Михаил Успенский
Алхимистика Кости Жихарева
Данный текст не содержит сцен курения, спиртных напитков употребления, ненормативного матерения, на духовные скрепы посягновения, малолетних растления, денег бюджетных пиления, во храмах неуставного пения, лёгкого поведения, иностранного усыновления, кружевного белья ношения, транспортных тарифов повышения, законной власти поношения, нефтяных цен падения. Исключены также все случайные совпадения, учтены даже самые вздорные мнения.
И тем не менее!
Залогинились ребята, запаролились. Запаролились они да и зачатились. А как зачатились – так и зафрендились…«Бой Реалища с Виртуалищем»© Успенский М., 2014
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014
© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
Заговор огорчённых
…Тьма, пришедшая со стороны то ли Белого, то ли Чёрного, а то ли моря Лаптевых, накрыла город Кислорецк. Исчезло здание мэрии, украшенное конной статуей Ивана Калиты, сгинул неработающий цветомузыкальный фонтан «Радуга изобилия», пропали антивандальные киоски с мороженым, испарились два продовольственных рынка да третий вещевой – словно и не водились такие никогда на свете.
Виной всему была очередная авария на подстанции.
Кислоречане поругались, повздыхали, да делать нечего – повалились до срока спать всем городом: авось к утру отремонтируют!
Но один-единственный объект тьма как уж ни старалась, так и не сумела накрыть.
То был прогулочный теплоход «Кот Матроскин», что покачивался напротив здания речного вокзала. Свет хоть и с трудом, но пробивался сквозь вечно пыльные занавески музыкального салона с роялем. Мало того, оттуда ещё пробивалось задушевное пение – это старался известный в городе солист Гоша Квадратик:
Вновь весна без конца и без края Возвратилася в наши края. Ты лети далеко, моя песня блатная, Дорогая подруга моя! Неподвластная подлым законам, Ты печали мои унеси. Ведь не зря пацаны эти звуки шансоном Называют теперь на Руси! Ты поведай, напев криминальный, Как от горя седеют виски! И запью я французской водой минеральной Двести грамм крепкой русской тоски! Не всегда нам сопутствует слава, Не всегда о нас пишет печать, Но шансон заслужил уголовное право Днём и ночью в эфире звучать! Он расскажет беду и удачу, Он по-честному людям споёт, Как любимая женщина стонет и плачет, Как преклонная матушка ждёт! В этой жизни скончаться не ново — Ведь не зря беспощаден закон, Но в эфире любого нереально крутого Заглушаешь ты, русский шансон! На борту теплохода собралась вся немудрящая криминальная элита Кислорецка. То есть обе организованные преступные группировки – «Мыльный завод» и «Шлакоблоки».
Вдоль причала ходили туда-сюда полицейские – то ли охраняли противоправное сборище, то ли наоборот – собирались накрыть всех одним молодецким рейдом. Поди гадай. Кислорецкие стражи порядка славились своим коварством даже в соседних областях.
«Мыльный завод» и «Шлакоблоки» люто враждовали между собой полвека, если не дольше. Дрались за каждый киоск, за каждый прилавок на рынке, за каждый мешок чужой картошки. И только очень большая беда могла заставить соперников собраться вместе.
Звали эту беду Костя Жихарев.
– Братва, достал уже этот трудный подросток своим беспределом, – жаловался ветеран преступного движения Пыпа. – Только соберётся человек лишнюю копеечку заработать в поте лица, как тут же наш мальчишечка нарисуется. И хвать за руку! Копчёный потом две недели щипать по трамваям не мог! Прямо человек-паук какой-то!
– Ну ты скажешь тоже – человек-паук! – возмутился Дрон, ближайший помощник Пыпы. – Человек-то паук небольшой, ладненький такой! С ним бы и я справился! А у этого кулачищи что арбузы!
– Главное, обидно: он маску не носит, прикида себе не прикинул, кликуху не залудил – это неформат называется! Прямо так, в футболке и трениках, нападает! – сказал брат Брусок-старший. – Одно дело, когда тебя какой-нибудь Человек – Шаровая Молния вырубил, а тут простой школьник…
– Этот простой школьник нас напряг через Сазонтову протоку мост чинить! – воскликнул брат Брусок-младший. – В ледяной воде по пояс! Мы все могли простудить органы и умереть!
От «Шлакоблоков» на сходняк пришли Гарик Сатана, Калмык, Гвоздик и безработный вор-барсеточник Отарик Батумский. Безработным Отарик стал, когда барсетки (если кто забыл, это такие мужские сумочки на ремешке) вышли из моды, а освоить новую профессию бедняга так и не смог: попадался каждый раз с поличным, то застревая в форточке, то ловясь на кармане. Кислорецкий криминал жалел Отарика как инвалида профессии.
– Скинуться надо, братва, – сказал Пыпа. – От души скинуться, не прибедняясь. И нанять московского киллера Курочкина. Мне добрые люди дали телефончик. Надо по нему позвонить и спросить тоненьким голосом Надю Чебыкину из третьего «б». Ответит бабушка-связная, скажет, что, мол, ошиблись номером…
– Ты, Пыпа, в обиду не возьми, – сказал Калмык, – но вот подробностей жизни ты не знаешь. Курочкин – специалист экстра-класса, кто бы спорил. Всех исполняет и никогда не попадается. Только он, как бы сказать, такой… чудаковатый…
– А точнее?
– Он, когда дело сделает и деньги получит, – сказал Калмык, – начинает чудить. Всех зачищает: и заказчиков, и посредников, и даже бабушку-связную. Мёртвую зону вокруг себя создаёт – могил этак на двадцать. Потому и не попался ни разу…
– Какой же дурак его нанимает? – воскликнул Дрон, потрясённый гибелью невинной бабушки.
– Вот они самые и нанимают, – сказал Калмык. – Надеются, что успеют его раньше загасить. Курочкин так и сказал журналисту: на мой век дураков хватит! А потом подождал, пока статейка выйдет, да и… Ну, вы поняли.
Быть мёртвым дураком или журналистом никому не хотелось.
– Рукам-ногам калечить, – сказал ожесточившийся от безработицы барсеточник. – Головой пробить. Челюсть заломать…
– Вот ты и ломай, – сказал брат Брусок-младший и подвигал собственной челюстью: ладно ли срослась.
– Хоп, отставить киллера, – решил Пыпа. – Тогда будем заявление на их семейку писать в органы опеки за то, что неправильно сына воспитывают, негармонично…
– Мышцы много, а духовности с гулькин хвост! – уточнил Дрон. – Возьмёт правильного пацана за туловище и начинает этим туловищем его же братву лупить! И ещё хвалит: хороший, мол, пацан попался, жиловатенький, надолго хватит! Где только этому подлому нерусскому приёму научился?
– А не западло будет в органы писать? – обеспокоился Гарик Сатана.
– Нам, пацаны, теперь не до понятий, – сказал Пыпа. – Нужно как-то выживать. Или Костян – или мы.
– А переезжать надо, – подал голос специалист по сейфам Гвоздик. – Валить отсюдова. Вон тамбовские как в Питере кучеряво устроились! А мы что – хуже? Ладно, на Москву не претендую, но есть же и Орёл, и Воронеж, и даже Кирово-чепецк…
Конечно, насчёт Кирово-чепецка это он погорячился, но всё-таки обозначил реальный выход.
– Вот валить – точно западло. От корней своих оторваться, малую родину предать – да ни в жись! – сказал брат Брусок-старший. – Вся беда наша в этой проклятой богатыристике. Не должно быть такой ксивы – однако действует!
Помолчали, представив однажды увиденный страшный документ с подписями трёх васнецовских богатырей и княжеской печатью красного с золотом сургуча.
– Над нами уже смеются, – напомнил Пыпа, чтобы лучше замотивировать компанию. – Говорят, с ребёнком справиться не можем. Скоро сюда иногородние понаедут – из Нижнего Толчка, из Верхних Натоптышей или даже из самого Вкуснятина. Они-то чикаться не будут – ни с ним, ни с нами…
И он в неизбывной тоске обхватил свою лысеющую головушку синими от множества рисунков ручищами.
– А я-то на что? – раздался голос из-под рояля.
Отряхиваясь от пыли, поднялся известный уже участникам сходняка адвокат Ефрем Куковяка. Известен он был тем, что позорно провалил захват мыльнозаводовцами деревни Малые Улёты. Не ожидал юрист появления Кости Жихарева, хотя сам был дежурным трикстером в предыдущем повествовании. Но каким-то чудом закрепился и в нынешнем…
– Бей его! – закричал горячий Дрон. – Спасибо, пригодился уже однажды, больше не надо!
– Подождите, – сказал Куковяка и поправил узел галстука. – За сущие копеечки, за недорого найду я управу на вашего ворога. Только вы с нынешнего числа откажитесь от прежнего ремесла, в чужие дома и карманы больше не суйтесь, а вполне законно легализуйтесь…
– Это как? – удивились урки.
– А так, что вам, по размышлении зрелом, пора заняться банковским делом. И тогда граждане без напоминаний сами добровольно придут со своими деньгами. В очередь встанут, шарахаться от вас перестанут…
Урки разочарованно завыли.
– Мы, защитничек, про загасить Костю толковали, – сказал Дрон. – А ты нам какую-то диверсификацию противную впариваешь…
– И вовсе не противную, – сказал Куковяка, – а очень даже креативную. Знайте, что в мире нету бандита страшнее кредита. Куда эффективней, чем рейд пиратский, ряд финансовых операций! Накинем свою экономическую шлейку на Костину семейку!
Его речь заглушил тяжелый всплеск и бульканье за иллюминатором. Это какие-то злые люди утопили русского шансонье Гошу Квадратика – то ли он пел недостаточно душевно, то ли услышал достаточно много. Теперь плыть певцу далече – может, в Белое море, может, в Чёрное, а повезёт – так и в море Лаптевых…
Сто лет одиночества с конфискацией
…Пройдёт много лет, и, стоя в чёрном фраке перед королём Швеции, свежий нобелевский лауреат, профессор Нил Эдуардович Филимонов, вспомнит тот далёкий день, когда два дебила-выпускника решили макнуть его башкой в унитаз…
Выпускников звали Воликов и Журов. Воликов был поздоровее, он держал ботана Филимонова по прозвищу Джульверн вверх ногами и пытался сориентировать голову его в нужном направлении. Мелкий Журов снимал происходящее на планшет, чтобы немедленно выложить в Сеть.
При этом ни тот ни другой вовсе не опасались никаких последствий: у Воликова папа был судья, а у Журова – вообще прокурор, и эти папы могли от любого жалобщика не только отбиться, но и обвиноватить его самого!
Ботан Филимонов молча метался, пробуя вырваться.
– Ты сильно умный стал, Джульверн, – сказал Журов. – Умней всех быть хочешь, а это нехорошо…
Ничего плохого ботан им не сделал – просто он вернулся с очередной олимпиады с очередной наградой, и директор школы Семён Ароныч на линейке в очередной раз поставил Филимонова в пример всем прочим. И даже зачитал благодарственное письмо от знаменитых академиков Платонова и Невтонова, с которыми Джульверн состоял в переписке. Да-да, тех самых Платонова и Невтонова, которые перевернули вверх ногами всю мировую историю!
