Читать онлайн книгу «Ловкость рук» автора Филипп Марголин

Фотография автора на суперобложке: Charles Norfleet / Getty Images / Fotobank.ru

Ловкость рук

Часть I

Оттоманский скипетр

Глава 1

Ассоциация американских юристов решила провести свой ежегодный съезд в отеле «Теодор Рузвельт», что в центре Вашингтона, округ Колумбия. И вот в среду вечером наиболее влиятельные дамы и господа из списка «Кто есть кто» разгуливали по просторному залу и распивали коктейли, и хозяевами этой вечеринки являлись Рэнкин, Ласк, Карстер и Уайт. Чарльз Бенедикт занимал не самое важное место в этой властной иерархии, но заметно выделялся даже в такой элитарной компании, поскольку был потрясающе красив и харизматичен; именно на него, как только он вошел в зал, устремились все взоры, причем не только женщин, но и мужчин.

Рост Бенедикта составлял шесть футов, кожу покрывал ровный загар. Волосы цвета соли с перцем коротко и аккуратно подстрижены, спортивное телосложение, спину держит прямо, черты лица точеные – все это делало его похожим на киногероя какого-нибудь боевика из жизни спецслужб. В каждом его движении сквозила скрытая сила, и, вне всякого сомнения, подобная внешность в немалой степени способствовала его успешной карьере адвоката с правом выступления в суде, хотя тут в игру вступали и другие, более изощренные факторы.

Бенедикт старался обаять женщину-адвоката из чикагской фирмы, когда его вдруг отвлекли от этого занятия Кэрри и Хорас Блэр, они о чем-то жарко спорили и перешептывались в дальнем конце зала. Чета Блэров редко появлялась вместе на приемах, но недавно Рэнкин и Ласк задействовали Хораса в каком-то деле – этим и объяснялось присутствие здесь бизнесмена, не являющегося членом коллегии адвокатов.

На Кэрри Блэр был угольно черный костюм от Гуччи, белокурые с медовым оттенком волосы красиво спадали на плечи. Прозрачные серо-зеленые глаза способны ввести в ступор любого мужчину, даже отъявленного женоненавистника. Кожа гладкая, загорелая, а о носике такой формы мечтали и уговаривали ее скопировать своих пластических хирургов все светские дамы, хотя бы немного недовольные своей внешностью. Стоило спросить любого, чем зарабатывает себе на жизнь Кэрри Блэр, и большинство бы ответили, что она наверняка является телезвездой, ведет или ток-шоу, или программу новостей. И ни один не догадался бы, что это прелестное создание является прокурором и работает в отделе по борьбе с наркотиками в одном из густонаселенных округов Вирджинии.

Муж Кэрри, миллионер и типичный южанин с головы до пят, был старшее жены на много лет, и его частенько принимали за отца Кэрри. В этот момент Хорас так и вцепился жене в руку. Покрасневшее от гнева лицо резко контрастировало с белыми, как снег, волосами. Кэрри удалось вырвать руку из цепких пальцев супруга, и она вышла из зала. Как раз в этот момент у Чарльза Бенедикта завибрировал мобильный телефон.

– Придется ответить, – сказал Бенедикт и резко оборвал разговор с женщиной-адвокатом из Чикаго. Приветливая улыбка исчезла, теперь он хмурился.

Эта женщина была привлекательна, богата и влиятельна – и не привыкла к тому, чтобы ее бросали, как какую-то ненужную вещь. Знай она хоть чуть больше о Бенедикте, то поняла бы тогда, почему он оставил ее без всяких объяснений, даже не извинившись. Эта женщина была всего лишь очередной, фигурально выражаясь, зарубкой на спинке его кровати, в то время как звонивший собирался выплатить ему весьма солидную прибавку к вознаграждению за оказанную Бенедиктом довольно специфичную услугу.

– Да? – ответил Чарльз, выйдя в пустынный коридор.

Бенедикт вышел из отеля и направился к многоуровневому закрытому гаражу, что находился в нескольких кварталах. Чуть раньше тем же вечером он загнал туда темно-зеленый «шевроле». Сменив на машине номерные знаки, сел за руль и оставил «шеви» на третьем этаже. И вот теперь он забрался на заднее сиденье, снял галстук от «Гермес» в нарядную желто-синюю полоску, серый костюм от Армани и шелковую рубашку. Затем извлек из рюкзака полинялые джинсы, мокасины и свитер с капюшоном. Переодевшись, сел за руль, выехал из гаража и направился в сторону Вирджинии.

Жизнь Нормана Крюгера, не задавшаяся с самого рождения, стала в последнее время еще хуже, хотя казалось, что уж дальше просто некуда. Матерью Нормана была сидевшая на наркотиках проститутка, понятия не имевшая, кто его отец. Детство его прошло в побоях, физических и сексуальных унижениях и полном пренебрежении со стороны родительницы. Уроки в школе, которую он посещал, были абсолютно недоступны пониманию человека со столь ограниченным уровнем интеллекта и неумением вовремя собраться и сосредоточиться. Уличные банды тоже не стали прибежищем для него, поскольку он был слишком хил и труслив, чтобы участвовать в разборках с применением насилия, да и к тому же слишком глуп, чтобы ему можно было доверить задание, требующее хотя бы минимальной сообразительности.

Алкоголик Норман существовал на жалкие крохи от субсидий, время от времени подрабатывал на какой-нибудь низкооплачиваемой работе, откуда его часто увольняли за полную некомпетентность и разгильдяйство. Относительно недавно он начал тратить большую часть заработка на наркоту. Норман сам не понимал, почему вдруг пристрастился к наркотикам. Вдруг почувствовал к ним необъяснимую тягу, которой просто не мог сопротивляться. Как бы там ни было, но наркотики и алкоголь стали средоточием всей его никчемной жизни.

Подружка Нормана, Вера Петрова, была столь же некрасивым и незадачливым созданием, как и ее любовник, однако умудрялась сохранять постоянное место работы. Она приходилась троюродной сестрой Николаю Орланскому, одному из главарей русской мафии; именно она упросила его дать Норману работу – подметать в одной из многочисленных закусочных, принадлежащих мафиози.

Норман принадлежал к тому типу людей, которых никто никогда не замечал; уместно было бы сравнить его в этом смысле со старым полуразвалившимся креслом, что хранятся порой в пыльном углу кладовой. Вокруг Нормана все время творились страшные вещи, но всем, похоже, было плевать, чему он становился свидетелем. Однако глаза и уши у Нормана имелись, и еще – память, пусть слабая, почти никудышная, но она хранила воспоминания о картинках и звуках, сопутствовавших этим жутким событиям. В том числе – об убийствах и пытках, особенно в тех случаях, если его призывали замывать запекшуюся кровь.

Однако Норману и за миллион лет в голову бы не пришло донести на своего нанимателя. Он видел, что происходило с теми, кто становился русскому поперек дороги. А потом он попал в поле зрения федерального агента под прикрытием, сумевшего подружиться с Норманом и внимательно выслушивающего все, что тот нес под воздействием алкоголя или наркотиков. И во многих его рассказах фигурировали ужасные деяния, к которым Николай Орланский имел самое непосредственное отношение. За все эти дела русского могли приговорить к пожизненному заключению или даже к смертной казни. Итак, «друг» Нормана просто подставил его, и вскоре несчастный узнал, что ему предстоит нелегкий выбор: или сесть в тюрьму за сокрытие и даже содействие преступлениям, или же выступить свидетелем в суде против человека, который умудрялся сыпать цветистыми шутками, сдирая кожу с живого, вопящего от ужасной боли человека.

И вот Норману приказали явиться утром в торговый центр под названием «Интернэшнл Продактс Лимитед», одно из офисных помещений которого служило штаб-квартирой для встреч с агентом. Здесь его должны были подготовить к даче показаний перед федеральным судом присяжных. Если не появится, он обречен. Если придет, тоже обречен. И вот, не в силах выбрать правильное решение, Норман предпочел в стельку напиться.

Ко времени, когда кошелек опустел, бедняга уже едва передвигал ноги. Он, шатаясь, брел к своей машине, и был настолько не в себе, что почти не замечал поднявшегося вдруг на улице резкого холодного ветра, который снизил температуру градусов до двадцати. Норман собирался уехать из закусочной домой. В пропитанную алкоголем голову не приходило, что его могут арестовать за вождение в нетрезвом виде или что он в таком состоянии может сбить человека насмерть. Однако Норман все же заметил, как ужасно темно в дальнем углу стоянки, где он припарковал свою машину. Разве чуть раньше, этим же вечером, там не горел свет? Но для ответа на этот вопрос требовалось слишком много усилий, и Норман не стал заморачиваться. Хотя хруст битого стекла под ногами подсказывал, какая печальная судьба была уготована фонарю, висевшему прямо над его машиной.

Норман выудил из кармана ключ и наклонился, щурясь и пытаясь открыть этим самым ключом дверцу. Было очень темно, и рука у него дрожала, так что вставить ключ в замочную скважину оказалось проблемой. Он настолько сосредоточился на этом занятии, что не замечал стоявшего рядом с машиной мужчину – до тех пор, пока в поле его зрения не попала нога в синих джинсах.

– Что за хрень! – воскликнул Норман, и от прилива адреналина мышцы его взбодрились настолько, что теперь он был почти в состоянии забежать за машину и укрыться там.

Незнакомец продемонстрировал ему свои руки. Ничего в них не было. А в следующую секунду появилось. В руке оказалась визитка, взявшаяся неведомо откуда. И мужчина поднес ее к самому носу Крюгера.

– Фокус-покус, – с дружелюбной улыбкой ответил Чарльз Бенедикт.

Норман, щурясь, всматривался в кусочек картона. Затем взглянул на потертые и запачканные джинсы, дешевенький свитер и старые мокасины.

– Ага, – ответил Бенедикт, и визитка столь же волшебным образом исчезла. – Я представляю интересы мистера Николая Орланского.

Норману понадобилась вся сила воли, чтобы удержаться на ногах.

– Одна маленькая птичка напела мистеру Орланскому, что ты собираешься сдать его федералам, – сказал Бенедикт.

– Нет, нет. Ничего подобного. Вранье все это. Вы передайте мистеру Орланскому, что тут ему беспокоиться не о чем.

– Ник будет просто счастлив слышать это. Эй, а хочешь, покажу еще один фокус?

Норману не терпелось смыться как можно скорей, однако не хотелось показаться невежливым, да и первый фокус его заинтриговал.

– Прекрасно, – сказал Бенедикт и закатал рукава свитера до локтей, а потом задвигал, завертел руками. – Видишь, руки у меня голые и в них ничего? Правильно?

Бенедикт еще раз взмахнул руками, и в них появился большой охотничий нож. Норман так и разинул рот. А потом заулыбался.

– Послушай, друг, ты должен рассказать, как это у тебя получается.

– Но мой последний фокус – это вообще отпад, – произнес Бенедикт. – Приберег его напоследок. Хочешь, сделаю так, что ты исчезнешь?

Утром машина Нормана стояла все на том же месте, в дальнем углу стоянки. Но, если верить словам Чарльза Бенедикта, от самого мистера Крюгера не осталось и следа.

Глава 2

Смерть принимает порой самые разнообразные формы. Можно схлопотать пулю между глаз, отравиться тайно подсыпанным ядом, рухнуть с сорокового этажа вниз на мостовую… Однако Дана Катлер была убеждена: самый страшный способ умереть – это от скуки. Потому что он мучительно долгий. Не то что пуля в лоб.

Казалось бы, жизнь частного сыщика полна опасностей и приключений. Но жизнь Даны давно превратилась в череду долгих и нудных слежек, во время которых она пила кофе из термоса и молилась, чтобы ее «объект» не натворил чего-нибудь, пока сама она забегала пописать в туалет при бензозаправочной станции. Большинство дел Даны поступали по заказу от: а) адвокатов по криминальным процессам, которые надеялись, что она неким чудом отыщет свидетеля, могущего очистить заведомо виновного клиента от подозрений; б) мужей или жен, вообразивших, что вторая половина им изменяет; или же в) как в данном случае, от страховой компании, желавшей выяснить, не обманывает ли претендент на выплату жюри присяжных. Иными словами, на основе подобных сценариев никогда не получится захватывающего боевика.

Ларс Йоргенсон, ответчик по данному делу, был мужчиной спортивного телосложения, с широкими плечами и сильным пристрастием к азартным играм, недавно прошедший через весьма жестокий бракоразводный процесс. Личная и финансовая жизнь Йоргенсона катилась под откос, мало того – его машина вдруг угодила в аварию на перекрестке. Йоргенсон утверждал, что получил серьезное повреждение спины, в результате которого оказался неработоспособным; у него имелся врач, подтвердивший это под присягой. И если его претензии будут признаны судом правомерными, то Ларс должен был получить весьма солидное страховое вознаграждение. Однако его врач пользовался сомнительной репутацией, и у страховой компании были все основания утверждать, что Йоргенсон блефует. И вот все последние три дня Дана висела на хвосте у Йоргенсона, но до сих пор все ее усилия оказывались напрасными. Сегодня Ларс припарковал свою машину на стоянке перед спортивным баром, в который затем и зашел, слегка сгорбившись и еле волоча ноги.

Дана была стройной и крепкой девушкой ростом пять футов десять дюймов, с короткими рыжеватыми волосами и пронзительно зелеными глазами. Мужчины всегда обращали на нее внимание. Чтобы Йоргенсон ее не узнал, Дана являлась на слежку в разных образах. Так, сегодня на ней был каштановый парик, а макияж и одежда были призваны превратить ее в женщину неряшливую и непривлекательную. Тем не менее, несколько мужчин все же обратили на нее внимание, стоило ей только зайти в бар.

Один из них пялился на нее дольше остальных. Парень с густой черной бородой и длинными сальными волосами, собранными в конский хвост, который спадал на спину кожаной куртки с надписью «Харли-Дэвидсон». Когда он всем телом развернулся к ней на табурете, Дана заметила у него под футболкой рукоятку пистолета, торчавшую из-за пояса грязных джинсов.

Сердце у Даны тревожно екнуло, голова закружилась, дыхание участилось. Она сунула руку в карман куртки, пальцы сомкнулись на рукоятке кольта «Спешл» 38-го калибра, одного из нескольких ее пистолетов, которыми она пользовалась. Мужчина отвернулся к своей рюмке, но Дана еще долго не могла расслабиться, лишь через несколько минут разжала пальцы и вынула руку из кармана.

