Ольга Абдуллаева

Волчонок. Родная стая

© ООО «Фанки Инк.», 2014

© ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава 1. Как в клетке

Человек тем и отличается от животного, что всегда имеет выбор. Но это только на первый взгляд. На самом же деле все не так. Истина такова, что иногда дикий зверь оказывается свободнее человека, а человек становится загнанным, словно самый несчастное создание природы, не способное постоять за себя. Да, так бывает. И нечего здесь спорить о разумности, бить себя в грудь и утверждать, что человек есть ни кто иной, как венец природы. Глупости. Выдумка культуры и общества, которым просто удобно с помощью этой сказки управлять, казалось бы, существами такими разумными и вольными, то есть нами.

Но есть такие создания, для которых голос современной культуры и моралей не слышен, зато зов природы ощущается каждой клеточкой тела. Это как будто твое собственное сердце бьется в унисон с сердцем Вселенной, твое дыхание смешивается с дыханием Бога, а каждый шаг отмечен стремлением двигаться к горизонту, к свободе, чтобы встретить восход солнца.

Солнце… если бы только люди, живущие в городах, знали, какое оно на самом деле! Ведь оно вовсе не такое, как в пыльном и душном лабиринте из кирпичей и камней, громады которых принято называть домами. Нет, солнце здесь не истинное, потому что отражается в стеклах окон, витрин, заслоняется свечением неоновых ламп и огней. Яркость его скрадывается облаками выхлопных газов от автомобилей. Фабрики выбрасывают в небо тонны примесей, которыми вынуждено дышать солнце. Конечно, оно задыхается. И люди вместе с ним просто не замечают этого, потому что настолько привыкли задыхаться, что это стало привычным для них образом жизни. А вот на приволье, где каждая травинка открыта ветру, каждое деревце подставляет свою щеку ласковой ладони ветра – там дышится иначе. И солнце смотрится другим. Большим и настоящим. Таким, которое хочется взять в руки и унести с собой, чтобы греться и дарить другим. Таким, под которым ты тот, кто есть на самом деле, без всяких масок и ролей. Тебе незачем скрывать себя, потому что солнце все видит. Его не обмануть. И можно дышать свободно, раскрывать руки как крылья.

Сейчас его крылья были сломаны. И он задыхался. Вокруг были только четыре стены. Пол, стены и потолок. Каменная непробиваемая клетка. Первое время он пытался бороться. Бился головой о стену в буквальном смысле этого слова. Хотел таким образом отыскать путь к свободе. Глупый. Ведь это нереально. Ничего хорошего он не добился. Конечно, если не считать укола успокоительного, которое ему вкололи почти сразу. Очень ловко и умело, чтобы не брыкался. А потом сон. Пожалуй, сон был единственной радостью и свободой, которую отнять у него пока никто не мог. Только в своих видениях, как только ресницы сомкнутся, он мог быть свободным. Поэтому и просыпаться не хотелось. Это как осознанно надевать на себя наручники или нечто в этом роде. Или даже не так. Скорее больше похоже на медленное методичное завязывание удавки на собственной шее. Чтобы задыхаться. Да. И он терял кислород с каждым днем. При этом, чем активнее он пытался высвободиться, тем больше застревал. Жестоко.

Впрочем, ему давно стало понятно, что те, кто ходит за дверями его палаты, о жестокости знают все. Даже не просто знают, а практикуют постоянно и с усердием на таких вот, как он. И главное, что изменить у него ничего не выйдет. Не потому, что он не хочет этого, а оттого, что не знает, как. Все для него вокруг непривычно, странно. Общаться сложно. А окружающие при этом думают, что он какой-то сумасшедший, не в себе. Это на самом деле все остальные не в себе. Сплошное притворство и фальшь. Открыть бы им глаза! Но вот ведь какая штука – если ты находишься бок о бок с притворщиками, то и сам потихоньку становишься таким же. И ему тоже теперь проще делать вид, словно он недопонимает, не соображает. Исполнять ту роль, которой его наделили. Даже имя ему здесь дали – Азамат. Хотя в его памяти нет этого имени. Есть только позывные, которыми он обменивался с собратьями. Состоят эти позывные не из слов, а из звуков. С их помощью можно сообщать об опасности, о том, что видишь добычу, или, что тебе хорошо. Это так просто, но вместе с тем смысл не теряется. Наоборот, ты сообщаешь самую суть.

Слова же обманчивы. При этом несколько разных слов могут означать одни и те же чувства и эмоции или же за одним сочетанием букв скрывается бездна разного смысла. И как не потеряться? Как отличать в таком случае правду от лжи? Это дело непростое. А потому лучше молчать, не подавая вида, что ты вообще умеешь говорить. На самом деле сойти за дурака в мире людей куда проще, чем за умного. Что ж, если так, то для него все предельно ясно.

В помещение вошла медсестра. В мире людей наверняка ее назвали бы симпатичной, потому что большие голубые глаза незнакомки, окаймленные густыми ресницами, так и манили за собой, а родинка на щеке придавала лицу особое очарование. Но ему было все равно.

Как обычно он лежит на кровати, свернувшись «калачиком», прижав ноги к груди. Смотрит перед собой немигающим взглядом в одну точку. Бывает, что сидит на подоконнике и смотрит в окно. Все было бы очень просто, если бы за стеклом не находилась решетка. Однажды он пытался и с ней справиться. С разбегу – прямо в стекло… разбить-то разбил, а вот потом обнаружилось, что путь к свободе отрезан. Кровь и осколки. Визг, который самопроизвольно вырвался из груди, вой, испугали персонал. В тот раз ему надели странную рубаху с длинными рукавами, которые обмотали вокруг тела. Придумали же способ лишить его возможности двигаться!

Все-таки коварства людям не занимать, это точно! Он вертелся как червяк, которого собираются препарировать. В сущности, так и было, только ранили не тело, а душу. Жестокости отчего-то всегда вытворять очень легко, а вот исправлять их потом не получается. Крики остались незамеченными. Средством от всего был у этих людей укол. Забытье на кончике иглы. Впрочем, назвать плохим состояние, когда ты плывешь на волнах покоя и загадочных видений, не имеющих почти всегда никакого смысла, тоже нельзя. Ему нравились видения. Но вот открывать глаза после них казалось мукой. Такой, которая и инквизиторам Средневековья вряд ли придет в голову. Причем болело, казалось, везде: снаружи, внутри… внутри особенно. Душа истекала жаждой жизни, как тело может истекать кровью. Радости оставалось все меньше, зато отчаяние грозило перерасти в вирус, который ведет к смертельному исходу. Вот и сейчас, когда медсестра приблизилась к застывшему в одной позе пациенту, он уже знал, что она принесла с собой укол. От этого и боялся ее. Но и сопротивляться не получалось, потому что тело не слушалось и впадало в какой-то ступор.

