книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Вадим Хлыстов

Заговор черных генералов

© Вадим Хлыстов, 2014

© ООО «Издательство АСТ», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Моим маме и папе посвящается

Все события, описанные в романе, являются вымыслом автора. Возможное совпадение фамилий, имен, организаций, названий городов и стран – просто случайность, не имеющая ничего общего с реальной историей.

Пролог

Спецпочта подразделения «Росомаха»

Адресант: председатель фонда

«Общества ревнителей русской истории»

Юденич Н. Н., Цюрих, Швейцария

Получатель: Государственный секретарь

при Совете министров СССР

Егоров А. Е., Москва, СССР

Доставлено: спецкурьер Ненашев С. Л.

Дата: 01.02.34 г.

Время: 19:27 мск

Уважаемый Андрей Егорович.

По настоянию службы безопасности банка и фонда, уведомившей меня о нецелесообразности использования в контактах с Вами даже закрытой телефонной линии связи с 30.01.34 г. по 15.02.34 г., обращаюсь к Вам с письмом.

1. Исполняя Ваше пожелание об организации неофициальной встречи с представителями немецких концернов, акции которых были выкуплены банком «Росс Кредит», а также присутствии на ней капитана первого ранга германских рейхсмарине Ф. Канариса, мной были предприняты определенные действия в этом направлении, которые увенчались успехом.

Если Вас устраивает дата и место, то такая встреча может состояться 10 февраля 1934 года в замке ландграфов «Белая Башня» в пригороде Франкфурта-на-Майне. Время суток – на ваше усмотрение.

2. Пересылаю вам документ, подготовленный группой господина Леонтьева по теме «Золото». С наилучшими пожеланиями,Юденич Н. Н.

Свинцовые воды Балтийского моря мерно накатывали на берег, перебирая песок и строя из него замысловатые рисунки, немедленно исчезающие под следующей волной. Утренний туман, обычный в этих местах для начала февраля, почти рассеялся, и выглянувшее из-за серых облаков солнце осветило одинокую фигуру неторопливо идущего вдоль берега человека.

Комендант крепости Свинемюнде любил эти часы и еще ни разу не пропустил свою утреннюю прогулку. В это время особенно хорошо думалось, а чувство досады, поселившееся в душе с самого первого мгновения, когда его, командира линейного корабля «Шлезиен», отправили в еле завуалированную ссылку, притуплялось.

Впрочем, он верил в свою звезду. А еще больше в могущественных покровителей, которые вытащат боевого офицера из этой дыры, и он опять взойдет на мостик боевого корабля или начнет выполнять щепетильные поручения главного штаба ВМС.

Размышления коменданта прервал громкий звук мотора. Он оторвался от созерцания волн и вопросительно развернулся.

Из-за дюн появился скромный «опель», который, несколько раз вильнув по песку, остановился рядом с его служебным автомобилем. Из «опеля» выбрался высокий мужчина и целеустремленно двинулся к коменданту крепости, на ходу помахав ему рукой.

Сердце офицера радостно ухнуло вниз. Он сразу узнал этого человека. Это был помощник председателя совета директоров концерна «Рейн-Сталь». Они знали друг друга давно, так как пришлось много раз пересекаться по служебным делам, когда компания устанавливала экспериментальное вооружение и точную механику на его корабле.

Подошедший приветливо улыбнулся:

– Доброе утро, Вильгельм. Любуетесь морем? Никогда не понимал вас, моряков, что может быть красивого в этой мутной и холодной воде?

Комендант крепости усмехнулся в ответ. Этот давний спор они продолжали всякий раз, когда встречались. Хотя разница во взглядах не мешала им поддерживать приятельские отношения.

– И я рад вас видеть, Курт. Давно не виделись.

– Не так уж и давно, всего год прошел. Впрочем, в это забытое Богом место я приехал не затем, чтобы предаваться воспоминаниям и продолжать с вами спорить, Вильгельм. У меня для вас письмо, которое мой шеф поручил передать. Вы должны его прочесть при мне. После этого я устно сообщу вам слова моего начальника по поводу этого письма.

Помощник открыл тонкую папку и передал офицеру незапечатанный конверт:

– Прошу.

Комендант извлек из него красиво оформленный бланк:

Его превосходительству господину капитану первого ранга, коменданту крепости Свинемюнде Канарису Вильгельму Францу

Уважаемый господин Канарис.

Имею честь пригласить Вас посетить благотворительное собрание предпринимателей города Франкфурта-на-Майне, посвященное германским вооруженным силам. Собрание состоится в субботу, 10 февраля 1934 года, в 17:00 в помещении главной ратуши.

С наилучшими пожеланиями – председатель торгово-промышленной палаты земли Гессен, Клаус Шнайдер

Капитан первого ранга рейхсмарине требовательно посмотрел на помощника:

– Говорите, Курт.

Тот вежливо улыбнулся в ответ:

– Господин Юргенс настоятельно рекомендует вам принять приглашение председателя торгово-промышленной палаты земли Гессен.

– Это все?

– Да, это все. Что мне передать господину Юргенсу?

– Передайте ему, что я с почтением прислушался к его мнению и обязательно приму приглашение господина Шнайдера.

Курт протянул руку коменданту крепости для пожатия:

– Тогда до скорой встречи, Вильгельм. Не надо меня провожать.

– Всего доброго.

Помощник, ежась от стылого ветра, быстро пошел назад к своей машине, а комендант крепости опять развернулся к морю. Но свинцовых волн он теперь не видел…

Часть первая

Глава 1

…Никогда не пренебрегайте тайным предчувствием… Д. Дефо

На Москву неотвратимо опускался зимний ненастный вечер. Я застегнул пальто на все пуговицы, поглубже натянул шляпу и нехотя покинул теплый салон своей машины, остановившейся в Фуркасовском переулке напротив здания ОГПУ. Уже зажженные фонари, скрипя, качались на февральском ветру, бросая резкие прыгающие тени на побитые пулями стены и клубящийся в воздухе снег. Когда фонарь надо мной в очередной раз рвануло ветром в сторону и вокруг потемнело, из этой темноты возникла Ваджра. На этот раз она, по-видимому, решила принять облик эдакой московской барыньки из середины 30-х годов, спутницы ответственного работника. Надо отметить, что с помощью черных каракулевых шубки, шапочки с кокетливым пером и муфты, а также кожаных полусапожек на меху и запаха духов «Красная Москва» ей полностью удалось войти в образ. Я, несколько удивленный таким появлением, шутливо отряхнул снег с ее плеч и предложил охранительнице свой локоть:

– Что-то случилось, Ноя?

Она взяла меня под руку и чисто по-женски неопределенно пожала плечами:

– Не знаю пока. Может, просто захотелось посмотреть на этот город не через твои глаза? Давай немного пройдемся.

Я махнул рукой «росомахе», исполняющему роль водителя, мол, следуй за нами, и мы с ней сквозь метель двинулись к Мясницкой. Несмотря на отвратительную погоду, на улице было довольно многолюдно. Обгоняя нас, спешили по своим делам люди. Навстречу нам прошли парень с девушкой, перекидываясь шутками и дурашливо толкаясь. Этим двоим явно было плевать и на метель, и на окружающих. Они просто ничего не видели вокруг, увлеченные друг другом. Похоже, жизнь продолжалась и входила в свою колею после переворота в стране, устроенного нами для отстранения от власти Сталина и его ближайшего окружения.

Очередной порыв метели швырнул снег прямо в лицо и чуть не сорвал шляпу с моей головы. Я попридержал ее рукой и повернулся к своей спутнице:

– Так что все-таки произошло, Ноя?

Она опять неопределенно пожала плечами, вынула руку из муфты и совсем по-людски подула на пальцы, согревая их:

– Если бы я была человеком, то назвала бы это предчувствием…

– И что говорит НЕ человеку человеческое предчувствие?

Ноя зябко поежилась:

– Оно говорит о нелегких испытаниях и предательстве, Андрей…

Я остановился, взял Ваджру за плечи и резко развернул к себе:

– И когда это произойдет?

Она подняла почему-то грустный взгляд на меня:

– Во всяком случае, не в ближайшие несколько недель.

– Ты уверена?

– Да, я в этом уверена.

Я отпустил ее плечи и пробормотал:

– Ну хоть на этом спасибо…

Ноя неожиданно погладила холодными пальцами мою щеку:

– Ладно, возвращайся к своим делам, Андрей, а моя материальная часть еще пока побродит по этим улицам…

Она чуть оттолкнула меня, развернулась и почти тут же оказалась впереди на десяток шагов. Налетел еще один порыв метели, и, когда снег развеялся, моя охранительница исчезла.

Я в задумчивости постоял несколько секунд, потом решил, что проблемы надо решать по мере их поступления, а не рефлексировать. Подзывая, махнул рукой водителю следующего за мной по пятам автомобиля и через несколько минут опять был в Фуркасовском переулке, напротив входа с тыльной стороны бывшего дома страхового общества «Россия». Заметив, что моя «эмка» вернулась, по ступенькам быстро спустился Горе, которого, по всей видимости, направили для встречи. Он резво подбежал и вытянулся по стойке «смирно». Я, здороваясь, протянул ему для пожатия руку:

– Добрый день, Валера.

Он четко козырнул и пожал мою ладонь закоченевшими пальцами.

– Здравия желаю, Андрей Егорович.

– Давай веди меня к Станиславу Федоровичу. Как тут господин подполковник, бушует?

Подчиненный Фарады в ответ широко улыбнулся:

– Есть немного…

– Ладно, пошли. Только не надо никаких начальственных лифтов. Просто проведи меня по зданию, и все.

– Слушаюсь, Андрей Егорович.

Мы поднялись по ступенькам, вошли в вестибюль, охраняемый бойцами в камуфляже диверсантов Разведывательного управления Генштаба и вооруженных ручными пулеметами. Горе подошел к металлическому барьеру и предъявил охране какие-то бумаги. Перед ним сразу уважительно вытянулись в струнку, и нас немедленно пропустили внутрь. Мы неторопливо двинулись коридорами. Навстречу часто попадались деловито снующие чекисты с сосредоточенными и угрюмыми лицами. Я поинтересовался у «росомахи»:

– Это что, здесь всегда так суетливо? Чего они такие озабоченные бегают?

Он в ответ загадочно хмыкнул:

– Мы с самого начала немного с документами отдела кадров поработали. О, это вообще отдельная история, Андрей Егорович. Оказывается, все отделы почти наполовину состояли исключительно из бывших партийных чиновников, которых ЦК направил «на усиление». И все они пришли в службу с твердым намерением «руководить и направлять»…

Он на мгновение замолк.

Я решил его поторопить:

– Ты рассказывай давай. Станислав Федорович мне все в рапорте доложил, что у вас тут в первые дни происходило. Но я хочу от тебя это услышать. Уж очень господин подполковник красочно расписал, как ты тут лихо диверсантами из Разведупра руководил, когда проблемы возникли.

Горе внезапно засмущался:

– Да я чо? Я ничо… Просто консультировал… так, поправил пару раз их тактику ведения боя в ограниченном пространстве, и все… у них и без моих советов не забалуешь…

Я решил прийти ему на помощь и сменить тему:

– Серьезное сопротивление было, Валера?

Горе с облегчением вздохнул:

– Да как сказать, Андрей Егорович. Первые три дня после того, как мы Лубянку с помощью диверсантов РККА под контроль взяли, изнутри и снаружи было в общей сложности одиннадцать попыток группового вооруженного прорыва чекистами для выноса драгоценностей и документов из здания.

– Ну, откуда здесь появились драгоценности, я приблизительно догадываюсь. А что за документы? Секретные?

– Если бы… Обычные протоколы обысков, Андрей Егорович. Следы, суки, заметали. Тут целая система была. Как серьезное дело с риском для жизни, так им занимался честный оперативник. А как обыск с изъятием драгоценностей или валюты, так его обязательно возглавлял или бывший парторг, или бывший комиссар. С революционным энтузиазмом, гады, на экспроприацию шли. Очередность между собой устанавливали. При этом большая часть изъятых ценностей, конечно совершенно случайно, оказывалась в карманах борцов за светлое будущее. Сейчас следователи из военной разведки со всем этим дерьмом разбираются. Ну а те из партийцев, кто умудрился себя не запятнать связью с этой бандой, тоже не очень умными оказались…

Горе сделал таинственное лицо и опять замолчал. Я грозно рыкнул:

– Не томи, боец. Начальство уважать надо.

Этот интриган, все же выдержав театральную паузу, продолжил:

– Да эти уникумы не нашли ничего лучше, как целую делегацию заступников ворюг к Станиславу Федоровичу отправить с требованием «немедленно прекратить шельмовать верных ленинцев и прекратить антипартийную политику в славных органах ОГПУ».

– И что Нога?

– Ну вы же знаете его…

– Да уж знаю…

– Так вот, делегацию он принял, чаем напоил, а потом…

– Колись быстрее, ишь, моду взял…

Он зыркнул на меня хитрым глазом:

– А потом, после чая, господин подполковник ласково им так и говорит – прошу в дела следствия, господа хорошие, не лезть. Виновность или невиновность ваших товарищей по партии определит суд. Кто не согласен с таким решением – пусть пишет рапорт на увольнение. Если кто-то хочет в органах дальше работать, то вот вам три месяца. Вычислит каждый из вас за этот срок какого-нибудь шпиона, только настоящего, а не вымышленного, – останется работать дальше. Но глядите. Я, говорит, лично все проверю. Чтобы доказательная база была с железными фактами. Если кого-то невинного под монастырь подведете и дела начнете фабриковать, отправлю в Сибирь снег убирать.

Вот они теперь забегали и землю носами роют.

Я рассмеялся:

– Прямо кровавый сатрап какой-то…

Разговаривая, мы поднялись на этаж руководства.

Горе с рук на руки сдал меня дежурным «росомахам» перед кабинетом нового начальника ОГПУ, откозырял и умчался по своим делам. Я, не стучась, тихо приоткрыл дверь в кабинет и вошел.

Стас проводил инструктаж. Увидев меня, приложил палец к губам и просительно указал на кресло в углу, мол, погоди и послушай. Сам же он опять повернулся к сидящим за большим столом. На его лице застыла вежливо-добрая улыбка. Похоже, что назначенные с испытательным сроком начальники отделов, собравшиеся в бывшем кабинете Менжинского, еще не знали, что означает это добродушное спокойствие. Когда эта змеюка так улыбалась, значит, она решила по кому-то пройтись паровым катком. Безжалостным и беспощадным.

Новый начальник ОГПУ внезапно прервал докладывающего ему Серебрянского:

– Нет, нет и еще раз нет, Яков Исаакович. Ваши подходы совершенно неверны. Вы не поняли самой сути службы, создаваемой на базе секретно-политического отдела.

– Простите, Станислав Федорович?

– Что прощать? Поймите, нам интересны взгляды людей на те или иные события, происходящие в стране, но только в плане защиты конституционного строя. Если гражданам что-то не нравится – это их право. Хотят говорить об этом – пусть говорят. Понимаете, люди должны иметь право ругать власть. Это в натуре человека, что ему постоянно что-то не нравится. Пусть тот орган власти, который считает, что против него идут огульные обвинения или заведомая ложь, подает в суд. И требует наказания рублем за неправду. Добивается в суде штрафа, а не апеллирует к органам безопасности с требованием заткнуть человеку рот. Этот конфликт не наша парафия. Дошло?

Серебрянский безнадежно махнул рукой:

– Да какой штраф, Станислав Федорович. Сплошное безденежье. Копейки все получают.

– Это пусть решает суд, а не служба безопасности. Готовьтесь, уважаемый Яков Исаакович, к тому, что по новым законам вам могут подать встречный иск за превышение полномочий. Тогда уже со службы снимут штраф в пользу потерпевшего. А я вас за это по голове не поглажу. И это при самом благоприятном развитии событий. Можете и в тюрьму загреметь.

Новый начальник секретно-политического отдела удивленно поднял брови:

– То есть, если некто с плакатом, на котором будет написано: «Долой Советскую власть!», выйдет на площадь – мы должны просто наблюдать?!!

