Читать онлайн книгу «Последний срок» автора Майкл Коннелли, книга из серии «Гарри Босх»

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Посвящается Рику, Тиму и Джею, которым известно то, что знает Гарри Босх

В отделе нераскрытых преступлений Рождество наступает каждый месяц. В этот день в комнате появляется лейтенант и раздает шестерым ведущим детективам задания, как Санта-Клаус – подарки. Отдел взбадривается при появлении случаев генетического совпадения свежих анализов ДНК с теми, что уже есть в полицейской базе данных. Сыщики из отдела нераскрытых преступлений ждут не вызовов или новых трупов. Они ждут случаев такого совпадения.

Отдел расследует нераскрытые убийства со сроком давности до пятидесяти лет, совершенные в Лос-Анджелесе. В его составе двенадцать детективов, секретарь, дежурный по комнате по прозвищу Кнут и лейтенант. И десять тысяч дел. Пять пар детективов поделили между собой полвека, причем каждой досталось по десятку случайно выбранных лет. Их задача – извлекать из архивов нераскрытые дела особо тяжких преступлений, совершенных в годы, попадающие под их ответственность, оценивать состояние давно хранящихся и забытых улик и направлять их на анализ с применением новых технологий. Все образцы ДНК поступали в новую региональную лабораторию Калифорнийского университета, и если обнаруживалось соответствие ДНК из старого, нераскрытого дела с ДНК какого-то субъекта из национальной базы данных, это называлось генетическим совпадением. Лаборатория высылала сведения о генетических совпадениях в конце каждого месяца. Через день или два они поступали в административное здание полицейского управления в центре Лос-Анджелеса. Обычно в восемь часов в тот же день лейтенант открывала дверь своего кабинета и выходила в помещение отдела. В руке она держала конверты. Каждый случай генетического совпадения помещают в желтый деловой пакет и отправляют отдельно. Как правило, конверт вручают детективу, пославшему материал в лабораторию. Но иногда совпадений так много, что одна команда не справляется с ними. Или детективы этой команды находятся в суде, отпуске, в отгуле. Бывает, что открываются обстоятельства, требующие большого опыта и мастерства сыска. Тогда в дело вступает шестая пара, куда входят детективы Гарри Босх и Дэвид Чу. Они на подхвате и берут все, с чем не в состоянии справиться другие, – принимаются за расследование особо сложных случаев.

Утром в понедельник третьего октября лейтенант Гейл Дюваль вышла из кабинета и направилась в помещение сотрудников всего с тремя желтыми конвертами. Гарри Босх едва скрыл разочарование при виде такого скудного поступления в ответ на отправленные из отдела образцы ДНК. Понимал: раз конвертов так мало, он вряд ли получит новое дело.

Почти год назад Босх вернулся в отдел нераскрытых преступлений. Оказавшись здесь второй раз, он быстро включился в ритм работы. В этом отделе не было безумной беготни, не приходилось сломя голову бросаться к выходу и спешить на место преступления. Да и мест преступлений, в сущности, не было, а только папки с делами и архивные шкафы. Работа, как правило, с восьми до четырех, однако с оговоркой, что сотрудники отдела ездили гораздо больше, чем другие детективы. Люди, совершившие убийство и не попавшиеся – или по крайней мере считающие, что не попались, – не станут долго оставаться на месте преступления. Они заметают следы, и сотрудники отдела, чтобы поймать их, тоже пускаются в путь.

Основу ритма работы составляли ежемесячные ожидания желтых конвертов. Босх осознал, что в ночь перед Рождеством засыпать ему гораздо труднее, чем обычно. Он никогда не брал отгулы в первую неделю месяца и не опаздывал на службу, если полагал, что в этот день могут принести долгожданные конверты. Даже его дочь-подросток заметила, что у отца есть месячный ритм – нарастание ожидания и возбуждения – и сравнила его с менструальным циклом. Босх не понял юмора и каждый раз попадал в тупик, когда она заводила об этом разговор.

И вот теперь, разочарованный малым количеством конвертов в руке у лейтенанта, он ощутил спазм в горле. Босх хотел получить новое дело. Страстно желал увидеть выражение лица преступника, когда он постучит в его дверь и покажет значок – символ свершившегося через столько лет правосудия. Это ощущение хотелось испытывать снова и снова, и Босх уже не мог без него обойтись.

Первый конверт получил Рик Джексон. Он и его напарница Рич Бенгстон считались опытными детективами и работали в отделе с самого его основания. Они не давали Босху никаких причин для недовольства. Второй конверт лег на стол Тедди Бейкер. Она и ее напарник Грег Кехо в это время возвращались из Тампы, где произвели арест – взяли пилота самолета. По его отпечаткам пальцев было установлено, что именно он является тем убийцей, который в 1991 году задушил стюардессу в Марина-дель-Рэй.

Босх чуть не сказал, что Бейкер и Кехо предстоит еще много возни с пилотом, поэтому конверт лучше отдать другой группе, то есть ему. Но тут лейтенант помахала пакетом, приглашая его к себе в кабинет.

Тим Марциа и был «кнутом» отдела, детективом высшего, третьего ранга, осуществляющим общий надзор за остальными и, в случаях необходимости работающим на подменах. Он наставлял молодежь и следил, чтобы не ленились «старые» сыщики. Впрочем с Босхом и Джексоном – а только они подпадали под категорию «старых» – у него забот не было. Они оба служили в отделе, потому что у них постоянно чесались руки закончить недоделанную работу.

Лейтенант еще не успела закончить фразу, а Босх уже вскочил со стула и, сопровождаемый Чу и Марциа, пошел за ней в кабинет.

– Закройте дверь и садитесь, – предложила Дюваль.

Она занимала угловой кабинет, выходивший окнами на Спринг-стрит, по другую сторону которой располагалось здание газеты «Лос-Анджелес таймс». Дюваль мучила навязчивая идея, что журналисты подсматривают за ней в окно, поэтому она держала жалюзи закрытыми, отчего в помещении было сумрачно, как в пещере. Босх и Чу опустились на стулья перед ее столом, а Марциа, обойдя его, прислонился к старому сейфу для улик.

– Хочу, чтобы вы вдвоем занялись этим вопросом. – Дюваль протянула Босху желтый конверт. – Здесь что-то не так. И пожалуйста, помалкивайте, пока не обнаружите, в чем дело. Держите Тима в курсе, но ничего не афишируйте.

Конверт был уже распечатан. Чу подвинулся ближе и глядел, как напарник отгибает клапан и вытаскивает листок. На нем стоял номер дела, под которым образцы ДНК были переданы в лаборатории, а также указаны фамилия, возраст, последний известный адрес и преступный стаж обладателя ДНК. Босх сразу подметил, что перед основным номером стояла цифра 89. Это означало, что преступление совершено в 1989 году. Никаких деталей, только год. Но Босх знал, что 1989 год принадлежит группе Росса Шуллера и Адрианы Долан. Работая в том году в отделе особо тяжких преступлений, он был буквально завален делами и вот недавно, наткнувшись на собственное нераскрытое дело, обнаружил, что этот период находится в ведении Шуллера и Долан. В коллективе их прозвали «ребятками», поскольку у этих молодых, азартных и достаточно опытных детективов было менее восьми лет стажа серьезной сыскной работы на двоих. Неудивительно, что лейтенант предпочла Босха, если в генетическом совпадении оказалось нечто особенное. Он расследовал больше убийств, чем все остальные в отделе, вместе взятые. Кроме Джексона, который уже целую вечность сидел на своем месте.

Затем Босх прочитал на формуляре совпадений фамилию – Клейтон С. Пелл. Она ему ничего не напомнила. Но в «послужном списке» этого Пелла значились многочисленные аресты и три приговора: за появление в общественном месте в непристойном виде, неправомерное лишение свободы и изнасилование. За последнее преступление он провел шесть лет в тюрьме и вышел на свободу на восемнадцать месяцев раньше срока. Четыре года находился под надзором, и сведения о его последнем адресе получены из объединенной службы пробации и надзора за условно-освобожденными. Пелл жил в доме для реабилитации сексуальных насильников в Панорама-Сити.

Ознакомившись с досье Пелла, Босх решил, что дело 1989 года – скорее всего убийство на сексуальной почве. И почувствовал, как у него все напряглось внутри. Захотелось схватить этого Клейтона Пелла, чтобы тот получил по заслугам.

– Что? – Босх поднял голову. – Мы имеем дело с убийством на сексуальной почве? У этого малого классическая предрасположенность…

Босх снова заглянул в документ, а Чу еще ближе наклонился к нему, чтобы рассмотреть текст.

– Так, вот здесь. Девятое ноября тысяча девятьсот восемьдесят первого года. Какая-то чушь…

Покосившись на напарника, Босх снова посмотрел в бумагу. До него дошло: Клейтон Пелл родился в 1981 году. Следовательно, в момент совершения убийства на сексуальной почве, в связи с которым возникло совпадение его генетических данных, ему было всего восемь лет.

– Именно, – отозвалась Дюваль. – Поэтому я хочу, чтобы вы занялись этим расследованием вместо Шуллера и Долан и потихоньку выяснили, с чем мы имеем дело. Надеюсь, здесь не перепутаны два разных случая.

Босх понимал: если Шуллер и Долан отправили в лабораторию генетический материал старого дела, но пометили его как более свежее, оба эти дела будут окончательно угроблены и не останется шанса решить ни то ни другое.

– Знаю, что у вас на уме, – продолжила Дюваль. – Указанный в документе человек, без сомнения, злодей, но вряд ли он совершил убийство в восемь лет. Тут что-то не сходится. Если напортачили наши, но нам удастся все без шума исправить, нечего впутывать отдел внутренних расследований или кого-то еще. Не стоит выносить сор из избы.

Казалось, лейтенант пытается защитить Шуллера и Долан от отдела внутренних расследований, однако она защищала себя. И Босх прекрасно понимал это. Разве продвинется в полиции лейтенант, оскандалившийся в собственном отделе с представлением улик?

– За какие еще годы отвечают Шуллер и Долан? – спросил он.

– Из тех, что ближе всего к восемьдесят девятому, девяносто седьмой и двухтысячный, – ответил Марциа. – Если они что-то напортачили, это, вероятно, связано с делом из тех лет.

Босх кивнул. Он представлял ситуацию: небрежное обращение с генетической уликой привело к тому, что перепутали два дела. В результате оба загублены и вместе с ними запятнаны все, кто имеет к этому отношение.

– А что мы скажем Шуллеру и Долан? – поинтересовался Чу. – Почему мы вдруг занялись делом, которое вели они?

– У них приближается суд, – заметил тот. – В четверг начинается отбор присяжных.

– Скажу, что освобождаю их от всего остального, чтобы они сосредоточились на суде.

– А если они не захотят отдавать дело? – не отступал Чу. – Заявят, что справятся и с тем и с другим?

– Допустим, мы взялись за дело и выяснили, что к чему. Но я, лейтенант, не занимаюсь расследованием деятельности других копов.

– И не надо. Я не прошу вас об этом. Займитесь делом и доложите, каким образом данный образец ДНК был присвоен восьмилетнему мальчишке.

– Только не забудьте, – добавила Дюваль, – если что-нибудь обнаружите, прежде чем действовать, поговорите со мной.

Они уже выходили из кабинета, когда Дюваль окликнула его:

Босх взглянул на Чу и удивленно изогнул брови. Он не догадывался, о чем пойдет речь. Дюваль вышла из-за стола и закрыла дверь.

– Хотела сообщить, что пришел ответ на ваше заявление о продлении срока службы сверх пенсионного возраста. Вам предоставили четыре года с учетом отработанного.

Босх, не сводя с нее глаз, подсчитал в уме и кивнул. Он просил по максимуму: пять лет без учета уже отработанного. Что ж, надо довольствоваться тем, что дают. Он проработает совсем недолго после того, как дочь кончит школу. Но это все-таки лучше, чем ничего.

– Рада за вас, – улыбнулась Дюваль. – Вы останетесь с нами еще на тридцать девять месяцев.

Судя по тону лейтенанта, от нее не укрылось, что Босх разочарован.

– Все в порядке, – быстро произнес он. – Я тоже рад. Только пока не могу сообразить, что буду делать с дочерью. Но все хорошо. Я доволен.

Дюваль дала понять, что разговор окончен. Поблагодарив ее, Босх вышел из кабинета. Оказавшись в помещении оперативного состава, окинул взглядом пространство со столами, перегородками и шкафами, наполненными делами. Здесь его дом. И он в нем останется. Пока.

Две комнаты совещаний на пятом этаже были отданы в распоряжение подразделению особо тяжких преступлений, в том числе – отделу нераскрытых дел, входившему в его состав. Чтобы зарезервировать время, детективы, как правило, делали пометку в папке, висящей на двери. Но в этот ранний час в понедельник обе комнаты были свободны, поэтому Босх, Чу, Шуллер и Долан заняли меньшую без предварительного уведомления.

Они принесли с собой дело об убийстве и небольшой ящик с архивными уликами 1989 года.

– Так, – начал Босх, когда все расселись. – Значит, вы на нас не в обиде за то, что мы беремся за это дело? Если в обиде, пойдем к лейтенанту и скажем, что вы хотите продолжать расследование.

– Нет, все в порядке, – ответил Шуллер. – Мы оба задействованы в суде. Поэтому так даже лучше. Это наше первое судебное заседание в этом отделе, и мы хотим проследить за тем, чтобы был вынесен обвинительный вердикт.

Шуллер сделал знак Долан, и та начала излагать суть того, что содержалось в папке, а Босх тем временем переворачивал подшитые страницы.

– Жертва – девятнадцатилетняя Лили Прайс. Ее похитили на улице, когда она в воскресенье днем возвращалась домой с пляжа в Венис. В то время место захвата определили в границах поблизости от Спидуэй и Войедж-стрит. Сама Прайс жила на Войедж с тремя компаньонками. Одна из них была с ней на пляже, а две другие остались дома. Она пропала между двумя указанными пунктами. Сказала, что пошла принять ванну, но в квартире не объявилась.

– Полотенце и аудиоплейер она оставила на пляже, – добавил Шуллер. – Следовательно, собиралась вернуться. Но не вернулась.

– Ее тело нашли на следующее утро на камнях в водостоке, – продолжала Долан. – Девушку раздели, изнасиловали и задушили. Одежду так и не нашли. Веревка исчезла.

Босх перелистал несколько пластиковых страниц с блеклыми фотографиями с места преступления, сделанными «Полароидом». Глядя на жертву, он невольно подумал о дочери – перед ней в ее пятнадцать лет открывалась целая жизнь. Раньше взгляд на такие снимки подогревал его, разжигал в нем огонь, необходимый для того, чтобы быть безжалостным. Но с тех пор как Мэдди переехала к нему жить, смотреть на фото жертв становилось все труднее.

– Откуда получены пробы ДНК? – спросил он. – Из семени?

– Нет. Убийца пользовался презервативом, или извержения семени не произошло. Семени не было.

– Образец получен из небольшого пятнышка крови на шее жертвы под правым ухом, – объяснил Шуллер. – Но у девушки в этой области ран не обнаружили. Поэтому пришли к заключению, что это кровь убийцы, получившего царапину во время борьбы или ранее имевшего кровоточащую ранку. Это была всего одна капля. По сути, пятно. Жертву задушили шнурком. Если при этом убийца находился сзади, то мог вполне коснуться рукой ее шеи. И если имел на руке порез, то…

Босх нашел моментальный снимок шеи жертвы с пятном крови. Фотография выцвела от времени, и он едва различил его. На шею поместили линейку, чтобы оценить на фотографии размер пятна. Оно было меньше дюйма в длину.

– И вот эту кровь собрали и поместили на хранение? – Тон Босха свидетельствовал о том, что ему нужны дальнейшие объяснения.

