книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Митч Элбом

Телефонный звонок с небес

© И. Иванов, перевод, 2014

© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2014

Издательство АЗБУКА®

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Неделя, когда это началось

В тот момент, когда в мире раздался самый первый телефонный звонок с небес, Тесс Рафферти вскрывала упаковку с чайными пакетиками.

Дззззынь!

Не обращая внимания, Тесс поддела ногтем целлофановую обертку.

Дззззынь!

Палец Тесс вдавился в картон пачки, однако целлофан не пропорол.

Дззззынь!

Наконец надорвав целлофан, Тесс содрала обертку и скомкала в ладони. Если сейчас не взять трубку, включится автоответчик.

Дзззз…

– Алло.

Слишком поздно.

– Штучка включилась, – пробормотала Тесс.

В аппарате, висевшем на стене около кухонного стола, что-то щелкнуло, и она услышала свой голос:

– «Здравствуйте, меня зовут Тесс. Оставьте ваше имя и номер телефона. Я перезвоню вам, как только освобожусь. Спасибо».

Аппарат пискнул. В динамике трубки послышалось обычное потрескивание. И…

Это мама… Мне нужно кое-что тебе сказать…

У Тесс перехватило дыхание. Трубка выпала из ослабевших пальцев.

Ее мать умерла четыре года назад.

* * *

Дззззынь!

Второй звонок почти потонул в гуле голосов, заполнивших помещение полицейского участка. Один из сотрудников выиграл в лотерею двадцать восемь тысяч долларов и теперь обсуждал в компании троих коллег, на что потратить деньги.

– Заплати по всем своим счетам.

– И не вздумай!

– Купи катер.

– Говорю тебе, заплати по счетам.

– Не глупи!

– Катер покупай!

Дззззынь!

Джек Селлерс, начальник местной полиции, услышал звонок и направился в свой тесный кабинет, бросив на ходу:

– Оплатишь счета – мигом появятся новые.

Все согласно закивали.

– Полиция Колдуотера. Инспектор Селлерс, – привычно сказал Джек, сняв трубку.

Шум в динамике трубки сменился юношеским голосом:

Папа, ты? Это Робби.

Джек уже не слышал голосов спорщиков.

– Что это за шутки, черт побери?

Пап, я счастлив. Не печалься обо мне. Договорились?

У Джека свело живот. Последний раз он видел своего сына-солдата, когда тот проходил через проверочный пункт аэропорта, отправляясь к своему третьему месту службы.

Как оказалось, и последнему.

– Нет, это не ты, – прошептал Джек.

* * *

Трррррын!

Пастор Уоррен вытер слюну с подбородка. Он сладко дремал на диванчике в баптистской церкви «Жатва надежды», и звонок его разбудил.

Трррррын!

– Иду…

Кряхтя, он поднялся на ноги. Звонили у его кабинета. Раньше никакого звонка здесь не было, но в свои восемьдесят два пастор Уоррен слышал все хуже, и стук в дверь вряд ли достиг бы его ушей.

– Пастор, это я, Кэтрин Йеллин. Откройте скорее!

– Здравствуйте, Кэт… – Пастор Уоррен доковылял до двери и открыл.

Женщина влетела в кабинет – пальто полурасстегнуто, рыжеватые волосы торчат во все стороны. Казалось, неведомая сила вынесла Кэтрин из дома и погнала сюда. Но и в кабинете пастора она никак не могла успокоиться: присела на диванчик, нервозно вскочила, затем снова села.

– Пастор, мне надо с вами поговорить. Пожалуйста, имейте в виду, что я не сошла с ума.

– Ни в коем случае, дорогая. А что произошло?

– Мне позвонила Дайана.

– Кто вам позвонил?

– Дайана.

– Вы хотите сказать, вам позвонила ваша умершая сестра? – У пастора вдруг заболела голова.

– Да. Утром. По мобильному телефону…

И Кэтрин заплакала, сжав в руках сумочку. В мозгу пастора всплыл вопрос: не стоит ли позвать кого-нибудь на подмогу?

– Она сказала, чтобы я не грустила, – всхлипывая, продолжала Кэтрин. – И еще она сказала, что ей… хорошо.

– Может, этот утренний звонок вам просто приснился?

– Нет, пастор! Нет. Это был не сон! Я говорила со своей сестрой.

Кэтрин не успевала вытирать слезы, струящиеся по щекам.

– Дорогая, мы с вами уже обсуждали это.

– Знаю, но…

– Вы по ней скучаете.

– Да.

– И вы до сих пор подавлены ее смертью.

– Нет, пастор. Здесь другое. Она сказала, что находится… на небесах… Неужели вы не понимаете?

Кэтрин улыбнулась. Никогда раньше пастор не видел на ее лице такой замечательной, прекрасной улыбки.

– Я больше ничего не боюсь, – прошептала она.

* * *

Трррррррррынннн!

Под сигнал сторожевого поста тяжелые створки тюремных ворот вздрогнули и поползли по рельсам, открыв проход. Наружу вышел рослый широкоплечий мужчина по имени Салливан Хардинг. Он брел нога за ногу, с опущенной головой. Его сердце бешено стучало, но не от радости освобождения, а от страха, что кто-нибудь вдруг втолкнет его обратно. Вперед. Вперед. Он шел, не отрывая взгляда от собственных ботинок. И только приближающийся звук легких шагов, шуршащих по гравию, заставил бывшего узника поднять голову.

Джулз.

Его сын.

Детские ручонки обхватили ноги Салливана. Тот запустил руки в копну курчавых мальчишечьих волос. Невдалеке стояли его родители: мать в темно-синей теплой куртке и отец в светло-коричневом костюме. Еще через мгновение они со слезами на глазах крепко обняли сына. День был хмурым и холодным, с мерзким дождем. Среди встречающих не хватало жены Салливана, что вовсе не было удивительным.

Ему хотелось сказать что-то торжественное, однако с губ сорвалось лишь тихое:

– Поехали.

Вскоре их машина уже мчалась по улице.

В тот день в мире раздался первый телефонный звонок с небес.

Как воспринимать все то, что произошло в дальнейшем, зависит от степени вашей веры.

Вторая неделя

Холодные дожди с туманами – обычная для Колдуотера сентябрьская погода. Этот городок находился всего в нескольких милях от озера Мичиган. Если двигаться дальше на север, можно попасть в Канаду.

Невзирая на ненастье, Салливан пошел пешком. Можно было взять отцовскую машину, но после десяти месяцев в тюрьме он предпочитал лишний раз пройтись. На нем была старая замшевая куртка и шерстяная спортивная шапочка. Он шагал мимо школы, где учился двадцать лет назад, мимо лесного склада, закрывшегося в прошлую зиму. Вот и магазин рыболовного и туристского снаряжения. Летом здесь обычно выдавали напрокат каноэ. Сейчас лодки торчали рядом с магазином, напоминая раковины гигантских моллюсков. Невдалеке находилась автозаправочная станция. Рабочие в голубых комбинезонах дули на озябшие руки.

Достигнув места назначения, Салливан вытер ботинки о соломенный коврик с выцветшими буквами «Дэвидсон и сыновья». Заметив над входом маленькую видеокамеру, он инстинктивно стянул шапку, поправил густые каштановые волосы и посмотрел в объектив. Переговорное устройство молчало. Дверь никто ему не открыл. Тогда Салливан сделал это сам и вошел.

Внутри похоронного бюро оказалось очень тепло, почти жарко. Стены вестибюля были обшиты темным деревом, вдоль стен стояли бежевые мягкие диванчики. Тут же находился письменный стол без стула, с раскрытой регистрационной книгой.

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

Вопрос исходил от Хораса Белфина, директора заведения. Ему было под семьдесят. Бледная кожа, кустистые брови и редкие волосы соломенного цвета.

– Меня зовут Салли Хардинг.

– Ах да.

«Ах да, – продолжил Салли его невысказанную мысль, – тот самый, что не был на похоронах своей жены, потому что угодил в тюрьму». Салли теперь частенько договаривал в мыслях чужие оборванные фразы. По его мнению, слова, которые люди не произносили, звучали громче, нежели высказанные вслух.

– Жизель Хардинг была моей женой.

– Примите соболезнования по поводу вашей утраты.

– Благодарю.

– Прощальная церемония получилась просто великолепная… Полагаю, семья вам рассказала.

– Семья – это я.

– Конечно.

Оба замолчали.

– Ее прах у вас? – наконец спросил Салливан.

– Да. В нашей колумбарной. Сейчас схожу за ключом.

Директор ушел в своей кабинет. Салли взял со стола буклет и раскрыл на том месте, где рассказывалось о кремации.

ПРАХ ПОКОЙНОГО МОЖНО РАЗВЕЯТЬ НАД МОРЕМ, ПОМЕСТИТЬ НА ВОЗДУШНЫЙ ШАР, НАПОЛНЕННЫЙ ГЕЛИЕМ, ИЛИ РАССЫПАТЬ С САМОЛЕТА…

Салли швырнул буклет обратно. «Рассыпать с самолета». Даже Бог не смог бы додуматься до такого.

Через двадцать минут он покинул похоронное бюро, унося прах жены в урне в виде фигурки ангела. Салли пытался нести ее в одной руке, но это показалось ему недостаточно уважительным, тогда он взял урну обеими руками. Это ему тоже не понравилось: со стороны могло показаться, что он идет совершать приношение. Наконец Салли прижал урну к груди, как дети иногда носят школьные ранцы. Шлепая по лужам, с полмили он прошел под дождем. Добравшись до здания почты, Салли опустился на скамейку, а урну осторожно поставил рядом.

Дождь закончился. Звонили церковные колокола. Салли закрыл глаза и представил притулившуюся к нему Жизель. Представил ее глаза цвета морской волны, волосы цвета лакрицы, худенькую узкоплечую фигуру. Казалось, что Жизель прислонилась к нему и шептала: «Защити меня».

В действительности он этого не сделал. Не защитил ее, и теперь случившееся не переиграешь. Салли долго сидел на скамейке. Печаль, захлестнувшая его, не давала встать и пойти дальше. Павший человек и фарфоровый ангел. Со стороны могло показаться, что они ждут автобус.

* * *

Телефон позволяет узнать, что, где и с кем случилось. У кого-то родился ребенок, кто-то объявил о помолвке, с кем-то произошла беда на ночной дороге. В современном мире о большинстве радостных и трагических событий люди узнают по телефону.

Тесс сидела на полу кухни и ждала, когда телефон зазвонит снова. В течение этих двух недель он стал для нее источником ошеломляющих новостей. Оказывается, ее мать не исчезла бесследно, а продолжала существовать неведомо где и неведомо каким образом. Тесс уже в сотый раз прослушивала запись последнего звонка от матери.

Тесс, дорогая… не надо плакать.

– Я не верю, что это ты.

Я, дорогая… Я здесь, целая и невредимая.

Эту фразу мать произносила всегда, откуда бы ни звонила: из отеля, спа-салона. Даже навещая родственников, живших в получасе езды, она звонила и сообщала дочери: «Я здесь, целая и невредимая». Тесс не приходилось даже спрашивать; мать всегда произносила эту фразу сама.

– Но это же невозможно, – возразила Тесс.

Все возможно, дорогая… Я с Господом… Хочу рассказать тебе о…

– О чем, мама? О чем?

О небесах…

Телефон умолк. Тесс взирала на трубку так, словно у нее в руках была человеческая кость. Звонки матери полностью противоречили логике. Тесс это знала. Но то был голос ее матери, знакомый ей во всех оттенках: от шепота до крика. Сомнений не оставалось: ей действительно звонила мать.

Тесс подтянула колени к груди. Со времени первого звонка она безвылазно сидела дома, питаясь лишь крекерами, сухими завтраками, яйцами вкрутую и другими припасами. Она перестала ходить на работу и за покупками, даже не вынимала почту из ящика.

Она провела рукой по своим светлым, давно не мытым волосам. Затворница наедине с чудом. Тесс смотрела на молчавший телефон. Что скажут о ней соседи и знакомые? Ее это не волновало. Несколько слов с небес сделали все земные слова чепухой.

* * *

Полиция Колдуотера занимала старое кирпичное здание, которое строилось совсем для других целей и было переоборудовано для нужд служителей закона. Джек Селлерс сидел за письменным столом. Сослуживцам могло показаться, что он занят составлением отчетов, но на самом деле он ждал звонка.

Прошедшая неделя была ни на что не похожа. Такого с ним еще не случалось. Два звонка от мертвого сына. Два разговора с его мальчиком, чей голос он и не надеялся когда-либо услышать. Джек до сих пор не рассказал о них Дорин – бывшей жене и матери Робби. После гибели сына она впала в депрессию. Да и что он ей скажет? Что их единственный сын, погибший в ходе боевых действий, на самом деле жив и находится непонятно где? Что телефон превратился в портал, ведущий прямо на небеса? Такое сказать невозможно. Но что тогда?

Джек не представлял, как ему быть дальше. Однако стоило телефону зазвонить, как он хватал трубку, словно гангстер пистолет.

Второй звонок, как и первый, раздался в пятницу, ближе к вечеру. В трубке слышалось потрескивание, шум ветра, то нараставший, то спадавший.

Пап, это я.

– Робби, – прошептал Джек.

Пап, со мной все в порядке. Здесь не бывает плохих дней.

– Где ты?

Ты сам знаешь, где я… Папа, это потрясающе…

Послышался щелчок.

– Алло! Алло! – закричал Джек.

Заметив, что сослуживцы смотрят в его сторону, он закрыл дверь. Через минуту телефон зазвонил опять. Джек посмотрел на строку определителя номера. Как и в прошлый раз, там была надпись: «Номер неизвестен».

– Алло, – теперь уже прошептал Джек.

Передай маме, чтобы не плакала… Если бы мы знали, чтó нас ждет, мы бы никогда не тревожились.

* * *

Если у тебя есть сестра, она никогда не станет бывшей, даже если ты ее больше не видишь и не можешь к ней прикоснуться.

Кэтрин Йеллин лежала на кровати, разметав по подушке рыжие волосы. Скрещенные руки сжимали мобильный телефон-раскладушку нежно-розового цвета. Когда-то этот самсунговский мобильник принадлежал Дайане. На задней стенке и сейчас красовался блестящий стикер с изображением женской туфли на высоком каблуке.

Кэт, это превзошло все наши мечтания.

Так сказала Дайана, позвонив сестре во второй раз. Ее звонок, как и все остальные звонки с небес, тоже был в пятницу. «Превзошло все наши мечтания». Больше всего Кэтрин понравилось слово «наши».

Сестер Йеллин связывали особые узы – это не редкость между братьями и сестрами, растущими в маленьких городах. Дайана была старше на два года. Она каждый день водила младшую сестру в школу. Она первой вступила в гёрл-скауты. Кэтрин шла следом. Когда Кэтрин поставили брекеты, Дайана уже сняла свои. На вечеринках в старших классах Дайана никогда не шла танцевать, не убедившись, что у сестры тоже есть партнер. Обе девушки были крепкого сложения: длинные ноги, сильные плечи. Летом спокойно могли проплыть в озере целую милю. Когда Дайана выходила замуж, подружкой невесты была Кэтрин. Через три года они поменялись ролями. Кстати, свадьба младшей сестры тоже состоялась в июне. У каждой родилось двое детей: у Дайаны две девочки, у Кэтрин – два мальчика. Их дома разделяла всего одна миля. Даже развелись они в один день, но с разницей в год. Вот только судьба дала им не одинаковое здоровье. Дайана страдала мигренями, аритмией и гипертонией. Внезапный аневризм сердца погубил ее, когда она была еще совсем не старой – в сорок шесть лет. Что же касается Кэтрин, та вообще ни разу в жизни не болела. Собственное здоровье часто вызывало у нее чувство вины. Но после звонка сестры Кэтрин поняла: Дайана – ее прекрасная, хрупкая Дайана – позвонила не просто так. Господь избрал ее, дабы показать: верующих в Него ожидает вечность.

