Виктория Руссо

Очаровательные глазки. Обрученная со смертью

Глава 1

Бояться надо не мертвых, а живых

– Дышать невозможно! – прошептала Акулина, со страхом рассматривая усопшую. Это были останки благородной женщины – родственницы хозяев усадьбы, которая, как гласила легенда, была проклята собственным отцом за внебрачную связь и умертвила себя век назад. Мошенница, побеспокоившая труп в корыстных целях, испытывала смешанные чувства: она скорбела и сочувствовала девушке, зов сердца которой перекричал голос разума, но не понимала мотивов самоубийства. Она не была суеверной, однако не исключала того факта, что не упокоенные души могут болтаться по миру, желая получить ответы на нерешенные вопросы.

В устрашающие байки, связанные с мертвой девицей, похороненной в свадебном платье, Василий не верил, поэтому вел себя развязно и не церемонился с умершей много десятков лет назад дамой. Обнаруженное на ее шее рубиновое колье он безжалостно дернул, отделив при этом голову невесты от туловища. Акулина же при виде этого жуткого зрелища вскрикнула.

– Не кричи! Нас могут услышать! – злобно процедил сквозь зубы молодой человек.

– Кто нас услышит? Она? – возмущенно прошипела грабительница, кивнув на безголовую женщину.

– А если кому-то не спится в доме?! И выйдут дышать свежим воздухом к лесу! – раздраженно чеканил Василий. – Они застанут очаровательное зрелище: двух воришек, желающих построить хрустальный замок бытия на костях сгнившей проклятой невесты!

Акулина непонимающе уставилась на оратора – словесные изыски любовника порой заставали ее врасплох. Василий любил изъясняться витиевато и тем самым подчеркивать необразованность партнерши.

– Пусть неживой, но она все же… человек! Нельзя относиться к ней так, будто ее никогда не существовало! – с волнением произнесла Акулина, с отвращением рассматривая скатившуюся с атласной подушки голову.

– Это самый удачный улов за все время! Нам с тобой повезло! – восхищенно прошептал Василий, подмигнув спутнице. – Странно, что это дорогое украшение по сей день лежит здесь! Никто до него не добрался за сто лет, а ведь слухи о богатстве в гробнице ходят по округе давно.

– Никто не рискнул сюда влезть. И ты знаешь почему!

– Ах, Акулина, ты – взрослая барышня, а веришь в сказки! Завтра же отнесу рубины нашему ювелиру! Уверен душа этого скупердяя сразу оттает и торговаться в этот раз он не станет! С вами было приятно иметь дело, мадмуазель, – галантно произнес Василий, склонив голову перед трупом. – Я бы даже поцеловал вашу руку, если бы был уверен, что она не отвалится!

– Зачем ты с ней говоришь? – злилась Акулина.

– Ты ревнуешь?

– Тьфу, на тебя!

– Что ж, чудесный вечер! Было почти легко. Еще пара прибыльных дел, Акулина, и мы с тобой заживем!..

– Пара дел? – прошипела девушка, злобно уставившись на возлюбленного. Она почти привыкла к тому, что Василий не держит своих слов, но все же надеялась на перемены. Акулина желала от жизни немногого: перестать заниматься воровством и обманом и стать обычной замужней женщиной с ежедневными приятными хлопотами о доме, детях и муже. Не первый год мошенница терпеливо ждала, пока их приключениям придет конец. Она надеялась, что сокровище, похищенное из гроба, сможет наконец-то умерить аппетит алчного любовника и даст ему (а значит и ей) покой. Василий заметил тоску, промелькнувшую в ее огромных темных глазах, и торопливо заверил:

– Акулина, душа моя! Я ведь тоже желаю поскорее связать себя узами брака и быть с тобою рядом, пока смерть не разлучит нас!

После произнесенных им слов послышался треск, оба грабителя ощутили легкое дуновение ветерка, заблудившегося внутри стен гробницы.

– Чует мое сердце, Вася, случится что-то нехорошее! – простонала Акулина, перепугавшись.

– Да будет тебе! – Василий глупо хихикнул, запрятав добычу – рубиновое колье за пазуху и мотнул головой на каменную плиту поверх саркофага, в котором хранилось тело невесты. Грабители ухватились за один край и, кряхтя, водрузили тяжесть обратно.

– Надо же, закрылась она куда быстрее, – запыхавшись, произнесла Акулина, вспомнив, как долго они возились с тяжеленной крышкой, пытаясь ее открыть, и почти было отчаялись добраться до клада. Девушка стерла тыльной стороной ладони выступившие капельки пота на лбу и с трудом перевела дыхание, которое сбилось скорее от волнения, чем от усталости.

О гробнице с ценной «начинкой» притворщица узнала от самих хозяев поместья, они словно нарочно заводили при ней разговор о сокровищах мертвой невесты. Глава семейства Никифор Иванович склонялся к тому, что это бредни, но, однако не спешил удостовериться в этом лично и забраться в старый фамильный склеп, чтобы подтвердить или опровергнуть этот нелепый слух.

– Ну, ты же не знаешь наверняка?! А вдруг там и правда чего лежит помимо твоей усопшей тетки?! – подначивала жена, поудобнее устраиваясь в кресле-качалке и приказав Акулине хорошенько закутать ее пледом, опасаясь простудиться. Анна Павловна любила говорить о всякой чепухе. Супруги вели затворническую жизнь и развлекали друг друга, как могли. Их любимым времяпрепровождением было «вечеревание» – так прозвала поздние посиделки на летней веранде хозяйка усадьбы. Обычно она звала с собой кого-нибудь из слуг и заставляла отгонять от себя назойливых комаров, которые слетались со всей округи отведать ее крови.

– По мне хоть доверху пусть будет забита драгоценными камнями эта проклятая усыпальница, – продолжил разговор Никифор Иванович, раскачиваясь в стоящем рядом кресле. – Матушка моя изволили говорить: «Никишенька, чтобы не случилось – не надо туда лезть!». Денег мне и без того хватает, так что, не стоит тревожить усопшую. Ведь кто знает, чем это может обернуться…

Супруга одобрительно кивнула, подметив щедрость его души и отсутствие такого порока как жадность, после чего добавила:

– Да Бог с ними, с этими богатствами! Как там Семеныч говорит: не буди лихо, пока оно тихо! Отродясь боюсь мертвецов. А уж тетку твою, колдунью, – и подавно.

– Анна Пална, – усмехнулся он, – бояться надо не мертвых, а живых! Матушка моя любила нагнать жути! А что до тетки – так не была она колдуньей. Сказать о ней, что ведьма она – все равно, что матушку мою в этом обвинить.

– Это еще почему?

– Так одинаковые они были!

– Лицом ведь схожи, а не начинкой! – протестовала Анна Павловна.

– Начинкой, – недовольно вторил хозяин усадьбы, поморщившись. Это сравнение не пришлось ему по душе. Пожилой мужчина не любил вспоминать о тетке, умершей еще до его рождения, но жена снова и снова возвращалась к этой теме.

– Полноте, Никифор Иванович. О чем же говорить еще, как не об этом зловещем склепе у опушки?

– Не пойму, Анна Пална, отчего вам усопшая покоя не дает?! – недовольно прокряхтел мужчина. Он сильно качнулся на кресле, и чуть было не перевернулся, чем несказанно развеселил свою жену. Согревающий клетчатый плед цвета спелой вишни, весело подпрыгивал, выдавая приступ беззвучного смеха.

– Пусть нам еще чаю принесут, – капризно потребовал Никифор Иванович и кивнул на Акулину. – А то что-то ночи эти летом с прохладцей. Как бы воспаление какое не подхватить!

Помимо пожилой пары в просторном доме жили еще несколько человек из прислуги: старая глухая кухарка, пересаливающая все блюда, но не получающая за это нареканий от хозяев; ее помощница Марья-бестолковка, не понимающая указаний с первого раза; а также «душа» поместья – древний, как и сам дом, Семеныч (его родители жили в родовом гнезде Никифора Ивановича еще до отмены крепостного права, он родился в подмосковной усадьбе и ни разу не покидал ее). Акулина же постучалась в дом по весне в мае и жила почти месяц. В тот день была сильная гроза – удачный повод искать пристанище. Девица искусно притворилась немощной и больной, желая остаться в доме на несколько дней, дабы восстановить силы.

– В такую погоду приличный человек пса не погонит прочь, – заявила Анна Павловна и запретила Марье-бестолковке размышлять о возможной непорядочности случайной гостьи. – Злая ты и бездушная, потому и осталась в девках!