– Да, – кивнул Шуллер. – Поскольку это всего лишь пятно, взяли соскоб. Тогда же определили группу крови – первая, резус положительный. Соскоб поместили в пробирку, и, занявшись делом, мы нашли ее в банке улик. Кровь превратилась в пыль.

Он постучал ручкой по коробке. В кармане Босха завибрировал телефон; обычно он не отвечал на звонки – ждал, когда поступит сообщение. Но дома осталась больная дочь, и Босх хотел убедиться, что звонит не она. Достал аппарат из кармана и посмотрел на экран. Звонила бывшая напарница Кизмин Райдер, произведенная в лейтенанты и назначенная на службу в КНП – канцелярию начальника полиции. Босх решил перезвонить ей после совещания. Примерно раз в месяц они вместе обедали, и он подумал: Кизмин в этот день свободна или до нее дошло, что ему в рамках пенсионной программы продлили срок службы до четырех лет. Босх сунул телефон в карман.

– Хорошо. Таким образом, четыре месяца назад вы направили в региональную лабораторию соскоб и все, что осталось от крови. Так?

Босх листал страницы дела, пока не дошел до протокола вскрытия. Со стороны казалось, будто его больше интересует то, что он видит, а не слова собеседника.

– В тот раз вы направляли что-нибудь еще в лабораторию?

– По делу Прайс? – уточнила Долан. – Нет, это была единственная биологическая улика, которая осталась со времени расследования преступления.

Босх кивнул, надеясь, что она на этом не остановится.

– Но тогда улика на след не навела, – продолжала детектив. – Подозреваемого так и не определили. Что выявила лаборатория?

– Сейчас мы подойдем к этому, – сказал Босх. – Я хотел спросить вот о чем: вы не направляли в лаборатории улики по другим делам, над которыми работали в тот же период? Вы отослали тогда только это?

– Да. – Шуллер насторожился. – В чем дело, Гарри?

Босх полез во внутренний карман пиджака, достал заключение лаборатории и подвинул его Шуллеру.

– ДНК указывает на сексуального насильника. И все бы чудесно сходилось, если бы не одна деталь.

Шуллер развернул документ, и они с Долан склонились над ним, как недавно Босх и Чу.

– Ну и что? – Долан пока не обратила внимания на дату рождения подозреваемого. Этот тип подходит по всем параметрам.

– Сейчас – да, – согласился Босх. – Но в то время ему было всего восемь лет.

Долан взяла у него документ, словно желая убедиться, что они не ошиблись, и еще раз посмотрела на дату. Шуллер, откинувшись назад, в растерянности взглянул на Босха.

– Нет, – ответил Босх. – Лейтенант просила нас выяснить, что к чему, но я не вижу, чтобы вы напутали.

– Значит, это прокол лаборатории, – заметил Шуллер. – Вы понимаете, что если ошиблись там, любой адвокат в стране сможет поставить под сомнение доказательства на основе совпадения ДНК?

– Конечно, понимаю. Поэтому помалкивайте, пока мы не разберемся, в чем дело. Не исключены и другие возможности.

– А что, если никто ничего не напутал и на той девушке действительно кровь восьмилетнего парня?

– Восьмилетний мальчик крадет на улице девятнадцатилетнюю девушку, насилует, душит и прячет тело в четырех кварталах от места похищения? – удивился Чу. – Невероятно!

– А может, он при этом присутствовал, – настаивала Долан. – Так началась его карьера насильника. Вы же читали досье этого типа: все совпадает, кроме возраста.

– Да, – кивнул Босх. – Я же сказал, не исключены другие возможности. А пока нет оснований впадать в панику.

Его телефон снова завибрировал. Он достал его и увидел, что опять звонила Киз Райдер. Два звонка в течение пяти минут. Босх решил, что лучше ответить. Речь явно пойдет не об обеде.

– Я на минуту выйду. – Он поднялся и, закрыв за собой дверь в комнату совещаний, ответил на вызов.

– Пытаюсь дозвониться тебе – хочу предупредить.

– Канцелярия начальника полиции поручает тебе горячее дело.

В новом административном здании полиции кабинет начальника и его службы находились на десятом этаже, и там же, на балконе, был его личный садик с видом на городской центр.

– Нет. На Сансет-Стрип. Тебе вот-вот прикажут отправиться на место преступления, и ты едва ли обрадуешься этому.

– Слушай, лейтенант, сегодня утром мне уже поручили дело, и другого не надо.

Босх полагал, что, обратившись к напарнице формально, назвав ее «лейтенант», дал ей понять, как встревожен предупреждением. Срочные вызовы в канцелярию начальника полиции и безотлагательные задания всегда означали появление очередной хитроумной интриги и носили политический подтекст, трудный для понимания и определения правильного пути.

Под «ним» подразумевался начальник полиции.

– Человек бросился с балкона отеля «Шато-Мармон».

– Гарри, думаю, тебе лучше дождаться вызова начальника полиции. Я просто хотела…

– Кто такой, Киз? Ты ведь знаешь меня. Не сомневайся, я умею хранить тайны, пока они еще не всем известны.

– Насколько я понимаю, узнавать особенно нечего – упал с седьмого этажа на асфальт. По документам это Джордж Томас Ирвинг, сорока шести лет…

– Фамилия Ирвинг пишется как у Ирвина Ирвинга, члена муниципального совета?

– Да, это беда полицейского управления Лос-Анджелеса, а особенно детектива Гарри Босха. Именно так и пишется. Это его сын. И член муниципального совета Ирвинг настаивает, чтобы расследование вел ты. Начальник полиции ответил, нет проблем.

– Почему Ирвинг выбрал меня? Свою деятельность в полиции и в политике он отчасти посвятил тому, чтобы помешать моему карьерному росту.

– Это мне неизвестно, Гарри. Знаю только, что он требует тебя.

– Звонок поступил в пять сорок пять утра. Насколько я понимаю, никто не может точно сказать, когда это случилось.

Босх посмотрел на часы: делу уже более трех часов – сильно опоздали с началом расследования причин смерти. Он примется за работу в невыгодной ситуации.

– Что там расследовать? Ты же сказала, что он сам выпрыгнул из окна?

– Там начали работать ребята из отделения Голливуда и уже хотели закрыть дело, решив, что это самоубийство. Но тут явился член муниципального совета и отказался поставить подпись под их выводами. Поэтому пожелал, чтобы делом занялся ты.

– Разве начальник не знает нашу историю с Ирвингом?

– Знает. Но еще понимает: ему необходим каждый голос в городском совете, чтобы в управление снова потекли средства на оплату сверхурочных.

Из отдела нераскрытых преступлений вышла в коридор лейтенант Дюваль и, сделав жест, означающий: «Вот вы где!» – направилась к Босху.

– Похоже, мне сейчас дадут официальный приказ, – сказал он в трубку. – Спасибо, Киз, что предупредила. Я мало что понял, но все равно благодарю. Дай знать, если что-нибудь услышишь.

– Гарри, будь осторожен. Ирвинг хоть и стар, но зубы у него по-прежнему острые.

Он закрыл сотовый в тот момент, когда к нему с листом бумаги в руке подошла Дюваль.

– Простите, Гарри, планы меняются. Вам с Чу необходимо отправиться по этому адресу и взяться за живое дело.

Босх посмотрел на листок – там был указан адрес отеля «Шато-Мармон».

– Поступил приказ из канцелярии начальника полиции. Вам предписывается незамедлительно, по коду три, прибыть на место. Это все, что я знаю. И еще: там вас ждет сам шеф.

– А как быть с тем делом, которое вы только что поручили нам?

– Считайте его второстепенным. Я хочу, чтобы вы продолжали им заниматься, но только если позволит время. – Лейтенант указала на лист бумаги в его руке. – Это приоритет.

– Конечно, уверена. Шеф позвонил мне сам и собирается звонить вам. Так что забирайте Чу – и вперед.

Как и следовало ожидать, Чу задал множество вопросов, пока они ехали из центра города по шоссе. Прошло почти два года, как они стали напарниками, и Босх уже привык к тому, что у Чу неуверенность в себе выражалась в нескончаемом потоке вопросов, замечаний и комментариев. Обычно он говорил совсем не о том, что его тревожило в данное время. Иногда Босх был к нему снисходителен и отвечал, а порой позволял говорить до тех пор, пока молодой напарник не начинал выходить из себя.

– Гарри, что, черт возьми, происходит? Утром нам поручили дело, а теперь повесили еще одно?

– Полицейское управление Лос-Анджелеса, Чу, военизированная организация. Это означает, что если кто-то выше тебя чином отдает приказ, ты исполняешь его. Такова ситуация. Мы еще вернемся к нераскрытому делу, а пока наша первостепенная задача – новое.

– Слияние полиции с политиканами. Мы едем расследовать смерть сына члена муниципального совета Ирвина Ирвинга. Ты ведь слышал об Ирвинге?

– Да. Когда я пришел в полицию, он был заместителем шефа. А затем баллотировался в муниципальный совет.

– Все так, только ушел он не по доброй воле. Его попросили. А баллотировался в муниципальный совет для того, чтобы получить возможность мстить полиции. Просто и ясно: он живет ради того, чтобы наступить на горло полицейскому управлению Лос-Анджелеса. И еще ты должен знать, что в прошлом он очень не любил меня. Скажем так: у нас с ним было несколько стычек.

– С какой же стати он хочет, чтобы ты занимался делом его сына?

– Что сказала тебе лейтенант? Это самоубийство?

Босх решил не распространяться, иначе напарник мог догадаться, что в канцелярии шефа у него есть источник информации. Пусть Чу пока не знает об этом. А о своих ежемесячных обедах с Киз Райдер он всегда помалкивал.

Телефон Босха подал сигнал. Он посмотрел на экран: определитель номера был заблокирован, но Босх ответил на вызов. Звонил начальник полиции. Они были знакомы много лет, даже, случалось, вместе занимались расследованиями. Начальник полиции – отслужив свое в отделе особо тяжких преступлений – поднимался по карьерной лестнице как следователь и администратор. Шефом работал всего пару лет и по-прежнему пользовался поддержкой рядовых сотрудников.

– На сто первом. Выехали, как только получили указание.

– Хочу хоть что-нибудь выяснить, пока про это дело не пронюхали журналисты, чего ждать недолго. Меньше всего нам нужна шумиха. Тебе наверняка сообщили, что жертва – сын члена муниципального совета Ирвинга. Он настаивал, чтобы расследование поручили тебе.

– Ирвинг не сообщил мне о своих мотивах. Помнится, у тебя с ним была какая-то история.

Начальник полиции изложил то, что Босх уже слышал от Райдер, добавив несколько деталей.

Босх был знаком с ними по прежним делам и участию в оперативных группах. Оба славились своими крупными габаритами и не меньшим самомнением. Их прозвали Ящиком и Бочкой, и они не обижались. Безвкусно одетые, с перстнями на мизинцах, они тем не менее считались толковыми детективами. И если решили, что это самоубийство, значит, имели на то основания.

– Они продолжат работу под твоим руководством, – произнес начальник полиции. – Я сам приказал им.

– Гарри, уж ты, пожалуйста, постарайся. Мне нет дела до твоей истории с Ирвингом. И ты пока забудь о ней. Нельзя, чтобы член муниципального совета потом заявил, будто мы провалили дело.

Босх немного помолчал, словно раздумывая, о чем бы еще спросить.

– Да. Я позволил ему оглядеться, но не разрешил ни к чему прикасаться. А потом мы увели его.

Босх понимал, что рискует, заявив начальнику полиции, что тот неправильно поступил. Даже если они вместе съели пуд соли. Поэтому поспешно добавил:

– Приезжай как можно быстрее и держи меня в курсе дел. Если не дозвонишься напрямую, передай все через лейтенанта Райдер.

Шеф не дал номера своего мобильного телефона, которого не показал определитель, и Босх догадался: он больше не будет разговаривать напрямую со старым приятелем, который стал начальником полиции. Неясно другое: как ему приказано вести расследование.

– Шеф, – начал Босх, переходя на официальный тон, чтобы начальник не подумал, будто он пользуется их прежней близостью. – Если увижу, что это самоубийство, то и назову самоубийством. А если вам нужно что-то иное, назначьте кого-нибудь еще.

– Кстати, Дюваль передала тебе, что продлили срок службы?

– Я настаивал на полных пяти годах, но двоим членам комиссии кое-что не понравилось в твоем досье. Мы выбили все, что могли.

Шеф дал отбой. Едва Босх закрыл телефон, как Чу накинулся на него с вопросами. Босх, сворачивая со Сто первого шоссе на бульвар Сансет, чтобы двигаться дальше на запад, рассказал обо всем.

Выслушав его, напарник сразу спросил о том, что не давало ему покоя все утро:

– А что там с лейтенантом? Ты мне так и не откроешь?

– Не валяй дурака, Гарри. Что она сказала тебе, когда позвала к себе в кабинет? Собирается выгнать меня из отдела? Я ее тоже всегда недолюбливал.

Босх не устоял перед искушением. Стакан его напарника был всегда полупустым, и раз представилась возможность подковырнуть его, грех этим не воспользоваться.

– Сказала, что добивается твоего перевода в убойный отдел. В южном бюро открылись вакансии, и она договаривается, чтобы тебя взяли туда.

Чу недавно переехал жить в Пасадену, и перевод в южное бюро стал бы для него кошмаром.

– Старина, юг – это праздник души. Сказал ей, что ты там запросто освоишься года за два. В другом месте понадобилось бы целых пять.

Босх расхохотался. Отличная разрядка. Его тяготила предстоящая встреча с Ирвингом. Она приближалась, а Босх еще не решил, как себя вести.

– Смеешься надо мной? – Чу полуобернулся к нему. – Издеваешься?

– Смеюсь, смеюсь, Чу, остынь. Она сказала мне только о продлении моего срока службы. Так что тебе придется терпеть меня целых три года и три месяца. Согласен?

Чу был еще слишком молод, чтобы тревожиться о таких вещах, как продление срока службы после наступления пенсионного возраста. Десять лет назад Босх необдуманно ушел из полиции на пенсию. А через два года гражданки вернулся в управление наниматься на работу на условиях программы привлечения пенсионеров. Таким образом полиция стремилась сохранить ценные кадры и использовать их опыт. Босх оказался в убойном отделе. Его взяли, заключив контракт на семь лет. Не всем в управлении нравилась эта программа, а менее всего детективам региональных отделов, которые надеялись, что в престижном отделе особо тяжких преступлений центрального аппарата откроются долгожданные вакансии.

Политика управления позволяла лишь единожды продлевать контракт на срок от трех до пяти лет. После чего уход из полиции больше не обсуждался. Босх подал заявление о возобновлении контракта в прошлом году, но из-за бюрократических нравов ему пришлось ждать больше года, и только сегодня он узнал новость от лейтенанта. К этому времени срок первого контракта давно истек, и он постоянно нервничал, понимая, что сразу лишится места, если полицейская комиссия примет решение не продлевать его службу. Босх порадовался новостям, но теперь он точно знал, когда придется отдать полицейский значок. Поэтому новость была не однозначно приятной. Получив официальное уведомление комиссии, он увидит в нем дату своего последнего дня в роли копа. Босх не мог избавиться от этой мысли. Его будущее обрело границы. Может быть, и он принадлежит к тому типу людей, для которых стакан всегда наполовину пуст?

Чу со своими вопросами стал для него отдушиной, и Босх забыл о пенсии. Теперь, направляясь на запад, он думал об Ирвинге. Член муниципального совета прослужил в полицейском управлении больше сорока лет, но так и не добрался до высшей ступеньки. Он всеми силами стремился наверх, рассчитывая на должность шефа, но она ускользнула от него, унесенная политическим штормом. Через несколько лет – не без содействия Босха – его выдворили из управления. Оскорбленный, Ирвинг баллотировался в городской совет и с тех пор посвятил себя мести управлению, где упорно трудился столько десятилетий. Дошло до того, что Ирвинг голосовал против предложений повысить полицейским зарплату или расширить аппарат управления. Первым требовал независимых проверок и расследований любых предполагаемых нарушений и мнимых проступков копов. А самый серьезный выпад сделал в прошлом году, когда от всей души поддержал предложение об экономии средств, которое изымало из бюджета управления сотню миллионов, предназначенных для оплаты сверхурочной работы. Это затронуло всех полицейских снизу доверху.