Кэт, это превзошло все наши ожидания.

Кэтрин улыбнулась. «Наши». Они по-прежнему вместе. Розовый мобильник, который она сейчас прижимала к груди, помог ей вновь обрести сестру, в чью смерть она упорно отказывалась верить.

И Кэтрин не собиралась молчать об этом.

Третья неделя

Ему говорили, что нужно начать жизнь сначала, но жизнь не настольная игра. Когда теряешь любимого человека, у тебя уже не получится начать сначала. Скорее это будет «продолжение без». Жена Салли умерла. Она долго лежала в коме. По сообщению больничных врачей, ее смерть наступила в первый день лета, во время грозы. Она тихо скончалась, и это даже не сразу заметили. Салли тогда еще мотал срок, и до выхода ему оставалось два месяца и неделя. Когда ему сообщили о смерти Жизели, он впал в оцепенение. Это было все равно что полететь на Луну и там узнать о гибели Земли. Сейчас он постоянно думал о Жизели, хотя над каждой его мыслью нависала зловещая тень их последнего дня. Катастрофа, пожар. Одно мгновение – и привычного мира не стало. И все равно Салли закутывался в печальную память о Жизели, поскольку это в какой-то мере воскрешало ее саму. Урну с прахом он поставил рядом с кроватью, на которой спал его сын Джулз. Через пару месяцев мальчишке исполнится семь.

Салли сел, не столько развалившись, сколько ссутулившись. Он до сих пор приспосабливался к свободе. Может, вы думаете, что десять месяцев за решеткой – всего ничего и на следующий день бывший заключенный заживет как прежде? Но тело и разум привыкают ко всяким условиям, даже жутким. Иногда днем на Салли накатывала прежняя волна безнадеги, и он тупо утыкался взглядом в стены. Он был вынужден напоминать себе, что может в любой момент выйти наружу.

Теперь он жил в снятой квартире на втором этаже обшарпанного старого дома. Сейчас он сидел, бесцельно водя глазами по стенам, смотрел на батареи центрального отопления. За окнами виднелась сосновая рощица и небольшой овраг, по дну которого текла речка. Ему вспомнилось, как мальчишкой он ловил лягушек. Салли потянулся за сигаретой. В Колдуотер он вернулся лишь потому, что ему, по сути, больше некуда было податься. Пока шло следствие и потом, пока он отбывал срок, сыном занимались его родители. Мальчишка привязался к деду и бабушке, и Салли не хотелось наносить Джулзу новую травму. Хватит с него прежних. Того дома, где они жили до катастрофы, он лишился. Работы тоже. Имевшиеся деньги ушли на адвокатов. Салли смотрел на двух белок, гонявшихся друг за другом по деревьям. Кто знает, может, Жизели бы здесь даже понравилось. Теснота, грязь, облупленная краска на стенах. Это был его странный юмор.

* * *

Размышления прервал стук в дверь. Через глазок Салли увидел Марка Эштона с двумя пластиковыми упаковками еды в руках.

Они дружили со времен службы в военно-морском флоте. Потом вместе летали на военных самолетах. Салли не видел друга с момента оглашения приговора.

– Привет, – бросил Марк, когда дверь открылась.

– Привет.

– Милое местечко. Настоящий приют для террориста.

– Ты приехал прямо из Детройта?

– Угадал. Может, теперь пустишь в свое логово?

Они неуклюже, по-мужски, обнялись, затем прошли в гостиную. Увидев лежащего Джулза, Марк сразу перешел на шепот.

– Спит?

– Да.

– Я захватил печенье «Орео». Ребятня его обожает.

Марк поставил пакеты между нераспакованными коробками на кухонном столе. Рядом стояла пепельница, доверху набитая окурками. В кухонной мойке Марк обнаружил несколько стаканчиков. В такие наливают спиртное, но никак не воду.

– Стало быть… – пробормотал он.

Теперь, когда Марк освободился от пакетов, ничто не мешало ему пристальнее всмотреться в своего старого боевого товарища. Все тот же мальчишеский взгляд, выдававший страстного любителя футбола, каким Салли был когда-то. Вот только сам он похудел и постарел, и на лице прибавилось морщинок. Особенно вокруг глаз.

– Значит, это и есть Колдуотер, в котором ты вырос?

– Да. Думаю, теперь ты понимаешь, почему я так рвался уехать отсюда.

– Как у тебя сейчас? – (Салли пожал плечами.) – Слушай, это просто ужасно. Я о случившемся с Жизелью.

– Угу, – коротко ответил Салли.

– Мне очень жаль.

– Угу.

– Я думал, тебя отпустят на похороны.

– Мне сказали: «Флотские порядки остались на флоте».

– Церемония была великолепной.

– Я слышал.

– И все остальное – тоже. – (Салли вскинул голову.) – Ну их к черту, этих судей, – сказал Марк. – Все и так знают…

«Все и так знают, что ты был в тюрьме, – привычно докончил за него Салли. – Вот только неизвестно, заслужил ли ты это наказание».

– Я пытался увидеться с тобой, – сказал Марк.

– Мне никого не хотелось видеть.

– Наши этому удивлялись.

– Проехали.

– Салли…

– Давай оставим эту тему. Я уже рассказывал, как все случилось. Миллион раз. Власти поверили другой версии. И хватит. – Салли смотрел на свои руки, слегка постукивая кулаками один о другой.

– И что ты мыслишь дальше? – спросил Марк.

– Ты о чем?

– О работе.

– Не знаю. Найду чего-нибудь. А что?

– Тут неподалеку живет мой дружок по колледжу. Я звонил ему.

– Звонил, не увидевшись со мной?

– Помнишь летное правило? Не терять друг друга из виду. Тебе ведь нужна работа. Он мог бы тебе кое-что предложить.

– Что именно?

– Продажи.

– Я не торговец.

– Там нет ничего хитрого. Всего-навсего подписываешь копию документов заказчика, принимаешь чек и получаешь комиссионные.

– Что за бизнес у твоего приятеля?

– Газета.

– Парень, ты что, шутишь? – От неожиданности Салли даже заморгал.

Ему вспомнилось, как все газеты наперебой описывали его «инцидент», не желая вникать в суть и делая самые простые выводы, не требующие особого умственного напряжения. Журналисты заимствовали друг у друга целые куски статей… пока не переварили его историю и не ухватились за новую сенсацию. С тех пор Салли возненавидел газеты и перестал их покупать.

– Эта работа позволила бы тебе остаться здесь, – сказал Марк.

Салли подошел к раковине, взял стаканчик, промыл. Убрался бы Марк поскорее. Тогда он плеснет в стаканчик того, чего захочет.

– Оставь мне его телефон. Я сам позвоню ему, – сказал Салли, зная, что врет.

* * *

Тесс восседала по-турецки на мягких красных подушках и сквозь стекла эркера смотрела на большую лужайку перед домом. Лужайка безобразно заросла: Тесс уже несколько недель не притрагивалась к косилке. В этом доме она выросла и прожила всю жизнь. И место, где она сейчас сидела, было ее самым любимым: в детстве она обожала греться здесь на утреннем солнце. Ее мать, Рут Рафферти, занимавшаяся обслуживанием банкетов, сидела рядом, уткнувшись в какую-нибудь деловую бумагу.

– Мне скучно, – ныла маленькая Тесс.

– Дорогая, пойди погуляй, – привычно отвечала мать.

– Там нечего делать.

– Просто гуляй, смотри по сторонам.

– Хочу сестренку.

– Увы, здесь я тебе ничем помочь не могу.

– Смогла бы, если бы вышла замуж.

– Я уже была замужем.

– Тогда бы мне было с кем играть.

– Почитай что-нибудь.

– Я уже все книжки прочитала.

– Прочти их заново.

Эта словесная дуэль двух женщин разного возраста продолжалась, с незначительными изменениями, на протяжении всего детства, отрочества и юности Тесс. Продолжалась и потом… вплоть до последних лет жизни Рут, когда болезнь Альцгеймера и старческое слабоумие лишили мать способности логически мыслить, а потом вообще отбили желание говорить.

И вот теперь Тесс, сидевшая возле старого эркера, и ее покойная мать неожиданно возобновили свои диалоги! Час назад в доме опять раздался необъяснимый телефонный звонок.

Тесс, это я.

– Боже мой, мама. Как все это происходит?

Здесь нет боли…

– Ты ведь так сильно страдала.

Дорогая, выслушай меня.

– Мама, я тебя слушаю. Внимательно слушаю.

Боль, через которую ты проходишь… это способ освобождения от боли. Ты гораздо легче… чем думаешь…

Эти слова принесли Тесс благословенное успокоение. «Ты гораздо легче, чем думаешь». Может, мать имела в виду душу? Может, жизнь и в самом деле – один из двух способов существования души? И поэтому Рут, в земной жизни всегда пристально следящая за дочерью, и после смерти нашла способ с нею связаться?

Тесс смотрела на фотографию, которую держала в руках. Это был последний их совместный снимок, сделанный на праздновании восьмидесятитрехлетия матери. На фото было ясно видно, какую страшную дань взимала болезнь с Рут Рафферти. Ввалившиеся щеки, отсутствующий взгляд, высохшее тело, на котором ее любимый свитер цвета карамели висел как на вешалке.

– Мам, ну как такое возможно? У тебя ведь там нет телефона.

Нет…

– Тогда каким образом ты разговариваешь со мной?

Что-то произошло, Тесс… Возникла… щель.

– Щель?

Пока она есть…

– И сколько она просуществует?

Трубка молчала.

– Мама, я спросила, сколько эта щель просуществует?

Недолго…

* * *

Чудеса происходят каждый день. Но тихо, без шума. Происходят везде: в операционной, в штормовом море, на дороге. Иногда их совершает человек, которого мы хорошо знаем. Иногда – незнакомец, появившийся словно из ниоткуда. Сведения о таких чудесах почти не записываются. Их количества тоже никто не знает, поскольку никто не ведет учета.

Но бывают чудеса, о которых узнает весь мир. И когда такое случается, в мире начинаются перемены.

Возможно, Тесс Рафферти и Джек Селлерс промолчали бы о поступавших к ним звонках, но Кэтрин Йеллин молчать не пожелала. Евангелие призывало возвещать благие вести всему человечеству.

Было воскресное утро. С момента первого таинственного звонка, раздавшегося в Колдуотере, прошло двадцать три дня. Пастор Уоррен, как обычно, стоял перед прихожанами церкви «Жатва надежды», листая страницы Библии и не подозревая, что очень скоро его святилище навсегда преобразится.

– Прочтем из Евангелия от Матфея, глава одиннадцатая, стих двадцать восьмой, – моргая, произнес он.

Он плохо видел даже в очках, от старости у него дрожали пальцы. Пастору вспомнились слова псалма: «И до старости, и до седины не оставь меня»[1].

– Пожалуйста, простите меня, но я должна сказать!

Головы прихожан повернулись туда, откуда раздался голос. Сощурившись, Уоррен увидел Кэтрин, стоявшую в пятом ряду. На ней была черная шляпа с полями и платье цвета лаванды. В руках она держала кусочек бумаги.

– Простите, пастор. Дух Господень побуждает меня говорить.

Уоррен нервно сглотнул. Ему стало не по себе, словно он чувствовал: после слов Кэтрин что-то кардинально изменится.

– Кэтрин, прошу вас сесть.

– Пастор, это важно.

– Сейчас неподходящее…

– Я была свидетельницей чуда!

Из рядов донеслись удивленные возгласы.

– Кэтрин, Господь пребывает в каждом из нас, но говорить о чуде…

– Это произошло три недели назад.

– …вопрос крайне серьезный…

– В то утро в пятницу я была на кухне…

– …который лучше оставить заботам руководства церкви.

– …и мне позвонила по телефону…

– Кэтрин, я вынужден настоять, чтобы вы…

– Мне позвонила моя умершая сестра!

Возгласы стали громче. Кэтрин завладела вниманием прихожан. В церкви установилась такая тишина, что было слышно, как она разворачивает бумажку.

– Мне позвонила Дайана. Многие из вас знали мою сестру. Она умерла два года назад, но ее душа жива и находится на небесах. Она сама сказала мне об этом! Ее голос был таким… счастливым.

Уоррен изо всех сил стремился унять дрожь. Он утратил контроль над прихожанами, что, по его разумению, было грехом высочайшего порядка.

– Первый раз мы с сестрой говорили утром в позапрошлую пятницу, – продолжала Кэтрин, возвысив голос и утирая ладонью катившиеся по щекам слезы. – Это было в десять часов сорок одну минуту. Следующий звонок раздался через неделю, в одиннадцать часов четырнадцать минут. Третий – позавчера вечером, в семь часов две минуты. Она сказала: «Кэт, я жду. Мы все ждем». – Кэтрин повернулась к задним рядам. – Мы все ждем.

В рядах зашептались. Уоррен с кафедры видел, как ерзает его паства, словно в церкви подул ветер.

Он постучал по кафедре ладонью:

– Я настаиваю! – Хлоп! – Прошу вас… образумьтесь. – Хлоп, хлоп! – При всем уважении к нашей прихожанке, мы не можем знать, действительно ли это была ее сестра.

– Да, пастор! Это была моя сестра!

– Мне тоже звонили… таким же образом, – вдруг раздался с заднего ряда низкий, с хрипотцой мужской голос.

Все головы повернулись к говорившему – высокому крепкому мужчине в коричневой спортивной куртке. Он стоял, упираясь крупными ладонями в спинку скамьи. Это был Элиас Роу, афроамериканец, многолетний прихожанин церкви, владевший строительной фирмой. Он вообще никогда не раскрывал рта… вплоть до сегодняшнего дня.

Взгляд Элиаса метался по рядам. Когда он заговорил снова, в его голосе звучало почти что благоговение.

Четвертая неделя

До сих пор точно неизвестно, кто же изобрел телефон. Американский патент принадлежит американцу шотландского происхождения Александру Грэму Беллу, однако многие считают, что он украл идею у соотечественника, которого звали Элиша Грей. Есть и те, кто называет отцом телефона итальянца Манцетти, француза Бурселя, немца Райсса или еще одного итальянца – Меуччи.

Почти все соглашаются, что эти изобретатели, жившие в середине девятнадцатого века, стремились воплотить идею передачи человеческого голоса и других звуков на расстояние. Самый первый телефонный разговор, состоявшийся между Беллом и Томасом Уотсоном (они находились в разных комнатах одного дома), был достаточно кратким и включал всего две фразы: «Зайди ко мне. Хочу тебя видеть».

С тех пор эти фразы, с некоторыми вариациями, постоянно звучали и звучат в бесчисленных телефонных разговорах. «Зайди ко мне». «Приезжай ко мне». «Хочу тебя видеть». Их произносят нетерпеливые влюбленные, друзья, разделенные тысячами миль, бабушки и дедушки, соскучившиеся по внукам. Эти фразы стали инструментом соблазна, закуской, возбуждающей аппетит.

Эти же фразы произнес Салли, когда звонил Жизели – как оказалось, в последний раз:

– Приезжай ко мне. Хочу тебя увидеть.

В шесть часов утра Салли, спавшего в номере вашингтонского отеля, разбудил старший офицер Блейк Пирсон. Пирсон должен был лететь на своем F-18 «Хорнет» на Западное побережье, но заболел. С температурой за штурвал не сядешь. Разбудив Салли, Пирсон спросил, не согласится ли тот его подменить. При желании Салли мог бы совершить посадку в Огайо, провести несколько часов с Жизелью, а затем продолжить полет. Жизель с сыном в это время находились у ее родителей. Салли должен был ехать вместе с ними, но его вызвали на внеплановое дежурство. Такие случаи всегда огорчали его жену.

