с инженерами Размерности, то перевес и право говорить о гениальности останется за последними.

– Тебе нужны личности? – тон Прай-Ми стал похожим на тон взрослого, говорившего с ребенком. – Вспомни акеми по имени Пер-Либан. Думаю, не стоит уточнять, что именно он запустил проект «Фивы»?

– «Голодом» управляют Елим и Думах – а они далеки от Квазара и акеми.

– Вот именно – управляют! А кто придумал идею «Голода»? Кто первым просчитал возможность использования центров Энрофы для создания игровых клонов? Кто первым вывел коэффициенты допустимых нагрузок на игровые нейронные сети?

– Ну, об этом знают все, – снисходительно улыбнулась Саломея. – Создателя «Голода» звали Накир. Думаю, одного имени достаточно, чтобы определить его принадлежность к Размерности.

– А ты хоть раз видела этого Накира?

– Я пришла в проект после того, как он отошел от дел.

– Он никогда и не был в проекте. Елим и Думах купили у него идею и разработки. Имя, кстати, ему они тоже придумали сами. Раньше Накира звали Нак-Лир. Он был высоким, худым, с нежной кожей и бледно-серыми, почти бесцветными глазами… – Прай-Ми наклонил набок голову и пытливо заглянул Саломеи в глаза. – Мне продолжать, или ты сама поймешь, что настоящий создатель «Голода» был акеми?

– Я не знала таких деталей, – начала злиться Саломея. – Но если все было так, то кто, черт возьми, не давал Накиру… или Нак-Лиру… запустить проект самостоятельно? Думаю, это еще раз доказывает, что акеми ничего не доводят до конца. А если и доводят, то берут за отправную точку разработки и исследования других. Нет ни одной теории, ни одного проекта, запущенного акеми от начала и до конца.

– «Мекка». Я и мой брат спланировали «Мекку» и сейчас в шаге от того, чтобы запустить этот проект.

– Время покажет.

– Если все будут работать на пределе своих возможностей, то проект «Мекка» обрушит устаревший и примитивный «Голод» и сотрет в порошок оторванные от реалий КвазаРазмерности «Фивы».

– Так ты сейчас говоришь обо мне? – снова начала злиться Саломея. – Думаешь, я не буду работать так, как работала в «Голоде»?

– Мне не нужно, чтобы ты работала как в «Голоде». Мне нужно, чтобы ты делала это лучше.

– Все зависит от идей, возможностей, поставленных целей и финансирования.

– И еще от хранителя, который грозит забрать у тебя ребенка, отвлекая этими мелочами от работы.

– Это не мелочи! – вспыхнула Саломея.

– Вот об этом я и говорю, – улыбнулся Прай-Ми. – Пока существует проблема социального статуса и отца твоей дочери, ты не сможешь посвятить себя целиком проекту. Конечно, если «Мекка» взорвет игровой мир КвазаРазмерности, то социальный статус всех сотрудников в момент вырастет, как и суммы Влияния на личных счетах, но пока этого не случилось… Даже при самом оптимистичном прогнозе на раскрутку уйдет не один месяц. Этого времени хватит хранителю, чтобы забрать у тебя ребенка. Потом ты сможешь вернуть дочь, но я сомневаюсь, что ты сможешь работать, когда девочка отправится к отцу.

– Я не знаю. Надеюсь, что смогу.

– Сейчас «Мекке» нужна самоотдача и всплески идей, решений, доработок, а не «надеюсь, что смогу», – последнее Прай-Ми произнес, кривляясь так сильно, что Саломея покраснела.

Она ждала продолжения, но Прай-Ми молчал, давая возможность ей все обдумать и сделать выводы.

– Ты хочешь сказать, что я не подхожу проекту? – осторожно спросила Саломея, сдерживая гнев. – Зачем же тогда меня уговаривали прийти на работу? Зачем говорили о том, как важно, где я работала прежде…

– Ты лучший инженер Размерности, которого мы могли получить сегодня, – сказал Прай-Ми.

– Но я не подхожу проекту, верно? – скривилась Саломея.

– Ты – подходишь. Не подходят твои проблемы.

– Ну, извини! Но, боюсь, мои проблемы, как тараканы – покупаешь квартиру и получаешь насекомых вдогонку… Или же ты знаешь, как повысить мой социальный статус прежде, чем раскрутится «Мекка»?

– Не обязательно повышать твой социальный статус. Ты могла бы найти человека, супруга, социальный статус которого будет не ниже хранителя.

– Хватит с меня супругов!

– Брак можно оформить на время, пока «Мекка» не окрепнет, а когда твой социальный статус позволит растить дочь самой, то…

– Постой… – растерялась Саломея. – Ты что, предлагаешь мне заключить фиктивный брак?

– Да.

– С тобой?

– Если это поможет «Мекке»…

– Не думаю, что так просто обмануть Институты всемирной иерархии.

– А мы не будем никого обманывать. Встретимся пару раз в Квазаре… Зарегистрируем в официальных терминалах близость…

– Близость?

– Ну да… Ты хоть и принадлежишь Размерности, но ради проекта… Ради «Мекки» я готов зайти так далеко, как только потребуется.

– Ты готов? А как же я?

– А что ты? – глаза Прай-Ми округлились. – О! Только не говори, что ты приверженица тех пуритан, что отрицают Квазар, предпочитая сближаться посредством нейронных сетей…

– Нет, конечно!

– Ну хорошо… А то я подумал… – Прай-Ми вздрогнул.

– Что? – растерялась Саломея.

– О Размерности ходят слухи, что некоторые местные жители придерживаются… Не знаю, как и назвать эти извращения, но… В общем эта опция доступна клонам в «Голоде».

– Секс?

– Да.

– Естественный секс? – Саломея скривилась. – Да как ты только мог подумать, что я…

Она замолчала, растерянно уставившись на вошедшего младшего брата. Арк-Ми был хмур и зол на Прай-Ми. Среднего роста, средней комплекции – младший брат вообще казался Саломее каким-то средним во всем, неприметным, неброским. Если он сейчас уйдет, то она забудет его и не узнает, встретив случайно в толпе.

– Может хватит клеиться к каждой юбке? – зашипел на старшего брата Арк-Ми.

– Я не клеюсь! – испуганно начал оправдываться Прай-Ми.

– Просто не обращай на него внимания, – посоветовал Арк-Ми, повернувшись к Саломее. – Он каждой девушке, которую встречает, предлагает брак, чтобы склонить к близости.

– Не каждой! – плаксиво возразил Прай-Ми. – С Тавус все было иначе!

– Тавус принадлежала к террористической организации «Мункара и Накира»!

– Только чуть-чуть.

– Что значит: чуть-чуть? Ты либо причастен, либо нет.

– Просто скажи, что тебе не нравилась Тавус… – Прай-Ми неожиданно расплылся в улыбке. – Тебе вообще никто не нравится. Ты еще хуже отца.

– Простите! – вмешалась в ссору братьев Саломея. – Вы что, связаны с «Мункара и Накира»?

– А кто в наше время не связан с ними? – всплеснул руками Прай-Ми.

– Не слушай его, – сказал Арк-Ми. – «Мекка» не имеет никакого отношения к адептам Малика. А личные отношения… Так это выбор каждого. Институт всемирной иерархии давно разделил личную жизнь и профессиональную деятельность. К тому же Прай-Ми сам обращался к хранителям, чтобы Тавус оставила его в покое.

– Все было так серьезно? – опешила Саломея, представляя, как террорист преследует одного из братьев, недавно предлагавшего ей, Саломее, решить проблемы социального статуса и спасти дочь. – И чего же эта женщина хотела от Прай-Ми?

– Брака, – улыбнулся Арк-Ми. – Я ведь говорил, что он предлагает это каждой женщине. Думает, так проще склонить их к близости.

– С Тавус все было иначе! – снова подал голос старший брат.

– После Тавус ты не мог спать, пока мы не наняли тебе сиделку.

Арк-Ми устал от споров и предложил Саломее пройти в его кабинет, извиняясь по дороге, что не встретил ее первым.

– Просто с братом всегда не просто, и я подумал…

– Что будет лучше, если я сначала познакомлюсь с ним? – догадалась Саломея.

– Именно.

– Понимаю. У меня нечто подобное было в «Голоде». Руководитель и соучредитель проекта Думах – генетическая аномалия, поэтому, чтобы не пугать новых работников, нас встречал другой мужчина, и только потом, когда с формальностями было покончено, а сделки заключены, на сцене появлялся Думах.

– Думаешь, я хуже своего брата? – спросил Арк-Ми.

– Нет, просто привела, наверное, не самый удачный пример…

– Да нет, пример удачный. Вот только Прай-Ми действительно лучше меня. Он – гений. Благодаря ему появился этот проект. Он вращает этот механизм. Понимаешь? И… Он лучше, чем ты могла подумать вначале.

– Вначале я ничего плохого не подумала, лишь после того, как ты начал рассказывать о брате те мерзости…

– У каждого из нас есть свои недостатки. Просто кто-то тщательно прячет их, а кто-то выставляет напоказ. Но поверь, других сюрпризов касательно Прай-Ми не будет.