В благодарность за доброту хозяев небольшого, но процветающего поместья «восстанавливающая силы» Акулина вызвалась помочь по дому. Усердие трудолюбивой блюстительницы чистоты было оценено по достоинству и после долгих уговоров Никифора Ивановича и его всегда хмурой жены-ворчуньи, которая при виде сверкающих поверхностей мебели, окон и зеркал улыбнулась (что было редкостью), старательная Акулина согласилась остаться в доме еще на какое-то время на радость хозяевам и к недовольству других прислужников. Назвалась притворщица тем же именем, что и хозяйка усадьбы – Анной. Этот хитрый прием она выдумала с определенной целью: дабы не путаться, потому как места временного проживания меняла много раз и подобное «созвучие» немного упрощало ее пребывание в чужом «гнезде», которое хитрая лисица планировала разорить в ближайшее время. Мошенница располагала к себе старательностью и учтивостью, почти сразу становилась любимицей в домах, и все шло гладко, но иногда возникали и препятствия: например, в виде недоброжелателей, пристально наблюдающих за ней.

– Ох, девка, не доверяю я тебе! – произнес Семеныч, потеребив свою седую бороду. Невысокого роста старичок был человеком порядочным и ответственным, он почитал семейство, «даденое ему Богом», настолько, что считал себя должным им до гробовой доски. Девица, пришедшая в чужой дом с непогодой, была не по вкусу не только ему, но и Марье-бестолковке, посчитавшей, что Акулина стала ей соперницей. Усугублял эту ненависть тот факт, что Анна Павловна все время ставила в пример новую фаворитку.

– Моя это работа! Тебе что за радость хозяйке пятки лизать?! Шла к тетке в Рязанскую губернию – так и шагай себе дальше! Неча дорогу перебегать людям-то добрым и верой-правдой своим хозяевам служащим! – зло шипела Марья, с отвращением глядя на Акулину. Она пообещала подсыпать ей крысиный яд в тарелку с едой или столкнуть с лестницы. Мошенница знала, что свои угрозы трусливая бестолковка вряд ли выполнит, но закрывать на них глаза не стала, поймала ее в коридоре, и придавила к стене, сжав горло предплечьем, как когда учил Василий, после чего тихо заверила недобросовестную ленивицу:

– На любую силу найдется другая сила. Я не причиню тебе рукотворный вред – не в моих правилах марать руки о таких людей, как ты, Марья. Знай: моя тетка – ведьма и кое-чему научила меня! Разозлишь – нашлю порчу, и сгниешь заживо! Будешь смерть звать, да не поторопится она. Взвоешь, как волк на луну, роняя слезы с куриные яйца, но только боль твоя верным псом при тебе останется, а все проклятия, с языка твоего летящие, – обратно и воротятся!

Испугалась Марья-бестолковка и отступилась, посчитав, что безопаснее будет не связываться с грозной Акулиной. С тех пор нареканий к новой постоялице, успешно справляющейся с домашней работой, не было. Акулина легко расправлялась с обидчиками, потому что знала: даже в самом безнадежном случае лучше нападать, чем молча сносить пощечины и удары. Прием этот не срабатывал только с Василием – при нем она оставалась ручным питомцем.

Глава 2

Рубиновые грезы

С любовником у Акулины была следующая договоренность: он селился где-нибудь неподалеку от очага разграбления и спустя какое-то время по сигналу соучастницы аферы появлялся на пороге усадьбы. Обычно Василий притворялся ее братом по имени Иван и будто бы разыскивал ее с печальным известием о смерти близкой родственницы. Притворщица умоляла хозяев позволить остаться ему до утра, чтобы на следующий день поехать на похороны в деревню неподалеку. Молодой импозантный мужчина к появлению в доме тщательно готовился, стараясь выглядеть иначе: отращивал волосы и бороду, прихрамывал на одну ногу, занижал голос, используя при этом другую манеру общения, и ограничивал свой словарный запас во время бесед, дабы не выдать приличное образование, а иной раз просто изъяснялся знаками, чтобы сойти за немого. В эти моменты Акулина очень злилась, ведь и без того большая часть разыгрываемых «спектаклей» держалась на ней, а когда Василий лишь мычал и размахивал руками, словно мельница, то становился бесполезен и она оставалась одна.

Циничная пара грабила легковерных людей тихо и аккуратно в надежде, что шум в связи с пропажей не поднимется долго, они сбегали, не дожидаясь рассвета. Бывало, их не спохватывались несколько дней, одураченные жертвы верили, что миловидная служанка вернется после похорон в дом, где к ней были так добры. Каждый месяц Василий и Акулина забирались в чью-то жизнь, и всегда все проходило гладко. Награбленное сбывали через «своих» людей, а после искали других богатеев и действовали по сложившейся схеме.

В жилище Никифора Ивановича и его жены провернуть дело по-быстрому мешал Семеныч, он, казалось, что-то подозревал, а потому внимательно следил за Акулиной. Мошенница все время ощущала его любопытный взгляд, старик выныривал из всех углов и даже несколько раз обшаривал ее комнату.

– Чего тебе, Семеныч? Ходишь за мной как пес по пятам! – зло прошипела молодая женщина, увидев его в десятый раз за день за кустами.

– Так не волнуйся, коль рыльце твое не в пушку, лиса, – спи спокойно! – отшучивался старый крестьянин. – Кто ничего не боится, тому крепко спится.

– А я уж думаю: не влюбился ли ты часом? Словно тень прилип!

– А шут его разберет, может и любовь это. Не могу на тебя наглядеться, – иронизировал Семеныч, хитро прищурившись. Разоблаченный следопыт больше не прятался и открыто следовал за девицей по узкой тропинке. Ей пришлось изменить маршрут и вместо того, чтобы направиться на встречу с Василием к озеру, прозванному местными жителями Кривое, шагать к колодцу.

– Куда же ты к колодцу, да без ведер? – усмехнулся мужичок.

– Ведра таскать – не моя забота! Мне бы водицы студеной испить. Ишь, какой день выдался жаркий!

– Да разве ж это жарко?

Акулина больше не пререкалась, она проследовала до колодца, зачерпнула воды, напилась и вернулась в дом под сопровождением потешающегося над ней старика. Присмиревшая и обеспокоенная мошенница тоже начала за ним наблюдать, дабы изучить повадки неприятеля. Так девица подметила, что каждодневно Семеныч исчезает на пару часов, как оказалось, из-за давней привычки поспать в светлое время суток. Таким образом, Акулина получила возможность незаметно ускользнуть из поместья и после того, как ненавистный старикашка отправился почивать поспешила к озеру, надеясь застать там Василия.

– Я прихожу сюда пятый день подряд, Акулина! – возмутился молодой мужчина. – Ты не могла хотя бы записку оставить: так, мол, и так, возлюбленный мой, есть у нас неразрешимая проблема…

– Из-за этой проблемы я не могла даже на минуту выбраться из поместья! Ты же сам говорил: осторожность – прежде всего! – защищалась она. Девушка вдруг почувствовала непреодолимое желание столкнуть не умеющего плавать любовника в озеро, которое, согласно легендам, считалась очень глубоким. Местные жители были уверены, что на дне водоема находилась старая церковь, ушедшая под воду несколько веков назад. Правда, этот факт оставался лишь слухом, никто этого подтвердить не мог, так как нырять в водоем не торопились из-за страха повстречаться с коварным церковным служителем. В народе говорили: «В той церкви водяной теперь поп, он бьет в колокол, когда кто-то прогуливается рядом с озером и самых любопытных тащит на дно, и отмаливают они там свои грехи во веки веков!». Несколько местных пропойц пытались раскрыть правду и на спор вошли в воды, но после «свидания с водяным» их никто не видел.

– Ты ко мне не справедлив, Василий, – устало выдавила сквозь слезы Акулина. – Ведь не ты живешь в чужих домах, словно приблудная кошка. Не тебе приходится бесконечно притворяться и лгать, чтобы хозяева начали доверять… А ведь попадаются и хорошие, добрые люди, но мы все равно их обворовываем, хотя они этого абсолютно не заслуживают!

Молодой мужчина смутился, но не от упреков, его бесили женские слезы, он с трудом переносил моменты слабости и становился беспомощным и потерянным, словно ребенок. Крепко обняв свою любовницу, Василий дал очередное обещание:

– Ты знаешь, что для полного счастья нам не хватает хорошей суммы. Чем мы будем жить, душа моя? Как прокормим детей, которых ты так желаешь? Посмотри вокруг, Акулина! Ты видишь, что творится? Конец девятнадцатого века! И поговаривают, что двадцатый век мы не увидим – настанет конец света.

– Тогда зачем нам деньги, если завтра может не наступить? – устало выдохнула молодая женщина, зажмурив глаза. – На тот свет их с собой все равно не потащишь!

– Но мы же не знаем наверняка, что нас на самом деле ждет! Надежда на лучшее будущее не должна покидать нас! Хорошая моя, ты заслужила быть самой счастливой во всей Российской империи!

– Но я и так счастлива! Счастлива рядом с тобой, Васенька! Много ли надо человеку, если душа его спокойна? Во мне столько любви, что все остальное кажется мелочью!

– Вот видишь, Акулина, ты думаешь только о себе! А как же я? Мои мечты и потребности?