– Не просто наблюдать. Вы будете разбираться, почему он вышел с этим требованием. Но не с демонстрантом. А с той сволочью, которая заставила человека отчаяться и начать публично заявлять свой протест. Может, этот протестующий законопослушно обходил все инстанции, прося только выполнения в отношении него закона, а упыри-чиновники требовали за это взятки. Вот эти упыри и подрывают основы государства, а не человек с плакатом. И если некое лицо начнет создавать организацию, которая силой планирует изменить конституцию или путем насилия захватить власть, то оно также ваш прямой клиент. Акценты уловили? Именно силой захочет. А в остальных случаях служба, которую вы возглавляете, – просто организация, собирающая статистику и информацию для правительства. Плюс будьте готовы к работе с политическими партиями. И даже сотрудничеству с ними. Со всеми без исключения. Хотя наше новое правительство пока ничего не говорит про многопартийность, мы, как организация не только просвещенная, но и предусмотрительная, должны уже сейчас быть готовы консультировать партии, которые обязательно возникнут, чтобы они в пылу открывшихся возможностей не наломали дров. Я правильно говорю, Андрей Егорович?

Стас, гад такой, сделал чиновничье-почтительное лицо и даже привстал со своего стула от усердия, глядя поверх голов подчиненных в мою сторону.

Я поднялся со своего кресла и сел рядом с подполковником:

– Уточню последние слова Станислава Федоровича, господа. Политическое поле, к сожалению, беспощадно прополото коммунистами. Но для того, чтобы избежать ошибок в принимаемых решениях, чрезвычайно важно видеть проблему под разными ракурсами. Поэтому мы обязательно всеми силами будем инициировать возникновение новых партий, представляющих интересы всех социальных слоев. К сожалению, здесь присутствует одна проблема. С большой долей вероятности прогнозируется, что в политическое строительство, а значит и во власть, вначале ринутся проходимцы, а не носители идей. Последние будут пока осторожно осматриваться, помня, чем чревато открытое высказывание своего мнения. Поэтому первые два года партии, разрешение на регистрацию которых будет обнародовано в самом ближайшем будущем, будут допущены только до уровня управления городом и областью. Пусть эти новые политические образования покажут себя на самом неблагодарном направлении. Демагоги, воры и просто негодяи за этот промежуток времени отсеются избирателями, а останутся те, кто действительно может и хочет конструктивно работать в политике на государственном уровне. Вы же будете постоянно мониторить этот процесс, Яков Исаакович.

Начальник секретно-политического отдела сделал недоуменное лицо:

– Мониторить?

– Контролировать. В плане идей и их воплощения в жизнь. Обязательно появятся крайне левые и крайне правые экстремистские группировки, которые будут пытаться достигать своих политических целей путем насилия. Вот они, как удачно заметил Станислав Федорович, и станут вашими «клиентами». Но степень законности их действий и право на участие в политической жизни страны будет определять суд присяжных, и только он, а не органы безопасности.

Стас повернулся ко мне:

– Я могу продолжать?

– Продолжайте, Станислав Федорович.

Подполковник постучал карандашом по столу:

– Теперь с вами, господин Эйтингон. У вас та же самая ошибка. Вы мне приносите сводку особых отделов, которая на девяносто процентов состоит из обзора высказываний обычных законопослушных граждан, и только десять процентов в ней отведено вероятной активности иностранных специальных служб. А надо совсем наоборот. Вы контрразведка и военная контрразведка в первую голову. Понимаете? Контр. Разведка. Высказывания гражданских и военнослужащих особый отдел должны интересовать, только если они впрямую затрагивают безопасность страны. А вот начальников и командиров своих пусть костерят. Как говорится, если подчиненные тебя не считают муда… э-э-э… плохим человеком, значит, тебя пора гнать в шею с командной должности.

Подполковник вежливо улыбнулся начальникам отделов:

– Я жду от вас завтра, в это же время, других докладов. На сегодня все.

Серебрянский с Эйтингоном встали и вытянулись:

– Разрешите идти?

– Идите.

Проводив долгим взглядом подчиненных и дождавшись, пока за ними закроется дверь, Стас тяжело вздохнул.

Я покосился на него:

– Ну как, дела движутся, господин подполковник?

Новый начальник ОГПУ устало потер лицо ладонями:

– Ага. Движутся. Только вот куда? Людей катастрофически не хватает. От направленцев из партии здесь, в управлении, и на местах надо немедленно освобождаться. А это значит, на улицу уйдут люди пусть и поверхностно, но знакомые с принципами работы секретной службы. Что не есть хорошо, так как они уйдут обиженными и затаят злость. Остальных надо срочно пропускать через курсы повышения квалификации. Я уже поручил Фараде разработать методички, которые предусматривали бы выборочную «промывку» в плане профессиональной подготовки и лояльности. Но как это сделать, не раскрывая наших возможностей, ума не приложу. И законы надо новые вводить. Немедленно.

Я перебил подполковника:

– А что с документами по проекту «Золото» от Леонтьева, которые пришли из Цюриха? Они уже обрабатываются?

– Да, обработка идет. Сейчас происходит сравнение его предложений с разработками аналитиков «Росомахи» в ключевых пунктах по золотому рублю, институту частной собственности и созданию элиты государства. В ближайшие два-три дня бумага ляжет тебе на стол. Но главный, если не сказать принципиальный, вопрос – это кадры, которые, как сказал бы товарищ Джугашвили, если бы мы его не арестовали, – решают все. Они нужны как воздух.

– А…

Новый начальник ОГПУ внезапно уперся двумя ладонями в столешницу и посмотрел на меня исподлобья. Плохо так посмотрел:

– А вам, господин Государственный секретарь, чтобы не задавать лишние вопросы, следует вникать в текст до последней запятой документов, которые вам пересылает канцелярия вверенной мне службы. Они не просто так вам пересылаются. Я, конечно, понимаю, что чтение казенных бумаг в полном объеме не ваш конек и слова «рапорт» и «докладная записка» вызывают у вас идиосинкразию. Я также понимаю, что вы, как и я, в полном завале от проблем, которые надо решать еще вчера, но все же…

Я достал пачку сигарет, неторопливо закурил и помахал ладонью, разгоняя дым:

– Ну что, господин подполковник, полегчало?

Он еще несколько мгновений смотрел на меня набычившись, потом тяжко опустился в кресло и проговорил почти безнадежным голосом:

– Тут все надо менять, Андрей. Все. Начиная с идиотского ковра в этом кабинете и командира взвода где-то на Колыме, заканчивая системой мотивации и приоритетов среди простых граждан и высших чиновников. Ведь практически создана схема управления, заточенная под одного человека. В ней нет никакой обратной связи, нивелирующей неизбежные ошибки при управлении государством, и она не способна функционировать без занесенного топора над головой. Сталин что, не понимал, что, выигрывая тактику, – проигрывает стратегию? Такое впечатление, что он всегда выбирал решение между плохим и очень плохим, а не хорошим и лучшим.

Я взял идеально чистую пепельницу с его стола и с силой затушил в ней окурок:

– Это нам с тобой сейчас легко говорить, когда мы знаем, что все закончилось в конце концов развалом государства от действия этой схемы. А вот понимал ли Сталин – это другой вопрос. Ведь информацию ему несли советники. И кто знает, что они ему несли. И что советовали. Но так или иначе – других людей и другой страны у нас с тобой нет и не будет, Станислав Федорович. Точка.

Подполковник вздохнул, а потом неожиданно улыбнулся:

– Ты прав, старина. Все это лирика. Ладно, возвращаемся к нашим делам.

Я достал еще одну сигарету из пачки и снова закурил:

– Поэтому начни с запланированных операций в Европе. Какова степень их готовности?

– На завершающей стадии. Шлифуем последние детали. У аналитического отдела также готов обзор по состоянию экономики и внутренней политике Германии, который ты должен предъявить на встрече во Франкфурте с промышленниками этой страны.

– Что у нас с итальянским и австрийским направлениями?

– Всю основную агентуру, участвующую в первом этапе, я успел забрать из 4-го управления Генштаба и Исполнительного комитета Коминтерна.

– Что значит «успел забрать»?

Подполковник приторно улыбнулся:

– «Старик» в свою бытность начальником военной разведки приказал все направления, участвовавшие в первом этапе операции, помножить на ноль, гражданин начальник. Перестраховался, понимаешь…

– Немедленно отменяй решение.

Новый начальник ОГПУ посмотрел на меня с непонятным выражением:

– Вот так всегда – то ликвидируй, то орден на грудь. И когда вы, начальники, на шаг вперед научитесь думать? И в первую очередь о людях, которые на страну работают.

Стас отвернулся и делано-равнодушно начал перебирать документы на своем столе. Я вздохнул:

– Ты прав, старина…

Он усмехнулся, приподнялся с кресла и хлопнул меня по плечу:

– Ладно, не напрягайся. Я уже давно отменил все решения по этим фигурантам. Просто дал тебе прочувствовать, что людская кровь не водица. А то вдруг власть голову вскружит.

Мы помолчали. Потом я склонил голову:

– Спасибо, дружище…

Подполковник нахмурил брови и решительно придвинул назад к себе бумаги:

– Все, проехали. Теперь по новым персонам. Во-первых, это Энгельберт Дольфус, канцлер Австрии, председатель Христианской социальной партии. Его негласно поддерживает Ватикан. Он непримиримый противник аншлюса с Германией и настроен к Гитлеру резко отрицательно. Вторая персона – Эрнст Рэм, начальник генерального штаба штурмовых отрядов НСДАП, министр без портфеля в правительстве Гитлера. Оба уже в разработке. Внедряться в их окружение будет не старая агентура ИНО ОГПУ и 4-го управления Генштаба, а люди прошедшие через обработку в «Росомахе». Я не полностью доверяю кадрам, которые в наследство оставили Менжинский и Берзин.

Я взглянул на часы:

– Все. Не буду тебя больше задерживать. Перед встречей во Франкфурте мне было важно знать, на каком этапе мы находимся.

Подполковник приподнял ладонь:

– Погоди-ка ты с Франкфуртом…

– Что еще случилось?

Стас встал со своего места, подошел к сейфу, достал из него неприметную серую папку и снова сел напротив меня. Он задумчиво постучал пальцами по ней, как бы сомневаясь надо ли ее открывать. Даже голову склонил к плечу от явного сомнения. Я, молча, с интересом следил за таким не типичным для моего друга поведением. Подполковник, всегда решительный и целеустремленный, был сейчас в явном замешательстве…

Глава 2

…ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным… Евангелие от Луки, гл. VIII, ст. 17

Приняв какое-то решение, Стас все же придвинул ко мне эту папку:

– Тут такое дело, старина… Наш Молчун в свободное от службы время увлекся программами по обработке изображений. Ну знаешь как это бывает. Вначале все пририсовывают усы и рога на фото своих начальников и очень этому радуются. Потом такое развлечение надоедает, и человек идет дальше. Он начинает менять прически, добавляет морщины, и не только уже изображению глубокоуважаемых отцов-командиров, но и всем известным персонам. При этом, естественно, он работает как с современными фото, так и с картинами известных авторов. Это ведь так увлекательно – взять и состарить Мону Лизу или сделать ей каре двадцатого века. Новоиспеченный дизайнер настолько увлекся новым делом, что решил создать для себя электронный каталог изображений всех знаменитых репродукций и скульптур, которые хранятся в нашей базе данных. Естественно, написал для этого программу и запустил ее. Но сделал одну неточность. Вместо известных персонажей программа начала искать людей с похожими лицами. Как в прошлом, так и в настоящем. Когда наш умелец увидел результат своей ошибки, он сел на задницу и долго, тихо в растерянности непотребно выражался. Придя в себя, Молчун рысью рванул к лейтенанту каяться. Тот, сразу уловив, что его подчиненный набрел на нечто важное, не стал его наказывать за использование ресурсов кластера в личных целях, а просто взял и доработал уже написанную программу, добавив в нее один важный пункт. А именно – кем были и кем являются эти очень похожие люди, которые так ошарашили Молчуна. Так вот выяснилось, что современных близнецов известных в прошлом персон насчитывается сейчас девятьсот семьдесят три человека. Все они в своей биографии имеют один занимательный пункт. Оказывается, и в настоящем, и в далеком прошлом они, заметь все до единого, всегда находятся или находились на вторых-третьих ролях в государствах, в которых живут или жили. Сейчас двойники сосредоточены, в основном, в мощных благотворительных или политических фондах. Отдельной строкой идет немецкий институт Анэнербе. В данное время в нем работает одна треть выявленных нами этих непонятных личностей. Кстати, ты знаешь, кого первым опознал злостный нарушитель дисциплины Молчун, когда его программа завершила обработку изображений? На, полюбуйся.

Он неторопливо выдвинул боковой ящик своего стола, вынул из него чье-то фото и аккуратно положил его передо мной изображением вниз. Я, внезапно предчувствуя, кого увижу, осторожно перевернул фотографию. Надпись под ней гласила:

«Хатшепсут. Жена Тутмоса II. Регент Тутмоса III. Негласная правительница Нового царства Древнего Египта из XVIII династии (1490–1468 гг. до н. э.). Автор картины неизвестен».

На меня в упор холодными черными глазами смотрела женщина, которая едва меня не убила при аресте Сталина…

Я откинулся на спинку кресла и присвистнул:

– Ничего себе…

Подполковник чуть понизил голос:

– Это опять-таки не все, Андрей. Программа, доработанная лейтенантом, нашла еще одну интересную закономерность. Теперь уже в самом дальнем окружении двойников. В нем всегда присутствует священнослужитель. В Древнем мире это кто-то из самых мелких жрецов какого-нибудь второстепенного бога. В наше время – от католиков это обязательно священник, тем или иным образом связанный с инквизицией. А от православных – церковник, непременно являющийся выходцем из московского Данилова монастыря. Такая же тенденция обнаруживается в отношении мусульман, иудеев и буддистов…

Я задумчиво потер переносицу, собираясь с мыслями:

– Ты уже собрал обо всем этом детальную информацию?

Подполковник нетерпеливым жестом перебил меня:

– Пожалуйста, пока не перебивай и слушай дальше. Первые шаги в этом направлении уже сделаны. Получены очень интересные данные по Синодальной Библейской комиссии при Московской Патриархии. Сейчас ее возглавляет архимандрит ныне закрытого московского Данилова монастыря, некий отец Иннокентий, в миру Николай Петрович Самойлов. Также не менее интересная информация пришла о Конгрегации Священной канцелярии Святого Престола в Ватикане, во главе которой стоит кардинал Донато Меркати. Эти двое, несмотря на все разногласия между православием и католицизмом, оказывается, находятся в очень тесных рабочих отношениях. Информацию о них пришлось добывать с очень большим трудом. Очень. Надо признать, что контрразведка у святых отцов поставлена на уровне. Но все полученные данные говорят о том, что эта «комиссия» и «канцелярия» и есть современные органы инквизиции у православных и католиков. Но, прежде чем развить свою мысль, я хочу, чтобы ты ознакомился вот с этим документом.

Он аккуратно взял со стола и передал мне папку: – Это доклад группы Фарады, который доставили сегодня утром. Уверяю тебя, чтиво очень занимательное.

Я забрал у него папку, развязал на ней тесемки и быстро перевернул обложку.

Председателю ОГПУ при СМ СССР

Ногинскому С. Ф.

Особо важно

Докладная (выписка)

Экз. единственный

Дата: 04.02.34 г.

Тема: «Терновый венец»

Во исполнение вашего распоряжения от 01.02.34 года представляю Вам развернутую справку по вероятной активности т. н. «близнецов» в прошлом и противодействию им со стороны властей и служителей различных религиозных культов.

I. Вавилон – царь Хаммурапи (1793–1750 гг. до н. э.) издает свод законов, известных нам как «Законы Хаммурапи». Один из параграфов этих законов прямо требует проводить с подозреваемыми в колдовстве, чернокнижии и чародействе казнь через «ортодалию», т. е. через испытание водой.

Спустя полтора года после опубликования «Законов Хаммурапи» царь был отстранен от власти своим приемным сыном Самсу-Илуны. Последний был усыновлен в тридцатилетнем возрасте, когда принял на себя удар меча якобы наемного убийцы.

После воцарения Самсу-Илуны проводит ревизию «Законов Хаммурапи», и все части этих законов, касающиеся магии, объявляются недействительными.