– А он правда генетическая аномалия? – спросила Саломея, решив, что это тоже окажется ложью, но Арк-Ми заверил ее в правдивости слов старшего брата.

– Наука творит чудеса, – только и смогла сказать Саломея, признавая, что Прай-Ми выглядит неплохо даже для обычного человека, не говоря об уродцах и аномалиях.

– Надеюсь, что все мы сможем сработаться и стать друзьями, – сказал Арк-Ми, когда они прошли в его кабинет, похожий как две капли воды на кабинет старшего брата, что не смогла не отметить Саломея.

– И кто у кого украл идею? – спросила она.

– Брат у меня, – сказал Арк-Ми.

– А я думала, ты сказал, что это он гений.

– Может и гений, но на свой кабинет ему плевать.

Арк-Ми предложил Саломее сесть. Нейронный образ кресла работал исправно, принимая форму человеческого тела.

– Это какая-то доработанная модель? – спросила Саломея. – Не сочти за наглость, просто в фирме отца собирали и тестировали такие образы, поэтому отличия я всегда замечу.

– Я осваивал науку Размерности, – смутился Арк-Ми.

– Есть недостатки.

– Знаю, просто ученому акеми…

– Понимаю.

– Да…

Арк-Ми смутился сильнее. У Саломеи вертелся всего один вопрос:

– Могу я узнать, почему вы с братом оставили проект «Фивы»? Я, конечно, понимаю – своя игровая площадка и все такое, но… Проект «Фивы» работает и приносит прибыль. Зачем рисковать всем, ради лишних единиц Влияния на счете? Будь я на вашем месте, то никогда бы не покинула стабильные «Фивы» ради призрачной и молодой «Мекки».

– Но «Голод» ты покинула.

– Не ради «Мекки». Меня заставили уйти… Или же с вами случилось нечто подобное?

– С нами?

– Ты или твой брат с кем-то поссорился, и вас попросили уйти?

– Нет.

– Значит, кто-то хотел занять ваше место?

– Нет, – на губах Арк-Ми заиграла снисходительная улыбка. – Мой брат придумал «Мекку», когда был ребенком. Я помню, как он прибежал к отцу и рассказал о первом серьезном кроссплатформенном игровом портале, охватывающем время, когда зарождался Квазар, люди робко интегрировали себя в природу, запуская на океанских побережьях первые нейронные сети, а жилые комплексы в качестве Старого Света диктовали свои условия и пытались контролировать мир. Помню, как отец выслушал Прай-Ми, что-то хмыкнул себе под нос, сказал, что период времени выбран неудачно, и никого не заинтересуют шпионские приключения, космические программы и нестабильная политическая обстановка мира, где люди не знают о Великом леднике… Но вот кроссплатформенность отцу понравилась, и он сказал, что поможет Прай-Ми с проектом. Мы работали втроем пару месяцев, потом отец забрал проект и попытался продать его, обратившись сначала в «Голод», затем в «Фивы», а потом сплавив «потраченное зря время» – как он называл эту идею – неизвестному игровому порталу, закрывшемуся спустя год, распродав свои разработки еще более мелким площадкам. Брат злился на отца за то, что тот высмеивает проект. Отец злился на брата за то, что тот не озолотил его… В общем, отец как-то раз, продолжая ставший к тому времени бессмысленным спор, ударил Прай-Ми, велев заткнуться и больше никогда не упоминать при нем о «Мекке», забыть об этом проекте, выкинуть из головы и придумать что-то по-настоящему ликвидное в мире игры или технологий. Брат послал отца к черту и не разговаривал с ним больше года.

– Но о проекте не забыл? – догадалась Саломея.

– Именно, – без особого энтузиазма согласился Арк-Ми. – Ты знаешь, что такое рисунки? У тебя ведь есть дочь. Говорят, что сейчас дети снова начинают рисовать…

– Я знаю, что такое рисунки…

– Я помню, как впервые увидел рисунки брата – вся комната была завалена набросками «Мекки». Какое-то время я видел только палитру красок да кривые линии, высмеивал брата, думая, что он совершенно не умеет рисовать, но когда цветовые пятна начали собираться в картинки, когда мне удалось научиться воспринимать застывшую на плоской поверхности трехмерность, а не все эти интегрируемые в сознание образы, то я понял, что мой брат очень талантливый художник. Я сказал, что мы должны показать рисунки отцу. Брат вспылил и заставил меня поклясться, что о рисунках никто не узнает. Он называл их комиксами, заверяя, что именно такие названия носили раньше картинки с диалогами, повествующие в своей череде ту или иную историю.

– Комиксы?

– Никогда не слышала о подобном?

– Нет.

– Странно. Брат узнал о них, когда жил в Размерности.

– А может просто придумал?

– Я тоже так думал, пока не увидел комиксы своими глазами… – Арк-Ми устало и как-то грустно улыбнулся. – Брат вообще всегда был странным до мурашек на коже. Особенно его идеи. Словно настоящее, прошлое и будущее сплавились у него в голове, дав неограниченный доступ к своим архивам. Он всегда генерировал идеи – иногда что-то старое, забытое, иногда свежее, не существовавшее прежде. Десятки теорий. Сотни доказательств. Но все это всегда вращалось вокруг «Мекки». Брат не хотел думать ни о чем другом. Он вынашивал, совершенствовал и лелеял идею мира, где зарождаются Квазар и Размерность, где нет Великого ледника, а на Тихоокеанских Пляжах шумит прибой, и дети звонко смеются, слепя взрослым глаза, пуская солнечные зайчики. Ты знаешь, что такое солнечные зайчики?

– Нет.

– Это когда лучи солнца отражаются от зеркальной поверхности.

– Где же сейчас найти это солнце?!

– Тоже думаешь, что идея брата не будет пользоваться спросом?

– Не знаю, но мне, пожалуй, было бы интересно. Вот только… Как твой брат узнал обо всем этом? Я понимаю, что есть архивы хронографов, что и сейчас можно заплатить за прыжок в эхо прошлого и посмотреть эти угасающие картины минувшего, но… Но ведь это актуально если ты, например, знаешь о солнечных зайчиках и хочешь увидеть их, а если знаний нет, то… То не должно быть и интереса, верно?

– Верно, вот только с моим братом это почему-то не работает. Он словно везде и нигде, всегда и никогда.

– Как Квазар?

– Верно.

– Забавное сравнение. Вот только… – Саломея помялась, но решила, что лучше сказать то, о чем думает. – При первой встрече Прай-Ми не показался мне особенным. Скорее обычный ученый-неудачник, возомнивший себя гением в надежде подцепить женщину. Любую женщину, лишь бы поглупее и подоверчивее. К тому же разговоры о подлинной гениальности Прай-Ми – не более чем условность. Даже для акеми, которые никогда не доводят до конца свои проекты или не могут похвастать, что первоначальная идея принадлежит им, Прай-Ми не добился ничего существенного, не заявил о себе, не потряс мир науки шокирующими теориями и откровениями… Прости, конечно, но те же самые организаторы «Голода» добились куда большего, чем твой брат.

– Это разные направления. К тому же они всего лишь спонсоры и финансовые двигатели проекта, не основатели, не инженеры, не творцы.

– Тогда давай возьмем игровую площадку «Фивы», где ты работал с братом. Руководитель Пер-Либан – акеми. Говорят, он сам написал первичные протоколы каркаса системы…

– Главным проектировщиком была девушка по имени Шамс – беглый резонансный инженер Размерности. Никогда не вдавался в подробности, что она натворила, но Пер-Либан выкупил ее у хранителей, перечислив на счета Институтов всемирной иерархии немало единиц Влияния.

– Этого я не знала, – призналась Саломея. – Очень странно, что инженер Размерности смог найти себя в Квазаре.

– Ну, Пер-Либан использовал Шамс не для созидания в Квазаре. Она изучала и планировала для него мир, декорации игровой площадки. Причем определенной идеи не было. Шамс получала ряд необходимых условий и пыталась подобрать что-то соответствующее. Как «Голод», понимаешь? Там ведь тоже была идея вынести на поверхность инстинкты и человеческое «Альтер Эго», и подбиралось время в соответствии с поставленной задачей. Правда перед Шамс стояли немного другие задачи, хотя, думаю, Нак-Лир внес свою лепту и в создание «Фив».

– Нак-Лир?

– Накир, если тебе будет удобно. Оригинальный создатель «Голода». Шамс встречалась с ним какое-то время.

– Я этого не знала… – Саломея задумалась. – Так это получается, что «Фивы» и «Голод» связаны?

– В каком-то роде.

– Забавно… – Саломея не могла скрыть улыбку. – Боюсь представить, какие тайны скрывает проект «Мекка». Если такие гранды, как «Голод» и «Фивы» переплелись, то…

– «Мекка» принадлежит только моему брату. Это его детище, фантазия, жизнь. Он вынашивал свои идеи более десяти лет, а потом именно благодаря ему мы смогли найти спонсоров…

– Могу я узнать, чем вы занимались в «Фивах»?