На лице Василия мелькнуло разочарование. Он придерживался иного мнения: любовью сыт не будешь, есть деньги – есть счастье. Без комфорта и дорогостоящих удовольствий молодой человек ощущал свою жизнь пустой. Акулина знала это и в очередной раз сдалась. Много лет он владел ее душой, словно Мефистофель, и, как ей казалось, совсем не ценил их отношения. С ним было и просто, и сложно одновременно, у этого мужчины на все был убедительный ответ. Поработив красавицу-крестьянку, внебрачный сын царственной особы (так он утверждал, но доказательств этого факта не было) сделал ее своей любовницей и соучастницей многих преступлений. После каждого нового дела Василий клятвенно обещал, что, собрав достаточную для приличного совместного проживания сумму, он непременно женится на своей преданной помощнице и будет жить с ней в свое удовольствие долгие лета.

Нехотя молодая женщина рассказала о склепе с сокровищами, точнее, о старой легенде, согласно которой в нем была похоронена сестра-близнец матери Никифора Ивановича, умершая в девичестве. И о том, что отец души не чаял в красавице-дочке, но узнав, что она завела любовную связь с крестьянином, прогнал несчастную из дома на все четыре стороны. Наутро ее нашли мертвой – задавилась в лесу. Весть об этой трагедии стала всеобщим достоянием и на церковное кладбище грешницу не пустили. Родители выстроили фамильный склеп, ставший последним пристанищем усопшей.

– Ее похоронили в белом платье, как невесту, а на шею надели рубиновое украшение, чтобы закрыть след от удавки, – закончила повествование Акулина.

– Как глупо! – воскликнул Василий. – Зачем надевать на труп фамильные побрякушки?

– Когда-то давно эти побрякушки принадлежали их блудливой родственнице. Она вовремя опомнилась и посвятила свою жизнь служению Богу в одном из монастырей где-то рядом. Отец вроде как надеялся что душа бывшей блудницы, которая стала святошей, вступится перед Богом за грешницу!

– Надеюсь, все так и случилось! И бедная грешница теперь в раю! – иронизировал Василий. – Плевать на нее! Да здравствуют камни, которые изменят нашу жизнь!

Акулина знала, что ее любовник не был суеверен и всегда посмеивался над поверьями и сказаниями. Он объявил, что не появится в поместье в образе брата Ивана и разработал новый план: вскрыть рубиновые залежи и исчезнуть из поместья.

– Но в доме полно серебра! – воскликнула Акулина, почему-то опасаясь тревожить покойницу.

– Не пойму тебя! То ты не хочешь обворовывать дома, потому что жалеешь их хозяев, а теперь сопротивляешься! – раздражался Василий. – Напои их всех сонными травами и следи за этим пронырой-старикашкой. Сегодня ночью навестим «рубиновую невесту».

Акулина предано кивнула и поплелась к усадьбе. Ее охватило какое-то странное волнение, впервые за много лет она чувствовала, что после посещения гробницы ее жизнь изменится, но… не в лучшую сторону.

Вечер перед ограблением выдался необычайно теплым и приятным. Акулина обмахивала Анну Павловну веточной березы, отгоняя ненавистных ей комаров, и тихо мурлыкала старый романс:

– Очаровательные глазки… очаровали вы меня… В вас много жизни, много ласки…

– Анна! – воскликнула хозяйка усадьбы, кутаясь в плед. – Как можно петь такую пошлость?

– Моя мать пела мне перед сном эту песню, – извиняющимся тоном произнесла Акулина. Мысли ее были неподалеку – возле лесной опушки, в старой усыпальнице, где ей предстояло «свидание» с прогнившим трупом.

– Мать пела тебе песню со столь сомнительным содержанием? Мне жаль тебя, девочка! Очарование глазок – сомнительная радость, и вряд ли приведет к достойному финалу.

– Уж не к замужеству точно! – хихикнул Никифор Иванович, скрипнув своим креслом. Акулина услышала неприятный подтекст в этой фразе и очень сильно разозлилась. Ей стоило усилий, чтобы не одарить развеселившегося мужчину ответной колкостью. Сделав несколько глубоких вдохов, мошенница произнесла почти доброжелательно:

– Я заварила чудесный чай. С душицей и еще пару трав добавила. Днем была в лесу и кое-что подсобрала.

– Из твоих рук – хоть яд! – отшутилась Анна Павловна.

Пожилая дама поправила белый накрахмаленный чепец, в который по сложившейся традиции обряжалась каждый вечер и покорно кивнула.

– Спать будете крепко! – пообещала Акулина.

Со сном в последнее время у хозяйки поместья были сложные взаимоотношения. Поводов к беспокойству у пожилой дамы, ведущей размеренный образ жизни в тихой провинции вдали от городской суеты, не было, однако многие ночи она не смыкала глаз и, глядя в потолок, размышляла о различных глупостях. Ночи казались слишком длинными, и к утру она оказывалась истерзанной тяжелыми думами и уставшей. Акулина предпочитала крепко спать в темное время суток (за исключением тех ночей, когда приходилось грабить людей, которым она прислуживала), однако не раз скучающая Анна Павловна приходила в спальню служанки, будила ее и требовала развлекать.

– Чай остынет! Вы ведь предпочитаете горячий, Анна Павловна, – Акулина поторапливала хозяйку поместья. Где-то закричал филин, и хозяйка поместья встрепенулась:

– Молчал столько лет и на тебе! Не к добру кричит!

– Вот и перед смертью тетки кричала птица! – подхватил Никифор Иванович.

– Откуда вы знаете, что филин кричал перед смертью вашей тетки? Вас тогда еще даже на свете не было! – еле слышно уточнила Акулина, сердце ее сжалось от беспокойства, и она уставилась в темноту пустым взором.

– Земля слухами полнится! – недовольно пробурчал пожилой мужчина.

Акулина испугано вслушивалась в ночные звуки природы и ощутила, как неприятный холодок щекочет ее внутренности.

– Помоги же мне, глупая? – прокряхтела Анна Павловна, пытаясь выбраться из кресла-качалки.

Примерно через час в доме была гробовая тишина – все спали, напившись душистого отвара. Акулина забрала свои вещи и поспешила покинуть дремотное царство. На улице было темно, словно кто-то нарочно погасил звезды не желая освещать дорогу девице.

– Тьма есть не что иное, как отсутствие света, – прошептала девица с опаской, до склепа она добиралась почти наощупь.

– Вы не спешите, мадмуазель! – насмешливо воскликнул Василий, затягиваясь папироской, и добавил, указывая на темную дыру – вход в гробницу: – Милости просим в заупокойный мир!

Акулина не торопилась войти в жуткое и тесное помещение и, сложив руки на груди, дождалась, пока бесстрашный человек досмолит свою сигарку и первым войдет в логово «богатой» покойницы.

Глава 3

Невеста для «дьявола»

На следующий день после ограбления Василий на пару с любовницей вернулись в петербургскую квартирку, в которой хранились их немногочисленные пожитки. Акулина молчала всю дорогу, на вопросы отвечала кратко и сухо. Молодой мужчина понимал, что его впечатлительная барышня никак не может забыть откатившуюся голову в гробнице, но обсуждать этот неприятный нюанс не желал. Он предвкушал веселые деньки после того, как продаст добытые рубины и об этом были все его мысли.

– Может нам перебраться из этой коморки в жилье попросторнее? И входить через парадную, как люди, а не через черную лестницу, пахнущую кошачьим дерьмом? – предложил Василий, рассматривая скромное жилье, которое он так и не сумел полюбить.

– Мы остаемся жить в Петербурге? – бесцветно уточнила Акулина, усевшись на холодную кровать. В ней все еще теплилась надежда, что мужчина сдержит обещание и поступит так, как они когда-то условились: при удачном «улове» увезет ее заграницу. Она не поднимала глаз на Василия, не желая, чтобы тот заметил ненавистные ему слезы.

– Мы не можем все бросить… – рассуждал молодой мужчина.

– Что нам бросать?

– Рубины, к примеру! На то, чтобы от них избавиться, уйдет время, а пока…

– Что будем делать? Снова начнешь сорить деньгами? А потом тебе покажется, что их слишком мало и ты снова швырнешь меня в чей-нибудь дом, чтобы появиться на пороге на все готовое! – раздраженно воскликнула девушка, вытерев выкатившиеся слезы рукавом запыленного дорожного платья.

– Я устал с дороги, Акулина! Мне нужно привести себя в надлежащий вид. Если тебя что-то не устраивает, ты можешь забрать часть денег и идти, куда глаза глядят!

– Куда мне идти? Я одна на всем белом свете! – шептала молодая женщина дрогнувшим голосом. Его безразличие больно ранило, впервые он озвучил идею о расставании.

– Я не хочу удерживать тебя насильно! – Василий продолжил развивать неприятную тему. – Если твои чувства исчерпались – что ж…

– Зачем все это говорить?! Это невыносимо!