Аналитической службой подразделения «Росомаха» был проведен сравнительный анализ фотографий изображения приемного сына Хаммурапи на т. н. «Стеле стервятников», где последний изображен оборотнем. Также по привычкам и особенностям поведения через исторические хроники создан его индивидуальный психопортрет. С вероятностью 97 процентов эта персона идентифицируется в дальнейшем как:

а) главный жрец бога Тота Тэн-Кая-Тот, при царствовании фараона Аменхотепа IV (1375–1336 гг. до н. э.);

б) председатель совета управляющих Королевского института международных отношений – благотворительной организации в Лондоне, специализирующейся на анализе международных отношений, сэр Рен Джеддс. Возглавляет институт с 1917 года.

307. Древний Рим – император Сервий Туллий (578–535 гг. до н. э.) издает свод законов под названием «Закон Двенадцати таблиц». Восьмая таблица – (статья VIII, 8а) прямо и неоднозначно требует: «…За чародейство, колдовство, оборотничество назначается смертная казнь… более тяжкая, чем за убийство человека».

Спустя полгода после опубликования «Закона Двенадцати таблиц» в Риме вспыхивает мятеж, во главе которого стоит командир всадников, некий Сципион Гастилиан. Однако Туллия убивают не всадники, а жена Сципиона – Корнелия, которая сбивает императора своей колесницей и преднамеренно несколько раз переезжает, когда Туллий пытается скрыться из Рима под видом странствующего жреца.

Аналитической службой подразделения «Росомаха» был проведен сравнительный анализ фотографий изображений и скульптур Корнелии Гастилиан. Также по привычкам и особенностям поведения через исторические хроники создан ее индивидуальный психопортрет. С вероятностью 98 процентов эта персона идентифицируется в дальнейшем как:

а) вторая жена императора Священной Римской империи с 1155 года Фридриха Барбароссы Беатрис Бургундская;

б) президент Фонда Рокфеллера Сара Дэвис. Лично курирует научное направление в фонде под названием «Женские исследования» с 1923 года.

319. Малая Азия, город Эфес, 54 г. н. э. – бывший член Великого Синедриона (высшего религиозного судебного органа в древней Иудее) Савл (в христианстве – святой Павел) обращается с проповедью к жителям

Эфеса. После проповеди в городе вспыхивает религиозное восстание, в результате которого сжигаются все т. н. «колдовские книги» некого мага Ликомеда Аниона, негласного правителя Эфеса. Сам маг был убит восставшими, однако при штурме дома мага, согласно историческим хроникам, погибло около тысячи нападавших.

После окончания восстания Савл исчезает из города, и о нем нигде не упоминается в течение четырех лет, вплоть до момента его появления в Риме в 58 г. н. э.

Аналитической службой подразделения «Росомаха» выдвинута гипотеза о том, что события в г. Эфесе являются одной из первых попыток скоординированных действий в отношении «близнецов» между двумя религиозными течениями – иудаизмом и зарождающимся христианством. А сам Савл (святой Павел) по поручению синедриона передал все знания, накопленные иудаизмом в отношении «близнецов», христианам и до своей кончины в 67 г. н. э. был главой специальной службы у христиан, получившей позднее название инквизиция.

Примечание: технической службой подразделения «Росомаха» произведена доработка программных средств по выявлению «близнецов», а также усовершенствована методика определения их индивидуальных психопортретов. В результате проделанной работы на момент представления докладной записки таких персон уже насчитывается 973. При этом обработано только 5 (пять) процентов массива данных. Начальник ТАО «Росомаха»лейтенант Ф. Фарада

Я дочитал последнюю страницу и тихо, но с душой выругался. Подполковник восхищенно поцокал языком, но я, осененный внезапной догадкой, резко перебил его:

– Погоди-погоди… что я там только что говорил о советниках Сталина?

Стас посмотрел на меня недоуменно, а потом ошарашенно хлопнул ладонью себя по лбу:

– А ведь и действительно. Вторые роли… предлагаемые решения всегда худшие из возможных… система управления государством, заточенная под одного человека, когда невозможно быстро устранять ошибки… Что же мы нащупали, старина? Или кого?

Я жестом попросил подполковника помолчать, откинулся в кресле и прикрыл глаза. Мозаика действительно выходила уж очень занятная.

Похоже, что ту миниатюрную женщину и длинноволосого, которые проявили себя при аресте Сталина, я слишком недооценил. Они не были просто охраной. Все обстояло гораздо сложнее и масштабнее. А планируемая встреча во Франкфурте с руководителями немецкой экономики, о которой мне сообщил Юденич, если и не перемещалась на второй план, то, во всяком случае, несколько блекла от перспективы, в которой обозначились непонятные «близнецы». И они ведут какую-то свою игру, ставки в которой чрезвычайно высоки.

Я удобнее уселся в своем кресле, закурил еще одну сигарету и помахал ладонью, разгоняя дым:

– Давай, господин подполковник, попробуем подвести итоги, а?

Стас отстраненно перебрал карандаши на своем столе, выбрал красный, достал чистый лист бумаги, зачем-то нарисовал на нем восклицательный знак, а потом поднял на меня сосредоточенный взгляд:

– Согласен. Что мы имеем? С одной стороны, мы имеем «близнецов», которые сосредоточены в различных благотворительных фондах, разбросанных по миру, и в немецком институте Анэнербе, стоящем как бы отдельно от всей этой непонятной благотворительности.

– Продолжай…

Подполковник начал на своем листе, рядом с восклицательным знаком, тщательно рисовать вопросительный и, не поднимая головы, закончил свою мысль:

– А с другой – мы имеем документ, подтверждающий то, что все «близнецы», так или иначе, возникают на вторых ролях при разных правителях. И Сталин тому не исключение, в чем мы убедились на личном опыте.

Я перегнулся через стол, отобрал у Стаса лист и карандаш, перечеркнул крест-накрест его художественные изыски, нарисовал жирную точку и вернул лист подполковнику:

– Подводим итоги, дружище. Первое – вплотную займись православной инквизицией и, в частности, ее главой отцом Иннокентием. Уверен, что он нам очень пригодится, когда мы, скорее всего, схлестнемся с «близнецами». Второе – все планы по германскому, австрийскому и итальянскому направлениям должны быть скорректированы с поправкой на возможное противодействие нам со стороны этих личностей, так любящих оставаться в тени. И третье – необходимо срочное пополнение «Росомахи» новыми людьми.

Подполковник тяжело вздохнул, повертел лист бумаги, который я ему вернул, а потом решительно его порвал и бросил в мусорную корзину:

– Да я, в принципе, уже все это начал готовить заранее, старина. Только вот твое «добро» и хотел услышать…

Глава 3

И только длинные дороги

Полностью за нас. Игорь Растеряев

Приказ по спецподразделению «Росомаха» № 994—02

04.02.34 г.

Приказываю:

1. Присвоить звание старшина особо отличившимся военнослужащим спецподразделения «Росомаха» согласно приложению № 1, с выплатой премиального вознаграждения в размере годового денежного довольствия.

2. Сформировать в спецподразделении «Росомаха» 50 (пятьдесят) новых взводов.

3. Назначить обозначенных старшин на должности командиров вновь образованных взводов.

4. Командирам новых взводов с момента доведения приказа приступить к формированию своих подразделений, согласно методике, разработанной группой психологии спецподразделения «Росомаха».

5. Создать в спецподразделении «Росомаха» 5 (пять) усиленных рот. Командирами рот назначить офицеров согласно приложению № 2.

6. Структуру усиленных рот сформировать согласно приложению № 3. Командир спецподразделения «Росомаха» подполковник Ногинский С. Ф.

Центральный аппарат ОГПУ при СМ СССР

Сов. секретно

Экз. единственный

Дата: 05.02.1934 г.

Приказ № 43/698

Начальнику отдела кадров ОГПУ СССР господину Булатову Д. А.

Приказываю:

В тесном взаимодействии с представителями спецподразделения «Росомаха» при председателе ОГПУ СССР подобрать по специальной методике в ВС и ОГПУ СССР две тысячи лиц мужского и женского пола в возрасте до 30-ти лет и передать их в распоряжение представителей вместе с личными делами. Отбор начать с момента ознакомления с приказом.

Конечный срок исполнения приказа 30.02.34 г. Председатель ОГПУ СССРНогинский С. Ф

Гауптвахта спецшколы 4-го Управления Генштаба ВС СССР Северо-запад Брянской области 06.02.34 г. 20 час. 02 мин. по московскому времени

Еле тлеющая лампочка под потолком внезапно вспыхнула, металлическая дверь в камеру резко распахнулась, и раздалась лающая команда:

– Арестованный Левашов, встать! Лицом к стене! Руки за спину!

Единственный обитатель камеры, лежащий на нарах, демонстративно неторопливо опустил ноги в сапогах на пол, с наслаждением почесал грудь под расстегнутой гимнастеркой, зевнул, встал, потом так же неспешно подошел к стене, развернулся к ней лицом и сцепил руки за спиной.

Начальник караула недобро прищурился и достал пистолет из кобуры:

– Я тебя сейчас научу Родину любить, сука. И команды научу быстро выполнять.

Он сделал два быстрых шага к арестованному и размахнулся, чтобы ударить того рукоятью пистолета по почкам, но его внезапно остановил негромкий приказ:

– Отставить…

Начальник караула замер, потом по-уставному развернулся, вложил пистолет в кобуру и вытянулся:

– Есть отставить, товарищ следователь.

В помещение вошел мужчина в военной форме без знаков различия. Он со знанием дела неоднократно бывавшего в таких помещениях человека осмотрел камеру, почему-то хмыкнул и, глядя поверх головы начальника караула, скомандовал:

– Вы свободны. Прикажите, пусть мне принесут сюда кипяток и сахар.

Дождавшись, когда за начальником караула гауптвахты закроется дверь в камеру, мужчина проговорил в спину арестованного:

– Можете повернуться и держать руки свободно, курсант.

Арестованный медленно повернулся к посетителю. Тот указал пальцем на табурет, привинченный к полу возле торцевой стороны грубо сколоченного стола:

– Сядьте туда, Левашов.

Дождавшись, когда арестованный выполнит его команду, посетитель сел напротив него на такой же привинченный к полу табурет, положил на стол тонкую папку и лениво ее полистал:

– Я старший следователь отделения внутренней безопасности 4-го Управления Генштаба Виноградов. Зовут меня Валерий Николаевич. Сутки назад вы, курсант Левашов, при проведении учебного занятия, имитирующего уход с проваленной конспиративной квартиры, убили трех курсантов спецшколы, исполнявших роль группы захвата. Начальником школы на первичном дознании установлено, что это убийство было совершено вами преднамеренно ввиду длительных неприязненных отношений, сложившихся между вами и убитыми. Вас ознакомили со статьей в Уголовном кодексе, по которой против вас выдвигается обвинение?

Арестованный угрюмо кивнул головой:

– Так точно, гражданин следователь… Статья 136. Умышленное убийство военнослужащих при особо отягчающих обстоятельствах. Карается высшей мерой наказания.

– Можете мне что-то заявить по поводу выдвигаемого против вас обвинения?

– Нет, не могу…

Следователь закрыл папку и задумчиво постучал по ней пальцами:

– Не можете… не можете… – Потом равнодушно пожал плечами и неожиданно спросил: – Есть будете, Левашов?

– Нет, спасибо…

– Ну как хотите. Я, пожалуй, перекушу. А вы пока подумайте, вдруг что и надумаете…

В этот момент в дверь камеры громко постучали. Следователь скомандовал:

– Войдите.

Дверь распахнулась, и в камеру вошел часовой свободной смены. В руках он держал чайник и кулек с колотым сахаром. Виноградов указал на стол перед собой:

– Поставь сюда.

Дождавшись, когда часовой выйдет из камеры, следователь достал из кармана галифе банку тушенки, из-за голенища сапога хищно блеснувшую финку, одним движением вскрыл банку и начал с наслаждением есть с лезвия, равнодушно оглядывая арестованного. На лице того не дрогнул ни один мускул. Он даже не сделал непроизвольное глотательное движение, какое сделал бы на его месте любой человек, лишенный пищи и воды уже целые сутки. Следователь, съев содержимое банки, смачно рыгнул, не торопясь достал пачку папирос и с наслаждением закурил, продолжая безучастно изучать курсанта. Докурив папиросу до гильзы, небрежно бросил окурок на пол, лениво потянулся к чайнику, налил себе кружку кипятка, положил в нее несколько кусков сахара. Размешав сахар все тем же ножом, неторопливо поднес кружку ко рту, а потом внезапно, не размахиваясь, швырнул ее в лицо арестованному.

Тот, однако, все же успел подставить локоть, хотя сидел всего в полутора метрах. Но, по-видимому, этого отвлекающего движения и ждал следователь. Он каким-то обезьяньим движением, опершись рукой о столешницу, выбросил свое тело из-за стола и в воздухе ударил ногой справа в челюсть курсанта. Удар развернул арестованного на сто восемьдесят градусов, сбросив с табурета. Левашов, лежа на полу и уже «плывя», только на вдолбленных тремя годами тренировок рефлексах попытался вскочить и принять оборонительную стойку. Но он, чемпион школы по боевому единоборству, не успел… Виноградов непонятным образом оказался у него за спиной, заломил руки и, упершись подошвой сапога в основание черепа, грозя сломать шейные позвонки, прошипел сверху:

– Шутки закончились, сопляк. Отвечать быстро и не задумываясь. Это приказ, понял?

Левашов в ответ сумел лишь сипло выдохнуть:

– Понял…

– Учебный псевдоним?

– Хлюст…

– Направление подготовки?

– Германия, Австрия…

– Кто является канцлером Австрии?

– Энгельберт Дольфус…

Дальше следователь начал задавать вопросы во все возрастающем темпе, то почти доводя арестованного до потери сознания, давя сапогом, то позволяя тому немного прийти в себя, ослабляя давление. Вопросы были самые разные и странные – начиная от количества ступенек на лестнице, ведущей на второй этаж спецшколы, заканчивая названиями самых злачных мест Берлина и Вены.

Этот непонятный допрос продолжался уже около получаса, когда Виноградов внезапно отпустил арестованного, схватил за ворот гимнастерки и рывком усадил на табурет.

Курсант, приходя в себя, сделал несколько жадных, всхлипывающих вздохов, а потом тяжело закашлялся, держась руками за горло. Следователь вернулся на свое место и уставил указательный палец на арестованного:

– Слушай сюда, щенок. Предполагается, что ты увидел нечто такое, что заставило тебя усомниться в начальнике школы. Но тебя начали подозревать, и поэтому в течение последней недели четыре раза пытались убить эти трое, которых ты положил на тренировочном занятии. Ты понял, что на учебном задании твой последний шанс, чтобы оказаться хоть на время в гарнизонной тюрьме, в которую тебя в соответствии с протоколом должны завтра перевести, чтобы из нее сбежать.

Арестованный исподлобья недоверчиво зыркнул на следователя:

– А откуда вы?..

– Неважно. Отвечай на вопрос.

Левашов закрыл глаза, несколько раз вздохнул, а потом, как будто внутренне бросив себя в ледяную воду, безнадежно прошептал:

– Да, именно так…

– Что ты увидел? Телись быстрее!

Арестованный, глядя в стол, тихо заговорил:

– Нас учат связывать разрозненные факты, гражданин следователь. Это основа основ нашей будущей работы. И поэтому нам надо постоянно тренироваться в таком анализе. В любой обстановке… Понимаете, у начальника школы окна в кабинете неизменно закрыты шторами. Так вот, когда он шторы открывает, то в этот день обязательно, подчеркиваю, обязательно идет в читальную комнату при библиотеке, где хранятся подшивки газет, и час проводит за конспектированием статей из «Правды» или «Известий». Казалось бы, в этом нет ничего особенного… Но эти распахнутые неукоснительно шторы прямо-таки кричали о связи между конспектированием и чем-то еще… Ну я, ради тренировки, решил выяснить какая связь между этими событиями…

– И что выяснил?