Она понимала, почему ее вдруг охватила такая паника. Перед тем как стать частным сыщиком, Дана работала под прикрытием на полицию Вашингтона, округ Колумбия. Последнее ее задание сводилось к следующему: она должна была выяснить местоположение подпольной лаборатории по производству метамфетамина, принадлежавшей банде байкеров. И Дане удалось туда внедриться, но вскоре ее разоблачили. Байкеры держали ее в подвале лаборатории, насиловали и избивали на протяжении нескольких дней, пока не допустили фатальную ошибку. Один из насильников напился и ввалился в подвал позабавиться с девушкой. И перед тем, как спустить штаны, бросил ей бутылку пива. В затуманенном спиртным мозгу не укладывалось, как это бутылка могла разбиться, как затем Дана схватила один из осколков и воткнула ему прямо в глаз.

Прибывшая на место происшествия полиция обнаружила Дану в подвале. Она сидела голая, вся в запекшейся крови, уставившись невидящими, остекленевшими глазами в пространство. Рядом с двумя «Магнумами-357» валялся в луже крови топор, рядом с пистолетами и топором – тела трех изрубленных на куски байкеров.

И этот бородатый парень в баре был немного похож на одного из ее похитителей.

Целый год после этого Дана провела в психиатрической клинике, исцеляясь там от физических и психических травм. А выйдя, поехала прямо к себе домой. Несколько месяцев просидела она в квартире затворницей, и покинуть это убежище ее заставила лишь крайняя необходимость. Все сбережения закончились, пришлось взглянуть в лицо жестокой реальности. О том, чтобы вернуться на работу в полицейское управление округа Колумбия, не могло быть и речи, но она умела делать только такую работу, ничего другого. И вот выход нашелся: она стала частным детективом, предварительно убедившись, что все дела носят рутинный характер и не связаны с какой-либо опасностью. А затем, по чистой случайности, Дана оказалась замешана в деле, способствовавшем отстранению от исполнения обязанностей Кристофера Фаррингтона, президента Соединенных Штатов. Опасности, с которыми она при этом столкнулась, вновь вдохнули в нее жизнь, заслуги ее были отмечены на самом высоком уровне, она прославилась, и работы стало просто невпроворот. Но это задание оказалось тем редким случаем, когда в крови резко повысился уровень адреналина.

Едва войдя в бар, Дана увидела Ларса Йоргенсона. Тот, прихрамывая, подошел к столу, прислонил к нему трость и с гримасой боли опустился на стул. Дана нашла свободное место у стойки, откуда было удобно наблюдать за происходящим. На огромном телевизионном экране показывали вторую половину баскетбольного матча. Лишь через час «Уизардз», наконец, сдались «Никсам». С расстроенным видом Йоргенсон поднялся со стула и захромал к выходу, а потом – к машине. Дана ехала за ним до дома. Когда в полночь свет в квартире Йоргенсона погас, она расслабилась, сползла по сиденью вниз, глотнула кофе из термоса и взмолилась о том, чтобы с небес слетел огненный метеорит, врезался прямо в ее машину и положил тем самым конец ее мученьям.

Глава 3

Чарльз Бенедикт избавился от ножа и старой одежды, и лишь затем вышел из «шевроле», оставив ключ зажигания в замке. Машину он бросил в районе под названием Капитолий с самым высоким уровнем преступности в городе. И вот он вернулся к отелю «Теодор Рузвельт», где народу в зале приемов немного поубавилось, и благополучно смешался с толпой.

Проведя среди гостей какое-то время, Бенедикт спустился по лестнице в вестибюль. Проходя мимо бара «Американский лось», он заметил там Кэрри Блэр – она сидела за столиком в дальнем углу и держала в руке бокал. Бенедикт отошел на шаг. Кэрри была одна. Смотрела в бокал и выглядела такой печальной… Бенедикта всегда интересовало, каким может оказаться «государственный обвинитель» в постели, и упустить такой шанс он просто не мог. Перед тем как войти в бар, адвокат достал из кармана пузырек с таблетками успокаивающего, вытряхнул одну на ладонь и зажал в кулаке в надежде, что та сделает Кэрри сговорчивее. Подложить таблетку в бокал Кэрри не составить труда для человека с его опытом и поразительной ловкостью рук.

Кэрри сидела, подавшись всем телом вперед, и разглядывала двойную порцию бурбона. Бенедикт был уверен – большинство посетителей бара успели обратить на эту даму внимание. И был готов побиться об заклад, что все они задавались одним и тем же вопросом: с чего это вдруг такая красивая женщина пребывает в унынии? Сам же Бенедикт был абсолютно уверен, что знает причину плохого настроения прокурора.

Лет десять тому назад, когда Кэрри была молодой помощницей окружного прокурора по гражданским делам, Хорас Блэр попал под суд за вождение в нетрезвом виде. Она выступала от лица обвинения, и Хорас по уши влюбился в эту женщину – и долго и упорно домогался ее. Их брак стал скандалом десятилетия в кругах, где привык вращаться Хорас. Все считали, что Кэрри вышла за Блэра по расчету, из-за денег, и знакомые Блэра не скрывали своего неодобрения. Слухи эти доходили и до ушей Бенедикта, и он знал, что вскоре жизнь супруги миллионера превратилась в сущее мученье. Высшее общество презирало Кэрри, ее друзья ощущали неловкость в ее присутствии. Ходили слухи, что Кэрри проводит больше времени в своем офисе, нежели в роскошно обставленных комнатах особняка Хораса.

Бенедикт проскользнул к столику и уселся прямо напротив Блэр. Та не обрадовалась, увидев его. Она слишком хорошо знала Бенедикта, чтобы прельститься его модельной внешностью, поскольку понимала, что за ней скрыто. В прокурорских кругах Бенедикта считали высокооплачиваемым наемным любовником, этаким альфонсом, расставшимся с этикой и моралью еще в юридическом колледже. Впрочем, в профессиональных его способностях никто не сомневался. Ему удалось выиграть несколько весьма сложных дел. А вот способ, с помощью которого он их выигрывал, заставлял брезгливо морщиться. Когда его клиентом был человек, плативший самые высокие в стране налоги, или же член банды Николая Орланского, из хранилищ исчезали доказательства, а свидетели загадочным образом пропадали или же жаловались на полную потерю памяти. Впрочем, пока что никому еще не удавалось доказать, что он мухлюет, схватить, что называется, за руку, однако от многих дел Бенедикта дурно пахло.

– Привет, Кэрри, – сказал Бенедикт. – Мне показалось, видел тебя на этом сборище у Рэнкина и Ласка. Ты, должно быть, там всех знаешь. Разве они не Хораса представляют?

– Чего тебе надо, Чарли? – устало спросила Кэрри, слишком поглощенная своими мыслями, чтоб соблюдать правила этикета.

– Просто увидел, сидишь тут, грустишь… Вот и решил развеселить тебя.

– Спасибо, но предпочитаю побыть в одиночестве.

– Ладно, понял. Но у меня есть к тебе одно деловое предложение.

Слегка склонив голову набок, Кэрри изучающе уставилась на Бенедикта.

– Одна из твоих марионеток, Мэри Магуайр, выступает обвинителем по делу Кайла Росса, сына Девона Росса.

– Не пройдет, Чарли. Этот чертов подонок пытался соблазнить тринадцатилетнюю девчонку, давал ей кокаин. А потом хотел подкупить полицейского. А его отец делал завуалированные угрозы Мэри. Все это выльется в обвинительный приговор, и лично я постараюсь, чтобы ему влепили по максимуму.

– Ладно, что ты, притормози. Просто очередное дело. И не стоит принимать все так близко к сердцу.

– Можешь передать своему клиенту, что именно так я его и принимаю.

– Ты забываешь, Мэри Магуайр еще совсем зеленая. Я могу сожрать ее с потрохами. И никакого приговора не будет.

– Мэри хоть молоденькая, но умница. И никаких доводов и свидетелей защиты у тебя не найдется.

Бенедикт достал из кармана колоду карт, веером разложил их на столе. Он использовал этот отвлекающий маневр, чтобы незаметно для Кэрри поднести руку к ее бокалу, разжать ладонь и подбросить таблетку.

– Я вот что тебе скажу, – начал Бенедикт. – Давай решать проблему как цивилизованные люди. Ты выберешь карту, и не говори мне, какую именно. Если я не угадаю – заявлю о виновности парня. Если наоборот – ты выходишь из игры.

– Вот, видишь, мне удалось излечить тебя от хандры. Ты выглядела такой несчастной, когда я тебя заметил, вот и подумал – надо что-то сделать, чтобы тебя развеселить. И мне не придется уговаривать тебя бросить это дело, потому что я всегда могу угадать карту.

Бенедикт сделал над рассыпанными по столу картами несколько пассов, затем собрал в колоду. Кэрри вытянула одну, посмотрела. Бенедикт попросил сунуть карту обратно в колоду, что Кэрри и сделала, а потом отпила из бокала. Бенедикт перетасовал карты, положил на стол, снова сделал над ней несколько пассов. Потом посмотрел Кэрри прямо в глаза. Та отпила еще глоток, поставила бокал на стол.

Бенедикт нахмурился. Закрыл глаза, крепко прижал к вискам кончики пальцев. Потом открыл глаза и смотрел как-то неуверенно.

– Тебе следует больше практиковаться, Чарли, – заметила Кэрри.

– Черт, у меня этот фокус всегда получался без осечки. Так что за карта?

– Эй, послушай-ка, – сказал он, – а что за карта у тебя под бокалом?

Кэрри посмотрела. Да, действительно, под бокалом с остатками бурбона рубашкой вверх лежала игральная карта. Она достала ее, перевернула. Бенедикт так и расплылся в улыбке, видя, как Кэрри недоуменно вертит в пальцах семерку червей.

– Как ты это сделал? – спросила она слегка заплетающимся языком.

– Фокусник никогда не выдает своих секретов. Могу показать тебе еще один.

Кэрри закрыла глаза и откинулась на спинку стула. Она вдруг резко побледнела.

– Ты в порядке? – осторожно спросил Бенедикт.

– Я… – начала было Кэрри. А затем вдруг осеклась.

Бенедикт поднялся, подошел к ней, помог встать.

– Я в порядке, – пролепетала Кэрри, но ноги плохо ее слушались.

– Вести машину в таком состоянии ты не сможешь.

Кэрри слабо возражала, но Бенедикт ее не слушал. Нашел у нее талончик на парковку для членов клуба, бросил на стол двадцатку и помог Кэрри выйти из бара.

Бенедикт припарковал серебристый «порше» Кэрри на стоянке перед своим домом и помог женщине подняться по ступенькам к входной двери. Трехэтажный кондоминиум был выстроен в псевдофедералистском стиле. Сзади к нему примыкал гараж на две машины; пройти к нему можно было по дорожке, пролегающей между рядами в точности таких же домов. В гараже стоял «мерседес» Бенедикта.

В отличие от типичной для девятнадцатого века архитектуры, интерьер в доме у Чарльза был самый что ни на есть современный – паркетные полы из твердых пород дерева, столики со стеклянными столешницами, выкрашенные под цвет слоновой кости стены украшали живописные произведения абстрактного искусства. Кэрри по-прежнему нетвердо держалась на ногах, и Бенедикт провел ее в просторную гостиную, где бережно усадил на диван.

На первом этаже все помещения были объединены в цельное пространство без стен. Столовая плавно переходила в гостиную, кухня была отделена от столовой черной перегородкой.

– Как это ты оказалась в баре без Хораса? – спросил Бенедикт, занимаясь на кухне приготовлением кофе.

– Мы с Хорасом теперь не часто видимся, – заплетающимся языком ответила Кэрри.

– Долбаные розы завяли уже давно, – с горечью ответила Кэрри. Язык у нее развязался – видно, сказывалось воздействие снадобья, подсыпанного Бенедиктом в бокал.

– Скверно. Помню, как читал о вашем бурном романе и думал – все это похоже на волшебную сказку.

– Да, на сказку братьев Гримм… Вот именно, печально – иначе не скажешь[1]. Никогда, слышишь, никогда, Чарли, не женись ради денег.

– Не волнуйся, я вообще не собираюсь жениться. Усвоил этот урок давным-давно. Достаточно было одного неудачного опыта; ну и потом вел несколько скандальных дел, связанных с алиментами.

И тут вдруг оказалось, что Бенедикт сидит рядом с ней на диване. Но Кэрри не помнила, чтобы он выходил из кухни. Она даже потрясла головой, пытаясь привести мысли в порядок. Не получилось.

– Ну, и с кем же ты проводишь время, чтобы хоть как-то скрасить одиночество?

– Во всяком случае, не с Хорасом. Между нами уже давно ничего нет. Не трахались целую вечность.

Пальцы Бенедикта коснулись ее шеи, нежно погладили, почесали за ушком. А в следующую секунду они уже целовались, только тут Кэрри и опомнилась. Пыталась оттолкнуть его, но мышцы были вялыми и плохо слушались.

– Хорас ничего не узнает, – прошептал ей на ухо Бенедикт, продолжая поглаживать шею.

– Хочешь сказать, что не можешь заняться любовью? И секс тебе не нужен?

– Климакса у меня еще нет, Чарли. Просто не могу трахаться с тобой.

– Почему нет? Возможно, Хорас тебя не удовлетворял, но такой проблемы не будет, стоит оказаться со мной в постели.

– Не сомневаюсь, ты самый настоящий жеребец, Чарли. Во всяком случае, такие в суде ходят слухи. Но траханье с тобой может обойтись мне в несколько миллионов долларов. И потом, я далеко не уверена, что ты так уж хорош.

– Брачный контракт. И не спрашивай меня больше об этом, потому как это тайна.

– Можешь не волноваться. Джентльмен знает, что такое «нет», – галантно заметил Бенедикт. – И еще, думаю, кофе, которого ты так жаждешь, уже готов.

Он подошел к кофейнику, наполнил чашку для Кэрри. Затем, загородив ее и свои руки спиной, бросил в кофе таблетку рогипнола, его еще назвали «наркотиком изнасилования». То было бесцветное вещество без вкуса и запаха, оно вызывало сонливость и ослабляло мышечную моторику. Однако, с точки зрения Бенедикта, самым существенным в данном случае был побочный эффект, а именно – амнезия. Его жертвы никогда не помнили, что он с ними проделывал.

