Татьяна Луганцева

Пёрышко из крыла ангела

Глава 1

– Ну почему на тебя, дорогая, все шишки валятся? – спросила Аня и с сочувствием посмотрела на подругу.

– Невезучая я, – вздохнула Лукреция. – Мне все об этом говорят.

Аня только головой покачала.

– Да при чем тут везение? Странная ты какая-то. – Они дружили уже много лет, но Аня не переставала удивляться своеобразности Лукреции. – Одно имечко чего стоит…

Тому, что родители, оба филологи по образованию, дали ей такое необычное имя, Лукреция и сама была не рада и однажды не преминула им высказать свое недовольство.

– А нам это имя очень понравилось! Так необычно! Лукре-е-еция! – нараспев произнесла Галина Петровна.

– Ага, особенно если учесть, что я не просто Лукреция, а Лукреция Петровна Голубкова… – с большим сомнением ответила дочь.

Да и одноклассники Лукреции родительской фантазии не оценили и постоянно дразнили девочку за имя, да и за фамилию тоже.

После окончания школы встал вопрос: куда идти учиться дальше? Понятно было, что Лукреция должна выбрать гуманитарное направление. А куда деваться? Если из всех вещей в доме были только книги, и обращались с ними, словно с живыми существами. С детства Лукреция много читала, рисовала, занималась музыкой, танцами. Литература, история, русский язык, иностранный язык… Так что судьба ее была предрешена. В чем родители не сошлись, так это в том, что надо поступать в педагогический институт.

– Все же сейчас совсем другое время! Век изменился! – заявила Галина Петровна таким тоном, словно выступала на трибуне. – Профессии учителя, филолога, конечно, очень интересные и нужные, но…

– Но? – напрягся Петр Михайлович.

– Дорогой мой, ну что греха таить? Безденежно все это.

– А что, в жизни самое главное деньги, что ли? – удивился глава семейства. Впрочем, он удивлялся всю жизнь.

– Не главное, – кивнула супруга, – но весьма существенное! Особенно когда вокруг много соблазнов!

У Петра Михайловича от ее слов даже очки полезли на лоб.

– О каких соблазнах ты говоришь?! Что за слово! Наша дочь воспитана в самых лучших традициях чести и совести!

– Она девушка, и может поддаться…

– Она моя дочь! – перебил жену Петр Михайлович. – И ничему и никому не поддастся!

– И все же я не хочу, чтобы Лукреция жила в такой же бедности, как мы с тобой, – выдала Галина Петровна, чем добила своего супруга окончательно.

– Вот какие подробности открываются! Значит, мы с тобой плохо жили? – И Петр Михайлович схватился за сердце.

– Дорогой мой! Любимый мой! Жили мы хорошо, но бедно! Ну время такое было, что ничего особо и не купишь. В магазинах – ноль! Так вроде и зачем деньги? Все бедные, все на равных. А сейчас всего полно, и что же, деточки Лукреции будут ходить и только смотреть на витрины?! Ждать конфетку на Новый год?! Время, я говорю, другое! Деньги тоже нужны! И, заметь, я не советую Лукреции выйти замуж за богатого, на что нацелено большинство девиц! Она у нас думающая девушка! Я советую ей получить хорошее образование, которое позволит есть не только хлеб, но и намазывать на него масло! И не спорь! Ты – твердолобый! И отстал от жизни! – разошлась Галина Петровна, которая впервые в жизни пошла против мужа.

– Я уже и твердолобый, – сокрушался Петр Михайлович. – И что же за специальность ты подобрала моей дочери? Неужели стриптизершей?

– Как тебе не стыдно! – воскликнула Галина Петровна.

– А что? Они неплохо зарабатывают в наше время! – ехидно добавил Петр Михайлович.

– А вот это уже интересно! – прищурила глаза Галина Петровна. – Я и не знала, что у тебя, дорогой, такие познания в области эротического танца и их заработков!

Петр Михайлович покраснел, попытался объясниться, но, как говорится, запутался в показаниях.

– Хватит! – возмутилась Лукреция. – Что вы устраиваете?

Родители притихли, и Галина Петровна робко поинтересовалась:

– Я могу посоветовать своей дочери, чем ей заняться в жизни? Ведь родная мать плохого не посоветует.

– Конечно, – улыбнулась Лукреция. – Я выслушаю твои пожелания.

– Я советую тебе пойти на факультет иностранных языков. Стать переводчицей – это так здорово! Престижно! А если еще пристроиться в престижном месте, то можно и за границу ездить, и получать достойную зарплату. А с твоими способностями к языкам учеба тебе будет даваться легко… – выдала свою мечту Галина Петровна.

– Быть переводчицей! – почему-то с долей издевки произнес отец.

– Да! И это звучит гордо! Переводчица – нужнейший человек в век интеграции бизнеса, торговли, политических отношений! – несколько пафосно произнесла Галина Петровна.

– Делайте что хотите! – сокрушенно махнул рукой Петр Михайлович. – Но я бы не стал давать дочери установку на деньги ни при какой власти и ни при каком времени.

Лукреция с удивлением наблюдала за перепалкой родителей и поняла, что ей пора вмешаться. А то, не дай бог, разведутся еще на почве разногласий о будущем дочери.

– А меня никто не хочет спросить? Может быть, и я чего-то хочу? – спросила она.

– А ты чего-то хочешь? – округлила глаза Галина Петровна. – То есть, я хотела сказать, что ты хочешь?

Лукреция сделала паузу, набрала в грудь побольше воздуха и заявила:

– Я уже поступила… в институт культуры, на отделение народного танца.

– Что-о? – после минутного замешательства спросила Галина Петровна. – Какое отделение?

– Народного танца.

– Господи… – Галина Петровна схватилась за сердце и осела на стул.

Петр Михайлович истерично засмеялся:

– Ну вот! Получите! Твоя школа! Браво! Моя дочь – танцорша! – В его устах это прозвучало как «проститутка».

– Я буду исполнять народные танцы, – пыталась объяснить Лукреция.

– Слышишь, мать! Исполнять! Я же говорю, стриптизерша. А ты о филологии, об иностранных языках! Она у нас выросла стрекозой и хочет всю жизнь проплясать легко и за деньги. Радуйся!

Галина Петровна в штыки восприняла поступление дочери в институт. Она не понимала, как ее долговязая, нескладная дочка в очках с минусом пять сдала экзамены по танцам. Ей даже мерещились происки самого дьявола, вмешавшегося в судьбу ее «скромной девочки». Ведь они воспитывали дочь в строгости, она даже на дискотеки никогда не ходила. А тут такое! Для Галины Петровны это было сродни тому, что ее культурная и образованная девочка на самом деле пустилась во все тяжкие.

Мама так серьезно переживала за дочь, что ее здоровье резко ухудшилось и стало внушать опасения. Лукреция, чтобы утешить мать, была вынуждена заочно поступить на факультет иностранных языков. Учиться сразу в двух институтах было очень тяжело. Правда, языки давались Лукреции легко, но заочное образование предполагало колоссальную переработку материала собственными силами. И это при полной занятости в институте на дневном отделении. Но Лукреция со всем справлялась.

– Не подозревала, какой сюрприз ты нам готовишь, – немного приходя в себя, говорила мать. – Раньше это называлось «массовик-затейник».

– Вот-вот! – вторил ей отец. – Или культмассовый работник..

– Во-первых, массовиков-затейников готовили в училище, а не в институте. И во-вторых, чем плох культмассовый работник? Ведь это человек, который несет культуру в массы, – оправдывалась Лукреция.

– Лучше бы ты не шла в эти массы, а поскромнее себя вела, – не сдавалась Галина Петровна.

– Мама, а я и веду себя скромно! Не волнуйтесь, вы правильно меня воспитали! – успокаивала она родителей.

– Ой, не знаю, что это за специальность такая и как она тебе пригодится в жизни… – сокрушалась мать.

Лукреция поняла, что спорить бессмысленно, и просто погрузилась в учебу.

– И что тебе дала эта учеба? – спросила ее как-то лучшая подруга Анька Снежкова, которая училась в том же институте, но на другом отделении – по организации и проведению праздников, торжественных мероприятий и прочего.

– Я много что умею после института… – ответила ей Лукреция расплывчато.

– Например? – не сдавалась подруга.

– Я пою.

– Как оперная певица? – уточнила Анна.

– Нет, конечно… – даже смутилась подруга.

– Вот именно! Так поют многие люди, особенно когда выпьют и в них просыпаются гены поющей бабушки. Этим ты не заработаешь на жизнь. И не обижайся! А голос у тебя хороший.

– Спасибо на добром слове, – с большим скепсисом ответила Лукреция. – А еще я танцую.

– Мы все танцуем… Какой стиль? Хип-хоп? Танго? Может быть, брейк-данс?

– Зачем спрашивать? Ты же знаешь! Народные танцы…

– Вот именно! И куда ты пойдешь зарабатывать со своими народными танцами? На площадь трех вокзалов?

– Ну… К сожалению, в ансамбль Моисеева меня не возьмут. Нет у меня координации движений! И вообще, танцы – это не мое. Я только сейчас это поняла.

– Хорошо, что хоть признаешь, – вздохнула Анюта. – А помнишь, как Милка наша танцевала? Я вообще удивляюсь, что она в нашем институте делала – прирожденная артистка! Просто балерина!

– Ну вот и дружи со своей Милкой! – обиделась Лукреция. – А в балет ее не взяли бы из-за роста. Слишком длинная!

– Ну, рост-то у вас один, а ты в танце выглядишь как корова, а Людка просто лебедем плывет… – И Анька закатила глаза, с восторгом вспоминая невероятный танец Милы.

Лукреция с интересом посмотрела на свою подругу. Сама Анюта была среднего роста и очень полной, фактически шарообразной. Но полнота эта ей, как ни странно, шла. Анна была очень активной, имела превосходный цвет лица и гладкую кожу и ничуть не комплексовала по поводу своих форм. А еще она очень любила вкусно поесть. Так что откуда растут ноги у ее полноты, она прекрасно знала, но не собиралась ничего менять. «Пусть я лучше буду полной и доброй, чем худой и злой! – заявляла она. – А злой я буду обязательно, если вовремя не съем кусман кекса, половинку торта и пару эклеров».