Босх не сомневался, что теперешний начальник полиции заключил с Ирвингом что-то вроде сделки. Qui pro quo[1]. Босха назначили расследовать это дело в обмен на что-то еще. Не считался политическим провидцем, Гарри не сомневался, что вскоре все выяснит.

Отель «Шато-Мармон» в восточном конце центральной части бульвара Сансет, культовое здание на фоне Голливудских холмов, десятки лет манило кинозвезд, писателей, рок-музыкантов и их окружение. За годы службы Босх посетил его несколько раз, расследуя преступления: искал свидетелей и подозреваемых. Помнил вестибюль с потолком, украшенным балками, внутренний дворик за живой изгородью, просторные номера. Многие гостиницы предлагают удивительный уровень комфорта и обслуживания. «Шато» – очарование старого мира и отсутствие интереса к личным делам гостей. Большая часть гостиниц оборудована спрятанными или открыто расположенными в местах общего пользования видеокамерами службы безопасности. В «Шато» такие тоже есть. Но этот отель в отличие от других на Сансете гарантирует неприкосновенность частной жизни. За его стенами и высокими заборами царит мир, исключающий вторжение посторонних, где те, кто не хочет, чтобы их видели, остаются незамеченными. Но лишь до тех пор, пока что-то не нарушает спокойный ход событий или их поведение не становится достоянием гласности.

Отель открылся за бульваром Лорел-каньон между множеством билбордов, обрамляющих Сансет. По вечерам на нем горела одна простая неоновая вывеска – очень скромная по здешним меркам, казавшаяся еще более непритязательной днем, когда свет выключали. Формально отель располагался на Мармон-лейн, которая отходила от Сансета, огибала здание и поднималась на холмы. Подъезжая, Босх заметил, что улица перекрыта временным ограждением. Вдоль живой изгороди перед фасадом стояли два патрульных автомобиля и два фургона прессы. Поняв, что место преступления находится либо с западной стороны, либо за отелем, Босх остановился рядом с одной из раскрашенных в белый и черный цвета полицейских машин.

– Стервятники уже налетели. – Чу указал на фургон журналистов.

В Лос-Анджелесе сохранить секреты невозможно, особенно секреты вроде этого. Сообщит сосед, либо гость отеля, либо патрульный, либо кто-то из службы коронера захочет произвести впечатление на белокурую тележурналистку. Новости распространяются молниеносно.

Они вышли из машины и приблизились к ограждению. Поманив полицейского, Босх отвел его в сторону от двух съемочных групп, чтобы репортеры не слышали их разговор.

Судя по виду копа, он находился на службе не менее десяти лет. На бейджике значилось «Рэмпоун».

– Здесь два места происшествия, – ответил тот. – Место шлепка летуна – с западной стороны здания. И номер, где жил этот малый. Семьдесят девятый, на верхнем этаже.

Это был обычный способ обезличивания всех ужасов, с которыми полицейские сталкивались в повседневной работе. Летунами называли тех, кто покончил с собой, бросившись с высоты.

Босх, оставивший свой коммуникатор в машине, кивнул на микрофон, закрепленный на плече Рэмпоуна.

Полицейский склонил голову набок и, нажав кнопку передачи, быстро выяснил, что первая бригада следователей находится в семьдесят девятом номере.

– Хорошо. Скажите, чтобы оставались на месте. Мы осмотрим место происшествия внизу и поднимемся к ним.

Босх вернулся к машине чтобы взять с зарядной базы коммуникатор, затем, обойдя вместе с Чу ограждение, пошел по боковой дорожке.

– Гарри, может, я поднимусь и переговорю с ребятами в номере? – спросил его напарник.

– Нет, нужно всегда начинать с осмотра тела и от этого двигаться дальше. Только так.

Чу привык заниматься старыми делами, когда нет места преступления, а есть только рапорты. Он не любил смотреть на трупы, поэтому предпочел работать в отделе нераскрытых преступлений. Ни только что совершенных убийств, ни мертвых тел, ни вскрытий.

По Мармон-лейн, крутой узкой дорожке, детективы подошли к месту падения тела у северо-западного угла отеля. Судмедэксперты уже растянули здесь навес, чтобы никто ничего не видел ни с вертолетов прессы, ни из домов, террасами поднимающихся позади гостиницы.

Прежде чем ступить под навес, Босх обвел глазами стену и заметил, что на верхнем этаже человек в костюме, прислонившись к парапету балкона, смотрит вниз. Босх догадался, что это либо Глэнвилл, либо Соломон.

Под тентом кипела работа – здесь трудились эксперты, следователи из службы коронера, полицейские фотографы. В центре находился Габриэль Ван Атта, давний знакомый Босха. Ван Атта двадцать пять лет прослужил в полицейском управлении Лос-Анджелеса в качестве специалиста и координатора работ на месте преступления, затем вышел в отставку и нанялся в службу коронера. Теперь, получая пенсию и зарплату, он снова выезжал туда, где совершались преступления. Босх счел его присутствие удачей. Ван Атта не из тех, кто станет уклоняться от вопросов, – он выложит ему все, что думает.

Босх и Чу стояли под тентом, но держались поодаль от центра. В данный момент место происшествия принадлежало экспертам. Босх видел, что тело перевернули, изменив первоначальную позу, значит, работа сильно продвинулась. Вскоре труп увезут и отправят к медицинскому эксперту. Это тревожило Босха, но такова расплата за то, что он подключился к расследованию слишком поздно.

Пагубные последствия падения с седьмого этажа были налицо. Заметив отвращение напарника к трупу, Босх решил пощадить его.

– Вот что: здесь я сам разберусь. Встретимся наверху.

– Привет Гарри Би. А я считал, что ты занимаешься старыми, нераскрытыми делами.

– Этот случай особенный, Гейб. Разрешишь приблизиться?

Босх спрашивал, можно ли войти в ближний круг от того места, где лежало тело. Ван Атта дал знак подойти, и когда Чу вынырнул из-под тента, Босх взял из раздатчика бахилы, натянул поверх ботинок, надел резиновые перчатки и, обойдя запекшуюся на дорожке кровь, присел на корточки перед тем, что раньше было Джорджем Томасом Ирвингом.

Смерть отнимает все, в том числе достоинство. Голое обезображенное тело Джорджа со всех сторон окружали эксперты, видевшие в нем только объект своей работы. Земная оболочка покойного превратилась в мешок из кожи с переломанными костями, разорванными внутренними органами и кровеносными сосудами. Кровь выходила из всех естественных отверстий и многих новых, образовавшихся от удара о землю. Череп был расколот, отчего голова и лицо деформировались и выглядели так, будто отражались в кривом зеркале. Левый глаз выскочил из глазницы и болтался на щеке. Из расплющенной грудной клетки торчали осколки ребер и ключиц.

Босх не моргнув глазом приступил к изучению трупа, выискивая необычное в том, что лежало на брезенте, хотя ничего необычного там не было. Оглядел внутренние стороны рук – нет ли следов уколов; ногти – не обнаружатся ли инородные частицы.

– Я опоздал, – сказал он. – Есть ли что-нибудь такое, что мне следует знать?

– Парень приземлился лицом, что нехарактерно даже для самоубийц, – ответил Ван Атта. – И хочу привлечь твое внимание к кое-чему еще.

Он показал сначала на правую, затем на левую руку жертвы, распростертые в луже крови.

– Все кости рук переломаны, буквально раздроблены, но нет сложных переломом и порывов кожи.

– О двух возможностях: первая – серьезно решив поквитаться с жизнью, он даже не вытянул перед собой руки, чтобы смягчить удар. Если бы он сделал это, была бы содрана кожа и мы видели бы сложные переломы. Но этого нет.

– Он не вытянул перед собой руки и не попытался смягчить удар, потому что в момент столкновения с землей был без сознания.

– И это говорит о том, что его выбросили из окна?

– Скорее уронили. Нам предстоит проверить это, смоделировав ситуацию, но впечатление такое, что он летел вниз отвесно. Если бы его вытолкнули или выбросили из окна, он упал бы на пару футов дальше от стены.

– Мы измерили температуру печени и произвели подсчеты. Как ты понимаешь, результаты неофициальные. По нашему мнению, смерть наступила между четырьмя и пятью часами.

– Таким образом, он лежал на дорожке час или более, пока его не заметили?

– Не исключено. Постараемся уточнить временной промежуток на вскрытии. Можно уносить его?

– Да, если это все, что ты хотел мне сказать. Увозите.

Спустя несколько минут Босх подходил по дорожке к гостиничному гаражу. На булыжной мостовой одиноко стоял «линкольн» с городскими номерами. Машина члена муниципального совета Ирвинга. Проходя мимо, Босх заметил за рулем молодого шофера, а рядом, на переднем сиденье, мужчину постарше в костюме. Заднее сиденье как будто пустовало, хотя затемненные стекла не позволяли судить об этом.

Босх поднялся по лестнице на следующий этаж, где располагались конторка портье и вестибюль.

Как правило, в «Шато» останавливались люди, ведущие ночной образ жизни. В вестибюле сидел на диване только Ирвин Ирвинг, прижимая к уху мобильный телефон. Заметив Босха, он быстро закончил разговор и указал на диван, стоящий напротив него. Гарри предпочел бы стоять, сохраняя тем самым превосходство, которое дает возможность двигаться, но сейчас подчинился. Опустившись на диван, он достал из заднего кармана блокнот.

– Спасибо, что приехали, детектив Босх, – начал Ирвинг.

– У меня не было выбора, господин член муниципального совета.

– Прежде всего позвольте выразить вам соболезнования по поводу утраты сына. А во-вторых, я хотел бы знать, почему вы потребовали именно меня.

Ирвинг кивнул и посмотрел в высокое окно вестибюля. Снаружи под пальмами, зонтами и электронагревателями располагался ресторан на свежем воздухе. Там тоже никого не было, кроме официантов.

– Кажется, здесь никто не встает до полудня, – проговорил он.

Босх молчал, ожидая ответа на свой вопрос. Характерной чертой внешности Ирвинга был его всегда чисто выбритый, блестящий череп. Он выглядел так задолго до того, как брить голову вошло в моду. В управлении его называли мистером Чистюлей – из-за его облика, а также из-за того, что ему приходилось зачищать то и дело возникающие общественные и политические дрязги в среде крупной политической бюрократии.

Сейчас Ирвинг выглядел ужасно. Кожа посерела и обвисла. Он заметно постарел.

– Говорят, потерять ребенка – самое страшное горе. Теперь я знаю, что это правда. Не важно, в каком возрасте и при каких обстоятельствах… этого не должно быть. Это неестественный ход событий.

Босх не знал, что ответить. Он много раз встречал родителей, потерявших детей, поэтому не возразил Ирвингу. Тот, опустив голову, рассматривал узор на ковре.

– Я пятьдесят лет так или иначе служу городу, – продолжал Ирвинг. – И вот до чего дошел: не доверяю ни одной живой душе. Поэтому обратился к человеку, которого в прошлом намеревался сгноить. Почему? Сам не знаю. Полагаю, потому, что в наших стычках была прямота. И прямота есть в вас. Я не люблю вас, и мне не нравятся ваши методы. Но я питаю к вам уважение. – Ирвинг посмотрел на Босха.

– Детектив, скажите, что произошло с моим сыном. Думаю, в этом смысле я могу доверять вам.

– Я запомнил одну вашу фразу: «Ценится каждый, либо не ценится никто». Сейчас ваш тезис подвергнется проверке. Ценится ли сын вашего врага? Готовы ли вы приложить ради него максимум усилий? Согласны ли проявить ради него непреклонность?

Босх молча смотрел на Ирвинга. «Ценится каждый, либо не ценится никто». Таков его девиз. Но он никогда не произносил этого. Только следовал ему. И уж точно не говорил Ирвингу.

Сообразив, что сболтнул лишнее, Ирвинг поник и казался сейчас смущенным стариком. Только глаза резко выделялись – как черный мрамор на снегу.

– Точно не помню. Просто знаю, что это ваш принцип.

– Я выясню, что произошло с вашим сыном. Вы можете сказать мне, что он здесь делал?

– Мне позвонил начальник полиции. Я сразу же приехал. Но мне не позволили на него посмотреть.

– И правильно сделали. У вашего сына была семья? То есть кто-то, кроме вас?

– Жена и сын. Мальчик недавно уехал учиться в университет. Я только что разговаривал с Деборой – сообщил ей ужасную новость.

– Если будете еще разговаривать с невесткой, скажите, что я собираюсь с ней встретиться.

– Он был юристом, специализировался на муниципальных отношениях.

Босх ждал продолжения, но его не последовало.

– Муниципальных отношениях? Что это значит?

– Он умел разруливать ситуации. Люди, если хотели, чтобы что-то получилось в этом городе, приходили к нему, и он все устраивал. Работал ради города. Сначала копом, потом у городского прокурора.

– Небольшое помещение в центре, но в основном он пользовался мобильным телефоном. Предпочитал работать таким образом.

– Юридическая фирма «Ирвинг и партнеры». Только не было никаких партнеров – весь бизнес в одном лице.

Босх понимал, что к этому вопросу еще придется вернуться. Но пока он не собрал элементарные сведения, бесполезно пререкаться с Ирвингом, пытаться просеять его ответы и отделить правду от лжи. Придется подождать, пока он не получит информацию.

Ирвинг поднял руку и выбросил вперед два пальца с зажатой между ними визитной карточкой:

– Это номер моего личного мобильного телефона. Надеюсь к концу дня услышать от вас новости.

«Или изымешь еще десять миллионов из бюджета управления на оплату сверхурочных?»

Босху все это не понравилось, но он взял визитку и направился к лифтам. По пути на седьмой этаж он обдумывал свой натянутый разговор с членом муниципального совета. Больше всего Гарри беспокоило то, что Ирвингу известен его девиз. А откуда у него эта информация, Босх знал почти наверняка. Так что в дальнейшем придется это учитывать.

Верхние этажи здания имели форму буквы L. Босх вышел на седьмом, повернул налево и за углом в конце коридора нашел номер 79. У дверей стоял полицейский в форме. Увидев его, Гарри достал телефон, набрал номер мобильника Киз Райдер, и она тут же ответила.

– Знаешь, чем он зарабатывал на жизнь? – спросил Босх.

– О Джордже Ирвинге, о ком же еще. Не слышала, он случайно не был посредником в устройстве сомнительных делишек?

– Юристом-лоббистом… Пожалуйста, воспользуйся властью шефа канцелярии и поставь полицейского у двери в его офис. И чтобы никто не входил и не выходил оттуда, пока я не окажусь там.

– Нет проблем. Думаешь, убийство связано с его деятельностью лоббиста?

– Как знать. Но мне будет спокойнее, если его дверь станут охранять.

Босх спрятал телефон и, подойдя к копу у двери номера 79, расписался в его папке, пометил время и вошел внутрь. Французское окно в спальне открывалось на балкон, выходящий на запад. Ветер шевельнул шторы, и Босх заметил на балконе Чу. Напарник смотрел вниз.

В комнате находились Соломон и Глэнвилл. Ящик и Бочка. Их лица выражали недовольство. Увидев Босха, Джерри Соломон протянул руку. Его жест означал: «Как дела?» Но Гарри почудилось, что подразумевалось совсем иное: «Какого черта ты здесь?»