Оказавшись в непривычных для себя условиях, оно будто забыло, как работать, совершать привычные действия. Защищаться. Тем временем девушка приблизилась, склонилась над кроватью, осторожно позвала: «Азамат, пришел час свободного времени. Пойдем в комнату отдыха. Там есть другие пациенты…».

Фразу закончить не получилось, потому что Азамат, как его здесь называли, привстал на кровати. Потом сел, опираясь руками о постель. На медсестру он не смотрел. Она протянула руку, чтобы поддержать молодого человека. И странное дело – сопротивления не встретила. Обрадованная таким результатом, незнакомка воодушевилась. Принялась говорить, что Азамату непременно понравится в обществе других пациентов, что там есть телевизор и лото. Глупая. Разве она не понимает, что «телевизор» и «лото» – это для него как слова на другом языке. Скоро девушка разгадала, что ее не воспринимают и замолчала. А спутник как на автомате передвигал ноги, размышляя над тем, как же невероятно глупо сказано: «час свободного времени». Как же так? Хоть смысл и не понятен до конца, но очевидно, что время свободным должно быть всегда, а не только когда так кто-то установил. Не потому, что так положено.

Они вошли в довольно просторную комнату, где стояли аккуратные столики с табуретами. Людей оказалось не так много. Впрочем, сколько точно, Азамат все равно посчитать не сможет. По крайней мере, не сейчас. Он по-прежнему не осматривался вокруг. Заботливые мягкие руки медсестры направляли его к одному из столов, за которым сидел еще человек. Лицо у него было молодое. Незнакомец что-то раскладывал перед собой. Какие-то картинки, до которых пришедшему не было дела. Азамата усадили за стол. Руки безвольно лежали на коленях. Сидевший рядом парень продолжал свое странное дело. А как только медсестра отдалилась, заговорил шепотом так, словно собеседник мог понять каждое слово.

– Ты же хочешь на свободу? Вот и я тоже хочу. Можешь не разыгрывать из себя законченного тупицу, не поверю. Как только ты здесь появился, я сразу сообразил, что ты не такой как мы все. Ты даже лучше!

Азамат продолжал сидеть неподвижно, словно статуя, в которую не то забывчивые, не то строгие боги, не догадались вдохнуть жизнь. Но отстраненность ничуть не приводила в смущение незнакомца. Он, казалось, этим равнодушием только подкреплял свою теорию об исключительности новичка, которую развил дальше.

– Вот-вот, правильно. И я о том же! Делать вид, что ты глупее, чем есть на самом деле, – это настоящий талант. Правильно. Я и сам практикуюсь иной раз в одурачивании местного персонала. Очень увлекательно получается, скажу я тебе. Ну да ладно, давай о деле. Ты продолжай сидеть как истукан, так надежнее будет. Я все придумал. В назначенное время, когда объявят отбой, к окнам моей палаты придут друзья, которые и помогут нам выбраться. Но перед этим мы с тобой тоже должны потрудиться, то есть отвлечь дежурную. Как это сделать, спросишь ты? Просто надо организовать бунт. Встревожить пациентов, чтобы они встревожились, всполошились. И знаешь, когда будем начинать? Прямо сейчас!

При этих словах собеседник заговорщически прищурился, а потом резким движением опрокинул столик. Картинки, которые до этого он так старательно собирал, разлетелись в стороны. В сторону бунтовщика стали поворачиваться головы любопытствующих пациентов. Такая резкая смена поведения не осталась незамеченной и для Азамата. Он на этот раз не смог сохранить неподвижность и сперва моргнул. Потом его рука дрогнула, потянулась в сторону незнакомца. Пальцы, словно помимо воли своего хозяина, сжались, зацепив одежду только что сидевшего рядом человека. Тот покачнулся, споткнулся о стул и упал на пол.

А дальше произошло то, чего Азамат потом сам себе объяснить был не в состоянии: он набросился на товарища, запрыгнул сверху и принялся душить несчастного, который толком ничего не понял… Пациенты, находившиеся вокруг, повскакивали со своих мест, во все глаза стали смотреть на происходящее, словно никогда такого не видели. Некоторые из них, поддаваясь агрессии, которая как волна раскатилась по комнате, ударив в головы людей и лишив их остатков рассудка, тоже принялись драться и крушить столы, опрокидывать стулья и сбрасывать предметы с полок на пол. Летели цветы в горшках, рассыпалась земля, шторы на окнах оказались порванными. Настоящий хаос. Медсестра, которая привела Азамата в комнату, округлив глаза от страха, скорее заперла дверь, чтобы взбесившиеся пациенты не выскочили в коридор, не распространили на других спокойных пациентов свою агрессию. Иначе случится беда куда большая, чем можно себе представить. Как только ключ в замке сделал последний поворот, девушка побежала за помощью в лице двух верзил-санитаров, которые по призванию своему рождены скручивать непослушных в бараний рог, таким своеобразным образом неся мир и покой.

Конечно, это все говорится сейчас не без иронии, но уж такова их работа, а там иронизировать только и приходится, чтобы самим не пополнить ряды безумцев. Итак, двое здоровенных мужчин с широченными плечами и большущими руками прибыли на место происшествия как раз в тот момент, когда «восстание» пациентов достигло своего пика. Первым делом оторвали Азамата от барахтающегося на полу парня, чуть больше получаса тому назад собиравшего картинки. Драчуну, как и положено, сделали укол, сперва лишив возможности сопротивляться. Он выл и стонал, даже в какой-то момент перешел на лай, чем вызвал смех своих мучителей.

Эх, знать бы им, что на самом деле зачинщиком беспорядка хотел стать вовсе не он! Это несправедливо, нечестно! Но сопротивляться, протестовать больше нельзя, потому что содержимое шприца снова введено в вену, а в голове расползается туман забытья. Туман, благодаря которому можно снова вернуться в прошлое… туда, где было хорошо и свободно.

Глава 2. Волчьи порядки

Альфа. Такое странное определение дают люди доминирующим особям в группе диких животных. Дело понятное – это чтобы отличать одного от другого было проще, но на самом деле для дикого зверя не имеет значения, каким именем тебя наделили двуногие. Вообще имена для животных – дело второстепенное. Нет, конечно, существуют формы обращения друг к другу и друг с другом, но не как у людей. Все гораздо проще и понятнее. Здесь, скорее, даже делят по функциям, которые выполняет член стаи. Если твоя роль важна, то и находиться ты будешь на более высокой ступени, и подчиняться тебе будут куда охотнее. Вот и она, волчица с большими тоскливыми глазами и немного полинявшей от межсезонья шерстью, принадлежала к числу лидеров. К альфа-самкам.