– Ты что, хочешь меня унизить? – спросила у подруги Лукреция. – Я – корова, а Мила – лебедь! Уму непостижимо такое выслушивать от лучшей подруги…

– Ни в коем случае! – воскликнула Анна.

– А как это называется? И пою я посредственно, и танцую не очень хорошо. Ну и что? Не всем же быть круглыми отличниками.

– Просто я хотела сказать, что ты сделала ставку на танцы, а это у тебя может и не получиться!

Лукреция рассмеялась.

– Ты прямо как моя мама… Постой! Это она тебя подговорила поговорить со мной?! – догадалась Лукреция, замечая, как Анна заливается стыдливым румянцем. – Что? Я угадала? Как же я сразу не сообразила? Ты же раньше со мной об этом никогда разговор не заводила. А сейчас повторяешь мамины слова! Я смотрю, мои предки на все пойдут, лишь бы вызволить дочку из цепких рук «культмассового разврата». Как она тебя подговорила? Шантаж? – спросила Лукреция.

– Тетя Галя хочет тебе добра, – оправдывалась Аня.

– Конечно! Только ее никогда не интересовало, чего хочу лично я! – всплеснула руками Лукреция.

– Просто она заботится о тебе.

– Она меня задушит своей заботой! И ты поддалась! – с укоризной посмотрела на подругу Лукреция.

– Между прочим, я не тряпичная кукла! – вспылила Анюта. – Да, я солидарна с твоей матерью. Как ты будешь работать по специальности? Ведь ты должна уметь раскрепоститься, зажечь публику…

– Ты хочешь сказать, что я никчемная? – поникла Лукреция.

– Ну что ты! – Анюта обняла подругу. – Просто для танцев у тебя характер совсем не тот.

– Ну, не забывай, я знаю три языка, – заступалась за себя Лукреция. – Я могу работать переводчицей… Господи, слышала бы меня сейчас мама!

– Чтобы быть переводчицей, надо быть очень общительной, коммуникабельной. Это тесный контакт с людьми, и не всегда приятными. Ты же по сути замкнута и нелюдима. Переводчик точно не твое! – вынесла свой вердикт Аня.

– Хватит за меня решать! – разозлилась Лукреция.

* * *

С момента этого разговора прошло пятнадцать лет. Много воды утекло с тех пор, многое изменилось, но кое-что осталось неизменным.

Неразлучные подруги Лукреция и Анна в один из вечеров пятницы встретились в любимом кафе и решили позволить себе несколько больше, чем просто кофе. Пятница все-таки…

Анюта к своим тридцати шести еще больше поправилась, но по-прежнему не унывала и не комплексовала. Единственное, что стало наводить ее на мысли о похудении, так это одышка да то, что она с трудом влезала в свой и так не маленький автомобиль.

– Когда-нибудь меня заклинит, зажмет между креслом и рулем, а если еще сработает подушка безопасности, так я и ее травмирую! Сломается она об меня! – засмеялась Анна. – Надо что-то менять. Сбросить хотя бы десять килограммов.

Лукреция могла только поддержать ее в этом стремлении, потому что это было в конце концов полезно для здоровья.

После окончания института Анна не пошла работать по специальности, а устроилась бухгалтером в какую-то крупную фирму. Через несколько лет ее фирма слилась с другой, еще более крупной, и часть сотрудников сократили. Лишней оказалась и Анна. Тогда-то она и вспомнила, чему ее учили в институте, и устроилась в небольшое бюро по организации праздников. Платили там немного, но на жизнь хватало.

А вот у Лукреции все сложилось так, как и предполагала, точнее, даже побаивалась ее подруга. Находить контакт с людьми у нее не получалось, и Лукреции где только не пришлось поработать.

Для начала она устроилась в музей, дежурной по залам. Коллектив был сугубо женский, причем все женщины преклонного возраста, подрабатывали на пенсии. Лукреция годилась им в дочки, если не во внучки. Работа была такова, что Лукреция целый день должна была сидеть во вверенном ей зале и следить за порядком. Тишина, немного затхлый воздух и мерное шарканье мягких тапочек редких посетителей доводили ее до сумасшествия. К тому же все время жутко хотелось спать. Что Лукреция только не делала – и умывалась ледяной водой, и принимала умопомрачительные дозы кофе, ничего не помогало. Читать, разговаривать по телефону, пользоваться компьютером строжайше запрещалось. Можно было только тупо прохаживаться по вверенной территории или сидеть на стуле. И вот тут-то и начиналось самое интересное. Сон, словно самое злобное и коварное животное, нападал на Лукрецию со страшной силой. Бороться с ним было невозможно, веки сами собой закрывались, а рабочее время тянулось очень медленно. Несколько раз Лукреция не выдерживала и все-таки засыпала, а один раз даже упала со стула. Хорошо, что в этот момент в ее зале не было посетителей. Но однажды ее спящую застукала директриса музея Светлана Романовна – дама аристократичная и весьма строгая.

– Чтобы я больше такого не видела! Это недопустимо! – металлическим голосом выговорила она Лукреции.

И Лукреция продолжала мужественно бороться со сном. Замерев на стуле, она попыталась сосредоточиться, глядя на противоположную стену, где висел портрет дамы в голубом. Первые полчаса прошли нормально, но потом Лукреция поняла, что дама с картины ей подмигивает. С тех пор дама в голубом стала преследовать ее в каждом сне, и девушка подумала, что сходит с ума.

– Как вы можете сидеть весь день на стуле и не спать?! – недоумевала Лукреция, спрашивая у своих престарелых коллег.

– Привычка, выработанная годами! – отвечала ей Валентина Ивановна. – Ты или медитируй, или вспоминай прошлое.

– Валя! О чем ты говоришь?! – возразила ее коллега. – Это мы можем думать о прошлом, потому что жизнь прожили, а она-то молодая совсем! Что ей вспоминать? Сидит тут с нами, со старухами, вместо того чтобы с молодежью «зажигать».

– Ничего, со временем научишься спать с открытыми глазами, – «утешила» Лукрецию Валентина Ивановна.

Но Лукреция не хотела такому учиться, это уж точно.

А потом случился еще один эпизод, который и поставил точку в не очень удачной карьере Лукреции как музейного работника. Она в очередной раз заснула на рабочем месте, и тут, как назло, а может, к счастью, в ее зал пришли посетители – мамаша с детьми. Девочка подошла к Лукреции и, решив, что она тоже экспонат, дотронулась до нее. От испуга закричал и ребенок, и сама Лукреция. После этого ее с позором уволили из музея под слезы некоторых соратниц-старушек.

– Так жалко, что ты уходишь! Хоть какая-то капля свежей крови присутствовала в нашем коллективе мезозойской эры. Хоть кто-то из молодых. А теперь опять одни старушки…

Лукреция переживала, конечно, но подруга ее успокоила:

– Ничего ты и не потеряла! За такую маленькую зарплату сидеть там с этими бабками… Так и сама деградируешь.

После музея Лукреция отправилась работать в архив. Зарплата там была еще более мизерной, и ей пришлось подрабатывать, используя свое знание иностранных языков. Она занималась репетиторством с несколькими учениками, делала переводы для разных издательств, но все как-то урывками, и денег это приносило мало.

Отец Лукреции к тому времени уже умер, а мама безвылазно болела. Ничего смертельного – артрит суставов, но болезнь сильно мучила. Требовалось серьезное и дорогостоящее лечение. Почти все свои заработки Лукреция тратила на лекарства для матери, потому что дешевые лекарства ей не помогали совсем, а те, что помогали, стоили очень дорого.

Успела Лукреция и побывать замужем. Но через три года благополучно развелась из-за того, что не предполагала, что у мужчины может быть настолько крепкая печень. Потому что водку муж вливал в себя просто литрами, а больше ничего не делал. Когда они разошлись, Лукреция поняла, что сглазила и самого мужа, и его печень. Через три года после развода ее бывший муж «сгорел» от цирроза печени. У него остался старенький отец, за которым Лукреция тоже присматривала, потому что у Ивана Ивановича больше никого и не было. Она не могла бросить старика одного. Так и тянула больную мать и старого мужчину, который, в принципе, не имел к ней никакого отношения.

– Сердобольная душа, – так комментировала жизнь подруги Анна.

– Я не могу иначе, – отвечала ей Лукреция.

– Это песня такая была – «Я не могу иначе»! А ты и для себя пожить должна! Так и просидишь старой девой! – возмущалась Аня.

– Какая же я старая дева, если была замужем? – удивилась Лукреция. – Да и так еще пара мужчин была…

– Ой, да что там у тебя было?! Одно недоразумение. Три года только бутылки от своего алкоголика выгребала! Ни ребенка не родили, ничего. Считай, старая дева!

Что ни говори, но Анна была очень упряма, не переубедишь!

Помимо службы в качестве «архивной крысы», как называла ее работу Анна, Лукреция еще выступала с вечерами интересного чтения в домах престарелых, в домах инвалидов и в детских домах. Но такие выступления проходили в рамках благотворительных акций и денег не приносили.

Анна много раз звала подругу к себе в фирму по организации торжеств, юбилеев, свадеб. Но Лукреция боялась и лишь изредка подрабатывала у подруги.

Удивительно, но годы мало изменили Лукрецию внешне. Она была по-прежнему худая, и даже слишком, для своего высокого роста, несколько нескладная. Постоянно сутулилась и жутко щурилась, несмотря на очки с толстыми стеклами. И так же, как пятнадцать лет назад, носила длинные, слегка волнистые светло-русые волосы собранными в хвост.

– Почему ты не полнеешь? Сзади как девочка, – удивлялась Анна.

– Ем мало.

– Да ладно! Видела я, как ты наворачиваешь и шашлык, и торт! – не согласилась подруга.

– Значит, конституция такая, – пожала плечами Лукреция.

– Да, у тебя и мама, и папа худыми были, это точно, а у меня словно семья лошариков, – вздыхала Анна, чем смешила подругу. – Как тетя Галя? – спросила Анюта, зная, что в последнее время у мамы Лукреции были большие проблемы с локтевым суставом.

– Плохо, левая рука не разгибается и не сгибается, – ответила Лукреция. – Врач объяснил, что мы сами виноваты. Когда сустав заболел, надо было сразу делать в суставную сумку инъекцию, тогда бы не развилось сильное воспаление и не появились мощные спайки, которые и привели к тому, что рука плохо двигается.