Бенедикт принес Кэрри чашку с кофе. И заулыбался, видя, как она отпила первый большой глоток крепкой ароматной жидкости.

По расчетам Чарльза Бенедикта, Кэрри Блэр должна была пробудиться от наркотического сна примерно в шесть тридцать, и он поставил будильник на 5:45. Приготовил к завтраку свежего кофе, и как раз наливал себе чашку, когда дверь его спальни на втором этаже распахнулась. Бенедикт поднял голову и увидел, как Кэрри споткнулась на ступеньках. Ноги в тонких чулках поскользнулись на гладкой деревянной лестнице, и она ухватилась за перила, чтобы не упасть. Ей удалось сохранить равновесие, затем женщина увидела, как хозяин дома смотрит на нее снизу вверх с веселой улыбкой.

– Ты что это со мной сделал, а? – спросила его Кэрри, с трудом сохраняя спокойствие.

– Расслабься. Твоя честь осталась незапятнанной. Я настоящий джентльмен. – Бенедикт поднял руку с чашкой. – Вот, лучше выпей-ка кофейку. Только что сварил, и думаю, как раз его тебе сейчас и не хватает.

Но Кэрри не обратила на чашку ни малейшего внимания.

– Ну да. Вырубилась, и я отнес тебя наверх, в спальню, и уложил в постель. А сам спал в гостевой комнате. Знаешь, ты не первая из тех, кого знаю, кто напивается по вечерам до чертиков. Но если подобное повторится, советую все же обратиться к специалисту.

Кэрри не обратила внимания на его слова и огляделась по сторонам.

– А где мои вещи? – спросила она. – Мне надо домой.

– Ты уверена, что не хочешь сперва принять душ и позавтракать? – спросил Бенедикт. Затем подошел к шкафу и достал туфли и жакет Кэрри.

– Просто не верится, что со мной такое могло случиться, – пробормотала она, натягивая жакет. Потом надела туфли.

– Если поторопишься, можешь заехать домой переодеться. И вполне успеешь в контору в свое обычное время.

Возле входной двери висело зеркало. Кэрри взглянула на свое отражение, пригладила рукой волосы, стараясь привести прическу в порядок. А затем вышла. Бенедикт последовал за ней. На улице прямо перед его домом бегал трусцой какой-то мужчина в спортивном костюме.

– Смотри, веди осторожнее, – напутствовал ее Бенедикт. Кэрри обернулась, собиралась что-то ему сказать. Затем вдруг словно окаменела, и глаза ее расширились. Так и стояла, уставившись на припаркованный чуть поодаль автомобиль. А потом, прежде чем Бенедикт успел спросить, на что это она там смотрит, Кэрри закричала и бросилась бежать к этой машине. Водитель включил мотор, резко развернулся, поднимая облака пыли и мусора. Крики Кэрри привлекли внимание мужчины, вышедшего на пробежку. Он обернулся и смотрел вслед автомобилю, набирающему скорость.

Кэрри остановилась. Бенедикт заметил, как она провожает взглядом умчавшийся автомобиль, смотрит на задний бампер с номерами. Затем она наклонилась, уперлась руками в колени и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы хоть немного успокоиться.

– В чем дело, что случилось? – спросил Бенедикт, подойдя к ней.

Кэрри обернулась к нему. Лицо ее исказила ярость. Затем она выпрямилась, подошла к своей машине и отъехала, так и не ответив на вопрос Бенедикта.

Глава 4

В четверг Дана Катлер поднялась с постели в три часа дня, сделала пробежку длиной в пять миль, затем занялась гимнастикой. Закончив третий набор упражнений, отжалась пятьдесят раз и, обессиленная, растянулась на полу в гимнастическом зале, оборудованном в подвале дома, где она проживала с Джеком Тини. Сам фотожурналист Джек в данный момент отсутствовал, отправился в экспедицию в Арктику, спонсируемую журналом «Нэшнл джиогрэфик». Дана познакомилась с Джеком примерно за полгода до своего похищения, и он не отходил от нее, пока она была прикована к постели, а после часто навещал ее уже в психиатрической больнице, изо всех сил старался поддерживать в ней бодрость духа, даже когда это казалось невозможным. Когда ее выписали, он часто приглашал ее на ленч или обед, иногда – в кино. Но и пальцем к ней не прикоснулся до тех пор, пока не убедился, что она влюблена в него и готова впустить в свою жизнь. Дана всегда была одиночкой – ровно до тех пор, пока не влюбилась. И когда Джек уехал, вдруг с удивлением почувствовала, что скучает по нему. Сегодня она напишет отчет по делу Йоргенсона, ну а потом постарается найти по телевизору фильм или программу, которые смогут хоть как-то ее развлечь. А затем завалится спать, чтобы проснуться назавтра и встретить еще один скучный день, занятый утомительной слежкой.

Последний раз Дана ела в спортивном баре, где следила за Ларсом Йоргенсоном – наспех сжевала гамбургер и запила пивом, – и теперь просто умирала от голода. Приняв душ, она прошла в кухню, соорудить себе какой-нибудь сандвич. И открывала дверцу холодильника, как вдруг зазвонил мобильник, предназначенный для деловых разговоров.

– Бюро расследований Катлер, – ответила Дана.

– Будьте добры Дану Катлер, – произнес женский голос. Дана уловила в нем легкий французский акцент.

– Я бы предпочла не обсуждать этот вопрос по телефону.

– Ясно. Но вы могли хотя бы намекнуть, что за дело собираетесь мне поручить? Возможно, я просто не смогу вам помочь, и тогда порекомендую другого сыщика, который с ним успешно справится.

– Я действительно не могу сказать больше ни слова. И ваше вознаграждение будет весьма существенным, если вы согласитесь принять мое предложение. Давайте встретимся, и я заплачу вам три тысячи долларов только за консультацию, даже если вы не согласитесь заняться моим делом.

– Где вы хотите встретиться? – спросила она собеседницу.

– Я очень плохо знаю Вашингтон. Возможно, вы сами назначите место встречи?

– А я голодна. Давайте встретимся в «Микеланджело». Я знакома с владельцем ресторана, он сделает все, чтобы нам никто не мешал. Да и еда там очень хорошая, так что сможете заодно и пообедать, если вдруг передумаете.

Из окон семейного итальянского ресторанчика под названием «Микеланджело» открывался вид на купол Капитолия, и располагался он в старом полуразрушенном районе, где шла реконструкция. Заброшенные здания и пустыри находились всего в нескольких кварталах от роскошных бутиков, модных ресторанов и обновленных домов, владельцами которых являлись, по большей части, молодые и амбициозные белые воротнички. Ресторан «Микеланджело» не претендовал на модность, но простоял в этом районе лет шестьдесят, не меньше. Сэм и Донна Маццара иммигрировали в США из Сицилии, и все свои сбережения вложили в это заведение. Донна скончалась семь лет тому назад, но Сэм все еще являлся на работу каждый день. Их сын Виктор помогал отцу вести дело.

«Микеланджело» находился всего в нескольких кварталах от редакции «Экспоузд», скандального таблоида, время от времени удивлявшего такие солидные издания, как «Вашингтон пост» и «Нью-Йорк таймс» тем, что часто получал призы по журналистике; в немалой степени тому способствовали разоблачительные расследования Даны. У Патрика Гормана, владельца таблоида, был свой постоянный столик в «Микеланджело». Сэм и Виктор хорошо знали Дану, и когда она позвонила, они накрыли ей столик в небольшом кабинете в задней части ресторана, чтобы создать приватную обстановку для встречи с потенциальным клиентом. Помещение было отделано темными деревянными панелями, свет приглушенный. Стены украшали черно-белые фотографии Сицилии. Дана уселась за стол, покрытый белоснежной скатертью, заказала порцию антипасто[2] и спагетти с чесноком и оливковым маслом. Едва успели принести закуску, как Виктор отворил дверь и впустил женщину, выглядевшую столь же экзотично, как и ее акцент. На ней был макинтош, в руке она держала кейс. Глаза скрывают темные очки, угольно-черные волосы спадают на плечи, на пальцах ни одного кольца, губы накрашены ярко-алой помадой. Дана подумала, что эта дамочка как нельзя более соответствует образу роковой женщины из какого-нибудь фильма сороковых по роману Реймонда Чэндлера или Дэшила Хэммета.

Дана встала, протянула руку. Пальцы женщины едва коснулись ее, она тут же торопливо убрала руку.

– Присаживайтесь, мисс Лоран, – пригласила ее Дана, кивнув на стул напротив. Потом указала вилкой на тарелку. – Уверены, что не хотите что-нибудь съесть? Еда здесь просто замечательная.

– Что ж, нет так нет. Не возражаете, если я поем, пока мы будем говорить? Со вчерашнего дня во рту ни крошки, просто умираю с голоду.

Дана ждала, что женщина снимет плащ. Но этого не произошло, и тогда она спросила:

– Так для чего вы хотели нанять меня, мисс Лоран?

– Вы знакомы с историей Оттоманской империи?

Дана подцепила вилкой кусочек вареной колбасы мортаделла и ломтик сыра проволоне, но вилка так и застыла на полпути ко рту.

– Боюсь, этим и ограничиваются мои знания. Никогда не увлекалась историей.

– Оттоманская империя просуществовала с 1299 по 1923 год, – начала Лоран. – В шестнадцатом и семнадцатом веках она достигла пика своего могущества, контролировала территории в Юго-Восточной Европе, Юго-Западной Азии и Северной Африке. На протяжении шести веков Константинополь был не только столицей, но и центром пересечения торговых путей между Востоком и Западом. И щупальца этой империи протянулись до Персии, Египта, Багдада, Венгрии, Трансильвании, Молдавии и даже Вены. В 1566 году, к концу правления Сулеймана Великолепного, население империи достигло 15 миллионов человек.

– Впечатляет, – заметила Дана и отправила в рот еще одну порцию итальянских деликатесов. Урок истории, преподанный Лоран, не вызвал у нее особого интереса, однако три тысячи долларов – это три тысячи долларов, и она притворилась, что рассказ просто заворожил ее.

– Раз вам так плохо знакома история Оттоманской империи, могу предположить, что вы никогда не слышали о Геннадиусе и Марке Эфесском?

– Нет, никогда, – честно призналась Дана перед тем, как отправить в рот очередной ломтик прошутто – пармской ветчины, натертой морской солью.

– В 1444 году византийский двор отчаянно нуждался в помощи Запада в борьбе против турков, и согласился заключить союз с Римом, махнув рукой на почти все важные теологические противоречия, разделявшие Запад и Восток. К примеру, сторонники союза даже согласились принять концепцию чистилища, которую до этого яростно отрицали.

– Вы это к чему все рассказываете? – спросила Дана, ее профессиональная выдержка была уже на исходе.

– Терпение, моя дорогая. Вам необходимо знать предысторию для того, чтобы понять, зачем мне понадобилась ваша помощь.

– Марк Эфесский был озабочен сохранением восточной православной церкви. Он был единственным епископом, отказавшимся подписать соглашение о союзе, и выступал от имени своих сторонников – простых прихожан православной церкви. Георг Схолариус был судьей, и несколько раз произносил речи в пользу союза. Но, вернувшись в Византию, он увидел, что все меньше духовенства и простых людей поддерживают эту идею, считают заключение союза предательством своих верований. Тогда он резко поменял свои взгляды и стал выступать против союза. Марк умер 23 июня 1444 года, и Георг возглавил антисоюзное движение. По этой причине он впал в немилость у двора и удалился в монастырь, где стал называться Геннадиусом.

В 1453 году в возрасте двадцати одного года султан Мехмет II завоевал Константинополь, укрепил статус Оттоманской империи и ее господство в Юго-Восточной Европе. Мехмет хотел добиться лояльности греческой части населения, не желая, чтобы греки взывали о помощи к Западу, добиваясь независимости. Ведь, случись такое, это неминуемо привело бы к новым крестовым походам. Ему нужно было найти священника, враждебного Западу и обладающего достаточным влиянием, чтобы как-то сцементировать общество, заставить греков отказаться от этой пагубной для империи идеи.

После завоевания Мехметом Константинополя Геннадиуса захватили в плен турки и продали в рабство. Люди Мехмета нашли Геннадиуса в Адрианополе и привезли его во дворец султана на красивом коне с серебряным седлом – лошадь выделил сам султан из своих конюшен. Правитель встретил его в своих апартаментах стоя. Мехмет крайне редко вставал, принимая посланников, и проявил тем самым особое уважение к гостю.

Султану удалось убедить Геннадиуса стать первым патриархом Константинополя, и, согласно традициям ислама, он вручил ему символ власти – золотой скипетр, усыпанный драгоценными камнями. Этот скипетр обладал несметной стоимостью; впрочем, султанам Оттоманской империи принадлежали тысячи подобных драгоценных изделий и реликвий. Однако, после того как Мехмет вручил патриарху этот символ византийской имперской власти, о скипетре больше нигде не упоминалось даже словом.

Только тут Дана насторожилась и забыла о еде. Большинство ее встреч с клиентами сопровождались фразами вроде «лживый ублюдок» и «подлец и обманщик». Дана не могла припомнить, чтобы кто-то из них упоминал о серебряном седле или инкрустированном драгоценными камнями золотом скипетре.

– Мой дед, Антуан Жирар, был потрясающим человеком, – сказала Лоран, вдруг резко сменив тему. – Он изучал археологию и историю в Сорбонне и Оксфорде. Был авантюристом по складу характера и принимал участие в целом ряде сенсационных археологических раскопок. В 1922 году Говард Картер и лорд Карнарвон обнаружили усыпальницу Тутанхамона в Долине Царей в Египте.

– Именно. Антуан играл в экспедиции далеко не самую главную роль, однако присутствовал при обнаружении саркофага. А потом они с Картером поссорились. Дед никогда не рассказывал, что стало причиной раздора, а отец считал, что поругались они из-за женщины, с которой оба встречались в Каире, потому как именно туда и направился Жирар, бросив место раскопок. И именно там сделал свое удивительное открытие.

Дверь в кабинку отворилась, Виктор принес Дане главное блюдо. Лоран тотчас умолкла, а Дана, внезапно потерявшая интерес к еде, пожалела, что им помешали.

– Какое открытие? – спросила она, как только дверь за Виктором затворилась.

– Антуан нашел скипетр Оттоманской империи. В Северной Африке и на Ближнем Востоке ярмарку на открытом воздухе называли базаром, а самый большой базар в Каире – это, безусловно, Хан Эль-Халили. Вы когда-нибудь бывали в Египте, мисс Катлер?