Ей природой было назначено рожать волчат от самого сильного волка в стае. Они звались одинаково. По крайней мере, люди так думали. Самец и самка вместе следили за тем, чтобы жизнь была упорядоченной, чтобы каждый в стае выполнял свою роль. Они – главные производители потомства. Волк почти никогда не спаривается с другими самками, только с Альфа. Так положено природой, чтобы одна сильная особь объединялась с другой. Правда бывает и так, что кто-то в паре гибнет. Это явление не такое редкое на самом деле, потому что от ран и голода умирают порой даже самые сильные.

В дикой природе продолжительность жизни волка редко переходит порог в десяток лет, а вот в неволе, в тепличных условиях люди научились содержать хозяина леса до 20 лет и даже больше. Странное это дело, конечно, неволя. Но уж лучше прожить короткую жизнь на свободе, чем маяться долгие дни в клетке. Волчица знает, что ни на что не променяет просторы степей, приволье лесов. Пусть и голодно, и холодно, но все же свободно!

В отдалении послышался зов вожака. Волчица приподняла голову, повела ушами из стороны в сторону, чтобы уловить источник звука. Торопиться тут же бежать на призыв не стала. Стоит выждать, чтобы быть уверенной. Секунда сменяет другую, а потом вторую и третью… наконец, волчица все понимает. Легкой, пружинистой поступью, вскочив, двигается в ту сторону, откуда слышался призыв. Так и есть: у небольшого ручья, которому даже горный камень не преграда, собралась вся стая, если не считать волчат и совсем уж больных волков. Самка пристроилась немного в отдалении и принялась слушать.

Самец, ее избранник, которого ей было суждено выбрать самой природой, принял решение. Строго говоря, у волков почти все как у людей: также собираются, также слушают друг друга, только вместо слов пользуются системой знаков и звуков. Наверняка, это люди переняли у животных многие повадки, а не наоборот. Но в споры вспупать некогда, кто у кого что перенял, кто кого умнее, потому что решаются проблемы стаи. А проблем хватает. В этой местности, что они облюбовали, корма все меньше. К тому же волки с соседних территорий хотят перейти границу и напасть на их стаю. Там слишком много молодых и неопытных волков, а они привыкли отдаваться на волю бушующим в крови гормонам. Только бы отвоевывать, только бы отстаивать первенство. Нет, для ее Альфы это неверно. Он мудр и не одно поколение волчат вскормил, а потому не станет так рисковать. Они мигрируют. Найдут места, на которых больше пропитания и тише. Здешние, если так хотят, пусть дерутся друг с другом хоть до смерти.

Волчица посмотрела на вожака. В ее взгляде читался вопрос о том, что станет со слабыми и больными сородичами. Впрочем, это глупость. Не первая ведь миграция в ее жизни. Она знает, что если кто-то не в состоянии перемещаться, он просто вынужден оставаться на прежней территории, чтобы дожидаться смерти. Если и отыскивались смельчаки, которые хотели рискнуть и отправлялись в миграцию вместе со всеми, то куда чаще и скорее их настигала смерть. Рана или болезнь отнимали последние остатки сил.

Волки не из тех, кто бросают своих в беде, это вам не гиены и не кенгуру, но бывает, что изменить ничего уже нельзя. Приходится выбирать между стаей и несколькими сородичами. Альфа уже выбрал. И места жалости здесь нет. Есть инстинкт. Нужно оберегать стаю, не давать слабину, иначе твое место лихо займет какой-нибудь подросший волчонок. Пока на место вожака посягнуть никто не решился, но случиться может всякое, ведь это жизнь, которая особенно непредсказуема в дикой стороне, где правят всем и вся законы природы.

Именно эти законы определяют, кому умереть, а кому родиться. Насколько это невероятно, настолько же и неподвластно для любого живого существа. Все гармонично. Все так, как должно быть. Люди часто забывают про этот основной принцип Вселенной, а потом бывают недовольны тем, что происходит, или что получилось у них. Странные. С двуногими волчица столкнется еще не раз, сейчас не о том речь. Стоит позаботиться о волчатах, которые совсем недавно появились на свет. Восемь малышей, которых нужно кормить, которые ждут твоего тепла. Такие они славные! Мордочками зароются в мамину шерсть и сопят, а потом еще и дерутся, если молока кому-то досталось мало, за «лучший» сосок. Удивительно представлять сейчас, что скоро из этих малышей вырастут настоящие охотники, внушающие многим травоядным страх.

Движимая мыслью о детенышах, волчица направилась к логову. Надо сказать, что волчата в паре альфа были на особом счету. За их безопасностью и здоровьем должны следить все члены стаи. Особенно это касается самочек. Привилегией производить на свет потомство пользуется только главная самка и очень нечасто роль воспроизводства отдается какой-то другой волчице, например, если главная самка умирает… Поэтому-то волчата альфа-пары просто так не воспитываются. Можно сказать, что у них с десяток нянек. Даже у людей такое редко случается. Но, как ни странно, именно такое особенное положение малышей часто ставит их в угрожающее положение.

В любом сообществе, будь оно человеческим или животным, всегда есть бунтари. Те, кто стремится захватить власть, стать хозяином. Или хозяйкой. Случалось так, что волчица, которой хочется быть второй по значению после вожака, то есть составить ему пару, изобретала какую-нибудь хитрость для осуществления своего плана. Конечно, если такое определение подходит для животных. Если проще, то волчица истребляла волчат соперницы. Выжидала подходящего момента и убивала ничего не подозревающих детенышей. Когда это обнаруживали, часто поделать было уже ничего нельзя.

Альфа-волчица могла только догадываться, кто истребил ее потомство, отдаваясь на волю инстинктов, но указать на того или иного сородича, естественно, не могла. В общем-то, это и не требовалось. Через некоторое время самец мог изгнать самку, у которой погибли волчата, избрав для себя другую спутницу. По сути, у вожака другого выбора не было, ведь он справедливо опасался, что раз его потомства больше нет, то и свергнут не только волчицу, но и его самого. Приходилось чем-то жертвовать. Альфа-волчица все это знала, ведь уже не один помет вскормила. При ней таких переворотов не случалось, но всякий раз с тоской покидала логово, опасаясь, что с волчатами произойдет несчастье.