– А теперь что? – участливо спросила Анна.

– Теперь надо делать операцию на суставе, все там разъединять, чистить и пару месяцев разрабатывать сустав.

– Так надо делать! Чего же, тетя Галя так и будет мучиться с рукой?

– Такие операции делают только в Германии, и стоит это около двух миллионов.

– Сколько?! – ахнула Анна.

– Да-да, ты не ослышалась…

Анна начала судорожно поглощать эклер.

– Надо искать деньги!

– Где искать? Сбережений у меня нет. Ничего не накопила, все же на лекарства идет. Мама так меня жалеет, что я бегаю по этим работам. Там копейку наскребу, тут копейку. И даже себе ничего позволить не могу. Она все сокрушалась, почему же такие лекарства дорогие. Вот и промолчала, когда у нее началось воспаление в суставе, чтобы сэкономить нам деньги. Думала, что так пройдет. А теперь плачет, что хотела как лучше, а получилось как всегда.

– Господи, два миллиона, два миллиона… У меня есть двести тысяч, могу еще дачу продать.

– Аня, прекрати! Не надо ничего продавать! Ты с ума сошла? Ты не обязана!

– Ты мне рот не затыкай! Я ради тети Гали готова на многое! Это не ради тебя! – сразу же встала в позицию Анна. – Итак, двести плюс дача. Но какая там дача? Хилый домик, шесть соток сорняков и от Москвы далековато! Много за такое не дадут. Пусть еще триста. Что мы имеем? Пятьсот. Надо еще где-то полтора миллиона найти!

– Я могу машину продать, – пискнула Лукреция и сразу же заткнулась под строгим взглядом подруги.

– Это свою «ладу-калину»? В полуразвалившемся состоянии? Кому оно надо? Что за нее дадут? Если только Путин Владимир Владимирович у тебя ее возьмет с благотворительной целью.

– Я все равно продам.

– Сто тысяч! Это если найдешь идиота. Где брать миллион четыреста?

– Ты меня спрашиваешь? Я не знаю. Может, искать спонсора какого?

– Спонсоры помогают детям, кому нужны старики? – отмахнулась Аня. – Тем более не одинокие. Скажут, вот ты дочь, и лечи свою мать!

– Я обращалась в здравотдел, меня оттуда послали. Не помогают они такими деньгами старикам, еще ребенка какого и поставили бы на очередь, только он может не дождаться своей очереди, – вздохнула Лукреция.

– Все равно сдаваться нельзя, будем что-то делать, – задумалась Анна, и в этой задумчивости уплетала уже третий эклер. – Надо поставить цель – найти большие деньги! И идти к этой цели! Ведь люди всего добиваются! Это мы с тобой как лохи!

– И какими путями мы будем добиваться этой цели? – спросила Лукреция.

– А что?

– Да ничего! Большие деньги можно только украсть. Ограбим банк? Ну, мы с тобой вряд ли осилим это. Может, заняться проституцией? – задумалась Лукреция.

И тут Анна прыснула от смеха.

– Ой, я не могу! Ты видела свое лицо? Главное, задумалась так! Ты совсем, что ли?! Какие из нас с тобой сексуальные дивы?! Молодые, ядреные девки промышляют, и то часто задешево. А тут мы выйдем! «Девочки» под сорок, одна длинная, худая как палка, с очками в пол-лица, и вторая рядом, маленькая и такая толстая, что не обхватишь! Мы, конечно, будем пользоваться спросом!

Лукреция тоже засмеялась.

– Ты прикинь, сколько нам придется работать на полтора миллиона? Если нам больше пятидесяти рублей никто и не даст? – не унималась Анюта. – Ух, и упашемся мы!

У подруг началась форменная истерика.

– А ты-то! Ты-то! – продолжала глумиться Анна. – Сама от мужиков шарахаешься, а тут о таком подумать! Умереть – не встать!

Отсмеявшись, подруги начали перебирать имена друзей и знакомых, кто бы мог выручить в такой ситуации.

Вот тогда-то обе и вспомнили про Милку, ту самую, лебединым танцем которой когда-то так восхищалась Анюта. У Милки еще в институте на лбу было написано, что она любит деньги, хочет деньги и получит деньги. Какие только «шишки» за ней не ухаживали, на каких только по тем временам дорогих автомобилях за ней не заезжали мужчины после занятий. Да, деньги она притягивала точно… Потом ходили слухи о ее бесконечных романах, баснословно богатых любовниках, об ее успешной карьере.

Через общих знакомых подруги нашли телефон Милки и договорились о встрече. Правда, разговор по телефону не внушал ничего хорошего, голос у Людмилы был грубый, тон недовольный. Она долго не могла понять, кто ей звонит, и вспомнила своих сокурсниц только благодаря необычному имени Лукреции.

Время встречи Мила назначила сама, как было удобно ей, и опоздала на полчаса.

– Ты помнишь, какая она была?! – спросила Анна в ожидании.

– Еще бы, самая красивая!

– Да что там красивая! Она шла – тучи дохли, тьфу! Мужики, в смысле, дохли! Просто стояли с открытыми ртами от первокурсников до преподавателей. Всегда одета только в самое лучшее, всегда с ароматом французских духов, который тянулся за ней шлейфом. Всегда высокие каблуки, сногсшибающий макияж. А ведь если приглядеться, ничего особенного, но она умела так себя подать, что просто ах! – предалась воспоминаниям Анна.

В этот момент в помещение ресторана вошла высокая женщина и, оглядев зал, громко застучала каблуками в их сторону. В столь раннее время в ресторане было мало посетителей и только за одним столиком сидели две женщины.

Подруги смотрели на Людмилу так же, как и раньше, – разинув рты. Но сейчас совсем по другой причине. От былой красоты Милы не осталось и следа. К ним приближалась женщина даже не худая, а высохшая фактически до состояния мумии. Лицо ее было покрыто мелкими-мелкими морщинами, глаза, несмотря на то что ярко накрашены, блеклые, абсолютно потухшие, вместо губ две огромные, раздутые сардельки, видимо, от дешевого вкачанного в них геля. От некогда длинных пышных волос остался лишь короткий ежик. На тонких костлявых руках позвякивали браслеты.

– Здравствуйте, девочки! – плюхнулась Людмила за их столик. – Помогите мне, пожалуйста! – сразу же заявила она.

– Чего? – не поняла Анна, вконец оторопев. Ведь именно они хотели обратиться к ней за помощью.

– Трубы трубят! Налейте! – выдохнула Люда.

– Чего? – продолжала «тупить» Анна.

Лукреция молчала, словно воды в рот набрала.

– Водки налейте! – более понятно повторила свою просьбу Люда.

– Водки?! Не рановато? – удивилась Анна.

– У нас сдвинут обычный графин… тьфу, то есть график, – ответила Люда грубым, пропитым голосом.

– У нас – это у кого? – решила все-таки уточнить Анна.

– У творческих людей, – пояснила Люда и щелкнула пальцами, подзывая официанта.

Видимо, от такой творческой интеллигенции в свое время родители Лукреции и пытались уберечь свое нежное чадо.

Официант подошел очень быстро, но вместо заказа был вынужден выслушать грубую брань, состоящую сплошь из нецензурных слов. Так Людмила сожалела о сломанном ногте.

– Нам водки, – полувопросительно, полуутвердительно сказала ему Лукреция.

В это время Людмила сняла с пальца длинный ноготь, накрашенный ярко-красным лаком, и положила его в пепельницу.

У официанта глаза на лоб полезли, но он все-таки направился в сторону бара.

– И закусить что-нибудь! – крикнула ему вслед Люда.

Лукреция с Анной переглянулись.

Официант принес поллитровый графин с водкой, три рюмки и закуску, состоящую из нарезанных овощей и бутербродов с колбасой и сыром.

– Вам налить? – спросил он, потянувшись к графину, но тут же был остановлен Людой.

– Свободен! – кивнула она ему и снова щелкнула пальцами. Видимо, это был ее фирменный жест. Но тут же испуганно посмотрела на пальцы: – Фу, остальные держатся… Надо в руках себя держать, а то дощелкаюсь!

Официант удалился, красноречиво закатывая глаза, словно призывая всевышние силы оценить его мучения.

– Ну что? Вздрогнем? – прохрипела Люда, обводя окружающих тяжелым, напряженным взглядом.

– Чего? – не поняла Анна.

– Чего-чего! Задолбала! Я говорю, давайте выпьем! Как это… За встречу, вот! Хоть я вас видеть и не хотела, но вы сами напросились, то есть нашли меня! – гаркнула Люда и громко рассмеялась. – Шучу я!

Подруги чувствовали себя весьма неуютно, но выпить «за встречу» пришлось всем. Лукреция только пригубила и поморщилась.

– Какая гадость! Я вообще не пью.

– Ты всегда была «отмороженная», – согласилась Люда и зачавкала бутербродом.

«Интересная встреча», – подумала Лукреция, скользя взглядом по высохшей фигуре Люды. Сапоги дорогие, но потертые, кожаная юбка вытянутая, свитерок тоже такой… не первой носки. У Лукреции закралось большое сомнение в состоятельности бывшей однокурсницы. А дальше ее самые страшные опасения подтвердились. Напившись, Люда сделалась плаксивой и с большой охотой принялась погружать подруг в дебри своей личной жизни. Лукреция охарактеризовала бы этот рассказ как эротический триллер.

После института жизнь у Милы, как она любила себя называть, бурлила на полную катушку. Богатых любовников у нее было хоть отбавляй. Кто только не перебывал у нее в постели. Режиссеры и продюсеры – для пользы дела, актеры и рабочие сцены – для хорошего секса. Меняя мужей и любовников как перчатки, Мила попала в Америку, где несколько лет танцевала стриптиз в дорогом злачном месте. Она была просто погружена в омут разврата. Затем в очередной раз вышла замуж за престарелого миллионера, и он перевез ее в Париж. Там Мила продолжила выступать в эротических программах и изменять старику-мужу. Потом, правда, выяснилось, что это он сам подкладывал свою жену под дружков, которые видели ее на сцене, так сказать, в деле, и готовы были платить любые деньги, чтобы воплотить в реальности свои эротические фантазии. Так они прожили еще несколько лет, пока супруг не застал Милу в постели с молоденьким шофером. Парень не был его проплаченным клиентом, и муж выгнал Милу из дома ни с чем. Но ее подобрали, и жизнь опять закрутилась. Танцы, беспорядочные связи…

– Тебя же просто использовали! – не выдержав, Анна высказала свое мнение.