– Ты что, действительно можешь сегодня прилететь? – сонным голосом спросила Жизель, когда Салли позвонил ей и сообщил новость.

– Да. Где-то часа через четыре.

– И хочешь, чтобы я приехала?

– Конечно. Я ужасно хочу тебя видеть.

Знай Салли о дальнейших событиях того дня, он бы все изменил. Он бы никуда не полетел, не стал бы говорить с Блейком и даже не стал бы просыпаться. Однако он ни о чем не догадывался, и его разговор с Жизелью закончился почти теми же фразами, что и первый телефонный разговор Белла с Уотсоном.

– Тогда прилетай, – сказала Жизель. – Я тоже хочу тебя видеть.

* * *

Салли вспоминал этот разговор, поворачивая ключ зажигания в отцовском автомобиле «бьюик-регал». Машина была на пару лет старше Джулза и бóльшую часть времени стояла в гараже. В то утро он последний раз сидел за штурвалом. В последний раз видел взлетную полосу. В последний раз слышал голос жены: «Я тоже хочу тебя видеть».

С проезда, что вел к дому родителей, Салли вывернул на Лейк-стрит – главную улицу Колдуотера. Он проехал мимо банка и почты, мимо кондитерской Зеды и закусочной Фриды. Тротуары были пусты. Хозяйки обоих заведений стояли в дверях. Постоянное население городка исчислялось всего несколькими тысячами человек. А вот летом народу здесь было полным-полно. Туристы, приезжавшие в эти края порыбачить, стояли в длинных очередях, изнемогая от жары и мечтая полакомиться заварным замороженным кремом. Сейчас от них не осталось и следа. Осенью многие городишки в северной части штата Мичиган, что называется, застегивались наглухо, словно готовясь к зимней спячке.

Салли понимал, до чего глупо искать сейчас работу.

* * *

Эми Пенн надеялась стать участницей какого-нибудь крупного проекта. Когда на телеканале, где она работала, спросили, может ли она потрудиться и в будние дни, она сразу согласилась. Великолепно. Пусть это будет политика, а еще лучше – какой-нибудь судебный процесс. Все, что угодно, только бы подняться из болота «новостей по выходным». Ей стукнул тридцать один год – не новичок в телевизионном мире. Правда, друзья уверяли Эми, что ей никак не дашь больше двадцати пяти. Но чтобы попасть в крупный проект, ей нужно было осветить какое-нибудь яркое, заметное событие. Однако выходные дни в округе Алпена не давали ничего яркого: лишь футбольные матчи, благотворительные марафоны по сбору средств и различные фруктовые фестивали.

– У меня появляется шанс! – вся сияя, в четверг вечером объявила она Рику, своему жениху и архитектору по профессии.

В пятницу Эми встала пораньше, надела деловой костюм оливкового цвета, укротила свои непокорные золотисто-каштановые кудри, слегка подвела глаза и ярко накрасила губы. Приехав на работу и войдя в кабинет без окон, она услышала новость, не имевшую особых шансов попасть даже в субботний выпуск.

– Некая женщина в Колдуотере утверждает, что ей звонит умершая сестра, – сообщил Фил Бойд, редактор отдела новостей.

– Да ну? – отозвалась Эми.

Ну что еще она могла ответить? Она посмотрела на Фила – грузного мужчину с неопрятной рыжеватой бородой, какие, вероятно, носили еще древние викинги. Может, он шутит? Однако чувствовалось, что бородач серьезен.

– Колдуотер – это где? – спросила Эми.

– От нас – миль девяносто на запад.

– А как там узнали про эти звонки?

– Она рассказала во время воскресной церковной службы.

– Как отреагировали прихожане?

– Надеюсь узнать от вас.

– Значит, я должна взять у нее интервью?

– Для начала – да, – ответил Фил, поднимая бровь.

– А вдруг та женщина – просто сумасшедшая?

– Привезите пленку, потом будем решать.

– Фил, ну вы же понимаете, что это выдумка. – Эми разглядывала безупречный маникюр, специально сделанный для этой встречи.

– Лох-несское чудовище – тоже выдумка, а сколько репортажей о нем сделано?

– Хорошо. – Эми встала. – Я согласна.

Если история о звонках с того света окажется враньем, над ее интервью будет потешаться весь телеканал.

– И все-таки, вдруг поездка туда – напрасная трата времени? – спросила она.

– Это не напрасная трата времени.

Только потом, выйдя из кабинета, Эми раскусила смысл его слов. «Это не напрасная трата, потому что время-то твое». Конечно, никому из местных звезд Фил такое бы не предложил. А Эми – кто? Девочка на побегушках. Мечтала получить шанс? Получи!

* * *

Фил не сказал, а Эми забыла спросить, откуда редакции «Горячих новостей на Девятом» стало известно о той женщине.

Дело было так: Фил обнаружил у себя на рабочем столе письмо. Как оно попало в его кабинет – никто не знал. На нем не было ни подписи, ни обратного адреса. Текст, напечатанный через два интервала, состоял из нескольких строк:

«Женщина, которая избрана. Дар небес на земле. Это станет величайшей мировой новостью. Колдуотер, штат Мичиган. Спросить Божьего человека. Один звонок все подтвердит».

Фил не первый день работал редактором отдела новостей и успел привыкнуть к посланиям умалишенных. Чаще всего он бросал их в мусорную корзину. Но новостной рынок Алпены был не настолько обширен, чтобы отмахнуться от «величайшей мировой новости». Кто знает, вдруг она поднимет рейтинг, от которого зависела работа Фила? До следующей встречи у него оставалось два часа. Фил нашел список церквей Колдуотера и сделал несколько звонков. По первым двум номерам включились автоответчики. Зато с третьим ему повезло. Это был номер баптистской церкви «Жатва надежды». Там ему ответила секретарша. «Спросить Божьего человека», – вспомнил Фил и попросил позвать пастора.

– Откуда вы об этом узнали? – пробормотал в трубку изумленный пастор.

* * *

Элиас Роу спустился по лестнице и взял свой планшет. Очень скоро из-за осенних холодов все наружные работы приостановятся. Оставалось надеяться на заказы внутри помещений, которых в это время года у него было не много. Об одном таком заказе на переделку интерьеров Элиас сейчас договаривался с хозяйкой дома.

– С понедельника мы можем начать сухую кладку стен, – сказал он.

– Все выходные у меня будут гостить родственники, – покачала головой хозяйка, женщина средних лет, по имени Джоузи. – В понедельник они уедут, но где-то под вечер.

– Тогда вторник?

– Это уже лучше.

– Я сейчас позвоню своему рабочему и скажу, чтобы готовился ко вторнику.

Элиас взялся за мобильник на поясе, но телефон неожиданно зазвонил.

– Извините, Джоузи, я быстро… Алло?

Джоузи видела, как Элиас переменился в лице. Оно стало безжизненным.

– Зачем вы мне звоните? – шепотом спросил он, затем повернулся спиной к хозяйке дома и даже сгорбился. – Прекратите. Кто бы это ни был, больше мне не звоните.

Элиас с такой силой надавил на кнопку отключения, что мобильник выскользнул из его потной ладони и шлепнулся на пол. Джоузи молча смотрела на его большие руки.

Они тряслись.

* * *

В Колдуотере имелось пять церквей: католическая, методистская, баптистская, протестантская и внеконфессиональная. Пастор Уоррен не помнил, чтобы когда-нибудь в его городе устраивали межцерковное собрание.

Все когда-нибудь происходит впервые.

Если бы в то воскресное утро Кэтрин Йеллин не встала со скамьи и не произнесла те слова, случившееся не вышло бы за рамки сплетен вполголоса. Многие чудеса происходят тихо и остаются незамеченными. Но те, что становятся достоянием десятков ушей, имеют далекоидущие последствия. Люди обсуждали услышанное. О заявлении Кэтрин узнали и в других церквях, и теперь все пятеро священнослужителей собрались в кабинете Уоррена. Миссис Палт, его секретарша, налила им кофе. Уоррен оглядел гостей. Самый старший из них был младше его лет на пятнадцать.

Первым заговорил коренастый отец Уильям Кэрролл – католический священник:

– Скажите, пастор, сколько прихожан было у вас в минувшее воскресенье?

– Наверное, человек сто, – ответил Уоррен.

– А сколько из них слышали заявление этой женщины?

– Все.

– Как по-вашему, они ей поверили?

– Да.

– Она предрасположена к галлюцинациям?

– Насколько я ее знаю, нет.

– Она принимает какие-нибудь лекарства?

– Сомневаюсь.

– Так что, это действительно было? Ей кто-то позвонил?

– Не знаю, – покачал головой Уоррен.

Методистский священник подался вперед:

– На этой неделе у меня побывало семеро моих прихожан, и каждый спрашивал, возможно ли установить контакт с небесами.

– А мои прихожане, – подхватил протестантский пастор, – недоумевали по другому поводу: почему это случилось в церкви Уоррена, а не в нашей.

– Мои тоже, – признался методист.

Оказалось, аналогичные вопросы задавали во всех городских церквях.

– Я правильно понял, что окружное телевидение на следующей неделе пришлет сюда своих людей? – спросил отец Кэрролл.

– Так мне сообщил их продюсер, – ответил Уоррен.

– Ну что ж, – заключил отец Кэрролл, сводя ладони. – Главный вопрос: что нам теперь делать с этим… чудом?

* * *

Страшно уезжать из такого городишки, как Колдуотер, но еще страшнее – застрять в нем на всю жизнь. Так сказал однажды Салли, объясняя Жизели, почему вырвался отсюда и поехал учиться в колледж. Тогда он думал, что никогда не вернется.

Но он все-таки вернулся…

В пятницу вечером, забросив родителям Джулза, Салли отправился в бар «Пиклз». «Пусть мальчик побудет у нас, а ты отдохни», – сказала ему мать. Помнится, в старших классах он с друзьями безуспешно пытался сюда проскочить. Затея с самого начала оказывалась провальной: владелец бара хорошо знал родителей многих сорванцов.

Сегодня никто не задержал Салли у входа. Он пристроился в углу у стойки, взял виски, который запил пивом. Потом повторил. Допив третью порцию, расплатился и покинул заведение.

Три дня подряд Салли искал работу – и ни одного предложения. На следующей неделе он решил попытать счастья в окрестных городишках. Застегнув куртку, он проходил квартал за кварталом, мимо нескончаемых мешков с листьями, ожидавших вывоза. В отдалении показались огни. Оттуда доносился гул толпы. Возвращаться домой не хотелось, и Салли пошел туда – к школьному футбольному полю.

«Ястребы Колдуотера» – команда, в которой когда-то играл и он, – носились в знакомой красно-белой форме. Судя по всему, нынешний сезон не приносил успехов. Трибуны были заполнены всего на четверть; в основном там сидели родственники игроков. Малышня скакала по ступенькам трибун, а родители глазели в бинокли, стараясь высмотреть своих отпрысков, устроивших на поле очередную куча-мала.

В школьные годы Салли «Ястребы» играли ничуть не лучше. По численности населения Колдуотер уступал окрестным городкам, и чаще всего ребятам приходилось сражаться на чужих полях. Матч на своем поле считался редкой удачей.

Салли подошел ближе, взглянул на табло. Четвертый период. «Ястребы» уступали, пропустив три гола. Засунув руки в карманы, он стал следить за игрой.

– Хардинг! – вдруг крикнул кто-то.

Салли обернулся. Кто его позвал? От выпитого виски он как-то размяк и не подумал, что его могут узнать бывшие одноклассники. Двадцать лет прошло. Салли обвел глазами трибуны, но никто на него не смотрел. Должно быть, почудилось. Он снова повернулся к полю.

– Джеронимо! – послышался все тот же насмешливый голос.

Салли сглотнул, но не обернулся. Так он простоял полминуты, а может, и целую минуту. Потом ушел.

Пятая неделя

Ревя сиреной, пожарная машина неслась по Катберд-роуд. Ее красные мигалки сверкали в ночном октябрьском небе. Приехав на место, добровольная пожарная команда Колдуотера в составе пяти человек повела бой с огнем. Языки пламени вырывались со второго этажа дома Рафферти, построенного в колониальном стиле. Три спальни, парадное крыльцо, стены цвета сливочного масла и красные деревянные ставни. Когда Джек с помощниками подкатили туда на единственной полицейской машине, пожарные уже контролировали ситуацию.

Какая-то женщина стремилась в горящий дом и кричала, вырываясь из рук Рэя и Дайсона – помощников Джека. Светловолосая, одетая в бледно-зеленый свитер и джинсы, она осыпала парней градом ударов, и они удерживали ее с большим трудом.

– Леди, туда нельзя. Это опасно! – вопили они, перекрывая треск пламени и шум воды из брандспойтов.

– Я должна попасть в дом!

– Вам туда нельзя!

Джек подошел к ним. На вид женщине было лет тридцать пять. Стройная, миловидная и неистовая.

– Пропустите меня!

– Мисс, я начальник местной полиции. В чем…

– Пропустите! – крикнула женщина, глядя на него бешено сверкающими глазами.

Голос у нее был настолько громким и пронзительным, что даже Джек несколько оторопел. А уж он-то думал, что хорошо знает, как ведут себя люди, когда горит их жилище. Иногда они рыдали, сидя на мокрой траве, и даже выли, как звери. Порой бранили пожарных за то, что те… залили их дом. Можно подумать, что огонь погас бы сам по себе.

– Это очень опасно! В любой момент может рухнуть крыша!

– Мненадотуда, мненадотуда! – истерически вскрикивала женщина, вырываясь из рук Дайсона.

– Как вас зовут, мисс? – спросил Джек.

– Тесс! Пустите меня!

– Тесс, неужели там осталось что-то, из-за чего вы готовы рисковать вашей…

– Да!

– И что это такое?

– Вы мне не поверите!

– Сначала скажите!

Тесс шумно выдохнула и уронила голову.

– Мой телефон, – наконец произнесла она. – Это очень важно… Мне звонит моя… – Она осеклась.

Рэй и Дайсон выпучили глаза и переглянулись. Джек ненадолго застыл, затем бросил помощникам:

– Я сам разберусь.

Те не спорили. Пусть шеф справляется с этой чокнутой.

Когда полицейские отошли, Джек коснулся плеча Тесс и спросил:

– Где находится телефон?

* * *

Джек уже четыре раза говорил с погибшим сыном. Все звонки поступали в пятницу, на его служебный номер. Джек наклонялся над столом и крепко прижимал трубку к уху.

Первоначальный шок от голоса Робби сменился радостью. Теперь Джек с нетерпением ждал очередного звонка. Его очень интересовал мир, окружавший сына.

Пап, это так изумительно… у меня не хватает слов.

– Но как это выглядит?

Ты не смотришь на предметы, а находишься внутри их…

– Как понимать твои слова?

Похоже на мое детство… Все вокруг меня…

Робби засмеялся, и Джек едва не потерял сознание. Боже, как давно он не слышал смеха своего сына! Как давно…

– Робби, я все равно не понимаю. Расскажи еще что-нибудь.

Любовь… Вокруг меня… только любовь.

На этом их разговор прекратился. Все звонки Робби были короткими. Джек просидел за столом еще час. Мало ли, вдруг сын позвонит опять? Потом он поехал домой. Охватившая его эйфория сменилась жуткой усталостью. Джек знал, что надо бы рассказать об этом Дорин. Возможно, и еще кому-то. Но как бы это выглядело? Начальник полиции заштатного городишки беседует по телефону с тем светом? Загробный мир эфемерен, отчего велик страх его потерять. По причинам, недоступным пониманию Джека, небеса выбрали его, чтобы раскрыть эту тайну.

Но сейчас, глядя на горящий дом и эту женщину, что билась в его руках, слыша ее слова о драгоценном телефоне, Джек вдруг понял: он не единственный, кого избрали.