На этот раз инстинкт особенно кричал внутри о чем-то нехорошем. Подобного волчица раньше не испытывала, а потому прибавила шаг, перешла на рысцу. Прибежала к логову так быстро, что даже не обратила внимания на холодность ветра, сулившего перемены в погоде. Как только лапа волчицы ступила в пределы логова, все стало ясно. Острый нюх подсказал, что здесь были чужаки, а глаза старательно выхватывали из полумрака очертания маленьких волчат. Однако их не было видно. Их совсем не было. Но как же так? Почему именно сейчас? Волчица не бросилась на поиски похитителя своих детенышей. Она и без того понимала, что они теперь мертвы. Скорее всего, их унесли подальше, чтобы скрыть следы своей жестокости от вожака и остальной части стаи. Возможно, что это волки с других территорий, но разве станет вожак вступать в бой? Едва ли. Он предпочтет спасти остальную часть стаи и мигрировать. В таком случае, что она сама решит сделать? Подчиниться или пойти своим путем? Она не знает. На самом деле. Ведь не только двуногие стоят перед выбором, перед таким важным жизненным выбором. Хотя привычно думать, что право выбора дано только человеку, но это неверно. Волкам тоже дан выбор. Они умеют действовать не строго по заложенному некогда природой способу, но могут действовать вариативно в зависимости от ситуации.

Вот и волчице нужно решать… только вместо этого она лежит неподвижно в логове, положив голову на лапы. Глаза закрыты. Дыхание ровное. Слушает, как стучит сердце в груди. Глупое. Зачем ему это нужно? Волчица устала, а оно все никак не успокоится… Под немного ускоренное сердцебиение сон медленно стал опускаться на волчицу, придавливая ее тело к земле. Это совсем не больно. Когда волчица почти отдалась забвению без сновидений, в логове послышались шаги вожака.

Самка даже ухом не повела. Не было ни сил, ни желания. Пусть он сам решит, что с ней делать. Она примет любую судьбу. Несмотря на то, что глаза лежащей были закрыты, она почувствовала, как волк к ней приближается. А вожак тем временем лег рядом, прикоснулся своей лапой к лапе волчицы. Только теперь она решилась приоткрыть глаза. Они коротко посмотрели друг на друга и все поняли.

Глава 3. Найденыш

Отрывистый стон, который издала волчица, был отражен в таком же точно коротком урчании. Нет, вожак не сердился. Он словно подводил черту под только что принятым решением. Оставить волчицу окажется выше его сил, а потому они будут вместе до конца. Волнения в стае он как-нибудь преодолеет, все-таки авторитет еще не потерян. Возможно, что после этого события часть стаи отделится, но и верные волки останутся рядом, будут идти лапа в лапу с тем, кто уже не первый год помогает им выживать, охраняет территорию и стоит на страже местных, пусть и звериных, но порядков. Да, свой порядок и здесь существует. Управлять и командовать – это не только привилегия человека. Однако и оставаться на месте не стоит. Миграция не отменяется. Просто теперь все окажется куда сложнее…

Насчет сложностей опытный вожак оказался прав. И про потерю части стаи угадал. Как только самые молодые и сноровистые разведали о пропаже альфа-волчат, сразу принялись бороться в буквальном смысле за то, чтобы произошла смена вожака. Грызлись между собой до тех пор, пока главный самец сам не покинул территорию. За ним действительно последовало три волка и несколько волчиц. Численность – не самая внушительная, но все же лучше, чем скитаться вдвоем. Хотя бы охотиться можно сообща, ведь так загонять добычу проще. Правда держаться старались в отдалении не только от человеческого жилья, но и стороной обходили местность других волчьих стай. Нарваться на диких волков и вступить с ними в драку – этого только не хватало изрядно поредевшей группе под предводительством двух альфа, которые недавно потеряли волчат. Кстати сказать, детенышей немного позже отыскала одна из волчиц стаи, как раз она-то и отправилась мигрировать в числе пятерки.

Волчат уволокли в заросли кустарника и там им перегрызли глотки. Сопротивляться малыши, естественно, не могли, так что, гибель их была предрешена. Альфа-волчица долго сидела над погибшими детенышами и скулила. Если бы только знать, что так все будет! Где же было материнское чутье? Почему оно подвело так жестоко? Наверное, так бы и сама волчица погибла от истощения, если бы осталась лежать ярдом со своими малышами, но вожак велел идти, и противиться она не могла. Тогда небольшой стайке было неизвестно, что во время своего пути произойдет событие, которое перевернет все их устои и правила.

Случилось это ночью. Волчица не спала. Да и разве заснешь, если над головой висит прекрасная, большая луна? Волей-неволей завоешь не то от тоски, не то от того, что красота такая невероятная, не передаваемая. Любовалась луной волчица в одиночестве. Остальным сородичам было не до луны. Кто охотился, кто зализывал раны, а кто спал. Даже возни насекомых слышно не было, словно весь мир умер в одночасье, прекратил дышать, жужжать, вообще издавать звуки, подавать признаки жизни. Впрочем, такая тишина нравилась волчице. Она как раз звучала точно как ее собственная душа. А в душе было пусто.

Такая пустота случается, наверное, раз в миллион лет. Это когда ничего не осталось. Совсем. Даже мысли, словно пыль, ложащаяся на старинные предметы в доме, не витают в этой пустоте. Действительно нет ничего. Так было и с волчицей. Она просто двигалась по воле инстинкта, зову природы, но при этом сама ничего не желала. Наверняка, дошло бы до беды и самка погибла, только внезапно в пустоту ворвался шорох, а потом странные звуки. Сначала волчица не обратила на них никакого внимания, мало ли что там шуршит, но по мере того, как громкость звуков росла, увеличивалось и беспокойство самки. Наконец, когда в отдалении раздался плач, она не выдержала, побежала в ту сторону, откуда доносился шум. Нечто подобное волчице раньше уже приходилось слышать, ведь она бывала вблизи человеческих жилищ. Так голосили детеныши двуногих…

Страха не было. Скорее, происходящее казалось странным. Никакого человеческого жилья рядом нет, так что, как здесь мог оказаться ребенок оставалось загадкой. Впрочем, волчице разгадывать смыслы было некогда, потому что как только она приблизилась к существу, нерастраченный материнский инстинкт всколыхнулся внутри.

Под кустами, завернутый в одеяльце, лежал малыш. Ручками и ножками он шевелил так активно, что все его укрытие оказалось разворошенным. Надрываясь, он громко плакал. Волчица инстинктивно почувствовала, что малыш хочет есть. Подошла ближе. От приближения непонятного зверя, которого видит впервые в своей короткой жизни, состоящей не больше чем из нескольких месяцев, ребенок испугался еще сильнее. Не надеясь особо, что это успокоит крикуна, волчица лизнула его в оголившийся животик. Малышу стало щекотно, вместо плача послышался смех.