– Что тебе сказать? – начал Босх. – Воля начальства. Мы делаем то, что нам приказывают.

– Тебе не найти ничего сверх того, что мы здесь нарыли. Парень сам сиганул вниз.

– Именно это я сказал шефу и члену муниципального совета и, однако, меня все же прислали сюда.

Босх развел руками, и этот жест означал: «Что я мог поделать?»

– Будешь ворчать из-за того, что я здесь, или расскажешь, что и как?

Соломон кивнул своему младшему напарнику Глэнвиллу, тот достал блокнот, перелистал несколько страниц и начал рассказывать. С балкона вошел Чу, чтобы послушать.

– Вчера вечером, в восемь пятьдесят, в гостиничную службу позвонил мужчина, назвавшийся Джорджем Ирвингом. Он зарезервировал номер на ночь и сказал, что находится на пути к отелю. Просил номер с балконом на верхнем этаже. Ему предложили несколько на выбор, и он остановился на семьдесят девятом. Дал номер кредитки «Американ экспресс», который совпадает с номером карточки, обнаруженной в его бумажнике в сейфе в спальне.

Глэнвилл указал на коридор слева от Босха, и тот увидел в конце открытую дверь, а за ней кровать.

– В отеле он объявился в девять сорок, – продолжил Глэнвилл. – Отдал машину гостиничному служащему, чтобы тот загнал ее в гараж, а сам зарегистрировался по карточке «Американ экспресс» и поднялся в номер. Больше его никто не видел.

– До тех пор, пока не обнаружили на дорожке под окном, – добавил Соломон.

– В пять пятьдесят на работу явился один из поваров. Он направлялся к заднему входу, где находится регистратор карточек табельного учета. Вот он и обнаружил тело. Первыми приехали патрульные и после предварительного опознания вызвали нас.

Босх кивнул и оглядел помещение. Рядом с балконом находился письменный стол.

Босх заметил на полу у письменного стола цифровые часы, подключенные к розетке в стене.

– Они здесь и были? Скорее уж должны стоять на столе.

– Они там, где их обнаружили, – отрезал Соломон. – А где они должны стоять, нам неизвестно.

Босх подошел, присел на корточки и, надев новую пару перчаток, внимательно осмотрел часы. В них был порт для айпода или айфона.

– Известно, каким телефоном пользовался Ирвинг?

– Да, – кивнул Глэнвилл, – айфоном. Он в сейфе в спальне.

Босх проверил будильник. Сигнал оказался выключенным. Он нажал кнопку установки, чтобы выяснить на какое время ставили звонок, когда пользовались будильником в последний раз. Сигнал был установлен на четыре утра.

Гарри вернул часы на пол и распрямился. В коленях от усилия щелкнуло. Из главной комнаты номера он вышел на балкон. Там стояли небольшой стол и два стула. На одном из них висел белый махровый халат. Босх посмотрел на край балкона и отметил высоту балюстрады, доходившую ему только до бедер. Это показалось Гарри низковато, и, не зная пока рост Ирвинга, он сразу подумал о возможности случайного падения. Интересно, уж не такого ли вывода от него ждут – какой семье хочется, чтобы в анналах рода значилось самоубийство? Вот если человек оступился и случайно сорвался вниз – это более приемлемо.

Босх взглянул вниз, туда, где эксперты растянули тент. Уложенное на каталку тело было завернуто в синее одеяло – его загружали в фургон службы коронера.

– Понимаю, что у тебя на уме, – сказал за его спиной Соломон.

– Что он не бросился сам. Что это был несчастный случай.

– Парень был без одежды. На кровати никто не спал. И приехал он без багажа. Зарегистрировался в отеле в своем городе и не привез с собой вещей. Попросил номер на верхнем этаже, указав, чтобы комната была обязательно с балконом. Поднявшись в номер, разделся, накинул на себя банный халат из тех, что предлагают гостям в таких местах, затем вышел на балкон полюбоваться звездами или чем-то еще. Затем снял халат и сиганул мордой вниз. Похоже на несчастный случай?

– И никаких криков, – добавил Глэнвилл. – Ни один человек не сообщил, что слышал крики. Вот почему его не обнаружили до утра. Разве возможно, чтобы человек, случайно свалившись с чертова балкона, летел и при этом не орал во всю глотку?

– Наверное, он был без сознания, – предположил Босх. – Может, находился здесь не один. Видимо, это не был несчастный случай.

– Полагаешь, дело в этом? – усмехнулся Соломон. – Член муниципального совета желает, чтобы состоялось расследование убийства, и тебя послали обнаружить то, что он хочет.

Гарри посмотрел на Соломона так, что у того не осталось сомнений: он ошибается, предполагая, что Босх станет слушаться указаний Ирвинга.

– Не принимай на свой счет, – быстро проговорил он. – Я только хотел сказать, что мы не рассматривали дело под таким углом. Самоубийство это или нет, место происшествия указывает лишь на одно – смертельный полет вниз.

– Пока нет, – ответил Соломон. – Ждем указаний.

– А что с отелем? Стучались в какие-нибудь двери?

Соломон валял дурака, но Гарри решил не обращать на это внимания.

– Каким образом установили личность погибшего? Лицо повреждено очень сильно.

– Что верно, то верно – хоронить придется в закрытом гробу, – кивнул Глэнвилл. – С этим не поспоришь.

– Фамилию узнали по регистрационной гостиничной записи и номерному знаку машины в гараже, – сказал Соломон. – Это до того, как открыли сейф в спальне и нашли бумажник. Тогда решили, что надо окончательно во всем убедиться и действовать быстро. Я отправил патрульного в отделение за переносным устройством для считывания рисунка большого пальца.

Все отделения управления имели устройство, позволяющее бесконтактным способом считать рисунок на большом пальце человека и сразу же сравнить с теми, что имелись в базе данных отдела транспортных средств. Устройствами главным образом пользовались в полицейских участках, поскольку иногда при задержании за какое-нибудь правонарушение разыскиваемые опасные преступники называли вымышленную фамилию и выходили под залог, прежде чем полицейские узнавали, что в их руках человек, которого давно ищут. Но в отделениях старались найти технике более широкое применение. Сейчас Ящик и Бочка умело воспользовались новыми технологиями.

– Хороший ход, – похвалил Босх. И, показав на халат, спросил: – Этим занимались?

Соломон и Глэнвилл переглянулись, и Гарри понял, что означали их взгляды: халатом никто не занимался, полагая, что это уже сделал другой.

Соломон шагнул к халату, а Босх вернулся в номер. И тут заметил маленький предмет рядом с ножкой кофейного столика перед диваном. Он присел на корточки, чтобы разглядеть его не трогая. Это оказалась маленькая черная пуговица, сливавшаяся с темным узором ковра.

Босх подобрал ее и поднес к глазам. Судя по всему, пуговица была с мужской рубашки к вечернему костюму. Гарри вернул ее на место и почувствовал, что у него за спиной стоят подошедшие с балкона детективы.

– Сложена и аккуратно развешана в шкафу, – ответил Глэнвилл. – А это что такое?

– Пуговица. Может, ровным счетом ничего не значит. Однако верните фотографа – пусть сделает снимок, прежде чем мы ее отсюда уберем. В халате что-нибудь нашли?

Босх вышел в коридор. Первая дверь направо вела в маленькую кухню со столиком на двоих у стены. На высоком кухонном столе напротив красовалась выставка напитков и закусок, которые гости могли приобрести. Босх проверил стоящий в углу контейнер для мусора – он был пуст. Открыл холодильник и обнаружил еще напитки – пиво, шампанское, содовую, фруктовые соки. Ни к чему, судя по всему, не прикасались.

Он двинулся дальше по коридору – заглянул в ванную и наконец оказался в спальне.

Соломон отметил верно: покрывало на кровати было аккуратно расправлено и натянуто по углам. С тех пор как его постелили, на кровать никто не садился. В комнате стоял шкаф с зеркалом в дверце. Подходя к нему, Босх заметил остановившегося на пороге и наблюдающего за ним Глэнвилла.

Одежда в шкафу висела на вешалках: рубашка, брюки и пиджак. На полке со стороны комнатного сейфа с полуоткрытой дверцей – нижнее белье, носки и ботинки. В сейфе лежали бумажник, iPhone, обручальное кольцо и часы. В сейфе установлен четырехзначный кодовый замок. Соломон говорил, что сейф был заперт. Босх знал, что у администрации отелей, как правило, есть электронное считывающее устройство. Оно открывает сейфы в номерах, если постояльцы забывают комбинацию цифр или шифр. Это устройство молниеносно перебирает десять тысяч возможных сочетаний, пока не попадется то, что разблокирует замок.

– Сейфа? Не знаю. Видимо, Джерри получил от нее.

– Помощницы менеджера, которая открыла его. Ее зовут Тамара.

Босх достал из сейфа телефон. У него была такая же модель. Но, попытавшись открыть доступ к тому, что содержалось внутри, он обнаружил: телефон защищен паролем.

– Хотите поспорим, что пароль на телефоне такой же самый, какой он использовал для сейфового замка?

Глэнвилл промолчал. Босх вернул телефон в сейф.

– Нужно, чтобы кто-нибудь поднялся сюда и упаковал шмотки.

Босх улыбнулся, хотя Глэнвилл стоял так, что не мог этого заметить. Он раздвинул вешалки и обыскал карманы одежды. Везде оказалось пусто. Затем проверил пуговицы на рубашке – темно-синей с черными пуговицами. Не хватало одной – на правом манжете.

Он почувствовал, что Глэнвилл подошел вплотную и наблюдает из-за его плеча.

Уже уходя из комнаты, Босх заметил, что одна из прикроватных тумбочек стоит криво: угол отодвинут от стены. Гарри догадался, что тумбочка сместилась, когда Ирвинг выдергивал из розетки шнур часов.

– Слушай, как ты думаешь, может, он вынес отсюда часы, чтобы послушать музыку из айфона? – спросил Босх, не оборачиваясь к Глэнвиллу.

– Не исключено. Но есть еще порт под телевизором. Может, он не заметил его?

Босх вернулся в гостиную, Глэнвилл последовал за ним. Чу говорил по телефону, и Гарри дал ему знак: «заканчивай». Напарник закрыл ладонью аппарат и объяснил:

– Потом выслушаешь, – оборвал его Босх. – Сейчас нам предстоит работа.

Чу выключил телефон, и четверо детективов встали, образовав кружок посреди комнаты.

– Вот чего я хочу от вас, – начал Гарри. – Надо постучаться в этом здании в каждую дверь. Будем спрашивать, кто что слышал и кто что видел. Охватим…

– Боже праведный! – воскликнул Соломон, повернувшись к окну. – Бесполезная трата времени.

– Надо заглянуть под все камни, не пропустив ни одного, – продолжал Босх. – Чтобы никто не усомнился, если мы объявим эту смерть самоубийством: ни член городского совета, ни шеф, ни даже пресса. Вы трое разделите между собой этажи и начинайте стучаться.

– Здешние жильцы – ночные гуляки, – возразил Глэнвилл. – Сейчас они еще спят.

– Вот и хорошо. Значит, еще не успели уйти из отеля.

– Ладно, – усмехнулся Соломон, – нам предстоит разбудить всех и каждого. А ты чем собираешься заняться?

– Пойду повидаться с управляющим. Попрошу копию регистрационных записей и комбинацию, которой воспользовались для сейфового замка. Выясню, как здесь обстоят дела с камерами наблюдения, затем обследую машину Ирвинга в гараже. Как знать, может, он оставил записку в автомобиле. Вы же не удосужились это проверить.

– Собирались этим заняться, – ощетинился Глэнвилл.

– Комбинация сейфового замка? – удивился Чу. – Зачем нам она?

– Затем, что по ней мы, вероятно, поймем, он или не он ввел код.

По лицу Чу было ясно, что он ничего не понял, но Гарри решил растолковать свою мысль напарнику позже.

– А еще, Чу, поднимись по лестнице и осмотри крышу. И сделай это перед тем, как начнешь стучаться в двери.

Босх, обрадовавшись, что напарник не возразил, обратился к Ящику и Бочке:

– А теперь, ребята, перейдем к тому, что вам не очень-то понравится.

– Неужели? – Соломон покосился на него. – Что же это такое?

Босх вышел на балкон и поманил детективов за собой. Те последовали за ним, и он обвел дома, стоящие террасами по склону холма. Хотя они находились на седьмом этаже, некоторые из домов были на их уровне и выходили окнами на «Шато».

– Все это тоже надо охватить. Подключите патрульных, если они согласятся уделить вам время. Я хочу, чтобы и там не осталось ни одной двери, в которую мы не постучались бы.

– Неужели они не сообщили бы нам? – поморщился Глэнвилл. – Полагаю, увидев, как какой-то парень прыгает с балкона, сразу звонишь и сообщаешь.

Босх обвел глазами пейзаж, посмотрел на собеседника и снова взглянул на холмы.

– Может, его видели перед тем, как он упал. Видели одного или с кем-то еще. Видели, как его выбросили с балкона, и боятся впутываться в это дело. Слишком много «если», Ящик. Придется разбираться.

– Извини, не заметил разницы. – В голосе Гарри слышалось явное презрение.

Наконец, оставив место происшествия, они направились по бульвару Лорел-каньон через холм в долину Сан-Фернандо. По дороге Босх и Чу делились тем, что дали их поиски в предыдущие два часа. Начали с того, что, сколько бы ни стучались в номера отеля, не обнаружили ни одного постояльца, который что-то видел или слышал в связи со смертью Ирвинга. Гарри это удивило. Он не сомневался: удар тела о землю был достаточно громким, но ни один человек в гостинице не сообщил, что слышал хотя бы это.

Но Босх знал, что это не так. Польза состояла в том, что теперь им было известно: падая с балкона, Ирвинг не кричал. Этот факт подтверждал то, о чем упомянул Ван Атта: Ирвинг прыгнул сознательно или во время падения был без чувств.

– Совсем не впустую, – возразил он. – Кто-нибудь из вас проверял бунгало у бассейна?

– Я – нет. Бунгало же с другой стороны здания. Я решил…

– На Мармон-лейн. Ходим по домам, как ты велел.

– Нет. И не припомню, чтобы нам давали такое указание.

– Возвращайтесь и потолкуйте с гостем из бунгало номер два Томасом Раппортом.

– Считается известным писателем. Он зарегистрировался сразу после Ирвинга, и не исключено, что говорил с ним.

– Уточним: этот человек зарегистрировался в «Шато» примерно за шесть часов до того, как наш клиент совершил прыжок. А задание таково: ты хочешь, чтобы мы потолковали с ним.

– Именно так. Я бы сам это сделал, но мне нужно повидаться с женой Ирвинга.

– Сегодня. А рапорт пошлите по электронной почте.

Босх закрыл телефон, недовольный тоном. И Чу тут же накинулся на него с вопросами:

Гарри вытащил из бокового кармана пиджака прозрачный пластиковый конверт с диском ди-ви-ди.

– В отеле не много камер, но перед главной конторкой есть. Здесь записана регистрация Ирвинга и остаток ночи до момента, когда было найдено его тело. Раппорт явился сразу после него. Не исключено, что из гаража они поднимались на лифте вместе.

– Только ту часть, где запечатлена регистрация погибшего. Остальное посмотрю потом.

– Список телефонных звонков и комбинацию цифр, которой закрыли замок сейфа в номере.

Босх назвал эту комбинацию – число 1492, не являвшееся шифром данного замка по умолчанию. Следовательно, тот, кто запер вещи Ирвинга в сейфе, набрал либо случайную, либо известную ему цифру.

– Гарри, из нас двоих иностранец я. Ты что, забыл уроки истории? В тысяча четыреста девяносто втором году началось первое путешествие Колумба в Новый свет. Неужели не помнишь?

– Ну да, Колумб… но какое он имеет к этому отношение?