– Чего?! Да я сама использовала этих козлов! – И Милка крепко выругалась. – Твари неблагодарные! Пялились на меня! Тело мое терзали! Пока молоденькая была… А как за тридцатник перевалило, стала замечать, что интерес ко мне уже не тот! Нет, я могла, конечно, еще завлечь мужика, но таких желающих становилось все меньше и меньше… Наливай! – махнула она Анюте и подставила рюмку. – Что греха таить, я бы не выдержала такой жизни без алкоголя и еще кое чего. Пила я много, каждый день… Это на первых порах расслабляло, помогало забыться, потом стало жутко мешать. По утрам я долго не могла прийти в себя, меня всю трясло. Мне становилось все хуже и хуже, я стала задыхаться, сбиваться с ритма, у меня начались головокружения и постоянно тошнило. Как выяснилось, алкоголем и другими препаратами я окончательно посадила печень. Меня стали выгонять из одного шоу, из другого… С дорогого и элитного кабаре я скатилась до дешевого стриптиз-бара. – Люда перевела дух и опрокинула еще одну рюмку. – Вот так вот, бабоньки! Стрекоза лето красное пропела, все пролетело и закончилось, – развела она старыми, морщинистыми руками. – Выгляжу я кошмарно, все, что ни ем, плохо усваивается, печень не работает. Мужикам я больше не нужна, не то что богатым, а вообще никаким. Я все про себя знаю, я – реалист. – Люда закурила. – Еще и легкие окончательно посажу!

– Может, не надо? – спросила Лукреция.

Мила заливисто рассмеялась.

– Да и пить тебе нельзя, раз такое дело, – добавила Лукреция.

– А ты у нас просто мать Тереза! Не надо обо мне заботиться! Я опустилась на самое дно, но я ни о чем не жалею. Я прожила ярко, пусть и мало! И если бы у меня была возможность прожить жить заново, я бы ничего не стала менять. Многие бабы за всю жизнь не ловят столько восхищенных взглядов мужчин, сколько я ловила за один вечер! Это дорогого стоит.

– Подумаешь! Не каждая трясет голыми телесами! Велика заслуга! – фыркнула Анна и тут же столкнулась с полным презрения взглядом Милы.

– Чистенькая какая. А я – грязная! Да! Грязная! Только чтобы «трясти телесами», надо эти телеса для начала иметь!

– Намекаешь, что я очень толстая? – спросила Анна.

– А ты сама, что ли, это не знаешь? – засмеялась Мила. – Ты всегда такой была! А сейчас совсем разжирела.

– Да знаю я, – более миролюбиво произнесла Анна. – Вот задумываться стала, как похудеть.

– Знаю одну диету, – приблизилась к ней Людмила и дыхнула перегаром. – Пьешь много водки, много-много. И сажаешь печень, поджелудочную и потом худеешь до состояния скелета. Шучу!

– Нет уж! Спасибо! Я как-нибудь сама похудею, – ответила Анна.

– Выпьем! – примирительно сказала Мила, вздыхая. – Как же хорошо, что я вас встретила!

– Мы тоже рады, – ответила за двоих Лукреция с достаточно кислой физиономией.

– Короче говоря, я опустилась на самое дно, жила уже на какие-то подачки, жрала объедки. И уже думала, что таки встречу свой конец. Но тут встретился мне Володька Крапивин. Не помните такого? Он на два курса старше нас учился. Был в меня влюблен… – задумалась Мила.

– Да в тебя все влюблены были! – откликнулась Лукреция.

– Это точно! – согласилась Мила. – Но спала я все-таки не со всеми, а вот с ним состояла некоторое время в интимной связи. Он вышел на меня случайно, сразу же узнал и был первым человеком, кто не испугался меня, понимаете? Словно не видел всех изменений, произошедших со мной, словно я в его глазах оставалась все той же девушкой. Он вытащил меня из притона, привез в Москву, пролечил в специализированной частной клинике, – рассказывала Мила, нервно подергивая ногой.

– Лечение не пошло на пользу? – уточнила Лукреция, косясь на почти пустую бутылку.

– Я только пью и курю! Но зато больше никаких химических препаратов. Я чиста сейчас! А алкоголь… так не все сразу, может, и пить брошу! Кто знает? – предположила Мила, сама себе не веря.

– Так теперь ты с Вовой? – спросила Анна.

– С ума сошла? Вова давно и счастливо женат! Он просто помогает мне! Для меня было самым главным встать на ноги и выйти куда-то на работу! Это было мне необходимо! А кроме танцев я ведь ничего не умею.

– И куда же ты устроилась? – с интересом спросила Анна.

– Вова попросил своего знакомого Альфреда, чтобы меня взяли во второй состав ансамбля «Лукоморье». Тот, конечно, сопротивлялся, потому что я не подходила по возрасту, да и выгляжу… Там старшей девочке тридцать два, а мне уже тридцать шесть. Ну с помощью макияжа я лицо подправила, со сцены морщин не видно. Я не толстая, да и рост у меня соответствующий. Вы знаете, что там все девушки одного роста? Сто семьдесят пять! И ни сантиметром больше или меньше. Просто жесть!

– Это известный коллектив, – подала голос Лукреция.

– Еще бы! Иностранцы раздирают этот коллектив на части. Это – символ славянской женской красоты. И, самое главное, так эротично! Куда эротичнее обнаженного тела! А мы ведь все закрыты наглухо! Я сначала думала, что водить хоровод – это так просто, идешь себе и идешь! Я такие кульбиты умею выделывать, так что здесь-то уж раз плюнуть. Но оказалось, что водить хоровод гораздо сложнее, чем висеть на шесте, раздвинув ноги. Это – искусство! Все тело напряжено и работает! – В глазах Милы читалось возбуждение. Было очевидно, что она очень дорожит своим местом работы.

– Я верю тебе, – кивнула Анна.

– Прямая спина, шея вытянута и, самое главное, улыбка. Улыбка должна быть на лице всегда! Слава богу, я еще в Америке успела поставить искусственные зубы. А вот парик с длинной косой приходится носить.

– А у кого-то в ансамбле есть свои косы? – спросила Анна, чтобы хоть как-то поддержать разговор.

– Только у трех девочек. У многих волосы длинные, но то длина недостаточна, то коса слишком тонкая и приходится вплетать искусственные волосы… В общем, вы мне сейчас реально должны помочь, – внезапно закончила Мила.

Анюта с Лукрецией опешили.

– Мы сами тебя хотели попросить о помощи, – произнесла наконец Анна.

– Меня? Чем я-то могу помочь? – удивилась Мила.

– Деньгами.

– Издеваетесь? Я имела много денег, но все профукала! Если бы вы обратились раньше! Сейчас у меня неплохой оклад, но я помогаю матери, да и на себя много трачу. Массажи, маски, чтобы хоть немного вернуть былую форму. Мне надо максимально дольше продержаться в этом коллективе. Так что сбережений никаких нет, но тысяч пятьдесят могу дать. Что? Что у вас лица такие кислые? Этого недостаточно? А сколько вам надо?

– Полтора миллиона, – глухо ответила Анна.

– Сколько?! Да вы с ума сошли?! Нет, в былые времена у меня и бо2льшие суммы были… Я бы и рада помочь, но таких денег нет. А что случилось-то?

– Маме Лукреции надо операцию делать дорогостоящую, – пояснила Анна.

– Тогда понятно. Сочувствую. Нет, я могу у Вовы попросить, но он не даст, он боится, что я опять на наркоту подсяду. А если и даст, то немного, – задумалась Мила.

– Да выбрось из головы! Ты сама не в лучшем положении! – успокоила ее Лукреция. – Ты не обязана нам помогать.

– А вы? Вы поможете мне? – И Мила умоляюще посмотрела на подруг.

– А что надо делать? – спросила Анна.

– Тебе лично ничего. А вот Лукреция должна за меня водить хоровод.

– Что делать?! – хором спросили подруги.

– Да плевое дело! На один раз заменить меня в ансамбле. Да ерунда!

– Ты же только что рассказывала, как это сложно, – оторопела Лукреция.

– Я шутила. Вы не заметили, я же все время шучу!

– А когда? – спросила Лукреция.

– Послезавтра, – мило улыбнулась Людмила, сверкая белыми вставными зубами.

Глава 2

Кристиан Алексеевич Родионов был бизнесменом большого толка. Причем бизнес не перешел ему по наследству от богатого папаши, Кристиан Алексеевич сделал себя сам. Поставил цель и добился ее. Это был настоящий мужчина, у которого слова никогда не расходились с делом. Получив экономическое образование, он стал продюсером и успешно занимался этим делом, приумножая свои капиталы. Есть такие люди, у которых дар, а может, чутье, казалось бы, из ничего делать деньги. Кристиан Родионов был из их числа. Еще будучи студентом, он заработал первые миллионы и к сорока годам занимал одну из верхних строчек в списке самых богатых медиамагнатов. Кристиан Алексеевич владел сетью кинотеатров, студией звукозаписи, а также концертным залом и филармонией. Именно он первым организовал в России гастроли западных звезд первой величины и привез мегапопулярные мюзиклы. Его имя стало своеобразным брендом. Известнейшие продюсеры Запада предпочитали работать именно с Родионовым, доверяя и его фирме, и лично ему. Кристиан Алексеевич любил повторять одну известную фразу: сначала ты работаешь на репутацию, потом она на тебя.

Когда-то по молодости Родионов создал семью, но жена не выдержала его частых командировок и измен и подала на развод. От этого брака у Кристиана Алексеевича росла семнадцатилетняя дочь Алена. Она жила с матерью в Лондоне, но очень часто приезжала в гости отцу. Алена одинаково любила обоих родителей.