Волчица уловила перемену настроения своего найденыша, стала действовать смелее. Исхитрившись, очень скоро самочка сумела накормить голодного человеческого детеныша собственным молоком. Забавно было слышать, как он причмокивает губками, а потом ровно дышит, увлекаемый снами в неведомые миры, про которые волчице никогда не узнать.

Когда ребенок заснул, пригревшись в теплой шерстке своей необычной кормилицы, она не решилась отходить от него. Какая-то сила не позволяла просто так взять и отвернуться, безразлично махнув хвостом на прощание. Казалось, что они нашли друг друга: одинокая волчица и брошенное на погибель существо. Самым же ярким воспоминанием той ночи для спасенного младенца стали большие глаза, в которых отражалось столько понимания и тоски, столько доброты, что в них хотелось смотреть и смотреть, чтобы успокоиться. Чтобы заснуть…

Глава 4. Бегство

Родные глаза. Мамины глаза. Они запоминаются на всю жизнь. Их больше никогда не получается вычеркнуть из памяти. Взгляд своей мамы, той, которая была с ним рядом 18 лет, он запомнит навсегда. И как бы не убеждали его потом, что волчица не заменит настоящую мать, то есть женщину, он не поверит. Спорить не станет, но и верить тоже. Для него истинной матерью останется степная волчица. Такой же истинной, как солнце на свободе. Как ветер и трава сочного зеленого цвета. Она приятно щекочет ступни, если по ней ступать босыми ногами. Это так здорово, что аж дух захватывает! Вот ты идешь и чувствуешь, как дышит земля. Да, только сбросив обувь можно на самом деле ощутить, как вздымается и опускается грудь земли. Почему здесь заставляют носить тапки или ботинки? Он никогда этого не делает. Справедливости ради стоит сказать, что почти все из того, что положено здесь совершать, для него пытка. И зачем он только напал на того парня? Дикость. Словно озверел, в самом деле. Какое-то помутнение нашло от всех его разговоров про побег и бунт. Вот и получил свой бунт. Наверное, этот человек испугал. Да, он не так прост, раз сумел его понять.

А что если все это было нарочно придумано? И на самом деле тот парень вовсе даже не разгадал секрет Азамата? Эта мысль вспыхнула в мозгу, словно лампочка в темноте. Резко, но вместе с тем долгожданно. Только теперь стало еще хуже. Руки и ноги привязаны к кровати тугими ремнями. Он дергается, но освободиться не получается. Что за напасть такая? Так и хочется завыть, но нельзя, этот урок он усвоил твердо. Провалиться бы снова в сон, где были мамины глаза, такие родные! Так много знаков вопросов, а где же ответы? Нужно действовать, а не валяться здесь, распластанным беспомощно на постели… Дальнейшее развитие событий подсказала женщина, вошедшая в палату. На этот раз это была не та девушка с голубыми глазами. У этой глаза недобрые, а руки – грубые. Почувствовать их грубость Азамат смог, когда она отстегивала уверенными движениями ремни. Но только радоваться оказалось рано, потому что пациента вовсе не спешили освободить окончательно.

Как только последний ремень был сброшен, мощным движением женщина потянула Азамата с кровати, взяв за воротник пижамы, которая у всех пациентов была в лечебнице одинаковой. Пленник поневоле и не думал сопротивляться. Большим умником быть не надо, чтобы понять, что кулак у санитарки тяжелый, так что она очень даже быстро может обеспечить ему не то что сон с мамиными глазами, а травму. Ноги послушно зашаркали по полу. По-прежнему босые. Персонал давно отступился от странностей необычного пациента, списав все это на психическое расстройство. Пусть так, ему же проще. По крайней мере, было проще до того момента, как женщина не повлекла его в подвал. Спускаться пришлось по металлическим ступеням, холодным и неприятно ребристым. При каждом шаге кажется, что все нутро съеживается, даже душа сжимается в комочек. Стоило дать полумраку подвала поглотить Азамата по частям, как предчувствие боли вцепилось в его тело мертвой хваткой, отказываясь отпустить. Даже волосы на голове зашевелились от страха. Холод, которым дышало помещение, дополнял картину. А то, что увидел перед собой ведомый, было картиной еще той…

Посреди помещения, занимая большую его часть, высилась кушетка. Над кушеткой (которая, без сомнения, есть не что иное, как ложе для пыток), висит внушительных размеров нечто, похожее на блин с маленькими лампочками-глазками. Такую штуковину Азамат видел впервые. Его пугают эти погасшие глаза-лампочки. Чудится, что как только они зажгутся, начнется самое главное злодейство с ним в главной роли. Причем едва ли роль окажется комедийной…

Рядом с кушеткой стоят непонятного вида приборы, на которых прыгают какие-то зигзаги и короткие линии. И все это дополняется множеством проводов, которые тянутся к кушетке и обратно. От увиденного колени сами собой начинают дрожать. А руки санитарки тем временем тянут в сторону этого страшного ложа. На этот раз Азамат начинает упираться, сопротивляться. Как ни странно, но женщина оказывается сильнее его. Наверняка сказывается недоедание и слабость от таблеток, которыми его здесь пичкают.

– А ну не брыкайся, иначе хуже будет! – одернула его спутница. – Он только вроде собирался что-то возразить, но передумал, когда нечаянно заметил в верхней части подвала, вроде как у потолка, окно. Оно было совсем небольшое, но если постараться, то худому человеку протиснуться можно. А самое главное – никаких решеток! Это шанс выбраться на свободу, который нужно использовать. Все-таки общение с тем бунтарем пошло на пользу, самому бы ему вряд ли пришло в голову думать о том, что отсюда можно убежать. Что ж, теперь только осталось сообразить, какой момент окажется подходящим… Но тут очередной поворот не дал сосредоточиться. Санитарка пихнула его на кушетку, в помещении появился широкий мужчина, один из тех, что скручивают тебя в три погибели, из тех, кто лишает возможности двигаться. Да, против такой силищи устоять получится вряд ли.

Азамата пристегнули ремнями к кушетке, на голову стали прикладывать какие-то штуки с проводами. Названия этих штуковин он не знал, но догадывался, что они ничего хорошего не принесут. Боль и только боль. Но прежде чем отдаться ей всецело на растерзание, ему дали заметить, что в подвале находится еще один человек. Тот самый парень, который сперва затевал бунт… Он стоял и смотрел, как над товарищем собираются учинить нечто страшное. В глазах светился страх и беспомощность. Ясно, что пришел он сюда не сам, а его привели, чтобы показать, как наказывают смутьянов и драчунов.