– Сначала работали над внешними землями, а затем брат затащил в свою постель Шамс, и она перевела нас на центральную площадку города Фивы.

– Не вижу гениальности в том, чтобы получить повышение, вступив в близкую связь с начальством, – скривилась Саломея.

– Шамс перевела брата на главную площадку не потому, что он оказался хорошим любовником. Ей понравились его проекты.

– Так в «Фивах» используется часть «Мекки»?

– Нет, брат просто придумал пару новшеств. Слышала об озере Лесбос, куда уходят боги игрового мира «Фивы»?

– Это придумал твой брат?

– Нет. Остров был создан на совете разработчиков. Брат создал Черное Озеро, в центре которого находится остров Лесбос. И пару персонажей, детей, встречающих людей, выходящих из озера. Считай, что это была его первая попытка объединить две реальности – ты оплачиваешь членство в игровом портале и попадаешь в игру не из пустоты, а приходишь, как и остальные участники, согласно легенде, что после смерти все попадают в Аид – игровую площадку «Фив». Дальше тебя встречает один из детей и проводит краткий инструктаж. Но это если тебе повезет, и прежде ты не наткнешься на рыщущих вдоль озера голодных монстров гриллов.

– Я слышала, что один из детей – девочка, которая должна по задумке авторов быть доброй, выглядит крайне жутко, и многие предпочитают ознакомиться с правилами перед началом игры, чтобы избежать общения с этим маленьким монстром. Об ее антиподе – злобном, капризном мальчике я вообще молчу. Скажи, эти особенности тоже создал твой брат или же это было решением совета разработчиков?

– Вообще-то этими особенностями брат всегда гордился, считая их самыми удачными, которые подарил «Фивам».

– На мой взгляд, слишком мерзко для мира света.

– Мерзко? – Арк-Ми удивленно поднял левую бровь. – И это говорит мне человек, работавший в проекте «Голод»? Мне напомнить о том, что говорят поборники закона об этой игровой платформе?

– Не нужно, – Саломея примирительно улыбнулась. – Я слышала много плохого о «Голоде», но дело в том, что я не придумывала все эти правила и особенности. Так что можете критиковать проект сколько угодно, меня это не заденет. Я просто инженер. Мне не нужно генерировать идеи. Я просто помогаю воплотить их в жизнь.

– Разве не ты создала несколько новых видов нейронного оружия для клонов?

– Я, но…

– Это оружие до сих пор носит самый высокий возрастной лимит.

– Я делала лишь то, что мне велели. Нужно было оружие – я сделала оружие. Без специального указания я бы и не подумала… – Саломея вздрогнула, услышав смех Арк-Ми.

– Ты очень похожа на моего отца, – сказал он. – Этот старый пройдоха так же говорит обо всем проекте «Мекка». Смеется над ним, критикует, а сам, как крыса, чувствуя запах свежего мяса, крутится возле игровой площадки, пытаясь найти, чем поживиться.

– Не очень-то лестно ты отзываешься о своем отце.

– Что заслужил… – Арк-Ми тяжело вздохнул. – Извини, что сравнил тебя с этим пройдохой, просто…

– Ты обиделся за брата?

– Да.

– Тогда я не обижаюсь. Ты жил с ним всегда рядом. У тебя была возможность убедиться в его гениальности, а я лишь получила приглашение сблизиться да пару неподтвержденных историй. Не знаю, как все обернется, но, возможно, миру игр нужен такой человек, как твой брат. Нужен свежий взгляд, пусть об этом пока и не заявляют в открытую, но… – Саломея наградила Арк-Ми пытливым взглядом. – Только между нами, – предупредила она. – Я была далека от рекламных и финансовых отделов, но как инженер могу заверить тебя, что количество игроков в проекте снижается катастрофически быстро. Впереди неизбежный спад. Не в этот год и, возможно, не в это поколение, но «Голод» пережил свой зенит… Так что, кажется, остаются только «Мекка» и «Фивы». Как думаешь, идеи твоего брата смогут соперничать с советом разработчиков игровой площадки Квазара?

– Совет разработчиков есть и в «Мекке», – улыбнулся Арк-Ми.

– А я думала, твой брат здесь типа бога.

– Мой брат – гений. А гениальность – это хаос, который уничтожит сам себя, если время от времени не координировать процессы, стремления и цели гениальной личности.

– И кто входит в этот координирующий совет разработчиков?

– Пока только я, но надеюсь, что присоединится главный инженер Размерности, которого у нас не было, пока к проекту не присоединилась ты.

– Ого!

– Нервничаешь, что не справишься с ответственностью?

– Думаю, что если нас не раздавит «Голод», то сотрет в порошок проект «Фивы».

– В «Фивах» тоже не все гладко. За последние четверть века главным новшеством игровой площадки было озеро мертвых и остров Лесбос, а это, как понимаешь, капля в море необходимых перемен и обновлений. Мир «Фив» полностью сформирован, и для его перестройки требуется глобальная смена игровой площадки и подхода к структуре Квазара. Плюс нет гарантии, что радикальные перемены помогут. «Фивы» и «Голод» давно превратились в имя нарицательное, элемент уходящей эпохи, и новые поколения ищут что-то новое. Так что «Фивы» могут лишь ждать, медленно затухая.

– Так вы с братом поэтому покинули проект? – скривилась Саломея. – Слышал поговорку о том, кто бежит первым с тонущего корабля?

– Мы не бежали из проекта. Мы ушли после того, как наш отец украл у Прай-Ми несколько детских наработок «Мекки» и продал голодной до дешевых идей Шамс. Брат ничего не знал об этом, а я не хотел говорить, потому что украденные наработки давно пережили себя, превратились в шутку и первый неуклюжий опыт, но потом отец выболтал Шамс о проекте «Мекка». Ничего серьезного, но этого хватило стервятникам совета разработчиков, чтобы почувствовать запах свежего мяса. Они вцепились в Прай-Ми, ставя перед выбором: либо он уходит из «Фив», либо начинает работать как следует, генерируя идеи, оживляя умирающий проект. Больше года мы работали с братом как проклятые, понимая, что лучшей работы не найдем. Брат придумал дюжину новых монстров. Придумал плотоядные цветы – Аворы, которые способны разговаривать друг с другом, разнося по игровому миру сплетни и новости… Но совету разработчиков этого оказалось мало. Они хотели получить разработки брата о «Мекке», выбрав из них то, что пригодится «Фивам». Последней идей брата для этого проекта оказался Каньон Ветров, где собираются персонажи выбывших игроков, превращая в призовой фонд неиспользованные игроками единицы Влияния. Подобный ход помог повысить интерес к «Фивам», но совет разработчиков решил любой ценой получить «Мекку»…

– И в итоге вы ушли? – спросила Саломея.

– Да.

– Ты не пытался предложить брату отступиться от «Мекки» и сохранить престижную работу?

– Я предложил брату послать «Фивы» к черту и попытаться запустить собственный проект.

– Вот как?

– Больше года мы искали спонсоров. На нас смотрели, как на молодых выскочек, держали днями в приемной, чтобы отказать за пару секунд и выставить вон. Но именно во время одного из таких ожиданий мы встретили Наб-Ил. Девушка оказалась нейропатом, и пока мы ждали приема, прочитала наши мысли, изучила планы, а вечером, когда предполагаемый спонсор заявил нам, что у него нет времени на пару неудачников и велел убираться, Наб-Ил сказала, что если мы возьмем ее в команду, то она готова стать нашим первым сотрудником. Брат рассмеялся, решив, что это шутка, а Наб-Ил сказала, что если мы хотим найти спонсора, то нужно работать с мелкими компаниями, собирая нужные единицы Влияния по крохам… Больше мы не ходили на приемы. Будучи нейропатом, Наб-Ил делала это просто превосходно. Проблемой оставался начальный капитал и собственный офис, которых у нас не было. Поэтому пришлось обратиться к отцу. Он организовал фиктивный центр в Квазаре, проплатил сплетни о новом игровом проекте. Благодаря этому Наб-Ил смогла подписать первых спонсоров – мелких, но их Влияние помогло нам перебраться в Размерность и арендовать настоящий офис… Потом все как-то закрутилось. Прай-Ми подцепил Тавус. Эта чокнутая девушка едва не свела нас с ума, но без нее мы не узнали бы Харуту – нашего главного спонсора на данный момент…

Глава четвертая

Терминал КвазаРазмерности был незаконным, но Думах долгие годы пользовался услугами центров Энрофы для перехода в Подпространство. Генетическая ошибка, карлик, уродец – Думах никому не говорил, но больше всего на свете он мечтал избавиться от своего дефективного тела. Попав в проект «Голод», добившись головокружительных высот, Думах мог воспользоваться незаконным телом клона или купить тело настоящего человека, но его останавливала гордыня – каким бы уродливым не было его нынешнее тело, но имя и сама персона карлика заслуживала уважения и зависти. И если сменить тело, то придется проститься с заработанным уважением. И не будет возможности начать все заново, потому что в незаконном теле все двери к власти закроются. Так что, пытаясь выбрать между здоровым телом и завидным положением в обществе, Думах решил, что оптимальным станет компромисс. Он нашел ученого акеми и заплатил ему за новую оболочку в Квазаре. И карлик стал красавцем. Не навсегда, но пары часов в неделю оказалось достаточно, чтобы умаслить свое Эго.