– Я к цирюльнику! – выкрикнул Василий, спеша покинуть помещение, где атмосфера была слезливой. Дверь за ним громко хлопнула, от этого звука Акулина вздрогнула и, оставшись в одиночестве, разрыдалась в голос. Горечь обиды сжала сердце, словно раскаленные железные тиски, ей вдруг стало трудно дышать. Все, что она делала, казалось бессмысленным и бесполезным. Ее больше не вдохновляли пламенные речи возлюбленного и она устала от его бесконечной лжи. «Забыться бы!» – шептала Акулина, всхлипывая и оплакивая свою никчемную жизнь. Ей было почти тридцать – не старуха, но и не свежа, как в юности. За Василием она следовала уже долгие десять лет, надеясь, что рано или поздно он остановится, и в ее жизни появится настоящий семейный очаг, но чем старше она становилась, тем больше выматывалась во время скитаний, внутри нее была звенящая пустота, холод которой омрачал все надежды на счастье, которые с каждым новым «делом» становились все более призрачными…

Акулина обвела взглядом их временное пристанище, взятое в наем у жадного, но обаятельного старичка, разместившего объявление в газете о поиске порядочных людей для проживания в приличных апартаментах. Домовладелец надеялся вселить в скромную квартирку студента или мелкого чиновника. Пара молодых людей, не желающих показывать свои документы, изначально насторожила подозрительного человека, но дар убеждения обаятельного Василия сделал свое дело, и в тот же день они заключили договор найма.

На столе в соседней комнате лежал сверток, укрывающий от взора похищенные рубины. Все сложилось удачно – мошенники заполучили драгоценные камни, но только радости Акулина совсем не чувствовала. Ей казалось, что кроваво-красные камни принесут в ее жизнь горести и несчастья, ведь недаром украшение пролежало почти век, нетронутое другими разбойниками. «Неужели так сильна вера человека в дьявольскую силу?» – размышляла она и, резко встав с кровати, сделала несколько шагов к столу и высвободила трофей из ткани.

– Ой, красота-то какая! Твой красавец-щеголь в клювике принес? – прочирикал голос соседки. Кудрявая рыжая девица в длинном восточном халате из зеленого шелка вошла в квартиру без стука, что не являлось диковинкой. Акулина почти привыкла к бестактности и навязчивости худощавой певички, живущей по соседству и мечтающей затащить Василия в свою постель. Она не скрывала своего интереса и прямым текстом заявляла, что желала бы провести с ним ночь. Акулина поначалу ревновала, но затем поняла, что тощая рыжуха с писклявым голосом и плоским телом не вызывает интереса у ее любовника, он был холоден и безразличен к ней. Василий частенько подшучивал над соседкой, рекомендуя ей остричь коротко волосы, чтобы походить на изнеможенного юношу-подростка, и возможно даже кто-то из жалости усыновил бы ее, тогда ей не пришлось бы горланить песенки сомнительного содержания в кабаках перед пьяной публикой.

– Зачем ты здесь? – устало уточнила Акулина, недовольно глядя на Зиночку, накручивающую на костлявый палец огненную прядь.

– Я услышала шум, думаю: грабитель влез в ваше гнездышко, и бросилась на помощь, – сочиняла на ходу соседка. – А где Васенька?

– Он вышел.

– Я слышала, – съехидничала Зинаида. – Кто на этот раз?

– Не понимаю…

– Вы же постоянно уезжаете хоронить своих родственников. Кто же на этот раз отдал Богу душу?

Зинаида горделиво проплыла через комнату, и ядовитый запах ее духов распространился по всей квартире. Акулина почувствовала приступ тошноты и поспешно открыла окно. Ей вдруг представилось, как Зиночка летит через окно, словно яркий цветок и расплывается внизу красивым пятном. «Это зрелище бы успокоило меня», – насмешливо думала Акулина. Она не выпроваживала незваную гостью, понимая, что это бесполезно, а сил на словесную перепелку после долгой дороги из провинции в Петербург у нее не оставалось. Соседка глупо захихикала, и прошла к кровати, усевшись, провела рукой и произнесла:

– Холодная! Не согрели с дороги-то?

– Глупая ты баба! – выдохнула Акулина.

– Зря окно-то открыла. Из двора помоями несет.

– Пойди к себе!

– Поздороваюсь с Васенькой и уйду! Что ж ты меня гонишь, ведь дней пятнадцать не видались! Или больше?

Акулина отошла к столу и уселась за него так, чтобы наблюдать за наглой соседкой. Она сидела молча и мрачно смотрела на костлявую девицу. Рот Зинаиды не закрывался, она хвасталась новым состоятельным ухажером, который часто приходит смотреть на ее выступления.

– Он всегда сидит впереди возле самой сцены.

– В грязном кабаке, – выплюнула Акулина, усмехнувшись. – Тоже мне, королева помойки!

Обидные слова задели худощавую певичку и она, злостно сверкнув глазами, развалилась на кровати, словно была хозяйкой в квартире.

Спустя четверть часа вернулся Василий. Он заметил соседку и недовольно посмотрел на свою сожительницу, та лишь, пожав плечами, язвительно заметила:

– Только ты можешь справиться с этой облезлой канарейкой! Вроде она ничего не украла!

Дверей в смежных комнатах не было – лишь бардовые занавески, подвязанные тесьмой, чтобы держать проем открытым. Акулина развязала веревки и задернула ткань, не желая больше видеть Зинаиду.

– Она – сущая ведьма! Как ты с ней живешь, Васенька? – выразительно произнесла соседка, на самом деле адресуя фразу в другую комнату. – Ну, иди сюда, посиди со мной, как в старые добрые времена.

– Зачем пришла?

– По делу, дружочек, по важному и любопытному делу!

Зинаида перешла на шепот, что именно она говорила, Акулина не могла разобрать и перестала прислушиваться. Вторая комната служила и столовой, и гостиной. В ней был стол, несколько стульев, кушетка для отдыха, на которой Василий иногда курил трубку, и пара зеркал, визуально расширяющих помещение. Акулина не любила эту квартиру, потому как чувствовала себя в ней как в клетке. Она улеглась на кушетку и начала вспоминать места, в которых когда-то жила продолжительное время. Самые приятные воспоминания были связаны с детством – с тем временем, когда у нее были оба родителя. Семья жила в деревне в добротном бревенчатом доме, богатыми они не были, но и не голодали. Мать Акулины не перенесла вторых родов, как сказали, дите умерло еще в животе, а потом и она сама отдала Богу душу. Эта была трагедия, изменившая их существование навсегда. После смерти любимой женщины отец словно погас, начал пить и почти не разговаривал. Обучаться ухаживать за домом и молчаливым взрослым мужчиной Акулине пришлось уже с четырех лет. В деревне о девочке говорили: растет, как сорняк. Некоторые сочувствующие соседи помогали: приносили сладости, выпечку, свежих яиц и молока. Вдовцу приводили молодых невест, надеясь, чтобы у мужика снова проснется интерес к жизни, а у его подрастающей дочки появилась мачеха, но это было бесполезно, он частенько повторял: «Моя душа была схоронена вместе с женой на кладбище!».

Иногда он рыдал по ночам, словно ребенок, лишенный родительской заботы. Если дочка ластилась, прогонял ее прочь, как чужую собаку. Акулина видела во всем этом жестокую несправедливость, потому что в семьях ее подруг были не только родители, но и многочисленные братья с сестрами. До встречи с Василием юная особа чувствовала себя несчастной и одинокой, а ее грезы о прекрасном барине, который однажды разыщет ее в деревне и заберет с собой в большой город, поднимались местными жителями на смех. «Девка с придурью» – прозвали ее в народе. Она старалась не обращать внимания на слухи, страдала, мечтала и терпеливо ждала приятных перемен. «Ведь не может добрый человек всю жизнь жить во мраке!» – размышляла она. Когда Акулине исполнилось пятнадцать, к ней начали присматриваться местные женихи. Молодым людям она нравилась, а вот родители сватать девку с плохой наследственностью не спешили.

– Ведь мать-то ее скончалась при родах второго ребятенка! Посмотри на Акулинку – малахольная, одни глаза! Баба должна быть крепкой и рожать каждый год, пока есть силы. Кто будет в поле работать, да в избе помогать? – предостерегала круглолицая соседка Марфа своего старшего сына, вздумавшего жениться. – Любовь – оно хорошо, но из нее хлеб не испечешь!

– Так и останешься одна, схоронишь отца и будешь сидеть дома, пока не иссохнешь! – предупреждала ее подружка Настя. – Ты на красавцев не засматривайся, а ищи себе ровню – Матвея-косого или глухого Яшку.

– Ты о себе заботься, выходи за своего косолапого медведя! Не по сердцу ты ему! – бурчала в ответ Акулина.

– А кто ж тогда ему по сердцу? Уж не ты ли? Знаешь, что он про тебя говорил?