Но есть на свете такие гордые люди, для которых похвала в чужой адрес непереносима, словно личное оскорбление.
– Не дёргайся, падла, – сказал Воликов. Он мучительно соображал, как можно одной рукой удержать ботана, а другой нажать на рычаг.
Но сообразить Воликов так и не успел – внезапный звон прервал судороги его мысли.
Нет, это не был электрический звонок-трещалка, возвещающий начало или конец урока. Звон был лёгкий, но громкий и мелодичный. И принадлежал он большому колокольчику, украшенному атласной зелёной ленточкой.
Обычно этот школьный атрибут стоял на особой полочке возле поста охраны у дверей и применялся лишь дважды в году.
– Пусть здесь, на входе, красуется, – предложил в своё время охранник Ухарев. – Потому что мне ребят жалко. Идёт первоклашка в школу и думает: да когда же всё это кончится! А посмотрит на блестящее начищенное звонило и успокоится – мол, придёт времечко, и меня этот желанный звук в большую жизнь проводит!
…В дверях туалета стоял Костя Жихарев. Он и потрясал колокольчиком.
– Ты чего, мелкий, совсем оборзел? – спросил Журов. Сам-то он был мельче Кости раза примерно в четыре, зато учился в выпускном классе.
– Рамсы попутал? – сказал Воликов. – Чего трезвонишь?
– Ой, не спрашивай, по ком звонит колокол, – сказал Костя. – Он звонит ведь по тебе, по окаянному, по дружку ли твоему по малоумному. Ой да не дожить вам до звоночка до последнего, пришла смертушка вам да в моём лице! А не надобно над слабым глумитися!
В минуты сильного волнения молодой богатырь начинал выражаться былинным слогом…
Потом Костя поставил колокольчик на тумбочку и приступил к своему богатырскому делу. Одной рукой он отобрал у Воликова бедного Джульверна и поставил ботана себе за спину, а другой вырвал у Журова планшет.
Планшет он переломил, как печенюшку, сложил половинки и переломил ещё раз. И ещё. И ещё. Пока из богатырских пальчиков не посыпался порошок.
Примерно так же батюшка его, генерал Жихарев, когда был ещё зелёным лейтенантом, поступал с карточной колодой, отобрав её у своих солдатиков. Личный состав это очень впечатляло.
Ну да и Воликов с Журовым рты разинули.
Они, конечно, слышали про Костю, но ведь выпускники – народ высокомерный. Снобы, проще сказать. Они жили мимо Кости Жихарева, а Костя жил мимо них – вот и не приходилось пересекаться.
– Отвечать долларами будешь, – сказал наконец Журов. – Планшет знаешь сколько стоит? Тебе двушечка грозит, причём с конфискацией…
А Воликов ничего не сказал. Он только представил, что Костя поступает с ним так же, как с планшетом. И никакой папа-прокурор не поможет. Хрустят косточки, хлещет кровушка из тельца из белого… Летят в стороны рученьки-ноженьки…
Впечатлительный был прокурорский сын. Даже чересчур.
– Пойдёмте отсюдова, Константин, – сказал наконец Джульверн. – А то эта лужа сейчас до наших кроссовок доползёт.
– Твоя правда, Нилушко, братец мой названый, – сказал Жихарев.
Ботан вопросительно уставился на него.
– У кого враги крутые, тот и сам немал человек, – пояснил Костя и дал ботану лёгкий подзатыльник, чтобы запомнил исторический момент и своё место в нём.
…Вот и вышли, получается, в школьный коридор не просто одноклассники, а два друга, два товарища.
Так бывает, что противоположности сходятся: волна и камень, лёд и пламень, Принц и Нищий, Чук и Гек, Тёма и Жучка, Малыш и Карлсон, Танго и Кэш, Ленин и Печник, Бутеноп и Глазенап, Свинарка и Пастух, Кукушка и Петух, Белоснежка и Семь гномов…
Нет, последнее, пожалуй, перебор. Но вы поняли.
Противоположности сходятся и выигрывают
Казалось бы – о чём говорить умненькому мальчику с чемпионом силового экстрима?
А было о чём.
Ботан Филимонов сразу же заметил в могучем своём однокласснике перемены великие: ходит степенно, к порядку всех призывает, говорит мало, но странно… Словно отправляли Костю на лето в лагерь ролевиков, а он и до сих пор никак из игры выйти не может…
Теперь у любознательного ботана появилась возможность как следует порасспрашивать новообретённого друга: где был, что делал, кого видал, чему научился. Но каждое словечко ему будто гвоздодёром вытаскивать пришлось!
Он допрашивал Костю и в школе, и по дороге домой, и в спортзале (куда Жихарев самого ботана притащил за шиворот, чтобы обрёл хоть какую-то физическую форму), и в библиотеке, и за компьютером.
Замечено же, что настоящие фронтовики не очень любят вспоминать войну. Потому что ничего хорошего в ней нет. Вот и у Кости не все воспоминания были светлыми. Что доброго, к примеру, в княжеской тюрьме? Там даже туалета не предусмотрели.
Мало-помалу, деталь за деталью восстанавливал ботан Нил Филимонов картину Костиного пребывания по ту сторону реки Смородины, как скелет динозавра собирают из косточек.
В чудеса Нил не верил, потому как твёрдо знал, что даже самое священное чудо – всего лишь занимательная химия.
Но допустить, что Костя (парень, конечно, хороший, но… вы поняли) ухитрился сам выдумать про хождение за богатыристикой, тоже не мог.
А врать Жихарев-младший так и вообще не умел: сразу было видно.
Поэтому настырный ботан устраивал другу тест за тестом.
– Ты хотя бы одну тамошнюю песню спой! – говорил, например, Джульверн.
Костя краснел, пыхтел, наконец надумал ответ.
– Сам Добрыня Никитич решил, что гусляром мне сто пудов не быть, – сказал он. – Ни слуха, ни голоса. Да и песни там совсем другие, без драйву… Вы, нынешние, не поймёте! Вот разве что коня подковать могу или щей из семи овощей запарить…
– Ну, готовить ты и дома мог научиться!
– Да матушка меня на кухню вообще не пускает! – возразил Костя. – Чтобы не разбил, не своротил чего. Мне даже картошку чистить в коридоре приходится! А батя только прикалывается над нами. Вот на заставе была поварня – три версты в длину и пять в ширину!
Приврать малость у богатырей считается за обычай, ничего не поделаешь. Привирушка – не ложь, потому что она бескорыстная, чисто для красоты.
Костянтинушко наш запросто мог бы показать скептику Джульверну свои немалые уменья, обретённые на Руси Былинной. Но, как на грех, город Кислорецк в ту пору переживал очередной кризис, вызванный переделом собственности между бандитами, депутатами и чиновниками. Клуб верховой езды для богатых закрылся из-за отсутствия этих самых богатых, а лошадей куда-то отправили. Должно быть, на переподготовку. Так мамаши говорили деткам, чтобы не травмировать.
А местный кузнец Бомштейн из-за отсутствия заказов временно мигрировал в соседний город Вкуснятин, жители которого считались более зажиточными, потому что могли себе позволить если и не каминную решётку в особняке, то хотя бы кованую оградку для могилки.
Был ещё один вопрос, на который Костя не находил ответа.
– Сколько же ты времени там пробыл? – не унимался Филимонов. – Полгода? Год? Два?
– Там со временем трудно, – вздохнул богатырь. – Часы с календарём у меня спёрли, а когда вернули, так они стояли: завод кончился… Может, там часы и вовсе не ходят. Часов тогда не было. Да ещё там всю дорогу лето!
– Почему?
– Потому что летом сподручнее совершать подвиги: тулуп не мешает!
Ботан задумался.
– А зарубками на стене ты дни отмечать не пробовал, как граф Монте-Кристо?
– Да твой граф там бы на третий день сто пудов кони кинул! Вечером, после нарядов да тренировок, кое-как добредёшь до казармы и повалишься пластом – какие уж там зарубки!
– Да, и тут не срастается, – делал вывод ботан.
Потом открывал старый пухлый сборник былин и убеждался – числится среди богатырей русских некий Костянтинушко – правда, без подробностей, одно имя…
Ещё он подолгу изучал богатыристику, гладил пергамент, взвешивал на ладони печать князя Владимира и гадал: откуда взялась чудная сила этого странного документа?
В конце концов Джульверн потребовал представить самый главный аргумент, небитый козырь, неопровержимую улику.
Имелся в виду Колобок.
Круглый, а не дурак
Виссарион Глобальный не захотел оставаться на зиму в Малых Улётах – скучно ему было. Поэтому попрощался Колобок с бабаней Патрикеей Маркидоновной да двуглавым филином Кузьмой-Демьяном, забрался в рюкзак и поехал верхом на Косте в город.
Отставной генерал Иван Сергеич Жихарев круглому гостю удивился, но не очень:
– У бабани в избе ещё и не такое водилось!
И передёрнул могучими плечами, вспоминая богатое впечатлениями детство.
А маменьке, Анне Яковлевне, пришелец так очень понравился. Она даже постирала его малиновый кафтанчик. При этом Колобок разумно помалкивал.
Маменька решила, что это какая-то современная развивающая интерактивная игрушка: нажмёшь на пузо – сказку расскажет, надавишь на носик – песенку споёт. Разубеждать её, конечно, не стоило.
Сестрица же Светланушка от Колобка пришла в дикий восторг и хотела утащить небывалую игрушку в детский сад, но по дороге туда бдительный Костя увидел, что под пальтишком сестрица что-то прячет.
– Как ты вовремя! – сказал Колобок. – А то бы растерзали меня детки-то нынешние в процессе приватизации и раздела собственности! О, какой жалкой предстала бы смерть героя в глазах потомков!
А вообще квартира ему понравилась, особенно каменная баба. Она стояла в углу и являла образ семейного предка Жихаря.
– Прямо как живой мой питомец! – восхищался Колобок. – Ну уж намучился я с ним, покуда в люди-то вывел!
Но всё же и в городе Виссариону Глобальному тоже было скучновато: Костя целый день в школе или на тренировке, старшие на работе, Светланушка и её подруги болтают всякие глупости…
Поэтому Колобок однажды напросился пойти с Иваном Егорычем в подземный гараж, где у здешних мужиков возникло нечто наподобие клуба. Темы там обсуждались солидные: семья, дети, работа, безработица, здоровье, болезни, сволочное начальство…
Генерал Жихарев подумал – да и представил своего удивительного спутника кем-то вроде однополчанина, сказав:
– Вот, ребята, что объёмный взрыв может с человеком сотворить! Всё оторвало – одна башка от нашего Виссариона осталась! Хорошо ещё, что у нас в штабе был холодильник – обложили льдом и сохранили…
Он даже покраснел, соврамши, но света в гараже было мало, вот никто и не заметил.