На миг только едва знакомые люди встретились взглядами, а потом в приборах что-то затрещало, загудело. Эти страшные машины вот-вот нанесут удар, чтобы восторжествовала справедливость, если такое слово вообще существует в стенах этой лечебницы. Должно быть, оно давно умерло от пыток на такой же кушетке. Смерилось и умерло, чтобы никому не мешать жить, не тревожить совесть врачей и санитаров, потому что они – просто исполнители своего дела. И наверняка считают его благородным, но только есть ли благородство в том, чтобы причинять боль людям? Вопрос, на который нет ответа, ведь для каждого боль своя. Для Азамата сильнее была та, что внутри, но это только оттого, что он не испытал боли, приносимой мозгу и телу после терапии разрядом тока. Впрочем, можно сказать, что ему повезло, потому что та боль его миновала. Как только в приборах возросло гудение и жужжание, а на лбу помимо воли стали появляться капельки пота от страха, когда пациент на кушетке зажмурился, стиснув крепче кляп, который ему засунули в рот, чтобы не кричал на всю округу, что-то произошло. И благодаря этому он спасся.

А случилось то, что парень, приведенный в подвал для наблюдения за «лечением» странного приятеля, воспользовался моментом, и как только санитар повернулся спиной, ударил его стулом по голове. Хвала железным ножкам этого случайного стула, который пригодился, наконец, по-настоящему. Если бы не эти самые ножки, то вряд ли удалось бы сбить с ног такого здоровенного мужчину. Еще хорошо, что санитарки, которая привела Азамата, здесь не оказалось, а то бы и она схлопотала. Отправившись предупредить врача о том, что все готово для процедур над буйным пациентом, женщина спасла свою жизнь. Но медлить нельзя. Парень, как только санитар рухнул на пол, подбежал к двери с тем же стулом, чтобы с его помощью запереться, пристроив стул таким образом, чтобы пробраться в подвал так просто не удалось. Как только импровизированная и не самая надежная баррикада была воздвигнута, незнакомец побежал к Азамату, чтобы освободить его от ремней и проводов. А тот шальными глазами смотрел на лежавшего без движения на полу санитара. Что-то красное текло у него из-под головы. Красное… кровь! Догадка ошеломила так, словно он никогда не видел крови…

Нет, конечно, вид крови был ему знаком и даже очень хорошо, но больше это касалось животных, а не людей. Потому что людей в его обществе было мало. Да и не думалось никогда, что можно вот так вот просто причинить другому вред, потому что в дикой природе если и добивают, то более слабого, а у волков так вообще подобного не принято. Только вот долго смотреть на это зрелище не пришлось, потому что только что освободивший его парень, уже тянул за собой в сторону того самого окошка.

– Давай скорее, что ты как замороженный?! Сейчас врач придет, а там и еще народ подтянется, тогда нам точно не успеть. Я первый лезть буду, а ты за мной, чтоб потом смог тебе руку протянуть, а то вдруг испугаешься еще. Мне уж понятно, что ты диковат! Но если здесь останемся, то совсем нелюдями станем, а ты разве хочешь этого, скажи-ка?!

Азамат отрицательно покачал головой и посмотрел на неожиданного друга так, чтобы тот сумел понять, что недавнее нападение было не нарочно, а нечто вроде наваждения. Действительно ли незнакомец так и понял, или только показалось, но они обменялись улыбками доброжелательности, а потом сообща стали пробираться к свободе. Чтобы выбираться из окна было удобней, сдвинули кушетку, поставили ее под окном. Получалось, что если разбить стекло, то большая часть туловища сразу окажется на улице, останется только ноги подтянуть и выбраться. Так они и сделали. И как раз вовремя.

Если бы не дела, которые отвлекли доктора, то беглецов наверняка бы уже поймали, а так, пока пропажа двух пациентов обнаружилась, пока нашли бездыханное тело санитара, двое смельчаков уже прятались за машинами и под машинами. В какой-то момент им даже удалось запрыгнуть в открытую фуру большого грузовика, в котором для больницы привезли не то какое-то оборудование, не то продукты. Как бы там ни было, но им везло: они остались незамеченными, спрятавшись за пустыми коробками, а как только приметили жилые обычные дома, осторожно выбрались наружу, чтобы двигаться дальше. Конечно, за время пребывания в лечебнице тот, что был вместе с Азаматом, успел отвыкнуть от простой жизни за пределами стен, а Азамат так и вовсе с таким количеством жилых домов и людей сталкивался впервые, но, тем не менее, они чувствовали, что совершили подвиг, и что теперь все будет хорошо. Все получится, потому что главное, что они обрели, – это свобода.

Глава 5. Защитница

Рассвет приблизился так незаметно, так осторожно, что невольно встрепенулось сердце, когда первые солнечные лучи теплым поцелуем коснулись земли. А ей это было за счастье, потому что приближалась осень, которая ведет за собой холода. Холод тоже не сразу приходит, а постепенно, очень осторожно. Хоть и кажется на первый взгляд, что дождь резко пошел или инеем покрылась дорога, но это, скорее, так представляется человеку. А вот зверь заметит приметы, которые подскажут, что, к примеру, до заморозков остались считанные дни или даже часы. Можно почуять даже, какой силы будет дождь и когда он закончится.

Когда-то люди тоже обладали этими знаниями, но как только им захотелось превратиться в покорителей Природы, в тех, кто прав больше, кто сильнее, она просто перестала с ними разговаривать. Больше не подсказывает. Интуиция людей притупилась. Теперь Природа не ощущениями дает людям знаки, но поступками, при этом они часто приводят к гибели сотен и тысяч человек. Чего стоят, например, цунами или землетрясения, жертвы которых исчисляются многокилометровыми списками человеческих имен. За то, что человек утратил способность говорить с природой, теперь он расплачивается тем, что оказывается ее жертвой, добычей. Нет, она вовсе не коварна или жестока, просто существует именно так, как положено по закону гармонии. Если что-то потеряно, то компенсируется другим. Вот и люди компенсировали навык восприятия природы напрямую всякими приборами и техникой. С их помощью удается получить данные о том, когда какое природное явление случится. Конечно, такой подход – далеко не самый точный, но ведь выбора у людей нет. Вернее, даже то, что выбор есть, но они сами для себя определили такой путь, такую дорогу, которая неизвестно к чему приведет в итоге. Пока только запугивают концами света и катаклизмами, но возможно, что в этом есть доля истины и правды.