Босху показалось натяжкой, что дата, связанная с открытием Америки, побудила закрывшего сейф набрать именно такой код.

– Но есть вещи еще древнее, на которые стоит обратить внимание, – возбужденно продолжил Чу.

– Об отеле, Гарри. «Шато-Мармон» – копия французского замка, построенного в тринадцатом веке в долине Луары.

– Я заглянул в Google – лазил в Интернет, когда возился с телефоном. Оказалось, что в то время средний рост европейцев составлял пять футов три дюйма. Если отель – копия того здания, тогда понятно, почему на балконах такие низкие стены…

– Они называются парапеты. Только что нам это дает?

– Похоже на случайную смерть, Гарри. Парень вышел на балкон подышать свежим воздухом или еще за чем-то и грохнулся вниз. Точно так же в тысяча девятьсот семидесятом погиб музыкант из группы «Дорз» Джим Моррисон – свалился с балкона.

– Потрясающе! Чу, а нет ли чего-нибудь поближе к нашему времени? Так ты утверждаешь…

– Ни в коем случае. Дело никак не связано с историей. Я хочу сказать… ну, ты понимаешь…

– Хочу сказать, что, если, к удовольствию шефа и властей, нам надо объявить смерть Ирвинга несчастным случаем, возможны такие объяснения.

Они перевалили через вершину холма, пересекли Малхолланд-драйв и теперь спускались в Студио-Сити, где Джордж Ирвинг жил со своей семьей. На следующем перекрестке Босх круто повернул руль и, въехав на Дона-Пегита-драйв, остановился. Перевел ручку коробки передач в положение «стоянки» и, повернувшись на сиденье, в упор посмотрел на напарника.

– Почему ты вообразил, что мы собираемся ублажать власти?

– Ну, не знаю… Слушай, Гарри, я не утверждаю, что все было именно так. Только хочу сказать, что существует и такая возможность.

– Засунь себе в задницу такую возможность. Ирвинг либо заказал номер, чтобы уйти из жизни, либо кто-то его туда затащил, вырубил и сбросил вниз. Никаких несчастных случаев. И запомни: я не приму ничего, кроме того, что было на самом деле. Если малый совершил самоубийство, значит, он совершил самоубийство, и члену муниципального совета придется смириться с этим.

– Я не желаю выслушивать байки о долине Луары, о группе «Дорз» и всем прочем, что отвлекает нас. Много шансов за то, что Ирвинг не сам решил завершить жизненный путь на дорожке у отеля. На данном этапе расследования может повернуться и так, и эдак. По боку политику, я хочу выяснить правду.

– Понимаю, Гарри. Я ни на чем не настаиваю. Только хочу помочь. Забрасываю сеть широко. Ты же сам учил меня, как это делать.

Босх повернулся к ветровому стеклу, включил передачу, сделал разворот и направился обратно к бульвару Лорел-каньон. Чу предпочел изменить тему разговора.

– Обнаружил что-нибудь интересное среди телефонных звонков?

– А не было никаких входящих звонков. Примерно в полночь Ирвинг позвонил в гараж. Вот и все звонки.

– Надо повидаться с ночным дежурным – он ушел, прежде чем мы хватились его. Записи разговоров хранятся в администрации. Там сказано, что Ирвинг попросил проверить, не оставил ли в машине свой телефон. Поскольку мы нашли его телефон в сейфе, Ирвинг либо ошибся, либо в самом деле забыл трубку в машине, и телефон принесли ему в номер.

Детективы помолчали, обдумывая, что значил звонок Ирвинга в гараж. Наконец Чу заговорил:

Остаток пути к дому Джорджа Ирвинга они проехали молча. А когда оказались по адресу, указанному в его водительских правах, Босх заметил у тротуара знакомый «линкольн». На переднем сиденье ждали те же двое мужчин. Это означало, что член муниципального совета был рядом. Гарри приготовился снова встретиться лицом к лицу с врагом.

Член муниципального совета открыл дверь дома сына, загородив собой проход. Он еще ничего не сказал, но стало ясно, что у него нет намерения пускать Босха и Чу внутрь.

– Господин член муниципального совета, – начал Гарри, – мы хотели бы задать вашей невестке несколько вопросов.

– Дебора очень страдает. Детектив, вам лучше приехать в другое время.

Босх оглядел вход в дом, обернулся к стоящему на нижней ступеньке Чу и ответил:

– Мы ведем расследование. Ее допрос – важная составляющая, откладывать его нельзя.

Они смотрели друг на друга, и ни один не отводил взгляда.

– Вы потребовали, чтобы делом занялся я, и просили меня приложить все усилия, – наконец заговорил Гарри. – Именно этим я и занимаюсь. Так вы позволите мне войти или нет?

Ирвинг сделал шаг назад и открыл дверь шире. Босх и Чу оказались в вестибюле со столиком для ключей и пакетов.

– Что удалось выяснить на месте происшествия? – спросил член муниципального совета.

Босх сомневался, стоит ли на этой стадии обсуждать с Ирвингом ход расследования.

– Пока немного. В таких делах полезные сведения дает вскрытие.

– Еще не запланировано. Тело вашего сына перевезли в морг всего два часа назад.

– Надеюсь, вы потребовали, чтобы его провели как можно быстрее.

Гарри посмотрел поверх плеча Ирвинга и увидел комнату, которая выходила в следующую, большего размера, с винтовой лестницей. Ничто не говорило о том, что в доме есть кто-то еще.

– Господин член муниципального совета, не учите меня, как вести расследование. Если я не устраиваю вас, позвоните начальнику полиции и попросите, чтобы меня заменили. Но пока я в деле, буду вести расследование так, как считаю нужным.

– Разумеется. Сейчас схожу за Деборой. А вы с напарником пройдите в гостиную.

Он впустил их в дом, провел в гостиную, а сам исчез. Босх посмотрел на Чу и, поняв, что тот вот-вот задаст вопрос, почему Ирвинг так настойчиво вмешивается в расследование, покачал головой.

Напарник прикусил язык, и в тот же момент появился Ирвинг с необычайно привлекательной блондинкой. Гарри решил, что женщине лет сорок пять. Высокая и стройная, она не казалась ни слишком рослой, ни слишком худой. Женщина была убита горем, что, однако, не сказалось на ее благородной внешности. Ирвинг подвел невестку за руку к пуфу у журнального столика напротив дивана. Босх подошел, но не сел – ждал следующего хода члена муниципального совета. И когда стало ясно, что тот собирается присутствовать во время допроса, возразил:

– Мы приехали побеседовать с миссис Ирвинг и должны сделать это с глазу на глаз.

– Моя невестка хочет, чтобы в это время я был рядом, – ответил Ирвинг. – Я никуда не уйду.

– Прекрасно. Побудьте где-нибудь рядом в доме на случай, если ей понадобится ваша помощь. Но нам необходимо поговорить с ней наедине.

– Все в порядке, папа, – сказала Дебора, разряжая ситуацию. – Я справлюсь. А вы пока перекусите на кухне.

Ирвинг покосился на Босха, наверное, уже жалея, что расследованием занимается именно он.

– Позови меня, если понадоблюсь, – буркнул он и вышел.

Босх и Чу опустились на диван, и Гарри приступил к беседе:

– Хорошо, Дебора. Я хотел бы выразить вам глубокие соболезнования по поводу утраты мужа. Мы ценим, что в это трудное для вас время вы согласились поговорить с нами.

– Спасибо, детектив. Я вполне готова говорить с вами. Боюсь только, что у меня нет ответов на ваши вопросы. И еще… это такое потрясение…

Она оглянулась, и Босх, поняв, что ей нужно, дал знак Чу. На ее глаза навернулись слезы.

Напарник поднялся, а Гарри, внимательно всматриваясь в сидящую перед ним женщину, старался отыскать признаки неподдельного страдания и чувства утраты.

– Не представляю, почему он это сделал, – сказала она.

– Давайте начнем с более легких вопросов, – предложил Босх. – Таких, на которые есть ответы. Когда вы в последний раз видели мужа?

– Вчера вечером. Он уехал из дома после ужина и не вернулся.

– Нет, сказал, что должен проветриться. Снять напряжение – прокатиться по Малхолланд. Предупредил, чтобы я не ждала его. Я так и поступила.

Босх предполагал, что Дебора продолжит, но она замолчала.

– Эта его поездка показалась вам необычной?

– В последнее время он так часто уезжал. Но думаю, не просто для того, чтобы проехаться.

– Я не лейтенант, а детектив. И почему бы, Дебора, вам не помочь мне? Вы знаете, чем занимался ваш муж?

– Не знаю. Скажу одно: по-моему, он не просто разъезжал по Малхолланд-драйв. Мне кажется, он с кем-то встречался.

Вернулся Чу с коробкой платков. Но кризис миновал, и теперь глаза миссис Ирвинг были холодны и тверды. Даже сейчас она казалась красивой, и Босху не верилось, что ее муж разгуливал где-то по ночам в то время, как дома его ждала такая женщина.

– Давайте на секунду вернемся к тому, о чем мы говорили. Вы сказали, что ужинали с мужем. Вы ели дома или куда-то выходили?

– Мы ужинали дома. Мы оба не были голодны. Перехватили сандвичей, и все.

– Около половины восьмого. А в восемь тридцать он уехал.

Босх достал блокнот и записал все, что услышал. Он вспомнил: Соломон и Глэнвилл сообщили, что некий человек, предположительно Джордж Ирвинг, забронировал номер в «Шато» в восемь пятьдесят, то есть через двадцать минут после того, как, по словам Деборы, он покинул дом.

– Эта цифра что-нибудь значит для вас? Тысяча четыреста девяносто два.

Она была явно сбита с толку. Босх как раз и намеревался вывести ее из состояния равновесия, задав такой вопрос.

– Вещи вашего мужа: бумажник, телефон и обручальное кольцо – лежали в гостиничном сейфе. Именно эту комбинацию чисел ввели в замок. Значила ли что-нибудь эта цифра для вашего мужа или для вас?

– Хорошо. Случалось ли, что ваш муж и прежде заглядывал в «Шато-Мармон»? Останавливался в этом отеле?

– Мы вместе с ним там бывали. Но я действительно не знаю, куда он ездил, говоря, что отправляется покататься. Не исключено, что туда.

– В каком душевном состоянии был ваш муж, когда вы видели его в последний раз.

Дебора надолго задумалась, затем сказала, что, по ее мнению, он выглядел нормальным – не угнетенным и не расстроенным.

Дебора на мгновение опустила голову, затем посмотрела на Босха.

– В январе со дня нашей свадьбы исполнилось бы двадцать лет. Двадцать лет – большой срок. Было много взлетов и падений. Но взлетов гораздо больше, чем падений.

Гарри отметил про себя, что она не ответила на его вопрос.

– А в настоящее время? Вы переживали взлет или падение?

– Наш сын, единственный ребенок, в августе уехал учиться в колледж. Трудно было приспособиться к этому.

– Синдром опустевшего гнезда, – вставил Чу.

И Босх, и миссис Ирвинг посмотрели на него, но Чу ничего не добавил и смутился.

– В какой день января вы вышли замуж? – спросил Босх.

– Таким образом ваша свадьба состоялась четвертого января тысяча девятьсот девяносто второго года?

Дебора закрыла рот ладонью, смешавшись от того, что не узнала цифру, послужившую шифром для гостиничного сейфа. Из ее глаз покатились слезы, и она схватила платок из коробки.

– Как же я не догадалась? Вы решите, что я совершенная…

– Все в порядке, – успокоил Босх. – Я произнес цифру так, словно она сама по себе год, а не дата – число, месяц и год. Вы не помните, чтобы он и раньше использовал эту цифру как код?

– Нет, мы условились, что это дата рождения нашего сына – пять, два, девять, три.

– Тоже день рождения Чэда. Я пользовалась телефоном Джорджа.

Гарри пометил новую дату в блокноте. Мобильный телефон погибшего, внесенный экспертами в число вещественных улик, теперь везли в управление. Там он откроет его и доберется до записи звонков. А пока следовало подумать о том, что значили полученные сведения. С одной стороны, то, что в замок сейфа был введен шифр, соответствующий дате бракосочетания Ирвингов, могло означать, что набрал его Джордж. С другой – эту дату легко найти в анналах архива при помощи компьютера. Новые данные не исключали обе версии: самоубийство и убийство.

Гарри решил снова изменить направление беседы.

Она ответила более обстоятельно, чем Ирвин Ирвинг. Джордж пошел по стопам отца, и в двадцать один год поступил на службу в полицейское управление Лос-Анджелеса. Пять лет работал патрульным, потом стал студентом юридического института. Получив степень доктора юриспруденции, устроился в договорный отдел службы городского прокурора и работал там до тех пор, пока его отец не вошел в состав городского совета. После чего Джордж оставил муниципальную службу и открыл контору, став консультантом по найму. При этом он использовал прежний опыт и связи с отцом и другими влиятельными лицами в местных органах управления, чтобы обеспечить своим клиентам вход в коридоры власти.

Среди множества клиентов были грузоперевозчики, фирмы такси, поставщики цемента, строители-подрядчики, уборщики офисов и стороны в судебных процессах. Он знал, кому и когда шепнуть на ухо просьбу. И если кто-то задумал вести дела с городом Лос-Анджелес, такой человек, как Джордж Ирвинг был ему необходим. Его контора располагалась под сенью городской ратуши, но дела он вел вовсе не в кабинете. Дела вершились в самой ратуше, где Джордж переходил из крыла в крыло и от кабинета к кабинету.

Вдова подтвердила, что работа мужа хорошо обеспечивала их. Дом, где они сейчас находились, даже учитывая экономический спад, стоил больше миллиона долларов. Но работа приносила не только хорошие доходы – он нажил немало врагов. Недовольные клиенты или люди, боровшиеся за те же контракты, что и подопечные Джорджа, злились на него – ведь он действовал в условиях жесткой конкуренции.

– Он не упоминал организацию или человека, которые были особенно недовольны или обижены им?

– При мне – нет. Но у него есть администратор. Полагаю, теперь я должна говорить «была»? Вероятно, она знает больше, чем я. Мне муж почти ничего не рассказывал. Не хотел тревожить меня.

– Дана Розен. Она давно работала с Джорджем – еще со времен его службы в администрации городского прокурора.

– Вы говорили с ней до того, как узнали, что ваш муж умер?

– Да. Проснувшись, я поняла, что Джордж накануне вечером так и не вернулся домой. По мобильному он не отвечал. Поэтому в восемь я набрала номер его конторы и спросила Дану, не видела ли она его. Дана ответила, что не видела.

– Вы перезвонили ей, узнав, что ваш муж погиб?

Босх подумал, уж не ревновала ли миссис Ирвинг мужа к его помощнице? Не подозревала ли, что по вечерам он встречается с ней? Записав имя, Гарри закрыл блокнот. Решил, что для начала получил достаточно информации. В детали вдаваться не стал – не пришло время для долгого сеанса вопросов и ответов. Гарри не сомневался, что еще повидается с Деборой Ирвинг. Поэтому поднялся, и Чу последовал его примеру.

– На этом пока все. Мы понимаем, как вам теперь трудно. Вы, конечно, хотите побыть с родными. Вы уже сообщили сыну о трагедии?

Босх кивнул. Он слышал об этом учебном заведении, поскольку его дочь, подумывая о следующем этапе образования, упоминала Университет Сан-Франциско как одну из возможностей. И еще он помнил, что там Билл Рассел играл в студенческий баскетбол.

Босх собирался поговорить с сыном Деборы, но не сообщил ей об этом. Ни к чему ей лишние волнения.

– Как насчет друзей? – спросил он. – Ваш муж был с кем-нибудь близок?

– По сути, нет. У него был один близкий приятель, но в последнее время они редко виделись.

– Его зовут Бобби Мейсон. Они знали друг друга с полицейской академии.