Дана отрицательно покачала головой. Ее выезды за пределы США ограничивались поездкой в компании Джека на Таити, куда он отправился по заданию редакции фотографировать моделей в купальниках, да еще одной совершенно ужасной неделей, проведенной в Акапулько в обществе одного копа.

– Жаль. Каир совершенно поразительный город, а базар Хан Эль-Халили – это нечто экзотическое, потрясающее, такого больше нигде не увидишь. Это целый лабиринт, заполненный толпами людей, ресторанчиками, кофейнями, закусочными и лавками, где что только не продается! И вот во время одной из таких поездок на базар Антуан заглянул в одну из лавок, где якобы продавались египетские древности. Большинство предметов были самыми откровенными подделками, но затем на полке в самом дальнем конце помещения Антуан вдруг заметил нечто интересное. Это был черного цвета скипетр без всяких украшений, но на нем виднелись углубления, где некогда могли находиться драгоценные камни. И что самое главное, он напоминал золотой скипетр, изукрашенный драгоценностями, – мой дед видел его в одном из музеев Константинополя. Жирар подозревал, что этот скипетр был всего лишь копией, однако было в этом изделии нечто завораживающее. И он купил его вместе с еще несколькими предметами, чтобы владелец лавки ничего не заподозрил. Ну а затем, вернувшись в гостиницу, сделал удивительное открытие.

– Так скипетр оказался настоящим? – предположила Дана.

– Под несколькими слоями черной краски дед обнаружил чистое золото. Но истинная ценность скипетра определялась совсем не золотом. Если Антуан нашел скипетр, врученный султаном Мехметом Геннадиусу, то эта вещь была поистине бесценна. Целых десять лет дед исследовал историю происхождения скипетра и вот, в результате, пришел к выводу, что, как принято здесь у вас выражаться, сделка получилась «стоящая».

– Видите ли, во время одного из приездов в Париж Антуан женился на моей бабушке, Мари Левек. Мари была богата, ей принадлежали дома в Париже и Бордо. Они прожили вместе довольно долго, и плодом этого брака стала Паулин Жирар, моя мать. В моей семье сохранились письма, которые дед писал Мари во время своего пребывания в Турции. В одном из них говорится, что ему удалось обнаружить документы, подтверждающие, что скипетр настоящий.

И вот вскоре после получения этого письма Мари пришло уведомление из посольства Франции в Константинополе, где сообщалось, что Антуана Жирара убили. А затем вдруг на ее виллу в Бордо напали грабители, была также попытка проникновения в парижский дом нашей семьи. К счастью, скипетр был надежно спрятан – он хранился в сейфе, в подвале парижского особняка.

Когда к власти пришел Гитлер, Мари переехала в Америку к родственникам. Через какое-то время Паулин вышла замуж за моего отца, Пьера Лорана, тоже богатого французского эмигранта. Мари была очень умной женщиной, к тому же у нее имелись влиятельные друзья в правительстве. Она предугадала вторжение гитлеровских войск, знала, что французская армия слаба и не сможет оказать достойного сопротивления, а потому еще до начала военных действий успела переправить самые ценные свои произведения искусства в Америку. Ну и, разумеется, включила в этот список скипетр.

Во время пребывания в Нью-Йорке ее особняк несколько раз подвергался нападениям грабителей, и это при том, что там была установлена сигнализация и дежурили охранники. Она подозревала, что причиной этих налетов был скипетр, а вот доказать этого так и не смогла. И вот, уже после войны, Мари отправилась в отпуск в Европу, где ее похитили, а затем убили. Вскоре после этого произошло еще одно нападение на дом; полиция подозревала, что в этом случае не обошлось без предателя из членов семьи или слуг. Мари рассказывала моей маме историю скипетра, и пояснила также, где он спрятан. И когда мама пришла в указанное место, скипетра она там не обнаружила.

Еще ребенком я слышала множество историй о приключениях Антуана, часто упоминался и скипетр. А когда стала подростком, мама показала мне письма Антуана к Мари. И этот скипетр, и история Оттоманской империи меня просто заворожили. В колледже я страшно увлекалась историей, сделала даже несколько попыток узнать о местонахождении реликвии. Но все они оказались безуспешными. А потом как-то прочла в газете, что некий турецкий бизнесмен, сильно пострадавший от кризиса, распродает свою коллекцию произведений искусства на аукционе. Купила каталог, и среди прочих предметов там значился золотой скипетр. Был опубликован и его снимок, и он очень походил на описания мамы. Тогда я поехала в Нью-Йорк на этот аукцион, встретилась с организатором и представила ему свои доказательства того, что скипетр – краденая собственность. Но, видимо, они показались ему неубедительными, и он сказал, что нынешний владелец готов подать на меня в суд.

Я наняла адвоката, а затем вдруг выяснилось, что скипетр снят с аукциона. А вскоре до меня дошли слухи о частной сделке. И еще я узнала, что Отто Пикеринг, профессор, специализирующийся на древнем искусстве Оттоманской империи, признал аутентичность скипетра. И тут все следы оборвались.

– Я предпринимала неоднократные попытки договориться о встрече с ним, но всякий раз получала отказ.

– Я очень боюсь, что скипетр пропадет, и уже навсегда. Надо действовать, причем быстро. Отто Пикеринг живет отшельником на острове неподалеку от западного побережья штата Вашингтон.

Лоран выложила на стол кейс, открыла. Внутри толстая пачка долларов, мобильный телефон и билет на самолет.

– Я купила билет первого класса на рейс до Сиэтла, вылет в полночь. И еще договорилась, чтобы вас на лодке доставили к острову. Можете вылететь прямо сегодня?

– Как-то слишком быстро. Если бы предупредили заранее…

– Мисс Катлер, если мы не проявим расторопности, скипетр исчезнет навеки. Двадцать пять тысяч долларов, что лежат в этом кейсе, призваны компенсировать любые ваши неудобства.

Дана перебирала в уме дела, которыми занималась. Большинство не такие уж и срочные, могут подождать. И, что самое главное, ни одно из них никак не связано с Константинополем, французскими археологами-авантюристами, базаром Хан Эль-Халили в Каире и таинственным золотым скипетром. Никакого сравнения нет и быть не может!

Лоран сидела напряженно, приподняв плечи и затаив дыхание. Но, услышав эти слова, заметно расслабилась и стала дышать полной грудью.

– Нет слов, чтобы выразить вам свою благодарность.

– Мой номер вбит в память мобильного телефона. Телефон в кейсе.

– Еду домой собирать вещи. Позвоню сразу же, как только переговорю с Отто Пикерингом. − И Дана поднялась из-за стола.

Глава 5

Дождь лил как из ведра, капли барабанили по брезентовому навесу самодельной каюты рыбацкой лодки Эмилио Леона. Огромные волны накатывали одна за другой и били в борт. Дана Катлер сидела, крепко вцепившись пальцами в железные поручни, и изо всех сил старалась подавить тошноту, иначе пришлось бы распрощаться с легким завтраком, который она съела утром. Чуть раньше, в пятницу, она добралась до небольшого приморского городка в тридцати милях к северу от Сиэтла и поехала в доки, где заглянула в кафе. Вошла и сразу увидела капитана Леона, который сидел за чашкой крепкого черного кофе. На нем был бушлат и вязаная шерстяная шапочка. Нижнюю часть лица скрывала густая черная борода, на правом глазу красовалась черная повязка. Типичный пират, подумала Дана. Леону не слишком хотелось выходить в море в шторм, но деньги Марго Лоран заставили передумать, хотя отношение к этой затее осталось таким же. Вообще этот капитан был весьма немногословен, говорил лишь в случае крайней необходимости, да и то отделывался короткими лающими фразами или сердитым неразборчивым ворчанием.

Еще одна волна ударила в корму, лодка, резко накренившись, устремилась вперед, затем каким-то чудом выровнялась. Дана видела, как приближается эта волна, и вся так и сжалась от страха. В каюте было страшно холодно, насквозь продувал ветер; немного спасали лишь тяжелый бушлат и шерстяная шапочка, плотно натянутая на голову по самые уши. Она сидела, наклонившись вперед, щурясь, всматривалась в маленькое окошко и видела лишь серые полосы дождя. А еще временами видела, как огромные волны разбиваются о черные скалы, что походили на зубы динозавра, торчащие из глубин этого не прощающего ошибок моря.

– Стоит кораблю налететь на эти скалы, стоит моряку оказаться в воде, и ему конец.

Дана содрогнулась, живо представив, каково это – тонуть в ледяных бурных водах.

Дождь и тяжелые низко нависшие тучи сводили видимость к минимуму, но, похоже, капитана это ничуть не смущало. Через несколько секунд Леон направил лодку в прогалину между скал, туман немного рассеялся, и Дана увидела стоящие на якорях лодки – волны и ветер стремились сорвать их с места, швыряли в разные стороны, точно они были игрушечными. Леон направил свое суденышко в небольшую гавань, где причалил к серому, побитому непогодой настилу из досок. Дана перебросила рюкзак через плечо и поспешила сойти с лодки. Она была счастлива снова ощутить под ногами твердую землю.

– Я должна остановиться в гостинице Стэнтонов «Би энд Би». Не подскажете, как до нее добраться?

– Пройдете четверть мили вон по той дороге, – ответил капитан и указал на север. – Там будет вывеска.

– А как мне связаться с вами, когда придет пора возвращаться назад?

– У Стэнтонов есть мой номер, – буркнул Леон, отвернулся и двинулся вдоль пристани.

Дана зашагала в указанном направлении и вскоре оказалась на главной улице, где все дома отмечала морская тематика. Большинство магазинов и лавок выкрашены синей краской, уже изрядно пооблупившейся. Самым распространенным украшением служили якоря и деревянные фигурки чаек. Дана прошла мимо магазина, где торговали приманками и прочими рыболовными принадлежностями и снастями, миновала небольшую продуктовую лавку. Идущий впереди капитан заскочил в кафе при гавани, где висело объявление, обещавшее круглосуточные завтраки и фирменное блюдо – жареный палтус на обед.

Сыпал холодный мелкий дождь, и Дана шла быстро, опустив голову и зябко приподняв плечи. Она миновала магазин, где торговали новыми и подержанными книгами, художественную галерею с морскими пейзажами в витрине, магазин одежды, битком набитый безобразными одеяниями на случай непогоды. Затем прошмыгнула мимо антикварной лавки, за стеклом которой красовались медные секстанты и толстая якорная цепь. Она заметила несколько человек лишь в кафе и продуктовой лавке, все остальные магазины пустовали. Очевидно, подумала Дана, здешние обитатели нормально зарабатывают только в летний сезон, а в остальное время едва сводят концы с концами.

Гостиница «Би энд Би» оказалась желтым трехэтажным зданием с белой окантовкой – краска изрядно пострадала от пропитанных солью ветров. Дом окружал деревянный забор, некогда белые штакетины посерели и заросли мхом. К входной двери вела лестница, окна фасада смотрели на море. Очевидно, подумала Дана, вид из них открывается замечательный, когда светит солнце. Но сейчас не до видов, она устала, продрогла до костей и спешила укрыться от непогоды.

Через минуту она уже жала на дверной звонок. Ее впустила женщина со снежно-белыми волосами.

– Вы, должно быть, мисс Катлер, – приветливо улыбаясь, заметила она.

– Догадаться несложно. Вы у нас единственная гостья.

– Да, наверное, в это время года на острове не так много туристов.

– Да и в любое другое время тоже, – с грустью произнесла женщина. – Не на проторенной дорожке оказались. Я Мейбл Стэнтон. Позвольте проводить вас в номер, там можно переодеться в сухую одежду.

– Я здесь по делу, – сказала Дана, поднимаясь следом за хозяйкой на второй этаж. – И мне нужна машина. Не подскажете, где можно взять напрокат?

– Мисс Лоран, заказывая для вас номер, спрашивала о машине. Можете взять одну из моих. Все уже оплачено.

– Прекрасно. А не подскажете, где живет Отто Пикеринг?

– В дальней части острова. Но не уверена, что он согласится с вами поговорить. Живет отшельником, и, насколько я слышала, не очень-то привечает гостей.

– Что ж, спрошу сама и узнаю, согласится ли профессор Пикеринг поговорить. Вы объясните мне, как добраться до его дома?

– Очень просто. Он на отшибе, в стороне от главной дороги, но вы легко его найдете. Я уже нарисовала вам карту. Может, желаете перекусить перед тем, как отправиться в путь?

Только сейчас Дана вдруг поняла, что ужасно проголодалась.

– Могу предложить гуляш из говядины. Или сандвич.

– Гуляш… звучит соблазнительно. И еще очень кстати пришлась бы чашка горячего кофе.

– Тогда переодевайтесь, жду вас внизу, – произнесла Мейбл и отворила дверь в просторную комнату с видом на море. – В ванной чистые полотенца. Вот вам ключ от номера. А если понадобится что-то еще, скажете мне. Я буду внизу.

Дана бросила рюкзак на постель, сняла промокшую одежду. Затем быстро приняла обжигающе горячий душ, спустилась вниз, съела большую порцию вкуснейшего гуляша и отправилась в отдаленную часть острова Исла де Муэрте навестить Отто Пикеринга. План ее был достаточно прост.

Глава 6

Сидя за ленчем, Дана слышала, как дождь гулко барабанит в окна гостиницы «Би энд Би». Она надеялась, что к тому времени, как отправится к дому Пикеринга, этот ливень, наконец, прекратится, но надежды ее не оправдались. Дождь только усилился.

Главная дорога состояла из двух полос и огибала остров по кругу. Стволы редких деревьев, растущих с подветренной стороны, были искривлены, согнуты, и, казалось, так и норовили прильнуть к скалистому берегу. По другую сторону дороги яркие вспышки молний высвечивали из туманной мглы густой хвойный лес. Согласно карте Мейбл, дом Пикеринга находился в пятнадцати милях от гостиницы и в двух милях от пересечения главной дороги со второй, идущей по диагонали Исла де Муэрте. Дана ехала медленно, но уже минут через двадцать достигла второй транспортной артерии. Проехав еще две мили, она свернула на узкую грязную дорогу, уходившую в густой лес. Сомкнувшиеся над головой ветви немного защищали машину от дождя, но почти не давали пробиться свету. Здесь было темно и создавалось впечатление, что деревья так и наваливаются на нее с двух сторон. Дана была не из трусливых, но близость этого векового, какого-то первобытного леса почему-то заставляла ее нервничать.