– Да, угораздило тебя, Виссарион, – согласились мужики. – А как это ты ручки-ножки отрастил?
– Да мне их в Объединённых Арабских Эмиратах присобачили, – сказал находчивый Колобок. – Донором стал мертворождённый младенец самого благородного происхождения. Там же сейчас лучшая хирургия в мире. Причём починили меня бесплатно: хотели попасть в Книгу рекордов Гиннесса…
Генерал Жихарев солгал, чтобы не травмировать приятелей (то есть применил чисто военную хитрость), а Колобок на её основе вон какую чернуху погнал!
– Чего ж они тебе тело целиком не пришили? – удивились мужики недогадливости арабских врачей.
– Я сам не велел. Мне так удобней, – сказал Колобок. – Натура я вольная, перелётная, ни семьёй, ни профессией не связанная. Катаюсь по всему земному шару, вот и к вам прикатился на весёлый разговор…
И тут же рассказал древнюю гиперборейскую легенду о том, отчего всё на свете начальство сделалось сволочным и почему ему никогда уже не стать хорошим. Речь в легенде шла о том, как делили лохматые гиперборейцы тушу мамонта.
Вскоре эти простые, бесхитростные кислорецкие люди крепко зауважали Колобка: удивительный инвалид всё на свете знал, но никогда не умничал. Кроме того, временами он даже позволял собой занюхивать, когда кончалась закуска…
Но ботан Филимонов бесхитростным не был.
Колобка Костя с гордостью выставил на стол, словно роскошный букет или дефицитный продукт. Колобок стал энергично заниматься гимнастикой и даже перекувырнулся.
Нил Джульверн немедленно полез в свой рюкзачок, достал оттуда мультитул и набор отвёрток.
– Поразительно! Я худею! – то и дело повторял умник, хотя худеть Филимонову было практически некуда. Он переворачивал необыкновенный гаджет туда-сюда в поисках винтов, гаек, разъёмов или хотя бы швов. – Ничего не понимаю! Где у него источник питания?
– Где, где… Источник всякого питания – в честном труде! – рявкнул Колобок. – Убери свои поганые железки, или я за себя не ручаюсь!
Так они и познакомились.
Долги наши тяжкие
Все счастливые семьи похожи друг на друга, да ведь и несчастливые нынче похожи.
Счастливые семьи – те, кто рассчитались с банком или вовсе не брали кредита. А несчастливы те, кто не прочитал примечания мелким шрифтом и попал.
Обычная беда настигает человека внезапно: кирпич на голову, грузовик из-за угла, повестка в прокуратуру…
А большая беда подкрадывается издали, стараясь быть невидимой и бесшумной. Но люди наблюдательные всё-таки замечают её приметы. И даже могут попытаться предупредить…
Жизнь на Руси Былинной научила Костю наблюдательности.
– Что-то батю не узнаю, – пожаловался он как-то Джульверну. – Ходит, как в воду опущенный. Не разрешает на телефонные звонки отвечать, сам к трубке бросается. А когда уходит, вообще аппарат отключает… Ну, я потом снова включаю. И мама часто плачет – думает, что я не замечаю…
– Может, на работе неприятности? – предположил Джульверн.
У него мать аж в трёх местах работала, надеясь дать умненькому сынку приличное образование, так что в неприятностях ботан разбирался.
– Да нет, он же пейнтбольный клуб сторожит, – сказал Костя. – А туда сейчас редко кто ходит, все деньги берегут…
Они сидели в комнате, унаследованной Костей от старших братьев, нынешних столичных курсантов. Ботан пытался натаскать богатыря на русское правописание. А Костя заставлял ботана отжиматься на сжатых кулаках. Так что обоим была польза.
Колобок лежал в старой коробке из-под ксерокса на расшитой болгарским крестом подушечке, словно орден имени себя, и не подавал признаков жизни. Он в последнее время тоже сделался какой-то задумчивый…
– А недавно я услышал, как батя сказал маме: если позвонят Федя или Серёга, так ничего им не говори, а то ещё они глупостей понатворят…
Джульверн закрыл глаза, откинулся на спинку старого диванчика и принялся аналитически мыслить.
– Вы в последнее время никаких крупных покупок не делали? – спросил он наконец. – Квартиру поменять не собирались?
– Да вроде нет, – растерянно сказал Костя. – Какие в наше время покупки? Какие квартиры?
– Браво! – воскликнул Колобок и вылез из коробки на стол. – В правильном направлении движешься, парень. Только дело, друзья мои, обстоит ещё хуже. Много я в жизни сказок рассказал, надо когда-то и суровую правду, услышанную мной в гараже, поведать…
Суровая правда заключалась в том, что Иван Егорович Жихарев, генерал в отставке, оказался в долгу перед местным Кислобанком. Дело обычное, житейское. А вот сумма долга предстала воистину сказочная!
– Быть того не может, – сказал Костя. – Батя сто пудов не мог взять кредит, он и нас-то с братьями знаешь как воспитывает? Холодай, голодай, а в долги не лезь!
– Вот и мужики в гараже ему то же самое говорили. Только он сам кредит не брал, а поручился Иван Егорович за боевого товарища. И сказал – как же я мог за него не поручиться, когда он на Хайберском перевале дважды спас меня и мою роту? Ну, мужики вслух назвать генерала лошарой не решились, хотя и подумали. К тому же они сами такие же простодырые, на «МММ» дважды купившиеся!
– И что этот боевой товарищ? – спросил Джульверн. – Почему он сам-то не может кредит выплатить?
– Там какая-то тёмная история, – сказал Колобок. – Пропал куда-то этот самый товарищ. Как будто не было его на свете!
– Подозреваю, что и не было, – многозначительно сказал ботан.
– Правильно подозреваешь, – кивнул (то есть качнулся всем телом) Колобок. – Товарища не было, а должище остался.
– И негде ведь денег взять, – беспомощно сказал богатырь. – Разве что хату и машину продать…
– Я худею! За такую хату и такую машину много не дадут, – вздохнул Нил Филимонов. Он знал что почём.
И тут зазвонил телефон. Телефон у Жихаревых был старый, с номерным диском набора и трубкой на шнуре.
– Послушай, – велел Колобок.
– Батя сказал – без него ни с кем не разговаривать, – возразил Костя.
– Послушай, – повторил Виссарион Глобальный.
Костя вздохнул, но трубку взял.
Голос был знакомый и противный.
– Костян? Узнаёшь? У нас к тебе дело есть. Кучу бабла можешь наварить! Дошла до нас параша, что у вас с лавандосом напряжно…
Как превратить время в деньги
– …Понял теперь, кто за этим стоит? – сказал Колобок.
– Чего уж не понять, – ответил Костя. – Старые корешки не забывают. Давно я их уму не учил!
– И не вздумай, – сказал Колобок. – Ты ведь им особо тяжкие повреждения нанесёшь, в том числе и несовместимые со скорбной и преступной жизнью. Тут уже не посмотрят, что несовершеннолетний. Тем более что смотреть будут судья Журов и прокурор Воликов. А ты их деток обидел…
– Это я во всём виноват, – вздохнул ботан. – Надо было сказать тебе тогда, в школе, что это просто шутка такая, чтобы в Сеть выложить: инсценировка, мол, картину гоним – мочим оппозицию в сортире… Ты бы и не встрял…
– Вот вечно эта русская интеллигенция на себя мнимую вину возлагает! – досадливо крякнул Колобок. – При чём тут ты? Заварили всю кашу они, легализовавшиеся урки с мыльного завода. А надоумил их наш с Костей старый знакомый…
– Потому что не дал ты мне его порвать на фашистский знак тогда, в Малых Улётах, – угрюмо сказал Костя. – За сказочного скомороха и вовсе ничего бы не было…
– Да? Чтобы оставить всю мировую литературу, все мифы и сказки без трикстера? – воскликнул Колобок. – Чтобы человечество целиком и полностью померло от скуки? Чего стоит квас без дрожжей, застолье без песни, свадьба без драки, муравейник без жука?
– Так что мне – идти на шоссе эту самую фуру с бананами останавливать? – сказал Костя.
– Иди, коли поверил Пыпе, Дрону да братьям Брускам, – сказал Колобок. – Только учти, что хоронить тебя скорбящим родителям нынче не на что!
– Попробуем найти деньги, – сказал Нил Филимонов по прозвищу Джульверн. – Безвыходных положений не бывает. Не может быть, чтобы мы не нашли верное решение! Например, перезанять у ближних своих. Вот ты, Колобок, катаешься по белому свету многие тысячи лет. Наверняка у тебя какие-то заначки есть!
– О, когда-то я был сказочно богат, – горько усмехнулся Виссарион Глобальный. – Владыки земные заискивали передо мной. Ротшильдов с Рокфеллерами, бывало, на ковёр вызывал и мордой об стол возил! Вашего пращура Жихаря, помнится, щедро спонсировал во время шопинга на ярмарке… Увы, всё в прошлом. Даже золотые зубы снесены в ломбард безвозвратно. Я разорён!
– Не представляю, кто бы мог тебя разорить, – сказал Нил.
– Старая знакомая мне отомстила, – вздохнул Колобок. – За то, что я не дал себя сожрать тогда, на лесной тропе. И ведь отомстила-то, сама того не зная, тварь безмозглая!
– Ну-ка расскажи. – Костя даже взял своего вожатого на руки, чтобы лучше слышать.
– Да что рассказывать! – Колобок махнул лапкой. – Все свои сбережения хранил я у цюрихских гномов. В знаменитом Банке-Под-Горой. Процент приличный, сохранность с гарантией. Чтобы злодеям до денежек моих добраться, целую альпийскую вершину придётся своротить. Монблан называется. Или Маттерхорн, не помню точно…
– И что? Всё-таки добрались?
– Да нет, конечно. Сами же гномы мои счета и заморозили. По требованию правительства Великобритании и лично Её королевского Величества.
– За что?
– За пособничество террористам. Дело в том, что сказок про Колобка у европейцев практически нет, так что всю информацию про меня они принимают за чистую монету. А в России моя поучительная для юношества биография издаётся миллионными тиражами, да ещё с иллюстрациями, на которых я запечатлён в обществе лисы… На носу у неё танцую в голом виде, как стриптизёр… Но я же тогда ещё новоиспечённый был!
– Подумаешь! – сказал Костя. – Я тоже в детстве, когда мы однажды в Таиланд ездили, с целым крокодилом фоткался – и ноу проблем. Правда, в шортах.
– Крокодил в шортах? – не удержался от подковырки Филимонов.
Костя грозно зыркнул на него, а Колобок продолжал:
– С Даунинг-стрит гномам сообщили, что это не лиса, а известная ирландская террористка.
– И швейцарские недомерки поверили? – ахнул ботан.