* * *

«Радость и горе плывут в одном море». Эта строчка из песни застряла в голове Салли, купавшего сына. Налив в ванну шампуня, он погнал пенистые островки в сторону Джулза. Как и вся квартира, ванная не отличалась новизной. Пол из плиток со скругленными краями, желтовато-зеленые стены. Зеркало пока что стояло на полу, ожидая, когда Салли его повесит.

– Пап, я не хочу мыть голову.

– Почему?

– Эта пена мне вечно глаза кусает.

– Но ты же не можешь ходить с грязными волосами, когда-нибудь их все равно придется вымыть.

– Мама разрешала не мыть.

– Всегда?

– Иногда.

– Ладно. Сегодня обойдемся без мытья головы.

– Да!

Салли толкнул еще один пенистый островок. Он снова подумал о Жизели. Когда Джулз был совсем крохой, они купали сына вместе. Потом Салли вытирал его мохнатым полотенцем, заворачивал в махровый халатик с капюшоном и крепко обнимал. Казалось бы, воспоминания относились только к Джулзу, однако Салли снова пронизала острая боль. До чего же ему сейчас недоставало Жизели!

– Пап!

– Да?

– Ты попрощался с самолетом?

– С самолетом?

– Ну да, когда ты из него выпрыгнул.

– Я катапультировался.

– А какая разница?

– Есть, представь себе.

Салли поймал свое отражение в зеркале: всклокоченные волосы, воспаленные глаза, щетинистый подбородок. Всю эту неделю он болтался по окрестностям Колдуотера, Мосс-Хилла и Данмора, продолжая искать работу. Никто не горел желанием его брать. Люди привычно твердили об экономическом кризисе и непременно добавляли: «А теперь, когда закрылся склад леса…»

Он должен найти работу. Одиннадцать лет он прослужил в военно-морской авиации, потом еще год в резервных частях. А дальше – эти десять месяцев в тюрьме. В каждой анкете обязательно был вопрос о судимостях. Сумел бы он это скрыть? Возможно. Но для этого нужно ответить на другой вопрос: многим ли в здешних краях известна его история?

«Джеронимо!» Салли вспомнился крик, раздавшийся не то с трибун, не то прямо с поля. А может, ему почудилось? Он ведь тогда в баре прилично набрался.

– Пап, ты скучаешь по своему самолету?

– Сынок, ты что-то спросил? – очнулся Салли.

– Ты скучаешь по своему самолету?

– Джулз, по вещам не скучают. Скучают по людям.

Сын разглядывал коленки, выступавшие из-под воды.

– Значит, ты не попрощался с самолетом.

– Не смог.

– А почему?

– Все произошло слишком быстро. Я не ожидал, что так получится.

Салли вытащил руку из воды и прищелкнул пальцами. Он смотрел, как успокаивается вода. Ее поверхность снова затягивалась белой пеной.

Муж теряет жену. Сын теряет мать. Радость и горе плывут в одном море.

Вот так.

* * *

Маленькие города начинаются с дорожного щита. Надписи на щитах простые и короткие, как заглавие рассказа. «Добро пожаловать в Хабервилл». Или «Вот вы и в Клоусоне». Но стоит проехать дальше, и вы уже сами становитесь персонажем местного рассказа. Все ваши слова и поступки вплетаются в ткань повествования.

Проезжая щит с надписью «Город Колдуотер. Основан в 1898 году», Эми Пенн и не подозревала, что в ближайшие недели ее жизнь изменится, а ее появление преобразит уклад этого городишки. В тот момент она думала, что недурно бы выпить кофе: купленный по дороге она давно выпила. Автомобильный приемник не ловил ни одной станции. Она ехала сюда из Алпены два часа, и постепенно ее обступало захолустье: четырехполосное шоссе сузилось до одной полосы, красные огни светофоров сменились мигающими желтыми, а металлические информационные табло над дорогой уступили место обшарпанным деревянным знакам, торчащим на фоне пустых полей.

Если души, обитавшие на небесах, действительно решили установить контакт с миром живых, почему они избрали эту глушь? Потом мысли Эми перекинулись на дома с привидениями. Таких никогда не встретишь в большом городе. Нет, здания, где происходит разная чертовщина, обязательно стоят в пустынном месте, например на вершине холма.

Эми начала мысленно прикидывать, где поставить камеру. Она ехала мимо кладбища, обнесенного низкой кирпичной стеной. К нему примыкало здание пожарной части. Похоже, у бравых пожарных была всего одна машина. А это что? Библиотека, чьи стены выкрашены в непрактичный белый цвет. Большинство магазинов на Лейк-стрит закрылись на зиму, о чем свидетельствовали щиты и решетки на витринах и дверях. Некоторые продолжали торговать. Эми миновала местный супермаркет, магазинчик «Все для рукоделия», слесарную мастерскую, книжный магазин, банк и юридическую контору. Последняя находилась в перестроенном доме колониального стиля.

Но основную часть городского пространства занимали жилые дома – старые, в виде ранчо или коттеджи в стиле «одноэтажной Америки», к которым вели узкие заасфальтированные проезды. Крыльцо окаймляли кустарники. Для начала Эми разыскивала дом Кэтрин Йеллин, которой предварительно позвонила. Чувствовалось, звонок Эми взволновал и насторожил эту женщину. Выяснив адрес, Эми ввела его в GPS-навигатор: Ганингем-роуд, 24755. «Как странно: у чуда есть адрес», – подумала она.

Впрочем, какое там чудо? Уйма времени, потраченного впустую, – вот как это называется. «Будь профессионалом, – напомнила себе Эми. – Выжми из поездки все, что сможешь». Недаром на ее машине красовалась надпись: «Горячие новости на Девятом».

Следуя указаниям навигатора, Эми свернула на боковую улицу и обнаружила, что далеко не все дома имеют номерные знаки.

– Чудеса начинаются, – пробормотала она. – И как же я найду этот дом?

Она напрасно волновалась: Кэтрин ждала ее, стоя на крыльце, а при виде машины замахала руками.

* * *

Говорят, вера лучше убеждений. Убеждения есть не что иное, как совокупность чьих-то мнений и умозаключений, с которыми вы согласились. Пастор Уоррен обладал чистой, незамутненной верой, а вот его убеждения складывались с трудом. Теперь церковь «Жатва надежды» заполнялась людьми до отказа. Прихожане взбодрились, ощутив прилив сил. Они уже не сидели, понурив головы, и не молились о ниспослании им работы. Нынче прихожан занимали такие вопросы, как прощение родных и друзей. Им захотелось изменить свое поведение – естественно, в лучшую сторону. И причиной возрождения веры стал рассказ Кэтрин о ее встрече с небесами.

Тем не менее на душе у пастора Уоррена было неспокойно. Ему позвонил редактор новостей с телевидения Алпены. До чего же быстро распространяются новости! Они неплохо поговорили, но, когда редактор попросил объяснить произошедший феномен, пастору было нечего сказать. Почему милосердный Господь даровал двум прихожанам Уоррена возможность говорить с умершими? Почему именно им и почему сейчас?

Пастор снял очки, помассировал виски, потом запустил пальцы в свои тонкие седые волосы. Щеки его обвисли, как у старого гончего пса. Единственными частями тела, не прекратившими рост, были уши и нос: казалось, с каждым годом они становятся все больше. Дни борьбы за утверждение истины остались далеко позади – собственно, Уоррен бросил это занятие почти сразу же, как окончил семинарию. Глупо сражаться за истину в восемьдесят два, когда твои зубы ночуют не у тебя во рту, а в стакане.

Несколькими днями ранее он позвал Кэтрин к себе в кабинет, рассказал о звонке с телевидения Алпены и попросил ее вести себя очень осмотрительно.

– А как Элиас Роу? – спросила она.

– Я его не видел со дня той службы.

– Пастор, церковь «Жатва надежды» была выбрана не просто так, – с довольным видом сказала Кэтрин и встала. – А когда церковь избирается Господом, она должна возглавить марш веры, но никак не противиться ему. Вы согласны?

Уоррен смотрел, как решительно она надевает перчатки. Вопрос Кэтрин воспринимался им скорее как угроза.

* * *

В тот вечер Элиас заглянул в закусочную Фриды – только здесь, в зале, разделенном на уютные закутки, можно было поесть после девяти часов. Он занял место в углу и заказал порцию ячменного супа с говядиной. Посетителей почти не было, и это радовало Элиаса. Ему не хотелось докучливых вопросов.

Признание, сделанное в церкви, существенно изменило жизнь владельца строительной компании. Элиас чувствовал себя так, будто скрывается от погони. Он хотел всего-навсего поддержать Кэтрин и сказать, что она не сумасшедшая и не выдумщица. Ведь ему тоже звонили «оттуда» – уже пять раз! – и отрицать подобный факт было бы грехом.

Но Элиаса эти звонки вовсе не радовали. С ним говорила не умершая возлюбленная, а бывший рабочий, который до сих пор на него злился. Кровельщик Ник Джозеф проработал у Элиаса десять лет. Ник был мастер выпить и поскандалить, часто опаздывал, да и трудолюбием не отличался, зато всегда изобретал убедительные причины своих опозданий и скверно выполненной работы. Если он появлялся под хмельком, Элиас отправлял его домой, не заплатив ни цента.

Однажды Ник, будучи пьяным, полез на крышу и затеял перепалку с владельцем дома. Забыв об осторожности, он размахивал руками и в какой-то момент потерял равновесие. При падении он сломал руку и повредил позвоночник.

Когда Элиасу сообщили о происшествии, он не столько посочувствовал Нику, сколько разозлился и велел сделать тест на наличие алкоголя в крови. Напрасно Ник орал своим напарникам, чтобы те никого не вызывали. Приехала «скорая». Медики сделали тест и признали рабочего пьяным, в результате чего Ник утратил право на пособие по нетрудоспособности.

С тех пор он больше не работал, время от времени оказывался в больнице, где продолжал скандалить по поводу стоимости лечения, превышавшей его урезанную страховку.

Спустя год после случившегося Ника нашли мертвым в подвале его дома. Врачи констатировали смерть от сердечного приступа.

Это было полтора года назад. И вот теперь Ник внезапно начал звонить Элиасу.

Почему ты так поступил со мной?

С этого вопроса начался первый разговор с тем светом.

Элиас поинтересовался, кто звонит.

Ник. Ты же знаешь, что это я.

У Элиаса затряслись руки. Он посмотрел на определитель номера и увидел надпись: «Номер неизвестен».

Через неделю Ник позвонил снова – Элиас тогда находился в доме своей заказчицы, Джоузи.

Мне требовалась помощь. Почему ты мне не помог? Бог меня прощает. А что же ты меня не простил?

– Прекратите. Кто бы это ни был, больше мне не звоните, – рявкнул тогда Элиас и выронил телефон.

Почему звонки Ника продолжаются? Почему умерший пьянчуга звонит ему? Почему сейчас?

Официантка принесла заказанный суп. Элиас через силу заставил себя проглотить несколько ложек: аппетит он давно утратил. Завтра он поменяет номер. Если эти звонки действительно были Божьим знамением, то Элиас выполнил возложенную на него миссию. Он подтвердил их существование. И хватит с него этого чуда!

Шестая неделя

За два года до изобретения телефона Александр Белл проводил опыты с ухом мертвеца.

Ухо вместе с барабанной перепонкой и сопряженными костями добыл для него помощник Белла, хирург. На ухе покойника мистер Белл, тогда молодой преподаватель ораторского искусства, намеревался изучить роль барабанной перепонки в передаче звуков. К барабанной перепонке он прикрепил соломинку, другой конец которой положил на закопченную стеклянную пластинку. Снаружи Белл поместил рупор.

Затем он крикнул в рупор. Барабанная перепонка завибрировала, ее колебания передались соломинке, и на стекле появились зигзаги. Поначалу Белл надеялся, что эти эксперименты помогут его глухим учащимся в овладении ораторским искусством. В число учеников входила и будущая жена Белла – девушка по имени Мейбел Хаббард. Но очень скоро он понял, что его открытие имеет куда более важное значение.

Если звук вызовет колебания электрического тока, аналогичные колебаниям соломинки, тогда с помощью электричества можно будет передавать слова. Нужно лишь иметь некое механическое подобие барабанной перепонки на каждом конце провода.

Эпохальному открытию способствовало… ухо мертвеца. Таким образом, мертвые сыграли свою роль в изобретении телефона. Можно сказать, они вместе с Беллом стояли у истоков передачи звука по проводам.

* * *

В северной части штата Мичиган листья опадают рано. К середине октября деревья уже стояли с голыми ветвями. Это создавало ощущение пронзительной пустоты на улицах. Казалось, кто-то прошелся по Колдуотеру с гигантским пылесосом, опустошив город до следующего лета.

Однако на сей раз жителям не пришлось так долго ждать.

За несколько дней до того, как о колдуотерском чуде узнал весь мир, Джек Селлерс нанес визит в дом Тесс Рафферти. Он был безупречно выбрит, облачен в выстиранную и тщательно выглаженную голубую рубашку, аккуратно причесан. Джек стоял на закопченной кухне Тесс и упорно не хотел признаваться себе, что ему понравилась хозяйка пострадавшего дома. Даже пытался скрыть от себя этот факт. Перед Тесс стояла чашка достаточно крепкого растворимого кофе, однако она взяла банку и добавила еще одну ложку с верхом.

– Лишний кофеин не помешает, – объяснила она гостю. – Звонок может запоздать. А так я сумею продержаться и не уснуть.

Джек кивнул и огляделся. Первый этаж тоже пострадал от пожара, но не так сильно: копоть лишь испортила золотисто-коричневые стены, придав им цвет недопеченного хлеба. Над разделочным столом, рядом со шкафчиками, висел спасенный от огня старый телефонный аппарат с автоответчиком – бежевый настенный «cortelco».

– Значит, у вас дома только один аппарат? – спросил Джек.

– Да. Мама придерживалась старомодных взглядов. Она считала, что в доме достаточно одного аппарата. Я с ней не спорила.

– И звонки… оттуда всегда раздаются по пятницам?

– Да. – Тесс заметно напряглась. – Вы проводите полицейское расследование?

– Ни в коем случае, – замотал головой Джек. – Я сбит с толку ничуть не меньше вас.

– Понятно.

– Странно все это, правда?

– Да.

– А на работу вам не звонили?

– Меня там не было. Я возглавляю центр дневного ухода. Сотрудники… пошли мне навстречу. – Тесс откинула волосы с лица. – Честно говоря, я безвылазно сидела дома. Может, это глупо. Но я боялась пропустить ее звонок.

– Можно вас спросить?

– Угу.

– Что она сказала вам в первый раз? Я имею в виду вашу маму.

– В первый раз мама оставила сообщение на автоответчике. – Тесс улыбнулась. – Потом захотела рассказать мне о небесах. В третий раз я спросила у нее, на что они похожи. Мама без конца повторяла: «Это такая красота». Она говорила: боль, от которой мы страдаем, заставляет нас лучше оценить грядущее блаженство. – Тесс помолчала и добавила: – Еще мама говорила, что долго это не продлится.

– Что?

– Связь с небесами.

– Она назвала срок?

Тесс покачала головой.

Джек потягивал кофе и мысленно одергивал себя за то, что слишком часто смотрит на Тесс. Он заехал к ней под предлогом необходимости оценить ущерб, причиненный пожаром. Так он и сказал Тесс, когда звонил. В таком городишке, как Колдуотер, полиция и пожарные работают вместе. Однако и он, и Тесс знали: это не главное. Как-никак, Джек кинулся в огонь спасать старый телефон. Стал бы он рисковать, если бы не знал, что с аппаратом действительно связано что-то важное?

Не прошло и пятнадцати минут, как они открыли друг другу свою тайну.

– А вы еще кому-нибудь рассказывали? – спросила Тесс.

– Пока нет.