А потом вдруг прямо перед ней возник дом Пикеринга. Старый, большой, выкрашенный в темно-коричневую краску, он почти сливался по цвету с окружавшим его со всех сторон лесом. Центральная его часть состояла из двух этажей, затем уже к ней присоединялись все остальные пристройки – как показалось Дане, без всякой логики и соблюдения пропорций. Одноэтажные, двухэтажные. А сбоку красовалась даже трехэтажная башенка, из окон которой, очевидно, открывался вид на море. И все эти строения выглядели крайне неухоженными; двор неубран, зарос сорняками, краска на стенах облупилась.

Дана остановила машину и побежала к крыльцу с навесом. Звонка тут не было, вместо него посреди двери было прибито к железной пластине тяжелое бронзовое кольцо с головой льва. Дана взялась за него и постучала всего один раз в надежде, что бряканье металла о металл проникнет через толстую дубовую дверь и шум дождя и ветра. Выждала с минуту, потом постучала еще раз, и еще. И уже собиралась сделать это снова, как вдруг услышала за дверью голос: «Да иду я, уже иду!»

Минуту спустя дверь со скрипом отворилась, и Дана увидела перед собой пожилого лысеющего господина с нездоровым желтоватым цветом лица. Он стоял, ссутулившись, и был одет в белую рубашку, синий галстук в белую крапинку, коричневый твидовый пиджак с кожаными заплатками на локтях и мешковатые зеленые брюки, совершенно не подходящие к пиджаку. К тому же последние, слишком свободные дня него, держались на подтяжках.

– Ничего не покупаю, – торопливо выпалил Отто Пикеринг.

Пикеринг подозрительно разглядывал визитку.

– Я бы позвонила, – продолжила меж тем Дана, – но вашего телефона нет в справочнике. И адреса электронной почты найти не удалось. А поскольку дело срочное, то и писать письмо не стала.

– Вы так и не сказали, чего именно от меня хотите, юная леди.

– Я здесь из-за скипетра, который султан Мехмет II вручил Геннадиусу.

На лице Пикеринга отразилось изумление. Но он тотчас взял себя в руки.

– Вы позволите мне войти? – спросила Дана. – А то я здесь просто утопаю.

Профессор колебался, Дана все же надеялась, что он не захлопнет дверь прямо у нее перед носом. Затем Пикеринг повернулся к ней спиной и двинулся вглубь дома по длинному коридору. Она поспешила войти и последовала за ним.

Внутри стены дома были отделаны панелями из темного дерева, освещение тусклое, везде гуляют сквозняки. Ковры истерлись, в воздухе витал запах запустения. Дана не удивилась бы, обнаружив растущие на стенах плесень и грибок. Пикеринг провел ее в просторную комнату с высокими потолками и широкими двустворчатыми окнами до самого пола, из которых при каждой вспышке молнии открывался вид на лес. На огромном персидском ковре стояли диваны с полинялой обивкой, исцарапанные журнальные и угловые столики, кресла с провалившимися сиденьями. Предметы мебели самые разнородные, никак не сочетающиеся друг с другом.

В высоком камине ревел огонь, от него так приятно веяло теплом. Над камином висела голова лося с огромными рогами, и у Даны возникло неприятное ощущение, что зверь смотрит прямо на нее. С двух других стен на женщину-сыщика угрожающе косились черный медведь и горный лев[3].

В углу стоял массивный письменный стол, освещенный настольной лампой на длинной изогнутой ножке. По нему в беспорядке разбросаны бумаги и блокноты. Рядом с ноутбуком – первой современной вещью, замеченной здесь Даной, – громоздится высокая стопка книг. Пикеринг уселся за стол, Дана пристроилась напротив, на стуле с высокой спинкой. Сиденье жесткое, без обивки, страшно неудобное.

– Так что там с этим скипетром? – осторожно спросил Пикеринг. Дана заметила, как нервно дрожат его пальцы в желтых табачных пятнах, как он избегает смотреть ей прямо в глаза.

– Вам известно о золотом инкрустированном драгоценными камнями скипетре султана Мехмета Второго, который он вручил Геннадиусу после падения Константинополя, когда тот согласился стать патриархом православной церкви?

– Видите ли, юная леди, у меня научные степени по истории из Гарварда и Оксфорда, докторскую диссертацию я защищал по Оттоманской империи, так что можете не сомневаться: я имею представление о том, что происходило во времена правления султанов.

– Очень хорошо. Так вот, Антуан Жирар, дед моей клиентки, обнаружил и приобрел этот скипетр в начале двадцатых на базаре Хан Эль-Халили в Каире. Скипетр хранился в сейфе нью-йоркского особняка его вдовы, но в дом ворвались грабители, и реликвия была похищена. Недавно моя клиентка узнала, что скипетр собирается выставить на аукцион обанкротившийся бизнесмен из Турции, но стоило ей поднять шум, и этот лот с аукциона сняли. Моя клиентка считает, что именно вас призвали оценить и установить подлинность этой реликвии. И она хочет знать, кто заказал вам эту оценку.

Пикеринг смотрел огорченно. Потом отрицательно помотал головой.

– Информация о любой подобной работе, которую я провожу, является строго конфиденциальной.

– Послушайте, вы же не врач, не адвокат и не священник, а потому не имеете никакого законного права утаивать эту информацию.

– Мы находимся в моем доме, а не в зале судебных заседаний, так что у вас нет никакого законного права…

Тут раздался звон разбитого стекла, и в стену прямо над головой Пикеринга вонзилась пуля. Он просто окаменел. Но Дана не растерялась. Бросилась через стол, толкнула профессора на пол.

– В нас стреляют, – сказала Дана и достала пистолет, который держала в кобуре, закрепленной на лодыжке. – Заползайте под стол и, смотрите не высовывайтесь!

Она посмотрела в сторону леса, но в стеклах отражались язычки пламени в камине. Тогда она подползла ближе к окнам, пригнулась, спряталась за спинкой дивана и стала прислушиваться к звукам со стороны двора и леса. Потом осторожно приподнялась, посмотрела из-за дивана на разбитые стеклянные панели. Никакого движения среди деревьев заметно не было.

– Оставайтесь здесь, – приказала она профессору. – Попробую выследить стрелка.

Пикеринг не сопротивлялся и не возражал, и Дана выбежала через застекленные двери в патио. Грянул еще один выстрел, пуля срикошетила от стены у нее над головой, затем Дана услышала, как трещат ветки – кто-то пробирался по лесу. Она выждала несколько секунд, достала второй пистолет из кобуры на поясе и медленно двинулась вперед, низко пригнувшись и озираясь по сторонам.

Тут вдруг взревел автомобильный мотор, и Дана бросилась на этот звук. Но ко времени, когда она выбежала на дорогу, успела увидеть лишь два красных габаритных огонька, исчезающих за поворотом. Дана призадумалась, стоит ли пускаться в погоню на своей машине, но затем отказалась от этой идеи. У стрелка значительное преимущество во времени. К тому же ее нанимали, чтобы раздобыть информацию у Отто Пикеринга, которая поможет выйти на след скипетра. И ей было любопытно знать, как отреагирует профессор на попытку покушения на его жизнь.

Когда Дана вошла в гостиную, Пикеринг все еще прятался под столом. Она убрала пистолет в кобуру на поясе, но продолжала держать в руках револьвер с коротким, словно обрубленным стволом.

– Вы в безопасности, профессор. Человек, пытавшийся вас убить, уехал прежде, чем я успела до него добраться.

– Убить меня?! – изумленно пробормотал Пикеринг, вылезая из-под стола и усаживаясь в кресло.

– Не думаю, что у кого-либо был мотив убивать меня, – заметила Дана. – Если б я погибла, моя клиентка просто наняла бы кого-то другого. Это вы владеете информацией, могущей привести к скипетру, так что есть все основания полагать, что мишенью были именно вы.

– Этого быть не может! Ведь я просто консультант. Я всего лишь и сделал, что высказал свое мнение относительно аутентичности того старинного предмета.

– Послушайте, профессор, как только вы скажете мне, кто вас нанял, кот вылезет из мешка, и ни у кого уже больше не будет причины убивать вас.

– Ума не приложу, что же делать… – пробормотал Пикеринг.

Он был бледен, на лбу проступили капельки пота. Еще, не дай Бог, сознание потеряет, подумала Дана.

– Да поймите же, профессор, вас только что пытались убить! Они могут предпринять вторую попытку…

– Но вы же сами говорили, этого не случится, если я скажу вам, что вы просите, – заметил Пикеринг. Он, похоже, пребывал в полном отчаянии.

– Думаю, что вероятность второй попытки резко уменьшится, если вы скажете, кто просил вас осмотреть скипетр.

Пикеринг ответил не сразу. Потер виски. Затем тяжко вздохнул.

– Рене-антиквар. У него офис в Сиэтле. Специализируется на европейских древностях и раритетах. Собственного магазина у него нет. Скорее выступает в роли посредника.

– Так скипетр принадлежит ему или он представляет интересы какого-то клиента?

– Он не ответил ни на один мой вопрос об этом предмете, но у меня создалось впечатление, что действует Рене от имени клиента. И хочет он только одного – знать мое мнение об аутентичности.

– Я не смог дать стопроцентной гарантии, что скипетр является тем самым предметом, который султан вручил Геннадиусу, но вероятность существует. Есть несколько описаний этого скипетра и драгоценных камней, которые были с него сняты. Временной период тот же, а количество золота, использованного при изготовлении, говорит о том, что заказать его мог человек очень богатый. Таким был Мехмет Второй.

– В кабинете Рене. Он очень осторожничал. Не выпускал его из вида. При нем были два охранника, они не спускали с меня глаз. И я все время испытывал неловкость…

– Может, вспомните, что говорил тогда мистер Маршан? То, что помогло бы мне найти этого его клиента?

– Что? Нет, ближайший полицейский участок у нас на материке.

– Уверена, убийца не думает, что я стану преследовать его. Но он мог оставить в лесу какие-то следы, улики. Они и подскажут полиции, кто покушался на вашу жизнь.

– Не хочу вовлекать в это дело полицию. Стоит ей заняться расследованием, и я сразу… привлеку внимание тех, кто все это затеял.

– Послушайте, профессор, я не могу настаивать. Решение принимать вам. Раз не хотите обращаться в полицию – что ж, это ваш выбор, и я его уважаю. Но думаю, вы совершаете ошибку. Ну, вдумайтесь хорошенько.

Дана получила адрес офиса Маршана, предприняла еще одну попытку уговорить профессора позвонить в полицию, но и она не увенчалась успехом.

– Возьмите хотя бы мою визитку, – уже уходя, сказала Дана. – Там есть мой телефон. Звоните, если передумаете или вдруг что-то вспомните.

Пикерин кивнул, но Дана сомневалась, что профессор воспользуется ее предложением. Он был слишком напуган и, судя по всему, хотел поскорее позабыть о том, что произошло.

По пути обратно в гостиницу Дана то и дело проверяла, не едет ли за ней какая-нибудь машина. Но шторм продолжал бушевать, и на дороге было пусто. И вот наконец она в безопасности, в гостинице «Би энд Би». Уже стемнело, когда Дана вошла в вестибюль и увидела там мистера и миссис Стэнтонов, они коротали время за чтением. Дана попросила у них телефон Эмилио Леона и позвонила ему, поднявшись к себе в номер.

– Капитан? Это Дана Катлер. Я закончила здесь все свои дела. Есть шанс вернуться сегодня на материк?

– В такой шторм – нет. Даже днем было бы опасно. Не хочу рисковать своей лодкой в такую погоду, тем более в темноте.

– Может, завтра днем, но ничего не обещаю. Все зависит от погоды.

– Что ж, готова отплыть, как только прикажете. Позвоните мне, когда будете знать?

Дана вздохнула. Впрочем, теперь, наверное, не так уж и важно, вернутся они сегодня или завтра. Просто обидно, если офис Маршана будет закрыт, когда она прибудет в Сиэтл. Остается надеяться, что по воскресеньям они все же работают.

Затем Дана набрала номер мобильника Марго Лоран.

– Мисс Лоран, это Дана Катлер, – начала она, когда клиентка ответила. – Звоню с острова Исла де Муэрте.

– Вы говорили с Пикерингом? – спросила Лоран. В голосе ее слышалось нетерпение.

– Да, говорила, но затем во время этого разговора случилось нечто непредвиденное. Кто-то пытался убить профессора.

– Кто-то стрелял в него. Нет, сам он в порядке, но думаю, вы меня подставили.

– Ничего я не подставляла. Я понятия не имела, что это будет опасно. Вы должны верить мне.

– Верю я или нет, неважно. Но факт остается фактом. Некто готов пойти даже на убийство, чтобы сохранить все в тайне. У вас есть догадки, кто бы это мог быть?

– Нет. Я ведь рассказывала вам, что мои дедушка с бабушкой были убиты, и об ограблении тоже. Но это было много лет тому назад. Удалось узнать что-нибудь у профессора?

– Узнала, кто просил его установить подлинность скипетра.

– Вы когда-нибудь слышали об антикваре из Сиэтла по имени Рене Маршан?

– Здесь разразилась буря. И я смогу перебраться с острова на большую землю не раньше, чем в субботу вечером. Попробую переговорить с Маршаном. Но знаете, как-то не хотелось бы схлопотать пулю, помогая вам разыскивать этот скипетр.

– Пожалуйста, прошу вас. Я удваиваю ваше вознаграждение!

– Хорошо, согласна. Но еще хоть раз случится инцидент, подобный тому, что произошел в доме Пикеринга, я выхожу из игры.

– Позвоню после разговора с Маршаном. И вот еще что, мисс Лоран. Люди, с которыми мы имеем дело, крайне опасны. И наибольшую угрозу для них представляете вы. Так что смотрите, осторожнее.

Глава 7

Буря улеглась в воскресенье утром, и вскоре после полудня лодка капитана Леона подошла к причалу. Дана с большой опаской относилась к этой поездке в Сиэтл, ведь на острове Исла де Муэрте произошло покушение на убийство. Но с другой стороны, не было никаких признаков того, что ее кто-то преследует.