– Так английская разведка МИ-6 привела неоспоримые доказательства: лиса, во-первых, рыжая, а во-вторых – Патрикеевна! То есть дочь Патрика! А святой Патрик – покровитель Ирландии! А что русской лисонькой прикинулась, так её, мол, как раз Москва и крышует…
– Наша бабаня вон тоже Патрикея, – сказал Костя. – А она сто пудов не ирландка! Правда, терроризмом иногда занимается. С помощью лавки и хворостины…
– Я в какой-то старой энциклопедии видел пожелтевшую фотографию, – сказал ботан. – Под ней подпись: «Встреча с кретином в горах Швейцарии». Так что это у них тенденция такая…
– Три ха-ха, – усмехнулся Колобок. – Конечно, обвинение липовое: якобы я сам собирался ей себя скормить, чтобы вложить свой посильный взнос в дело освобождения Ольстера… Но цюрихские гномы быстро сообразили что к чему, да и включили дурака, чтобы присвоить мои капиталы. Я ж был клиент опасный: мог в любой момент их банки обрушить. Вот они и воспользовались сложной международной обстановкой… А тут ещё небоскрёбы эти… Мне даже какое-то время пришлось скрываться от кровавых ищеек Интерпола. Не от хорошей жизни полез я в старинный глобус! И не остались у меня на память даже зубки мои золотые, чисто декоративные…
– Так, один источник отпал, – сказал Джульверн. – Будем последовательно искать альтернативные…
– Из тебя капиталист, как из меня этот… как его… а, визажист! – вспомнил Костя. – Вот за рекой за Смородиной я бы знал, где денег добыть!
– Купца богатого облегчить? – осведомился Колобок. – Так за такие дела ты бы живо богатыристики лишился…
– А если не нашего, а заморского купца? – не растерялся Костя.
– Ещё не лучше – обрушил бы князю киевскому всю внешнюю торговлю! Да и пришлось бы тебе начинать всё сначала…
– Это почему?
Колобок вздохнул.
– Потому что там правила, как в компьютерном квесте. Если захочешь во второй раз пройти, то все предыдущие бонусы и уровни аннулируются. Ну и нарисуешься ты на богатырской заставе как новичок без роду, без племени, никто тебя не знает, снова будут дедовщина, кухня, конюшня, кузница… Это ещё если примут без моей протекции!
– Нет, я не согласен, – уныло сказал Костя. – Так неинтересно. Кому охота зады повторять?
– Подождите, коллеги, – сказал ботан. – Значит, оттуда, из-за реки, можно пронести сюда материальные предметы?
– Сто пудов, – сказал Костя. – Богатыристику ты и сам в руках вертишь. Да и Святогоровы штаны хранятся за шкафом, а то их мама выбросить хочет. Не догоняет, что Первоматерии сносу нет! А ещё у меня есть ножичек засапожный собственной ковки. Только его всё время приходится чистить…
– Ну да, – согласился Джульверн. – Нержавейку тогда ещё варить не умели… А что же ты богатырский доспех не захватил с собой? Сейчас любой музей с руками бы оторвал!
Костя задумался.
– Скромный он у нас, – сказал Колобок. – Его могли всей заставой на прощание одарить и мечом, и луком, и всем доспехом, да Костя не взял – сказал, что здесь боевая амуниция нужнее. Враги ведь кругом!
– Сознательный, – подковырнул ботан. – Продали бы Эрмитажу или Оружейной палате – всё-таки лишняя копеечка…
– А ты, Нилушка, хоть и умный, а дурак, – сказал Колобок. – Музеи новоделов не принимают! Разве что в качестве муляжей… Оттуда что ни пронеси, будет выглядеть свежей подделкой. Можно, конечно, любой предмет искусственно состарить, но есть же такие специалисты, что…
– Ох, а я-то размечтался, – вздохнул Филимонов. – Но всё-таки стоит пойти за реку Смородину. Потому что там у нас будет один бесценный и неистощимый ресурс: время. Как известно, время – деньги. А времени у нас там будет океан и маленькая лужица. Следовательно…
– Это стоит обмозговать, – поднял пальчик Виссарион Глобальный.
Обложили
…Бывают в жизни такие периоды, когда новый день похож на минувший, а завтрашний будет точно такой же. И послезавтрашний. И послепосле… И кажется, что время застыло и даже подёрнулось тиной, как в тихой заводи…
Но берегись! Сработает где-то незримый пусковой механизм, сонное время распрямится нетерпеливой пружиной и ударит так, что увернуться вряд ли успеешь. А события помчатся, подскакивая, как бильярдные шары по мраморному полу, и обгоняя друг друга…
– …Завари-ка, Костянтинушко, чайку богатырского, да на травах да на бабкиных, – сказал Колобок. – Да с мамиными плюшками. Посидим, совет подержим… Авось высидим плодотворную идею…
– Если на травах, то пусть ботаник и заваривает, – сказал Костя. – Но ты же у нас чаю не пьешь… Тем более с плюшками!
– Пью, но вприглядку, – сказал Колобок. – Мне хватает. А плюшек не ем, потому что не Ганнибал какой-нибудь Лектер, а честный солярный символ!
– Вот и займитесь, – сказал богатырь. – А я слетаю в садик за Светланкой. Заберу пораньше, чтобы потом не отвлекаться…
– Я с тобой! – подскочил Филимонов.
Всё-таки жутковато было юному интеллектуалу оставаться наедине с этим сверхъестественным существом, в котором не нашлось ни железа, ни софта, а была одна сплошная антинаучная тайна…
Детский сад «Пятачок» располагался недалеко – только пустырь перейти. Валил мягкий пушистый снег, а в такую погоду, кажется, ничего плохого произойти не может.
Но возле ограды стоял совершенно зловещего вида чёрный автомобиль малоизвестной иномарки. Во всяком случае, Джульверн определить её не смог – значит, мы и подавно не сумеем.
В раздевалке старшей группы к богатырю бросилась хорошенькая воспитательница Ниночка Павловна:
– Костя, Светлану вашу забрать хотят!
– Кто? – не поверил Костя.
– А вот они!
И указала на двух стоящих у стены тёток самого неприятного облика в одинаковых серых пальто с пушистыми воротниками.
– Короче, мы с опеки, – сказала та, что постарше. – Есть такой базар, что малолетку Светлану Жихареву следует изъять из неблагополучной семьи… Тем более что квартиру вашу конфискуют: в барак на Шлакоблоках переселяетесь!
Костя раскрыл рот и, наверное, так и позволил бы совершиться беззаконию, но находчивый Джульверн выпалил:
– Попрошу ваши документы и судебное решение!
– Ой, – сказала Ниночка Павловна. – Никаких удостоверений они мне и правда не показали…
– А это видел, соплежуй? – сказала тётка помоложе и обнародовала дулю. – Документы ему… Не дорос ещё, чтобы документы у должностных лиц при исполнении спрашивать!
Но воспитательница опомнилась, сделала строгое личико и сказала:
– Да! В самом деле! Ваши удостоверения! Иначе я вызову полицию!
– Звони-звони! – сказала старшая тётка. – Тебя же, бикса долбаная, первую и закроют!
Тут наконец опомнился и Костя. Всё-таки работницы органов опеки, при всех своих пороках, так не выражаются. Они же у нас считаются педагогами!
– Ну-ка, старушки божьи, валите на свой мыльный завод, а к этому садику чтобы на километр не приближаться! – рявкнул богатырь.
– Тщательней готовиться надо! – добавил ботан. – По системе Станиславского!
Тётки переглянулись. Такого форс-мажора операция не предусматривала: обычно русские люди не решаются проверять документы у чиновников и лиц, под них канающих. Не говоря уже про полицейских, поскольку такая проверка в глазах суда равносильна вооружённому сопротивлению вплоть до скола зубной эмали у должностного лица.
– Линяем, шкидла ты карагандинская, – сказала старшая своей спутнице. – Говорила я тебе: не пей, а ты – граммулечку, граммулечку! Вот и не пролезли понты корявые! Твой косяк, твой и ответ!
Младшая без худого слова вцепилась ей в лицо когтями.
– Тут же дети! – возмутился Костя, сгрёб самозванок в охапку, вынес на крыльцо и кинул в сугроб. Потом вернулся за сестрой.
Ботан Филимонов тем временем снисходительно учил жить доверчивую воспитательницу:
– Бдительность никто не отменял! Этак у вас, девушка, всех деток злодеи уведут!
Потом сжалился и братски похлопал по бюсту – мол, с кем не бывает!
Воспитательница даже возмутиться этим не смогла, такой с ней шок приключился.
– Где Светланка? – спросил Костя.
– Её на всякий случай нянечки спрятали на кухне в пустой кастрюле, – сказала Ниночка Павловна. – Сейчас приведу…
Сестру Костя нёс до дому на руках почти бегом – мало ли что!
А еле поспевавший за ним Джульверн сказал:
– Надо что-то делать! Боюсь, в следующий раз могут и настоящие тётки заявиться! С документами и постановлениями! Всерьёз взялись за вашу семейку!
Ещё бы не всерьёз!
Дома было полно народу: Иван Егорыч, Анна Яковлевна и двое каких-то совсем посторонних мужиков в зимнем камуфляже.
Вот мужики точно были самыми настоящими судебными исполнителями. Они пытались описать имущество злостных должников Жихаревых, а Колобок им всячески мешал: подпрыгивал, выхватывал беззубым ртом авторучку, терзал уже заполненные текстом листы, что-то выкрикивал на неизвестном науке, но явно оскорбительном наречии…
– Хозяин, уйми шавку! – потребовал предводитель. – А то сообщим, чтобы усыпили, или догхантерам в Сети засветим!
Иван Яковлевич беспомощно развёл руками:
– Видите же – не в себе человек…
– Че-ло-ве-ек? – не поверил предводитель. – Так оно – не шавка?
А второй исполнитель сказал:
– Слышал я уже в нашей элитной сауне «Райский парадиз Эдема» от верных людей про этого уникального инвалида. Не связывайся с ним, Семёныч. Ему всё равно ничего не будет, а нам втык дадут за нецензурное обращение с гражданами…
Семёныч еле стряхнул с рукава вцепившегося в камуфляж Виссариона Глобального и сказал с горьким упрёком:
– Чего ты психуешь, воин? Не я же тебя в горячие точки посылал!
– А товарищ Сталин в своё время отправлял вот таких в богадельню на Соловки! Чтобы настроение народу-победителю не портили нелепым внешним видом! – сказал всезнающий Нил Филимонов по прозвищу Джульверн.
– Ну и правильно делал, – сказал Семёныч. – Ладно, за другим разом придём – но тогда уж вы, Иван Егорович, подельника своего призовите к порядку, а то я на него составлю докладную.
– Составляй, – хладнокровно сказал Колобок. – Вы, судебные исполнители, мужики здоровые. Только санитарики в дурдоме будут куда как здоровей, а после такой докладной они точно за тобой приедут!
Семёныч смекнул, что всё именно так и выйдет, перекрестился на всякий случай и сгинул с напарником.
На мгновение стало тихо.
– Светку нашу мало не утащили, – доложил наконец Костя. – Сто пудов не надо ей пока в садик ходить.