– Почему в последнее время они редко встречались?

– Не знаю. Не встречались – и все. Думаю, это было временное охлаждение. Мужчины есть мужчины.

Босх не совсем понял, что она хотела сказать о мужчинах. Сам Гарри так и не нашел человека, которого мог бы назвать другом, но объяснял это тем, что он не такой, как другие. Ведь большинство мужчин дружат с собратьями по полу, и, случается, дружат крепко. Он записал фамилию Мейсона, протянул Деборе визитную карточку со своим мобильным номером и сказал, что она может звонить ему в любое время. Пообещал быть на связи по мере продвижения расследования.

Пожелал всего хорошего, и они с Чу откланялись. Но не успели дойти до машины, как в дверях появился Ирвин Ирвинг и окликнул их.

Гарри отдал ключи напарнику, попросил его вывести машину с подъездной дорожки и, дождавшись, когда они остались с Ирвингом одни, начал:

– Господин член муниципального совета, нам необходимо кое-что прояснить. Я буду держать вас в курсе дел, но не отчитываться перед вами. Это разные вещи. Я веду полицейское расследование, а не расследование мэрии. Вы служили в полиции, но больше не коп. Обещаю сообщать вам новости по мере их появления.

– Запомните, к концу дня я хочу получить новые сведения, – крикнул ему вдогонку Ирвинг.

Босх не ответил – продолжал идти, словно ничего не слышал.

Он велел Чу ехать на север, в сторону Панорама-Сити.

– Раз уж мы здесь, надо повидаться с Клейтоном Пеллом. Если он там, где ему положено находиться.

– Я считал, что дело Ирвинга приоритетное, – заметил напарник.

– Так и есть. – Босх не стал вдаваться в объяснения. Чу кивнул, но у него явно было что-то еще на уме.

– А как насчет того, чтобы поесть? – спросил он. – Мы заработались и пропустили ленч. Я умираю с голоду, Гарри.

Босх тоже проголодался. Посмотрел на часы – было почти три.

– В заведение, где проходит реабилитацию наш клиент, надо ехать по Вудман-авеню. Там на пересечении с Нордхофф-стрит останавливается грузовичок с совсем недурной мексиканской едой – маисовыми лепешками и прочим. Несколько лет назад мы с напарником, когда маялись в суде Сан-Фернандо, наведывались туда на ленч. Теперь уже много времени, но, если повезет, застанем его там.

Чу, отчасти вегетарианцу, как правило, нравилась мексиканская кухня.

– Думаешь, там найдутся буррито с жареными бобами?

– Очень может быть. А если нет, то уж точно получишь тако с креветками. Я всегда брал их.

– Хорошая мысль. – Чу придавил педаль газа и через некоторое время спросил: – Это был Игнасио? Я о твоем напарнике.

– Да, Игнасио. – Босх задумался над судьбой товарища, убитого два года назад на задворках пищевого рынка. Тогда они расследовали дело, благодаря которому Гарри познакомился с Чу. Остаток пути детективы не проронили ни слова.

Дом, куда поместили Клейтона Пелла, находился в Панорама-Сити – большом районе, представляющем собой географический центр Долины Сан-Фернандо. Появившись благодаря послевоенному процветанию и энтузиазму, он стал первым построенным по плану районом Лос-Анджелеса. Район вырос там, где до этого простирались мили апельсиновых рощ и пасся молочный скот. На смену всему этому пришли необозримые, беспорядочно расползающиеся застройки из недорогих сборных типовых домов и малоэтажных строений. Они и определили теперешний пейзаж Долины. Объединенные близостью автозавода «Дженерал моторс» и пивоваренного предприятия Шлица, улицы представляли собой отражение эпохи лос-анджелесской утопии, когда каждый имел работу и поблизости от нее жилье. При каждом доме гараж. Откуда ни посмотришь, панорама гор. Из людей – только белые урожденные американцы, других просили не беспокоиться.

По крайней мере так обстояли дела в 1947 году, когда все только начиналось и люди могли купить, что им хотелось. Но с тех пор как на открытии города будущего торжественно перерезали ленточки, автомобильный и пивоваренный заводы сильно разрослись и вид на горы заволокло смогом. На улицах стало многолюдно, машины торчали в заторах, неуклонно рос процент преступлений, в прежних гаражах появились жильцы. На окнах спален начали устанавливать решетки, и там, где до этого в коттеджи вел свободный, гостеприимный въезд, появились ворота. Граффити обозначали территорию банд. И наконец само название Панорама-Сити, предполагающее широкий, свободный обзор на все четыре стороны, превратилось в жестокую пародию. Имя больше не отражало того, что реально было в этом месте. Теперь жители некогда городской нирваны упорно стремились вырваться отсюда в соседние районы – Мишн-Хиллс, Норт-Хиллс и даже в Ван-Нуйс – только бы подальше от Панорама-Сити.

Босху и Чу повезло: грузовик с мексиканской едой еще не уехал с угла Вудман-авеню и Нордхофф-стрит. Чу припарковался у тротуара, на расстоянии двух машин от него. Работник убирал внутри и складывал товар, но дождался их. Буррито не оказалось, поэтому Чу взял тако с креветками, а Босх порадовал себя карне асада[2]. Продавец подал им в окошко мягкую бутылку с соусом сальса. Чтобы запить еду, они взяли по бутылке ананасовой воды, и весь ленч на двоих обошелся им в восемь долларов. Босх дал десятку и сказал продавцу, чтобы тот оставил сдачу себе.

Других клиентов не было, поэтому Гарри взял бутылку с соусом к машине. Он не забыл: если берешь тако из этого фургона, весь вкус в сальса. Они поели, стоя по разные стороны капота и следя за тем, чтобы не закапать соусом или жиром одежду.

Босх кивнул. Его рот был набит лепешкой. Проглотив, он выдавил соус на второй тако и передал бутылку напарнику.

– Отличный соус, – заметил Гарри. – Ел когда-нибудь из фургона «Эль мататор» в Восточном Голливуде?

– На углу Западной и Лекс. Здесь все вкусно, но «Эль матадор» – самое лучшее место. Правда фургон приезжает туда только по вечерам, но по вечерам все кажется еще вкуснее.

– Странно звучит: Западная авеню в Восточном Голливуде.

– Никогда не задумывался об этом. Я о другом: как-нибудь окажешься там после работы, угостись в «Эль матадор», а потом скажи, что об этом думаешь.

Босх вспомнил, что не ел там с тех пор, как дочь переехала к нему. Считал, что ей не следует питаться в машине или около нее, покупая еду в таких местах. Но времена меняются, и он подумал, что ей может понравиться.

– Чем мы собираемся заниматься с этим Пеллом? – спросил Чу.

Гарри вернулся к реальности и ответил напарнику, что не намерен выдавать своего интереса к насильнику – уж слишком много в этом деле неизвестных. Следует сначала установить, что Пелл там, где ему положено находиться, приглядеться к нему и, если возможно, завязать разговор, но так, чтобы у него не возникло подозрений.

Босх изложил план, затем, свернув фольгу и салфетки, бросил их в урну рядом с грузовичком. Отдал в окно бутылку с соусом и помахал продавцу.

Чу сел за руль. Они развернулись и покатили по Вудман-авеню. Раздался сигнал телефона Босха. Он посмотрел на экран, но не узнал номер коммутатора управления. Тем не менее принял звонок. Говорил Маршалл Коллинз, начальник отдела по связи с прессой.

– Детектив Босх, я пока сдерживаю журналистов, но до конца дня придется им что-то бросить по Ирвингу.

– Неужели ничего не можете дать? Мне уже позвонили двадцать шесть человек. Что им отвечать?

Гарри на мгновение задумался – нельзя ли воспользоваться прессой, чтобы помочь расследованию?

– Скажите им, что причина смерти изучается. Мистер Ирвинг упал с балкона номера на седьмом этаже отеля «Шато-Мармон». На данный момент неизвестно, что это: несчастный случай, самоубийство или убийство. Всех, кто что-либо знает о последних часах мистера Ирвинга, проведенных в отеле или раньше, просят связаться с отделом особо тяжких преступлений полицейского управления. И так далее и тому подобное, вы знаете, как это сформулировать.

– Этого говорить не следует. Подумают, что я ищу подозреваемых, хотя к этому мы даже не приступали. Мы еще не знаем, что произошло. Необходимо дождаться результатов вскрытия и собрать дополнительную информацию.

Босх закрыл телефон и передал Чу детали разговора. Через пять минут они подъехали к дому на Буэна-Виста. Этот двухэтажный особняк за забором был возведен по высшим меркам безопасности. Таблички предупреждали граждан, у которых здесь не было официальных дел, чтобы они не пытались войти. В число нежеланных гостей входили не только адвокаты, но и дети. Объявление в пластиковой раме, висящее на воротах, уведомляло о том, что в доме проходят реабилитацию и лечение условно-освобожденные, осужденные за сексуальные преступления. Толстый пластик был со сколами и царапинами – его много раз пытались разбить и разрисовать граффити.

Чтобы нажать кнопку звонка, Босху пришлось поднять руку на уровень плеча и просунуть палец в небольшое отверстие в воротах. После недолгого ожидания он услышал женский голос.

– Полицейское управление Лос-Анджелеса. Нам необходимо поговорить со старшим.

– Значит, мне надо поговорить с вами. Откройте.

За воротами, на таком расстоянии, чтобы до нее не дотянулись вандалы, висела камера. Босх снова просунул руку в отверстие и показал удостоверение. Прошло еще немного времени, замок зажужжал, и они вошли.

Проход за воротами, похожий на тоннель, привел их в центральный двор. Выйдя на свет, Босх увидел сидящих на стульях нескольких мужчин. Шел сеанс наставлений и реабилитации. Гарри никогда не верил в реабилитацию сексуальных насильников. Считал, что единственный способ их исправления – кастрация, причем оперативное вмешательство предпочитал химическому. Однако, проявляя осторожность, в соответствующем обществе держал эти мысли при себе.

Он окинул взглядом мужчин, надеясь определить, кто из них Клейтон Пелл, но напрасно. Одни сидели спиной ко входу, другие скрывали лица под козырьками бейсболок или закрывали ладонями рты, изображая глубокую задумчивость. Некоторые разглядывали Босха и Чу. Присутствующим здесь людям ничего не стоило узнать в гостях полицейских.

Через несколько секунд к детективам подошла женщина во врачебном халате с бейджиком на груди, сообщавшим, что перед ними доктор Анна Стоун. Этой привлекательной женщине, со светлыми, чуть рыжеватыми волосами, собранными на затылке в строгий пучок, было лет сорок пять. Босх заметил, что часы она носит на правой руке, и они частично закрывают татуировку на запястье.

– Я доктор Стоун, – произнесла женщина. – Можно посмотреть ваши документы, джентльмены?

Босх и Чу открыли бумажники. Документы проверили и вернули им.

– Пожалуйста, пройдите со мной. Лучше, чтобы эти люди не смотрели на вас.

Анна не ответила и провела их в помещение, расположенное со стороны фасада и перестроенное под кабинеты и отдельные процедурные. Она оказалась руководителем программы реабилитации. А ее шеф, устроитель дома и директор, уехала на весь день в город на совещание по бюджетным вопросам. Анна говорила коротко и конкретно.

– Чем могу помочь, детективы? – В ее голосе звучала настороженность. Женщина знала: полицейские не одобряют того, что происходит в этом доме, и собиралась отстаивать свои позиции. Она была не из тех, кто легко сдается.

– Мы расследуем преступление, – начал Босх. – Изнасилование и убийство. У нас есть описание подозреваемого, и мы не исключаем, что он здесь. Белый мужчина, двадцати девяти – тридцати двух лет. Волосы темные. Фамилия или имя могут начинаться с буквы К. Она вытатуирована у подозреваемого на шее.

До этого момента Гарри говорил только правду. Изнасилование и убийство совершились на самом деле. Он только не упомянул о том, что все это произошло двадцать два года назад. Его описание точь-в-точь совпадало с внешностью Клейтона Пелла, поскольку оно было в компьютерной базе данных комиссии по условно-досрочному освобождению. А совпадение данных анализа ДНК сделало Клейтона подозреваемым, как бы невероятно ни звучало, что преступление на пляже в Венис совершил он.

– Есть в этом доме человек, соответствующий этому описанию? – спросил он.

Стоун колебалась. Босх надеялся, что она не станет защищать участника своей программы. Какой бы успешной ни объявлялась реабилитация, процент рецидивов у совершивших преступления на сексуальной почве оставался высоким.

– Есть один человек, – наконец заговорила она. – Но в последние пять месяцев он делает колоссальные успехи. Трудно поверить…

– Клейтон Пелл. Он один из тех, кто сидит сейчас в кружке.

– Работа? – удивился Чу. – Вы так просто отпускаете этих людей?

– Детектив, у нас не тюрьма. Все, кто здесь живет, пришли сюда добровольно. Этих людей освободили досрочно из мест заключения, после чего они могли поселиться где угодно, если это не противоречит правилам в отношении людей, совершивших преступление на сексуальной почве. Мы заключили с округом договор, что будем в рамках этих требований предоставлять им жилье. Но никто оставаться здесь не обязан. Эти люди находятся с нами, потому что хотят ассимилироваться в обществе. Желают приносить пользу. Никому не причинять зла. Если к нам обращаются, мы консультируем и трудоустраиваем. Кормим, предоставляем ночлег. Но требуем, чтобы они неукоснительно следовали правилам, – только в этом случае эти люди могут здесь жить. Мы работаем в тесном контакте со службой пробации и надзора за условно-досрочно освобожденными, и наш процент рецидивов ниже, чем в целом по стране.

– Это означает, что он не идеален, – заметил Босх. – В отношении многих можно сказать: тот, кто совершил преступление на сексуальной почве, останется преступником на всю жизнь.

– Да, в отношении некоторых это справедливо. Но есть ли у нас альтернатива тому, чтобы попытаться исправить их? Когда у осужденных кончается срок заключения, их отпускают жить в обществе. Наша программа, наверное, одна из последних возможностей предотвратить будущие преступления.

Босх понял, что Стоун задели их вопросы. Это был их первый неверный шаг: Гарри не хотел, чтобы эта женщина действовала против них. Наоборот, ему необходимо, чтобы она сотрудничала с ними.

– Простите, – сказал он. – Не сомневаюсь, что ваша программа полезна. Просто думал о деталях преступления, которое мы расследуем. – Босх подошел к окну и посмотрел во двор. – Который из них Клейтон Пелл?

– Несколько недель назад. А когда произошло нападение, которое вы расследуете?

Анна ответила ему взглядом и кивнула – она поняла, что подразумевалось: детектив пришел задавать вопросы, а не давать ответы.

– Вы сказали, у него есть работа. В чем она заключается?

– Его наняли в «Гранд меркадо», неподалеку от Сан-Вэлли, дежурить на автостоянке, собирать тележки покупателей, чистить урны с мусором и все такое. Ему платят двадцать пять долларов в день. Этого хватает на сигареты и картофельные чипсы. Он без них жить не может.

– По-разному. Его график вывешен в супермаркете. Сегодня ушел рано и только недавно вернулся.

Босх обрадовался, узнав, что в супермаркете есть график работы Пелла. Полезная информация, если придется познакомиться с ним в другом месте, а не в этом доме «Буэна-Виста».

– Я провожу с ним сеансы четыре раза в неделю. Другие врачи им тоже занимаются.

– Я не могу ничего вам рассказывать о наших сеансах. Даже в такой ситуации отношения врача и пациента конфиденциальны.

– Понимаю. Но улики свидетельствуют о том, что он похитил, изнасиловал и задушил девятнадцатилетнюю девушку. Мне необходимо знать, что руководит этим мужчиной, который сейчас сидит в кружке других. Это очень важно…

– Подождите. – Анна предостерегающе подняла руку. – Вы сказали, девятнадцатилетнюю девушку?