Сняв номер в отеле «Монако» в центре Сиэтла, Дана отправилась пешком к Эсслер Уэй – так называлась улица с крутым спуском, известная в 1850-х как «Саночная дорога». А все потому, что в ту пору вокруг росло много деревьев, их рубили, бревна грузили на сани и отправляли вниз, на лесопилку Генри Эсслера. Когда центр Сиэтла переместился к северу, этот район оказался заброшенным и превратился в настоящий рай для алкоголиков и отщепенцев всех мастей. Теперь название «Саночная дорога» было бы неуместным; ее, скорее, можно было бы назвать «Путь на дно» – вполне расхожее в Америке выражение, определяющее судьбы неудачников, переселяющихся из центра на окраины города.

Офис Рене Маршана располагался в шестиэтажном здании на углу Эсслер и Первой улицы. По пути к нему Дана увидела объявление об отеле, где номера сдавались просто за смешную цену – всего 75 центов. Но большую часть этого района из двадцати пяти кварталов – теперь у него появилось новое название, «Площадь Пионеров» – занимали бутики, кофейни и закусочные, перестраиваемые здания, рестораны и художественные галереи.

В вестибюле шестиэтажного здания, где находился офис Рене Маршана, находился старомодный лифт. Дана раздвинула решетчатые дверцы, потом закрыла их, нажала на кнопку, и лифт доставил ее на шестой этаж. Затем она двинулась по коридору и где-то на полпути увидела в верхней застекленной части двери надпись, выведенную крупными золотыми буквами: «РЕНЕ МАРШАН. АНТИКВАРИАТ». Подергала за ручку, но дверь оказалась заперта. Громко постучала два раза – никто не открыл. Пришлось вернуться в отель.

В понедельник утром Дана надела черный костюм, под него – белую блузку мужского покроя (вид получился деловой) и снова отправилась в офис Маршана. Во время короткой прогулки она то и дело проверяла, нет ли за ней хвоста, не видно ли чего-нибудь необычного, но все ее подозрения оказались напрасны. На этот раз дверь в офис оказалась незапертой, и Дана вошла в небольшую приемную. Стол, два кресла и маленький угловой столик, на котором лежали журналы и каталоги по антиквариату. В приемной не было ни души, и тогда Дана постучала в простую деревянную дверь, что находилась рядом со столом. Секунду или две спустя дверь распахнулась, и на пороге предстал мужчина лет под сорок. Аккуратно подстриженные усики, зализанные пряди редеющих каштановых волос – он смотрел на нее через очки в простой проволочной оправе. Мужчина был строен, на несколько дюймов ниже ее ростом; на нем был темно-синий блейзер, светло-голубая рубашка с распахнутым воротом и серые брюки.

– Да? – в голосе его слышалось удивление. Очевидно, он не ожидал посетителей.

– Да. Но обычно принимаю посетителей только по предварительной договоренности.

– Я этого не знала, – сказала Дана с обезоруживающей, как ей казалось, улыбкой. – Но раз я уже здесь, не могли бы мы переговорить?

Лицо Маршана оставалось непроницаемым, лишь моргнул один раз, чем и выдал себя.

– Не понимаю, о чем это вы толкуете, – протянул он.

– Думаю, что прекрасно понимаете. Не так давно в вашем офисе профессор Отто Пикеринг осматривал этот скипетр.

Маршан колебался. Потом отступил и пропустил в кабинет Дану. Мебель там была, как и в приемной, тоже далеко не новая. Через запыленные стекла окон Дана увидела железнодорожную станцию, стадион, где обычно играли в бейсбол «Маринс» и «Сихокс», а также Башню Смита, считавшуюся в 1914 году самым высоким сооружением к северу от Миссисипи. Словом, вид был довольно занимательный, кабинет – самый скромненький, но Дана подозревала, что снимают его для кого-то, кто занимался куплей и продажей самого дорогого и первоклассного антиквариата.

– Так что же вы хотите знать о скипетре? – спросил Маршан, когда они уселись.

– Я действую от имени клиентки, которая очень заинтересована в приобретении этого предмета.

Маршан, откинувшись на спинку кресла, долго изучал визитку, затем опустил ее на стол, на вылинявшее зеленое сукно.

– Вам известна история скипетра Оттоманской империи?

– Тогда вы должны понимать: одного только золота в эту вещицу вбухано достаточно, чтобы сделать ее дорогой. Ну, а с исторической точки зрения она просто бесценна.

– Моя клиентка весьма мотивирована на приобретение этой вещицы. А я, в свою очередь, недостаточно мотивирована, чтобы ходить вокруг да около, так что предлагаю вам сделку. Скипетр у вас?

Маршан скрестил ноги и так долго и пристально смотрел на Дану, что она ощутила неловкость. Но глаз не отвела.

– Не могли бы вы выйти в приемную? Я должен позвонить.

Дана вышла из кабинета, Маршан затворил за ней дверь. Тут вдруг Дана вспомнила, что не видела телефонного аппарата на столе Маршана. Наверное, будет звонить по сотовому.

Она подошла к угловому столику и стала перелистывать один из журналов по антиквариату. Он был семилетней давности. Дана улыбнулась. Что ж, возможно, это вполне естественно для приемной в офисе антиквара, занимающегося исключительно стариной.

Прошло минут десять. Наконец дверь распахнулась, и Маршан жестом пригласил ее войти.

– За определенную сумму, – начал он, – я могу связать вас с одним человеком, с ним и будете обсуждать этот вопрос.

– Могу дать вам тысячу. Если этот ваш человек легитимен, получите остальное. Если это подстава, найду вас, и вы заработаете сполна, но только не деньгами.

– Я не угрожаю, мистер Маршан, я просто обещаю, даю вам слово. – Дана достала пачку долларов, полученную от Марго Лоран, и отсчитала одну тысячу. Положила купюры на стол, прикрыла ладонью. – Имя и адрес, будьте любезны.

Маршан не сводил с денег глаз. Он явно медлил, и Дана поняла: прикидывает, можно ли вывести ее из игры прямо сейчас. Она помрачнела, лицо ее словно закаменело.

– Вы знаете, где находится остров Виктория? – спросил антиквар.

– Неподалеку от Ванкувера. В Британской Колумбии.

– Правильно. Графиня будем там в среду. Обычно она проводит какое-то время у себя в доме на побережье. – Маршан написал адрес. – Будьте там в девять утра, и постарайтесь не опаздывать. Графиня презирает людей необязательных.

Дана взяла листок с адресом, Маршан схватил пачку денег.

Спускаясь в лифте на первый этаж, она размышляла о последних нескольких днях. Было нечто странное в ее встрече с Марго Лоран, путешествии на остров и этом разговоре с Маршаном. Что-то здесь не сходилось. Но вот что именно, сообразить никак не удавалось.

Дана вышла на улицу, в лицо ей ударил колючий холодный ветер, дующий со стороны бухты Элиот. Паромы пересекали ее даже при сильном волнении, остальные любители морских прогулок предпочли не выходить в море в штормовую погоду на своих суденышках. Направляясь к отелю, Дана периферическим зрением уловила какое-то подозрительное движение. Остановилась у витрины кофейной, притворилась, что изучает меню, а сама принялась следить за отражениями в стекле. Крупный мужчина в кожаном пальто до колена со светлыми коротко подстриженными волосами остановился у двери примерно в полуквартале позади от нее. Находился он достаточно далеко, и лица его рассмотреть не удалось.

Дана двинулась дальше, остановилась у ресторана и увидела в витрине отражение того же человека. Он тоже тотчас остановился – притворился, что рассматривает товары в витрине магазина. Дана вошла в ресторан и уселась за столик лицом к окну. Мужчина прошел мимо по другой стороне улицы.

Дана заказала кофе и довольно долго сидела за столиком. И когда через полчаса вышла на улицу, хвоста нигде видно не было. Однако затем она увидела его снова, в двух кварталах от своего отеля. Интересно, подумала Дана, может, этот ее тайный воздыхатель и есть тот самый тип, кто пытался убить Отто Пикеринга? Но кто его знает, ведь стрелявшего тогда увидеть не удалось. Чисто инстинктивным жестом она провела рукой по карману и ощутила приятную, вселяющую уверенность тяжесть лежавшего там пистолета 38-го калибра.

Оказавшись в номере, Дана заперла дверь и позвонила Марго Лоран, сообщить последние новости. Но услышала лишь голос автоответчика.

Глава 8

В понедельник утром в самом нарядом зале городского суда, что в округе Ли, штат Вирджиния, слушалось дело «Содружество[4] против Росса». Здание суда было построено еще в те времена, когда можно было позволить себе украсить зал от пола до потолка колоннами из настоящего мрамора, когда рабочие знали, как декорировать высокие потолки фресками с изображением пухлощеких херувимов и римских богов. С выкрашенных кремовой краской стен на участников процесса и зрителей строго взирали с портретов маслом судьи прошлого, скамьи были сделаны из резного дуба. Одним словом, более подходящее место для ведения ответственного процесса трудно было придумать. Именно такого мнения и придерживался его честь Престон Л. Гарднер III.

Назначенный три года тому назад Гарднер был самым молодым судьей в штате. У него были пронзительно голубые глаза, всегда слегка прищуренные, тонкие губы, сложенные в неодобрительную полуулыбку, и прилизанные черные волосы. Чарльзу Бенедикту он напоминал зануд-ботаников из класса, которых он просто обожал изводить в средней школе.

Бенедикт несколько раз бывал на процессах у Гарднера, и всякий раз видел его в одной и той же одежде – черном костюме-тройке, галстуке в сине-красно-желтую полоску и с серебряным медальоном в виде ключа общества «Фи Бета Каппа»[5]. Гарднер носил этот ключ потому, что ему нравилось напоминать людям, что он особенный, выдающийся. Первое, что вы замечали, входя в его кабинет, – это дипломы, которыми он был награжден в юридических колледжах Дартмута и Гарварда, а также сертификат в рамочке, подтверждающий его членство в Менсе[6]. По мнению Бенедикта, если бы составители Книги рекордов Гинесса ставили задачей выдать список завышенных эго, Гарднер непременно бы в нем оказался.

Рядом с Бенедиктом сидел Кайл Росс. Подзащитному было всего двадцать; выпускник Университета штата Вирджиния, он готовился к поступлению в юридическую школу. Кудрявые светлые волосы, добрые голубые глаза и обманчиво ребяческая внешность. Этот Кайл был невыносимым нытиком, но Бенедикт был готов смириться и работать на любого, кто платит ему огромные деньги.

Прямо за спиной у Бенедикта сидели Девон Росс, отец Кайла, а также трофей Девона, его супруга, крашеная блондинка; она была всего на несколько лет старше Кайла. Расплывшаяся физиономия, красноватый венозный нос и присущая многим мужчинам среднего возраста полнота – Девон Росс являл портрет того, в кого грозило лет через двадцать превратиться Кайлу. Девон был старшим партнером в юридической фирме Ричмонда, куда после окончания обучения планировал поступить на работу Кайл. Но ему не светит поступление в юридическую школу, если его обвинят в хранении и распространении кокаина.

Все утро в суде только и занимались, что выборами в жюри присяжных, и обе стороны согласились сделать свои первые предварительные заявления вскоре после двух. Как только они закончат, судья Гарднер позволит стороне обвинения вызвать первого свидетеля.

– Вы ведь подготовились к этому? – нервно спросил Кайл Бенедикта.

– Расслабься, – шепнул в ответ Чарльз. – С тобой будет полный порядок.

Бенедикт с трудом сдержался, чтобы не врезать Россу по морде. Так называемая «сучка» была невинной тринадцатилетней девчонкой, и ее показания подтвердили два офицера полиции.

– Сторона обвинения вызывает Аниту Лесли, ваша честь, – сказала Мэри Магуайр.

До суда Бенедикт уже несколько раз встречался с Магуайр, обсуждал дело. Держалась она крайне напряженно и неуверенно, что неудивительно – ведь ей впервые пришлось выступать обвинителем в столь важном деле.

С самого начала процесса эта худющая, как палка, рыжеволосая девица выглядела подавленной и растерянной. Теребила край шарфика, все время перекладывала папки на столе, непрестанно постукивала носком левой ноги, нервно ерзала в кресле. Еще долгое время после этого она утверждала, что судья выбрал не ту линию в ведении процесса, которой она добивалась, и в голосе ее появлялись неприятные визгливые нотки, когда свидетель от противной стороны отвечал на вопрос не так, как она ожидала. Даже когда Магуайр удавалось брать верх, она, судя по внешней реакции, испытывала не радость, а облегчение.

Дверь в зал заседаний отворилась, вошла робкая немодно одетая девочка-подросток и заняла свое место за трибуной для свидетелей. Светло-русые волосы, бледная кожа. Еще Бенедикт заметил, что Анита Лесли старательно избегает смотреть на его клиента и что рука ее дрожала, когда она давала клятву на Библии.

– Пожалуйста, скажите присяжным, сколько вам лет, – попросила Магуайр.

Девочка ответила еле слышно, судья попросил ее говорить громче.

– Скажите, седьмого апреля этого года ваш брат устраивал вечеринку у вас в доме?

– Родители уехали, и вообще-то он не должен был устраивать ничего такого, но вдруг вечером привел с собой целую толпу дружков из своего братства.

– Подсудимый тоже является членом этого братства?

– Да. Они включили музыку на полную катушку и орали.

– Вы контактировали с подсудимым во время этой вечеринки?

– Расскажите присяжным, как именно это происходило.

– Я знала Кайла, – начала Анита. Теперь она смотрела куда-то себе под ноги, и голос ее дрожал. Несколько присяжных закивали и заулыбались ей в знак ободрения. – Он и прежде бывал у нас в доме, всегда такой вежливый, симпатичный. Так что я ничего такого не думала, пока он не подошел ко мне и не заговорил.

– Да так, ничего особенного. Мы просто болтали, вот и все.

– Кайл сказал, что в доме страшно жарко и не хочу ли я прогуляться. Ну, мы и вышли, и он все расспрашивал меня о школе, и мы погуляли.

– Он сказал, там у него сюрприз. Подарок для меня.

– Ну, да. Я немного нервничала. Но ничего странного в его поведении не было, ничего такого. И потом, я ему доверяла, ведь он был другом моего брата.

– Он запер дверцу. А потом завел мне руку за спину. Нет, не трогал, ничего такого – просто сделал вид, что собирается обнять меня за плечи.

– Да. Он сказал, что всегда считал меня… горячей штучкой.