Левашов криво улыбнулся одной стороной рта:

– Он, как все, конечно, работает над статьями, иногда подчеркивая отдельные слова и даты. Но, когда я связал его подчеркивания за месяц, записывая в отдельный блокнот, выяснилось, что это псевдонимы курсантов, их возможные краткие биографии и направления учебы. Дело в том, что подчеркнутые слова в одном номере газеты выглядели действительно бессмыслицей. А вот за месяц они превращались в конкретный короткий текст. В тот же день, когда начальник школы работает в читальной комнате, газету из подшивки забирает библиотекарь. Она коммунистка, еще с дореволюционным стажем, служила когда-то в ЧК. А сейчас, в связи с возрастом, заведует нашей не секретной библиотекой и имеет свободный выход за пределы школы. Так вот на следующий день газета опять оказывается в подшивке, но все подчеркивания уже затерты…

Следователь быстро перебил курсанта:

– Блокнот твой сохранился?

– Нет, гражданин следователь. Исчез…

– Ну тогда получается, что твое заявление голословно и фактов, подтверждающих его, просто нет в природе. А наоборот, есть факт убийства тобой трех курсантов. Вот и весь расклад.

Арестованный понурил голову:

– Можно сказать и так…

Следователь брезгливо скривился на последние слова курсанта, опять оглядел камеру с какой-то непонятной, еле уловимой ностальгией, а потом придвинул к себе продолжавшую лежать на столе тонкую папку, которую принес с собой:

– В общем, скажем так – подготовка у тебя на уровне и даже в критических ситуациях твоя голова работает, Левашов. И ты правильно вычислил своего начальника школы с его агентурой… Не буду делать из этого особого секрета, что он и группа его помощников с некоторых пор находятся в разработке службы собственной безопасности Управления. Только дело в том… что ты, идиот, почти поломал долгоиграющую операцию, рассчитанную на годы вперед, по дезинформации английской МИ-6. Понимаешь, что ты наделал?.. И есть мнение, что, чтобы хотя бы попытаться вернуть все в старое русло, тебя целесообразно оставить на предстающую ночь здесь… Силовую группу прикрытия начальника школы ты завалил. Он остался практически один, не считая этой старой калоши библиотекарши. Но он обязательно, используя втемную караул вашей гауптвахты, попытается тебя сегодня ночью удавить в этой камере. Ну там попытка к бегству после нападения на старшего командира, то-се… Сам понимаешь, как это будет преподнесено… Тогда он, может быть, отменит уже посланный сигнал о возможном провале и все через некоторое время устаканится… И в интересах дела я просто вынужден сейчас сделать вид, что ты мне ничего не говорил, и пригласить в эту камеру начальника караула. Я заявлю ему, что ты строптивая сволочь, не понимающая своего положения, молчишь, и прикажу «вразумить» тебя к завтрашнему утру, когда я тебя якобы приеду забирать.

Арестованный поднял потяжелевший взгляд от стола на следователя. Тот в ответ безразлично улыбнулся:

– Да-да, именно так. Дело, как ты понимаешь, превыше всего. Поэтому извини, дружище, тебе придется остаться. И забудь про гарнизонную тюрьму. Перевозить туда тебя никто не собирается. Хочешь мне что-нибудь сказать?

Курсант на несколько секунд прикрыл глаза, тяжело вздохнул, а потом неожиданно упрямо мотнул головой:

– Я все понял. Надо – значит, надо. А говорить мне нечего…

Виноградов равнодушно пожал плечами, забрал папку со стола, поднялся со своего табурета и пошел к выходу из камеры. Но, не дойдя до двери одного шага, внезапно остановился и резко развернулся к арестованному. Тот продолжал сидеть за столом, угрюмо и зло глядя перед собой.

Следователь ухмыльнулся и опять сел на свое место. Он внезапно как-то внутренне изменился. Перед Левашовым сидел уже совсем другой человек. Курсант каким-то шестым чувством неожиданно понял, что это не следователь, а боец. Воин, взращенный каким-то чудовищным механизмом, способным перемалывать людей и делать из них то, что можно назвать одним словом – Хищник. Именно так, с большой буквы. И насколько он был недавно нелеп в своей попытке противостоять этой машине для убийства и добыче информации. А еще он понял, что они почти одногодки, но то, через что прошел сидящий напротив него человек, делает того неизмеримо старше, мудрее и циничнее…

«Следователь» еще несколько мгновений с любопытством рассматривал арестованного, а потом тихо проговорил:

– Можешь называть меня Горе…

Левашов весь подобрался, чувствуя, что наступает какой-то переломный момент в его жизни:

– Я понял, товарищ Горе…

Тот в ответ удрученно вздохнул:

– Ни хрена ты еще не понял, Хлюст. Ладно, ближе к делу. Будем считать, что первый этап ты успешно прошел. Перейдем ко второму. Тебе повезло. Во-первых – принято решение, что операцию с твоим начальником школы продолжать нецелесообразно. Во-вторых – мне нужны такие ребятишки, как ты: ухватистые, думающие, все подмечающие, умеющие грохнуть троих спецов, но при этом вроде как честные и порядочные. В общем, ангелы с дерьмом на крыльях. Поэтому я могу дать тебе шанс.

В глазах у курсанта плеснула надежда:

– Какой шанс?

Следователь, не отвечая, опять вытащил из-за голенища сапога финку, поднял с пола валяющуюся пустую банку, из которой ел тушенку, тремя быстрыми движениями превратил ее в небольшой лист жести и швырнул его арестованному. Потом расстегнул висящий на боку планшет, вытащил из него сложенную карту и бросил ее через стол курсанту:

– На карте красным кружком указана точка, где я тебя буду ждать через два часа, считая с этого мгновения. Как поступить с куском железа – сам знаешь. Что будет с караулом – мне неинтересно. Сумеешь выйти отсюда и добраться до меня, будем говорить дальше. Не сумеешь – значит, была неудавшаяся попытка к бегству убийцы трех курсантов спецшколы. Тебе две минуты на изучение карты. Время пошло.

Ровно через две минуты Виноградов встал со своего места и забрал у курсанта карту:

– Через полчаса сюда войдет начальник караула со своими людьми вправлять тебе мозги. Удачи.

Больше не обращая никакого внимания на арестованного, «следователь» подошел к двери камеры и стукнул в нее кулаком:

– Охрана, открывайте…

Дверь почти тут же распахнулась, и «следователь» скомандовал открывшему ее бойцу:

– Начальника караула – ко мне.

Дверь захлопнулась за его спиной, и послышались удаляющиеся шаги…

Левашов взял со стола лист жести, в который превратил банку Горе, и внимательно его оглядел. Сильными пальцами смял его, превращая в треугольник, за одну строну которого можно было крепко ухватится. Провел острым углом получившегося оружия по ладони, и на ней появились капли крови. Курсант задумчиво их лизнул, а потом тихо рассмеялся…

На узкую лесную дорогу, которую рассматривала сверху зимняя луна, тяжело дыша, выбежал мужчина в рваной гимнастерке. Гимнастерка была вся изорвана и в каких-то темных, почти черных пятнах. Несмотря на усталость, мужчина крепко держал в руках карабин, а на его поясе висела тяжелая кобура. Он остановился в тени сосны, взглянул на небо, ориентируясь по звездам, а потом настороженно огляделся по сторонам. Его внимательность была вознаграждена, так как метрах в пятидесяти от себя он увидел силуэт «эмки». Мужчина внимательно в него вгляделся, несколько раз глубоко вздохнул, успокаивая дыхание, а потом осторожно, прячась в тени сосен от предательского света луны и совершенно не хрустя снегом, начал подходить к машине, держа карабин на изготовку к стрельбе. Он уже было подошел к автомобилю вплотную, когда внезапно сзади в его затылок уперся ствол пистолета и послышался тихий голос:

– Брось оружие на землю и медленно расстегни поясной ремень.

Мужчина на мгновение замер, а потом разжал ладони. Его карабин почти неслышно упал в снег. Затем он нарочито медленным движением расстегнул ремень с тяжелой кобурой. Тот сытой змеей улегся рядом с карабином. Невидимый собеседник скомандовал:

– Теперь руки на машину, ноги как можно шире. Исполняй.

Мужчина немедленно выполнил и эту команду. Сноровистые руки быстро, но тщательно его обыскали, а потом послышался еще один приказ:

– Открой заднюю дверцу и сядь в машину.

Мужчина явно облегченно вздохнул и быстро проскользнул внутрь «эмки». Там, после ночного февральского мороза, было удивительно тепло. Беглец вдавился спиной в сиденье, пытаясь в нем растворить накопившийся в теле холод. Передняя дверь водителя открылась, в машину проворно сел другой мужчина, завелся двигатель, и автомобиль, не включая фар, двинулся вперед по лесной просеке. Проехав с километр в молчании, водитель чуть повернул голову:

– Рядом с тобой на сиденье пакет, Левашов. В нем телогрейка и ушанка. Можешь одеться.

– Есть одеться, товарищ Горе.

Водитель хмыкнул:

– Горе – это для особых случаев, курсант. Я теперь твой командир, и обращаться ко мне следует «господин Старшина». Почему «господин», объясню позже. Повтори.

– Вы теперь мой командир, и обращаться к вам следует «господин Старшина».

– Молодец. Слушай дальше. Ты теперь не просто убийца, а беглый убийца. На тебя уже разосланы ориентировки по всей стране с приказом живым не брать как чрезвычайно опасного преступника. Ты уже разжалован, уволен из рядов вооруженных сил и заочно приговорен Военным трибуналом к высшей мере наказания. И ты теперь Сапсан, а не Хлюст. Вопросы?

– Вопросов нет. И я теперь Сапсан.

– Отлично. Сейчас одевайся, Сапсан.

Дождавшись, когда бывший арестованный оденется, водитель, не отрывая внимательного взгляда от дороги, протянул руку к сиденью рядом с собой, взял с него большую металлическую коробку и передал ее назад:

– Внутри хлеб, сало, сахар и папиросы. Во фляге – чистый спирт. Можешь есть. Потом разрешаю выкурить три папиросы и сделать пять глотков спирта. Размер глотков и их периодичность – на твое усмотрение. Это будет твое последнее курево и спиртное на следующие два месяца. Действуй.

Ехали они долго, почти всю ночь. Сапсан, хоть и разомлевший от тепла, еды и спирта, старался постоянно следить, в какую сторону его везут. И он понял, что делал это правильно, когда внезапно машина остановилась. Горе несколько раз включил и выключил фары, а потом, не поворачивая головы, скомандовал:

– Назови направление нашего движения.

Бывший курсант спецшколы мгновенно подобрался:

– Мы двигались вначале на восток, а потом на юго-запад, объезжая Брянск, господин Старшина.

– Хорошо. Сейчас будет проверка. Руки на колени и не делай резких…

Договорить он не успел, так как кабину машины с двух сторон осветили прожекторами, а возле бокового стекла со стороны водителя возник военный в белом маскхалате. Горе быстро опустил стекло и повернул лицо к неизвестному. Тот осветил его фонариком, перевел свет на Левашова, внимательно оглядел и несколько раз втянул носом воздух:

– Следующий кандидат, Горе?

– Так точно, господин лейтенант.

– Психопортрет, IQ?

– Универсал, сангвиник, сто сорок пять.

– Боевой псевдоним дал?

– Так точно. Сапсан.

– А почему пьян?

– Это мое решение, господин лейтенант. Он за последние сутки не менее четырех положил. В первый раз. Я перестраховался от возможного срыва.

Левашов неожиданно для себя очень тихим голосом его поправил:

– Шестерых, господин Старшина…

Его новый командир еле слышно коротко выругался. Неизвестный в белом маскхалате мгновенно перевел свет фонаря на Сапсана и рявкнул:

– Из машины его!

Бывший курсант даже не понял, как его вышвырнули из автомобиля. Вот он сидит в теплом салоне, а спустя мгновение валяется спиной на снегу в холодном зимнем лесу в окружении пятерых мужчин в зимних маскхалатах, которые направляют на него стволы оружия, очень похожего на модернизированные автоматы. Все эти люди были опасны. Запредельно опасны. Но самым опасным среди них, аж челюсти сводило, был тот, кого Горе назвал лейтенантом.

Левашов вдруг понял, что его сейчас могут просто пристрелить. Походя. Ведь он уже приговорен Военным трибуналом. А потом его новый командир, даже не обернувшись, уйдет с этими в маскхалатах. Потому что Горе для них – свой. И они для Горя – свои. А он, Сапсан, для них не просто чужой. Он никто. Он для них всех всего-навсего болванка, заготовка, из которой можно сделать нужный предмет, а можно ее просто выбросить из-за того, что болванка оказалась непригодной. И что они не просто сослуживцы, командиры и подчиненные, а есть нечто гораздо большее связывающее их, чем инструкции и уставы. Левашову внезапно до смерти захотелось, чтобы из него, из болванки, получилось то, кем эти люди в маскхалатах являются…

Лейтенант негромко, но очень властно скомандовал:

– Упор лежа – принять. На кулаках – сто отжиманий.

Пока Сапсан из последних сил отжимался, кляня себя за болтливость, лейтенант закинул автомат за спину, достал из кобуры пистолет, снял его с предохранителя и передернул затвор, досылая патрон в патронник. Потом присел рядом с бывшим курсантом спецшколы на корточки, упер ствол пистолета в его висок и почти ласково проговорил:

– Тебя звать – никак. Ты – ноль. Ты будешь говорить, только когда тебе разрешат. Ты даже дышать будешь по разрешению. Понял?

Левашов уже только на упрямстве сделал двадцать последних отжиманий, упал в снег лицом и захрипел:

– Понял, господин лейтенант…

Тот медленно убрал ствол от его головы:

– О, молодец. Быстро обучаемый…

А потом внезапно гаркнул:

– Встать! В машину!

Сапсан последним усилием воли рывком поднял свое страшно уставшее за последние сутки тело и бросил его в автомобиль на заднее сиденье. Там он положил руки на колени и выпрямился, глядя ничего не выражающим взглядом прямо перед собой, стараясь действительно дышать через раз…

Лейтенант опять склонился к открытому окну со стороны водителя:

– Ладно, Горе, можешь ехать дальше. Процедура стандартная: для кандидата – вошебойка, экипировка и прививки. Для тебя – рапорт об эвакуации кандидата. Но будешь мне, как командиру роты, каждую неделю докладывать об этом болтливом универсале. Свободен.

Машина уже с включенными фарами тронулась дальше, и Сапсан вдруг с удивлением обнаружил, что его новый командир при разговоре с незнакомцем был напряжен. Как годовалый волк рядом с матерым, опытным волчарой.

«Куда же я попал, куда же я попал» – начала биться у него мысль… Но уже через неделю эта мысль исчезла навсегда. Левашов точно знал ответ. Он попал в ад под названием «Росомаха»…

Глава 4

Дело не в том, сколько это стоит.

Дело в том, сколько за это готовы заплатить… Харви Маккей

Государственному секретарю СССР

Егорову А. Е.

Особой важности

Докладная записка

Экз. единственный

Дата: 08.02.34 г.

Тема: «Золото»

Во исполнение вашего распоряжения от 05.02.34 г. представляю вам сводную докладную записку по реформированию СССР, основанную на рекомендациях Фонда новых инвестиций и аналитического центра подразделения «Росомаха».

Основные положения:

1. Цель: перевод СССР, страны со строго централизованной экономикой, на рельсы экономики, развивающейся по объективным законам рынка. При этом предполагается, что экономика СССР в перспективе должна перейти к экспансии на международных финансовых и торговых рынках.

Развернутый текст см. приложение № 1.

2. Средства:

а) финансовые – введение новой денежной политики. Основа новой денежной политики государства – немедленное введение золотого стандарта рубля. Создание сети государственных и частных банков;

б) законодательные – новая Конституция, возвращение института частной собственности, неприкосновенность частной собственности, многоконфессиональность, многопартийность, право на свободное обладание оружием гражданами страны.

Развернутый текст см. приложение № 2.

3. Методы: первоочередное развитие добывающей промышленности (ДП) с доступом на внутренний рынок иностранным корпорациям (ИК). Введение для ИК обязательного лицензирования с переработкой на месте не мене 50 % добытого в конечные изделия. Перевод тяжелой промышленности (ТП) в состояние госкорпораций, в которых половина активов принадлежит государству, а половина – работникам. При этом все средства, полученные от ДП, обязательно и незамедлительно перенаправляются в высокотехнологичные области промышленности и ТП с последующим созданием на их основе транснациональных корпораций.