Карлик приходит в незаконный терминал КвазаРазмерности. Использует созданный для него ученым акеми ключ резонансов. Сознание извлекается из тела карлика, выбрасывается из Размерности, чтобы стать в Квазаре красавцем по меркам Размерности.

Ученый акеми по имени Арш-Фер предлагал изменить точку сборки, создав тело, соответствующее моде и нравам Квазара, но Думах мечтал лишь о Размерности. Поэтому в Квазаре он выглядел не хрупким и стройным, а коренастым и крепким, грубым и угловатым на фоне окружавших его местных жителей. Сознание интегрировалось в этот образ настолько глубоко, что связь с оставленным в Размерности телом окончательно обрывалась. Если утратить ключ резонансов, то можно застрять в Квазаре. Сознание медленно начнет угасать. Думах слышал, что ученые Энрофы и акеми работают над проектом, который позволит людям окончательно отказаться от физической составляющей своего бытия, продать тело и переселиться в Квазар. Но победить линейность времени Размерности оказалось не так просто. Схемы жизнеустройства любили порядок и определенность. Энергия сознания привязана к материальному телу. Жизнь в трехмерном времени ограничена смертью в мире линейном. И чтобы переписать схемы жизнеустройства, требовалось много сил и гениальных теорий. Поэтому оставалось довольствоваться жизненным циклом, обеспеченным нейронной системой здравоохранения – сто или сто пятьдесят лет, может, двести, но крайне редко. Думаху было шестьдесят пять, что по меркам Размерности считалось расцветом, зенитом существования, первыми шагами в зрелой жизни. В Квазаре всем было плевать, сколько ему лет. Мир материи любил условности и свою эфемерность. Единственное, что не нравилось местным жителям – образ Думаха, подчеркивавший его принадлежность к Размерности. Особенно волосяной покров! Думах привык к оскорблениям, привык быть карликом в Размерности, но стоило ему купить новый образ – мужественный, идеальный, как не успел он провести в Квазаре и пары минут, как услышал критику своей внешности.

– Говорят, в «Фивах» есть дикая раса на окраинах мира, которая тоже чрезвычайно волосата, – сказала девушка за спиной Думаха своей подруге. – Не помню, как они называются, но…

– Телебы, – помог девушке Думах.

Он подошел к ней и вглядывался в глаза, продолжая гордиться своим новым обликом. Девушка поморщилась и честно призналась, что вблизи Думах выглядит еще хуже, чем издалека.

– Ничего личного, – улыбнулась она. – Просто жители Размерности такие…

– Грубые, – помогла подруга.

– Да, точно. Грубые.

– Как животные.

– Да.

Девушки ушли, но Думах долго неподвижно стоял, пытаясь решить, нравятся ему новые ассоциации или нет? Когда ты карлик, то многое приходится услышать за свою жизнь. Но когда твой образ рисует для окружающих красавца, а люди продолжают оскорблять тебя… Это начинает напоминать проклятие… Или ошибку. Думах подумал обратиться к Арш-Феру и заплатить за новое тело, но на этот раз соответствующее моде Квазара, но потом испугался: а что если это действительно проклятие, и над ним продолжат смеяться в любом теле? Что если генетическая аномалия, уродство кроется не в его теле, а глубже, где-то среди основных протоколов личности, энергии сознания?

Стараясь держаться вдали от центров концентрации коренных жителей Квазара, Думах выбрал ключ резонансов, где любили проводить время жители Размерности – сотканный из света благодаря технологии акеми центр развлечений, главой которого был изгнанный из Размерности скандальный монополист Лок-Кли. Думах знал его лично.

Когда-то Лок-Кли пытался наложить свою лапу на «Голод», предлагая в трудные годы свою помощь, но совету разработчиков удалось найти иной выход – запустить экспериментальную, рискованную и сырую нейронную сеть нового поколения, сократив тем самым расходы на кинетическую энергию вдвое. Нейронная сеть получила название в честь приближавшегося седьмого тысячелетия и принесла столько бед и хлопот, что добрая половина совета разработчиков всерьез заговорила о том, что было бы проще принять предложение Лок-Кли. Но потом удалось нанять пару небольших бедствующих фирм, готовых взяться за доработку нейронной сети седьмого поколения. Вскоре горячка, сотрясавшая «Голод», стихла, и ситуация нормализовалась. В тот момент и появился Лок-Кли во второй раз.

На экстренном совете разработчиков Лок-Кли выступил с предложением выкупить права на разработку запущенной в «Голоде» нейронной сети седьмого поколения. В тот день Думах считал Лок-Кли монстром, экономическим хищником, вцепившимся в горло проекта, и радовался как ребенок, когда совет разработчиков отверг предложение Лок-Кли во второй раз. Вот только радость была недолгой. Лок-Кли предупреждал, что если не перевести новую нейронную сеть в коммерческий сектор, то Институты всемирной иерархии присвоят разработки себе. Совет разработчиков не поверил, посчитав, что получить компенсацию от клириков не так плохо, но когда пророчество Лок-Кли сбылось, о компенсации не было и речи. Вернее, сначала клирики намекали на колоссальные суммы компенсации, но потом разговоры превратились в шепот, в мысли…

Сейчас компенсация стала призрачной надеждой, вызывавшей грустную улыбку при мысли об упущенных возможностях, не больше. Совет разработчиков пытался снова связаться с Лок-Кли, но финансист заверил их, что теперь ничего изменить нельзя. Кредиты и займы «Голода» нависли над головой проекта занесенным мечом, и ничто, казалось, не может изменить ситуацию. Совет разработчиков делал ставку на компенсации Всемирной иерархии за использование нейронных сетей нового поколения, но клирики доказали, что основные разработки новой сети не принадлежат инженерам «Голода», и сейчас вместо компенсации «Голоду» грозили судебные выплаты и проценты с прибылей за использование нейронных сетей, которые они всегда считали своими…

Это был крах. Проект умирал. Думах знал это, и знал каждый член совета разработчиков. Пройдет десяток лет, сменится поколение, и никто не вспомнит о «Голоде», по крайней мере, не пожелает вступить в игру, потратив заработанные единицы Влияния. Елим – глава «Голода», пытался смотреть на происходящее оптимистично, заверяя, что рано или поздно найдется решение, как это было в случае с новой нейронной сетью. Думах не знал, понимает Елим или нет, что сравнение, приводимое им, было крайне неудачным, потому что именно новые нейронные сети сейчас грозили им полным разорением, если клирики обязуют проект выплачивать компенсацию настоящим создателям за санкционированное использование.

«Если так пойдет и дальше, то придется платить и Нак-Лиру за идею игры», – истерично хохотал про себя Думах, расплачиваясь на входе в развлекательный центр Лок-Кли. Охрана списывала единицы Влияния с офшорного счета, созданного специально для нового фиктивного тела Думаха. Оплаченный ключ резонансов перенес владельца на соответствующий уровень трехмерного времени Квазара. «Нигде и Везде. Всегда и Никогда», – усмехнулся Думах, отмечая яркость красок центра развлечений, созданного продавшимися представителям Размерности учеными акеми.

Улыбчивая девушка встретила новоприбывшего. Образ девушки был создан настолько искусно, что определить, принадлежит она Размерности или Квазару, не представлялось возможным. В глаза бросалась только добродушная, обещавшая все радости жизни улыбка. Все остальное смазывалось, имея универсальный коэффициент восприятия, позволяя каждому разглядеть в чертах девушки что-то свое. Универсальный гид не спрашивал новоприбывших о предпочтениях. Ему хватало анализа, в соответствии с которым формировался его образ в глазах гостей. Обычно хватало… Думах не любил девушек Квазара, но сейчас почему-то не мог выбросить из головы встреченную недавно пару, обсмеявшую его новое тело. Обида засела в голове и не давала покоя.

– Какое странное восприятие, – призналась универсальная девушка-гид и попросила уточнить предпочтения и интересы, чтобы помочь гостю воплотить его желания в жизнь.

– Ты не сможешь мне помочь, – скривился Думах, понимая, что сейчас в этих запутанных уровнях трехмерного времени Подпространства больше всего ненавидит универсальное лицо девушки-гида, напоминавшее ему всех отвергших его женщин Размерности и Квазара.

«Нужно будет вернуться в Размерность, создать образ этой безликой девушки-улыбки в «Голоде» и устроить на нее охоту в теле голодного клона», – решил Думах, собираясь уйти, но девушка-гид, получив информацию о внушительном запасе единиц Влияния на личном счете гостя, не собиралась его отпускать.

Настойчивость породила скандал, привлекая внимание других посетителей. Забыв, что находится в фиктивной оболочке, Думах начал хвастать высоким социальным статусом и работой на игровой проект «Голод». Это привлекло внимание охраны и спасло Думаха, когда, потеряв контроль, он ударил настойчивую девушку-гида.