Только сейчас все же не о том, а о волчице, которая лежит рядом с младенцем, согревая его своим теплом, чтобы тот не умер от холода. Она-то чувствует все перемены погоды, ветра. Обычно чувствует, но отчего-то не сегодня.

Рассвет, медленный его приход на землю, словно он на цыпочках шагает по ковру из травы, заставили волчицу встрепенуться. Это она вздрогнула, когда первые солнечные лучи прикоснулись к земле. Резко открыла глаза, словно спрашивая саму себя, что случилось, тихонько заскулила. Вроде все было как обычно, если не считать малыша. Однако не мог так встревожить ее рассвет, ведь он – самый долгожданный что для человека, что для животного…

Причина беспокойства выяснилась гораздо скорее, чем можно было ожидать. Вокруг волчицы собралась вся небольшая стая, вместе с которой она мигрировала на новые территории. Сородичи смотрели на нее так, словно перед ними вдруг не волчица появилась, а некое существо, которое они мало того, что никогда не видели, так еще и не могут допустить его нахождения в своем кругу. Вожак приблизился первым.

Его глаза спрашивали про малыша, мирно сопевшего рядом с волчицей. Своего найденыша та прикрывала лапами, чтобы уберечь от холода. Также одним только взглядом волчица отозвалась, что не может оставить это существо здесь погибать. Пусть он и не волк совсем, но все же ребенок, который погибнет этой же ночью от холода и голода, если вообще протянет до ночи.

Волк не рычал, выражая недовольство, зато сородичам (если не считать самок), это не нравилось. Альфа же понимал, что его волчица теперь одинока, ведь все волчата ее погибли. Она просто подчиняется материнскому инстинкту, которому не в силах противостоять. А он не может идти против своей привязанности, которая, кажется, сильнее всяких законов. Даже волчьих.

Теперь ему снова предстоит постоять за свою спутницу. Только на этот раз неизвестно, чем это обернется. Что если оставшаяся часть стаи, некогда большой и сильной, распадется окончательно? Ведь им вдвоем не выжить, особенно с этим найденышем человеческого рода. Да, у волчицы своя правда, а у стаи – своя, он же – совсем один между двумя этими правдами. Так и хочется выть от тоски, от безысходности. Только сейчас не время. Вот взойдет луна, там и навоется всласть. Сейчас нужно сражаться, отстаивать партнершу, к которой он прикипел всем своим волчьим сердцем, так что ни головы не жалко за нее, ни хвоста, ни лапы… Пусть хоть всего по кусочкам раздерут, но в обиду подругу он не даст.

Как ни странно, но в стае действительно нашелся желающий подрать шкуру вожака. Это был довольно молодой еще волк с острыми клыками, лоснящейся шерстью и взглядом, говорящим, как много хочется еще успеть за короткую волчью жизнь, которая в диких условиях длится редко больше 11 лет. Волк от своей неопытности отдавался больше во власть гормонов, которые часто брали верх, контролировали поведение.

Нетерпеливость и протест, желание выделиться из стаи, погнали его вслед за Альфа. Но теперь он понимал, что и здесь совершил ошибку. Ну как можно было пойти за тем, кто готов с распростертыми объятиями принять в свои ряды человеческое существо? Осталось только хвостиком дружелюбно повилять, как собачка! Эту последнюю мысль и выразил он в оскале, предназначенном для вожака. Конечно, и тот не стерпел, ощетинился. Шерсть, вставшая дыбом в сочетании с острыми зубами на мгновение внушили более молодому сопернику трепет, но опрометчивость и жажда собственной правоты взяли верх.

Такое в человеческом обществе встречается сплошь и рядом, а вот для волков такое поведение означает необходимость принимать веское решение, действовать так, чтобы подобного больше не повторялось. По большому счету, у вожака не было выбора, кроме как вступить в схватку и побороться, чтобы доказать свое превосходство. Люди часто отступают в таких ситуациях, просто показывая, какими они могут быть агрессивными и решительными, но дальше демонстрации дело редко доходит.

В волчьей стае такое позерство не прощается. Либо докажи свою силу, либо уходи и больше не смей ступать на территорию победившего соперника. Должно быть, это жестоко, но таковы законы выживания. Спорить с ними бесполезно. Это все равно, что попытаться собственными руками заставить землю крутиться в обратном направлении. Такого просто не может быть.

Глава 6. Волчья схватка

Вот и волчице ясно, что схватки не избежать. Она смотрит, как два волка примериваются, выжидают, кто же первым совершит нападение, на чьей стороне окажется преимущество. Раньше все это волчице казалось естественным, таким, как должно быть, но теперь, когда она знает, что вожак не так молод, не так силен, как соперник, тревога в ней пересиливает всякие инстинкты. Хочется противиться воле природы. И, словно почувствовав нехорошее, рядом зашевелился малыш. Волчица отреагировала мгновенно: мордой ткнулась в тельце своего питомца, чтобы проверить одеяльце, в которое тот был завернут. Оно оказалось сырым и не мудрено – ведь живое существо в них куталось, а не кукла. Малыш тем временем начинал все активнее сучить ножками и ручками, переходя на крик.

Шум еще больше раззадорил соперников, а волчица на некоторое время растерялась. Потом волнение отступило, уступив место отточенным и верным навыкам, заложенным от рождения в каждой матери, какой бы породы та не была.

Очень осторожно, чтобы не навредить ребенку, волчица взяла его зубами за ворот рубашечки, в которую он был одет, и перенесла на другое место. Перед этим выстлала его сухими листьями, мхом и ветками, так что получилось нечто вроде постели и вполне мягко. По крайней мере, здесь лежать будет лучше, чем в мокром одеяле, где простудиться куда проще. И в самом деле, оказалось, что волчица действовала верно: как только малыш оказался в новом местечке, довольно уютном, а главное – сухом, он перестал так громко кричать. Но волчица и на этом не успокоилась.

Чувства подсказывали ей, что человечек голоден, а значит нужно на время забыть про волков, которые, готовясь к схватке, распаляются все больше. Лучше позаботиться о беззащитном существе, которому куда больше нужна помощь, чем взрослым и сильным клыкастым хищникам.