Мишка был самым красивым парнем на деревне, но при этом глуповатым и ленивым. Акулину он давно обихаживал, но его родители были против этой симпатии и пообещали прогнать его из дома, если он пойдет поперек их слова. Перечить родственникам Михаил не стал, но продолжал тайком ходить к Акулине, несколько раз приглашал в липовую рощу, чтобы «испробовать семейную жизнь», а после отказов раззвонил по деревне, что она пыталась женить его на себе обманным путем. Настя поддержала подругу, утверждая, что не верит в эту клевету, предлагала проучить Мишку как следует и высмеять, однако когда он посватался к ней, тут же дала свое согласие. Она была не самой привлекательной особой в окрестностях, но весьма миловидной, а еще ее отец владел большим хозяйством и обещал хорошее приданое за дочь, в связи с этим к воротам их дома выстроилась очередь из женихов. Обе девушки были почти одного возраста и в детстве крепко дружили, но в их отношениях появилась прохладца, когда обе начали взрослеть: Настя превратилась в неуклюжую гусыню, а Акулина – в изящного лебедя. Несмотря на столь неприятные события, обе девушки нашли в себе мужество продолжить общение. Мишка запрещал своей невесте общаться с кем-либо помимо него, но характер у этой девушки был такой: если ей говорят что-либо не делать, она поступит с точностью до наоборот.

– Ты слышала, Акулинка? В старую усадьбу у леса барин вернулся! – воскликнула Настя, засунув голову в открытое окошко как-то поутру.

– Барин?! Ему, должно быть, лет сто – не меньше! – удивилась девушка, вытирая тыльной частью ладони пот со лба. С раннего утра она наводила порядок в избе, после очередного погрома устроенного ее пьяным отцом.

Старая усадьба находилось неподалеку от деревни. О ее владельце ходили легенды: говаривали, что он был черен лицом, будто испачкан в золе и нелюдим. После отмены крепостного права простой люд получил возможность принимать решения и если в некоторых домах крестьяне оставались добровольно, то от этого жестокого и скупого наместника ушли все. Его называли дьяволом, кто-то даже божился, что видел его без обуви, приметив вместо стоп копыта. Он так и умер в одиночестве, захлебывающийся своей злобой и обидой на весь мир, но среди неграмотного народа была полная уверенность: нечестивое существо убралось обратно в ад, потому как не имело возможности измываться над крепостными.

Было начало осени, листья опадали, но в большинстве своем оставались на ветках, поэтому любопытные подруги могли укрыться за ближайшими от усадьбы кустами. Ничего необычного не происходило. Начало смеркаться и Акулина предложила вернуться домой и забыть об этой глупой затее.

– Я никуда не пойду, пока не выясню, кто там укрывается! – упрямо заявила Настя. – Можешь бросить меня здесь одну! Но когда я все выясню, не вздумай приближаться ко мне даже на версту, потому что я ничегошеньки тебе не скажу.

Акулине пришлось остаться, но не для того, чтобы удовлетворить любопытство, она не хотела бросать свою подругу, любящую делать все наперекор другим. Девушки осторожно приближались к цели – к усадебному дому, как вдруг земля разверзлась прямо под их ногами и обе оказались в яме. Настя заверещала так, что можно было оглохнуть, онемевшая от ужаса Акулина торопливо заткнула ее рот, тихо прошипев:

– Не надо кричать! Мы ведь не знаем, кто там внутри! И для чего он вырыл эту яму!

Послышался шум – кто-то осторожно подбирался к яме. Девушки крепко обнялись и напряженно ждали, не торопясь выбираться из ямы, которая оказалась не так глубока.

– Кто тут? Отзовись! – прохрипел с надрывом мужской голос.

Настя затряслась и вцепилась в Акулины, окаменев от ужаса, ноги ее подкосились, и она почти повисла на подруге, которая набрала воздуха в легкие и дрожащим голосом произнесла:

– Мы пошли за грибами… и повернули в эту сторону… Тут раньше была большая грибная поляна…

– Ну, конечно! – произнес незнакомый человек хрипло и тут же закашлялся. Акулине это показалось странным – будто он специально искажал голос, желая казаться кем-то иным.

– Мы из деревни по соседству и нас будут искать, как стемнеет! – чуть осмелев, заявила девушка, подхватив подругу, которая от страха закатила глаза и едва дышала. Наверху появилась жуткая рожа, от вида которой девицам тут же стало плохо. «Господи ты боже мой», – бесконечно твердила Настя, зарыдав.

– Я отпущу. Но только одну из вас! Мне нужна невеста, чтобы жила тут со мной в усадьбе! – хрипело страшилище. – Решайте, кто останется!

– Ее оставь! – резко выпалила Настя, оттолкнув от себя подругу, но потом, опомнившись, произнесла извинительным тоном, глядя на Акулину. – Мне нельзя, никак нельзя остаться! У меня пять сестер младших и родители, и бабка Анна, и Мишка – я ведь невеста. А ты вроде как ничейная…

– Что ж, по рукам! – хрипел незнакомец. – Но только иди, да не оглядывайся, а в деревне, чтобы ни гугу по поводу того, что произошло. Поняла меня?

В голосе незнакомца слышалась угроза. Он устрашающе тряс ни то лапой, ни то рукой, облаченной в меховую шкуру, а затем заставил побожиться, что она исполнит его завет, и предательница, не глядя на Акулину, поспешила осенить себя крестом, после чего выбралась из ямы и побежала прочь сломя голову.

– Так ты ничейная? – весело спросило страшилище приятным голосом, протянув ей руку. – Эка радость, приятный будет ужин сегодня!

Перед глазами Акулины все расплылось, и она обмякла на дне ямы.

Глава 4

Собачья преданность

– Ты меня не слышишь? Замечталась? – воскликнул Василий, щелкнув пальцами перед носом возлюбленной. – Я позвал тебя несколько раз, а ты будто мертвая, как наша знакомая из склепа.

Молодой мужчина едва втиснулся рядом с Акулиной на узкую кушетку, и долго рассматривал ее лицо.

– Я вспомнила нашу первую встречу, – чуть улыбнувшись, произнесла она после паузы.

– Встречу в яме? Или позже? Когда я предстал перед тобой в человеческом обличии за ужином?

– В яме. Этот маскарад…

– Я защищал интересы старой усадьбы. И как ты помнишь, мой спектакль в каком-то смысле возымел успех – тебя никто не пришел спасать в тот вечер.

– Да, никто… Настя никому не рассказала, – обреченно вздохнула Акулина, снова ощущая приступ ненужности.

– Шкурный интерес! В этом весь человек!

– Я никогда тебя не спрашивала… но почему ты оставил меня, а не ее?

– Она была полумертвая! Если бы я ее оставил, пришлось бы ужинать в одиночестве… ты выглядела поживее что ли! – размышлял мужчина и, приметив, что Акулина недовольно хмурится, потому как ожидала совсем другого ответа, заголосил над ее ухом: – Твои очаровааательные глазки, из ямы, глядящие на меня, в них было столько жииизни, столько ласки, что я сразу понял: она скоро полюбит меня!

Акулина столкнула с кушетки поющего любовника, чем еще больше развеселила его. У него было хорошее настроение, но о причинах своей радости Василий сообщать не спешил. Зинаида поведала ему о том, что их недавнее совместное дело – изготовление эротических фотокарточек – принесло хороший доход. Мужчина участвовал в этом тайком от Акулины и даже делал некоторые снимки самостоятельно. Научившись пользоваться аппаратом для съемки, он почувствовал себя художником, создавая приятные мужскому глазу картинки для продажи. Это был увлекательный процесс, который должен был стать приятным хобби, приносящим неплохой заработок.

«Неужели, я ошибалась, и все же костлявые певички его привлекают?! – ревностно размышляла девица, вспомнив, как Зинаида и Василий шушукались в соседней комнате. – Вероятно, я больше ему не нужна и вполне возможно он бросит меня, как только обменяет рубины на деньги».

– Ты думаешь о чем-то глупом и незначительном, Акулина! Ты посадила на дне своей души недоверие, и оно начинает прорастать? – усмехнулся Василий, будто прочитав ее мысли.

– Мне ведь не нужно беспокоиться, правда? – произнесла она, не отнекиваясь, что он раскрыл ее тайные помыслы.

– Пока смерть не разлучит нас, Акулина!

Мужчина резко встал, поправил светлый костюм, в который успел переодеться, пока она витала в своих воспоминаниях. Со стола он забрал сверток с драгоценностью и спрятал его во внутренний карман сюртука.

– Приведи себя в порядок с дороги, дорогая, я вернусь за тобой, чтобы отпраздновать у Фадеича нашу добычу. Да и просто поесть.

Акулина кивнула, Василий исчез за шторой. Рубины не давали ей покоя, ей казалось, что вместе с ними они прихватили с собой смертельную тоску по жизни, которой у них никогда не будет.

– Ты обещал мне достойное будущее… прошло десять лет, а я живу в ничтожном настоящем! – выдохнула она.

Акулина снова вспомнила тот вечер у камина среди старых стен разграбленного поместья. Прямо посередине дома горел костер, это было странно, но мило. Девушка лежала на сосновых ветках, поверх которых была набросана одежда. Перед ней стояло не ужасное чудовище, которое она лицезрела из ямы, а подтянутый молодой мужчина с приятной улыбкой и лукавым взглядом. Он любовался ею, отблески огня озаряли его приятное лицо, которое в тот миг казалось самым прекрасным во всем мире.