– И даже вашей жене?

– Мы в разводе.

– Но она… его мать.

– Знаю, – пожал плечами Джек. – Что я мог ей сказать?

Тесс опустила глаза, разглядывая свои босые ноги. В последний раз она делала педикюр два месяца назад.

– Когда вы потеряли сына?

– Два года назад. Он служил в Афганистане. Зашел в дом с проверкой, а когда выходил, в шести футах от него взорвалась машина.

– Какой ужас.

– Да.

– Но вы… его похоронили? Похороны были?

– Я видел тело… если вы это имели в виду.

– Простите… – Тесс вздрогнула. – Это просто…

Она снова опустила голову и шепотом спросила:

– Как вы думаете, нам действительно звонят… оттуда?

– Не знаю. – Джек уставился в недопитую чашку. – У меня был приятель. У того умерла жена. Через какое-то время он стал встречаться с другой женщиной. И вдруг ему является жена и говорит, что не возражает, если он женится снова. – Джек помолчал. – Конечно, он мог это и выдумать.

Тесс улыбнулась. Они оба посмотрели на ее телефон.

В детстве нам говорят, что мы можем попасть на небеса. Но чтобы небеса пришли к нам при жизни… такого никто из нас не слышал.

– Вы думаете, мы с вами единственные, кому позвонили с небес?

Джек отвел глаза, смущенный внезапным чувством. Его вдруг необъяснимо потянуло к этой приятной женщине, которая была младше его лет на десять. Она как-то по-особому произнесла «мы с вами».

– Может, да, – ответил он и тут же поспешил добавить: – А может, и нет.

* * *

Машина с эмблемой «Горячих новостей на Девятом» вырулила на шоссе. Эми Пенн прибавила газу и облегченно вздохнула, когда количество дорожных полос увеличилось до трех.

После нескольких дней, проведенных в Колдуотере, ей казалось, что она возвращается в реальный мир. Видеокамера лежала в багажнике, и там же в матерчатом мешке – кассеты с пленками. Эми прокручивала в мозгу беседы с рыжеволосой Кэтрин Йеллин. Ей вспомнились синие тени для век. И зачем Кэтрин их накладывает? Пик красоты этой женщины, должно быть, пришелся на старшие классы школы. Кэтрин ездила на старом «форде» и пекла вкусные кофейные кексы. Но в остальном… В остальном она замучила Эми своей духовной настырностью. Они не так уж сильно различались по возрасту: Эми был тридцать один, Кэтрин – лет на четырнадцать больше. Однако Эми никогда, даже в детстве, не цеплялась с таким жаром и неистовством за какую-нибудь идею. Кэтрин показалась ей фанатично уверовавшей в возможность общения с потусторонним миром.

– Небеса ждут нас, – вещала Кэтрин.

– Подождите немного, я сейчас установлю камеру, – деликатно охладила ее пыл Эми.

– Моя сестра говорит, что тот мир просто удивителен.

– Да, все это, конечно, интересно, – не торопилась вдохновляться Эми.

– Эми, а вы верующая?

– Мы же сейчас говорим не обо мне.

– Нет, я чувствую: вы верующая.

– Да, вы не ошиблись.

Эми постучала по рулевому колесу. Ну, соврала малость. И что? Интервью, за которым ее посылали, она взяла. Теперь надо просмотреть материал, отредактировать и передать Филу. Еще вопрос, пустит ли он это в эфир. А она возобновит охоту за более привлекательной работой. Подумаешь, Колдуотер. Пылинка, приставшая к зеркалу заднего обзора.

Но ничто так не изменяет жизнь маленького города, как приезд человека извне. И пленки, лежавшие в багажнике, вскоре это подтвердят.

Спустя четыре дня

ВЫПУСК НОВОСТЕЙ

9-й канал, Алпена

(Телефонные столбы Колдуотера.)

Э м и: На первый взгляд Колдуотер ничем не отличается от множества городков американской глубинки, где телефонная связь до сих пор осуществляется с помощью столбов и проводов. Однако, как утверждает жительница города, эти провода могут вести к более могущественной силе, нежели оборудование телефонной компании!

(В камере – Кэтрин с телефонным аппаратом в руках.)

К э т р и н: Мне позвонила моя старшая сестра Дайана.

(Фотография Дайаны.)

Э м и: Казалось бы, что тут особенного? Но дело в том, что Дайана умерла два года назад от аневризмы сердца. Первый звонок от умершей сестры раздался в доме Кэтрин Йеллин месяц назад. С тех пор, по ее словам, Дайана звонит ей каждую пятницу.

(Снова в камере лицо Кэтрин.)

К э т р и н: Да. Я уверена, что это она. Сестра говорит, что она…

(Наезд камеры. Кэтрин плачет.)

…она меня ждет. Они ждут всех нас.

Э м и: Вы считаете это чудом?

К э т р и н: Несомненно.

(Эми на фоне церкви «Жатва надежды».)

Э м и: В минувшее воскресенье во время богослужения Кэтрин по всеуслышание заявила о том, что общается по телефону с покойной сестрой. Одних ее слова шокировали, в других пробудили надежду. Естественно, далеко не все поверили услышанному.

(В кадре – отец Кэрролл.)

О т е ц К э р р о л л: Говоря о вечности, мы должны быть предельно осторожны. Есть вопросы, решение которых, простите за пафос, лучше передать высшим инстанциям.

(Эми, идущая под телефонными проводами.)

Э м и: Кэтрин не единственная, кто утверждает, что ей звонят из потустороннего мира. Аналогичное заявление сделал еще один местный житель. Теперь обитатели Колдуотера задаются вопросом: быть может, очередной звонок с небес прозвучит для кого-то из них?

(Эми останавливается.)

С вами была Эми Пенн. Смотрите «Горячие новости на Девятом».

* * *

Пастор Уоррен выключил телевизор и задумался. Многие ли видели этот выпуск? Хотелось думать, что нет. Репортаж длился считаные минуты. Узнав новость, люди вскоре о ней забывают. Эта настырная журналистка пыталась и у него взять интервью, однако он не поддался и теперь только радовался своей стойкости. Уоррен нашел дипломатический ход, объяснив ей, что, пока его церковь официально не высказалась по этому вопросу, рядовому пастору неэтично давать какие-либо комментарии. Кэрролла тянуло говорить – ну и пожалуйста. Впрочем, католический священник выступил весьма дипломатично, и настоятели остальных городских церквей разделяли его мнение.

Заперев за собой дверь кабинета, Уоррен направился к алтарю. Там никого не было. Пастор медленно опустился на колени (как всегда, они отозвались болью), закрыл глаза и стал молиться. В такие моменты он яснее всего ощущал близость к Богу. Он был наедине с Творцом. Всевышний возьмет ситуацию под свой контроль и быстро погасит вспыхнувший ажиотаж – эти мысли его утешали. Эмоциональная прихожанка и любопытная тележурналистка не сумеют вдвоем раздуть сенсацию мирового масштаба.

Помолившись, пастор побрел к вешалке, снял шарф и укутал шею. Был шестой час вечера. Миссис Палт ушла еще раньше, отключив все телефоны. Аппараты молчали, но люди упорно звонили в церковь. Номер был многоканальным, и мигающие лампочки на общем аппарате свидетельствовали, что все каналы заняты.

* * *

Сон этот снился Салли по нескольку раз в неделю. Он снова сидел в кабине истребителя. На нем был шлем с опущенным солнцезащитным козырьком, кислородная маска – все как положено. А потом самолет сотряс чудовищный удар. Машина завихляла. Приборная доска не подавала признаков жизни. Салли дернул рукоятку, и в сторону отлетел раскрывающийся купол парашюта. Под ним взорвалась ракета, и ее взрыв отозвался болью в позвоночнике и всех костях. Потом наступила тишина. Далеко внизу полыхали останки его самолета. Поблизости он увидел второй пожар. Совсем крошечный, если смотреть с высоты.

Парашют нес его к земле, и тогда Салли услышал шепот: «Не опускайся вниз. Оставайся здесь. В небесах безопаснее».

Это был голос Жизели.

Салли резко проснулся, весь мокрый от пота. Быстро оглядевшись, он понял, что лежит у себя дома на диване. Перед этим он выпил две порции водки с клюквенным соком и вырубился. Телевизор был включен. Салли увидел логотип Девятого канала. Значит, Алпена. Какая-то журналистка вещала, стоя на фоне хорошо знакомого здания. А-а, это церковь «Жатва надежды», в миле от его нынешнего жилища.

«Теперь обитатели Колдуотера задаются вопросом: быть может, очередной звонок с небес прозвучит для кого-то из них?»

– Дурацкие шутки, девочка, – пробормотал Салли.

– Пап, ты что-то сказал?

Приподняв голову, Салли увидел Джулза, пристроившегося на краешке дивана.

– Прости, дружище. Это я спросонок. Как-то незаметно заснул.

– Ты всегда спишь.

Салли ощупью нашел бокал и залпом опрокинул остатки водки с клюквенным соком. Уже теплая. Он поморщился.

– Как дела, малыш? – спросил Салли, понимая, что задает дурацкий вопрос.

Джулз ковырял подошву кроссовки, пытаясь отодрать болтающуюся полоску. Наконец это ему удалось. Салли снова поморщился. Мальчишке пора покупать новую обувь.

– Пап?

– Да, сынок.

– А мама нам тоже позвонит?

* * *

Тесс несколько раз отправляла на работу электронные письма, прося, чтобы ей не звонили: она хочет побыть наедине с собой. Но когда там узнали о пожаре, Лулу и Саманта – работницы дневного центра и подруги Тесс – решили все-таки съездить к ней. Тесс открыла им дверь, ладонью прикрывая глаза от яркого солнца.

– Боже мой, – шумно вздохнула Лулу.

За это время их подруга еще больше похудела. Светлые волосы были убраны в длинный конский хвост, что подчеркивало бледность ее осунувшегося лица.

– Тесс, ты как себя чувствуешь?

– Вполне нормально.

– Можно нам войти?

– Конечно. – Она освободила проход. – Только… извините за беспорядок.

Войдя, женщины сразу же принялись оглядываться. Первый этаж почти не изменился, если не считать следов копоти на стенах. А ступени лестницы заметно обгорели. Дверь в спальню обуглилась. Вход наверх был перегорожен большим ящиком без днища, внутри которого крест-накрест стояли две распорки.

– Это ты сама соорудила? – полюбопытствовала Саманта.

– Нет. Один парень помог.

– Какой еще парень?

– Из полиции.

Саманта бросила на нее быстрый взгляд. Они с Тесс давно знали друг друга, вместе открывали этот центр дневного ухода. Саманта всегда подменяла Тесс; ведь той в одиночку приходилось ухаживать за престарелой матерью, особенно в последние годы жизни Рут. Заодно с Тесс Саманта плакала на похоронах. Все жизненные трагедии они всегда переживали вместе. Парень? Пожар? И она только сейчас об этом слышит?

– Ты не забыла, кто я? – спросила Саманта, хватая Тесс за руки. – Напоминаю: я Саманта. Твоя подруга. Что тут вообще происходит?

* * *

Целых два часа Тесс рассказывала сослуживицам о том, что еще пару месяцев назад показалось бы немыслимым. Сначала о первом и всех последующих звонках матери. Потом о пожаре. Причина пожара была до банальности проста. Система местного центрального отопления давно барахлила, а тут что-то случилось с котлом в подвале. Но Тесс даже не пыталась спуститься туда узнать, в чем дело: вдруг мать позвонит, а она не услышит? За окном холодало, и она решила воспользоваться электрическими обогревателями. В тот вечер она легла спать, оставив их включенными, как всегда. Произошло короткое замыкание. Одна искра – и второй этаж уподобился громадному ломтю пережаренного хлеба.

А старый телефон с автоответчиком спас от огня Джек Селлерс. Тесс ужасно боялась, что, если аппарат сгорит, звонки от матери прекратятся. Все дни она молилась и постилась. Через три дня мать позвонила ей снова. Услышав голос Рут: «Тесс, это я…», Тесс упала на колени.

Под конец рассказа плакали все втроем.

– Я не знаю, как мне быть, – прошептала Тесс.

– Ты уверена на все сто? – спросила Лулу.

– Да, это она, моя мать. Клянусь.

– Весь город говорит о двоих прихожанах «Жатвы надежды». – Саманта изумленно качала головой. – Они рассказали, что им тоже звонят умершие. Выходит, вас уже таких трое?

– Что ты сказала? – встрепенулась Тесс. – Кому-то тоже звонили оттуда?

– Мы видели это в выпуске новостей, – сказала Лулу.

Три подруги переглянулись.

– А вдруг вас не трое, а больше? – задумчиво произнесла Саманта.

* * *

Через пару дней после телерепортажа Кэтрин Йеллин разбудил шум со стороны парадного крыльца. Время было раннее – шесть часов утра.

Ей снилась Дайана и тот вечер, когда сестра умерла. Они собирались пойти на концерт классической музыки. Кэтрин заехала за ней, вошла в гостиную и увидела, что Дайана лежит на полу, между стеклянным кофейным столиком и кожаной оттоманкой. Кэтрин набрала 911, выкрикнула адрес, а потом села рядом с сестрой, положив ее голову себе на колени. Она держала остывающую руку Дайаны, пока не приехала «скорая». Медики поставили диагноз: аневризма аорты. Иными словами, вздутие аорты, приводящее к ее разрыву и внутреннему кровоизлиянию. От этого можно умереть в считаные секунды.

В дальнейшем, думая о причинах смерти Дайаны, Кэтрин находила их вполне объяснимыми. Если что и могло погубить ее удивительную, прекрасную, остроумную сестру, так только сердце. Оно было таким большим, что не выдержало и разорвалось.

Во сне все обстояло иначе. Дайана чудесным образом открыла глаза и сказала, что ей нужно позвонить.

«Кэт, где мой телефон?» – спросила она.

И вдруг этот чудесный сон оборвался. Что там, за дверью? Какое-то бормотание.

Накинув халат, встревоженная Кэтрин спустилась вниз и отодвинула штору в гостиной.

То, что она увидела, заставило ее глотнуть ртом воздух и схватиться за сердце.

В сером утреннем сумраке на лужайке пять человек стояли на коленях, воздев руки к небу и закрыв глаза. Их не волновало, что сырая пожухлая трава пачкает их пальто.

Их голоса и разбудили Кэтрин. Эти люди молились.

* * *

Эми снова надела свой лучший деловой костюм и тщательно сделала макияж. Впрочем, на такие удочки Фила Бойда не поймаешь. Она знала, что редактор считает ее посредственностью. Однако с первых же минут разговора Эми уловила в голосе Фила незнакомые нотки.

– И как вам Колдуотер?

– Типичный провинциальный городишко. Очень даже типичный.

– А жители?

– Довольно приветливые.

– Как у вас сложились отношения с этой… – Фил заглянул в блокнот, – Кэтрин Йеллин?

– Прекрасно. Она мне рассказала, как все было. Точнее, изложила свою версию событий.

– Она вам доверяет?

– Думаю, что да.

– Вы ведь бывали у нее дома?

– Да.

– В вашем присутствии телефон звонил?

– Нет.

– А сам аппарат вы видели?

– Обыкновенный мобильник-раскладушка. Розового цвета. Кэтрин таскает его повсюду.

– Что со вторым человеком?

– Он не захотел разговаривать. Я пробовала и так и этак. Даже поехала туда, где он работает, и…

Фил поднял руку. Этот жест означал: «Не волнуйся, такое бывает». Эми удивлялась его пониманию. Еще больше ее удивил интерес редактора к истории, которую она сама считала никудышной. В мире не переводятся люди, заявляющие о знаках и посланиях, получаемых оттуда. Кто-то видел на садовой стене фигуру Богоматери, а на глазурованной поверхности кекса – лик Иисуса. Однако ни одна из подобных историй не стала сенсацией.