Развернутый текст см. приложение № 3.

4. Способы: формирование новой национальной элиты (экономика, финансы, оборона, безопасность и т. д.) на основе тренда: «У страны нет постоянных друзей, у страны есть постоянные интересы». При этом государство берет на себя обязанность введения в элиту (не менее 15 %) персон, воспитанных исключительно на государственные деньги по специальной программе.

Развернутый текст см. приложение № 4. Председатель ОГПУ при СМ СССР Ногинский С. Ф.

С великолепного готического фасада франкфуртской ратуши изваяние императора Фридриха Барбароссы равнодушно смотрело в глаза статуи богини правосудия, решительно обосновавшейся прямо в центре Ратушной площади. Фемида, на глаза которой скульптор забыл надеть повязку, платила великому Фридриху той же монетой, но держала в правой руке меч. Так, на всякий случай держала, помня, как своеобразно император относился к правосудию. Впрочем, этим двоим давно стали безразличны людские судьбы. И поэтому их мало интересовали люди, пришедшие сегодня в парадный зал ратуши на благотворительное собрание предпринимателей, посвященное германским вооруженным силам. Большинство собравшихся было неинтересно также неким господам, которые начали тихо покидать здание ратуши, как только закончилось выступление последнего докладчика и начался торжественный ужин. Попрощавшись лишь с председателем торгово-промышленной палаты земли Гессен Клаусом Шнайдером, ведущие промышленники Германии в сопровождении охраны незаметно убыли, чтобы через сорок минут опять собраться в замке ландграфов земли Гессен «Белая Башня», расположенном в Бад-Хомбурге, городке, примыкающем непосредственно к Франкфурту-на-Майне.

Сейчас они молча прогуливались по небольшому залу замка, и каждый мрачно думал о своем. Угрюмость и взвинченность генералов немецкой экономики можно было понять. Еще две недели назад перспективы возглавляемых ими корпораций казались безоблачными. Все изменилось в одночасье, когда никому не известный Фонд новых инвестиций внезапно провел масштабную финансовую операцию с американской валютой, обесценив ее на короткое время. Соответственно резко начали дешеветь и акции немецких компаний, так как с некоторых пор ведущие корпорации США владели значительными активами в ведущих фирмах Германии. Поддавшись панике, поднявшейся на фондовых биржах, чтобы избавиться от балласта и спасти основные средства, американцы начали срочно продавать немецкие ценные бумаги. Чем немедленно и воспользовался этот фонд, мгновенно выкупив резко подешевевшие активы и получив в свои руки блокирующие пакеты акций. И если раньше можно было рассчитывать на американские кредиты, то теперь ситуация выглядела удручающе. На кредиты банков США под минимальные проценты уповать было больше нельзя. Так же, как и на негласное лоббирование интересов страны американскими корпорациями в отношениях с Францией и Великобританией, которые так и ждали, чтобы отхватить кусок пожирнее от немецкой экономики. Ситуация сложилась крайне серьезная, и капитаны немецкой промышленности были настроены чрезвычайно решительно, чтобы вернуть ее в старое русло. Зарвавшегося спекулянта, с которым сегодня была назначена встреча, умудрившегося вставить палки в колеса экономике целой страны, необходимо было немедленно поставить на место и навсегда отбить ему охоту к финансовым авантюрам.

Правда, несколько настораживало следующее: попытка навести всеобъемлющие справки о непонятном фонде через свои каналы в военной разведке не увенчалась успехом. Активность абвера в получении детальных сведений закончилась плачевно для его резидентуры в Швейцарии. Она буквально была вытоптана службой безопасности банка «Росс Кредит», которому принадлежал Фонд новых инвестиций. Все делалось с демонстративной жесткостью и беспощадностью. Неизвестные силы, стоящие за банком, как бы давали понять: «Не надо лезть не в свои дела». Тем более выглядело непонятным требование, поступившее от представителя фонда, о присутствии на сегодняшней встрече с ним Вильгельма Канариса – ныне опального разведчика.

Тяжелые размышления председателя совета директоров «Рейн-Сталь» прервал тихо подошедший помощник:

– Он подъезжает, господин Юргенс. С первого поста наблюдения сообщили, что нашего гостя сопровождают только два человека. Через десять минут будут здесь.

Глава «Рейн-Сталь» недоуменно поднял брови:

– Даже без охраны? Настолько в себе уверен?

Секретарь неопределенно пожал плечами и вопросительно посмотрел в глаза своему патрону. Тот в ответ предостерегающе покачал пальцем:

– Нет-нет… Ничего – пока – не надо предпринимать, Курт. Он наверняка разумный человек и обязательно должен прислушаться к голосу рассудка. У вас все готово для мягкого варианта?

– Разумеется, господин Юргенс. Запись беседы будем производить из двух точек.

– Ладно, ступайте встречать нашего гостя…

Наш BMW, чуть слышно шурша шинами по плитам, плавно остановился перед парадными ступенями. Я с любопытством огляделся. Светло-серый гранит фасада замка удачно гармонировал с ухоженностью клумбы, на которой под большими стеклянными шарами алели кусты великолепных роз. На нижней ступени лестницы нас уже ожидал высокий господин, выжидательно глядя в нашу сторону. Фарада, играющий сегодня роль водителя и переводчика, дернулся было выйти из машины и открыть дверцу, но Стас, сидящий рядом со мной на заднем сиденье, тихо проговорил:

– Погоди…

Достал небольшой, размером с мобильник, прибор и нажал на нем несколько кнопок. В ответ загорелись четыре красных светодиода. Я с любопытством взглянул:

– Чего ты там химичишь? Что это?

– Сканер и постановщик помех. Видишь, четыре красных – это четыре точки записи. Хозяева хотят оставить себе на память нашу беседу с ними, чтобы потом в домашней обстановке, с чувством, с толком, разложить наши психопортреты по полочкам. Серьезно к встрече подготовились. Но мы им сейчас, по нашей традиции, испортим праздник.

Он нажал несколько кнопок. Красный цвет помигал и сменился зеленым. Подполковник удовлетворенно хмыкнул и взглянул на меня:

– Все в порядке, можно выходить. Касатка со своей группой здесь с утра и готов к неожиданностям. Его люди в ключевых точках. Дай только команду.

Я кивнул головой, что понял:

– Выходим.

Когда мы вышли из машины, высокий мужчина, терпеливо ожидающий нас, коротко поклонился и что-то быстро проговорил по-немецки. Фарид перевел:

– Добрый день, господа. Меня зовут Курт. Я помощник господина Юргенса – председателя совета директоров «Рейн-Сталь». Прошу следовать за мной.

Не ожидая ответа, встречающий развернулся и стал неторопливо подниматься по ступеням. Нога, не поворачиваясь ко мне, тихо проворчал в удаляющуюся спину:

– Ой, не рады тебе здесь, начальник. Совсем не рады. На грани хамства встречают…

Я улыбнулся:

– Да, фанфары явно не предусмотрены. Ладно, пошли общаться…

Следуя за помощником, мы прошли через анфиладу комнат и оказались в небольшом зале, бывшем, по-видимому, когда-то гостиной. В нем неторопливо прохаживались несколько человек. Когда мы вошли, все собравшиеся повернулись в нашу сторону. От них вполне ощутимо исходило любопытство, густо замешанное на недоброжелательстве. Некоторые из присутствующих, увидев нас, даже поморщились, как от зубной боли.

Я открыто и радостно, как будто встретил старых друзей, улыбнулся:

– Здравствуйте, господа. Позвольте представиться – владелец Фонда новых инвестиций Егоров.

Фарид перевел. Никто в ответ не произнес ни слова, и нас продолжали так же пристально рассматривать. Я ругнулся про себя. Этих надутых собственной значимостью индюков надо было быстро ставить на место:

– Не надо представляться, господа. Я хорошо знаю по фотографиям вас всех. Служба безопасности «Росс Кредит» предоставила мне детальную биографию каждого из заказчиков акции по наведению справок о банке. Поэтому к делу и без церемоний.

Не ожидая предложения, сел за большой круглый стол и, не обращая больше ни на кого внимания, повернулся к Фараде:

– Потрудитесь раздать присутствующим нотариально заверенные документы о моей доле в активах банка «Росс Кредит» и Фонде новых инвестиций. И соответственно, о моем праве на обладание выкупленными акциями. Побыстрее, пожалуйста. У меня мало времени.

Сам демонстративно закурил и откинулся на высокую спинку кресла. Стас сел рядом со мной и равнодушно уставился в противоположную стену.

Лейтенант открыл свой портфель и вручил каждому из присутствующих по тонкой папке. Господа переглянулись и начали степенно усаживаться за стол. В зале повисло напряженное молчание, нарушаемое только шелестом страниц. Но четверо из присутствующих не стали даже открывать папки и брезгливо отбросили их от себя. Один из них посмотрел на меня исподлобья:

– Моя фамилия Юргенс. Я председатель совета директоров корпорации «Рейн-Сталь». Мы желаем очень прямо и без экивоков обсудить создавшуюся ситуацию, господин… э… э… Егоров.

– Прошу вас. Я весь внимание.

Он дернул щекой:

– Давайте сразу поставим точки над «i», господин спекулянт. На сегодняшний день расклад дел таков. Банк «Росс Кредит» через Фонд новых инвестиций выкупил часть наших акций у американских компаний, которые вкладывали в наши предприятия деньги. Но если раньше мы могли отодвинуть выплату кредитов и процентов по ним в связи с тем, что держателями части акций являлись кредиторы, то теперь этого не будет. Общая сумма задолженности подотчетных нам фирм американским корпорациям составляет на сегодняшний день ни много ни мало – один миллиард долларов. И это без процентов. Ваша финансовая авантюра поставила на грань выживания целые отрасли экономики в стране. Надеюсь, вы себе отдаете отчет в том, что вы со своими грязными манипуляциями полезли туда, куда вам соваться вообще не следовало. Одно дело – спекуляция с валютой, пусть и такая масштабная, другое – влияние на экономические интересы государства. Полагаю, вы понимаете, что никто не потерпит, чтобы частное лицо, пусть и с деньгами, имело такие возможности. Я достаточно внятно выразился?

– Даже более чем…

Он почти удовлетворенно улыбнулся:

– Я рад, что мы начинаем понимать друг друга. Поэтому продолжу. Вам предлагается следующее: вы оставляете себе минимальный пакет акций, скажем три процента, который не может влиять на положение вещей, но по которому вы будете получать вполне ощутимые дивиденды. Все остальные активы возвращаются нам за ту цену, по которой они были куплены. Деньги за них вам будут выплачены в течение двух лет. Это то максимальное, что возможно для вас сделать в создавшейся ситуации. Поверьте, очень многие из нас готовы решить внезапно возникшую проблему самым кардинальным способом, и озвученное мной только что предложение еще пришлось с трудом отстоять. В противном случае…

Он многозначительно блеснул очками. Я оглядел всех присутствующих еще раз и мысленно послал весь подготовленный план беседы псу под хвост. Да пошли они все. Не будет с ними никаких долгих, изматывающих переговоров, полных компромиссов и взаимных уступок. Буду ломать о колено. Эти серьезные дядьки поймут только силу. И не только фактов. Вежливые руководители корпораций, прислушивающиеся к голосу здравого смысла, есть только в сценариях голливудских фильмов. На самом деле они являются самыми отъявленными головорезами, способными идти к намеченной цели несмотря ни на что. В белых перчатках себе состояния не делают, и христианские заповеди при этом пылятся на самой дальней полке совести.

Не поворачивая головы, я процедил подполковнику:

– Приглашай Касатку. А то тут какие-то непонятные разговоры в стиле наших бурных девяностых начинаются…

Стас тут же что-то быстро прошептал в еле видную нашлепку микрофона возле губ.

Через секунду за стеной послышались неясные крики. Дверь в зал вышибло из рамы, и в образовавшийся проем головой вперед внесло нескольких вооруженных человек, которые остались неподвижно лежать на ковре. Вслед за ними, нещадно топча лежащих, вбежали люди Касатки, мгновенно рассредоточившись по залу и наставив на присутствующих стволы автоматов.

Глава «Рейн-Сталь» удивленно крякнул, огляделся и покрутил ладонью в воздухе:

– Э-э-э… Вы считаете, ЭТО как-то может заставить нас поменять свое решение? Вы настолько наивны?

Я сделал жест Лупандину, чтобы он со своими людьми вышел из зала. Дождавшись, когда группа прикрытия покинет помещение и заберет с собой охрану замка, повернулся к председателю совета директоров «Рейн-Сталь»:

– Конечно, не считаю, господин Юргенс. Я просто надеюсь, что вы все теперь десять раз подумаете, прежде чем в будущем вдруг захотите окончательно и бесповоротно решить «мой вопрос». Как видите, ваше «в противном случае…» было совсем неуместно по отношению ко мне.

Он попытался что-то возразить, но я прервал его:

– Я терпеливо, не перебивая, выслушал вас. Теперь пришло ваше время слушать. При появлении в этом зале я просто назвал свою фамилию, но не успел полностью представиться. Помимо того, что я являюсь владельцем блокирующего пакета акций в ваших компаниях, я еще и Государственный секретарь при Совете министров СССР по иностранным делам, делам обороны и безопасности, господа. Вам просто преднамеренно не дали навести справки обо мне до нашей встречи. А не дал их навести новый председатель ОГПУ СССР господин Ногинский, который сопровождает меня.

Стас, не вставая со своего кресла, вежливо коротко поклонился и обаятельно улыбнулся собравшимся. В зале повисло недоуменное молчание. Кто-то спросил:

– И как это понимать?

– Это надо понимать так, что вы говорите не с частной персоной, а с лицом, уполномоченным вести с вами переговоры от имени СССР.

Помощник, сидящий сзади Юргенса, быстро открыл свой портфель и начал в нем лихорадочно рыться. По-видимому найдя искомые бумаги, быстро подал их своему шефу и стал что-то нашептывать на ухо, недоуменно пожимая плечами и разводя в растерянности руками. Глава «Рейн-Сталь» отмахнулся от подчиненного, внимательно, но быстро читая документы. Закончив читать, он небрежно вернул бумаги помощнику:

– Как я догадываюсь, вся эта операция с валютой была задумана именно для создания условий озвучивания вашего предложения, господин Егоров?

– Вы правильно поняли задуманное, господин Юргенс. Так вот – давайте действительно поставим все точки над «i». Во-первых – блокирующие пакеты акций ваших корпораций никто возвращать не будет. Наличие этих активов в моем распоряжении теперь объективная реальность, с которой вам придется считаться. Во-вторых – службой, которую с недавних пор возглавляет господин Ногинский, предоставлены следующие статистические данные по экономическому положению в вашей стране. На сегодняшний день вы имеете европейский рекорд по уровню безработицы. К началу этого года, по информации, которая тщательно скрывается от общественности в вашей стране, число безработных приблизилось к 8 миллионам человек. Это составляет сорок восемь процентов наемных рабочих. То есть каждый второй из трудоспособного населения не имеет работы. Все обанкротившиеся мелкие предприниматели – ремесленники, торговцы, лица свободных профессий – почти полностью лишились права на пособие. Минимальные пособия по безработице получают только двадцать процентов от общего количества безработных. Остальные находятся на грани голода, и, для того чтобы их подвигнуть на бунт, нужна сущая мелочь. Кроме полностью безработных, вы имеете полтора миллиона человек, частично занятых на производстве 2–4 дня в неделю. Они составляют около четверти работоспособного населения. И это еще не все. После того как Франция и Бельгия в 1923 году ввели свои войска в Рурскую область, вы потеряли 88 процентов добычи угля, 70 процентов выплавки чугуна, 40 процентов выплавки стали. Это называется системный кризис, господа. Коллапс. И из него только два выхода. Ваша страна, к сожалению, выбрала наихудший.

Глава «Рейн-Сталь» подался вперед:

– А именно, господин Егоров?