Босх опять не солгал, но и не сказал всей правды.

– На сей раз ошиблась. Клейтон Пелл не насиловал девятнадцатилетнюю девушку. Во-первых, он гомосексуалист. И во-вторых, педофил, как большинство наших подопечных. Они насильники, осужденные за преступления против детей. И еще: два года назад несколько типов напали на него в тюрьме и кастрировали. Пелл не тот, кто вам нужен.

Босх услышал, как шумно вздохнул его партнер. Его, как и Чу, поразили слова доктора. И еще то, как ее слова были созвучны его мыслям, с которыми он входил в реабилитационный центр.

– Болезнь Клейтона в том, что он одержим мальчиками, не достигшими половой зрелости, – продолжила доктор Стоун. – Надеюсь, до того, как пожаловать сюда, вы проделали кое-какую домашнюю работу?

Босх, смущенно глядя на нее, покраснел. Не только с треском провалилась придуманная им хитрость – во всем деле Лили Прайс что-то явно не сходилось. Стараясь забыть о своем просчете, он задал новый вопрос:

– Не достигшие половой зрелости… это восемь лет? Десять лет? Почему этот возраст?

– Не могу вдаваться в подробности, – отозвалась Стоун. – Вы вступили на запретную территорию.

Гарри отошел к окну и посмотрел на Клейтона Пелла, сидящего в кружке других мужчин во время сеанса терапии. Его плечи были расправлены, казалось, он увлечен разговором, не прятал лицо и не производил впечатления человека, страдающего от душевной травмы.

– Знаю одна я и, сказав вам, совершила серьезный проступок. Сеансы групповой терапии приносят много пользы большинству наших подопечных. Поэтому они приходят в наш дом и остаются тут.

Босх мог бы возразить, что они приходят и остаются в этом доме, поскольку находят здесь пищу и кров. Но лишь поднял руки в знак того, что сдается и приносит извинения.

– Доктор, – попросил он, – сделайте нам одолжение: не говорите Пеллу, что мы интересовались им.

– Не скажу. Это только расстроит его. А если меня спросят, отвечу, что вы расследуете последний акт вандализма.

– Превосходно. И на что же покусились вандалы в последний раз?

– На мою машину. Написали на боку краской из баллончика: «Я люблю насильников детей». Те, кто живет по соседству, вышвырнули бы нас отсюда, если бы могли. Видите мужчину, который сидит напротив Клейтона? С повязкой на глазу?

– Его поймали, когда он возвращался с работы и шел в наш центр от остановки автобуса. Местная банда – Т-Даб Бойз. Осколком бутылки они проткнули ему один глаз.

Гарри повернулся к ней. Он понял, что Анна имеет в виду банду латиноамериканцев, сформировавшуюся в районе Тахунга-Уош. Громилы из латиноамериканских уличных банд были известны своей беспощадностью и тем, что жестоко расправлялись с людьми с сексуальными отклонениями.

– Для того чтобы произвести арест, надо сначала заняться расследованием. Видите ли, ни один акт совершенного здесь вандализма или насилия не расследовался вашим управлением или другими органами.

Босх кивнул, не глядя на нее. Он знал, каково положение вещей.

– А теперь, – сказала врач, – если вопросов больше нет, я должна вернуться к работе.

– Вопросов больше нет. – Гарри кивнул. – Возвращайтесь, доктор Стоун, к своей благородной работе. А мы займемся своей.

Босх вернулся в управление из архива с кипой папок под мышкой. Был шестой час, и помещение оперативного состава почти обезлюдело. Чу отправился домой, что вполне устраивало Босха, – он и сам собирался покинуть работу, а дома изучить документы и диск с видеозаписью из «Шато-Мармон». Он уже укладывал папки в портфель, когда в помещение вошла Киз Райдер и направилась прямо к нему. Босх быстро закрыл портфель. Райдер не должна заметить, что документы в нем не касаются дела Ирвинга.

– Гарри, я считала, что мы должны быть на связи, – сказала она вместо приветствия.

– Будем, когда у меня найдется, что сообщить, – отозвался Босх. – И я приветствую тебя, Киз.

– Гарри, у меня нет времени на любезности. Шеф давит, а на него давит Ирвинг и все члены муниципального совета, которых он втравил в это дело.

– В то самое: они хотят знать, что случилось с его сыном.

– Я рад, что ты подставила плечи и взяла на себя эту ношу. Теперь следователи спокойно займутся работой.

Киз разочарованно вздохнула, и Босх, заметив на ее шее под воротничком блузки неровный шрам, вспомнил, когда ее ранили. Это случилось в тот последний день, когда она была его напарником. Он поднялся и взял со стола портфель.

– Почти половина шестого. Я заступил на службу в половине восьмого, а на обед потратил десять минут – поел на капоте машины. Считай как хочешь, но у меня два часа переработки, за которую город больше не платит. Поэтому иду домой, где больная дочь ждет, чтобы я накормил ее супом. Вот так, или собирай городской совет и пусть они выносят решение.

– Гарри, это я, Киз, почему ты так себя ведешь?

– Как так? Будто я сыт по горло тем, что в расследование впутывается политика? Признаюсь, у меня на руках еще одно дело: девятнадцатилетняя девушка изнасилована и убита на пляже. Ее тело объели крабы, но вот что странно – никто из муниципального совета меня не дергает по этому поводу.

– Понимаю, Гарри, это несправедливо. Твой девиз: ценится каждый, или не ценится никто. И это кредо с политикой никак не вяжется.

Босх пристально посмотрел на нее. Киз смутилась.

– Ценится каждый, либо не ценится никто. Ты превратила мою фразу в девиз и передала Ирвингу. А тот повел себя так, будто знал ее давным-давно.

– Что за важность, Гарри? От Ирвинга явился человек и спросил, кто лучший следователь в отделе особо тяжких преступлений? Я ответила – ты. Но он пришел опять и сказал, что Ирвинг тебя не хочет из-за вашего прошлого. На это я ответила, что для тебя прошлое побоку, поскольку ты считаешь, что ценится каждый, либо не ценится никто. Вот и все. Если для тебя в этом слишком много политики, требую отставки в качестве твоего друга.

Босх посмотрел на нее. Райдер почти улыбалась, не допуская мысли, что он по-настоящему расстроен.

Он вышел из своего закутка и направился по проходу.

– Если не хочешь говорить со мной как друг, поговори как детектив. Что нового по делу Ирвинга?

Веселость исчезла из ее голоса, и лицо помрачнело. Киз начинала злиться.

– Мы ждем вскрытия. На месте преступления не обнаружено ничего такого, что позволило бы сделать конкретные выводы. Многое из того, что мы знаем, исключает несчастный случай. Мы имеем дело либо с самоубийством, либо с убийством. На мой взгляд, это скорее самоубийство.

– На каком основании отброшена версия несчастного случая?

Портфель Босха был набит папками. У него заболело плечо, и он переложил его в другую руку. Почти двадцать лет назад его ранили во время перестрелки в тоннеле, после чего ему сделали три операции, чтобы восстановить подвижность сустава. Пятнадцать лет плечо не беспокоило, но в последнее время стало снова болеть.

– Сын Ирвинга приехал в гостиницу без багажа. Снял одежду и аккуратно повесил в шкаф. Банный халат был брошен на стул на балконе. Он летел головой вниз, но не кричал – ведь ни один человек в отеле ничего не слышал. Он не пытался смягчить удар и не вытянул перед собой руки. По этим и другим причинам его смерть не кажется мне несчастным случаем. Если тебе нужно, Киз, чтобы это считали несчастным случаем, так и скажи. Только потом ищи себе другого следователя.

– Как ты смеешь говорить мне такое? Я же была твоим напарником. Однажды ты спас мне жизнь. Разве я способна вовлечь тебя во что-то компрометирующее?

– Не знаю, Киз. Я пытаюсь выполнять свою работу, но вижу, что в этом деле слишком много интриг и политиканства.

– Не без этого, но тебя никто не подставлял. Шеф сказал тебе, что не собирается наживать на этом деле капитал. Я тоже. Я только хотела узнать, что у тебя нового, а в ответ получила… одно раздражение.

Босх понял, что его гнев и чувство неудовлетворенности направлены не на того человека.

– Если так, Киз, я верю тебе. И прошу прощения, что сорвался. Мне следовало понять: все, что связано с Ирвингом, обернется именно так. Пожалуйста, держи его подальше от меня, пока не получим результаты вскрытия. Это позволит прийти к какому-то заключению, и вы с шефом первыми узнаете о нем.

Босх уже собирался уйти, но вдруг вернулся и обнял ее одной рукой.

– Как твое плечо? Я заметила, как ты перекладывал портфель из руки в руку.

Оставив ее, Босх отправился домой. Но, медленно продвигаясь с потоком машин по шоссе, с недовольством думал об обоих расследованиях. И досадовал на себя за то, что, поддавшись чувству, так обошелся с Райдер. Большинство копов, имея источник информации в центральном аппарате управления, ценили бы это. И он временами ценил. Но сейчас поступил с Кизмин несправедливо, хотя на это не было никаких причин. Надо будет загладить перед ней вину.

Босха тревожило и то, как он повел себя с доктором Стоун – так высокомерно отнесся к тому, чем она занимается. А ведь во многих случаях ценность ее работы выше, чем его. Она пытается предотвратить преступления. Старается делать все, чтобы люди не стали жертвами. А он держал себя с ней так, словно она сочувствует насильникам, хотя знал, что это неправда. Не многие в Лос-Анджелесе бьются за то, чтобы жизнь в их городе стала лучше и безопаснее. Стоун – одна из них, а он счел ее труд напрасным. Стыдно, думал Босх.

Достав телефон, он позвонил на мобильный дочери.

Утром Босх послал по электронной почте письмо матери подруги Мэдди и попросил о любезности.

– Да. Но вот от этого мне точно не легче. Ты получил дело? Целый день не звонил, так что, думаю, получил.

– Извини, что не позвонил. А получил целых два дела.

Босх отметил, как ловко дочь уходит от темы домашней работы.

– Вот именно. Поэтому я немного задержусь. Заскочу в одно место, а потом сразу домой. Хочешь суп из «Джерри Дели»? Я буду неподалеку в Долине.

– Получишь. А если проголодалась, сделай себе до моего возвращения сандвич. И проверь, заперта ли дверь.

Через сорок пять минут по загруженным транспортом улицам он вернулся в Панорама-Сити. Проезжая мимо дома на Буэна-Виста, Босх заметил свет за занавешенными окнами, где, как он предполагал, был кабинет, в котором он недавно побывал. И еще ему бросился в глаза проезд со стороны здания: он вел на огороженную стоянку за домом. На воротах висел знак, запрещающий вторгаться во владение, и по верху они были обвиты колючей проволокой.

На следующем перекрестке Босх повернул налево и вскоре оказался в переулке, который привел его к тылам зданий, выходящих фасадами на Вудман-авеню. Приблизился к автостоянке за Буэна-Виста и, подав к обочине, остановился у зеленого мусорного контейнера. Осмотрел хорошо освещенную стоянку, отметив, что ее окружает забор в шесть футов высотой. По его верху шли три ряда колючей проволоки. Рядом с мусорным контейнером Босх увидел калитку, но тоже обвитую колючей проволокой и запертую на висячий замок. Судя по всему, здесь тщательно соблюдали меры безопасности.

На стоянке он заметил всего три машины. Одна – четырехдверная с поврежденной краской на боку. Присмотревшись, Босх понял, что это не повреждение, а слой новой краски. На водительскую дверцу распылили не очень подходящий по оттенку белый аэрозоль, чтобы замазать граффити. Гарри догадался, что это машина доктора Стоун, которая до сих пор на работе. И еще он заметил, что на задней стене здания тоже смыты граффити. Рядом с дверью, на которой висели такие же предостерегающие таблички, как те, что он видел днем, к стене была приставлена лестница.

Двадцать минут спустя, когда открылась задняя дверь и появилась доктор Стоун, он стоял, опираясь на багажник белой машины. Ее сопровождал мужчина. Заметив Босха, доктор Стоун и ее спутник остановились. Мужчина сделал угрожающий шаг вперед, но Стоун остановила его, положив ладонь ему на руку.

– Все в порядке, Рико. Это детектив, который приходил к нам раньше. – Она продолжила путь к своей машине. Гарри распрямился.

– Я не собирался пугать вас. Просто хотел поговорить.

Доктор Стоун замедлила шаг и обратилась к своему спутнику:

– Спасибо, Рико, с детективом Босхом мне ничего не угрожает. До завтра.

Рико направился к двери и своим ключом открыл замок. Дождавшись, когда он скрылся в здании, Стоун спросила:

– Детектив, что вы здесь делаете? Как вы сюда попали?

– Тем же путем, что громилы с краской. У вас проблемы с организацией охраны. – Он показал сквозь забор на зеленый мусорный контейнер. – Какой смысл в заборе, если рядом стоит штуковина, представляющая собой прекрасный трамплин для преодоления препятствия. Если я в моем возрасте сумел забраться сюда, то пятнадцатилетним пацанам это раз плюнуть.

Анна посмотрела на забор, и ее губы слегка изогнулись – ей стало ясно, что имел в виду Босх.

– Вы специально вернулись, чтобы проверить, хорошо ли охраняется наша автостоянка?

– За свое поведение. Вы занимаетесь благородным делом, а я держал себя так, словно вы сами – часть проблемы.

– И тем не менее я не могу вам больше ничего рассказать о Клейтоне Пелле.

– Знаю. Но я здесь не для этого. Мой рабочий день кончился.

Она показала на «мустанг» по другую сторону забора.

– Это ваша машина? Как вы собираетесь к ней выбраться?

– Моя. А выбраться собираюсь так, как если бы был одним из членов досаждающей вам банды – воспользуюсь лестницей, которую вы так любезно предоставили тем, кто хочет перелезть через забор. Впрочем, хватит с меня акробатики. Надеюсь, вы откроете замок и выпустите меня?

Она обезоруживающе улыбнулась. Несколько прядей, выбившись из тщательно собранных на затылке волос, обрамляли лицо.

– К сожалению, у меня нет ключа от этого замка. Я с удовольствием посмотрела бы, как вы карабкаетесь, но могу подвезти.

Босх сел на пассажирское сиденье ее машины, и они выехали через ворота на Вудман-авеню.

– Наш ночной дежурный. Работает с шести вечера до шести утра.

– Да. Хороший малый. Мы ему доверяем. Если что-то случается или кто-то ведет себя не так, он тут же звонит мне или директору.

Они проехали по переулку, и Анна остановилась позади его машины.

– Беда в том, что мусорный контейнер на колесах, – сказала она. – Мы можем убрать его от забора, но контейнер точно так же можно подкатить обратно.

– Разве нельзя расширить ворота и держать контейнер внутри?

– Если мы внесем это предложение в бюджет, то получим одобрение года через три.

Босх кивнул. Бюрократия везде одна и та же – ее дело создавать бюджетный кризис.

– Тогда скажите Рику, чтобы убрал с контейнера крышку. Хулиганам не на что будет вставать. Это уже что-то даст.

Босх, взявшись за ручку дверцы, решил проверить свою интуицию. На пальце Анны не было кольца.

– Я еду в «Джерри Дели» взять дочери куриной лапши. Давайте встретимся там и, может быть, поужинаем.

Она колебалась. Гарри видел ее глаза в свете тусклого отблеска приборной доски.

– Вот как? Почему? Я говорил только о том, чтобы быстро перекусить сандвичами. Мне нужно спешить домой – везти суп.

– Потому что… – Анна запнулась и рассмеялась.

– Вот и славно. Тогда увидимся через несколько минут.

Босх вылез из ее машины и пошел к своей. Весь путь до «Джерри Дели» он смотрел в зеркальце заднего вида. Анна следовала за ним, но Босх не был уверен, что она не передумает и, скрипнув шинами, вдруг не свернет направо или налево.