– Как вы смотрите на то, чтобы туда вернуться? – вдруг спросил Фил.

– В Колдуотер?

– Да.

– Я должна буду рассказать новую историю из жизни этой дыры?

– Нет. Продолжите начатое.

– Вы хотите сказать, мне нужно торчать там, пока кому-то не позвонит еще один покойник? – Эми вскинула брови. – Вести репортажи на уровне… выпусков новостей?

– Хочу вам кое-что показать. – Фил побарабанил пальцами по клавиатуре компьютера. Он нажал еще несколько клавиш, затем повернул монитор к Эми. – Вы смотрели интернет-версию вашего репортажа?

– Не успела.

Эми не стала вдаваться в подробности. Вчера вечером, едва она вошла, Рик затеял очередную ссору. Причина была та же, что и всегда: дескать, работу она любит больше, чем его.

– Взгляните на комментарии, – предложил Фил, почти улыбаясь.

Эми тряхнула головой, откидывая волосы, и наклонилась к монитору. Под броским заголовком: «ЖИТЕЛИ КОЛДУОТЕРА ЗАЯВЛЯЮТ О КОНТАКТЕ С НЕБЕСАМИ» шел список комментариев на весь экран. Обычно число откликов на ее передачи равнялось нулю.

– Правда хорошо? – осторожно спросила Эми. – Их здесь пять… нет, шесть… о, целых восемь. Достаточно?

– Смотрите внимательнее, – настаивал Фил.

Эми вгляделась и вдруг ощутила дрожь во всем теле.

Это были первые восемь комментариев из 14 706 пришедших.

* * *

Салли положил несколько картофелин на тарелку Джулза.

Четверг. Вечер. Обед в доме родителей. Они часто приглашали сына, стараясь таким образом экономить его деньги. Салли это знал. Он так и не нашел работу. Даже не распаковал коробки с вещами. Все, на что его хватало, – это курить, выпивать, водить Джулза в школу и думать.

Если бы он мог научиться не думать.

– Пап, я хочу еще картошки, – попросил Джулз.

– Сначала эту съешь, – посоветовал ему Салли.

– Салли, раз ребенок просит, дадим ему еще, – сказала мать.

– Мама!

– Что?

– А потом ты будешь выбрасывать то, что он не доел?

– Нас это не разорит.

– Это вас, – угрюмо бросил Салли.

Его отец кашлянул, прекратив разговор. Положив вилку, Хардинг-старший сообщил:

– Сегодня возле банка видел машину телевизионщиков из Алпены.

– В городе только и разговоров об этих случаях, – подхватила мать.

– Странно все это. Чтобы умершие звонили по телефону…

– Будет вам, – поморщился Салли.

– Ты думаешь, телевизионщики сами сварганили всю историю? – спросила мать.

– А ты сомневаешься?

– Даже не знаю, – сказала она, отрезав себе кусочек цыпленка. – Майра знает того человека, Элиаса Роу. Он строил ей дом.

– И что?

– Она рассказывала, что он нашел ошибку в смете на строительство. Получалось, он запросил с нее больше. Так вот, он сам привез ей чек на сумму, взятую сверх. Не стал дожидаться утра, приехал чуть ли не на ночь глядя.

– И о чем это говорит? – не понял Салли.

– О том, что Элиас – честный человек.

– Одно с другим никак не связано. – Салли воткнул вилку в картофелину.

– Фред, а ты что думаешь? – спросила она мужа.

– Я думаю, люди верят в то, во что они хотят верить. – Отец шумно выдохнул.

Салли молча признался себе: отец попал в самую точку. Эти слова как нельзя лучше были применимы к нему.

– Эта бедная Кэтрин до сих пор переживает смерть сестры. Если звонки с небес приносят ей утешение, что же в них плохого? – спросила мать. – Моя тетка постоянно разговаривала с призраками.

– Мама! – почти рявкнул на нее Салли. Потом кивнул в сторону поглощенного едой Джулза и прошептал: – Забыла?

Мать тихо ойкнула.

– Вообще-то, в Библии написано, что Бог говорил из огненного куста, – напомнил Фред. – И никто не удивляется. А тут – телефон.

– Можно поболтать о чем-нибудь другом? – взмолился Салли.

Некоторое время взрослые сосредоточенно ели.

– Я хочу еще картошки, – подал голос Джулз.

– Сначала доешь ту, что у тебя на тарелке, – сказал ему Салли.

– Видишь, ребенок голоден, – встала на защиту внука мать.

– Мама, у нас дома достаточно еды.

– Я хотела сказать…

– Я в состоянии обеспечить своего сына!

– Салли, полегче, – заметил отец.

И снова тишина. Казалось, она присутствовала на столе, как невидимое и не слишком вкусное блюдо.

– А что такое «обеспечить»? – спросил Джулз, с лязгом бросив вилку на пустую тарелку.

– Это значит кому-то что-то дать, – не поднимая головы, ответил Салли.

– Бабуля!

– Да, моя радость.

– Ты можешь обеспечить меня телефоном?

– Зачем?

– Я хочу позвонить маме на небеса.

* * *

– Джек, мы двинули в «Пиклз». Пойдешь с нами?

Закончив дневное дежурство, полицейские собирались отдохнуть за кружкой пива. Полиция Колдуотера не была круглосуточной. Обо всем, что требовало вмешательства закона, жители звонили в службу 911.

– Я потом подойду, – сказал коллегам Джек.

Он ждал, когда они уйдут. Наконец участок опустел, если не считать Дайсона, возившегося в комнате отдыха с микроволновкой. Запах попкорна проникал даже в кабинет Джека. Сейчас и Дайсон уйдет.

Папа, это я…

– Робби, где ты?

Ты же знаешь где. Пора бы тебе рассказать правду другим.

– Какую правду, сынок?

Конец – это вовсе не конец.

Этот разговор состоялся менее часа назад. Сын всегда звонил по пятницам. Шесть звонков от парня, которого Джек похоронил. Он нажал кнопку меню и вызвал список входящих звонков. Звонок Робби был самым последним. «Номер неизвестен» – как всегда, с самого первого раза. На всякий случай Джек все-таки вызвал опцию «Перезвонить». В трубке запищали сигналы тонального набора и… тишина. Никакого соединения. Никакого переключения на голосовую почту. Вообще ничего.

Джек вспомнил телевизионный репортаж. Выходит, оттуда звонили не только ему и Тесс, но и другим жителям Колдуотера. Может, ему стоит начать расследование? Но как он будет расспрашивать кого-то, не признавшись, что ему тоже звонят? Он ведь даже Дорин ничего не сказал. И потом, они живут не в большом городе, а в Колдуотере, где у полицейских всего одна машина, пара компьютеров, старые металлические шкафы для документов и бюджет, позволяющий работать шесть дней в неделю.

Джек встал, подхватил плащ и поймал свое отражение в застекленной раме, куда была вставлена карта Колдуотера. Мужчина с волевым подбородком. Такой же подбородок унаследовал его сын. Они оба были высокими, любили громко говорить и смеяться от души. «Мои дровосеки», – называла их Дорин.

Джеку вспомнился день, когда Робби завел с ним разговор о службе в военно-морском флоте. Сын не спрашивал совета. Просто поинтересовался, чтó он думает по этому поводу.

– Не знаю, сынок.

– Но ты же воевал.

– Морская пехота не для всех.

– Вот я и хочу доказать, что мне она подходит.

– А у тебя на примете нет никаких других занятий?

– Нет.

– Думаю, тогда ты и сам знаешь ответ.

Дорин встретила решение сына в штыки. Это же очень опасно! Ее злило, что Джек не скрывает отцовской гордости за смелого парня. Она требовала, чтобы муж отговорил Робби от рискованной затеи и даже запретил идти в армию.

Кончилось тем, что Робби все-таки пошел в морскую пехоту, а Джек и Дорин развелись.

Спустя четыре года, когда двоим солдатам поручили сообщить родителям Робби о гибели сына, они не знали, с кого начать. Решили с отца. Это лишь усугубило озлобленность Дорин. Она кричала, что никогда ему не простит. Как будто Джек был виноват, что первый скорбный визит армейские вестники нанесли ему. Вину за гибель Робби в далеком Афганистане, за десять тысяч миль от Колдуотера, Дорин тоже возлагала на Джека.

«Конец – это вовсе не конец».

Уже одетым Джек сел за стол и вновь нажал кнопку повторного набора. То же попискивание. Та же тишина. Тогда он набрал другой номер.

– Алло, – послышался голос Тесс.

– Это Джек Селлерс. Вам сегодня был звонок… оттуда?

– Да.

– Можно к вам зайти?

– Заходите, – ответила Тесс и повесила трубку.

* * *

В начале семидесятых годов XIX века Александр Белл показал отцу Мейбел (и своему будущему тестю) список предполагаемых изобретений. Гардинер Хаббард пробежал лист глазами, кое-где одобрительно хмыкнул. Тогда Белл заикнулся еще об одном проекте, не занесенном на бумагу, – передаче голоса по проводам.

– А вот теперь ты несешь чепуху, – бросил Хаббард.

На следующее утро – это была суббота – Салли почувствовал, что с него хватит. Он сыт по горло всей этой бредятиной о телефонных звонках с небес. Взяв отцовскую машину, он поехал на окраину города, где находился офис Роу. Пусть взрослые сходят с ума на почве «чудес», но калечить психику сына он не даст. Мальчишка потерял мать. Это огромное горе, но Джулз должен свыкнуться с мыслью, что его мамы больше нет. А тут… И почему он должен объяснять сыну, что «звонки с небес» – вранье? Пусть вруны сами объясняют.

Салли был зол, и сознание собственной никчемности лишь усиливало злость. Все время на свободе он только и делал, что пил и оплакивал жену. Теперь впереди замаячила цель, вырвавшая его из апатии: дознаться, что к чему. Когда он служил в военно-морской авиации, ему приходилось заниматься расследованиями происшествий, связанных с человеческим фактором, отказом оборудования и так далее. У него это хорошо получалось. Командир даже предлагал ему подучиться и перейти в военную юстицию. Но Салли слишком любил летать.

Стоянка, где находился трейлер Роу, даже не была заасфальтирована. Рядом Салли увидел две лодки-плоскодонки, канавокопатель и фордовский грузовичок. Салли поднялся по ступенькам трейлера и открыл дверь:

– Здравствуйте. Могу я видеть мистера Роу?

За письменным столом восседала крупная женщина в косынке. Прежде чем ответить, она оглядела Салли с ног до головы и только потом сказала:

– К сожалению, его нет на месте.

– А когда он вернется?

– Он сейчас на объекте. А вы хотели бы воспользоваться услугами нашей фирмы?

– Я по другому делу.

Трейлер был завален чертежами. Вдоль стен стояли шкафы с бумагами.

– Оставьте ваше имя и телефон, – предложила женщина.

– Я заеду позже.

Салли вернулся в машину и, чертыхаясь, плюхнулся на сиденье. Начав разворачиваться, он вдруг услышал, как у припаркованного грузовичка затарахтел мотор: похоже, водитель все это время находился в кабине. Салли выскочил наружу и, отчаянно размахивая руками, бросился к отъезжавшему грузовичку. Тот остановился. Салли подбежал к кабине:

– Простите, вы Элиас Роу?

– Разве мы знакомы? – насторожился Элиас.

– Нет, но моя мать знакома с женщиной, которой вы строили дом. – Салли шумно выдохнул, не зная, с каких слов начать разговор. – Послушайте, я отец. Понимаете? Отец-одиночка. Моя жена… умерла.

– Примите мои соболезнования, – сказал Элиас. – Но чем я…

– Мой сын… Он до сих пор не может поверить, что его мамы больше нет. Я пытался ему помочь. А тут вдруг начались эти разговоры о звонках с небес. Вы один из тех… ну, кому звонили. Это так?

– Сам не знаю, был ли это звонок с небес. – Элиас закусил губу.

– Вот видите! Вы не знаете. В том-то и вся штука. Ваш здравый смысл противится. Вы не можете поверить, что вам звонил покойник. – (Элиас опустил голову, разглядывая рулевое колесо.) – Мой сын… Он думает… – У Салли бешено колотилось сердце. – Он думает, что мама ему позвонит. И все из-за вашей истории.

– Простите, но я не знаю, чем вам помочь. – Элиас нервно сглотнул.

– Мне помогать не надо. Помогите моему мальчишке. Объявите во всеуслышание, что ничего этого не было. Никаких звонков с небес.

Элиас стиснул руль.

– Простите, – еще раз пробормотал он и вдавил акселератор.

Грузовичок рванулся вперед и вывернул на улицу. Салли стоял, тупо глядя ему вслед. Ладони бывшего военного летчика были повернуты вверх, словно Элиас оставил его с пустыми руками.

* * *

Под вечер Элиас подъехал к пристани на озере Мичиган. Дождался, пока окончательно стемнеет. Он думал о растерянном мужчине, подбежавшем утром к кабине его грузовичка. О сыне этого человека. А еще о Кэтрин, пасторе Уоррене и церковном алтаре.

В темноте Элиас вышел из кабины, подошел к кромке воды и достал злополучный мобильник. Ему вспомнилось детство. Мать была не слишком экономной хозяйкой, но все, что оставалось от стола, передавала благотворительной кухне. Этому правилу она следовала неукоснительно. Однажды Элиас спросил, не проще ли выбрасывать объедки, как делали соседи. «Непозволительно расточать то, что Господь тебе дает», – ответила мать.

– Прости меня, Небесный Отец, если я расточаю твой дар, – прошептал Элиас, посмотрев на свой мобильник.

Потом размахнулся и зашвырнул телефон в озеро. Тот исчез из виду, затем раздался всплеск. Воды Мичигана приняли то, от чего Элиас отказался.

Стискивая кулаки, Элиас постоял еще немного, потом вернулся в кабину. Лучше ему на время скрыться из Колдуотера, перепоручив все дела старшему прорабу. Хватит с него незнакомцев, просящих о помощи. Он закрыл абонемент, ликвидировал номер, а теперь избавился и от самого телефона.

Элиас покидал город. Давно он так не уставал. Однажды, когда он был маленьким, порыв ураганного ветра распахнул входную дверь, и ему еле-еле удалось ее закрыть. Сейчас он испытал схожие ощущения.

Седьмая неделя

С какого-то момента Кэтрин стала замечать, что все на нее смотрят. На утренней службе в церкви, в банке и даже здесь, в супермаркете, куда она уже много лет ходит за продуктами. На нее вдруг обратил внимание грузчик Дэниел. Бородатый мясник Тедди, тоже глазевший на нее и понявший, что она это заметила, с подозрительной торопливостью произнес:

– А, Кэтрин. Привет. Как дела?

Чуть поодаль стояли две старухи в длиннополых пальто и беззастенчиво разглядывали Кэтрин, даже не пытаясь скрыть свое любопытство.

– Это вас показывали по телевизору? – чуть ли не хором спросили они.

Кэтрин кивнула и, не зная, как им ответить, покатила свою тележку дальше.

– Да благословит вас Господь, – сказала одна из старух.

Эти слова изумили Кэтрин и заставили обернуться.

– Пусть и вам Он пошлет свое благословение, – сказала она старухе.

Кэтрин была в замешательстве. С одной стороны, Библия учила смирению. С другой – призывала радостно возвещать благую весть. Теперь каждая встреча за стенами дома превращалась для Кэтрин в вызов. Она и не представляла, что одно короткое телевизионное интервью может сделать человека таким… заметным.

В очереди у кассы впереди Кэтрин стоял грузный лысеющий мужчина в толстовке с эмблемой «Детройт лайонз». Он выгружал покупки на ленту транспортера и тут вдруг, увидев Кэтрин, вытаращил глаза:

– Я видел вас по телику!

– Благодарю вас, – ответила Кэтрин.