После развода Кристиан больше не женился, но одиночеством не страдал никогда. Богатый мужчина не может быть одиноким, это уже априори по нашей жизни. Любой старый мужик с обвислым животом и слабостью по мужской части, имея деньги, может окружить себя молоденькими цыпочками, которые вдруг загораются к нему неземной страстью. Но Кристиан Родионов мало того что был богат, он был еще и красив, умен, с чувством юмора и безграничным обаянием. Вот такая ядерная смесь. Очень многие женщины хотели бы заполучить в мужья этого мужчину – высокого, спортивного телосложения, с легкой небритостью и притягательным взглядом. Но жениться Родионов больше категорически не хотел. Женщин он любил, опыт по этой части имел колоссальный и периодически заводил легкие романы с красивыми женщинами. Но не более того. Вообще, Родионов даже не представлял, какой должна быть женщина, чтобы смогла поглотить его внимание целиком и надолго. Да и некогда ему было размышлять о всяких глупостях, работа отнимала почти все силы. А если выдавалась свободная минутка, Кристиан Алексеевич любил улететь куда-нибудь на острова на личном самолете и понежиться на пляже.

Желающих ходить у него в друзьях тоже было предостаточно. Лоснящиеся лица, заискивающие взгляды… Но Родионов все прекрасно понимал. Дружбу он водил только с людьми, проверенными временем, то есть с теми, кто его знал и любил, когда он еще не был миллионером. Одним из таких друзей был Егор Кузнецов. Они когда-то вместе учились в институте, Егор на режиссерском факультете, Кристиан на экономическом. Правда, хватки к бизнесу у Егора не было абсолютно. Мало того, он все время попадал в какие-то неприятные ситуации. То на него кто-то наезжал, то кто-то о чем-то просил, а Егор не мог отказать. И вот когда он попадал в очередную неприятность, Кристиан его и вытаскивал. А как иначе? Ведь Егор был его лучшим другом. Егор тоже не оставался в долгу. Однажды Кристиан попал в автомобильную аварию и несколько дней провел в коме. Так Егор дневал и ночевал в больнице и, обеспокоенный тяжелым состоянием друга, готов был отдать свою почку, или кусок печени, или что еще могло бы понадобиться, чем безумно нервировал врачей.

– Чего вы всё лезете с этими органами? Вы прямо словно на рынке! Возьмите, возьмите! У вас что, лишнее, что ли?

– Так, может, Кристиану потребуется. Свое-то у него все разбито и не функционирует, наверное? – не унимался Егор.

– Да успокойтесь вы! Все органы у него функционируют нормально! Вот с головой проблемы! Голову свою отдадите для пересадки? – спросил врач у волнующегося Егора.

– Нет, голову не отдам, – задумавшись, ответил Егор. – Кристиан точно будет против этой идеи. Ходить с моей головой, да вы что? Он – гений, а я – лопух! Он лучше умрет!

В настоящий момент Егор Юрьевич Кузнецов работал директором небольшого театра современного искусства в центре Москвы. Театр как театр – сцена, маленький, но уютный зал, буфет… Но работали в нем не профессиональные актеры, а любители. Спектакли ставили тоже сами. Прибыль фактически была равна нулю, но Егор, будучи энтузиастом, не мог отказаться от своей труппы. Он был очень добрым человеком по натуре и считал, что любой человек имеет право на творческую самореализацию. В театральные институты поступить трудно. Там конкурсы по нескольку сот человек на одно место, и очень много талантливых людей остаются «за бортом». Всегда прорываются те, кто имеет богатых спонсоров, или блатные дети актеров, да и человеческий фактор не надо сбрасывать со счетов. Абитуриент может перенервничать и не показаться комиссии. Да и сами члены комиссии – люди, а не волшебники, тоже могут просмотреть талант. А сколько тех, кто и не пробует поступать, зная, что это бесполезно. Но душу-то не обманешь, все равно тянет на сцену. Вот такие «актеры» и приходили в театр Егора, разные и по возрасту, и по социальному статусу. Но на сцене перед лицом искусства все были равны. Егор не терпел снобизма и чванства. Все роли распределялись по способностям и видению режиссера, которым являлся Егор Кузнецов. Он свое детище никому не мог доверить. Не согласные с его взглядами в театре не уживались.

Чтобы хоть как-то выжить, сцену довольно часто сдавали в аренду гастролирующим труппам, а также для проведения разного рода конкурсов и смотров самодеятельности.

* * *

Ранним ноябрьским утром Егор приехал на городскую квартиру друга. Родионов занимал целый этаж в современном небоскребе, но жил там нечасто, предпочитая загородный дом.

Кристиан открыл дверь по пояс голый, в черных шелковых пижамных брюках. Волосы его были растрепаны, красивое лицо несколько помято, ко лбу Кристиан прикладывал запотевшую от холода бутылку мартини.

– Ого! – округлил глаза Егор. – Обычно в это время ты уже выбрит, гладко причесан и спешишь на работу.

– Обычно, но не сегодня. Вчерашний юбилей главного бухгалтера вылился просто в какую-то попойку. Чувствую себя отвратительно, – ответил Родионов.

– Так ты и выглядишь соответствующе, – кивнул Егор, проходя в апартаменты друга.

Квартира Родионова представляла собой около трехсот метров открытого пространства, поделенного на зоны: кухня, столовая, спальня, кабинет и гостиная. Стены все были кипельно-белые, мебель – черная, рельефный многоуровневый свет и огромные окна во всю стену, дающие ощущение полета в звездное небо.

Егор прошел в гостиную и уселся на диван. На журнальном столике он заметил слегка заветренные яства.

– Я смотрю, ты и дома продолжил? – поинтересовался Егор.

– Да, черт бы меня побрал… – Кристиан присел рядом с другом, не отнимая бутылки от головы.

В это время из ванной вышла абсолютно голая молодая девушка. Совершенно не стесняясь Егора, она прошла в спальню, сверкая своими прелестями. А посмотреть там было на что. У Егора даже рот открылся от изумления.

Через несколько минут девушка появилась вновь, но уже одетая. В руках она держала норковый полушубок.

– Дорогой, я пойду? – промурлыкала она.

– Да, иди… – ответил Кристиан, на самом деле мучительно пытаясь вспомнить имя девушки.

– Деньги там… в тумбочке, – кивнул он, и тут же получил пощечину.

– Я не проститутка! – разъярилась красотка. – Идиот! Ничего не помнишь? Сам же за мной ухаживал весь вечер!

И она гордо прошествовала мимо друзей, громко хлопнув дверью.

– Дела… – протянул Егор, косясь на друга.

Кристиан сидел и задумчиво потирал покрасневшую щеку.

– Черт! Это же… Не помню, как зовут, но она у меня в отделе кадров работает. Я ее, видимо, вчера после корпоратива привез. Черт! Как нехорошо получилось!

– А ты ее проституткой назвал! Завязывал бы ты со своими бабами, – засмеялся Егор.

– Как можно без женщин? Считаю, что совсем нельзя.

– По тебе заметно.

– А женщинам нечего обижаться на то, что их называют проститутками. Они и есть все проститутки, просто у каждой своя цена, – усмехнулся Кристиан.

– С такими взглядами тебе лучше оставаться одному и не делать больше ни одну женщину несчастной, – посоветовал ему Егор.

– Так я так и делаю! Не женатый, богатый, красивый… – заулыбался Кристиан.

– Бесстыжий и наглый, – добавил Егор.

– Есть такое… На том и стоим! На том и держимся! – вздохнул Кристиан, открывая бутылку мартини. – Выпьешь?

– Я за рулем.

– Понятно. А я сегодня на работу не пойду! Возьму отгул. Имею полное право! В конце концов сам себе начальник, – решил Кристиан. – Старею, друг, уже не могу так быстро восстановиться с утра.

– Да форма у тебя еще ничего, – скользнул взглядом по его спортивному торсу Егор.

– Извини, сейчас оденусь. А ты зачем пришел? – спросил Кристиан.

– Все-таки поинтересовался, что надо другу! А я уж думал, что и не спросишь! – воскликнул Егор.

– Да я плохо соображаю… Конечно, я тебя выслушаю и помогу, чем смогу. Тебе деньги нужны?

Егор даже в ладоши хлопнул.

– Да ты повернулся уже на своих деньгах! Я же тебе когда еще говорил, что в твоих деньгах не нуждаюсь! Худо-бедно сам существую. Не всем же быть миллионерами, это было бы очень скучно! – ответил Егор.

– Уборка номеров! – раздался от дверей бодрый женский голос.

– А, Зина! – откликнулся Кристиан. – Все шутишь? Проходи, проходи. Здесь есть что убрать.

Зинаида была домработницей Родионова и каждые три дня приходила убирать его апартаменты. Иногда она ему и готовила, но не часто, потому что питался Кристиан в основном в ресторанах.

– Здрасте, Егор Юрьевич! – кивнула Зина Кузнецову и оглядела беспорядок в квартире. – Ого!

– Двойная цена! – крикнул Кристиан.

– Да Боже упаси! Вы и так мне достаточно платите. Смотрю, у вас опять бурная ночь была, – вздохнула домработница и приступила к уборке.

– Никому покоя не дает моя личная жизнь, – наклонился к другу Кристиан. – Я сейчас приму душ, а потом мы попьем кофейку и ты расскажешь, что хотел.

– Идет, – согласился Егор.

Через некоторое время Егор с Кристианом сидели в столовой и пили кофе. Зинаида в микроволновке разогрела им пирожки. Кристиан от еды отказался наотрез, а вот Егор съел пару штук.

– Спасибо! Вкуснотища!

– На здоровье, сынок, – ответила Зинаида и оставила друзей наедине.

– Ну, так что за дело у тебя? – повернулся Родионов к Егору.

– Ко мне обратился мой друг Вовка Крапивин, менеджер ансамбля «Лукоморье»… Ты его знаешь?

– Возможно, слышал, даже когда-то видел, – ответил Кристиан, – но, конечно, не помню…

– У него какие-то трения с директором этого ансамбля. И «Лукоморье» вроде как распадается.

– Чего так? – выпустил сигаретный дым Кристиан.

– Раздел бизнеса, обычное дело.

– «Лукоморье» – раскрученный бренд, – отметил Кристиан. – Я не занимался никогда организацией их гастролей. Они едут по линии государства, но гастроли у них на пять лет вперед распланированы. Зачем им распадаться?

– А в самом ансамбле серьезный конфликт назрел, вот Вова и воспользовался ситуацией. Девушек очень много, на три состава хватит. В первый состав совершенно невозможно попасть, а ведь именно он и ездит по заграничным гастролям, получает деньги по западным меркам, а другие девочки репетируют, получают жалкую зарплату и ждут, ждут, ждут… И очень многие, не дождавшись, вылетают на пенсию. Получается, всю жизнь ждали своего звездного часа, и все зря. Поднялась буча…

– А в основной состав берут по блату? – уточнил Кристиан.