– Это «именно» выглядит следующим образом, господин Юргенс. По достоверным сведениям, полученным нашими спецслужбами, в верхушке НСДАП, которую возглавляет новый немецкий канцлер, для выхода из кризиса уже разработан план, в соответствии с которым вас, экономическую элиту, просто прижмут к ногтю, несмотря на всю вашу кажущуюся независимость. В стране планируется создать полицейское государство в самом отвратительном его варианте. Просто вас не считают нужным ставить об этом в известность. До вас доводят только те детали, которые позволяют вам думать, что вы негласно управляете государством. Вынужден огорчить всех собравшихся. Ваши планы, построенные на том, что вы через военных, с которыми многие из присутствующих связаны не только деловыми, но и семейными узами, контролируете ситуацию, не стоят даже инфляционной марки. Уже сейчас против генералов фон Бломберга – военного министра и фон Фрича – начальника генерального штаба готовится заговор со стороны нацистов, после которого генералы будут смещены со своих постов и уйдут с политической арены. Руководство НСДАП осведомлено о вашем совместном решении тайно поддерживать армию как необходимый для стабильности государства противовес нацистам. И как только армия будет обезглавлена – придет ваше время. Уже сейчас отработан проект государственного сверхпредприятия – «Рейхсверке», которому отойдут все ваши заводы, способные производить военную продукцию.

Вас обкладывают со всех сторон, не делая резких движений. В конечном итоге, даже если вы что-то и захотите изменить в дальнейшем, вас самым жестким образом вынудят играть по правилам Гитлера.

Я повернулся к подполковнику:

– Станислав Федорович, передайте господам копии стенограмм, которые добыла ваша служба.

Подполковник, сразу уловивший, в каком тоне я повел переговоры, не вставая с места, поднял портфель с документами, полностью подготовленными из данных моего архива, и бесцеремонно швырнул его на середину стола. Я оглядел каждого из присутствующих:

– Можете проверить переданную вам информацию по своим каналам. В порядке рекомендации могу посоветовать вам сделать это через господина Канариса, который, как мне сообщили, ожидает в соседней комнате. Он в самом ближайшем будущем возглавит военную разведку. Копия переписки по этому поводу соответствующих структур с вашим канцлером также находится в портфеле, который вы видите перед собой. И последнее. В соответствии с моими правами, я начинаю финансовую проверку на всех предприятиях, чтобы знать точно, до последнего пфеннига, сколько мне принадлежит по закону. Мои юристы свяжутся с вами. А теперь позвольте откланяться. Я очень ценю свое время.

Я поднялся. Вслед за мной поднялись Стас и Фарид. Председатель совета директоров «Рейн-Сталь» задумчиво постучал пальцами по столу:

– Минутку, господин Егоров. Все же какое предложение вы хотели нам сделать как Государственный секретарь СССР?

Упершись ладонями в столешницу, я тяжело посмотрел на Юргенса:

– Начало сближения экономик двух стран с перспективой, в будущем, введения общей валюты, основанной на золотом стандарте. Основное требование при этом – подчеркиваю, требование, а не пожелание – уход НСДАП с политической арены. Навсегда.

По залу прошел несдерживаемый гул. Глава «Рейн-Сталь» скривился:

– Утопия и авантюризм.

Я безразлично пожал плечами, ничего не ответил, развернулся и пошел к выходу.

Но, когда уже было намеревался перешагнуть через развороченный порог, сзади внезапно раздался голос Юргенса:

– Для рассмотрения вашего предложения – я подчеркиваю, только рассмотрения – нам нужно нечто даже более значимое, чем наличие у вас части наших активов, господин государственный секретарь.

Я полуобернулся и чуть поднял брови:

– Уточните вашу мысль…

– Скажем, некое знаковое событие, могущее воздействовать на внутреннее и внешнее положение в нашей стране… Это была бы весомая демонстрация возможности влияния на политику Германии и твердости намерений государства, от имени которого вы говорите.

Я поочередно оглядел выжидательно смотрящих на меня промышленников и только потом, добавив угрозу в голос, ответил:

– Хорошо. Но запомните, может быть создана и такая ситуация, при которой с вами перестанут пытаться вести диалог. Все правительства, без исключения. Говорю со всей ответственностью, поверьте, сделать это будет не так уж и трудно…

Юргенс сделал жест рукой, что однозначно понял мою последнюю фразу, и иронично, с большой долей издевки, улыбнулся:

– Если такое событие произойдет – во что я верю с большим трудом, – то мы немедленно свяжемся с вами, чтобы продолжить нашу беседу…

Я, не отвечая, коротко кивнул и вышел из зала…

К выходу из замка нас никто не проводил, и мы возвращались только в сопровождении «росомах» из взвода Касатки. Когда наша группа спустилась по ступенькам, оказалось, что рядом с BMW, на котором мы приехали, уже были припаркованы машины группы прикрытия. Дав команду на эвакуацию подчиненным, Стас, следуя субординации, открыл передо мной дверцу автомобиля, дождался, пока я размещусь внутри, и только потом сел рядом. Когда наша машина тронулась, он вопросительно посмотрел на меня:

– Ну и?

Я пожал плечами:

– Что «и»? Пусть все идет как идет. Им надо переварить информацию. Ведь не каждый день к ним приходят и говорят, что уважаемые господа банкиры и промышленники оказались не жертвой банальной спекуляции на бирже, а фигурами, которых «разрабатывала» спецслужба другого государства. Так что время пока терпит. Меня сейчас больше тревожит тот рапорт о «близнецах». Поэтому, кровь из носу, нужен срочный контакт с «инквизицией», которая явно знает о них больше, чем мы.

Подполковник расслабил узел галстука, откинул голову на спинку сиденья, закрыл глаза и устало пробормотал:

– Ну никакого от тебя покоя. Нет, как все нормальные люди, поехать куда-то, посидеть, выпить наконец после сегодняшней пертурбации. Ты же опять запрягаешь. Я тебе что, ломовая лошадь, что ли?

Я в ответ хмыкнул, достал из внутреннего кармана плоскую фляжку с коньяком, отвинтил у нее крышку и протянул Стасу, одновременно толкнув локтем:

– На, лошадь, пей, если так невмоготу.

Он открыл один глаз, покосился на меня, потом забрал фляжку и быстро ополовинил. Закончив пить, подполковник сунул фляжку мне обратно и совершенно по-босяцки занюхал коньяк двадцатилетней выдержки рукавом пальто, сшитого из дорогого английского твида:

– Вот это, я понимаю, забота о подчиненных. Если ты с ними по-хорошему, то и они к тебе со всей душой. Поэтому докладываю. Сейчас отец-инквизитор Московской Патриархии работает простым сторожем в Ильинской церкви Загорска. Службой, вверенной мне для поддержания правопорядка, все подготовлено для того, чтобы гражданина Самойлова прижать к ногтю. Доклад закончил.

Я завинтил крышку и вернул фляжку на место:

– Если все готово, то по возвращении мы встречаемся с этим Самойловым…

Заместителю начальника

института Анэнербе К. Виллигуту

Строго секретно

Рапорт № 401/55 (выписка)

Экз. единственный

Тема: «Магнат»

Регион: земля Гессен, Франкфурт-на-Майне

Дата: 11.02.34 г.

…через наш источник в окружении председателя совета директоров «Рейн-Сталь» удалось выяснить, что с ведущими промышленниками страны потребовало встречи некое высокопоставленное лицо, представляющее интересы Фонда новых инвестиций, зарегистрированного в г. Цюрихе, Швейцария. Техническому подразделению СС к установленному сроку удалось установить аппаратуру подслушивания в замке ландграфов земли Гессен «Белая Башня», расположенном в Бад-Хомбурге, пригороде Франкфурта-на-Майне, где происходила встреча. Однако по причине отказа оборудования, которая сейчас выясняется, запись совещания произвести не удалось. В настоящее время… Рейхсфюрер СС Г. Гиммлер

Берлин. Пюклерштрассе, 16

Институт Анэнербе

11.02.34 г. 21 час 07 мин. по берлинскому времени

Офицер в форме штандартенфюрера СС прочитал и неторопливо поставил свою резолюцию на документе, в котором совершенно по непонятно какой причине перед ним отчитывался вышестоящий начальник. Потом встал из-за стола и плавным, грациозным движением хищника быстро переместился в другую часть кабинета. Там, возле горящего камина, за столиком сидели мужчина с длинными седыми волосами, одетый по последней берлинской моде, миниатюрная женщина, одетая так же элегантно, и католический священник в сутане кардинала. Эсэсовец уселся в свободное кресло, взял со столика изящный бокал с вином, сделал из него глоток, а затем резким жестом, едва не выплеснув содержимое, раздраженно вернул бокал на место:

– Наш Чужак, первородные, усилил свою активность. Думаю, что он не остановится лишь на одной России. Считаю, что теперь он нацелился и на Европу. А это явная вина вашего Дома и вас обоих в частности, – он презрительно-надменно вначале указал своим подбородком на женщину, а потом на длинноволосого.

Женщина сразу вскинулась и попыталась было возразить, но штандартенфюрер безапелляционным жестом остановил ее и повысил голос:

– Мне не нужны оправдания, дражайшая. Мне даже не интересно, что ваш Дом был практически уничтожен в 17 году в России во внутренней войне ваших же кланов, а оставшиеся в живых разрозненны и сейчас зализывают раны. Это все детали, на которые мне наплевать. Мне, как главе европейского Дома, важен только результат. А нелицеприятный результат следующий. Джугашвили отстранен от власти, и ваш Дом не сделал ничего такого, что входило в наши договоренности. И я буду вынужден теперь вместе с его преосвященством господином Пачелли, – штандартенфюрер уважительно поклонился церковнику в кардинальской сутане, – все это разгребать.

Длинноволосый и женщина после этих резких слов и такого тона угрожающе привстали со своих кресел. В комнате тут же разнесся приторный запах давно увядших цветов, и атмосфера в кабинете мгновенно накалилась. Как будто два древних хищника, услышав рык вызывающего их на бой другого, не менее древнего и опасного зверя, подготовились к смертельному прыжку, оскалив клыки.

Увидев такую реакцию, священник попытался утихомирить обе стороны:

– Друзья, ну нельзя же так… Давайте все успокоимся. Конфликт нам сейчас совсем ни к чему. Высокородный Виллигут заберет свои пусть и обидные, но справедливые слова обратно, вы, Яр и Марта, вернетесь на свои места, мы выпьем по бокалу вина и начнем цивилизованно и конструктивно обсуждать сложившуюся ситуацию.

Вместе с этими словами в кабинете вроде даже как-то ярче и приветливее загорелся огонь в камине, а теплая и ласковая волна умиротворения совершенно явно начала исходить от кардинала, обволакивая и успокаивая. Но это было не то умиротворение, которое дают руки матери, качающие своего ребенка. Это было умиротворение смерти, убаюкивающее и дающее тихую радость душе, чтобы она не поняла, что смерть навсегда уносит ее в небытие…

Длинноволосый быстро переглянулся со своей партнершей, потом они нехотя и подчеркнуто неторопливо вернулись на свои места, а женщина даже улыбнулась, хоть и несколько натянуто:

– Хорошо, ваше предложение принимается. Только вы, достопочтимый Эмилио, кажется, забыли, что использование своих возможностей среди своих является проявлением агрессии и недобрых намерений. Придется вам об этом напомнить.

Она, подтверждая, что ее угроза реальна и неотвратима, опустила на миг ресницы. А потом так глянула на кардинала, что оба его сердца бешено застучали от разрешения в ее взгляде. Этот взгляд разрешал личности кардинала мерзко-сладкое освобождение от всего. От любви, от ненависти, от чести… Он разрешал кардиналу поднять со дна своего естества самые темные желания, самые гнусные страсти и осуществить их. Он разрешал падать бесконечно в бездну такой отвратности, для которой еще даже не было названия. И главное – разрешал освобождение от оков морали. Любой морали. Человеческой и нечеловеческой. Существо по имени Эмилио Пачелли не было человеком. Он был священником по необходимости, а не по призванию. Но он знал, что такое грех. Так вот ему сейчас разрешался первородный Грех. Именно так, с большой буквы. Не тот, за который человеческий Бог изгнал Адама и Еву из рая. А Грех, идущий от начала начал. Существовавший даже тогда, когда ангел Утренней Звезды еще даже не помышлял о бунте против своего Бога. Кардиналу прямо в то, что у людей называется душой, смотрела мать всех грехов – Лилит и разрешала этот первородный Грех вседозволенности, отвратности и аморальности.

Священник понял, что еще мгновение – и он навсегда станет рабом существа, носящего такое простое человеческое имя Марта. Он просто не сможет жить дальше, не вымаливая у нее каждую секунду своей оставшейся жизни разрешения на блаженство от этого поистине Люциферова Греха.

Пачелли из последних сил зажмурил глаза, замотал головой от напряжения, пытаясь сбросить с себя этот морок, примиряюще поднял вверх ладони и хрипло прорычал:

– Все, все, несравненная, я понял вас и признаю свою ошибку.

Женщина медленно, с явной неохотой отвела свой взгляд, и за ее спиной начала исчезать тень, имеющая форму двух огромных черных крыльев. Спустя несколько мгновений тень совсем исчезла, а женщина надменно откинулась в своем кресле.

В кабинете воцарилась гулкая, напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием дров в камине.

Эсэсовец, обеспокоенный таким развитием ситуации, которую он создал по своей неосторожности, решил, что ее надо срочно исправлять. Он выпрямился на своем месте и подчеркнуто вежливо проговорил:

– Приносим свои искренние извинения, высокородные, за резкость, недостойное поведение и недопустимый тон в разговоре с вами. Мои особые извинения вам, Марта, как главе дружественного Дома. И чрезвычайная благодарность за то, что не убили второе лицо в моем Доме. Это была бы невосполнимая потеря…

Женщина, чуть помедлив, кивнула головой, что принимает извинения, а потом, вдруг кокетливо улыбнувшись, проговорила:

– Но извинение не будет полным, если вы, Виллигут, не нальете мне сейчас же вашего чудесного вина. Этого я вам никогда не прощу.

Облегченно про себя вздохнув, хозяин кабинета придвинулся ближе к столику, обернул белоснежной салфеткой старую запыленную бутылку и разлил из нее благородный напиток по всем бокалам. Приподняв свой в знак окончательного примирения и сделав пару глотков, штандартенфюрер задумчиво начал кружить в бокале вино.

Обстановка потихоньку разряжалась, а потом и совсем стала непринужденной, после того как Марта рассказала несколько нескромных, на грани приличия, но очень смешных историй, в которых главными героями были она и ее спутник Яр.

Оценив по достоинству, как женщина сумела ловко возродить атмосферу доверительности, эсэсовец решил, что пора вернуться к тому вопросу, из-за которого они тут, собственно, и собрались:

– Итак, уважаемые, предлагаю все же вернуться к нашим делам. Давайте просто констатировать факты. А они таковы: Чужака не удалось остановить только потому, что вы были вынуждены, в силу обстоятельств, вступить с ним в прямой конфликт тогда, когда его защищала охранитель.

Седовласый обвел вопросительным взглядом собеседников:

– Кстати, высокородные, что мы вообще знаем об этих сущностях?

Эсэсовец удобнее расположился в кресле и полузакрыл глаза:

– В нашем Доме, как и наверняка в вашем, это легенда. Страшная легенда, Яр. За всю историю существования нашей расы зафиксировано всего пять встреч с этими охранителями. Четыре встречи, еще в глубокой древности, окончились для Домов, как бы, гм… мягче выразиться, – неудачно. А вот пятая… Если вы, конечно, прилежно изучали наши хроники, то должны знать, что нам тогда, тридцать тысяч лет тому назад, удалось нейтрализовать подобную тварь…

Женщина поднялась со своего кресла, подошла к камину, взяла маленькую кочергу и поворошила ею горящие дрова. Потом повернулась к огню спиной и сладко потянулась грациозным кошачьим движением:

– Из того, что вы сказали, Виллигут, я пока ясно вижу только одно – при должном умении и концентрации сил эту легендарную тварь можно все же остановить и не дать ей прийти на помощь Чужому в удобный для нас момент. Правда, использовать при этом придется, насколько мне известно, клан «Ходящих за тенями», элиту воинов вашего Дома. Их вам не жалко?