Глава охраны развлекательного центра лично встретился с шумным гостем. Думах узнал его. Это был друг и помощник Лок-Кли по имени Нед. Они встречались прежде, когда совет разработчиков «Голода» дважды отвергал разумные, как оказалось, предложения Лок-Кли.

– Ну и кто ты такой, черт возьми? – спросил Нед, угрожая крикливому гостю оружием, способным уничтожить ключ резонансов оболочки, выбросив сознание из Петли Квазара в произвольный набор трехмерного времени Подпространства. – И не говори мне, что ты – Думах из игрового проекта «Голод». Я хорошо знаю этого карлика. Ты совершенно не похож на него.

– А если бы ты был карликом, то не воспользовался бы услугами акеми, чтобы получить нормальное тело в Квазаре? – прошипел Думах.

Нед долго хмурился, затем громко рассмеялся, снова нахмурился, задал пару вопросов касательно их прежних встреч и снова громко рассмеялся, только на этот раз как-то зловеще, недобро, заставив карлика поверить, что выбраться из Квазара ему не удастся.

– На совете разработчиков я голосовал за предложения Лок-Кли, – плаксиво сказал Думах. – Дважды!

– Я знаю, – сказал Нед.

– Знаешь? – растерялся Думах.

– Да, – смех охранника стих. – И знаю, что ты врешь. Лок-Кли мог спасти вас, но вы отказались. Дважды, как ты сам сказал…

Нед рассказал, как глава «Голода» связался недавно с Лок-Кли и предложил сотрудничество.

– Елим показал нейронные записи голосований, подтверждая, что ни разу не был против сотрудничества… – Нед снова начал улыбаться. – Ваш лидер просил дать ему второй шанс, обвиняя в крахе проекта узколобых карликов, боявшихся перемен… Да, он именно так и сказал.

Думах молчал, давно успев привыкнуть и не обращать внимания на подобные оскорбления.

– Вы тонете, мерзкие крысы! – сказал Нед, приняв молчание Думаха за страх.

Он издевался над представителем совета разработчиков одного из самых популярных игровых порталов больше часа, затем отпустил, велев убираться из Квазара и никогда больше не использовать фиктивный образ.

– Увижу тебя не карликом и уничтожу твой ключ резонансов, выбросив в произвольный временной набор, – пообещал на прощание Нед.

Думах не ответил, считая себя вполне самодостаточным, чтобы не обращать внимания на тупоголового охранника Лок-Кли.

– Да я и не услышу о них больше, – ворчал Думах, покидая незаконный терминал КвазаРазмерности.

В эту ночь он долго не мог заснуть, но наутро сумел выбросить инцидент из головы вплоть до полудня, когда Елим объявил об экстренном созыве совета разработчиков.

Двери за участниками плотно закрылись. Нейронные сети были отключены, являя взорам неприглядную действительность Размерности – серые, проржавевшие стены старого как мир жилого комплекса Galeus longirostris. Среди собравшихся находился выброшенный из совета разработчиков Нак-Лир – истинный создатель «Голода». Он не был зол, но смущал других, давая понять, что происходит что-то важное, неизбежно требующее перемен. И уж совсем парадоксальным выглядело присутствие на совете представителя руководителей игрового проекта «Фивы» – девушки по имени Шамс, известной шпионажем и взятками, благодаря которым в «Фивах» появился ряд нововведений, украденных у других проектов.

Елим первым взял слово, рассказав о недавней встрече с Лок-Кли в целях спасти проект «Голод».

– Финансист послал меня к черту, – честно признался Елим, – пожелав «Голоду» и «Фивам» скорейшего уничтожения друг друга, в то время как молодые и свежие проекты пробиваются в мир. И в тот момент я подумал: а ведь Лок-Кли прав! Мало того, что законы становятся жестче в отношении игровых площадок, мало того, что молодые проекты предлагают до смешного дешевые терминалы подключения, а цены на энергию и клонов ползут вверх… Так мы – два самых крупных игровых портала, я говорю о «Голоде» и «Фивах», вместо того, чтобы бороться с внешними факторами, душим друг друга антирекламой. Конечно, когда-то подобная политика была верной, но времена эти прошли, – Елим удостоил Шамс долгим, многозначительным взглядом и неожиданно предложил слияние.

Присутствовавшие на совете люди взорвались негодованием. Елим поднял руку, требуя тишины, и стоял так, пока разработчики не успокоились.

– Какого черта это значит? – спросила Шамс, озвучивая вопрос большинства. – Вы что, предлагаете слияние двух совершенно противоположных игровых проектов?

– Слияние? – Елим нахмурился на мгновение, затем громыхнул раскатистым смехом. – «Голод» и «Фивы» вместе… Нет, ну вы только послушайте ее! – говорил он собравшимся представителям «Голода». – Жесткий реализм и волшебство!

Наблюдая за фальшивым приступом веселья, Шамс устало зевала.

– Так и в чем суть встречи? – спросила она, когда Елим успокоился. – Как вы предлагаете воскресить игровые площадки?

– Никак, – Елим снова хохотнул, но на этот раз коротко, сдержанно. – «Голод» и «Фивы» умрут и вопрос лишь в том, кто первым проследует на помойку жизни.

Шамс молчала, ожидая продолжения. Она знала, что Елим встречался с Лок-Кли, знала, что перемены в политике игровых проектов неизбежны, но не верила, что есть выход. «Голод» и «Фивы» пережили зенит и теперь находились в стадии заката. Если только Лок-Кли не предложил волшебную аферу…

– Мы должны объединиться и запустить новый проект, который потопит «Голод» и «Фивы», – сказал Елим. – Для всех это будет ошеломительно, запредельно. Только представьте: молодой проект слил две игровые площадки с мировым именем. Какая реклама может быть лучше?!

– Идея, конечно, не безумная, но вражда между «Голодом» и «Фивами» в крови каждого разработчика проекта, – скривилась Шамс. – Сомневаюсь, что объединение даст нужный результат. Каждый будет тянуть одеяло на себя. Мы застрянем на стадии разработок каркаса системы…

– Никто не будет ничего разрабатывать, – сказал Елим. – Мы выкупим молодой проект «Мекка». Уже сейчас люди считают, что он заменит «Голод» и «Фивы». О нем говорят. Его ждут. И стоит он не так много, как можно подумать. Конечно, добровольно его никто не станет продавать, но…

– Идея принадлежит Лок-Кли? – прервала Шамс главу «Голода». – Это он предложил провернуть подобную аферу?

– Никакой аферы, – жестко отрезал Елим. – Институты всемирной иерархии предлагают отличные льготные программы для молодых проектов. Никто не запрещает нам создать новый финансовый концерн, который выкупит игровой портал «Мекка». Это будет полностью независимое подразделение, к которому со временем присоединятся специалисты «Голода» и «Фив». Фактически «Мекка» проглотит нас, а не мы ее. Так что никаких проблем с законом не будет. И неважно, кто предложил идею: Лок-Кли или Малик из «Мункара и Накира». «Голод» и «Фивы» снизят цены для участников, что позволит к закрытию выжать из нейронных сетей и прочего необходимого для проектов оборудования остаточный запас прочности. В конце мы будем продавать изношенные, разваливающиеся проекты, сняв с них последние прибыли.

– В «Фивах» не существует понятия «износ оборудования», – скептически напомнила Шамс, желая подчеркнуть невозможность слияния двух принципиально разных проектов.

– Верно, зато у вас есть проблема с ключами резонансов, – сказал Елим.

– Верно, – согласилась Шамс. – Но если закрыть глаза на различия «Голода» и «Фив», то остается вопрос: как вы собираетесь получить права на проект «Мекка»? Я работала с братьями, создавшими каркас игровой площадки. Сомневаюсь, что они откажутся от своей идеи. Когда они работали в «Фивах», мы надавили на них, угрожая выкинуть из проекта, если Прай-Ми не поделится своими наработками. Братья предпочли покинуть «Фивы»… – Шамс вдруг все поняла. – Вот для этого нам и нужен Лок-Кли, верно? – спросила она Елима. – И что предлагает финансист? Шантаж, угрозы, физическое давление?

– Говоришь так, словно Лок-Кли связан с «Мункара и Накира», – сказал Елим.

– Не удивлюсь, если так и окажется.

– Лок-Кли всего лишь финансист, а вот отец братьев, создавших «Мекку»… – Елим задумался на мгновение, вспоминая имя. – Ми-Аль, кажется?

– Ми-Аль, – согласилась Шамс.