– Вы превратились из чудища поганого в молодца прекрасного? – спросила она, понимая, что ее предположение звучит глупо.

На мгновение Василий оторопел, что от весьма изящной девушки, которая вполне могла сойти за барышню, «несло деревенщиной».

– Скорее наоборот, – отшутился мужчина, не сразу придя в себя. – Из доброго чудовища я превратился в лицемерного франта, желающего… А, впрочем, вам не к чему знать, чего я желаю. Как я понимаю, вы девушка из хорошей семьи, порядочная…

– Сирота я, – выдохнула Акулина с горечью, – отец мой жив, но это все равно, что сирота!

– Значит, вас никто не хватится?! – обрадовался Василий. – Что ж, это превосходно!

Акулина резко села на кровати и торопливо осмотрелась по сторонам, желая найти какой-нибудь предмет, которым можно было бы ранить незнакомца, прежде чем убежать обратно в деревню.

– Вы, вероятно, снова помышляете о побеге, но должен вас предупредить: это очень глупо. Вы сегодня угодили в яму – ловушку для диких зверей, сделанную не мной, а прежним хозяином. Я не знаю, сколько еще ям вокруг. Есть и капканы. Я в один чуть сам не угодил. Мы тут одни, и я не представляю для вас опасности – и не буду на вас нападать, хоть и испугал изначально.

Акулина кивнула в знак согласия. Она поправила холщевую юбку, оголившую лодыжки и задала вопрос, который никак не давал ей покоя с момента, как она очнулась:

– Зачем вы рычали как зверь и притворялись чудищем?

– Я бы не желал принимать здесь гостей. Видите ли, крестьяне – народ суеверный, и если продемонстрировать им что-нибудь необычное, в них зарождается страх, а он не позволяет преступать черту.

– То есть вы считаете нас дураками? – подытожила Акулина.

– Нет, не дураками, – деликатно поправил ее Василий. – Скорее… «темными» людьми. Ну, вы ведь слышали: ученье – свет, а неученье – тьма…

– Мои учителя – метла да кадушка с водой, – виновато произнесла девушка. Она не умела читать, но много раз слушала, как пересказывают уроки соседние мальчишки – Ванька, Санька и Колька, которых обучали грамоте в школе в соседней деревне. Их заботливая мать часто повторяла, что мечтает, чтобы ее дети жили лучше, чем родители и помимо деревни могли бы увидеть другую жизнь в большом городе. Акулина часто сидела с получающими школьное образование мальчишками, пока их мать и отец трудились в поле, за свои услуги она получала еду. Но затем семейство перебралось к родственникам, сумевшим запустить гончарную мастерскую в провинциальный городок под Москвой. Других возможностей получать знания у Акулины не было.

Снявший с себя шкуру Василий галантно склонился, выразив свое почтение малограмотной девушке, после чего мягко и вежливо произнес:

– Не соблаговолите ли вы, сударыня, отужинать со мной, как у вас говорят, чем Бог послал?

– Вы, барин, иной раз говорите будто и по-русски, а я понять не могу, чего хочите, – выдавила Акулина, раскрасневшись от стыда.

– Я очень голоден. Мне удалось приготовить зайчатину – в один из капканов попал русак. Есть еще ключевая вода и орехи.

– Ее можно было с травами… Горячей водой… а потом подождать и пить… Тогда вроде как у воды вкус есть… Меня старая Аглая научила настои разные делать… Некоторые помогают от простуды… и от боли…

– А от любви с первого взгляда есть отвар? – Василий старался выглядеть серьезно, желая произвести впечатление на свою добычу из ямы.

Их совместная трапеза изменила жизнь Акулины, именно в тот вечер она поняла, что желала бы быть рядом с веселым красавцем Василием всю жизнь, стать его рабыней и идти за этим человеком хоть на край света. В ту ночь она боялась рассвета, потому что ей казалось, что вместе с первыми лучами золотого светила, ее идеальный мужчина исчезнет. Преобразившееся чудовище рассказывало увлекательные истории о своей жизни (как потом оказалось, выдуманные – грамотный и начитанный барин пересказывал неграмотной гостье сюжеты книг), много шутил, после чего громко и открыто смеялся, завораживая ее своей свободой и невероятной легкостью.

Таких людей, как Василий, крестьянка, родившаяся в грязной, смрадной избе, не встречала. Она с детства мечтала о том, что однажды благородный человек заберет ее в красивый цветной мир, где не будет темных беспросветных дней, отравляющих существование, девушка согревалась у маленькой лампадки-надежды, спасающей ее от кромешной тьмы-отчаянья.

– Расскажите мне о себе, Акулина! – предложил молодой мужчина, отпив воду из красивой надтреснутой фарфоровой кружки, случайно найденной в остатках от старинного буфета и вычищенной с помощью песка от въевшейся грязи.

Девушка снова смутилась, она опустила голову и надула щеки, как маленький ребенок. Акулина не умела изъясняться так же красиво, как ее новый знакомый и боялась показаться глупой и скучной. Василий сразу понял в чем дело и предположил:

– Вам лет восемнадцать… Вы – сирота, в школе не обучались… В вашей деревне вас наверняка не считают нормальным человеком, потому что вы отличаетесь от других жителей не только внешне, но и внутренне: вы чище, искреннее, чем они, и вам этого не прощают…

Он говорил, а Акулина смотрела на него, открыв рот. Как он сумел так точно разгадать все ее мысли и горести? Почувствовать боль и найти нужные слова, чтобы выразить то, в чем она сама порой не могла разобраться! Она восхищалась им, возвышала, обожествляла, смотря на него снизу вверх. Это был подарок небес и ответ на ее молитвы. Послышался первый крик петуха, оповестившего о новом дне, с первыми лучами солнца Василий не исчез, что вызывало радость у гостьи старого поместья, но неведенье ее беспокоило.

– Утро? – зачем-то спросила Акулина, и на глаза навернулись слезы.

Он смотрел на нее пронзительно и серьезно, чувствуя, как она колеблется. Перед ним встал нелегкий выбор: оставить подле себя неглупую девицу с чудными глазами, сделав из нее опытную мошенницу, или же отпустить птаху с Богом на волю, но желала ли Акулина свободы? И что ей делать на воле за пределами удобной клетки? И, наконец, в состоянии ли Василий дать ей то, о чем она мечтает – заботу и внимание?

– Ты хочешь остаться со мной? – прямо спросил Василий с очень серьезным лицом. Акулина кивнула, стыдливо опустив глаза. В это мгновение она казалась себе падшей женщиной, таких дам с сомнительной репутацией – сожительствующих без брака – злые языки деревенских баб не щадили. Ярким примером была учительница, приехавшая в соседнюю деревню и не гнушающаяся принимать в своей постели молодых парней. Она была хромой и отчаялась найти себе мужа, поэтому заводила временные интрижки и не скрывала, что получала от кратковременных встреч с разными партнерами удовольствие. Узнав о фривольностях обучающей дамы, крестьянки перестали отпускать в школу своих детей, и женщине с подмоченной репутацией пришлось покинуть место работы.

Вместо нее пришел старичок, который сильно заикался, и его уроки для детворы превращались в настоящую пытку. «Класть на себя мужиков без разбору – большой грех! Баба должна быть мужняя! Плохонький, да твой! Чтобы люди не болтали!» – поясняла как-то одна из соседок взрослеющей Акулине, решив помочь сиротке советом. После того, как Мишка разболтал, что она звала его к себе на печку, пока отец спит, отношение в деревне к ней изменилось. Бабы постоянно перешептывались, твердя: «Вот что значит без матери расти!». Она с трудом переносила их презрение, но жила дальше, купаясь в своих грезах.

– Ты понимаешь, какие будут последствия, Акулина? – мягко произнес Василий. – Ты будешь жить рядом со мной, не как, скажем, сестра…

Молодой мужчина замешкался, подбирая правильные слова. Самый подходящий ярлык «любовница» никак не слетал с его губ. Однако девушка понимала, о чем он говорит, она была не столь наивна, как могло показаться на первый взгляд. Некоторые ее сверстники рассказывали о нюансах интимной жизни взрослых людей, ведь семьи жили в небольших избах, а кровать родителей от детских спальных мест порой отделяла лишь оборванная занавеска. Акулина вздохнула и начала расстегивать пуговицы на выцветшей материнской рубахе, ставшей ей впору пару лет назад. Василий остановил ее, мягко, но осторожно ухватив за слегка дрожащую кисть, и тихо произнес:

– Это произойдет не сейчас и уж точно не здесь, Акулина.

– А когда? – удивленно уточнила девушка, почувствовав, как холодеют ее руки и ноги. Ей вдруг почудилось, что он посчитал ее развратной блудницей, и теперь отправит обратно в деревню, а там она станет посмешищем до конца своих дней и будет стариться вместе со своей избой, схоронив однажды своего нелюдимого отца.