Штандартенфюрер лениво отмахнулся:

– Нет, не жалко. Это их долг перед Домом: защищать и умирать за него, если потребуется…

Кардинал, не торопясь, долил себе вина, поднял бокал и посмотрел на огонь через стекло, любуясь переливами бордового цвета:

– Друзья, думаю, что Чужак уже понял или скоро поймет, что все более или менее значимые события в этом мире происходят не без нашего участия. Он враг нашим целям, а мы его. Вот исходя из этого нам и необходимо разработать тактику и стратегию в отношении Чужака.

Седовласый повернулся к нему:

– Вы хотите предложить что-то конкретное, Пачелли?

Священник нехотя поставил свой бокал на стол:

– Тактически было бы верно показать Чужаку, что мы как-то пытаемся бороться с ним. Ведь он после встречи с вами, достопочтимые Марта и Яр, при аресте Сталина знает, что в этом мире кроме людей присутствует и другая раса. Так вот, послав какой-то из наших кланов, члены которого не слишком умудрены опытом, убить Чужого, мы введем его в заблуждение, что с нами возможно справиться. Пусть не легко, но возможно. А клану совершенно необязательно знать, что его приносят в жертву. Поэтому они будут драться до последнего. Или отступят. Но это не суть важно. Главное – зародить уверенность Чужого в своих силах.

Эсэсовец заинтересованно подался вперед к кардиналу:

– Эмилио, я, кажется, догадываюсь, что вы хотите предложить нам как стратегию. Если я угадал, то вы не зря являетесь вторым лицом в моем Доме. Продолжайте, прошу вас.

Священник с благодарностью поклонился:

– Надеюсь, что не разочарую вас, Виллигут. Так вот, почтеннейшие, азиатский Дом Фудзивара распространил ради своей забавы среди людей вид единоборства, который они назвали айкидо. В нем, в этом единоборстве, все акцентируется на слиянии с атакой противника и перенаправлении энергии атакующего. Говоря проще, энергия нападения противника используется для победы над ним…

Штандартенфюрер, не скрывая восхищения, похлопал в ладоши:

– Браво, кардинал. Изящное и нетривиальное решение.

Женщина отошла от камина, вернулась в свое кресло и недоуменно оглядела эсэсовца и кардинала:

– Вы что, предлагаете поставить под удар вашего подопечного Шикльгрубера, или, как его называют здесь, в Allemagne, – Гитлера? Поставить на кон многолетние усилия вашего Дома?

Виллигут удовлетворенно закивал:

– Именно так, незабываемая. Именно так. Чужак пытается изменить ход истории, избавляясь, по его мнению, от личностей, которые кардинально влияют на этот ход. При этом он старается опираться на центры силы в нашем мире. Так было и с отстранением от власти Джугашвили, так будет и в нашем случае тут, в Allemagne. Ввиду слабости других институтов власти, скорее всего, это будет армия, которую он попытается подмять под себя тем или иным способом. Просто ему надо дать возможность это сделать. Но в самый последний момент, когда он вложит всю энергию своих планов в их реализацию, когда поле его возможностей сузится до двух понятий: «выигрыш» и «проигрыш» – и у него не будет возможности остановить инерцию им же запущенного механизма, поставить его перед выбором.

– И каким же?

– Или умереть выиграв, или выжить проиграв. Для первого решения ему придется добровольно отказаться от услуг своей Твари-охранителя. Чужак умрет, и спустя несколько лет без него все, что он сумел изменить, вернется в старую колею. Если же он примет второе решение, то проигрыш – он всегда проигрыш. Такая ситуация и в том и в другом случае нас устраивает. Нам остается лишь создать, а затем воспользоваться в нужное время этим моментом выбора… – Он немного помолчал, а потом чуть топнул надраенным сапогом по полу: – И воспользуемся мы им здесь, в нашем Гнезде, которое Чужак, можете мне поверить, обязательно явится выжечь дотла.

– А что будет с вашим протеже Шикльгрубером, Виллигут? Лично с ним?

Эсэсовец удрученно покачал головой:

– Мне кажется, что я опять оскорблю вас, Марта, если начну сейчас вещать прописные истины. А делать этого мне категорически не хочется, поверьте. Но поскольку вы уже задали свой вопрос, то я отвечу на него. Если он погибнет в этой мясорубке, наш Дом, да и вся наша раса ничего не потеряют. Знамя Идеи, которую мы через него хотим внедрить в людской социум, сразу подхватит другая назначенная нами фигура. Уж об этом мы обязательно позаботимся…

Глава 5

…Кто скажет «безумный», подлежит геенне огненной… Евангелие от Матфея, гл. V, ст. 22

Город Загорск, Московская область. 19.02.34 г.

13 час. 34 мин. по московскому времени

Стас поморщился, вступив в едва припорошенную снегом дурнопахнующую лужу, и, витиевато выругавшись, посмотрел на меня с недоумением:

– Ты уверен, что поступаешь правильно? Может, все же надо было пригласить его к себе, принять в ореоле новых регалий и подавить своим начальственным величием, так сказать? Или, на худой конец, банально подъехать к церкви на машине?

– Нет, не надо было. Именно в этом случае мы должны прийти сами. Не та ситуация, когда надо надувать щеки и строить из себя государственных мужей, облеченных властью.

Подполковник в ответ пожал плечами, двинулся было дальше, но опять поскользнулся и едва не грохнулся в подозрительно желтый сугроб, не избежав очередной лужи. Похоже, он начал медленно закипать:

– Это называется «исторический заповедник». Рассадник культуры, мать ее. И занесло нас с твоими заморочками черт знает куда. На вот лучше подержи. Сусанин…

Он сунул мне портфель со своими бумагами, а сам стал старательно чистить ботинок о снег. Сейчас он был похож на котяру, тщательно вылизывающегося после увлекательной прогулки по помойкам.

Я огляделся. С одной стороны переулка была грязная стена, с другой – фасад бывшего церковного подворья с заколоченными окнами. И ни одной таблички, объясняющей, где мы, собственно, находимся. Похоже, два идиота, страдающие топографическим кретинизмом, умудрились заблудиться в маленьком Сергиевом Посаде, или, как он сейчас назывался, Загорске. Срочно нужно было местное население, которое бы указало хотя бы нужное направление.

Такое население внезапно нарисовалось в лице сухонькой, маленькой старушки, с ног до головы закутанной в пуховой платок. Она, мелко семеня, появилась из-за поворота и при этом лихо балансировала на скользкой тропинке с помощью явно тяжелой авоськи. Обрадованный, я двинулся к ней навстречу и едва успел подхватить, когда сумка повела ее в сторону и старушка была готова растянуться на снегу.

– Осторожно, бабушка, – держа ее на весу, пробормотал я. Потом опасливо поставил на землю и нагнулся за портфелями, которые пришлось швырнуть в тот подозрительный сугроб.

Она рассмеялась старческим дребезжащим смешком:

– Ой, спасибо, сыночек. А то бы я сейчас – кувырк и растянулась, растяпа старая.

Подошедший сзади Стас участливо произнес:

– Все в порядке?

Старушка окинула нас взглядом:

– Да, слава те господи, пронесло. Как вас звать-то, сынки, чтобы спасибо сказать?

Нога из-за спины пробасил:

– Я – Стас, а вот этот хлыщ в шляпе – Андрей.

– А меня Аксинья Филипповна. Ну вот и познакомились.

Подполковник отодвинул меня плечом:

– Аксинья Филипповна, давайте мы вам поможем сумку нести, а вы нам ближайшую дорогу покажете, по которой можно к Ильинской церкви выйти? А то уже час плутаем…

Она озабоченно покачала головой:

– Так вам надо в Стрелецкую слободу. А вы в другую сторону идете. Но вот если в соседний проулок свернуть, да потом огородами, то сразу к Ильинке-то и выйдете. Пойдемте, провожу. Мне все равно к Степаниде, моей подружке, которая рядом с церквой живет, надо было вечером идти.

Стас подставил бабушке локоть, забрал сумку, и мы двинулись. Пока пробирались между сугробами, подполковник несколько раз неосторожно задевал авоську, и в ней что-то постоянно глухо позвякивало. Он, озабоченно взглянув, проговорил:

– В сумке ничего не разобьется?

Аксинья Филипповна беззаботно махнула ладошкой в варежке:

– А там и биться нечему. Револьверы с патронами не бьются.

Подполковник приостановился, осторожно развернулся к нашей спутнице и вкрадчиво спросил:

– Как вы сказали, Аксинья Филипповна? Револьверы с патронами?!

Старушка удивленно на него взглянула:

– Дык че особенного? Намедни в «Правде» постановление вышло, про оружие-то. А через день к нам военные в город приехали. На подводах много всяких-разных ружей привезли и начали раздавать тому, кто хотел. Забесплатно. Еще и осталось. Ну я, что полегче, и взяла. Да и Степаниде прихватила, пока она хворает. Запас карман не тянет.

Стас еще осторожней, как будто проверял очень тонкий лед, на который надо наступить, прошелестел голосом:

– А зачем вам револьвер, Аксинья Филипповна?

Помолчав пару мгновений, старушка твердо ему ответила:

– Чтобы последнюю церковь не закрыли…

Она серьезно и бесстрашно посмотрела на него снизу вверх светлым взглядом, какой бывает только у детей и очень добрых стариков.

– И вы, если придут закрывать храм, будете стрелять?

– Стрельну, не сумлевайся, Стасик. Хватит, натерпелись…

Подполковник крякнул и повел плечами, как будто на них лег очень тяжелый груз, но промолчал и просто подставил опять свой локоть старушке. Я, с двумя портфелями, потелепался за ними дальше, как коза на веревке. Между тем Аксинья Филипповна, не теряя времени, начала ненавязчиво сватать Стасу свою младшенькую племянницу Дарьюшку, которая – «девка-красавица, в теле, хозяйственная и добрая». Подполковник, занятый своими мыслями, поддакивал и, кажется, не заметил, что его уже пригласили в гости, которые очень смахивали на смотрины.

Так, под старушечий говорок, неприметно и прошли всю дорогу. Свернув за очередной поворот, мы оказались перед небольшим храмом в стиле барокко.

– Вот и Ильинка. – Старушка перекрестилась на купол церкви. – А я пойду. Тут до Степаниды рукой подать.

– Спасибо, что довели, Аксинья Филипповна.

– Не за что, молодые люди. Ну ты, Стасик, непременно приходи в гости, как обещал. Будем ждать.

Она махнула нам рукой и посеменила в сторону маленького деревянного домика.

Подполковник на автомате вежливо кивнул головой и уже было двинулся к храму, как внезапно остановился, резко развернувшись в мою сторону:

– Подожди, о чем это она?

В ответ я мерзко ухмыльнулся:

– Вы, Станислав Федорович, только что согласились свататься, если смотрины вас устроят. И завтра – нет, уже сегодня вечером, об этом будет знать каждая собака в Посаде. Уж Аксинья Филипповна на этот счет постарается, можете не сомневаться. А нравы здесь суровые. Если девку отказом опозорите, родня вам рыло-то ох как начистит. И родаков у них тут у всех по полгорода…

Стас аж отшатнулся от меня:

– Ты че, ты че?! Какие смотрины!? Ты говори, да не заговаривайся…

– А ты вспомни, о чем только что она говорила и на что ты соглашался…

Подполковник на секунду задумался, видно прокручивая весь разговор, и присвистнул:

– Ё-моё, как же она меня в оборот… Ну и бабка. Ей только в следственном отделе у нас работать…

И сразу накинулся на меня:

– Что ж ты, сволочь, молчал? Не мог разговор в сторону увести? Не видел, что я после ее «стрельну, не сумлевайся» в ступор впал?

Я злорадно осклабился:

– Что, чекистская морда, попал? Это тебе за «хлыща в шляпе» и за то, что я твой портфель всю дорогу, как ишак, волок.

Стас посмотрел на меня еще раз сурово, потом лицо его дрогнуло, и он заржал как конь. Я тоже больше не смог сдерживаться и начал хохотать вслед за ним.

Внезапно его лицо стало печально-строгим:

– Ну, старина, и заварили мы кашу…

И было не очень понятно, что он имел в виду. То ли как его чуть не окрутили, то ли про решительность старушки стрелять, защищая свой храм…

В церкви было как-то особенно скорбно. Одинокий женский голос, тихий и мелодичный, с клироса не то безнадежно взывал, не то просто жаловался Богу на старославянском. С пятиярусного иконостаса святые печально смотрели на горящие свечи и, казалось, не могли отвести глаз от их мерцающего огня. Прихожан в этот час не было, и только четыре монаха, по-видимому из закрытой теперь Лавры, неслышно молились в разных углах храма. За нашими спинами раздался приглушенный шепот:

– Красиво поет наша певчая, правда?

Мы со Стасом медленно развернулись. На нас со спокойной, дружелюбной улыбкой смотрел пожилой, но еще крепкий монах. Все так же улыбаясь, он продолжил:

– Но, как мне кажется, в храм вы, граждане, пришли не за этой красотой и не за ответами на вечные вопросы, а по вполне земным делам…

Я кивнул головой и так же ответил шепотом:

– Вы почти угадали про земные дела, святой отец. Нам необходимо встретиться с заместителем местоблюстителя Патриаршего Престола, митрополитом Московским Феофаном. Но говорить мы хотим о делах Церкви. Не могли бы вы нам помочь?

Монах вздохнул и растерянно развел руками:

– К сожалению, я только церковный сторож и вряд ли могу…

Стас наклонился и чуть слышно прошептал ему на ухо:

– Не надо прибедняться, батюшка. Это вы здесь и сейчас работаете церковным сторожем при храме. А на самом деле вы являетесь архимандритом ныне закрытого московского Данилова монастыря отцом Иннокентием, в миру Николаем Петровичем Самойловым. Очень хорошо, что подошли сами, а не пришлось вас разыскивать. Вы будете нам обязательно нужны при беседе с митрополитом. И уберите этих ваших четырех монашествующих опричников из храма. Никто не собирается причинять вреда местоблюстителю, и отбивать вам его не придется.

Лицо монаха закаменело. От прежней улыбчивости не осталось и следа. Он дернул щекой:

– Да, пожалуй, можно было догадаться, что играть в эти игры с вами не стоило и начинать. Вы – Станислав Ногинский, новый председатель ОГПУ. Однако дело действительно серьезное, если, – он чуть мне поклонился, – нас посетил еще и государственный секретарь. Именно посетил, а не потребовал явиться к себе, что не может не радовать…

Я вежливо улыбнулся в ответ:

– Ну вот мы и обменялись любезностями, отец Иннокентий. А теперь все же проводите нас к митрополиту…

– Конечно. Ступайте за мной.

Мы прошли в неприметную боковую дверь и очутились в узком коридоре жилой пристройки при храме. Сразу же перед нами оказалась еще одна дверь, обитая старым дерматином.

Архимандрит Данилова монастыря с извиняющимся видом посмотрел на нас:

– Я обязан вначале доложить.

– Естественно. Мы не собираемся быть невежливыми и врываться без разрешения.

Он коротко постучал, вошел и буквально тут же вышел:

– Прошу вас…

Митрополит Феофан встретил нас внимательным, оценивающим взглядом из-за простых круглых очков, крепким рукопожатием и после взаимного представления задал неожиданный вопрос:

– Чай будете, господа? С малиновым вареньем? Или лучше обращаться к вам по-старому – граждане?

Мы со Стасом переглянулись.

– Чай будем, тем более с вареньем. А обращаться – как пожелаете.

– Тогда я сейчас распоряжусь, а вы располагайтесь, господа. – Дождавшись, пока мы расселись, он еще раз нас внимательно оглядел: – Мы ждали этой встречи, хотя я лично не думал, что вы явитесь сами.

Я хмыкнул про себя. Однако святой отец сразу взял быка за рога. Вон как ловко и быстро поставил нас перед выбором. И о деле заговорил без лишних приседаний и расшаркиваний. Ладно, будем придерживаться такого стиля общения.

– Почему ждали, господин митрополит?