– Догадливый.

– Так я пуд соли в шоу-бизнесе съел. И миллион раз выслушивал предложения неземного секса только ради того, чтобы пролезть туда, – улыбнулся Кристиан.

– Признайся, пользовался? – спросил Егор.

– А ты как думаешь? – в свою очередь спросил Кристиан, постепенно начиная приходить в себя.

– Боюсь даже подумать, – развел руками Егор.

– Поначалу бывало. Пара певичек поют с моей подачи, а потом я разочаровался в этой грязи и решил больше не смешивать работу и постель, – ответил Кристиан.

– Ага, и поэтому сегодня ночь провел с кадровичкой с внешностью суперзвезды? – хитро прищурил глаза Егор.

– А… ты про это, так и на старуху бывает проруха, это я спьяну. Но ты не думай, что она невинная овечка, та еще штучка. Я ее не насиловал.

– Откуда знаешь? – спросил Егор.

– Память восстанавливается постепенно. Эта детка призналась мне, что специально устроилась в мою фирму, чтобы рано или поздно соблазнить меня и прыгнуть ко мне в постель, чтобы чего-то добиться в шоу-бизнесе. Меня рассматривают только как стартовую площадку для своих дальнейших продвижений. А внешность у нее не кадровички, ты правильно заметил.

– Ты тоску не нагоняй! Уж я-то знаю, сколько желающих за тебя замуж выскочить, – с некоторой завистью отметил Егор.

– Хватит обо мне! Что там с дележкой бизнеса? Я тут при чем? Поговорить с кем надо?

– Не в этом дело… Мой друг отделился с частью девушек.

– Которые боятся не дождаться перехода в основной состав? – уточнил Кристиан, давая понять, что следит за нитью разговора, несмотря на головную боль.

– Вот именно! Конечно, бренд «Лукоморье» останется у директора, Вовке Крапивину с нуля придется раскручивать название.

– И как он хочет назваться? «Дубинушка»? – хохотнул Кристиан.

– Почти угадал. «Рябинушка», – ответил Егор.

– Насчет танцев он париться не будет. Думаю, будет все то же самое, – предположил Кристиан.

– Ну и нюх у тебя! Конечно! Вова так все и планирует. Главное – называться по-другому. А уж что танцевать будут, никого не касается.

– И я при чем?

– Ради меня посмотри коллектив и устрой им гастрольный тур по Европе. Так сказать, для первичной раскрутки. Все же заказывают «Лукоморье», а «Рябинушке» еще предстоит заработать своего зрителя, – пояснил Егор. – Вовка человек толковый, только вот помочь ему надо….

– Хитрый ход, ничего не скажешь. То есть там собрались второсортные танцовщицы, которые хотят такой же славы и почестей, как первый состав «Лукоморья»? – нахмурился Кристиан.

– Да что ты! Абсолютно одинаковые танцовщицы! Поэтому и обидно им! Они, может, даже и лучше, потому что стараются, все время тренируются, держат себя в форме. А выступающие уже зажрались и обнаглели. Да я и не предлагаю тебе «кота в мешке». Меньше всего на свете я хочу тебя подставить и нанести урон твоей репутации.

– Да! Все знают, что если я рекомендую артиста, значит, он безупречен в работе, – кивнул Кристиан.

– Поэтому я тебя и приглашаю на просмотр программы «Рябинушка», а там уж ты сам решишь, рекомендовать их или нет, – сказал Егор.

– И с твоей стороны точно давления не будет? Если они мне не понравятся? – прищурился Кристиан.

– Нет, конечно! Но я Вовке доверяю. Если он за своих танцовщиц ручается, значит, так оно и есть.

– Сам-то он придет? – спросил Кристиан, допивая кофе.

– Нет, он будет сильно волноваться. Но потом, если ты одобришь, я вас познакомлю, и мы это дело отпразднуем.

– А когда мне предстоит оценить это сногсшибательное действо? – спросил Кристиан.

– Сегодня, – осторожно ответил Егор.

– Только не это, – поморщился Родионов.

– Друг, крепись! Хоровод готов! – не унимался Егор.

– Егор, какой хоровод?! У меня и так голова кружится! Меня вырвет на этот хоровод! Тем более сегодня!

– Кристиан, сегодня или никогда!

– Уважьте друга, – буркнула Зинаида, появившаяся в столовой как из-под земли.

– Зина, свари еще кофе, – вздохнул Кристиан, закуривая вторую сигарету.

– Я могу и тебя заинтересовать кое-чем, подбросить, так сказать, конфетку, – обрадовался Егор, что Кристиан согласился выполнить его просьбу.

– Это чем же? – спросил Кристиан.

– Тем, что ты любишь, – бабами.

– О господи! Чем ты меня можешь заинтересовать в этом вопросе? – удивился Родионов.

– Думаешь, что все видел и знаешь? – смеялся Егор.

– Не думаю, а знаю! Уж чем-чем, а бабами ты меня не удивишь, – хмыкнул Кристиан, косясь на домработницу.

– Какое бесстыдство, – отметила Зинаида.

– Вот только если ты, Зина… Пойдешь за меня! А то ведь зарасту в грязи, – предложил Кристиан и рассмеялся.

– Вы еще и похабник! – покачала она головой, хотя было видно, что пожилая женщина не сердится. – Вот если бы мне скинуть годков тридцать, я бы тебе показала! Хотя с твоими аппетитами все сорок скидывать надо! Мы же девочек из детского сада скоро водить будем.

– Зинаида, ты в любом возрасте хороша! А девочек я не цепляю, они сами ко мне в постель прыгают! – ответил Кристиан.

– Просто лягушки, не женщины! – фыркнул Егор. – Но красивые лягушки.

– Не жабы, это точно! Зина, кофе кофием, но налей-ка мне еще сухого мартини, чтобы в себя прийти. Раз мне предстоит какая-то неземная встреча!

– Так ты трезвым должен быть, а не пьяным, – уточнил Егор.

– У него с женщинами по пьяни всегда лучше получается! Это чтобы красивыми лягушками казались, а не жабами! – гордо сказала Зинаида и удалилась с кухни, со стуком поставив перед Кристианом начатую бутылку мартини. Без бокала и безо льда…

– Крутая у тебя домработница! – оценил Егор, когда она ушла.

– Зина – человек! Я к ней привык. Справедливая женщина! Рассказывай, чем хотел меня удивить.

– А… заинтересовался! – засмеялся Егор.

– Конечно! Нагнал интриги!

– Володька Крапивин бабник не меньше твоего.

– Я не бабник! – возмутился Кристиан.

– Не спорь с лучшим другом и Зинаидой. Если мы говорим, что бабник, значит, бабник. Мы тебя лучше видим со стороны.

– Я – ищущий, – ответил Кристиан, наливая себе немного мартини.

– Ты зажравшийся и заискавшийся, – поправил Кристиана друг. – Такой же, как Вовка. Баб у него было немерено. Женат официально сейчас третий раз, но как выпьет, сразу же начинает рассказывать о какой-то Милочке. Просто все уши прожужжал. Мол, сколько женщин было, а лучше нее не встретил! Ну, ты понимаешь, что мужики имеют в виду, когда так говорят, что в сексе ей равных нет. Что, мол, творит, что творит!

– Скорее, вытворяет! – засмеялся Кристиан.

– А ты не смейся! Этому есть объяснение. Во-первых, танцовщица с потрясающим владением своего тела! Во-вторых, бешеный темперамент, в-третьих, женщина очень любит секс, и это главное! Она не отлеживается, а ловит кайф и из мужика душу достает!

– Звучит страшно, – откинул темную прядь со лба Кристиан.

– У этой Милы было огромное количество мужиков, просто огромное! Она состояла в любовных отношениях с очень известными мужчинами, – продолжил Егор.

– Профессионалка высокого класса, и что с того? Сразу скажу, такие женщины на любителя. – Кристиан напустил на себя безразличный вид.

– На любителя с деньгами!

– Деньги у меня есть, но таких женщин я…

– Боишься? – прищурил глаза Егор.

– Я никого не боюсь. А такими женщинами брезгую. Это правда, – сказал Кристиан.

– Так, значит, я зря тебе рассказал про нее? – опечалился Егор. – Я заинтересовать хотел. Такой экземпляр. Правда, Вова сказал, что от былой красоты и следа не осталось…

– Чего так? – вскинул брови Кристиан. – Хотя при таком образе жизни… Это, мой друг, называется – потасканность.

– Алкоголь, наркотики… – развел руками Егор.

– Понятно. Еще и допинг для «бешеного темперамента».

– Но Вова говорит, что он до сих пор хочет ее, что она сексуальна и что он готов на все ради Милы. Короче, он сделал ее солисткой «Рябинушки».

– Так это его проблема! Он что, надеется, что я протащу ее в Европу? Подниму со дна? Ну не смотри на меня так! Если я обещал, значит, посмотрю.

– Вот спасибо! Они покажут себя! Девушки профессиональные! – У Егора камень с души свалился.

– И на твою секс-звезду я тоже посмотрю! Заинтриговал! – подминул ему Кристиан.

Глава 3

Лукреция смотрела на свою подругу Анну и твердила только одно:

– Как я могла в это ввязаться? Как это могло со мной произойти? За что мне это? Какая же я дура! И ведь не молодая уже…

Анна даже стала опасаться за нее.

– Да ладно. Что ты? Ничего особо страшного не произошло. Подумаешь.

– Подумаешь?! – взвилась обычно спокойная Лукреция. – Как ты меня не остановила?! Я же не смогу! Господи! – закрыла она лицо руками.

Вспомнилась встреча в кафе. Несмотря на потасканный внешний вид, энергетика у Люды была будь здоров. Да еще водка раззадорила ее. А вот на Лукрецию алкоголь произвел обратное действие, полностью блокировав волю и сознание. Она сделалась просто марионеткой в чужих руках.

Лукреция вновь и вновь прокручивала в голове встречу с Людмилой.