– Когда ты будешь готова и сама попросишь меня об этом, – серьезно произнес мужчина.

Василий забрал Акулину с собой, пообещав превратить ее жизнь в вечный праздник. Образованный человек учил свою подопечную светским манерам и развивал ее кругозор, желая, чтобы «ученица» могла держаться достойно даже в благородных кругах. «Отесать» деревенскую девицу было трудной задачей, но выполнимой. Занятия Акулина не любила, но ради того, чтобы быть при добром и красивом барине старательно обучалась разным премудростям, особенно охотно она осваивала «постельную науку». Она боялась, что интимная жизнь станет для нее чем-то пошлым и постыдным, но на деле оказалось, что проявлять свои чувства можно не только словами.

– Не тот учитель достоин удивления, который способных отроков сделал знающими людьми; но тот, который невежд и тупоумных умудрил и довел до совершенства! – часто повторял Василий, не заботясь о том, что смысл этой фразы может ранить Акулину.

Девушка сравнивала себя с исполняющей разные трюки собакой под команды дрессировщика (эту парочку она однажды увидела на цирковом представлении в Петербурге). Акулина тоже была преданным животным, которое ради ласки хозяйской руки выполняло все команды, а получив лакомство, радостно виляло хвостом, выражая благодарность. «Главное – чтобы он всегда был рядом! – размышляла преданная любовница. – Что я есть без него? Ничто!»…

Глава 5

Не дели шкуру неубитого медведя

– Это невероятно! Ты спокойно спишь, когда подо мной разверзлась бездна! – зло произнес Василий, влетев в комнату, словно вихрь. Он был бледен и взволнован, губы его тряслись, а голос хрипел.

– Что стряслось? – испуганно уточнила Акулина, подскакивая на кровати. Стремительное появление возлюбленного напугало ее, он застал сонную девицу врасплох. Приятный летний день, заглядывающий в длинное узкое окно солнечными лучами, был омрачен кислой физиономией и грубостью молодого мужчины, глядя на которого можно было предположить, что случилось нечто из ряда вон выходящее.

– Он умер! – воскликнул Василий трагично, словно актер на сцене, и прикрыл глаза дрожащей рукой. – Кто умер?!

– Этот старикашка-ювелир!

– Но почему он умер?

– Из-за побрякушек! – заговорщически прошипел Василий, после чего торопливо достал сверток из внутреннего кармана сюртука и брезгливо швырнул на кровать. Акулина, не понимая причину столь бурного выражения эмоций, глупо хлопала глазами, смотря то на украшение, то на бледного мужчину, стоящего напротив.

Василий проснулся рано утром в прекрасном настроении и, не тревожа спящую любовницу, поспешил облачиться в лучший сюртук, украденный у какого-то щеголя схожего с ним по телосложению во время одного из ограблений. Он как следует надушился французским одеколоном и, оценив свой вид в зеркале, довольный направился по своим делам. Аферист договорился с хозяином наемной квартиры, жившим на нижнем этаже, о переселении их с Акулиной в другое помещение – с изящной мебелью и четырьмя комнатами, а также с выходом на парадную лестницу. Квартиросъемщик поспешил внести оплату за пару месяцев вперед, опасаясь, что свободные апартаменты перехватит кто-то другой. Под конец девятнадцатого века Санкт-Петербург охватила строительная горячка, будто кто-то стремился выполнить завет Петра Первого и воссоздать его мечту – «каменный город». Один из проспектов из скромной улицы с деревянными двухэтажными домами, садами и огородами превратился в магистраль с большими, благоустроенными домами, представительными магазинами и престижными увеселительными заведениями. Кирпичные дома возводили повсеместно. Казалось бы, что предложение превышает спрос, но найти неплохую квартиру за разумные деньги было очень непросто. Даже в недостроенных «каменных великанах» в центре города квартиры шли нарасхват благодаря многочисленным объявлениям в газетах.

После затянувшейся беседы Василия с хозяином доходного дома Андреем Лукичом последовала скучная часть сделки – оформление договора найма. Человеком он был приятным, но приторно-вежливым: бесконечно извинялся за любую «провинность». К примеру, чихнул внезапно и долго просил прощения, раскрасневшись и стыдливо пряча глаза. У скромняги было два доходных дома, так что нуждающимся Андрея Лукича никак нельзя было назвать, однако жил он на нижнем этаже в самой дешевой квартире в полном одиночестве. «И никаких наследников! – мысленно возмущался вопиющей несправедливостью Василий, желая оказаться на месте домовладельца. – И кому же все добро достанется?!». Распрощавшись с Андреем Лукичом, Василий направился в заведение, которое называли неприятным ему словом «ресторан».

Обслуживающий персонал модного заведения так выплясывал перед посетителем, что у него даже слегка закружилась голова от собственной значимости. Василий не был завсегдатаем столь изысканных заведений, обычно его доходов хватало на посещение трактиров, пивных и чайных, что на улице Гороховой. Конечно, его мечтой было стать «финансовым тузом», чтобы перемещаться по городу на собственном экипаже и не вылезать с Невского проспекта с его банками, Гостиным двором, Пассажем, магазином Елисеева и булочными Филиппова. В деловом и торговом центре Санкт-Петербурга публика была «разношерстная», но именно там собирался определенный контингент людей, интересующий Василия, – самые почтенные и важные персоны, выделяющийся из общей массы бесцельно живущего населения. Молодой мужчина заказал обед, выбрав весьма дорогостоящие блюда, коих раньше себе не мог позволить. Он ел медленно и делал замечания по поводу качества еды с таким видом, словно был особой, приближенной к царской семье. Своим поведением Василий переполошил работников ресторана, предложивших ему с перепуга оплатить только часть счета.

От услуг возницы Василий отказался и направился в ювелирную лавку, находившуюся в одном из переулочков неподалеку от набережной реки Фонтанки пешком. Мошенник шел тожественно, предвкушая долгие торги за рубины с жадным лавочником, которого все знали под вымышленным именем Степан Степанович. «Врешь, скотина, не продешевишь», – мысленно обращался Василий к старичку с лукавым взглядом. Василий знал все уловки хитреца, надеющегося заплатить за товар как можно меньше, они были знакомы давно – не первый год аферист сдавал скупщику награбленное.

«Торг – яма! Стой прямо; берегись, не ввались, упадешь – пропадешь», – каждый раз приговаривал старый ювелир. Однажды устав от пререканий, Василий пригрозил, что найдет другого «партнера» и даже оскорбил Степана Степановича, назвав того «пройдохой». Мести обиженного владельца лавки воришка не боялся, потому что знал: в полицию скупердяй-ювелир не донесет, ведь у него самого «рыльце в пушку». Со временем Василий стал любимым «поставщиком» товаров лавочника, и сделки проходили намного быстрее – они сговаривались по сумме, устраивающей их обоих в течение нескольких минут. Когда щеголь-вор появлялся на пороге лавки, Степан Степанович радостно потирал руки, спроваживал посетителей, после чего, не скрывая удовольствия, приступал к изучению украденной утвари, которой планировал пополнить полки лавки. Среди трофеев Василия обычно было много серебра, кое-какие драгоценности и даже старинные книги в хороших кожаных переплетах.

– Рубины! – воскликнул пожилой человек, развернув края тряпичного свертка, врученного ему светящимся от счастья мошенником. – Удивительные камни! Мой дед говорил, они приносят богатство и счастье!

– Нам всем не помешает и то, и другое, – улыбаясь, произнес молодой человек, горделиво расправив плечи. Василий впервые видел по-ребячески смеющегося старика, завороженного сверканием драгоценностей. Глаза Степана Степановича светились непривычным алчным блеском – в них была неподдельная детская радость, какая вспыхивает при получении долгожданного подарка.

– Это мои любимые камушки, – прокряхтел старикашка, садясь за невысокий столик, расположенный в углу небольшого зала, заставленного различными вещицами, среди которых помимо мелкой утвари была даже пара громоздких статуй и несколько картин известных художников, терпеливо ждущих своего покупателя, умеющего оценить тонкую работу мастера. Степан Степанович с трудом подавил дрожь радости в руках, затем придвинул ближе несколько свечей и принялся разглядывать камни, нашептывая:

– Кристаллы рубина обладают особенным блеском, каким не обладают другие прозрачные драгоценные камни, кроме алмазов, разумеется. Ярко-красный цвет с фиолетовым отливом встречается очень редко! Они останутся со мной! Я готов заплатить сверху за уникальность этих камней!

Возраст лавочника был почтенный и зрение – не такое зоркое, как в прежние годы. Когда-то он мог оценить качество камня, лишь мельком взглянув на него. Теперь же ему приходилось задействовать множество линз, дабы подробно изучить структуру драгоценного изделия.

– Почему вы пользуетесь свечами, Степан Степанович? Это так старомодно! – усмехнулся Василий, глядя, на кажущиеся зловещими манипуляции старика с рубинами.