– Так вот он связан с неким жителем Квазара по имени Сид-Джи, входящим в состав «Мункара и Накира». Старый мошенник участвует в проекте «Мекка», пытаясь заработать на этом еще до того, как выйдет официальный релиз игры. Конечно, мы не можем прижать этот проект, не можем перейти дорогу «Мункара и Накира», но кто запрещает нам договориться с этими таинственными людьми? Весь риск возьмет на себя Лок-Кли. Если, конечно, у вас нет иных связей и рычагов давления. Люди Лок-Кли найдут Сид-Джи. От нас требуются лишь деньги, которые потребует представитель «Мункара и Накира» за предательство Ми-Аль. Он втянет отца нужных нам братьев в аферу. Долг окажется таким большим, что в зависимость попадет не только Ми-Аль, но и его семья – сыновья Прай-Ми и Арк-Ми. Слух о причастности проекта «Мекка» к террористам распространится, вызвав интерес Института всемирной иерархии. Лок-Кли заплатит нужным людям, и проект закроют на время расследования. Мы появимся на сцене, когда долги и проблемы с законом сломят братьев. Люди Сид-Джи будут давить ежедневно, требуя денег, Всемирная иерархия задушит старых спонсоров бесконечными проверками, давая понять, что с «Меккой» лучше не связываться… Теперь поставьте себя на место братьев и скажите, как бы вы поступили, получив предложение спасти проект, оставшись главными разработчиками? И не забывайте, – Елим уставился на Шамс, – мы не требуем братьев отдать нам наработки. Мы даем им шанс воплотить мечты в жизнь.

Глава пятая

Крах. Ми-Аль видел, как идеальная афера с дополнительной игровой площадкой «Мекки» идет ко дну, и не мог поверить, что такое возможно. Сид-Джи встретился с ним и сказал, что для спасения нужны дополнительные единицы Влияния – оплата площадки, проверок, терминалов КвазаРазмерности…

– Где я найду столько Влияния?! – вспылил Ми-Аль.

– Есть скрытые фонды «Мункара и Накира»… Никакой причастности к террористам…

– Ох! – застонал Ми-Аль, хватаясь за голову.

– Больше Влияния сейчас, больше чистой прибыли потом, – пожал плечами Сид-Джи.

– А если я откажусь?

– Тогда потеряешь все, что вложил в проект.

– Но ты обещал… – Ми-Аль поджал губы, понимая, что просить не имеет смысла.

Он встретился с отцом Саломеи и долго подбирал слова, пытаясь объяснить, почему они должны найти еще Влияния. Афера трещала по швам, но старый пройдоха надеялся спасти ситуацию.

– Никаких больше вложений! – отрезал Орлан.

Но процесс был запущен. Не прошло и суток, как в двери Ми-Аль и родителей Саломеи постучались хранители и заявили о череде нарушений возглавляемого ими проекта.

– С каких пор Всемирная иерархия сует свой нос в дела Квазара?! – кричал Ми-Аль, тщетно пытаясь отыскать Сид-Джи, чтобы потребовать ответов.

Конечно, представитель «Мункара и Накира» предупреждал, что все может получиться именно так, но почему столько шума, и куда делся Сид-Джи? «Может быть, прячется от Всемирной иерархии?» – пытался успокоить себя Ми-Аль, наблюдая, как хранители вносят его личность в черный список легальных терминалов, обязуя оставаться в Размерности.

– Сид-Джи вернется и все уладит, – пообещал Ми-Аль отцу Саломеи.

Ми-Аль планировал, как скрыть инцидент от сыновей и что сказать, потребовать от Сид-Джи, когда старого пройдоху навестили адепты «Мункара и Накира». Оказалось, что Сид-Джи предал инвесторов и сбежал не то в жилой комплекс Hexactinellida, не то затерялся в Квазаре Galeus longirostris, купив новое тело, повесив на Ми-Аль и отца Саломеи долг, превышавший втрое вложенные ими в проект единицы Влияния.

– И что нам теперь делать? – спросил Орлан, все еще не осознав серьезность ситуации.

– Бежать, – сказал Ми-Аль.

– Бежать?

– Если, конечно, ты не знаешь, где достать нужное количество единиц Влияния… – старый пройдоха пытливо заглянул отцу Саломеи в глаза. – Ты ведь не знаешь?

– Нет, конечно!

– Значит, только бежать, – сказал Ми-Аль и поспешил ретироваться, пока коренной житель Размерности не свернул ему шею.

– Во что мы вляпались? – прошептала мать Саломеи.

– Все будет хорошо, – пообещал Орлан. – Мы уважаемые жители Размерности, бывшие инженеры…

Он говорил много, сбивчиво, повторяясь снова и снова, говорил обо всем, кроме адептов «Мункара и Накира».

– Им ведь плевать на хранителей и законы Всемирной иерархии, – сказала Идола.

– Им? – Орлан наградил супругу растерянным взглядом. – Ах, Им… – он подумал, что если не произносить слово «адепты» вслух, то и страха станет чуть меньше.

– Что будет, если они придут? – спросила мать Саломеи.

– Ничего страшного. Мы поговорим с ними, объясним, как все получилось…

– Может, нам прислушаться к совету Ми-Аля и тоже сбежать?

– Сбежать? Нет!

– Я слышала много жутких историй об адептах… – Идола увидела, как вздрогнул супруг. – И ты тоже слышал их, верно?

– Слышал, но…

– Думаешь, это шутки?

– Я не знаю.

– Думаешь, сможешь уцелеть, когда адепты придут за нами?

– Я не… – Орлан запнулся на полуслове, вздрогнул, едва не подпрыгнул, услышав оповещение нейронной сети о рекламной рассылке.

Идола смерила супруга тяжелым взглядом и покачала головой.

– Главное, чтобы дочь ничего не узнала, – сказала она. – Хватит Саломее сейчас и своих проблем.

Пришло еще одно оповещение о рекламной рассылке, затем еще одно и еще. Родители Саломеи не успели испугаться, как нейронная сеть взорвалась спамом. Рекламные рассылки, пустые послания, бессмысленные мольбы, крики, просьбы помочь, анонсы популярных нейронных трансляций, агитация недовольных властью Всемирной иерархии, превью игровых площадок, новости, скандалы, разговоры родственников… Казалось, что квартира стала центром мира. Никогда прежде родители Саломеи не сталкивались, не слышали о подобном. Они тонули в спаме, задыхались.

– Дверь! – закричал Орлан, пытаясь найти выход из этого безумия.

Он двигался наощупь, схватил супругу за руку и тянул за собой. Голова болела, виски пульсировали, словно собирались взорваться. Из носа, ушей и глаз начала течь кровь. Внутренности, казалось, выворачиваются наизнанку. Орлан услышал истошный вопль упавшей на колени супруги и перестал бороться. Он опустился на колени, попытался обнять бьющуюся в припадке Идолу, но спустя мгновение и сам повалился на спину, захлебываясь хлынувшей из прокушенного языка кровью. А спам продолжал приходить, заполняя помещение, пока жидкие чипы, интегрированные с рождения родителям Саломеи, не вышли из строя – вспыхнули, выжигая кожу раскаленным потом. Боль была абсолютной, но короткой. Связь с нейронной сетью прервалась. Спам продолжал приходить, но родители Саломеи перестали видеть его, чувствовать, воспринимать.

Идола слышала, как хлопнула дверь, подняла голову, решив, что это супруг, но Орлан лежал рядом. Кровь из прокушенного языка тонкой струйкой вытекала у него изо рта. Идола позвала его по имени, убедилась, что супруг жив, и попыталась подняться. Спина, сквозь которую из организма вышел жидкий модуль, болела так сильно, словно сгорела вся кожа. Идола застонала. Это привело в чувство Орлана. Он сел на полу, огляделся. На его шее красовался огромный уродливый ожог, оставленный жидким чипом.

– Что это? – услышал он далекий голос супруги.

Идола стояла возле входной двери, держа в руках бумажный конверт – канувший в небытие архетип мира нейронных посланий. Орлан поднялся и подошел к супруге. На белой бумаге послания блестели черными кляксами буквы – Орлан видел нечто подобное, когда изучал в молодости архивы хронографов, описывающих прошлое. Вот только понимать эти примитивные письмена после двухуровневого языка КвазаРазмерности было крайне сложно.

– Ты понимаешь, что здесь написано? – спросил Орлан супругу.

– Нет, но знаю, кто сможет нам помочь.

Она попыталась связаться с другом молодости по имени Лафин, но без жидкого чипа было невозможно подключиться к нейронной сети.

– Придется идти к нему, – сказала Идола.

– Думаешь, это послание предназначается нам? – спросил Орлан, не в силах оторвать взгляд от белого конверта.

– А ты видишь здесь других, у кого выгорели жидкие чипы?

– Нет.

– Ну, значит, нам, – Идола выругалась, сдерживаясь, чтобы не обвинить супруга во всех случившихся в последние дни бедах.

Они вышли на улицу. Ожоги болели, но без связи с нейронной сетью невозможно было воспользоваться медицинскими услугами, а о перевязке родители Саломеи не знали. Да и не думали они сейчас об ожогах – нейронный мир рухнул, оставив неприветливую действительность старого комплекса. Проржавевшие конструкции, грязь, распад, гниение, плесень…

– Хорошо хоть генераторы, отвечающие за тепло, не подключены к жидким модулям людей, – проворчал Орлан, отмечая частичные обледенения конструкций, блокированных силовыми полями.