Стремление позаботиться для волчицы сейчас стало самым главным, а потому она отвернулась от волков, чтобы сосредоточиться на кормлении малыша. А тот был доволен. Хоть и не человеческое молоко он пил, но все же оно не хуже, тем более, когда у тебя больше нет вариантов. Вообще, жизнь интересная штука – чем меньше у тебя вариантов для выбора, чем меньше дорог для движения, тем скорее ты научишься радоваться тому, что имеешь. Тем острее станешь чувствовать вкус жизни. Тем ценнее она станет для тебя. Это малыш поймет потом, когда подрастет, а пока он просто действительно принимает то, что дает ему судьба, превратившаяся в волчицу. Да, как ни странно, судьба на самом-то деле умеет превращаться. Может появиться в лице какого-то животного или человека, который, встретившись на пути, изменит привычный ход событий. Но не обязательно принимать судьбу. В таком виде можно и мимо нее пройти, не заметив. Тогда и перемен никаких не случится, а жизнь пойдет по привычному маршруту, так что, и выбирать особо не из чего будет. Да и сама необходимость выбора как способность утратится за ненадобностью. Выбирать тоже можно разучиться.

Но пока ребенок, которого приютила и обогрела волчица, этому не научился, очень хорошо, что судьба нашла его сама, сделала выбор за него, чтобы повзрослев, он смог сам выбирать. Пока же он довольствуется молоком и сухой постелью на руках у самой природы и небо смотрит в его ясные глаза своими голубыми глазами, и они понимают друг друга, потому что ни маленький человек, ни большое небо над его головой, не знают слов. А ведь чтобы все понимать, слова порой вовсе не нужны. Они лишние и только мешают. Вот и для волчицы звуки человеческого общения вовсе не требовались. Она и так поняла по визгу, который внезапно резко прозвучал за спиной, что борьба перешла на уровень немалой жестокости. Когда она обернулась, то увидела, как более молодой соперник уже повалил на землю вожака и стоит над ним, словно победитель.

Только праздновать победу пока было рано, потому что тут уж волчица не выдержала и ринулась в бой сама, на время оставив младенца одного, без присмотра. Мимоходом успела бросить взгляд в сторону одной из волчиц, как бы давая знак, чтобы она присмотрела за ребенком. Волчица из стаи все поняла и села на место той, что поспешила спасать своего альфу. А тот оставался прикованным к земле, скалил от злости зубы, рычал. Молодой волк держал свою лапу на шее поверженного противника, не давая тому подняться, обрести стойкость и равновесие. Он настолько был поглощен ощущением победы, что не заметил, как на него надвигается грозная волчица, которая в порыве гнева, отваги, готова была разорвать в клочья любого, кто причинит боль ее избраннику, напарнику. Сколько времени они были с ним рядом, сколько дичи вместе поймали и сколько раз от охотников спасались! Да после такого жизнь свою отдать можно, шкуру последнюю. Лапу и сердце. И это не просто красивые образы, как бывает часто у людей, когда они говорят, что готовы за любимого жизнь отдать, а на самом деле при первой трудности или опасности опускают руки, уходят. Нет, здесь другое. Истинное самопожертвование, для которого даже определения нет в человеческом языке, не то, что поступка подобного.

Вот и теперь у волчицы была возможность доказать свою преданность, жертвенность. Она в несколько прыжков приблизилась к волку-победителю, вцепилась в его шею зубами прямо на лету. Тот ничего и сообразить не успел, не подготовился для сопротивления, а потому защитнице не составило труда повалить соперника на землю. Они сцепились в тугой комок, так что сложно было понять, где лапы, где хвост, где голова… и откуда только у волчицы силы появились, она сама была поражена! Просто мысль такая мелькнула в голове, а особо думать о том было некогда, целиком отдалась схватке. Важно было не упустить момент, чтобы победа оказалась на ее стороне. Чтобы глупец, решивший противостоять вожаку, сообразил, как был не прав. Однако он вовсе не собирался так соображать, скорее, даже наоборот. Как только понял, откуда опасность, и кто ее представляет, собрался с силами, которых было немало, извернулся в какой-то момент очень ловко и укусил соперницу в бок.

Волчица завизжала от боли, отскочила в сторону. Злость прыснула в кровь, хотелось драться. Как только он мог так поступить с альфа-самкой? Да это предательство чистой воды!

Тут же на выручку пришел вожак, а потом и его партнерша присоединилась, так что они вместо уложили смутьяна на землю. Нет, убивать не станут, они не настолько жестоки, просто прогонят того, кто решился поднять лапу на вожака. Все в их небольшой стае, в том числе и поверженный молодой волк, понимали это, но никто больше противиться не стал воле двух альфа. Если они хотят, чтобы человеческий детеныш остался с волками, то пусть так. По крайней мере, своя безопасность дороже. Ведь они тоже не дураки и понимают, что если каждый сейчас разбредется по своим сторонам, это ни для кого полезно не будет. Нужно держаться вместе, сообща, ведь их и так мало. Правда, жаль все-таки молодого волка. Теперь уйдет. И он действительно покинул сородичей почти сразу после поединка. Одинокий, уходящий в неизвестность. Вся стая, которая теперь стала еще меньше, провожала его тоскливыми взглядами, тихими поскуливаниями, которые кое-где все же раздавались, не очень решительно, негромко, но все же…

Альфа сидели возле малыша, который беззаботно дрыгал ножками и шевелил ручками, не подозревая даже, что для его спасения только что из стаи изгнали сородича. Что только что судьба протянула ему руку для спасения, а вернее даже – лапу. Лохматую, волчью, но верную и надежнкю…

Глава 7. Другая жизнь

Свобода! На самом деле человек не догадывается, какое это счастье – обладать свободой! И как обидно по-настоящему, что из-за отсутствия этого знания, свобода наша уходит на всякие глупости, тратится впустую. А ведь можно было применить ее с большой пользой и извлечь из этого максимум счастья. По сути своей, даже когда человеку кажется, что он не свободен, все равно у него есть этот удивительный дар – выбирать.

Самое простое – это в магазине отдать предпочтение тем или иным продуктам, одежде. Дальше немного сложнее – предстоит выбирать людей, с которыми хочется общаться и с которыми не так интересно. Выбор доверия или недоверия. В конце концов, выбор чувств! Да, хоть и кажется, что человек не способен приказать себе любить или ненавидеть, но все же если знать, при каких обстоятельствах рождается симпатия или неприязнь, то все на самом деле куда проще. Даже собственные мысли можно выбирать, хоть и говорится, что подобное невозможно. А ведь как бы упростилась жизнь, если бы люди научились привычке спрашивать себя, просыпаясь по утрам: я выбираю сегодня радоваться или огорчаться? И, конечно, ответ окажется на поверхности, буквально будет вертеться на языке. Если одним только этим вопросом задаваться, а потом прислушиваться к себе, то мир высветится в других красках. Более легких, незамысловатых, но от этого не менее ярких.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.