– К бабане отправим, – решил отставной генерал. – Я её прямо сейчас и отвезу. Клуб наш закрыли, так что я теперь всё равно безработный. Снова придётся бомбить…
(Бомбили же в Кислорецке так: бомбила ехал за пешеходом и уговаривал того не трудить понапрасну ноги. А пешеход кочевряжился, пока не сбивал цену практически до нуля.)
– А ко мне прямо на работу пришли эти… коллекторы… Стыдно-то как! – воскликнула маменька Анна Яковлевна и зарыдала.
– Не стоит, голубушка, убиваться из-за этих. – Колобок перестал прикидываться игрушкой. – Ведь даже имя своё они получили в честь канализационного коллектора, где самая дрянь собирается. Суди сама: разве есть на свете хоть один ребёнок, который мечтает вырасти – и не покорять иные миры, а долги из живых людей выбивать?
Недолгие сборы
…Доехали до бабани без происшествий, хотя Костя, сидевший с сестрой на заднем сиденье старенькой «семёрки», то и дело оглядывался. После своих киевских злоключений он старался держать ухо востро.
– Да кто там станет нас выслеживать – в такую метель! – сказал Филимонов. – Переоцениваешь ты интеллект адептов мыльного завода!
– В любом случае бдительность терять нельзя, – глубокомысленно сказал Колобок, чтобы последнее слово осталось, как всегда, за ним.
Богатырь вздохнул и пошёл открывать бабанины ворота.
Казалось бы, не много времени прошло с той поры, как вернулся Костя Жихарев из Руси Былинной, а сильно переменилась деревня Малые Улёты! Вот что значит связь с цивилизацией!
Урки с мыльного завода, починив по Костину хотению снесённый паводком мост, спешно укатили в город – горевать и скрежетать зубами в бессильной злобе. А все стройматерьялы и технику, доставленные на барже, оставили немилостивому победителю.
Местные жители этим воспользовались: вызвали детей и внуков, что маялись в городе без работы, и до осени подремонтировали свои жилища. И даже кое-что построили.
Европеич и Азиатыч были близнецы-братья, прозвища же свои получили потому, что один закончил войну в Берлине, а другой – в Харбине.
На усадьбе деда Европеича повесили вывеску «Автосервис по-берлински», а соперник его Азиатыч открыл кафе «Утка по-харбински». И не зря: через восстановленный мост косяком пошли машины, а в саму деревню зачастили туристы из разных мест.
Туристы искали клад легендарного разбойника Чуркина – статью на эту тему как нельзя вовремя напечатали в местной газете. И явно неспроста. Поскольку места возможного захоронения сокровищ почему-то совпадали с огородами аборигенов.
…Бабаня Патрикея Маркидоновна, поджав губы, выслушала исповедь внука-генерала.
– Хворостиной бы тебя, – сказала она. – Да вам и так не сладко. Теперь хоть все ко мне переезжайте – если, конечно, и эту избу за долги не отберут. Я-то через два раскулачивания прошла, уж я-то знаю…
Костя, Нил и Колобок приехали вместе с генералом и Светланкой в расчёте остаться на уик-энд.
За эти выходные нужно было сделать немало – да практически всё, что составит дальнейшее содержание данного текста.
– Мать за тебя переживать не будет? – спросил Джульверна Иван Егорыч.
– Некогда ей переживать, – сказал ботан. – Поэтому она мне доверяет.
– Ну, совсем взрослые мужики выросли, – сказал отставной генерал Жихарев и уехал в город, чтобы держать оборону от кредиторов и коллекторов.
– Как бы он сам глупостей не натворил, – озабоченно сказал Костя.
– У него своя задача, у нас – своя, – сказал Колобок. – Надо собираться в дорогу, хотя получилось всё как-то скоропостижно…
– Да! – вспомнил Филимонов. – А где же ваш знаменитый филин?
– Кузьму-Демьяна я уже проинструктировал, – важно сказал Колобок. – Он будет сопровождать нас под прикрытием. Так надо. И вообще, слушайтесь своего вожатого, то есть меня, во всём, потому что идёте в неизвестность…
На сборы ушёл весь следующий день.
Костя собирал в огромный рюкзак всё что мог из продуктов – он хорошо запомнил, как за рекой Смородиной проснулся в нём богатырский метаболизм и как нестерпимо хотелось жрать.
Жители деревни знали, кому они обязаны неожиданным возрождением, поэтому охотно делились с правнуком Маркидоновны своими припасами и заготовками.
– Только никаких консервных банок – ни стекла, ни жести! – заявил Колобок. – У деда Азиатыча возьмём несколько берестяных туесков.
– Это чтобы не возник хроноклазм, – важно пояснил Косте Филимонов. – Откуда консервные банки в эпоху…
– Не умничай, отрок, – сказал Колобок. – Никаких хроноклазмов. Просто туески легче и удобней. Проверено веками. Но одеться нужно попроще, без всяких портретов на футболке. Часы, кстати, можешь здесь оставить. За рекой они действительно бесполезны – разве что в качестве браслета… Но ты же не станешь продавать подарок самого Штакеншнейдера – с тонометром, хронометром и шагомером!
– Идея! – подпрыгнул Джульверн. – Ведь можно там что-нибудь впарить местным жителям – и наварить! Бусы какие-нибудь пластмассовые… Банки из-под пива…
– Верно Костя сказал – какой из тебя капиталист! – засмеялся Колобок. – Идём-то мы не в реальное прошлое, а в легендарное.
– А какая разница?
– Существенная, – сказал Колобок. – Если вы хотите вернуться домой с деньгами, вы эти деньги должны заработать. Не украсть. Не отобрать. Не развести тёмных лохов на бабки, а заработать. Иначе золото и серебро на этом берегу Смородины превратится в сухие листья, в черепки и прочий мусор…
– Вон что… – пригорюнился Нил. – А ведь можно было накупить в городе перца и прочих гвоздик с корицами. Тогда никаких проблем бы не было – пряности ценились на вес золота, если не выше. Мешок перца окупал любые расходы на экспедицию…
– Легенды такими презренными материями не занимаются, – сказал Колобок. – А вот инструмент кое-какой отсюда взять стоит – мало ли что в дороге понадобится!
– Не успел я домой зайти, – сказал ботан. – Один мультитул при мне. Патрикея Маркидоновна, можно я вас слегка раскулачу?
Бабаня никаких вопросов насчёт грядущего путешествия не задавала – то ли знала всё, то ли Виссарион Глобальный её успокоил.
– Сходите лучше к Европеичу, – сказала она. – Вот кого давно пора раскулачить! Он у себя под видом автосервиса игорный дом завёл и приезжих в карты раздевает. Вылезло его тёмное прошлое! Если денег нет, берёт натурой – покрышки, домкраты, инструмент, аптечки, приёмники, мобильники… Когда дед начнёт жмотничать, скажите, что бабка Патрикея велела и приговаривала: всё равно на тот свет с собой ничего не утащишь!
И действительно – эти простые слова возымели на Европеича сильное и желаемое действие, так что Филимонов приволок целый мешок всякого добра.
– Всю ночь прокопаюсь, – молвил он и зевнул. – Кстати, куда идём-то? В Киев или поближе?
– Пойдём в Новгород, – сказал Колобок. – Там мы ещё не были, да и денег в тех местах поболе, чем в Киеве. Так что подчитайте новгородские былины на всякий случай…
– Новгород – годится, – сказал ботан. – А как мы здесь деньги отмоем, я уже придумал.
– Ух ты, – хихикнул Колобок. – И как же?
– Как в фильме «Бриллиантовая рука»! Мы сами закопаем и сами найдём клад разбойника Чуркина! И по закону получим половину его стоимости. Я уже присмотрел тут один ветхий сундучок, если хозяйка не возражает…
Колобок хмыкнул:
– Мало ли какие монеты мы оттуда вынесем! Вдруг специалисты придерутся, что чекан не тот, происхождение неясное…
– Мало ли кого разбойник Чуркин мог в своей беспокойной жизни ограбить! – возразил умный мальчик.
За рубежом реальности
…Никакой зимы по ту сторону реки Смородины действительно не наблюдалось.
– А где же ваш Калинов мост? – Нил Филимонов растерянно озирался в окружившем их тумане.
– Некогда нам в игрушки играть, – сказал Колобок. – Некогда тебе обряд перехода устраивать. Можно и без моста обойтись, чисто моим волевым усилием.
– А почему туман? – спросил Джульверн.
– Потому что происхождение всех мифов и легенд туманно и загадочно! – сказал Колобок.
– Жарковато, – вздохнул Костя. – А мы во всём зимнем… Давай мы верхнюю одежду здесь зароем в пластиковом мешке, а когда будем возвращаться – заберём…
В дорогу они оделись, как и велел Колобок, попроще. А проще рабочих ватников ничего не придумаешь. Ватники нашлись у того же запасливого Европеича…
– Значит, так, – в голосе Виссариона Глобального послышались командирские нотки. – Телогрейки аккуратно свернуть и приторочить к рюкзакам. Ботинки снять и спрятать под вещами. Из-за башмаков здесь запросто получишь арбалетный болт в спину. В этих краях можно смело ходить босиком – Костя знает… Эй, богатырь, лапти плести не разучился? Нет? Вот и молодец.
– Не представляю, зачем может пригодиться телогрейка, – сказал Филимонов.
– Именно что – не представляешь! Вот когда на первом же постоялом дворе тебе выдадут подушку, набитую вместо духовитого сена отборными клопами, ты очень даже представишь! – сказал начальник экспедиции. – Кроме того, телогрейка – тот же поддоспешник…
Костя всё упаковал легко и сноровисто – навострился на богатырской заставе собирать в поход старших товарищей. А Филимонов очень быстро перенимал всякую науку.
– В тумане могут таиться чудовища, – сказал он, управившись со своей поклажей. – Надо хоть палками вооружиться…
– У нас дозорный имеется, – утешил его Виссарион Глобальный. – Ему туман нипочём – вон глазищи какие здоровые! Все четыре!
– А почему ваш филин под прикрытием? – сказал ботан.
– Потому что в многолюдный Новгород направляемся, а не на глухой лесной хутор, – сказал Колобок. – Народец ушлый, торговый. Никого Кузьмой-Демьяном там не напугаешь, а вот ловить его будут, как диковину на продажу, все, кому не лень. Да и в дальнейшем… Ладно, присели на дорожку, сосредоточились…
– Обидно, – сказал Филимонов.
– Что обидно? – спросил Костя.
– Обидно, что не в научную экспедицию идём, а на заработки, словно голодные таджики из горного кишлака!
– Так тебе же объяснили, что разбой не имеет смысла, – сказал Костя. – Поэтому придётся работать. Привыкай!
– Хотя никто тебя не неволит, – заметил Колобок.
– Ещё как неволит, – сказал Джульверн. – Мне надо маму на операцию в Германию отправить…
– А чего молчал?
– Ну вот сказал же…
– Иногда мне вас, людей, очень трудно понять, – вздохнул вожатый. – То ли и впрямь медицина такая дорогая стала, то ли врачи ваши от жадности очумели…
Тут в туманных верхах захлопало, зашумело – и некая тёмная масса мягко шлёпнулась на поляну.