Пневмокапсула общественного транспорта подхватила вывалившуюся из системы семейную пару. Без нейронных образов путешествие превратилось в кошмар из взлетов и падений, обещавших крушение. Ничего подобного прежде не замечалось. Нейронная сеть компенсировала даже перегрузки на поворотах. Но сложнее всего было притворяться, что ты такой же, как и все.

– Кажется, меня сейчас вырвет, – прошептала Идола.

Орлан крепче, почти до боли сжал в своей ладони руку супруги. Это помогло успокоиться им обоим. Нейронный интерфейс пересадок и расписания капсул общественного транспорта направлял пассажиров. «Не заблудиться бы», – думал Орлан, изучая остановки, но все выглядело чужим, незнакомым. Без нейронной оболочки комплекс превратился во враждебную территорию. Особенно весь этот упадок вокруг! Словно слепец, считавший, что живет в раю, внезапно прозрел и понял, как сильно ошибался.

– С вами все в порядке? – спросила старая женщина, встревоженная неадекватным поведением родителей Саломеи.

– У нас сбой жидкого чипа, – сказала Идола.

– Сбой? Это как вирус?

– Нет.

– Значит, сети ничего не грозит?

– Думаю, нет.

– Думаете или уверены?

Идола собиралась сказать «уверена», но увидев знакомые черты станции, недалеко от которой жил бывший коллега по имени Лафин, потянула супруга к выходу.

– Ты уверена, что не ошиблась? – забеспокоился Орлан.

– Не уверена, но это единственное место, показавшееся мне знакомым.

Они вышли на перрон. Капсула общественного транспорта бесшумно скрылась в пневмотоннеле, обдав собравшихся на перроне людей струей теплого воздуха. Идола огляделась, пытаясь понять, куда идти дальше.

– Может, спросить кого-нибудь? – предложил Орлан.

– И о чем ты спросишь? – в который раз вспылила Идола. – Сомневаюсь, что без жидких чипов мы сможем общаться с ними. Нет передачи чувств, эмоций, мысленных образов… Только слова… И нам повезет, если встретим коренного жителя Размерности. Для прибывших из Квазара наша речь будет просто тарабарщиной, – Идола нащупала в кармане письмо. – Нет, нам нужен Лафин. И добираться до него придется, полагаясь на собственные силы.

Многоярусные дороги среднего уровня находились недалеко от перрона – вздувшиеся от транспорта в час пик, размеченные нейронными образами, направлявшими водителей в соответствии с социальным статусом и количеством единиц Влияния на личном счете. Без жидкого чипа эти дороги превращались в хаос, поэтому родители Саломеи предпочли держаться подальше от них. Напуганные, растерянные, они с трудом продвигались в бурлящем человеческом потоке средних уровней гигантского жилого комплекса…

– Даже не верится, что вы смогли добраться до меня, – сказал Лафин, выслушав историю друзей.

Он был старым ученым, гордившимся тем, что всю жизнь провел в Размерности, изучая и систематизируя отчеты канувших в небытие хронографов.

– Не понимаю, как могли выйти из строя жидкие чипы, – ворчал Лафин, обрабатывая ожоги друзей. – Да еще и сразу два! Поразительная случайность.

– Это не случайность, – сказала Идола, косясь на супруга.

Орлан тяжело вздохнул и признался, что ввязался в аферу, пытаясь помочь дочери сохранить ребенка.

– Чертовы хранители! – проворчал Лафин. – Последнее время Всемирная иерархия переходит все мыслимые границы. Если проследить события последнего поколения, то принятые законы ставят Институт всемирной иерархии почти на один уровень с «Мункара и Накира». Последние, по крайней мере, не душат жителей Квазара, как Иерархия поступает с Размерностью…

– Наши чипы сгорели как раз потому, что мы должны «Мункара и Накира», – сказала Идола, вспомнила затопивший квартиру спам, оставленное письмо. – Думаю, это послание адептов, – она протянула конверт Лафину.

Старый ученый долго изучал бумагу наощупь, затем так же долго просто разглядывал мертвый язык.

– Ты сможешь прочитать, что здесь написано? – спросила Идола.

– В прошлом язык был очень простым…

– Так ты сможешь?

Лафин засопел, неловко складывая буквы в слоги, прочитал первое предложение и растерянно уставился на друзей.

– Здесь говорят, что вы должны «Мункара и Накира» очень много единиц Влияния…

– Нас подставили, – пояснил Орлан.

Лафин кивнул, прочитал дальше и сообщил, что адепты дают своим должникам неделю на расчеты.

– Они предупреждают, что если вы попробуете восстановить жидкие чипы, то заберут в наказание жизнь одного из вас, – шепотом сказал Лафин, не привыкший за свою долгую спокойную жизнь к угрозам. – Думаете, сможете найти столько Влияния?

– Нет, – признались родители Саломеи в один голос.

– А ваш бизнес? – оживился Лафин.

– Все деньги были вложены в аферу.

– Тогда остается… – старый ученый боялся думать об этом, но за долгие годы изучения архивов хронографов видел, что в прошлом к бегству прибегали многие, в том числе и порядочные, достойные люди. – Тогда остается… бегство?

– Бегство? – растерялся Орлан.

– Человек, втянувший вас в аферу, он ведь тоже сбежал, верно?

– Верно, но…

Супруги переглянулись.

– Мы не станем пользоваться услугами незаконных терминалов и прятаться в Квазаре, – сказал Орлан. – К тому же у нас для этого нет ни навыков, ни Влияния.

– Боже упаси прятаться в Квазаре! – оживился Лафин. – Я предлагаю бегство из Galeus longirostris.

– Адепты есть в каждом жилом комплексе, – покачала головой Идола.

– К черту жилые комплексы! – воскликнул старый ученый. – К черту Квазар и нейронные сети!

– О чем ты говоришь? – растерялся Орлан, переглядываясь с супругой, безмолвно спрашивая, не сошел ли их старый друг с ума.

– Экспедиция! Клирики собирают ученых, чтобы отправиться в сердце Великого ледника и составить прогнозы дальнейшего развития… А так как у вас проблемы с «Мункара и Накира», а не со Всемирной иерархией, то, думаю, можно будет надеяться на место в экспедиции.

– И как долго будет длиться экспедиция? – спросила Идола.

– Несколько лет как минимум, – просиял Лафин, увидел, как нахмурились друзья и растерянно хлопнул глазами.

– Это большой срок, – пояснила Идола.

– Разве не именно это вам сейчас нужно? – всплеснул руками Лафин.

– Да, но… – Идола покосилась на конверт, который старый друг держал в руках. – Мы надеялись на решение проблемы, а не на бегство.

– Решение? – Лафин задумался, качнул головой. – Нет, других решений я не вижу, а вы? – он требовательно уставился на супругов.

– Нет, – согласились они.

Лафин оставил родителей Саломеи в своей квартире, а сам отправился навестить пару друзей, способных повлиять на состав экспедиции. В действительности добиться этого было не так просто, как Лафин сказал старым друзьям, попавшим в неприятности, но он надеялся, что в конечном счете сможет сдержать обещание. И еще не забыть встретиться с дочерью друзей и предупредить, что волноваться не стоит. Но Саломея может подождать.

Лафин долго добирался в переполненном общественном транспорте до Института всемирной иерархии. «Как забавно меняются обстоятельства», – думал старый ученый, вспоминая, что раньше все главные центры и организации находились на верхних уровнях жилых комплексов. Рай – так называли верхние уровни. Отчеты хронографов показывают, что раньше там дышалось легко и виднелось небо. Поэтому людей с верхних ярусов называли небожителями. Элита общества… Но потом появился Великий ледник, и на верхних ярусах стало невыносимо холодно. «Рай» замерз. Теперь элитой считался центр комплексов. Чистилище, как называли это место прежде.

Лафин отыскал в нейронной сети номер кабинета старого друга по имени Веспо, заведовавшего наблюдениями за Великим ледником, и поднялся на защищенных уровнем доступа силовых лифтах на нужный этаж. Лифты были новинкой, и Лафин возмутился, что на фоне вечной нехватки энергии Всемирная иерархия отказывается от экономичных старых, но проверенных пневмо-систем, переходя на современные технологии нейронных сетей нового поколения. Лафин вспомнил выгоревшие жидкие чипы родителей Саломеи. А что если такое произойдет, когда поднимаешься на лифте нового образца? Нейронная связь прервется, и ты рухнешь в шахту, разобьешься.