– Потом я вспомнил. Вы нам однажды показывали дом. Мне и жене.

– Возможно.

– Хороший домик. Только нам не по карману.

– Вот оно что, – сказала Кэтрин, чувствуя возрастающую неловкость.

– Я тогда сидел без работы.

– Мне очень жаль.

Кассирша успевала пробивать покупки толстяка и одновременно глазеть на него и Кэтрин. По транспортеру ехала большая пачка картофельных чипсов, масло, две банки консервированного тунца и шесть банок пива в пластиковой упаковке.

– Они разрешают вам говорить с другими? – вдруг спросил мужчина.

– Что вы сказали? – не поняла Кэтрин.

– Я про тех, кто вам звонит. Души, или как их там. Вы могли бы поговорить с другим покойником, если бы захотели?

– Простите, я что-то не понимаю.

– Да что тут непонятного? У меня в прошлом году умер отец. Вот я и подумал… – (Кэтрин закусила губу.) – Вы не волнуйтесь. Я просто так спросил, – сказал толстяк, опуская глаза.

Он подал кассирше пачку долларовых купюр, взял мешок с покупками и ушел.

Спустя три дня

ВЫПУСК НОВОСТЕЙ

9-й канал, Алпена

(Эми на фоне церкви.)

Э м и: Мы уже рассказывали вам в выпуске «Горячих новостей на Девятом» о странном случае в этом городке. Одна из жительниц Колдуотера, Кэтрин Йеллин, во время утренней церковной службы вдруг объявила о невероятном телефонном звонке. Ей позвонила старшая сестра Дайана, умершая два года назад.

(Крупным планом Кэтрин и Эми.)

К э т р и н: Сестра звонила мне шесть раз.

Э м и: Шесть раз?

К э т р и н: Да. И всегда в пятницу.

Э м и: Но почему в пятницу?

К э т р и н: Этого я не знаю.

Э м и: А Дайана не рассказывает, каким образом ей удается вам звонить?

К э т р и н: Нет. Она лишь говорит, что любит меня. И еще рассказывает о небесах.

Э м и: Что именно ваша сестра говорит о небесах?

К э т р и н: По ее словам, всех, кого мы потеряли на земле, мы можем там обрести вновь. Она говорит, что наша семья как была, так и остается полной.

(Люди на лужайке перед домом Кэтрин.)

Э м и: С тех пор как Девятый канал показал первый репортаж о странных звонках, в Колдуотер устремились десятки желающих лично познакомиться с Кэтрин. Часами они ожидают возможности поговорить с нею.

(В кадре Кэтрин, окруженная плотным людским кольцом.)

П о ж и л а я ж е н щ и н а: Я верю, что она избрана Господом. Я тоже потеряла свою сестру.

Э м и: И вы тоже надеетесь на чудо?

П о ж и л а я ж е н щ и н а: Да. (Начинает плакать.) Я бы отдала что угодно за возможность снова поговорить с сестрой.

(Эми перед домом Кэтрин.)

Э м и: Следует отметить, что до сих пор никто так и не смог подтвердить подлинность этих звонков. Но одно можно сказать с уверенностью. (Указывает на толпу собравшихся.) Многие, очень многие верят, что чудеса действительно происходят.

(Смотрит в камеру.)

И пока я прощаюсь с вами. Эми Пенн, Девятый канал, Колдуотер.

* * *

Собравшись уходить, пастор Уоррен нахлобучил шляпу и слегка кивнул миссис Палт. Секретарша, говорившая в это время по телефону, зажала микрофон трубки и шепотом спросила:

– Когда вернетесь?

Уоррен не успел ответить. На другом канале уже мигал вызов.

– Церковь «Жатва надежды»… Да… Вы можете немного обождать?

Уоррен молча вышел. Ну и времена! Бывало, за все утро – ни одного звонка. А теперь бедная миссис Палт сидела у телефона как привязанная, едва успевая сбегать в туалет. Им звонили со всех концов страны. Люди интересовались, есть ли у них интернет-трансляции воскресных служб. Спрашивали, какими молитвенниками пользуются прихожане, и особенно те, кто удостоился звонков с небес. Почему-то многим казалось, будто у «Жатвы надежды» имеются какие-то особые молитвенники.

Дул холодный осенний ветер. Пригибая голову, Уоррен брел по улице. На церковной стоянке он увидел три машины с неизвестными номерами. Сидевшие в салонах сразу заметили его и проводили взглядом. В Колдуотере любой приезжий мигом оказывается на виду. Люди жили здесь поколениями. Дети наследовали родительские дома и род занятий. Умерших хоронили на местном кладбище, где первые могилы появились еще в начале двадцатого века. Нынче часть надгробий обветшала, надписи на них выцвели и стали нечитаемыми.

Уоррен вспоминал времена, когда он знал каждого своего прихожанина. Тогда здоровье позволяло ему навещать больных и престарелых. Ему нравилось, идя по улице, слышать: «Привет, пастор!» В этом не было ни капли фамильярности. Наоборот, в таких приветствиях ощущалось что-то теплое, родственное, семейное. Это успокаивало его, как и гул голосов перед началом службы. Но теперь гул превратился в шум и скрежет. Проблему составляли не только автомобили с чужими номерами и не очередной корреспондент, порывавшийся взять у него интервью. Дело было в его внутренних противоречиях.

Впервые в жизни пастор почувствовал, что убежденность прихожан превышает его собственную.

* * *

– Прошу вас, пастор. Располагайтесь, – сказал Джефф Джекоби, указывая на мягкий стул.

Уоррен сел. Кабинет мэра находился в задней части здания «Первого национального банка», президентом которого тоже был Джефф.

– Вот вам и осеннее затишье. Как бурлит наш городок!

Уоррен промямлил что-то неопределенное.

– Я говорю о вашей церкви. Два телерепортажа! Когда в последний раз Колдуотер удостаивался такого внимания?

– Хмм.

– Я знаю Кэтрин. Несколько раз пересекался с ней по ипотеке и закладным. Я помню, как тяжело она переживала смерть сестры. И теперь вдруг ее сестра… вернулась. Удивительно.

– Вы считаете, что она действительно говорила по телефону с сестрой? – осторожно спросил пастор.

– Вам это лучше знать. – Джефф усмехнулся. – Это все-таки больше по части церкви.

Уоррен разглядывал узкое лицо мэра, кустистые брови, приплюснутый нос. Джефф часто улыбался, поблескивая зубными коронками.

– Пастор, нам приходит множество звонков. Есть слухи, что оттуда звонили не только Кэтрин и другому парню… Как его зовут?

– Элиас.

– Да. Кстати, куда он исчез?

– Сам не знаю.

– Я думаю, назрела необходимость устроить встречу в городской ратуше. Только для жителей Колдуотера. Ответить на вопросы. Подумать, как нам быть дальше. Наш городок приобретает популярность. Мне говорили, что гостиница в Мосс-Хилл переполнена.

Уоррен недоверчиво покачал головой. Чтобы гостиница была переполнена в октябре? На что рассчитывали эти люди, когда ехали сюда? Его взгляд почему-то остановился на коричневых ботинках мэра. Мягкая кожа, безупречно завязанные шнурки.

– Пастор, мне думается, что эту встречу должны вести вы.

– Я?

– Это ведь произошло в вашей церкви.

– Я тут ни при чем.

Джефф взял ручку, несколько раз щелкнул кнопкой.

– Я обратил внимание, что в телерепортажах вас не было. Вы не общались с журналистами?

– Кэтрин и так была достаточно красноречива.

– Да, эта женщина умеет говорить, – хмыкнул Джефф. – И все-таки, пастор, нам бы не мешало набросать план. Сами видите, как оживилась жизнь в городе. Это маленькое чудо может принести нам вполне реальные возможности.

– Возможности? Какие?

– Расширение туристического бизнеса. Опять-таки, гостей надо кормить. Тоже статья дохода.

– Джеффри, вы верите, что действительно имеет место чудо? – Уоррен выпрямился и сложил руки на коленях.

– Ха-ха! Почему вы спрашиваете у меня?

Уоррен молчал. Джефф опустил ручку. Улыбнулся, в который раз блеснув коронками.

– Скажу вам честно, пастор: я не знаю, как относиться к словам Кэтрин. Не знаю, правда это или ловкая выдумка. Но вы заметили, сколько машин с чужими номерами появилось на улицах? Такое не всегда бывало и летом. Я как-никак бизнесмен и привык думать в этих категориях. – Джефф махнул рукой в сторону окна. – А для бизнеса это хорошо.

* * *

Последний разговор с матерью длился не более минуты, но Тесс до сих пор находилась под его впечатлением.

– Мама, на небесах остаются чувства? – спросила она. – Ты что-нибудь чувствуешь?

…да… любовь.

– А что еще?

– …напрасная трата времени, Тесс.

– Что именно?

– …все остальное…

– Я не понимаю.

– …гнев… сожаление… беспокойство… все исчезает… не потеряйся… внутри себя.

– Мама, я очень сожалею.

О чем?

Обо всем. О том, что ссорилась с тобой. Перестала ходить в церковь.

Тесс… эти прегрешения… они все простятся…

– Простятся ли?

– …после того как ты простишь себя…

– Ой, мама…

– …Тесс…

Последовала долгая пауза.

– …Помнишь, как мы пекли печенье?

Телефон умолк.

Тесс залилась слезами.

* * *

Печенье и прочие лакомства были связующим звеном между Тесс и Рут. Они редко сходились во мнениях, но так получилось, что обе были вынуждены довольствоваться обществом друг друга. Тесс не исполнилось и пяти, когда родители развелись. Мать не вдавалась в подробности этого шага, ограничившись одной фразой: «Есть предел человеческому терпению».

Эдвин мигом уехал в Айову, не сделав ни малейшей попытки заявить о своих правах на дочь. Сплетницы лишь закатывали глаза и шептали: «Тут что-то нечисто». Когда Тесс подросла, ей захотелось узнать об отце. На все ее вопросы Рут неизменно отвечала: «Зачем говорить о неприятных вещах?» Это отучило Тесс от расспросов.

Как и большинство детей из неполных семей, Тесс заменила реального отца вымышленным образом, искренне веря, что, если бы он остался с ними, их жизнь была бы куда счастливее. Для Колдуотера мать-одиночка была редким явлением. Много лет подряд, куда бы Тесс ни пришла, ее обязательно спрашивали: «Как твоя мама?», словно развод был чем-то вроде затяжной болезни, требовавшей постоянного наблюдения.

Рут занималась тем, что принято называть ресторанным бизнесом, хотя никакого ресторана у нее не было. Она даже не могла себе позволить нанять работников. Дочь была ее единственной помощницей. Рут называла Тесс «моя печенюшница», поскольку та умела печь на редкость вкусное печенье с арахисовым маслом и шоколадной крошкой. Чаще всего им поручали готовить десерты для свадебных торжеств. Работали обычно на кухне того дома, где собирались гости. Где-то играла музыка, слышался смех, а мать с дочерью топтались у плиты, поглядывая друг на друга, словно девушки, которым на танцах не хватило кавалеров. Рут с ее каштановыми волосами и светловолосая Тесс внешне удачно дополняли друг друга, и гости, растроганные атмосферой свадебного торжества, нередко говорили: «Как хорошо, что у миссис Рафферти хоть кто-то есть».

Но прихожанки местной католической церкви относились к Рут без всякого сочувствия. Они по-прежнему считали развод грехом. Когда Тесс превратилась в симпатичную девочку-подростка, эти благочестивые тетки стали еще язвительнее. Им особенно не нравилось, что мужчины, видя Тесс, всегда улыбались и даже похлопывали ее по плечу.

Окончив среднюю школу, девушка прекратила ходить в церковь. Ей надоело лицемерие взрослых, о чем она и заявила матери. Рут всячески уговаривала ее вернуться, но дочь была непреклонна:

– Зачем я туда пойду? Чтобы слушать перешептывания за спиной? Они и тебя не хотят видеть.

И Рут ходила к мессе одна… пока могла. Когда болезнь загнала ее в инвалидную коляску, Тесс наотрез отказалась возить мать в церковь.

Сейчас, сидя вместе с Самантой в гостиной, Тесс все больше склонялась к мысли позвонить отцу Кэрроллу.

– Я столько лет не ходила в церковь, – вздыхая, говорила она.

– Давай я позвоню, если тебе неловко, – предложила Саманта.

Тесс вдруг ощутила нервную дрожь в левой ноге. С одной стороны, она предпочла бы сохранить разговоры с матерью в тайне. Это как сокровенные мечты, которые перестают быть таковыми, если кому-то о них расскажешь. Но ведь она уже рассказала Саманте и Лулу. Да и в городе происходило что-то сверхъестественное: эти репортажи по телевидению, признание Элиаса Роу, звонки Джеку Селлерсу от покойного сына. Она была не одна такая. Тесс чувствовала: самой ей во всем не разобраться.

Ее это удивило. Она давно вырвалась из рамок местных представлений и сама управляла своей жизнью. Она не стала выходить замуж и вообще уехала из Колдуотера. У нее был собственный бизнес, пока болезнь матери не заставила ее вернуться. Но и вернувшись, она полагалась только на себя. Теперь уже ей приходилось нянчиться с матерью: водить в туалет, чистить зубы и укладывать спать.

Но сейчас мир перевернулся вверх тормашками. Тесс нуждалась в том, чтобы кто-нибудь помог ей понять то, что было выше ее понимания.

«Тесс… эти прегрешения… они все простятся», – сказала ей Рут.

– Позвони священнику. – Тесс подняла глаза на Саманту.

* * *

Джек свернул на подъездную дорожку. Его сердце громко стучало.

Он решил рассказать о звонках бывшей жене. Безотлагательно. Прямо сегодня. Он позвонил Дорин и сказал, что им надо кое о чем поговорить. Приехав, он собирался сразу же начать со звонков Робби. Чуть ли не с порога, пока хватает смелости. Ему было все равно, застанет ли он Мела, нынешнего мужа Дорин. Робби – их сын, его и Дорин. Она имела право знать. Джек представлял, как она разъярится, что он не сообщил ей раньше. Ему к этому не привыкать. Дорин всегда находила повод для ярости. А дальше ждать нельзя. Каждый день лишь усугубляет ситуацию.

Колдуотер менялся на глазах. Город наводнили приезжие. Местные жители вдруг стали активными прихожанами. Люди молились даже на лужайке перед домом Кэтрин. Джек и Рэй каждый день разбирали жалобы на незаконную парковку: приезжие ставили трейлеры и палатки где попало. Мэр решил устроить общее собрание горожан, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Джек был обязан сообщить Дорин, что они тоже причастны к происходящему. Это самое малое, что он мог сделать.

Джек поднялся на крыльцо, набрал в легкие побольше воздуха и взялся на ручку. Дверь оказалась открыта.

– Дорин, привет. – Он вошел. – Это я.

Ответа не было. Джек заглянул в кухню. Пусто. Он вышел в коридор.

– Дорин, ты где?

Из гостиной доносилось не то всхлипывание, не то шмыганье носом.

– Дорин, что с тобой?

Его бывшая жена сидела на диване, держа в руках фотографию Робби. По ее щекам обильно катились слезы. Такое с нею периодически случалось. Как же он не почувствовал, когда звонил ей? Весь разговор насмарку.

– Дорин, ты как? – тихо спросил Джек.

Она плотно сжала губы, смахивая слезы, а потом сказала:

– Джек, я только что говорила с нашим сыном.

* * *

– Мистер Хардинг желает видеть Рона Дженнингса, – произнесла в интерком секретарша.

Салли уселся рядом с ее столом, надеясь, что никто не обратил на него внимания.