Это была здоровенная ворона с огромным калганом и совсем уж фантастическим клювом.
Филимонов взвизгнул, подпрыгнул и встал, Костя поднялся не спеша, с достоинством.
Колобок хихикал.
Ворона замотала страшной своей башкой и с помощью крыльев сняла причудливую маску.
Кузьма-Демьян уставился на путников всеми четырьмя глазами.
– Нештатная ситуация, – сообщил он.
– Всем лечь, – негромко сказал Колобок. – Не шуметь. Нас здесь нет. Авось пронесёт. Наше счастье, что туман ещё не развеялся…
Филимонов уже открыл рот, чтобы задать умный, но неуместный вопрос – и опомнился.
Вскоре послышались голоса – слов было не различить, но ясно, что кого-то в тумане били. Избиваемый жалобно визжал, обидчики хохотали…
Костя Жихарев дёрнулся, чтобы прийти на помощь неведомому бедолаге, но Колобок погрозил кулачком.
Так и лежали тишком, покуда неизвестные люди не удалились.
– Всё под контролем, – сообщил Кузьма-Демьян, натянул свою маскировку и взмыл вверх, помахав на прощание фальшивым вороньим хвостом.
– Ну, он у вас прямо Бэтмен! – восхищённо сказал ботан. – Даже два Бэтмена!
– Моя школа, – сказал вожатый и потупил бесстыжие изюмные глазки: готовила и учила филина маскировке лично Патрикея Маркидоновна.
– Как-то нехорошо получилось, – сказал Костя. – Несправедливо.
– А разве вы за справедливостью пошли? Вы за деньгами пошли, – сказал Колобок. – Вдруг эти люди вооружены? Да ведь наверняка и вооружены. В окрестностях большого торгового города нередко бродят разбойники. Или стражники – тоже те ещё ребята…
Ну ладно, встали да пошагали!
Туман слегка рассеялся, и впереди замаячило что-то монументальное, а под ногами обозначилась дорога. Не подвело Виссариона Глобального чутьё!
Тут подул ветерок и подразогнал надоевшую мглу.
Сооружение действительно оказалось пьедесталом, на котором высились огромные раззолоченные литеры:
ГОСПОДИН ВЕЛИКИЙ НОВГОРОД
К пьедесталу была кое-как присобачена фанерная или картонная стрелка, указывающая куда-то в сторону. На стрелке корявыми буковками было написано:
«А в вашей ……. Москве ещё и конь не валялся!»
– Гордые люди новгородцы, – восхищённо сказал Колобок. – Правильно себя понимают. Отцы русской вечевой демократии! Вернее, прадедушки. А теперь, господа, вспомните, кого мы в этом самом Новгороде должны найти, а кого обойти… Кстати, теперь можно и обуться: в богатый мегаполис идём!
Кого найти…
Был когда-то город, стоящий на реке Волхов, крепкой и процветающей торговой республикой вроде Венеции, Генуи и ганзейских Любека, Данцига, Бремена. Новгород даже состоял в этой самой Ганзе (торговом союзе) в качестве ассоциированного члена, говоря нынешним языком.
Своим богатством, мощью и независимостью подобные города безмерно гордились. Венеция, например, величала себя «Серениссима» – светлейшая. Её выборный глава – дож – каждый год обручался с морем, бросая в волны золотое кольцо. По идее море должно было теперь ему подчиняться, словно законная супруга. На деле так получалось не всегда – но ведь и в семье всякое бывает! Зато символично!
А новгородцы-то чем хуже? И прибавили гордецы к имени города слова «господин» и «великий». А их державный слоган звучал так: «Кто против Бога и Великого Новгорода?»
И люди здесь жили совсем другие. И герои были другие.
Их нельзя назвать богатырями. Потому что нужды у новгородцев в собственных богатырях не было. Таковых можно было попросту купить. Нанять. Использовать. Потом уволить – не кормить же этих проглотов в мирное время!
У новгородцев даже князь был не более чем военным чиновником на службе народа. Не понравился – пинком прогоняли. В том числе и Александра нашего Невского. Характерами не сошлись с «Господином Великим» – больно гордые оба были.
И степные захватчики сюда не дошли, побоялись застрять в болотах. Правда, по другой версии, новгородцы просто откупились, как привыкли откупаться от любых неприятностей. Недаром в былинах новгородского цикла никаких татар не водится, а Золотая Орда упоминается лишь в качестве торгового партнёра.
Поэтому один из двух новгородских героев былин – гусляр и торговый гость (то есть купец) по имени Садко. Сейчас это имя носят кинофильм Птушко, опера Римского-Корсакова, круглое шоколадное печенье, неплохая фольклорная группа, непристойная народная песня, множество рыбных ресторанов и один глубоководный спускаемый аппарат.
Откуда взялось такое странное имечко, остаётся только гадать. Одни учёные производят его от иудейского Садека или Цадека. Тем более что и на струнном инструменте виртуозно играет, и торгует успешно! Другие возражают – э, слушай, уважаемый, да это же наш правоверный казанский Садык! Есть извод (вариант) былины, в котором герой приходит именно с Волги…
А прославленные академики Платонов и Невтонов вообще считают Садко предком бесстыжего писаки маркиза де Сада. Так-де заезжего французского негоцианта (это нежное слово обозначает опять-таки купчину) ласково величали новгородские красавицы…
В некоторых текстах имя нашего героя пишется как «Сотко Сотинич». Именно так звали торговца, который, согласно летописи, в 1167 году построил в Новгороде каменную церковь в честь первых русских святых Бориса и Глеба. А коли проставлена дата, так это тот самый Садко и есть, который зажигал у Морского царя…
Правда, выйти богатому гусляру из подводного плена пособил, согласно былине, святой Николай-угодник, он же Никола Морской. Водная стихия – именно его сфера влияния. Нестыковочка выходит с каменной церковью…
Впрочем, предания о герое, побывавшем на дне моря и вернувшемся оттуда с сокровищами, есть у многих народов. А в японской сказке эту роль играет и вовсе не человек, а обезьяна с острова Саругасима…
Но каких бы кровей ни был наш музыкальный негоциант, прежде всего он новгородец – человек сильный, решительный, надеющийся только на самого себя. Богатство ему не в наследство досталось. До того, как приподняться, Садко жил тем, что перебирал гусельные струны и пел на тогдашних корпоративах. А когда приглашать перестали, вышел на берег Волхова и растрогал своей игрой местного водяного владыку. И тот помог виртуозу разбогатеть, заключив с новгородской элитой великий спор о рыбке с золотыми перьями и выиграв его…
Былины новгородского цикла более реалистичны, чем сказания о киевских богатырях. По ним можно судить, какие нравы и обычаи царили в тогдашнем городе.
Там, где большие капиталы, – там и азарт великий! Игральных карт и рулетки ещё нету. Мечут кости (зернь), рубятся в шашки и шахматы. Делают ставки на бегущих жеребцов и на кулачных бойцов. Можно мгновенно сколотить состояние и мигом его профукать. Каждому веку свой Лас-Вегас и свой Монте-Карло…
Разбогатевший на рыбке Садко похвастался, что может скупить все товары новгородские. Ударил об заклад (заключил пари, помазал) с той же самой элитой новгородской, что звалась «золотые пояса». Три дня покупал, весь потратился, а товары всё везут и везут…
Почесал гусляр затылок и молвил слово патриотическое:
Не я, видно, купец богат новгородскиий, — Побогаче меня славный Новгород. На остатки капитала снарядил бедняга тридцать кораблей и поплыл в далёкие страны:
Поехал Садко по Волхову, Со Волхова во Ладожско, А со Ладожска во Неву-реку, А со Невы-реки во сине море. Машрут вполне точный и реальный: у тогдашних судов осадка была небольшая, везде проходили.
Зато потом начинаются басни:
Как поехал он по синю морю, Воротил он в Золоту Орду… Какая такая Орда на Балтийском море? Или басурмане уже и Швецию с Норвегией… того?
И становится понятно, что хоть сложена былина в Новгороде, но пересказана явно не новгородцем. Этот сказитель другой «загранки», кроме Орды, и представить не может, да ещё и путает Волхов с Волгой…
Потом у нашего Садка (всё верно, имя это склоняется) начались неприятности с погодой, метание жребия, путешествие на дно морское…
Но есть и другой вариант былины: Садко (тот самый, который пришёл с Волги) скупил-таки все новгородские товары вплоть до битых горшков включительно!
Ну, это присочинил явный недоброжелатель вольного города. Московский пропагандист того времени…
Да, в ещё одном изводе былины очень современный финал:
И тут Садко-купец богатый гость Со всех кораблей в таможню положил Казны своей сорок тысячей, По три дни не осматривали. За три-то дня весь нерастаможенный товар на берег можно перетаскать!
А вы говорите – коррупция, коррупция… Традиция!
Вас вызывает Буслай
…Нил Филимонов по прозвищу Джульверн закончил свои расчёты и отложил в сторону калькулятор на солнечной батарее.
– Для того чтобы заработать необходимую сумму, Косте придётся вкалывать грузчиком на новгородском буяне двадцать восемь лет, семь месяцев и три недели. Ну допустим, что меня, чужака, примут в качестве писаря-счетовода, хотя такие должности только для своих. Срок сократится, но незначительно. Ведь нам придётся платить за ночлег и еду. Даже если мы поселимся в посаде у одинокого бедного старичка и даже при здешней дешевизне контрабандных продуктов. Потом мы обзаведёмся семьями, пустим корни и раздумаем возвращаться…
Костя аж взвился:
– Какие такие корни? Жихаревы своих не бросают! Сто пудов вернёмся! Даже двести!
Ботан грустно улыбнулся.
– Вернёмся не мы, – сказал он. – Вернутся двое неизвестных граждан без документов и определённых занятий, с окающим выговором и с небольшим мешочком золотых монет. Мешочек, ежу понятно, бесследно пропадёт со склада вещественных доказательств. А нам придётся давать признательные показания…
– Какие показания, дурилка? У нас же всё будет по чесноку!
– Нас попросят по чесноку показать, где мы, два бомжа в карнавальных прикидах, закопали тела невинно убиенных несовершеннолетних Жихарева Константина Ивановича и Филимонова Нила Эдуардовича, за которых себя выдаём. Если попадётся хороший адвокат, отделаемся пожизненной психушкой…
Костя подумал-подумал – и в ошеломлении кивнул. Потому что в нашем правовом пространстве по-другому быть просто не могло.
– Мы никакие не попаданцы, – вздохнул он. – Мы пропаданцы!
Друзья сидели друг против друга за столом в небольшой чистенькой гостиничной комнате, которую ботану удалось снять за приемлемую цену.
– Вот ты смеялся, когда я тебя всю мелочь из копилки выгрести попросил, – сказал Филимонов, когда они без проблем поселились. Необычная одежда путников не смутила новгородцев – тут и не таких видали! – Куда, мол, они за рекой годятся! – продолжал Нил. – А вон как хорошо на меняльном дворе пошли!