– Ну, что я более зрелая, чем большинство девчонок в школе, и еще… что я красивая. А потом спросил, хочу ли я получить подарок. Ну, и мне стало любопытно, и я сказала «да».

И снова ответ свидетельницы был еле слышен. Судья Гарднер напомнил ей, чтобы говорила погромче, и слова эти были произнесены совсем не характерным для него сочувственным тоном. «Вот мы и судью потеряли», подумал Бенедикт.

– Скажите, подсудимый совершал какие-либо действия, которые бы не оставили у вас сомнений в его намерениях? – спросила Магуайр.

– Да, он начал трогать меня… в разных местах. Я попросила его перестать. На что он сказал, что знает, что я только этого и хочу. И тогда я сказала, что не хочу.

– Он достал из бардачка маленький такой пакетик, сказал, что это поможет мне расслабиться.

– Возражаю, – сказал Бенедикт. – Здесь потребуется мнение эксперта, ваша честь.

– Я перефразирую вопрос, – выпалила Магуайр прежде, чем судья успел вмешаться. – Подсудимый говорил вам, что именно находится в этом пакетике?

– Нет. Сказал, что от этого мне будет хорошо, просто здорово.

Бенедикт увидел, что взоры членов жюри присяжных дружно устремились на его подзащитного. И никакого сочувствия или симпатии в них не было.

– Нет. Я испугалась. Мне захотелось поскорее вернуться домой.

– Нет. Он навалился на меня, прямо на сиденье, на пассажирском сиденье, и начал… меня щупать.

Женщины из жюри присяжных выглядели расстроенными. Двое мужчин мрачно хмурились.

– Пыталась оттолкнуть его. Кричала, чтобы он меня отпустил.

– Полицейский. В руках у него был фонарик, он светил прямо в машину. А потом приказал открыть дверь.

– Кайл здорово струхнул. Пытался переползти через меня к другой дверце, с моей стороны. Я ухватилась за замок, пыталась нажать.

– Кайл вылез из машины. Но он не заметил, что там второй полицейский. Этот второй полицейский его и схватил.

– Ничего. Я так испугалась… Просто сидела там, и всё.

– Ну, после того, как они схватили Кайла, первый полицейский спросил, в порядке ли я. И я сказала, что да, вроде бы в порядке. Ну, а потом он увидел этот пакетик. И спросил: «Что это здесь у нас, а?» И я сказала, что не знаю и что я его вообще не трогала. Тогда он велел мне выйти из машины, а потом сказал, чтобы я отошла от Кайла.

– Что произошло между подсудимым и полицейскими?

– Не знаю. Я просто стояла и ждала. Я страшно испугалась, и не хотела иметь к этому никакого отношения.

– Нет, они посадили Кайла на заднее сиденье своей машины. А потом отвезли меня домой и сказали ребятам, что соседи жаловались на шум и что им пора расходиться по домам.

– Вопросов больше нет, – сказала представительница стороны обвинения.

– Нет вопросов, ваша честь, – сказал Бенедикт.

– Не отпускайте ее! Надо устроить этой лживой сучке перекрестный допрос.

– Жюри присяжных на ее стороне, Кайл. Если я сейчас наброшусь на нее со своими вопросами, они возмутятся.

– Но она лжет! Это был ее кокаин! И потом, я к ней не прикасался. Да я могу заполучить любую девчонку, какую только захочу! На кой хрен мне сдалась эта сучка, кожа да кости?

– Успокойся и вспомни, как должен себя вести и что делать. И все будет о’кей, – пытался убедить Росса Бенедикт.

– Можете вызвать следующего своего свидетеля, мисс Магуайр, – сказал судья Гарднер.

На трибуну свидетелей поднялся Стивен Пресс, офицер полиции, арестовавший Кайла. И поведал суду, что он со своим напарником ехал тем вечером к дому, где проходила вечеринка, потому что поступили жалобы соседей на шум. Они вышли из машины и направлялись к дому, как вдруг увидели припаркованный у обочины автомобиль, а в нем на переднем сиденье – мисс Лесли и подсудимого, и между ними происходила борьба. Затем Пресс объяснил, как нашел пакетик с белым порошком на переднем сиденье и арестовал подсудимого. Полицейский также объяснил суду, что пакетик с белым порошком затем был передан в криминалистическую лабораторию на предмет его проверки и определения, что за вещество в нем находилось.

Бенедикт и на этот раз заявил суду, что вопросов к этому свидетелю у него нет, и Магуайр вызвала Джастина Уинга, толстого коротышку, работавшего экспертом-криминалистом; тому часто доводилось давать показания в суде по делам, связанным с наркотиками. Обвинитель попросила химика перечислить все свои научные звания, чин и должность. Затем взяла в руку и протянула ему предмет, служивший главной уликой в деле.

– Офицер Уинг, я передаю вам вещественное доказательство под номером 6. Вы узнаете его?

– Да. Это тот самый пакетик с белым порошком, который был передан мне офицером Стивеном Прессом на экспертизу.

– Все отпечатки, найденные мной на вещественном доказательстве под номером шесть, принадлежат подсудимому, Кайлу Россу.

– А теперь скажите, офицер, вы исследовали найденный в пакетике порошок в криминалистической лаборатории?

– Мной был сделан вывод, что белый порошок является кокаином.

– Благодарю вас. Больше вопросов к этому свидетелю у меня нет.

– Офицер Уинг, – Бенедикт поднялся и пересек зал, – могу ли я осмотреть вещественное доказательство под номером шесть?

Свидетель передал пакетик Чарльзу. Взяв его, тот повернулся спиной к судье, обвинителю и свидетелю так, чтобы они не видели его рук. А затем направился к столу, за которым сидела сторона защиты с подсудимым, и где-то на полпути едва заметно кивнул.

Взоры всех присутствующих устремились на Росса. Судья застучал молоточком, призывая к порядку, но Кайл продолжал орать и бесноваться. Бенедикт отдал пакетик судебному приставу и бросился к своему клиенту.

– Прекрати сейчас же, Кайл, – громко сказал Бенедикт. Потом схватил своего клиента за плечи и силой усадил на место. Росс пытался сопротивляться, но бесполезно. Затем Бенедикт уселся рядом с Кайлом, утешительным жестом опустил ему руку на плечо и стал что-то нашептывать, а после этого поднялся.

– Ваша честь, – начал он, – нельзя ли устроить короткий перерыв, чтобы дать возможность моему клиенту немного успокоиться?

– Но ведь скоро у нас все равно перерыв на ленч… Ладно, разрешаю. Пятнадцать минут.

И Гарднер велел присяжным удалиться из зала. Он бросил недовольный взгляд на стол, за которым сидела сторона защиты.

– Напомните своему клиенту, мистер Бенедикт, о неуважении к суду. Еще одна подобная выходка, и я объясню ему это сам.

– Я поговорю с ним, ваша честь, – тут же заверил судью Бенедикт.

Гарднер сорвался со своего места и, весь кипя от негодования, вышел. Чарльз для вида перешептывался о чем-то с Кайлом еще несколько минут. А затем двинулся по проходу к выходу из зала заседаний, оказался в коридоре и зашагал по направлению к мужскому туалету. Поравнялся на полпути с невысоким мужчиной неприметной наружности, который шел навстречу. Этот человек работал на Николая Орланского. На миг их руки соприкоснулись. Бенедикт зашагал дальше, а коротышка вышел из здания суда, унося во внутреннем кармане пиджака пакетик с белым порошком.

– Мистер Уинг, – начал Бенедикт, когда заседание суда возобновилось, – вы показывали, что офицер Пресс передал вам вещественное доказательство под номером 6, что вы проверили порошок и пришли к выводу, что это кокаин, так?

Бенедикт обернулся к возвышению, где находился судья.

– Ваша честь, я направил повестку в лабораторию криминалистической экспертизы и вызвал одного человека, который сейчас ждет в холле. Я хотел бы пригласить ее для дачи показаний.

– Возражаю, ваша честь! В списке свидетелей, составленном мистером Бенедиктом, нет никого из лаборатории.

– Прошу прощения за то, что не пояснил сразу. Этот человек не свидетель. Эта женщина перевозила из лаборатории все материалы, необходимые для работы офицера Уинга.

Когда присяжные вышли, Гарднер обратился к Бенедикту:

Через несколько секунд в зал вошла Каролин Бош, офицер судебно-медицинской экспертизы. Ее хорошо знали и Магуайр, и судья.

– Офицер Бош, – обратился к ней Бенедикт, – по моей просьбе вы перевозили в здание суда все необходимое для работы, а затем и дачи показаний офицером Уингом, в том числе и вещдок под номером шесть в виде белого порошка, верно?

– Ваша честь, я бы хотел, чтобы офицер Уинг осмотрел материалы, доставленные офицером Бош в суд, а затем сообщил бы нам, мог он использовать все эти химикаты и прочие принадлежности для установления того, является ли белый порошок, вещдок под номером шесть, действительно кокаином.

– Да, но не в присутствии жюри присяжных, ваша честь, – произнес Бенедикт. – Если обвинение так уверено, что белый порошок действительно является кокаином, чего бояться? Зачем возражать? Пусть офицер Уинг еще раз подтвердит правильность своих выводов.

– Хорошо. Разрешаю, пусть перепроверит. Будем считать это вполне законным вариантом перекрестного допроса.

И вот как только присяжные вновь заняли свои места, Бенедикт начал перекрестный допрос.

– Офицер Уинг, у меня находятся несколько предметов, доставленных вам из лаборатории криминальной экспертизы. Скажите, здесь всё, что необходимо вам для установления того, что белый порошок действительно является кокаином?

– Тогда почему бы вам не повторить анализ образца, одновременно объясняя присяжным, что именно вы делаете?

– Я собираюсь произвести здесь анализ, известный под названием тест Скотта.

И он показал присяжным небольшой стеклянный пузырек с желтоватой жидкостью и маркировкой «АКСЗН-11».

– Эта пробирка приготовлена согласно рекомендациям Администрации по контролю за соблюдением законов о наркотиках и содержит гидрохлорид кокаина, иными словами – 99 % кокаин. Прежде, чем проверить образчик под номером 6, я проведу испытание на этом стандарте, убедиться, что мои реагенты работают должным образом.

Уинг распечатал маленькую пробирку с красной жидкостью, вылил в нее содержимое стандарта. Затем запечатал пробирку и несколько раз слегка ее встряхнул.

– Я смешиваю стандарт с тиоцианатом кобальта и глицерином, моими реагентами, – пояснил он.

– Ага, – удовлетворенно улыбнулся Уинг при виде того, как экстракт приобрел ярко-синий цвет. – Красный стал ярко-синим, а это означает, что, возможно, присутствует кокаин. Но это еще не конец проверки. Когда я добавлю к смеси соляную кислоту, раствор порозовеет.

Когда это произошло, Уинг добавил еще и хлороформ, и снова осторожно встряхнул смесь. Слой хлороформа приобрел синеватый оттенок. Уинг торжествующе улыбнулся.

− Изменение цвета от красного в ярко-синий, затем – в розовый, а потом – снова в синий в слое хлороформа, означает, что в смеси присутствует кокаин.

– Так почему бы нам теперь не посмотреть, произойдет ли то же самое с вещественным доказательством под номером 6? – спросил Бенедикт.

Пристав передал Уингу пакетик с белым порошком. Эксперт открыл его и с помощью тоненькой стальной палочки с уплощенным концом достал из пакетика крохотную горку белого порошка. Затем распечатал еще одну тестовую пробирку, наполненную реагентом до половины, всыпал в нее порошок. Запечатал пробирку, встряхнул несколько раз.

– Что-то не так? – спросил Бенедикт, видя, как Уинг, растерянно моргая, уставился на бледно-голубоватую смесь. Мэри Магуайр, судья и все присяжные подались вперед, чтобы лучше рассмотреть.

Эксперт влил в пробирку кислоту. Смесь запузырилась, словно закипела.

– Что происходит, офицер Уинг? – спросил Бенедикт.

Тот лишь удивленно покачал головой и в полном смятении продолжал смотреть на пузырящуюся смесь в пробирке. Затем добавил хлороформ, но синего цвета по-прежнему не наблюдалось.

– Этого… просто не может быть, – растерянно пробормотал Уинг.

– Реагирует, как пищевая сода, – словно не веря собственным словам, пробормотал Уинг.

– Так вы хотите сказать, что порошок в вещественном доказательстве под номером шесть не является кокаином? – строго спросил он свидетеля.

– Богом клянусь, судья, – пробормотал он. – В лаборатории тест на кокаин оказался положительным.

– То есть, там, где никто не видел, как проводится этот тест, – обернувшись к присяжным, заметил Бенедикт. – Но почему-то на глазах свидетелей у нас получается пищевая сода, не так ли, офицер Уинг?

Бенедикт не стал говорить о том, что постарался запомнить все о вещественном доказательстве под номером шесть, и даже сделал его снимок на мобильный, когда разглядывал улики в специально отведенной для этого комнате. Ну, а потом соорудил дубликат этого пакетика и наполнил его пищевой содой. Быстрота и ловкость рук – и он сумел подменить настоящий вещдок во время истерики Кайла.

– Это его рук дело! – воскликнула Магуайр и указала на Чарльза Бенедикта.

– Джордж, отведите присяжных в их комнату, – обратился он к судебному приставу.

Как только присяжные покинули зал, судья гневно уставился на стол, за которым сидела сторона защиты.

– Вы, двое, ко мне в кабинет, и немедленно! И еще хочу видеть там же офицера Уинга!

Бенедикт провел своего клиента в кабинет судьи. Мэри Магуайр и Джастин Уинг последовали за ними. Вошли и увидели, что Гарднер сидит за письменным столом, и вид у него самый несчастный.

– Мы обязаны досконально разобраться во всем этом, – сказал судья.

– Надеюсь, что разберемся, – заметил Бенедикт. – Потому как мне очень хотелось бы знать, почему мистер Росс должен проходить через все эти страдания, унижения и немалые траты лишь за то, что в машине у него найден пакетик с пищевой содой.

– Джастин Уинг – честнейший и порядочнейший человек. Если он под присягой поклялся, что это кокаин – значит кокаин.

– Все мы допускаем ошибки, – великодушно заметил Бенедикт. – Я понятия не имею, как и почему так вышло, что офицер Уинг напутал. Но факт есть факт. Произошла ошибка.

– Ничего он не напутал. Ты приложил к этому руку, – продолжала стоять на своем Магуайр.