– Дорогие мои девочки! Сам Бог меня к вам послал! – вещала поддатая Мила. – Всегда случаются ответственные моменты в жизни, которые могут решить судьбу! Вот через два дня решается моя судьба! Вова, которому я очень задолжала, ведь он фактически спас мне жизнь, так вот, Вова возлагает на меня огромные надежды! Я еле-еле завоевала доверие девушек как солистка, как человек с большим опытом, который протоптал ножками многие сцены мира. И вот сейчас решается судьба нашего коллектива и, самое главное, судьба моего спасителя Вовки. На себя-то мне плевать, а вот его подводить не могу! Вы должны понимать!

– Соберись! У тебя все получится! Ты что, боишься, что не справишься? – спросила Анна.

– Я-то справлюсь, но дело в том, что именно в этот день я не могу выступать.

– Что значит не можешь? – удивилась Лукреция.

– Не могу! И причина у меня очень уважительная! Можете поверить! – истерично выкрикнула Людмила.

– Да успокойся! Может, они и без тебя справятся! – предположила Лукреция.

– Да ты глупая, что ли? Я – солистка! Без меня – труба!

– Тогда ты должна взять себя в руки и идти, – пожала плечами Лукреция.

– Да не могу я!

– Значит, пусть просмотр перенесут на другой день, – сказала Анна.

– Это вообще исключено! Коллектив пятьдесят человек! Из-за меня одной никто ничего не перенесет! Тем более Вовке стоило огромных сил выйти на человека, который пообещал, что приведет к нам на просмотр какого-то медиамагната, который сможет двинуть наш ансамбль дальше. Заставить этого человека просмотреть коллектив такого уровня, как наш, это настоящее чудо. Мы бы на порог к нему даже не попали! Мультимиллионер! Это – удача, и он придет только в этот день и в этот час! Час моей катастрофы! – бесновалась Мила.

Анна с Лукрецией задумались, и Лукреция снова робко пискнула:

– Тогда ничего не может быть важнее, чем это выступление, и ты обязана пойти.

Вместо очередного приступа ярости Люда вдруг как-то обмякла и опустила голову.

– Не могу… Беременная я… Не сразу поняла. А тут все-таки пошла к врачу и… Мне поставили срок и записали на аборт именно на этот день.

– Аборт? – переспросила Лукреция. – Так запишись на другой день. Хоть бы и на следующий.

– Если бы все так было просто, – скривилась Мила. – Срок такой, что последний день, когда мне могут сделать аборт, – это день выступления. Ни сегодня, ни завтра нельзя, не готовы какие-то анализы… Так что остается только этот день выступления, будь он неладен! А после – зародыш уже признается живым человеком, и в аборте мне откажут. А искать подпольную клинику я не хочу. У меня не то состояние здоровья, да и страх во мне сидит. Подруга у меня была за границей, француженка одна. Она так же затянула, а потом пошла на подпольный аборт. Что-то пошло не так, и подружка моя умерла от кровотечения. Я там была и все помню… Этюд в багровых тонах! – грустно усмехнулась Мила. – Я не для этого вылезла со дна, чтобы так закончить…

– Это понятно! Конечно, аборт надо делать по закону, – вступилась Анна.

– Так и я о том же! Наконец-таки вы начинаете понимать!

– Ты, Люда, подумай. Тебе тридцать шесть, и здоровье уже не очень… Это может быть последний шанс, – робко заявила Лукреция.

– Ты о чем? – вдруг заливисто рассмеялась Людмила. – Думаешь, я могу допустить хотя бы мысль о том, чтобы родить?! Да зачем же мне рожать инвалида на муки вечные?

– Почему инвалида? – спросила Анна, несколько ошарашенно.

– А вы думаете, что я дура полная? Не говорила со знающими людьми? Моя печень вот-вот откажет… К тому же я одно время сидела на героине, и в организме произошли необратимые изменения. Так что я обязана попасть на этот аборт и не калечить никому жизнь. А вместо меня на показ сходишь ты, – посмотрела она на Лукрецию.

– Я? – Лукреция глупо улыбалась.

– Ты, – повторила Люда.

Лукреция нервно оглянулась, словно за ней стоял кто-то, к кому в данный момент обращалась Мила, но за своей спиной никого не обнаружила.

– Я думала, что ты шутишь… – дошло наконец до ее сознания.

– Кроме тебя, больше некому. Ты же занималась танцами.

– Люда, о чем ты говоришь?! Какие танцы? Я почти двадцать лет как закончила обучение танцам! Да и тогда у меня особых успехов не было! Я в архиве работаю!

– Тело все равно должно помнить уроки хореографии! Лукреция, ты должна меня спасти!

– Но почему я?! Вот Анна…. – указала на подругу Лукреция и тут же замолчала.

Но Анна уже успела отреагировать:

– Ты на меня зачем тянешь?! Рост сто семьдесят пять! Тебе же сказали! Я же жирная! Какая «Рябинушка»? Если только в ансамбль «Пончики» или «Шарики».

– Извини, я не подумала, – ответила ошарашенная свалившимся на нее грузом ответственности Лукреция.

– Да, Лукреция, только ты сможешь подменить меня, – с надеждой смотрела на нее Людмила.

– Я не смогу! – воскликнула Лукреция. – Ты всю жизнь была профессиональной танцовщицей и то почувствовала трудности в ансамбле! А я-то что сделаю? – побледнела она.

– Так я привыкла к совсем другим танцам! Поэтому никак не могла собраться в глухо застегнутом сарафане, тебе, может, и сподручнее будет! Помоги мне, Лукреция! – взмолилась Люда.

– Но я даже не знаю, как и что?

– Я принесла тебе запись нашего танца. Изучи! – нашлась Люда.

Лукреция очнулась от воспоминаний и вновь обратилась к Ане:

– Ну как?! Как я выучу танец за один день?! – Лукреция чуть не плакала.

– Ты не паникуй! Соберись! Люди вон в космос летают! – пыталась поддержать ее Анна. – Смотри диск с танцем!

– Да я сто раз уже посмотрела! И что? Это же очень сложно! Такие переходы! Такой узор танца! И ладно бы где в хвосте! А тут я – солистка! – Лукреция испытывала настоящий стресс.

– Повторяй про себя и повторяй!

– Да я уже живу в этом хороводе! – пожаловалась Лукреция.

– Вот и живи! А завтра, даст Бог, ты все на автомате и повторишь! Интересно, как тебя примут девочки из ансамбля?

– Милка предупредила их, сказала, что я не подведу… В общем, ужас!

– Не переживай, все получится! – заверила Лукрецию подруга, но глаза ее при этом не светились, как обычно, оптимизмом.

– А если я опозорюсь? Перед каким-то миллионером? Судьба Люды в моих руках, судьба какого-то Вовы. Не много ли на мои плечи?

– Лукреция, это твой звездный час! Может, ты спасешь много судеб! – Почему-то при этих словах Анна перекрестилась сама и перекрестила Лукрецию. – Главное, что тебе даже косу подвязывать не надо! Твоей и длины и густоты хватит! – справедливо отметила она.

– Не думаю, что это самое главное, – с большим сомнением в голосе ответила Лукреция.

– Да! Самое главное, чтобы кокошник не жал! – выдвинула странную версию Анна.

– Ко-ко… Кокошник? – спросила побледневшими губами Лукреция.

– Ну, танцуют они вроде в кокошниках. Головной убор такой…

– Растяну, если что, – тупо ответила Лукреция. – И вообще, не мешай мне! Я должна еще порепетировать.

– Давай! И выпей что-нибудь, расслабишься, – посоветовала Анна.

– Не знаю, напьюсь еще…

– Так ты много-то не пей, так, слегка. Легче движения пойдут, я тебе говорю!

Лукреция села перед монитором компьютера и стала снова смотреть на танец.

– Спина, поворот налево, направо, – повторяла она про себя. – Спина, улыбка, осанка, черт бы ее побрал… Улыбка, поворот…

Так прошло несколько часов, Анна заснула прямо на диване, уютно свернувшись калачиком. Лукреция же поняла, что у нее проблемы со сном будут не только сегодня, но, похоже, и на всю оставшуюся жизнь. Она попыталась уснуть, но в голове все шел хоровод. И вдруг она вскочила, как ужаленная.

«Господи! Я же не вижу ничего! Я же как крот без очков! Я же со сцены упаду при первых шагах! В очках нельзя. А линз-то нет! Да я никогда и не носила их! Но на выступление придется надеть! А что такого?! Все носят, и я, значит, смогу! Один-то раз!» – успокаивала себя Лукреция.

Она поднялась, тихонько оделась, чтобы не разбудить подругу, и отправилась в аптеку. С этого момента и начались ее злоключения.

Во-первых, на улице оказалось очень холодно, и Лукреция в легкой курточке и джинсах сразу замерзла. До аптеки, расположенной за два квартала от ее дома, она почти бежала. Но та по причине позднего часа оказалась закрыта. Возвращаться домой ни с чем Лукреция не могла, а до ближайшей круглосуточной пешком, да еще по такому холоду не дойти. Она вышла на дорогу и стала ловить такси. Остановился какой-то частник.

– Пятьсот, ночной тариф, – сказал водитель.

– Я согласна, – клацая зубами, ответила Лукреция.

В дежурной аптеке Лукрецию ждало еще одно разочарование. Лекарства здесь продавались, а вот отдела оптики вообще не было.

– Что же делать? – Лукреция была просто в отчаянии.

– Утром купите где-нибудь. Это не товар первой необходимости, – зевнула аптекарша.

– А мне прямо сейчас надо!

– Девушка, сейчас спать надо, да и очки у вас есть! Зачем вам линзы?

– Свидание у меня! Прямо сейчас! И я не хочу идти на него в очках.

– Что же вы дотянули до последнего момента?! – удивленно спросила аптекарша. – Я могу посмотреть, где еще в дежурных аптеках есть оптика.

– Посмотрите, пожалуйста.

Когда Лукреция узнала адрес, она еще больше расстроилась: ехать надо было чуть ли не на другой конец города.

– Ой, а поближе ничего нет? – спросила она.

– Я не справочное бюро и не собираюсь искать подходящую вам аптеку всю ночь. – Аптекарша, посчитав свою миссию выполненной, обиженно поджала губки.

Расстроенная, Лукреция вышла на улицу и первым, кого она увидела, был подвозивший ее водитель, меняющий колесо.

– Вот все не слава богу, тебя подвез – и шина спустила! – пожаловался он ей.