Лафин вышел в длинный коридор. Нейронная навигационная программа подсвечивала синим нужный маршрут, в конце которого посетителя ждала приемная ведущего специалиста Иерархии Веспо, в которой посетителей встречала секретарша нейропат. Последнее показалось Лафину дурным знаком. Конечно, эти люди могут читать только то, о чем ты думаешь в момент, когда ведется сканирование, но… «Где гарантия, что я смогу думать о чем-то другом, кроме старых друзей? – подумал Лафин. – И где гарантия, что эта информация, пройдя сквозь нейропата, не попадет в свободный доступ, где беглецов найдут адепты «Мункара и Накира»… Или же все будет проще, и нейропат сообщит об инциденте клирикам Иерархии. Вряд ли экспедиции нужны проблемные ученые…»

Старый ученый стоял в коридоре, не зная, что делать: остаться и попытать счастье с нейропатом или уйти и попытаться встретиться с Веспо в неформальной обстановке? Эти сомнения стали такими сильными и яркими, что привлекли внимание секретарши в приемной Веспо. Девушка посмотрела на старика и отправила нейронный запрос о его личности. На ответ и анализ потребовалось чуть меньше секунды, поэтому со стороны казалось, что секретарша само дружелюбие – улыбается и предлагает старому уважаемому ученому пройти в приемную, словно и не было сомнений и желания вызвать охрану.

– Вы слишком умны, чтобы бояться нейропатов, – снисходительно улыбнулась девушка.

– Я не боюсь нейропатов, – проворчал Лафин. – Просто…

– Современные технологии провоцируют у здоровых людей паранойю? – прочитала его мысли девушка.

– Да, – хмуро согласился Лафин, концентрируясь на этих мыслях, чтобы спрятать мысли о родителях Саломеи.

Секретарша связалась с Веспо. Лафина приняли без томительного ожидания и прочих проволочек.

– Помнишь еще обо мне, старый черт, – протянул Лафин, проходя в кабинет.

Веспо был сгорбленным старцем, державшимся на ногах за счет нейронного корсета. Коренной житель Размерности: к старости у него на голове красовался пучок белых волос, а кожа стала темной и грубой. Он жил благодаря медицинским нейронным системам, стимулировавшим почти все его органы, поддерживая в них жизнь, питая энергией.

– Ну, как там хронографы? – проскрипел Веспо.

– А как там Великий ледник? – спросил Лафин.

– Ты действительно думаешь, что экспедиция сможет спасти твоих друзей?

– Ты знаешь?

– Нейропаты порой творят чудеса.

– Вот оно что… – Лафин вспомнил девушку в приемной. – Не знал, что они научились читать мысли глубже поверхностных восприятий.

– Ничто не стоит на месте, – Веспо улыбнулся старческим морщинистым ртом. – Технологии, как старость: сбежать невозможно, лишь отсрочить.

– Да, здесь ты, пожалуй, прав… – Лафин пытливо вглядывался в глаза старого друга.

– Это серьезная экспедиция, – тяжело вздохнул Веспо.

– Мои друзья тоже серьезные люди, – сказал Лафин.

– Если бы речь шла о тебе, то никаких вопросов…

– Идола и Орлан одни из лучших известных мне инженеров.

– Идола и Орлан… – прошептал Веспо, и Лафин понял, что старик позволяет нейропату в приемной увидеть свои мысли, выполнить запрос и, возможно, если позволяют технологии и мутации, показать нужную информацию. – Идола и Орлан… Их дочь недавно потеряла работу, верно? – спросил Веспо, словно хотел проверить друга на честность.

Лафин не стал ничего скрывать. Хранитель. Ребенок. Новая работа Саломеи. Афера отца основателей «Мекки». Крах. Долги. «Мункара и Накира». Нейронный спам. Выгоревшие жидкие чипы. Страх…

– И ты хочешь, чтобы я рекомендовал этих людей клирикам для экспедиции? – спросил Веспо, отметив искренность друга.

– Идола и Орлан когда-то считались лучшими инженерами Размерности. Они знают все, что касается нейронных сетей. Я говорю не о бижутерии, окружающей нас, а о настоящих нейронных источниках энергии, благодаря которым Ледник не пробирается в жилые комплексы, и, кстати, работают крайне неэкономичные лифты в этом здании.

– Лифты мне тоже не нравятся, – согласился Веспо.

– Идола и Орлан – достойные члены предстоящей экспедиции, – сказал Лафин. – Кто из инженеров их уровня согласится на экспедицию, которая продлится несколько лет?

– Ну, незаменимых нет, хотя… твои друзья достойные претенденты. Если бы не связь с «Мункара и Накира».

– Нет никакой связи, – вспылил Лафин. – Они вложили деньги, пытаясь помочь дочери сохранить ребенка, и допустили ошибку, доверившись не тем людям. Все остальное – обман, фальсификация… Я знаю, что состав экспедиции не сформирован. Понимаю важность миссии. И отдаю себе отчет в том, что предлагаю. И поверь, Идола и Орлан – лучшие претенденты из согласных потратить несколько лет на исследования во льдах.

– Из согласных – да, – признал Веспо.

– И не нужно рассматривать их как людей, перешедших дорогу Иерархии. Это образцовые члены общества. Всегда были и всегда останутся. Порядочные и надежные.

– Я знаю, – по-старчески устало сказал Веспо.

– Так это значит: да? – недоверчиво спросил Лафин.

– Я сделаю все, что в моих силах.

– Этого мало, старый друг.

– С учетом занимаемой мной должности, этого достаточно… – Веспо беспокойно заглянул Лафину в глаза. – До экспедиции остался месяц. Если я сейчас включу твоих друзей в состав, а до них доберутся адепты «Мункара и Накира»… Замену найти будет крайне сложно…

– Не доберутся, – самоуверенно заверил Лафин старца, обманывавшего смерть последний десяток лет. – Идола и Орлан будут жить у меня. Об этом знают лишь трое: ты, я и твой нейропат.

– Ани-Мель.

– Что?

– Имя нейропата – Ани-Мель. Она моя внучка, и, поверь, этой девочке можно доверять. Новые способности требуют новых жертв. Нейропатия – это как шестое чувство. Ты слышал, что если человек потеряет одно из чувств восприятия, то обострятся другие? Слепой человек лучше слышит, ощущает запахи… Когда у человека проявляется шестое чувство – нейропатия, то все происходит с точностью до наоборот. Чем сильнее способность, тем меньше остается другим органам чувств. Можно, конечно, перераспределить потери, позволив сохранить возможность осязания, обоняния, зрения, слуха… Но чувства все равно выгорают. Внутренний мир нейропатов сжимается. Страх, ненависть, любовь, алчность – все отходит на второй план. Люди выбирают сверхспособности, жертвуя человечностью…

– Так ты хочешь сказать, что мы можем доверять нейропатам? – спросил Лафин.

– Я хочу сказать, что ты можешь доверять моей внучке.

Они расстались, и Лафин отправился предупредить Саломею, что с родителями все в порядке. Лафин не знал, узнает его девушка или нет, но она узнала.

– Вы постарели, – сказала Саломея, вспоминая, как старик приходил к родителям, когда она была ребенком.

– Очень хорошо, что ты помнишь обо мне, – сказал Лафин.

– Вас послали мои родители? – догадалась Саломея.

Лафин вздрогнул, присмотрелся к девушке.

– Ты нейропат? – спросил он.

– Нейропат? – Саломея нахмурилась, спешно покачала головой.

– Тогда как ты узнала?

– Вы друг родителей, а у них какие-то проблемы, и они вынуждены скрываться от кредиторов, – она рассказала, как час назад с ней связались незнакомые люди, требуя сообщить местонахождение родителей. – Что они натворили?

– Натворили? – Лафин заглянул девушке в глаза и решил, что правда в данном случае будет лучше всего.

Саломея слушала молча, лишь иногда оглядывалась, боясь, что их кто-то услышит.

– Так, значит, люди, связавшиеся сегодня со мной, были адептами? – растерянно прошептала она.

Лафин счел это возможным, спросил о новом игровом проекте, к которому присоединилась Саломея, доверяет ли она братьям, возглавляющим игровую площадку «Мекка».

– Почему я должна не доверять им? – растерялась Саломея.

– Ты не слышала, что случилось с твоими родителями?

– Причем тут братья? Они предупреждали меня о своем отце.

– Так ты уверена, что они не причастны к афере?

– Уверена… – Саломея помрачнела. – Вот только… Если планы родителей рухнули, то это значит… Мне придется отдать Аришу отцу?

– Твоим родителям грозит опасность, а ты продолжаешь делить ребенка с порядочным отцом? Что плохого, если девочка поживет какое-то время с хранителем?

– Ну, это ведь моя девочка, – пожала плечами Саломея. – К тому же, если Иегудиил получит Аришу, то настроит ее против меня.

– Дети быстро меняют свои взгляды.

– Я говорю не о взглядах. Ариша – нейропат. Способности дремлют в ней, но если отец получит право опеки, то сделает все, чтобы превратить дочь в сверхчеловека. Потом уже ничего не исправить. Вы знаете, благодаря чему развивается шестое чувство? Как оно выжигает другие чувства человека? И не говорите мне, что это пустяк!

– Это не пустяк, – Лафин тряхнул головой, пытаясь собраться. – Я не знал, что твоя дочь нейропат. Это многое объясняет. Будь моя внучка нейропатом, я бы тоже сделал все возможное, чтобы сохранить в ней человечность, – он вспомнил старого друга по имени Веспо и его внучку, вспомнил экспедицию, способную спрятать Идолу и Орлана от адептов, и предложил Саломее присоединиться к родителям.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.