– Эти свечи не коптят и изготавливаются по моему специальному заказу. От ваших газовых горелок у меня болит голова, они портят все: книги, мебель, серебро! Кто мне за это заплатит? – капризно воскликнул лавочник, злясь на собеседника, мешающего ему знакомиться с рубинами. Молодой мужчина заметил его раздражение и умолк. Сердце Василия трепыхалось, он терпеливо выжидал вердикт Степана Степановича. Он стоял в тесной лавке, заставленной различными предметами, но не видел ничего вокруг, потому как фантазия его рисовала роскошные картины из ближайшего будущего, где он – красавец-мужчина, одетый «с иголочки», неспешно прогуливается по Парижу, сидит в лучших ресторанах, бывает в домах французской знати. Вдруг визг старикашки вернул его из приятного мысленного путешествия в неказистую действительность:

– Какого черта?! Обмануть решил старика?! Я стал слаб зрением, но не умом! Я думал, что после стольких лет заслужил хоть немного уважения! Ведь тебе я плачу больше, чем остальным, и не задаю лишних вопросов! А ты еще меня называл «пройдохой»!

– Не понимаю, о каком обмане идет речь?.. – удивился Василий.

– Рубины! – воскликнул Степан Степанович и стукнул маленькими ссохшимися кулаками по столу. Самое отвратительное чувство, которое ему трудно было переносить, – разочарование.

Раздосадованный Степан Степанович начал угрожать донести на лгуна куда следует и швырнул Василию драгоценности, скрипя осипшим голосом:

– Фальшивка!

– Этого не может быть! – разочарованно бормотал аферист, поднимая колье с пола. Он повторял эту фразу снова и снова, беспомощно тер камни рукавом, будто они от этого стали бы настоящими. Мечты и лавочника, и мошенника в один миг обратились в прах – оба делали слишком большие ставки на эти побрякушки.

– Вон, убирайся вон! – выдохнул Степан Степанович и закатил глаза, лицо его стало при этом бледнее полотна. Старик схватился за грудь и начал жадно глотать воздух, пуча глаза и хрипя, издавая при этом непонятные звуки. Василий стоял как вкопанный и не мог пошевелиться. Он не знал, что делать, но бежать за помощью не осмелился, опасаясь дальнейших действий лавочника (ведь кто знает, если старик очухается, то, возможно, выполнит свою угрозу и предаст своего подельника). Спустя несколько мгновений посиневший Степан Степанович испустил дух прямо на глазах у Василия.

Акулина выслушала историю и какое-то время сидела молча. Ей вдруг захотелось закричать: «Я знала, что так и будет, потому что покойников обворовывать – последнее дело! Нельзя было лезть в гробницу и тревожить неуспокоенный дух!». Она сделала несколько глубоких вздохов и обреченно пожала плечами. То, что уже произошло, – не воротишь, теперь Акулине предстояло найти в себе силы, дабы успокоить возлюбленного.

– Ведь Степан Степанович был стар и рано или поздно все равно умер бы, – произнесла она с улыбкой, стараясь не поддаваться панике. – Днем раньше… или позже… На все – воля Божья!

– Это еще не все… Рубины фальшивые! – выдохнул Василий дрогнувшим голосом. Ему казалось, что он стоит у осколков огромного города иллюзий, разбившегося вдребезги и не подлежащего восстановлению.

– Фальшивые? Но этого не может быть! Существует легенда…

– О которой знали все в округе, Акулина! Неужели за эти годы не нашлись бы прозорливые люди, которые догадались, что можно залезть в каменную кровать к мертвой блуднице и просто подменить камни?! Я чувствую себя одураченным!

Василий прошел к кровати и рухнул рядом с Акулиной, опустив голову и безысходно всхлипнув. Молодая женщина бережно запустила пальцы в его волосы, но он недовольно мотнул головой. Таким раненым молодая женщина не видела его ни разу за годы совместных неправедных трудов, словно рубины отравили их существование и мысли и забрали жизненную силу. Молчание было невыносимым и Акулина снова начала подбирать слова, которыми могла бы утешить своего возлюбленного:

– Это ведь не так страшно… Деньги у нас есть и…

– У нас нет денег, Акулина! – резко прервал ее мужчина, не поднимая головы.

– Но как же?.. Ты ведь держал их в банке…

– Я забрал наши деньги и внес оплату за два месяца за новую квартиру, вход в которую был через парадную чистую лестницу. Я думал, что наконец-то могу пожить как человек! Пожить как все эти напыщенные богатеи, швыряющие монеты направо и налево!

– Но разве деньги – самое главное, Васенька? – еле слышно выдохнула Акулина, уставившись перед собой.

– Так что же еще важно в этой жизни? – удивился Василий. Он ей показался в эту минуту совсем другим, не таким, как раньше: мудрым, заботливым, добродушным, теперь от него исходило леденящее равнодушие, которого так боялась любящая женщина. Акулина набрала в легкие воздуха и не без труда заставила себя произнести то, что мучило ее последние недели или даже месяцы:

– Я так устала, Вася! Устала брести за тобой в пустоту. Ты всегда говорил, что в конце тоннеля горит свет и даже если темно – то все равно надо двигаться вперед. Знаешь, что в конце нашего тоннеля нет света? Мы застрянем где-то посредине пути и увязнем в собственных горестях и отчаянии! Я иссякла, закончилась, израсходовалась… У меня нет надежды на завтрашний день, потому что с рассветом снова ничего не изменится…

– Ого! – воскликнул молодой мужчина раздраженно. – Кажется, я перестарался!

– Что это значит? – непонимающе уточнила Акулина. Она чувствовала, что в ответ получит словесную пощечину, которая была неотвратима, и преданно ждала, пока он «ударит».

– Я воспитывал женщину, с которой мне будет удобно, но в результате получил барыньку, которая, похоже, начиталась романов, и теперь ей кажется, что она настолько мудра, что сама в состоянии учить всех вокруг уму-разуму! Ты такая же фальшивая, как и побрякушки из склепа.

– Как ты смеешь…

– Акулина, знай свое место! – процедил Василий, злобно сверкнув глазами, после чего поспешно встал с кровати и направился к двери.

– Куда ты? – взволновано воскликнула она.

– Ночью не жди! – пробурчал молодой мужчина, не оборачиваясь.

– Почему я не осталась в деревне?! – крикнула она ему вслед, в отчаянии заламывая руки, как это делали актрисы в дешевых водевилях.

– Скатертью дорога! – услышала в ответ.

Дверь захлопнулась, и от этого звука, а точнее – слов, предваривших его, в ее любящем сердце появилась трещина.

– Ах, если бы я могла умереть, – прошептала она, откинувшись на постель, и глухо зарыдала. Больше всего на свете молодая женщина боялась, что Василий не вернется. Жизни без него она себе не представляла, он был всем для нее – учителем, отцом, любовником, другом. Иного человека ее горемычная душа была не в состоянии принять. Акулина давно смирилась с тем, что стала преступницей, потому что главной целью ее жизни являлось служение мужчине, который когда-то открыл ей совсем другой мир.

Глава 6

Волка ноги кормят

Это была длинная ночь. Акулина не могла уснуть, все пыталась представить, как бы сложилась ее жизнь, если бы когда-то она отказалась от предложения деревенской подруги Насти отправиться смотреть на чудище, поселившееся в старом поместье. Роковая встреча с Василием изменила ее жизнь раз и навсегда, и возврата к прежним дням не могло быть. Утром Василий не вернулся. И на следующий день тоже. Молодая женщина все время лежала, не имея даже сил встать с кровати. Она пребывала в дреме и ей виделись картинки из жизни, которой у нее никогда не было: живы ее мать и младший брат, отец весел и здоров и в их новом большом доме достаток. И Акулина могла бы выйти замуж, пусть хоть и за глупца Мишку, а после родила бы смешных красивых детишек, которых любила бы больше жизни. Яркие красочные миниатюры вспыхивали в ее голове одна за другой, и со своим мужем в своих грезах Акулина дожила до старости и даже умерла. Похоронили ее рядом с родителями, а взрослые дети – три сына и три дочери – сильно плакали, прощаясь с доброй матушкой, которая посвятила им всю свою жизнь.

Горло пересохло, но встать с постели у Акулины не получилось из-за слабости. «Если я и подохну, то не здесь и не сейчас!» – грубо произнесла она и приложила все усилия, чтобы подняться на ноги. В соседней комнате обессилившая женщина нашла воду в графине, украшающем стол. Она жадно вцепилась в посудину, и чуть было не выронила из рук драгоценную находку. Остатками жидкости она смочила кусок ткани, оторванный от одной из нижних юбок, и обтерла тело. Ни кухни, ни ванны в квартире не было, это место предназначалось для житья низших слоев населения, которые обходились малым – печью, для согрева зимой и отхожим местом, которое называли забавным словом – ватерклозет. В нем была водопроводная вода для очистки, но она была не пригодна к иному использованию из-за темно-бурого цвета и отвратительного запаха тины и помоев.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.