– Ты и меня удивил, – сказал Колобок. – Ведь ваши монеты не золото и не серебро, а так, не пойми что…
– Э, – сказал Джульверн. – Я исходил из того, что всякий меняла поневоле коллекционер-нумизмат. Должно же быть и у делового человека какое-то увлечение! Наверняка они откладывают для себя редкие экземпляры. А реже монет Российской Федерации здесь быть не может! Чеканка высшего качества, да ещё насечки по ребру!
– Надо вернуться, собрать все оставшиеся в доме деньги и разменять! – воскликнул Костя.
– А вот тогда российским денежкам выйдет полная инфляция, – сказал Филимонов. – Менять их надо небольшими партиями и желательно в разных городах…
– Причём до поры, – мрачно заметил Колобок. – Где-нибудь наверняка подвернётся бдительный изувер и завизжит: «Это дьявольские деньги! Человеческие руки не в силах выполнить такую тонкую работу!» Сами-то менялы, ясное дело, ни во что не верят, но среди их клиентуры…
Во всяком случае, стало понятно, что в былинном Новгороде можно продержаться несколько дней под крышей и с хозяйским столом. А продукты в рюкзаке решили приберечь на всякий случай…
Старшина новгородского буяна (так на Руси ещё в начале прошлого века называлось место разгрузки судов) поглядел, как Костя подбрасывает и ловит две дубовые колоды, – и сказал:
– С дорогой душой беру тебя, отрок! Медную денежку в день уж как-нибудь от себя оторву! Работают у нас от первого света до последнего, а всё остальное время – спи-отдыхай али буянь по кружалам с товарищами!
(Ясно, откуда появился глагол «буянить»?)
– Денежку в день своей кошке будешь платить за мышиную охоту, дядя, – сказал ботан, выступивший в роли продюсера Кости. – Мой клиент в этом… а, во Пскове, чистую гривну серебра подённо получал!
– Так и оставался бы во Пскове, – сказал староста и скривился: Псков был давним соперником Новгорода.
– Прослышали мы, – сказал Филимонов, – что новгородские хозяева не чета псковским скобарям – богатые и щедрые!
– Оно, конечно, верно, – проокал староста, – только гривну в день даже веденецкий дюк никому не платит и сам не получает!
– Это пахан здешний, что ли? – тихонько спросил Костя.
– Это дож Венеции, – так же тихо ответил ботан, а в полный голос потребовал: – Набросить надо бы, хозяин! Детский труд эксплуатируешь – за это по головке не погладят! Да ещё педофилию приплюсуют!
От таких страшных слов староста закатил глаза, пошевелил усами, пятернёй расчесал бороду…
– Ладное дитятко! Добро, по тароватости своей удвою плату: уж больно молодец дороден!
– Я худею! Но мы обдумаем ваше предложение, – с превеликим достоинством сказал Филимонов. – Завтра тоже день будет…
И потащил Костю за собой.
Колобок затаился в богатырском рюкзаке и в собеседовании не участвовал.
– …Вот поэтому в народе и говорят: «От трудов праведных не наживёшь палат каменных»! – сказал Виссарион Глобальный, удобно примостившийся в глиняной миске посреди стола.
– А как же насчёт честных денег? – сказал ботан. – Чтобы они потом в черепки не перекинулись?
– Бывает так, что можно заработать и честно, и много, – сказал Колобок. – Надо только в здешней конъюнктуре разобраться…
– А если в дружину пойти? – с надеждой спросил Костя. – Хлопну об стол богатыристикой – махом примут, обмундирование выдадут, на пайковое довольствие поставят!
– Сразу видно – генеральский сынок, армейская косточка! – сказал Колобок. – Только для князя наёмного твоя богатыристика не документ. Подействовать она может разве что на Садка, поскольку он и сам былинный герой. Вот только где его искать? Вдруг мореплаватель наш в очередной экспедиции?
Тут с шумом распахнулась дверь – не иначе, пинком открытая.
К сожалению, на пороге нарисовался вовсе не Садко, как случилось бы в любой уважающей себя сказке. А у нас-то правдычка суровая!
Там стоял невзрачный шпендик в сером кафтанчике и серой же шапочке. Другую шапку он вертел в руках, явно показывая сей головной убор обитателям комнаты. Эта шапка была нарядная, красная, расшитая золотыми нитями. Примерно в такой Иван-царевич с известной картины рассекает дремучие леса верхом на сером волке и с краденой царевной в охапке.
Некоторое время обе стороны в напряжённом молчании изучали друг друга.
Первым не выдержал шпендик:
– Вы чего мешкаете? А ну – встали да побежали! Он ждать не любит!
И в доказательство потряс красной шапкой.
– Ты кто таков, младой утырок, какого роду-племени? – сказал Костя. Помаленьку возвращался к нему словарь Руси Былинной. – Из какой земли, какой орды?
– Я – Потаня Маленький! – сказал шпендик с такой гордостью, словно представился Карлом Великим.
– Видим, что небольшой, – сказал Нил. – И что тебе нужно, невеличка ты наша?
– А, вы тут новики, – сказал Потаня с пренебрежением. – Порядка покуда не знаете. Требует вас к себе сам Василий свет Буслаевич! Шапку его в Новгороде каждая собака знает и при виде её трепещет и подчиняется!
Вот уж с кем встречаться не хотелось! Хотя…
– Костян, может, мы с этим отморозком Васей договоримся? – прошептал Филимонов. – Тем более он богатый, деньгами швыряется…
– Нет уж, – сказал Костя. – Богатыри с бандюганами не договариваются. Они их до седла рубят!
И обратился к послу:
– Если нужны мы твоему боссу, то пусть он сам сюда явится! Хлеб за брюхом не ходит!
И покосился на дремлющего в миске Колобка: не оскорбится ли?
– Не хотите по-хорошему – по-худому пойдёте! – посулил Потанюшка Маленький, и, не дожидаясь честно заработанного пенделя, вылетел из помещения во двор.
…а кого обойти
Фигура новгородского дебошира и бандита Васьки Буслаева в прошедшем веке распиарена в России была до неимоверности, как надувной богатырь, рекламирующий у кинотеатра известную серию мультфильмов.
Особенно возлюбил этого громилу классик русской и советской литературы Максим Горький.
Он писал: «Василий Буслаев – не выдумка, а одно из величайших и, может быть, самое значительное художественное обобщение в нашем фольклоре».
Классик вообще предпочитал честным труженикам всяких бродяг, бомжей, босяков, уголовников и прочую нечисть. Такая мода была в те времена, накануне череды русских революций. Поэты, художники, композиторы воспевали вольную волюшку и её криминальных носителей. Не умолкает и в нынешнем русском застолье песня о том, как атаман Стенька Разин героически утопил персидскую княжну… А как иначе обезвредить шахидку?
Да и пришедшие к власти большевики считали уголовников «классово близкими»…
А великий режиссёр Сергей Эйзенштейн в великом (но исторически, мягко говоря, некорректном) фильме «Александр Невский» вывел Ваську этаким добродушным силачом, гасящим псов-рыцарей первой подвернувшейся оглоблей. Актёр и режиссёр Николай Охлопков, сам мужик здоровенный, просто купается в этой роли…
Между тем былины умалчивают о каких-либо военных подвигах «дородного доброго молодца» в деле защиты родимого Господина Великого Новгорода. А рисуют они личность малосимпатичную…
Отцом Васьки был некто Буслай, доживший до девяноста годов благодаря покладистому характеру:
С Новым-городом не спаривал, Со Псковом он не вздоривал, А со матушкой Москвой не перечился. Немал-человек, похоже, был старик Буслай! Возможно, даже посадник новгородский, определявший всю политику республики! А кто бы ещё мог «спаривать», «вздориться» и «перечиться» с иными городами?
Помер пожилой миролюбец, когда Васька был ещё малым ребёнком, – вот и лишился парнишка мужского воспитания. Отсюда и все беды: в семилетнем возрасте он выдёргивал руки-ноги у сверстников, «побивал их смертию напрасною», так что люди постоянно приходили с жалобами к матушке хулигана, «честной вдове Мамелфе Тимофеевне» – только её он и слушался. Мама посадила сына под домашний арест.
Но не век же ему в тереме сидеть! Достигнув семнадцати лет, наследник огромного состояния, обученный всяческим наукам, сколотил собственную дружину – тридцать молодцев без единого. И поспорил «о велик заклад» (в Новгороде, видно, без этого не живут!) с тремя князьями, что его пацаны побьют всех городских мужиков на мосту через Волхов. Там было место традиционных кулачных боёв.
Предвидя неприятности, мамаша срочно засадила Ваську в глубокий погреб. И новгородские граждане в пух и прах разнесли обезглавленную дружину, «попятили» буслаевских бойцов и связали кушаками.
Но дворовая девка, видя такую беду, освободила хозяина. (При этом она уничтожила железным коромыслом полтыщи горожан.) И уж только потом наш Васенька приступил к массовому истреблению сограждан железной осью, отчего
Мужиков новгородских мало ставится, Очень редко и мало их. Ну, руководство города побежало к маме – уйми чадо милое, а то управлять станет некем!
Мамелфа Тимофеевна, не надеясь на свой авторитет, послала жалобщиков в Сергиев монастырь за крёстным отцом героя, неким Старчищем Пилигримищем. Огорчённый известием о бесчинствах крестника, монах снаряжается в дорогу:
Одевает Старчище кафтан в сорок пуд, Колпак на голову полагает в двадцать пуд, Клюку в руки берёт в десять пуд. Он что, в ратные доспехи облачается? Вовсе нет. Современнику, слушающему былину, было совершенно ясно, что речь идёт о веригах – тяжёлых грузах, которые навешивали на себя кающиеся христиане ради искупления грехов своих. Видно, Старчище тоже неслабо покуролесил в молодые годы, так что пришлось ему и в монахи постричься, и паломничество во Иерусалим совершить (потому он и Пилигримище). Ясно, что буйного Васю крепкий дедок хорошо понимал.
И что же ответил честному старцу на кроткие увещеванья крестничек любимый?
«Ай же ты, мой крестный батюшка! Не дал я тебе яичка о Христовом дни, Дам я тебе яичко о Петровом дни!» Щелкнул как крестного батюшку Тою осью железною, Железной осью сорокапудовою: От единого удара Васильева Крестному батюшке славу поют. Страшный, непрощаемый грех убить крёстного – всё равно что родного отца на тот свет отправить! И вот этого выродка прикажете считать образцом русского характера, примером широкой и разгульной славянской души? Это «полётка соколиная», это «поступка молодецкая»?
В нашу эпоху политкорректности никогда не назовут негодяя негодяем. Постесняются или побоятся. И придумывают всякие пустые слова: «противоречивый», «неоднозначный», «амбивалентный»…
Вот и сказитель не говорит ни слова в осуждение героя – сами, мол, судите, господа хорошие, кто перед вами.
(Хотя нет, намёк он всё-таки даёт в самом начале былины. Какие такие дети могли быть у девяностолетнего-то Буслая? Васька – явно дитя, рождённое вне закона, заугольник, суразёнок, бастард, ублюдок! И ведёт себя соответственно представлениям своего времени!)