Редакция «Нортерн Мичиган газетт» занимала достаточно скромное здание. Все кабинеты и комнаты подчинялись железной журналистской логике: творческая часть слева, деловая – справа, прозрачные стены между ними. Слева на столах громоздились бумаги. На одном сидел всклокоченный блондин и, зажав плечом мобильник, что-то строчил в блокноте. Справа порядка на столах было больше, а галстуки работающих были повязаны как следует. Из комнаты, что была заметно просторнее остальных, сейчас выходил Рон Дженнингс, издатель газеты. Его фигура напоминала грушу, редеющие волосы были тщательно расчесаны, глаза прятались за стеклами темных очков. Взмахом руки Дженнингс пригласил гостя войти, Салли встал и двинулся вперед, неуверенно переставляя ноги. Так он шел к родителям, когда его выпустили из тюрьмы.

– Марк рассказывал мне про вас. – Дженнингс протянул руку. – Мы с ним вместе учились в колледже. Думаю, это он вам тоже рассказал.

– Да. Спасибо, что согласились встретиться… – Салли вдруг ощутил противную сухость в горле, мешавшую говорить. – Со мной.

Дженнингс пристально посмотрел на посетителя. Да уж, не слишком приятная картина: человек явился наниматься на работу, которая ему противна. Но разве у него есть выбор? Он не мог сидеть на шее у родителей. Все поиски в других местах кончались ничем.

Салли выдавил улыбку и вошел в кабинет, стараясь забыть о том, что он пилот истребителя.

«Продажи, – мрачно подумал он. – Газета».

Может, эта газетенка тоже писала тогда о нем?

* * *

– Как видите, дел у нас невпроворот, – сказал улыбающийся Дженнингс. – Эти «телефонные звонки с небес» выбили нас из осенней спячки. – Он взял со стола последний номер и прочел заголовок: – «Призраки из потустороннего мира»… Чем черт не шутит, правда? Газете это только на пользу. Нам даже пришлось допечатать тираж последних двух номеров.

– Вот как, – вежливо удивился Салли.

Стены кабинета тоже были прозрачными. Напротив находилась комната, где всклокоченный блондин продолжал сидеть на столе, говоря по мобильнику и строча в блокноте.

– Видите того парня? Это Элвуд Джупс. Тридцать четыре года подряд был здесь единственным корреспондентом. Писал о снежных заносах, о парадах на Хеллоуин, о школьном футболе. И вдруг – на пике сенсационного материала. Да такого, что может потянуть на Пулицеровскую премию. – (Салли вежливо кивал.) – Элвуд брал интервью у специалиста по паранормальным явлениям. Тот рассказал удивительную вещь. Оказывается, люди давно ловили голоса мертвых… по радио. Я об этом узнал впервые. А вы?

Салли покачал головой и сжал губы. Этот разговор становился все тошнотворнее.

– Теперь о деле…

Дженнингс выдвинул ящик письменного стола и достал папку.

– Марк говорит, вы готовы заниматься… бухгалтерской стороной нашего газетного бизнеса.

– Да.

– Я несколько удивлен. – (Салли промолчал.) – Ничего захватывающего. Никаких сенсаций.

– Знаю.

– Собираете заказы на рекламу. Получаете комиссионные.

– Именно так Марк и говорил.

– Мы скромное издание. Выходим раз в неделю, небольшим тиражом.

– Знаю.

– Это ведь не на истребителях летать…

– Я же пришел не для…

– Конечно-конечно, – примирительно взмахнул руками Дженнингс. – Я понимаю ваше нежелание говорить о прошлом. Но я верю во второй шанс. Я так Марку и сказал.

– Благодарю вас.

– Примите мои запоздалые соболезнования по случаю кончины вашей жены.

– Да.

– Как дико все это получилось.

– Да.

– Удалось найти записи переговоров с наземными службами?

«Тебе-то что от этого?» – раздраженно подумал Салли, но вслух сказал другое:

– Нет, так ничего и не нашли.

Дженнингс кивнул, уткнувшись глазами в ящик стола.

– В общем-то, я могу предложить вам весьма скромную работу.

– Меня устраивает.

– Кучу денег вам у нас не зара…

– Я же вам сказал, меня устраивает, – перебил его Салли.

Оба чувствовали себя неловко.

– Мне нужна работа, – хрипло сказал Салли. – У меня сын, понимаете?

Он хотел найти другие слова, но перед глазами всплыло лицо Жизели.

– У меня сын, – повторил Салли.

* * *

Несколько лет они с Жизелью прожили вдвоем. Потом родился Джулз. Салли назвал его в честь певца Джулза Шира, написавшего одну из любимых песен жены – «Знала бы она, чего ей надо».

Когда появился сын, Салли понял: как раз это ей и было нужно. Полноценная семья. Казалось, душа Джулза вылеплена из той же глины, что и душа его матери. Это проявлялось в любопытстве, с каким маленький Джулз разглядывал свои игрушки. В открытости к другим детям – он был готов обниматься с незнакомым ребенком. В любви к животным.

– Ты счастлива? – спросил Салли в один из вечеров.

Они втроем лежали на диване; малыш уютно устроился на материнской груди.

– Очень счастлива! – мгновенно отозвалась Жизель. – Спасибо, дорогой.

– Мы можем это повторить, – улыбаясь, предложил Салли. – Как только ты будешь готова…

Вместо этого Салли оказался в положении отца-одиночки, только что согласившегося на работу рекламного агента в заштатной газетенке, выходящей раз в неделю. Он закурил, сел в машину и поехал к винному магазину. Когда-то они с женой мечтали о будущем. Теперь все его мысли были только о прошлом.

* * *

Пока существуют религии, будут существовать и амулеты, якобы наделенные благодатной силой: подвески, кольца, медали, распятия. Издревле верующие носили на шее нечто подобное или держали у тела. Точно так же Кэтрин Йеллин не расставалась с розовым мобильным телефоном.

Весь день она носила его в кармане, а ночью клала рядом с подушкой. Отправляясь на работу, Кэтрин ставила звонок на максимальную громкость, убирала мобильник в сумочку, а сумочку вешала через плечо и придерживала, словно несла футбольный мяч. Она постоянно заряжала мобильник и даже купила несколько зарядных устройств на случай, если одно откажет. Она обзавелась вторым мобильником, с другим номером, и попросила всех больше не звонить ей на старый номер. Тот номер, вместе с розовым аппаратом, отныне предназначался только для звонков Дайаны.

Итак, розовый мобильник повсюду путешествовал с Кэтрин. Но не только он. Теперь с нею повсюду ходила Эми Пенн из «Горячих новостей на Девятом». Эми пригласила Кэтрин на изысканный обед – это была идея Фила, он же выделил и деньги. Эми без устали слушала нескончаемые рассказы Кэтрин о Дайане, уверяя женщину, что и она, и все работники Девятого канала только и думают, как бы разнести по миру весть о колдуотерском чуде. Кэтрин горячо соглашалась с ней. Такое великое событие не должно оставаться достоянием их городишки.

Куда бы они ни шли, у Эми на плече всегда висела видеокамера. В современном мире это было настоящее «орудие Бога».

Во вторник утром они вдвоем пришли в здание фирмы «Недвижимость Колдуотера». Фирма помещалась рядом со зданием почты, напротив местного супермаркета, по привычке называемого рынком. В комнате для посетителей уже сидели четверо желающих видеть Кэтрин Йеллин. Молоденькая секретарша намекала, что их могут принять и другие риелторы, однако все четверо покачали головой и остались ждать Кэтрин.

* * *

Естественно, сотрудники фирмы были отнюдь не в восторге. Лу, Джерри и Джеральдин не имели ни новых клиентов, ни каких-либо перспектив. Перед приходом Кэтрин они собрались у стола, хмуро обсуждая связи их коллеги с небесами.

– Мы ведь даже не знаем, правда это или нет, – заметил Лу.

– Кэтрин так и не оправилась после смерти Дайаны, – добавила Джеральдин.

– Массовые галлюцинации, – усмехнулся Джерри.

– Но они молились на лужайке перед ее домом!

– Согласитесь, у нас давно не было такого наплыва посетителей.

– И что? Не у нас, а у нее. Нам-то от этого какая радость?

Разговор продолжался в том же ключе. Лу сетовал, что ему нужно кормить внуков, которые теперь жили с ним. Джеральдин вообще не трогала «нравоучительная дребедень нашей Кэт». Джерри задавался вопросом, не сменить ли профессию, ведь ему всего тридцать восемь.

Едва только Кэтрин и Эми переступили порог офиса, разговоры стихли. На лицах сослуживцев появились фальшивые улыбки. Возможно, вы думали, что возвещающих истину небес везде встречают с распростертыми объятиями. Увы, нет. И даже если кто-то становится очевидцем чуда, его сердце всегда грызет вопрос: «Почему это случилось не со мной?»

* * *

– Кэтрин, доброе утро, – поздоровалась Джеральдин.

– Доброе утро.

– Новые звонки были?

– Сегодня нет. – Кэтрин улыбнулась.

– А когда был последний?

– В пятницу.

– Четыре дня назад, – подсчитала Джеральдин.

– Угу.

– Интересно.

Джеральдин скользнула взглядом по Эми. «Напрасно теряешь время, девочка», – говорили ее глаза. Кэтрин села за стол, достав из сумки Библию и, конечно же, драгоценный розовый телефон.

– Ко мне записалось четверо. Начинаю прием, – сказала она коллегам.

Первым был мужчина средних лет, желающий купить дом поблизости от жилища Кэтрин, чтобы тоже дождаться чудесного звонка. Его сменила пожилая пара из Метаморы. Шесть лет назад их дочь погибла в автомобильной катастрофе, и теперь они хотели поселиться в Колдуотере, надеясь установить с ней телефонную связь. Последней вошла гречанка в синем платке. Недвижимость ее не интересовала, и она хотела всего лишь помолиться вместе с Кэтрин.

– Конечно, – ответила та, виновато посмотрев на Эми.

Эми отошла, чтобы не мешать женщинам. Камеру она взяла с собой. Аппаратура весила довольно много, и Эми всегда казалось, что она таскает чемодан, набитый свинцом. Когда-нибудь она будет ездить вместе с оператором! Когда создаст себе имя и получит более интересное задание.

– Тяжеленькая у вас игрушка, – заметил ей Лу.

– Да.

– Вроде сейчас уже стали делать камеры поменьше и полегче.

– Вы правы. Но эти модели до нас пока не дошли.

– Еще бы. Алпена – это вам не Нью-Йорк и не Лос-Анджелес.

– Что-то вроде…

Эми не договорила. Лу изменился в лице. Его голова была повернута к столу Кэтрин. Туда же обернулись Джерри и Джеральдин. Когда Эми поняла, в чем дело, ее настиг адреналиновый взрыв.

У Кэтрин звонил розовый мобильник.

* * *

Каждая история имеет переломный момент. Эми не была умелым оператором. К тому же у нее дрожали руки. И все-таки ее камера сумела запечатлеть произошедшее в офисе риелторской фирмы. Событие, длившееся меньше минуты, вскоре разлетится по всей планете, и его увидят миллионы.

Кэтрин схватила телефон. Все повернулись к ней. Гречанка принялась молиться на родном языке. Она раскачивалась взад-вперед, зажимая руками нос и рот.

– Pater hēmōn, ho en toes ouranoes…[2]

Кэтрин шумно вдохнула и привалилась к спинке стула. Лу громко сглотнул.

– Что теперь? – шепотом спросила Джеральдин.

Эми схватила камеру, нажала кнопку включения и приникла к видоискателю, одновременно пытаясь уравновесить на плече эту громадину. Вслепую шагнула вперед, потом еще и вдруг… Бум! Налетела на стол. Камера шлепнулась на пол, но не выключилась. Сама Эми распласталась животом на стуле, ударившись подбородком о край стола.

Телефон снова зазвонил.

– …hagiasthētō to onoma sou[3], – бормотала гречанка.

– Постой! – завопила Эми. – Погоди! Я сейчас подниму камеру!

– Алло! – Кэтрин уже нажала кнопку. – О боже… Дайана…

– …hagiasthētō to onoma sou…

Лицо Кэтрин просияло.

– Это она? – спросил Лу.

– Боже мой, – прошептала Джеральдин.

Эми встала. Отчаянно болело ушибленное бедро. С разбитого подбородка капала кровь. Она подхватила камеру и успела поймать в объектив Кэтрин, когда та шептала:

– Да. Да, Дайана… Да, я им скажу…

– Genēthētō to thelēma sou, hōs en ouranō, kae epi tēs gēs[4].

– Это действительно она?

– Ton arton hēmōn ton epiousion…[5]

– Дайана, когда ты мне снова позвонишь? Дайана? Алло!

Кэтрин опустила телефон, потом медленно откинулась на спинку стула, словно ее толкала невидимая подушка. Глаза у нее были остекленевшие.

– Dos hēmin sēmeron; kae aphes hēmin ta opheilēmata…[6]

– Что это было? – повторяла Эми, мгновенно войдя в роль тележурналистки. – Кэтрин, что она тебе сказала?

Кэтрин смотрела перед собой. Ее руки покоились на поверхности стола.

– Она сказала: «Время пришло. Не держи это в тайне. Расскажи всем. Небеса ждут добродетельных».

Гречанка плакала, закрыв лицо руками. Эми сняла ее крупным планом, затем повернула камеру и так же крупно сняла розовый мобильник, лежавший на столе.

– Расскажи всем… – как во сне повторяла Кэтрин.

Она не знала, что благодаря красному огоньку, горевшему на камере Эми, она уже поведала миру об очередном чуде.

Восьмая неделя

Сенсационный успех изобретения Александра Белла явился для него полной неожиданностью. Историки считают, что изобретателю помогло счастливое стечение обстоятельств.

А ведь все могло кончиться провалом.

В 1876 году Соединенные Штаты праздновали столетие своего государства. По этому случаю в Филадельфии открылась выставка, которая так и называлась – «Выставка столетия». На ней были представлены новые изобретения, умножившие славу Америки в последующие сто лет. Среди них стоит упомянуть паровую машину высотой в сорок футов и примитивную пишущую машинку. Неуклюжему «средству коммуникаций» Белла отвели столик в зале отдела образования, в узком проходе между лестницей и стеной. Несколько недель посетители равнодушно проходили мимо.

Белл жил в Бостоне. Участвовать в выставке он не собирался. У него и денег не было, чтобы поехать в Филадельфию. Но в пятницу он пришел на вокзал проводить Мейбел, собравшуюся навестить отца. Разлука с женихом доводила ее до слез. Девушка настаивала, чтобы он поехал вместе с ней. Поезд тронулся, и Белл, чтобы утешить невесту, прыгнул в вагон без билета.

Точно так же, повинуясь импульсу, он через два дня оказался на выставке. Был жаркий летний день. Мимо столика с телефоном проходила делегация усталых, вспотевших судей, мечтавших поскорее очутиться дома. Среди них был и дон Педру ди Алкантара[7] – император Бразилии, человек весьма незаурядный. Он был лично знаком с Беллом, поскольку интересовался обучением глухих ораторскому искусству.

– Здравствуйте, профессор Белл! – сказал император Бразилии, обняв изобретателя. – Что вы здесь делаете?

Узнав о телефоне, дон Педру выразил желание посмотреть аппарат в действии. Усталым судьям пришлось задержаться.

Микрофон и телефон (телефонных трубок еще не существовало) соединили проводом. Белл вручил телефон императору, а сам отошел в другой конец зала и произнес те же слова, что прежде говорил Томасу Уотсону: «Идите ко мне. Хочу вас видеть».

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Псалом 70, стих 18. – Здесь и далее прим. пер.

2

Отче наш, сущий на небесах… (греч.)

3

Да святится Имя Твое… (греч.)

4

Да будет Воля Твоя на земле, как на небе (греч.).

5

Хлеб наш насущный… (греч.)

6

Дай нам на сей день; и оставь нам долги наши… (греч.)

7

Речь идет о Педру II (1825–1891).