– А можно вас еще в одну аптеку попросить подвезти? – даже обрадовалась Лукреция и назвала адрес.

– Ого! Слишком далеко! А что, здесь нет нужного лекарства? – подозрительно посмотрел на нее мужчина.

– Нет, – развела руками Лукреция.

– Тысяча! И это еще по-божески! – сказал он, вытирая руки грязной тряпкой.

– Поехали! – крикнула продрогшая Лукреция и нырнула в машину.

Всю дорогу она однозначно отвечала на вопросы водителя, прокручивая в голове свое звездное, а точнее, провальное выступление.

До аптеки они доехали достаточно быстро.

– Подождать? – спросил водитель. – Хотя здесь аэропорт рядом и ходит рейсовый автобус.

– Если можно, подождите, – обрадовалась Лукреция.

– Ладно, – согласился мужик, видимо, поняв, что просто так эта странная пассажирка от него не отвяжется. – Назад пятьсот возьму, скидка, – смилостивился он.

– Спасибо.

Лукреция вошла в полутемное помещение дежурной аптеки и увидела уже знакомую аптекаршу, с которой рассталась несколько минут назад. Та мирно спала за стойкой. Лукрецию мгновенно охватил жар. «Может, я ошибаюсь?» – подумала она. Но нет, та же сама аптекарша. Только лицо очень злое и неприветливое. Мол, что за люди – и сами по ночам не спят, и другим дают. Днем надо по аптекам шастать.

«Я от переживаний умом тронулась», – решила Лукреция, застыв на месте.

– Что вы на меня так смотрите?! Алло! – грубо окликнула ее аптекарша. – Язык проглотили?

– Я вас недавно видела в другом месте. Как это вы успеваете – и там и тут? Может, это фокус какой? – вконец оторопев, спросила Лукреция.

– Где вы меня видели?! У меня хорошая память на лица, вас я точно вижу в первый раз! Чего надо? – Было видно, что аптекарша хочет поскорее отделаться от визитерши.

Лукреция же продолжала пребывать в ступоре.

– Я уж и сама не знаю, что мне надо. Может, от головы что…

– Девушка, ну так вы определитесь, что ли…

– А может, все дежурные аптекарши на одно лицо? – сама с собой заговорила Лукреция, но, заметив удивленный взгляд аптекарши, принялась сбивчиво объяснять: – Понимаете, я только что была в аптеке на Зеленой и… – Договорить она не успела.

Аптекарша, повалившись на стойку, принялась хохотать.

– Так это вы от сестры моей едете! – пояснила она сквозь смех.

– От сестры? Так вы близнецы? – И Лукреция облегченно выдохнула, чувствуя, как сердцебиение постепенно приходит в норму. – А я-то уж думаю, что такое?

– Да, мы обе работаем в аптеке, вот иногда дежурства совпадают. Если у нее нет нужного лекарства, она отсылает ко мне, и наоборот. Ну, чтобы выручка была.

– Ловко устроились! – начала злиться Лукреция. – К вам ехать, между прочим, не ближний свет. Ваша сестра сказала, что здесь есть отдел оптики.

– Это ночью-то? У сестрицы явно с головой что-то. Отдел, конечно, есть, но на ночь он закрывается, – более миролюбиво пояснила женщина..

– Но мне очень нужны линзы! – взмолилась Лукреция.

– Говорю же, отдел закрыт! Там другая девочка работает, она к десяти утра приходит! Я туда не лезу!

– Но в десять утра я уже должна в этих линзах плясать! – Лукреция была в отчаянии.

– Что значит – плясать? – И аптекарша с большим сомнением посмотрела на нее. – Странная вы какая-то. Пьяная, что ли?

– Да я вообще не пью! – Лукреция разглядела на бейджике имя аптекарши. – Тамара, дело в том, что я выступаю в ансамбле народного танца, и завтра ответственное выступление, на котором будет решаться судьба нашего коллектива. Поедем мы за границу или нет. А в очках я не могу выступать, мне нужны линзы. Помогите! – закричала Лукреция так, что аптекарша вздрогнула.

– Да не волнуйтесь вы так, – попыталась успокоить ее Тамара. – Я найду ключ и открою отдел. Но я в этих линзах ничего не понимаю. Вы хоть знаете, что вам надо?

– Нет, – покачала головой Лукреция, – но я разберусь.

– И чек я вам пробить не смогу! – предупредила аптекарша.

– Да не надо мне никакого чека! И заплачу я сколько скажете.

Тамара с большой неохотой полезла куда-то в ящик стола и выудила оттуда связку ключей.

– Как они хоть выглядят, эти линзы? – бубнила Тамара, направляясь в отдел оптики. Лукреция семенила за ней.

Перерыв несколько полок, аптекарша наконец извлекла упаковку линз.

– Вот! Вроде нашла! Все по-английски написано.

Лукреция, знающая языки, прочитала надпись.

– Да, это линзы, минус два. А мне нужно минус пять.

– Значит, ищем дальше.

– Диоптрии написаны в правом верхнем углу, – разобралась Лукреция. – Вот! Вижу! Минус пять! Мои!

– Теперь где бы еще узнать, сколько они стоят… – И Тамара принялась осматривать коробку. – А, вот, шестьсот пятьдесят рублей.

– Прекрасно! Я беру! – обрадовалась Лукреция.

– А чего только линзы берете? Вроде как нужен какой-то контейнер для хранения, физиологический раствор…

– Мне ничего не надо! Я один раз их надену, а потом выкину! – щебетала Лукреция.

– То есть вы уверены, что завтра ваш ансамбль провалится, за границу вы не поедете и вообще выступать больше не будете? – не поняла Тамара.

– Понимаете, ведь я не участница коллектива, а просто заменяю одну женщину. И если все пройдет хорошо, то уж поедет она, – пояснила Лукреция.

– И вы так переживаете за другого человека? – удивилась аптекарша.

– Ну да. Я ответственная. Раз уже меня попросили… – выдохнула Лукреция.

– Выглядите вы очень нервно. А такие люди сейчас редкость.

– Нервные? – округлила глаза Лукреция. – Вы в метро, что ли, не ездите? Через одного – хоть намордник надевай.

– Да не нервные! А ответственные! – поправила ее Тамара.

Лукреция расплатилась за приобретенный товар.

– Спасибо вам. Выручили! Не зря меня к вам ваша сестричка направила.

– Да ладно! – потупила глаза Тамара. – Успехов…

Лукреция уже направилась было к выходу, как аптекарша окликнула ее:

– Постойте! Вот, возьмите. Из этого пузырька капель двадцать и вот из этого капель двадцать накапаете и выпьете, а еще вот эту таблетку примете перед выступлением, – сказала ей Тамара.

– Зачем? – опешила Лукреция.

– Не бойтесь, плохого не посоветую. Вас трясет всю, как перед экзаменом. А вот выпьете – и будете спокойная-спокойная и выступите хорошо, – объяснила аптекарша.

– Спасибо, я очень признательна. Сколько я за это должна? – спросила Лукреция.

– Нисколько. Это мой подарок. Давайте! Удачи! – замахала руками Тамара.

Лукреция вышла на улицу. Поджидавший ее водитель был зол как сто чертей.

– Вы что там столько времени делали?! Рожали, что ли?! Так вроде аптека.

– Извините, возникли непредвиденные трудности. Вы меня можете до дома не довозить, – сказала Лукреция, садясь на место рядом с водителем.

– Предлагаете выкинуть вас где-нибудь по дороге? – усмехнулся водитель.

– Ага! Как только почувствуете, что пятьсот рублей уже проехали, – засмеялась она.

– Я же не зверь.

– Когда мы сюда ехали, я недалеко видела заброшенную стройку. Вот там меня и высадите, – вдруг выдала Лукреция.

– Чего так? – удивился водитель.

– Мне надо.

– Не страшно? – покосился он на нее.

– Не страшно, мне надо…

– Зачем одной шататься по заброшенной стройке? – спросил водитель.

– В том-то и дело, что я там должна быть одна, – загадочно ответила Лукреция.

– Как скажете. Мое дело предупредить. А так – хозяин-барин! Не хотите говорить – ваше дело!

Шофер высадил Лукрецию там, где она попросила, и уехал. В конце концов, ему пора было возвращаться домой, потому что с утра снова на работу. Напоследок он посмотрел на одинокую долговязую фигуру женщины, и сердце его сжалось.

Лукреция не зря попросила ее высадить на заброшенной стройке. У нее на этот счет имелись особые мысли. Именно в этом пустынном месте она решила… порепетировать. С большим, так сказать, размахом. Нет, потанцевать можно было, конечно, и в городе – в парке, например, или в сквере. Но Лукреция не рискнула. Вдруг кто-нибудь вызовет специализированную помощь? И водить ей тогда хороводы в психушке, сколько угодно доказывая, что это была репетиция.

В полнейшей темноте, перепрыгивая через рытвины и строительный мусор, она подошла к полуразвалившемуся скелету здания. Даже непонятно было, что на этом месте собирались строить, но явно не жилой дом. По развалившимся ступенькам она взгромоздилась на бетонные плиты первого этажа и оказалась в гордом одиночестве на достаточно большой площадке, которая вполне могла сойти за сцену.

«Итак, соберись, тряпка! Как там было на диске?»

– И раз! – Лукреция вытянулась в струнку, приклеила на лицо улыбку. – И два! – Раскинула в стороны руки и пошла в размашистом русском хороводе… Ни дать ни взять – солистка!

Глава 4

Жизнь Алены Родионовой после развода родителей разделилась на две части. Жить она предпочитала в Европе, с матерью, а вот общаться ей больше нравилось с отцом. Мама была несколько истеричной, иногда могла накричать ни с того ни с сего, постоянно контролировала. Но Алена понимала, что это из-за неустроенной личной жизни, и не сердилась на мать. Россию Алена не любила – из-за погоды, из-за неулыбчивых лиц и серых пейзажей. Но зато безумно любила своего отца Кристиана Алексеевича. С ним ей было легко, «прикольно», интересно. Она чувствовала его нежность, любовь и заботу. К тому же отец ее всегда баловал. Правда, мама очень ревниво относилась к тому, что дочь какое-то время живет у отца. Видимо, боялась, что Алена ее бросит и уедет навсегда в Москву.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.