…В конце концов суразёнок утихомирился, подчинился «старой матушке», удалился в свои палаты белокаменные и жил себе «во праздности», как привык.
Но… даже негодяю надо иногда честь знать. И отправляется Вася с великим материнским благословением во Святую Землю, подобно убитому им крёстному. Раскаялся? Сам он признаётся встречным купцам:
А моё-то ведь гулянье неохотное; Смолоду бито, много граблено, Под старость надо душу спасти. Сто лет ему не нужен Иерусалим, но… так принято. Так прилично. Иначе народ не поймёт!
Только идет герой со дружиною каким-то странным маршрутом – через Ильмень-озеро в Каспийское море! Ох, былинная география, беда с тобою! Опять реку Волхов с Волгой перепутала! А православных паломников – с мусульманскими, которые спускались по реке до Каспия, а потом шли через Иран в свою Мекку!
Но что утешает в былинах про Ваську, так это их финал, всегда трагический для мерзавца. Не уберегло и паломничество.
Лежал на горе череп, «пуста голова человечья». Мешал он тебе, Вася? Зачем ты, Вася, его пнул? Мы и так знаем, что ты не принц Гамлет, который бережно поднял с земли череп шута Йорика и сказал о нём доброе слово.
Да любой нормальный герой сказки похоронил бы «мёртвую голову» с честью, а за это впоследствии покойник ему бы как-нибудь помог. Но ты же ненормальный, Вася Буслаев! Ты убеждённый негодяй! И тебе уже никто и ничто не поможет!
И свернул новгородский бандюган дурную свою башку во время состязания по прыжкам в длину через чей-то надгробный камень.
В некоторых изводах былины роль рокового камня играет совсем уж фантастическая «пучина тысячеглазая» – чуть ли не из древнеиндийской мифологии образ…
Из-за Василия Неоднозначного чуть было не поубивали друг дружку академики Платонов и Невтонов. Первый утверждал, что В. Буслаев – ярый язычник, борец с чуждой народу византийской верой. Второй доказывал, что В. Буслаев есть первый русский крестоносец, и в Иерусалим он ходил не кланяться, а бить басурман в компании с немытыми и неграмотными европейскими баронами. Полицию и «неотложку» пришлось вызывать. Коллеги только в реанимации и помирились!
Даже в наши дни новгородский ухарь воду мутит…
И тем не менее остался Василий Буслаев в памяти народной. Потому что люди нуждаются в идеале. Вон американцы нашли в своей куцей истории героя – ковбоя Билли Кида. И сняли про него кучу фильмов – какой у нас Били меткий, храбрый и благородный. А в жизни это был обыкновенный убийца-психопат.
И про Васю у нас отдельный фильм сняли. И такой хорошенький, кудрявенький актёр его играет, словно со старой открытки «Люби меня, как я тебя».
А господа уголовнички до сих пор плачут по ресторанам, когда им поют шансон про старенькую маму… Традиция!
Бой на волховском мосту
– Без махаловки не получится, видать, – сокрушённо сказал Костя. – Как всегда, сперва самого мелкого подсылают, а потом всей кодлой наедут.
– Только не надо в гостинице разгром устраивать, – сказал ботан, и голос его предательски задрожал. – Выгонят нас отсюда и заставят платить за поломанную мебель…
– На улице и убежать куда будет, – подковырнул его Колобок. – Хотя Нил прав. Соберите-ка всю поклажу с собой – вдруг и вправду придётся отступать. Против всего Господина Великого Новгорода нам не выстоять! А на чужаков могут все ополчиться, забудут и обиды Васькины…
Они спустились по лестнице и вышли на улицу.
Былинный Новгород был весь пригожий и чистенький, как на рисунке в летописи. А белоснежный собор Святой Софии по здешним масштабам не уступал московской высотке.
По каменному мосту через Волхов неустанно бегали туда-сюда шустрые мальчишки с деловым видом.
Костя поймал одного шустряка на бегу, ухватил за плечо и спросил:
– Куда несёшься, отроче?
Малец поглядел на богатыря с почтением и бойко отрапортовал:
– Грамотку волоку с Детинца во кузнечную слободу!
– Отпусти его, – сказал Филимонов. – Тут все поголовно грамотные и царапают на берёсте послания друг дружке. Вроде наших эсэмэсок. Их на раскопках находят видимо-невидимо…
А маленький вестник помчался дальше, показав язык.
– Эх, надо было расспросить его, где Садко живёт, – сказал ботан. – Кто лучше почтальона город знает?
– Думаешь, Садко нас отмазывать станет? – сказал Костя. – Мы ему не братья родные…
– Поздно, – голос у ботана стал сиплый. – Никто нас уже не отмажет…
На противоположном конце моста возвышался огромный, как памятник Ленину, матёрый человечище в красном кафтане нараспашку. Под кафтаном алела косоворотка. Красными были и атласные шаровары, и мягкие сапожки с загнутыми вверх носами. А венчала всю эту красноту уже знакомая нам шапка.
И бритая рожа у него была красная-красная, как из бани!
В правой руке человечище держал дубину и похлопывал этой дубиной по ладони левой руки.
Миновать его не было никакой возможности. Новгородцы, спешившие на другой берег Волхова, охали и поворачивали назад – от греха подальше.
Друзья остановились и застыли – словно ждали, когда красный человек сперва пожелтеет, а потом станет зелёным – и можно будет пройти…
Бежать было стыдно, драться – страшно, чего уж там. При всём своём богатырстве Костя Жихарев был всё-таки мальчишка, а поджидал его опытный и безжалостный боец.
– Джульверн, ты бы побазарил с ним, – сказал Костя. – Может, разойдёмся по-хорошему?
– Я… я не знаю, – пробормотал Нил Филимонов. Ему страшно хотелось убежать, и, чтобы такого позора не случилось, ботан вцепился в лямку богатырского рюкзака. – О чём? Зачем мы ему понадобились?
Тут за спиной Кости что-то заёрзало – то Виссарион Глобальный выпростался из горловины своего убежища.
– Не паниковать! – приказал Колобок. – Во-первых, Васька бывает во все дни пьян, а во-вторых, он от безделья стал рыхлым и расслабился. А ты в отличной форме… Вперёд!
И Костя шагнул на мост, увлекая за собой Джульверна.
Василий Буслаев тоже двинулся навстречу.
На этом мосту по традиции вершилась политика Великого Новгорода. Сторонники разных партий сходились на середине моста и начинали яростное побоище. Побеждённые плюхались в реку – и не обязательно живьём. А победители проводили в жизнь своё решение.
Костя оглянулся, словно хотел найти поддержку. Но за его спиной столпились в большом количестве обычные городские зеваки, так что и отступать было некуда, и ждать помощи не от кого.
А за спиной Васьки собрались, видимо, его сторонники, готовые по первому зову пособить своему главарю.
Что-то в этой толпе, в самом составе её, было неправильное, но Жихарев пока не мог сообразить, что именно.
Василий Буслаев продолжал играть своей страшной дубиной. И не простая ведь была орясина, а позолоченная и украшенная самоцветами! Всё равно что бейсбольная бита со стразами!
Наконец Костя остановился и снял рюкзак. Филимонов продолжал судорожно держаться за лямку, но не убегал. А Колобок скрылся в недрах вещевого мешка, затаился среди неразумных и немых продуктов…
Вблизи оказалось, что Васька не такой уж великан – всего-то на полголовы выше Кости. И винищем от него действительно разило. Это вселяло кое-какую надежду.
Но прежде побоища следовало поговорить, таков порядок. Мы же не звери дикие! Жихарев стал припоминать все ссоры и стычки на богатырской заставе…
– Ну-ка, дай пути, Василий, не доводи до гнева! – воскликнул он – и в конце фразы голос его предательски взлетел вверх.
На стороне противника гнусно захохотали.
– Пути тебе дать? – взревел Васька. – Сперва должок верни! Не любит Господин Великий Новгород тех, кто долги не платит!
– Какие такие долги? – возмутился Костя. – Да мы тут ещё и дня не прожили!
– И не проживёте! – посулил Буслаев. – Жалуются на тебя, Костян, добрые люди, честные молодцы, что не отдаёшь ты кредит ихнему Кислому Банку!
Костя онемел. Всего он мог ожидать, но чтобы долг семьи Жихаревых потащился за ним через реку Смородину – такого и представить было нельзя!
Неужели банкиры всех реальных и воображаемых миров связаны между собой?
Должно быть, от этой мысли вид у юного богатыря стал такой жалостный и несчастный, что какой-то сердобольный зритель выкрикнул:
– Бога побойся, Васька! Это же недоросли ещё!
Буслаев осклабился, подбоченился и опёрся на дубину, словно мраморный Геракл в львиной шкуре.
– Бога? – захохотал он. – А не верую я, Васька, ни в сон, ни в чох, ни в вороний грай, а я верую в свой червлёный вяз!
И помахал тюнингованной дубиной. Потом перекинул её в правую руку, замахнулся…
Вот тут и случился самый что ни на есть вороний грай.
Хрипло каркая, огромная носатая птица пала с неба, закогтила Васькину шапку и тяжело пошла вверх. Новгородский плейбой задрал голову…
С неожиданной для самого себя быстротой Костя подскочил к ограбленному ворогу и вырвал из руки его «червлёный вяз». Потом, не медля, пнул тяжёлым башмаком по-футбольному – в надкостницу…
Это, конечно, не по правилам, но надо же как-то компенсировать разницу в годах и опыте! Тут даже Добрыня, блюститель чести богатырской, не осудил бы!
Боль причинилась такая, что Буслаев забыл про шапку, ухватился обеими руками за поражённую ногу, тоскливо завыл и, к ужасу своей свиты, рухнул на доски настила.
– Бежим, пока они не опомнились! – закричал Филимонов. – Бежим на причал, там всегда есть где спрятаться!
Жихарев подхватил рюкзак, сунул под мышку гламурную дубину – и друзья рванули прямо на толпу зевак. Толпа сочувственно и охотно расступилась: не каждый день Ваську Буслаева прилюдно бьют и позорят!
А потом позади беглецов грянул такой смех, что чуть не рассыпался каменный волховский мост. Потому что с неба слетела нарядная красная шапка и наделась аккурат на башку Васьки Буслаева. Вся в щедрых мазках птичьей живописи.
Но Костя с Нилом этого уже не видели. Они бежали что есть сил по узеньким улочкам, забегали в переулки, попадали в тупики, перескакивали через заборы, но не останавливались, потому что смех за спиной сменился грозным и страшным рёвом: Васькина дружина устремилась вслед, чтобы отомстить за боль и унижение своего предводителя.
– Нам, главное, до складов добраться, – пыхтел на ходу ботан. – А склады я подожгу, у меня этих зажигалок штук десять. Им сразу станет не до нас! Весь Новгород прибежит – кто спасать свой товар, а кто грабить! Так в книжечке «Партизанская война в городе» написано… Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.
| 