Он выпрямился на своем стуле:

– Те преобразования, о которых было объявлено во всех газетах, невозможно проводить без какого-то внутреннего морального якоря, господа. Хотя этот якорь не обязательно должен быть религией. Но присутствовать он обязательно должен. Если власть дает людям свободы, то держать запрет на церкви, по меньшей мере, глупо. Почему я в первую очередь отношу к моральному якорю Церковь, спросите вы? Ответ лежит на поверхности. Слишком много сейчас людей, потерявших веру не столько в Бога, сколько в самих себя. И им обязательно нужно поделиться с кем-то мучающими их проблемами. Спросить, что делать и как жить дальше. Согласитесь, что Церковь в этом случае стоит на первом месте. Так что все было предсказуемо.

– Хорошо, что вы все понимаете. Поэтому в начале нашей беседы прочитайте вот это.

Я вынул заранее подготовленную папку и передал ее митрополиту. Он положил на нее сухую ладонь, но не стал открывать:

– Что в ней?

– Постановление правительства, которое будет опубликовано через неделю. В нем идет речь о возвращении церковного имущества. Православной церкви возвращаются 28 тысяч храмов и все монастыри. Все они будут восстановлены за государственный счет. Как говорится, что поломали, то сами и починим. Церкви будет разрешено выпускать свои газеты и журналы и вновь дано право открывать свои учебные заведения. Но сразу оговорюсь, что Церковь останется отделенной от государства. Единственной формой финансового обеспечения деятельности Церкви будут добровольные пожертвования. Никакой больше церковной десятины и всяких-разных «свечных заводиков». При этом государство вводит необязательный, фиксированный церковный налог, который смогут уплачивать все, кто посчитает нужным, но совершенно добровольно. Кстати, государство также может выступить в роли мецената в отношении Церкви, но при некоторых условиях.

Митрополит вздохнул:

– Да, сразу в свои права вступает реальность…

Я в ответ развел руками:

– К сожалению, это так, отец Феофан. Так вот, если государство увидит, что православные священники в проповедях будут постоянно обращаться к тем частям Ветхого и Нового Заветов, где выделены вопросы развития человека как личности свободной, обладающей безусловным правом выбора; что они поднимают моральные проблемы, которые беспокоят людей в повседневной жизни, – то меценатство со стороны государства будет весьма существенным. Образно говоря, власть будет рассматривать Церковь как союзника, если православие будет сильным, поджарым и злым на человеколюбивые идеи в самом лучшем понимании этого слова. В противном случае на меценатство со стороны правительства не стоит рассчитывать. Сразу оговорюсь, что это будет максимум негатива, который может возникнуть между православием и государством. О вмешательстве в дела Церкви не может быть и речи.

Не буду скрывать от вас, что такой же разговор в самом скором будущем состоится и с Духовным управлением мусульман СССР. В ближайшей перспективе правительство планирует не только восстановление в Москве православного храма Христа Спасителя, но и постройку рядом с ним Центральной соборной мечети всех мусульман страны. Хочу донести до вас, что новое правительство было бы очень признательно, как православной общине, так и мусульманской ульме, если бы они выступили с призывом строить эти два храма сообща, помогая друг другу. Такое совместное строительство могло бы иметь далеко идущие последствия.

Отец Феофан прикрыл на мгновение глаза и потер лоб в задумчивости:

– Это очень резкий поворот церковной политики со стороны государства. Очень резкий. Я не могу прокомментировать его сразу. Нужно время, чтобы его осмыслить.

– Ну почему же резкий, господин митрополит. Еще императрица Екатерина II 22 сентября 1789 года издала высочайшее повеление «Об учреждении Оренбургского магометанского духовного собрания», тем самым признав мусульманство одним из столпов империи. Поэтому, как нам кажется, мы просто идем несколько дальше, уже не на словах, а в делах призывая к началу сотрудничества две религии, которые волей судеб распространены на территории страны. Впрочем, вас никто не торопит. Правительство в полной мере осознает новизну излагаемых предложений. И мы готовы ожидать столько, сколько потребуется. Но сейчас мы со Станиславом Федоровичем хотели бы уяснить один важный для нас вопрос. Вы не подскажете, какому документу принадлежит этот текст?

Я зачитал по памяти:

– «…простым новокрещеным выдать медный крест, рубаху, сермяжный кафтан, шапку, рукавицы, чирик с чулками; знатным крещеным выдать: крашеный кафтан, какого цвета сам захочет…»

По тому, как чуть дрогнули брови митрополита, я понял, что угадал:

– Это текст из специальной инструкции для «Новокрещенской конторы», которая была разработана Святейшим Синодом для вновь обращенных в православие.

– Мы бы хотели поговорить об этой конторе. По нашим сведениям, она занималась не только вновь обращенными, но и преступлениями против веры и Церкви. А возглавляет ее всегда негласно архимандрит московского Данилова монастыря, – я вежливо улыбнулся отцу Иннокентию, который до сих пор просто сидел и не вмешивался в нашу беседу. В ответ на его лице не дрогнул ни один мускул.

Между тем отец Феофан равнодушно обронил:

– О ней нечего говорить. Она была упразднена в 1764 году.

– У нас другая информация, господин митрополит. В соответствии с ней, функции «Новокрещенской конторы» были упразднены только официально. Их просто без лишней огласки передали Приказу духовных дел при Синоде, а сейчас эти же функции выполняет Синодальная Библейская комиссия.

– Все разгромлено, кругом мерзость запустения, и Церковь в расколе. Вы не понимаете, сколько усилий стоило просто не потерять надежду за эти годы.

– Разгромлена даже Синодальная Библейская комиссия?

Архимандрит Данилова монастыря внезапно взял инициативу ответа на себя и очень мягко спросил:

– К чему вы клоните, Андрей Егорович?

Я нетерпеливо поморщился:

– Послушайте, господа. Мы явились сюда сами не только для того, чтобы показать доступность новой власти. Согласитесь, что достаточно проявить немного византийства, и объявить это правительственное постановление можно было бы без предварительного уведомления руководства Церкви. В этом случае вы бы пришли к государственным чиновникам сами, так как вам бы пришлось решать вполне земные дела. Рано или поздно это произошло бы, и тогда инициатором встречи были бы вы и, как понимаете, выступили бы в роли просителя. А отказать в чем-то после того, как тебе дали просимое, очень сложно. Но мы, как видите, сидим здесь, при этом честно и прямо спрашиваем о том, что нас интересует. Чтобы не вводить вас в грех лжи, могу утверждать, что, по нашим данным, православная Синодальная Библейская комиссия продолжает существовать даже в эти тяжелые времена. И, несмотря на все канонические разногласия с католичеством, поддерживает неофициальный, но очень плотный контакт с Конгрегацией Священной канцелярии Ватикана, в которую еще в 1908 году папа Пий X преобразовал инквизицию. Но и это еще не все. Эта же комиссия, через Центральное Духовное управление мусульман СССР, находится опять-таки в постоянной связи с суфийским орденом Рифаийа – Завывающими. Именно этот мусульманский орден, практикующий экзорцизм, с некоторых пор выполняет функции мусульманской инквизиции – Михны, конечно тоже неофициально. И возглавляет этот орден всегда лицо, имеющее титул «Палач Зиндиков», как, например, Синодальную Библейскую комиссию или ее аналог всегда возглавляет архимандрит Данилова монастыря. То, что инквизицию, в любой ее форме, давно не интересуют еретики, прозрачно ясно. Наши аналитики, проанализировав все эти непонятные контакты, пришли к выводу, что с вероятностью восемьдесят семь процентов христиан и мусульман может объединять только одно – интерес к неким лицам, – я аккуратно положил перед ними раскрытую папку с изображениями, которые получил Молчун в результате сбоя своей программы. Более новые данные по «близнецам» я решил пока не показывать. Зачем открывать все карты сразу?

«Церковный сторож» переглянулся с митрополитом и, осторожно взяв папку, начал быстро просматривать содержимое. Похоже, что он с одного взгляда запоминал увиденное. Перевернув последнюю страницу, он так же аккуратно отложил папку от себя и развернулся к отцу Феофану:

– Ваше святейшество, я считаю необходимым выполнить в создавшейся ситуации распоряжение Синода от 26 апреля 1725 года. Всю полноту ответственности за принятое решение беру на себя. Перед рукоположением в заместители местоблюстителя вы были ознакомлены с этим распоряжением и знаете, что за этим может последовать. Вы вправе немедленно покинуть это помещение.

Митрополит Московский сделал решительный отрицающий жест рукой и грустно улыбнулся:

– Ноша, разделенная на двоих, не так тяжела, отец Иннокентий. Я остаюсь.

Архимандрит Данилова монастыря молча кивнул, соглашаясь с его решением, протянул руку и коротко позвонил в колокольчик, стоящий на столе. Через мгновение, как будто этого звонка ждали, дверь открылась, и на пороге появился высокий монах. Архимандрит молча указал ему глазами на нас со Стасом и митрополита. Монах оглядел нас всех долгим цепким взглядом и, не говоря ни слова, вышел.

Подполковник очень спокойным и ровным голосом обронил:

– Потрудитесь объясниться, святой отец.

Архимандрит пожал плечами и таким же ровным и бесстрастным голосом ответил:

– Ничего особенного, Станислав Федорович, за исключением одного. Если вы, – он кивнул поочередно на нас троих головой, – в будущем по каким-то причинам разгласите сведения, которые я вам сейчас открою, вы станете врагами Церкви. Под церковью надлежит понимать не крест или полумесяц над храмом, а именно Церковь с большой буквы. И поступят с вами, соответственно, как с врагами. Независимо от того, где вы будете находиться и какую должность будете занимать. Впрочем, вы еще вольны просто встать и уйти.

Я решил вмешаться в разговор и снять напряжение, начавшее ощутимо разливаться в воздухе:

– Мы все поняли и остаемся, святой отец.

Он кивнул мне, что принял к сведению сказанное, и постучал пальцем по папке:

– Некоторых персон не хватает в вашем перечне, а некоторых нет в наших списках. Похоже, они дополняют друг друга. И вам не надо пытать своими вопросами заместителя местоблюстителя Патриаршего Престола, господа. Отец Феофан, как исполняющий обязанности, знаком с вопросом только в общих чертах. По тайному решению Синода, уже от 1726 года, до вновь избранного патриарха или лица, исполняющего его обязанности, после рукоположения доводится только минимальная информация об этой стороне деятельности архимандрита Данилова монастыря. В соответствии с тем же синодальным решением, я могу в особых, чрезвычайных случаях поставить в известность власти о предмете своих действий. Но при одном условии – если представители власти сами обозначат свои познания и заинтересованность в курируемом архимандритом вопросе. Что вы сейчас и продемонстрировали.

Подполковник подался корпусом вперед к архимандриту:

– Такая скрытность в делах возглавляемой вами комиссии обусловлена понятным желанием не афишировать род ее занятий или чем-то более важным, отец Иннокентий?

Архимандрит тяжело вздохнул:

– Чем-то более важным, господин Ногинский. Любая попытка Церкви в прошлом и настоящем разобраться с этими персонами, – он еще раз постучал пальцем по папке, – заканчивалась фиаско. А ведь мы сталкиваемся с тем, что в любой авраамистической религии имеет очень точное определение – волшебство и колдовство. Не какое-то надуманное, которым занимаются выжившие из ума старики, читающие задом наперед молитвы. И не наивные «черные мессы», проводимые возомнившими невесть что прыщавыми юнцами, устраивающими сексуальные оргии на алтарях разрушенных храмов и режущими живьем несчастных кошек. А именно конкретная, тяжелая, злобная ворожба и колдовство. С запротоколированными фактами. А факты, поверьте, иногда просто ужасают. На определенном историческом этапе Церковь пыталась, а некоторые ее служители и продолжают до сих пор, на свой страх и риск, бороться с этими проявлениями. Но всегда находились и находятся – подчеркиваю слово «всегда» – объективные причины, по которым активная работа в этом направлении неожиданно прекращается. Вплоть до смерти – опять-таки совершенно объективной и естественной – тех, кто упорствует в своем желании досконально разобраться с этим вопросом. Начиная от простых священников или мулл, заканчивая высшими иерархами как христианства, так и мусульманства. Говоря попросту – охотники превращаются в предмет охоты. Поэтому мы выбрали единственно возможный путь – наблюдение и систематизацию там, где они возможны. И не более.

Я также подался вперед и быстро спросил:

– Они люди?

Архимандрит опять вздохнул и чуть прикрыл глаза:

– Что вы понимаете под «человеком», Андрей Егорович?

– Э-э-э… тут вы меня, конечно, срезали. С большим вниманием и интересом выслушаю вашу версию.

Он потер переносицу, собираясь с мыслями, и посмотрел на меня исподлобья:

– Они Другие. Иные, если хотите. Они могут гораздо больше, чем люди. Неизмеримо больше знают. У них другая логика и мораль. Но мне придется прочесть небольшую лекцию, чтобы мы начали понимать друг друга.

– Мы в вашем распоряжении.

Отец Иннокентий задумчиво постучал пальцами по столу:

– Человеческое поведение, господин Егоров, основано на том, принципы какой логики в нас заложены от рождения и как мы ощущаем окружающий мир. А видим мы с первых минут своей жизни десять пальцев на руках, которые постоянно находятся у нас перед глазами, и при этом воспринимаем реальность пятью чувствами, за которые в нашем теле отвечают вполне конкретные органы. Плюс в нас заложены три базовых инстинкта – голода, страха смерти – или самосохранения, и продолжения рода. Комбинация из этих компонентов и формирует всю нашу поведенческую и мыслительную логику, а также мораль. Или предрасположенность к определенной морали – так точнее.

Те, кого в общепринятом понимании называют «обычными людьми», если перед ними стоит какой-то выбор, видят из создавшейся ситуации только два-три выхода. Те, на кого мы навешиваем ярлык «умные», – находят пять или шесть выходов, или вариантов, если угодно. «Гении» – видят десять путей для решения той или иной проблемы. Но никогда не одиннадцать. Те из «гениев», которые пытаются выйти за это ограничение – «десять», сходят с ума, в общепринятом понимании этого слова. Я специально сделал акцент на слове «общепринятый». Окружающие начинают считать их сумасшедшими, или блаженными. Эти «блаженные» перестают руководствоваться рамками морали и стандартами человеческой логики. И уже не могут вернуться к старому мировосприятию.

Стас, до того слушающий архимандрита с напряженным вниманием, перебил его:

– Я правильно понял вашу мысль, Николай Петрович, что если бы мы имели по четыре пальца на руке, то выбор наш был бы ограничен некой сакральной «восьмеркой»?

– И верно, и в то же время – неверно.

– Очень хотелось бы, чтобы вы уточнили свою мысль.

– Верно в том случае, если бы у нас остались прежние пять чувств и три базовых инстинкта. А вот если бы нам добавилось хотя бы еще одно новое чувство, то, возможно, эти «всего восемь» по своим возможностям намного превысили бы наши «десять». Или были бы, по меньшей мере, равны им. Но логика принятия решений была бы совершенно другая. И мораль. И возможно, те, кого мы сейчас принимаем за сумасшедших, сумасшедшими в новом нашем мировосприятии не были бы. Тут очень важно это дополнение – новое чувство. Уберите у того, кто оперирует логикой «десять», например, инстинкт страха смерти, усилив при этом инстинкт голода, и вы получите «нелюдя», в нашем понимании. Последний пример мне кажется даже более удачным, чем предложенная вами четырехпалость, так как внешне перед нами будет совершенно обычный человек. Никаких внешних признаков анормальности. Но на самом деле это будет кровожадный монстр с постоянным чувством голода, не боящийся смерти. Или другой пример. Когда мы видим только одну грань куба, то наш мозг домысливает его в трех плоскостях, тратя на это домысливание вполне конкретные доли секунды. А вот если бы вы мгновенно ощущали точный вес этого куба и «видели» объем, то наш мозг не занимался бы этим домысливанием. А ведь это «домысливание» идет постоянно, и там, где мы только начали понимать, что видим тяжелый предмет, имеющий конкретный объем и готовый на нас упасть, а значит, опасный, существо, имеющее такое чувство – назовем его «чувством объема», – уже успело от этого предмета отпрыгнуть. Осознаете разницу в скорости принятия решений, и насколько может быть опасна сущность, внешне так похожая на человека, но имеющая всего одно дополнительное чувство, если ее попытаться нейтрализовать?

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.