Но Анна не передумала, и вскоре они сидели напротив друг друга за столом в отдельном отсеке. В хорошо освещенном зале Босх в первый раз рассмотрел ее глаза. В них застыла печаль, не замеченная им раньше. Возможно, это следствие ее работы: Анне приходится иметь дело с самыми низшими формами человеческой жизни – с хищниками, нападающими на малых и слабых. С теми, кого не терпит общество.

– Она больна, не пошла в школу. А мне почти не удавалось проверить, как она там, – весь день был занят.

– Да. Ее мать, моя бывшая жена, умерла пару лет назад. И мне пришлось отказаться от одинокого образа жизни и начать воспитывать тринадцатилетнюю девочку. Это… интересно.

– Сказать по правде, мне нравится каждое мгновение, которое я провожу с ней. Она изменила мою жизнь к лучшему. Вот только не знаю, хорошо ли ей.

– Нет. В том-то и дело. Ей приходится жить со мной.

– Не сомневаюсь, она счастлива, даже если никак этого не показывает. Трудно понять девочек-подростков.

Босх посмотрел на часы. Теперь его мучила совесть. Надо вернуться домой с лапшой хотя бы в половине девятого. Подошел официант и спросил, что они собираются пить. Босх попросил дать им то, на что уйдет меньше времени. Анна заказала половину сандвича с индейкой. А он – целый и еще суп.

– А вы как живете? – спросил он, когда они остались одни.

Анна сказала, что она уже больше десяти лет в разводе и с тех пор у нее была всего одна серьезная связь с мужчиной. Ее взрослый сын живет в районе Залива Сан-Франциско, но они редко видятся. Она привязана к своей работе в Буэна-Виста, где трудится четыре года после того, как решила, что в среднем возрасте ей пора круто изменить жизнь. Прежде ее медицинской специальностью был аутоэротизм. Год пришлось переучиваться, после чего она занялась теми, кто совершил преступления на сексуальной почве.

Босх заподозрил, что ее решение изменить специализацию и работать с самыми отвратительными членами общества – что-то вроде покаяния. Впрочем, мало зная ее, он не стал глубже в это вдаваться. Придется потерпеть: эту загадку он разгадает потом, если представится возможность.

– Спасибо за то, что вы сказали там, на стоянке, – улыбнулась Анна. – Большинство копов считают, что наших подопечных надо поставить к стенке и расстрелять.

Босх тоже улыбнулся, но она не увидела ничего смешного в его замечании.

– Каждый из этих людей – тайна. Я такой же детектив, как и вы. Пытаюсь понять, что с ними произошло. От рождения люди не насильники. Только не уверяйте меня, что вы так считаете.

– Не знаю. Я пришел к выводу, что мое дело – чистка. Мне известно, что в мире есть зло. Сам видел его. Но не знаю, откуда оно берется.

– Моя работа в том и заключается, чтобы выяснить это. Что случилось с этими людьми и заставило встать на такую дорожку. Если удается это выяснить, я могу им помочь. Если удается помочь, я действую на благо обществу. Большинство полицейских этого не понимают. Но после того, что услышала от вас сегодня вечером, решила, что вы понимаете.

Босх кивнул, смущенный тем, что скрыл от нее правду. Но Анна догадалась.

– Понимаете, я хочу загладить вину за свое поведение днем.

Анна нахмурилась, видимо, решив, что в приглашении на ужин есть какой-то подвох.

– Постойте, – быстро сказал Гарри, – это вовсе не то, о чем вы подумали. Я не лгал вам днем. Просто не сказал всей правды. Знаете, что за дело я расследую? С ДНК Пелла на теле жертвы? Убийство произошло двадцать два года назад.

Настороженность Анны сменилась замешательством.

– Понимаю, – продолжал Босх, – в этом мало смысла. Но это так. Его кровь обнаружили на теле девушки, убитой двадцать два года назад.

– Невозможно! Ему тогда было всего восемь лет!

– Знаю. Будем искать, не допустил ли кто-нибудь ляпа в цепочке – в лаборатории. Займусь этим завтра. Но я был обязан посмотреть на Пелла – ведь до того, как вы сообщили мне, что он гомосексуалист, он был идеальным подозреваемым. Правда, для этого ему еще следовало иметь доступ к машине времени или чему-нибудь в этом роде.

Подошел официант с заказом и супом в пакете. Босх сразу попросил счет, чтобы расплатиться и уйти, как только они закончат.

– И что вы хотите от меня? – спросила Стоун, как только они снова остались одни.

– Стараетесь выпытать конфиденциальную информацию в обмен на сандвич с индейкой.

Гарри не понял, шутит она или говорит серьезно.

– Нет, просто думаю… мне что-то понравилось в вас. А я не так себя повел.

Анна долго ела молча. Он решил не давить на нее. Казалось, разговор об этом деле сковал их холодом.

– Во всем этом что-то есть, – наконец проговорила она. – Больше мне нечего сказать.

– Вам незачем идти на компромисс с собой. Сегодня я взял его досье в комиссии по пробации и контролю за условно-досрочно освобожденными. Там есть все заключения относительно его психики.

– Вы об оценках психиатров и инспекторов службы пробации на досудебном тесте? Их выводы не идут дальше подкожного анализа.

– Стоп, док. Речь вовсе не о том, чтобы принудить вас нарушить конфиденциальность. Давайте поговорим о чем-нибудь еще.

– Хорошо, Анна. Так поговорим о чем-нибудь другом?

Босх молчал, пытаясь сообразить, какую выбрать тему. Прошло несколько секунд, и они оба рассмеялись.

Домой Босх вернулся в девять часов. Быстро прошел по коридору и заглянул в открытую дверь спальни дочери. Она лежала на кровати под одеялом рядом с открытым ноутбуком.

– Прости, Мэдди. Сейчас подогрею это и принесу тебе.

Давящее чувство вины из-за проявленного им эгоизма охватило Босха. Он вошел в комнату, сел на край кровати, но прежде чем успел повторить извинения, дочь снова избавила его от оправданий.

– Да ладно тебе. Все в порядке. У тебя же два новых дела. Выдался занятый день.

– Последний час я разговаривал с человеком, с которым познакомился сегодня во время расследования. А потом мы ели с ней сандвичи в «Дели», и я задержался там непозволительно долго. Мэд, я…

– Так это еще лучше! Хоть с кем-то встретился. Кто она такая?

– Просто женщина, психиатр, работающая с преступниками.

Босх заметил, что на компьютере дочери открыта страница на «Фейсбук».

– Мы просто друзья. Ты сделала домашнюю работу?

– Тебе завтра надо идти в школу. Ты же не хочешь отстать.

– Слушай, если ты не собираешься делать домашнюю работу, можно я воспользуюсь твоим ноутбуком? Мне нужно посмотреть один диск.

Мэдди потянулась к клавиатуре и закрыла страницу. Босх обошел кровать – на другой стороне было больше места. Вынул из кармана диск, записанный камерой слежения перед конторкой отеля «Шато-Мармон», и подал дочери. Он толком не знал, как его запустить.

Мэдди поместила диск в лоток и дала команду на воспроизведение. В нижнем углу экрана появилось отображение времени записи, и Гарри попросил ее найти момент, когда зарегистрировался Джордж Ирвинг. Изображение оказалось четким, но снятое с верхней точки лицо Ирвинга не полностью попало в кадр. Просмотрев процедуру регистрации, Босх попросил повторить эпизод.

– «Шато-Мармон». Этот человек поселился в отеле, поднялся в свой номер на седьмом этаже, а утром его нашли на земле в боковом переулке. Мне необходимо выяснить, прыгнул ли он сам или его оттуда уронили.

– Или его оттуда уронили? Ради Бога, отец. Ты говоришь, как Палука.

– Извини. Но откуда ты знаешь, что значит «палука»?

– Теннесси Уильямс. Читала. Палука – старый боксер, неумеха и слабак. Ты же не хочешь быть таким?

– Ты права. Но раз уж ты так много знаешь о словах, скажи, как называются имена, которые одинаково пишутся справа налево и слева направо.

– Она мне не подружка. Мы только съели с ней по сандвичу с индейкой.

– В то время как твоя больная дочь умирала дома от голода.

– Будет тебе. Сделала бы сандвич с арахисовым маслом и желе. Лучше ничего не придумаешь.

– Я хотя бы надеюсь, что ты хорошо провел время со своим Отто?

– Не беспокойся ни о каком Отто. Ты всегда будешь моей девочкой.

– Прекрасно. А теперь давай посмотрим дальше.

Мэдди включила воспроизведение, и они молча наблюдали, как на экране Ирвинг начал процесс регистрации. Обслуживал его ночной портье Альберто Гэлвин. Вскоре появился второй гость и стал ждать своей очереди.

На Ирвинге была та же одежда, которую Босх видел в шкафу в его номере. Он протянул Гэлвину кредитную карточку, и тот распечатал договор о предоставлении номера. Ирвинг быстро написал свою фамилию, поставил подпись и отдал документ в обмен на ключ. Затем повернулся к лифтам и исчез из поля зрения камеры, а Гэлвин занялся другим гостем.

Видеозапись подтвердила, что Ирвинг поселился в отеле, не имея при себе багажа.

Нажимая на кнопки, Мэдди вернула запись к тому моменту, когда Гэлвин подвинул Ирвингу текст договора, и включила воспроизведение.

– Смотри: он даже не взглянул в документ. Просто поставил закорючку там, где ему показали подписать.

– Когда люди въезжают в отель, они все-таки интересуются, не обдерут ли их до нитки. Спрашивают, сколько с них причитается. А этот не удосужился, зная, что ему не придется платить по счету.

Глядя на экран, Босх подумал, что дочь права. Хотя и не безоговорочно. Но все равно испытал гордость от того, что она пришла к такому выводу. Он и раньше замечал ее удивительную наблюдательность. Задавал вопросы о тех местах, где они побывали, и сценах, которые видели, и всегда поражался, как много сохранялось в ее памяти.

Год назад дочь заявила ему, что хочет, когда вырастет, стать полицейским. Детективом, как он. Босх не знал, случайны ли ее слова, но, ухватившись за них, рассказывал Мэдди то, что знал сам. Они любили такое занятие: пойти в ресторан и, глядя на посетителей, угадывать по их лицам и манерам, кто есть кто. Босх учил ее находить ключи.

– Хорошее наблюдение, – похвалил он. – Проиграй еще.

Они посмотрели запись в третий раз, и Босх заметил кое-что новое.

– Взгляни: поставив подпись, он бросил быстрый взгляд на часы.

– Мне это кажется немного странным. Что значит для мертвеца время? Если он хотел покончить с собой, зачем ему знать, который теперь час? Больше похоже на поведение делового человека. По-моему, он собирался с кем-то встретиться. Или кто-то должен был позвонить ему. Но не произошло ни того ни другого.

Босх успел узнать в отеле: после того как Ирвинг зарегистрировался, ни в номер 79, ни оттуда ни разу не звонили. Он сообщил экспертам пароль мобильного погибшего, который узнал у его вдовы, и они исследовали память трубки. Поговорив в пять вечера с сыном Чэдом, Ирвинг больше никуда не звонил. Разговор продолжался восемь минут. Утром, уже после случившегося, Ирвингу трижды звонила жена. К тому времени Дебора начала разыскивать его и после каждого неудачного вызова оставляла сообщения с просьбой перезвонить.

Босх, нажимая на клавиши, снова просмотрел запись, а затем стал быстро перематывать тот отрезок времени, когда перед конторкой портье ничего не происходило. Мэдди уже клевала носом и, собираясь заснуть, повернулась на бок.

– Мне придется выйти, – предупредил отец. – Ты хорошо себя чувствуешь?

Прошлым летом дочь практиковалась на стрельбище, и Босх оценил ее умение обращаться с пистолетом и попадать в цель. В следующие выходные Мэдди должна впервые участвовать в соревнованиях. Но что еще важнее: дочь понимала, какую ответственность несет человек, имеющий оружие. Он надеялся, что ей никогда не придется воспользоваться им за пределами стрельбища. Но если возникнет необходимость, она к этому готова.

Босх еще посидел рядом с дочерью на кровати. Еще раз прокрутил запись, но больше его ничто не заинтересовало. – Не было повода ехать в отель, и он решил не выходить из дома.

Когда кончился диск, Гарри тихо поднялся, выключил свет и вышел в гостиную. Собираясь вернуться к расследованию убийства Лили Прайс, открыл портфель и разложил папки, которые днем взял в комиссии штата по пробации и контролю за условно-досрочно освобожденными.

У Клейтона Пелла во взрослом возрасте было три судимости. Все за преступления на сексуальной почве, и они становились все тяжелее за десять лет его продолжающегося конфликта с правоохранительной системой. Он начал в двадцать лет, появившись в общественном месте в непристойном виде. В двадцать один его обвинили в неправомерном лишении свободы и эксгибиционизме. А в двадцать три он получил самый большой срок за похищение и изнасилование ребенка, чей возраст не превышал двенадцати лет. Первые два раза ему дали условный срок и срок в окружной тюрьме. Зато в третий раз он отсидел шесть лет из десяти в государственной тюрьме «Коркоран», предназначавшейся для тех, кто оступился в третий раз. Именно там над ним жестоко надругались заключенные.

Босх знакомился с деталями преступлений. В каждом случае жертвой был мальчик от восьми до десяти лет. Первый жил по соседству. Второго Пелл увел за руку с игровой площадки и затащил в расположенный неподалеку туалет. Перед третьим преступлением пришлось набраться терпения – ждать в засаде и проявить охотничью смекалку. Жертвой стал мальчик, который вышел из школьного автобуса и направлялся домой. Расстояние составляло всего три квартала. Но Пелл подкатил к нему на своем фургоне, показал значок и сказал, что он из охраны школы. Заявил, что должен доставить мальчика домой, так как в школе случилось что-то, о чем ему нужно сообщить его родителям. Мальчик поверил и сел к нему в машину. Пелл отъехал с ним в безлюдное место, совершил развратные действия, отпустил и скрылся.

Преступник не оставил на жертве ДНК и попался только потому, что проскочил неподалеку на красный свет. Камера на перекрестке зафиксировала номер его фургона за минуты до того, как в нескольких кварталах оттуда обнаружили бродящего в шоке мальчика. Пелла заподозрили из-за его криминального прошлого. Потерпевший мальчик указал на него на процедуре опознания, после чего было заведено уголовное дело. Но поскольку установление личности преступника, если его опознал один девятилетний мальчик, – дело сомнительное, Пеллу предложили признать себя виновным: в таком случае он получит всего десять лет. Он, видимо считал, что ему повезло, пока его не подловили в прачечной тюрьмы «Коркоран» и не кастрировали обыкновенным ножом.

При каждом обвинении Пеллу давали так называемую психологическую оценку, которая предшествовала приговору. Босх по опыту знал, что в случае нескольких судимостей, каждая последующая оценка зачастую основывалась на предыдущих. Эксперты в спешке брали за основу выводы первой комиссии. Поэтому он внимательно изучил то, что содержалось в деле Пелла, когда его обвинили в появлении в общественном месте непристойном виде.

Примечания

1

Услуга за услугу (лат.) – Здесь и далее примеч. пер.

2

Жаренное по мексиканскому рецепту, предварительно замаринованное мясо.

3

Очень вкусно (исп.).

4

Спасибо (исп.).

«Последний срок» » Майкл Коннелли » серия «Гарри Босх #17» » Триллер

Майкл Коннелли
Последний срок

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Примечания

1

2

3

4

«Последний срок» » Майкл Коннелли » серия «Гарри Босх #17» » Триллер

Майкл Коннелли Последний срок

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Примечания

1

2

3

4

Майкл Коннелли
Последний срок