– Довольно! – воскликнул Гарднер. – Офицер Уинг, как вы все это объясните?

– Я не знаю, судья. Лабораторный анализ показал, что это кокаин. Так я и заявил в суде.

– Никаких нарушений при хранении вещественных доказательств вы не допускаете? – спросил Гарднер.

– Ну, возможно, кто-то мог открыть сейф и подменить кокаин. Единственное, что приходит в голову.

Гарднер был явно расстроен. Магуайр, похоже, собиралась что-то сказать, но никак не могла найти нужных слов. Зато Бенедикт нашел.

– Знаете, судья, лично я считаю, на этом в процессе можно поставить точку. И снять все обвинения против мистера Росса.

– Я… я бы хотела переговорить с миссис Блэр. Ничего подобного прежде никогда не случалось.

– Джордж, попросите Кэрри Блэр зайти ко мне. Срочно!

Пока ждали Кэрри Блэр, судья Гарднер читал почту и подписывал документы. Минут через десять Блэр вошла в кабинет, и Гарднер объяснил, почему ее вызвал.

– Очевидно, что ваше дело развалилось, – сказал в заключение он. – Возникает вопрос: что вы собираетесь предпринять по этому поводу? Или вы предлагаете нечто, что поможет делу остаться на плаву, или же я буду вынужден согласиться с предложением мистера Бенедикта и закрыть его.

– Могу я посоветоваться с Мэри и офицером Уингом? – спросила Блэр.

Гарднер кивнул, Блэр, а следом за ней и Магуайр со свидетелем вышли в холл. Проходя мимо Бенедикта, Кэрри окинула его испепеляющим взглядом. Пятнадцать минут спустя Блэр, Магуайр и Уинг вернулись в кабинет судьи.

– С учетом того, что произошло с повторным тестом, у нас нет другого выхода, кроме как закрыть дело, – заявила Блэр Гарднеру. Выглядела она разъяренной сверх всякой меры.

– Раз так, то, насколько я понимаю, должно быть проведено расследование с целью установить, как могло произойти подобное фиаско? – спросил Гарднер. Он был разочарован не меньше Блэр.

– Да. Тут же займусь этим, как только поднимусь к себе, – и Блэр многозначительно покосилась на Бенедикта, который в ответ мило улыбнулся ей. – И могу заверить вас, что в ходе этого расследования у нас состоится подробнейший разговор с мистером Бенедиктом.

Глава 9

Кэрри Блэр помчалась наверх, следом за ней устремились Мэри Магуайр и Джастин Уинг. Вбежав в кабинет, Блэр тут же захлопнула дверь.

– Как, черт побери, такое могло случиться, Джастин?

– Честно, Кэрри, просто ума не приложу. Пресс передал мне пакетик в лаборатории. Тест на кокаин оказался положительным.

– Ты мог допустить ошибку? – спросила Кэрри.

– Порошок, если он является пищевой содой, нельзя проверять на содержание кокаина. Тебя не было в суде, ты не видела. В пробирке все закипело.

– Должно быть, подмена произошла уже после проверки в лаборатории. Или кто-то проник в сейф, или же подменили в зале суда. Да, скорее всего, там. Потому как я сам, лично, клал этот пакетик в сейф, сам же потом доставал его оттуда, и он все время был при мне до тех пор, пока я не передал его приставу.

– Расскажи-ка поподробнее, что именно происходило с этим несчастным пакетиком в зале суда, – обратилась Кэрри к Мэри Магуайр.

Молодая представительница от обвинения рассказала Блэр о том, какие процедуры проделывал офицер Уинг, о том, что после этого Бенедикт начал перекрестный допрос. А затем рассказала начальнице об истерике, которую закатил Кайл Росс.

– Стоп! – воскликнула Блэр. – Где был пакетик, когда Кайл начал бесноваться?

– Так, теперь поэтапно, с того момента, как Бенедикт взял в руки вещдок.

– Он… взял его. Потом Росс вдруг вскочил и… – Магуайр запнулась. – Я смотрела на Росса, и не знаю, что сделал в это время Бенедикт. Знаю только, что он отдал пакетик обратно приставу. Сама видела, как отдавал. Так он был у него в руках всего несколько секунд. Ну а потом Бенедикт бросился успокаивать своего клиента.

– Что произошло после того, как Росс успокоился?

– Бенедикт попросил судью объявить перерыв, чтобы Росс окончательно пришел в себя.

– Чем занимался Бенедикт во время перерыва?

– Он… говорил со своим клиентом. А потом… вроде бы, был в зале… Нет, вспомнила! Да, точно, он выходил из зала.

Блэр схватила телефон, набрала номер начальника охраны.

– Это Кэрри Блэр. Я возглавляю отдел по борьбе с наркотиками в офисе при суде Содружества. У меня есть основания полагать, что один человек выбросил кокаин в один из мужских туалетов на пятом этаже здания. Какие меры можно предпринять в подобном случае? Куда мог попасть этот кокаин?

Блэр несколько минут выслушивала ответ, затем раздраженно буркнула: «Вот дерьмо!», и повесила трубку.

– Так ты считаешь, Бенедикт подменил пакетик? – спросила Мэри.

– Я точно знаю, что подменил, но доказать этого мы не сможем.

– Но как? Ведь все время пакетик был у пристава, и Бенедикт брал его в руки всего на несколько секунд.

Блэр обхватила голову руками. Теперь она точно знала, что произошло. Собственными глазами видела фокусы, которые проделывал в баре отеля «Теодор Рузвельт» этот мошенник. Ловкость рук. И была уверена, что лишь какой-то другой фокусник сможет объяснить исчезновение кокаина и подмену его на пищевую соду.

– Скажи, Джастин, а ты сможешь заглянуть в мужские туалеты и проверить, не спускали ли там воду, чтобы смыть кокаин?

– Возможно, и получилось бы обнаружить следы, если бы никто после этого не пользовался раковинами и унитазами, но в этом здании обычно народу много, так что…

– Пошли туда свою команду. Я попрошу начальника охраны временно перекрыть доступ в туалетные комнаты.

Уинг ушел, и Блэр снова позвонила охраннику.

– Прекрати. Тебе не в чем себя упрекать, слышишь? Я знаю, кто виноват.

После того, как ушла и Мэри Магуайр, у Кэрри Блэр зазвонил мобильник.

– Успокойся. Знаю, что бесишься, но нам надо поговорить.

– Мне не о чем с тобой говорить. Во всяком случае, до тех пор, пока не признаешься.

– Не понимаю, о чем это ты, – в смятении пробормотала она.

– Мне известны все детали, но не хочется обсуждать это по телефону. Подъезжай ко мне домой, к одиннадцати. Спустишься по пандусу за домом, машину оставишь у меня в гараже. Дверь в него оставлю незапертой.

– Значит, договорились. Сегодня вечером в одиннадцать. И смотри, не опаздывай.

Глава 10

Меньше чем через час после того, как в суде развалилось дело «Содружество против Росса», Девон Росс перевел кругленькую сумму на офшорный счет Чарльза Бенедикта. Тот был открыт специально для получения премиальных за спецэффекты и прочие магические фокусы, в результате которых таинственным образом исчезали такие улики, как кокаин Кайла, а также ныне покойный Норман Крюгер. Бенедикт отметил это событие в любимом ресторане бокалом белого вина, паштетом из гусиной печенки и стейком, буквально таявшим во рту, как масло.

Затем, в самом начале одиннадцатого, адвокат прибыл к себе домой и припарковал машину в гараже так, чтобы там осталось место еще для одного автомобиля – «порше» Кэрри Блэр. Затем прошел в спальню, достал из сейфа диск, а также короткоствольный револьвер 38-го калибра и сунул его в карман пиджака. Судя по слухам, характер у Кэрри был скандальный и непредсказуемый, так что подготовиться не мешает.

Ровно в одиннадцать Бенедикт услышал, как в его гараж въезжает машина. Он отворил дверь, ведущую в гараж с первого этажа, и надавил на кнопку – закрыть гаражную дверь. Кэрри Блэр вбежала по ступенькам и угрожающе затрясла пальцем перед его носом.

– Ты использовал реакцию Кайла Росса, чтобы отвлечь внимание присутствующих. А затем подменил кокаин на пакетик с содой.

– Вау, – насмешливо и спокойно произнес Бенедикт и шутливым жестом поднял вверх обе руки. – Не слишком ли много негативных флюидов для столь чудесного вечернего часа?

– Думаешь, очень умный, да? Да ты совсем недавно решил повыпендриваться и проделывал все эти фокусы в баре «Теодор Рузвельт», зная, что я запомню это и пойму, куда делся кокс. Завтра же собираюсь найти фокусника, который продемонстрирует мне, как именно тебе это удалось, но пока что послала специальную команду с водопроводчиками на пятый этаж, осмотреть мужские туалеты. Думаю, догадываешься, что они там найдут.

– Посмотрим, как ты будешь веселиться, когда тебя будут выводить из офиса в наручниках. Ради такого события приглашу целую команду телевизионщиков, чтобы сняли каждый момент.

– Страшно жаль, что ты столь низкого обо мне мнения.

– Я всегда придерживалась такого мнения, но эта выходка…

– Никакой выходки не было. И знаешь, мне не нравится, когда меня обвиняют в нечестности. Кроме того, мы с тобой должны обсудить куда более важные вещи, чем Кайл Росс. Выпить хочешь?

– У тебя имеется добрачное соглашение, тайна для всех, кроме вас с муженьком. Тебе грозит потеря целого состояния, если расскажешь кому-либо об этом соглашении. Или если заведешь интрижку до окончания срока контракта.

– Кэрри, ты рассказала мне все об этом соглашении в прошлый раз, когда осталась здесь на ночь.

– Пьяная была в стельку, вот и не помнишь, что несла.

– Даже если бы такое соглашение и существовало, мне беспокоиться не о чем. Потому что я за все время брака ни разу не обманывала Хораса.

– А вот и нет. Обманывала. Помнишь, я говорил тебе, что той ночью между нами ничего не было? – Бенедикт стыдливо опустил глаз. – Так вот, я солгал.

– У меня имеется… как это называется у журналистов, смакующих подробности жизни знаменитостей?.. Ах, ну да, пленка, вернее, диск, интимного содержания. И на ней голая Кэрри Блэр в весьма пикантных позах у меня в постели. Шикарные съемки, доложу тебе!

– Ничего подобного. Ты завелась, мы почувствовали влечение друг к другу. – Бенедикт пожал плечами. – Такие вещи случаются, особенно между родственными душами.

– Тварь, грязный ублюдок! – воскликнула Кэрри, пытаясь побороть панику. – Ты подсунул мне наркотик изнасилования!

– Поэтому я и не помню, что тогда произошло. Он вызывает амнезию.

Кэрри кипела от ярости, но затем сделала над собой огромное усилие. Она должна сохранять спокойствие.

– Ну, допустим, у тебя действительно есть этот диск, – сказала она. – Сколько за него хочешь?

– Двести пятьдесят тысяч долларов будет в самый раз.

– Не советую играть со мной, Кэрри. Ты сама рассказывала мне, сколько денежек удалось прикопить за время брака. По окончании срока действия договора ты станешь весьма богатой дамочкой. И тогда четверть миллиона баксов для тебя – это чистый пустяк, мелочь. Будешь торговаться – продам диск Хорасу. И тогда вылетишь на улицу с голой задницей. Еще скажи спасибо за то, что я не жадный. Мог бы ободрать тебя как липку.

– Присаживайся, – и Бенедикт указал на диван, перед которым стоял телевизор диагональю 46 дюймов. Включил плейер, вставил в него диск, надавил клавишу «play». Изображение шло без звукового сопровождения. Мужчина на экране обнимал Кэрри Блэр. Лица его видно не было, а вот лицо Кэрри можно было разглядеть отчетливо. И еще то, что она была раздета донага. Кэрри сжала кулаки. Этот сукин сын ее подставил; подсунул ей наркотик, изнасиловал, и теперь желает, чтобы она еще заплатила за это сомнительное удовольствие.

Мужчина на экране целовал Кэрри, потом опустил ее на постель. Она лежала на спине, он навалился сверху.

– Ну и еще какое-то время в том же духе, – заметил Бенедикт. – Ну, а потом мы будем трахаться по-собачьи, после еще немного орального секса. Теперь довольна? Насмотрелась?

На лице Кэрри не отражалось никаких эмоций. Бенедикт поднялся и подошел к телевизору. И когда повернулся к ней спиной и наклонился, чтобы вынуть диск, Кэрри схватила вазу и бросилась на него. Бенедикт резко выпрямился и, защищаясь, выставил руку. Удар пришелся ему по предплечью, ваза разбилась. Бенедикт отшатнулся и упал на телевизор. Тут Кэрри налетела на него и пыталась полоснуть по лицу острым осколком. Но Бенедикт увернулся, а затем выхватил из кармана револьвер. Кэрри так завелась, так хотела вонзить в него осколок, что не заметила оружия в руках адвоката. Они сцепились, и тут грянул выстрел. Глаза у Кэрри удивленно расширились, она отпустила Бенедикта. Тот отпрыгнул от нее подальше. Кэрри смотрела на живот. По блузке быстро расползалось кровавое пятно, окрашивая белую ткань в красный цвет. Она пошатнулась и неловко осела на пол.

– Я ранена, – прошептала она. – Ты выстрелил мне в живот.

Бенедикту доводилось убивать людей, но только не в своей квартире. Он посмотрел на кровь – и вдруг страшно испугался. Ведь кровь – это ДНК. А по ДНК в криминалистической лаборатории ничего не стоит выяснить, что Кэрри Блэр истекала кровью в его квартире.

Бенедикт бросился в ванную, схватил толстое махровое полотенце. Сунул его в руки Кэрри и сказал, чтобы прижала к ране. Пусть думает, что он хочет помочь ей остановить кровотечение. И он действительно хотел, но не для того, чтобы спасти ей жизнь. Ему не нужны были в квартире пятна чужой крови.

– Вези в больницу, – пробормотала она, хватая ртом воздух.

Бенедикт судорожно соображал. Если он отвезет Кэрри в больницу, следствия не миновать. Что она скажет полиции? Нет, диск исключается. Скорее всего, Блэр обвинит его в шантаже, в том, что хотел пристрелить ее.

Говорила ли Кэрри кому-нибудь, что будет здесь? Бенедикта обуял страх. В суде каждая собака уже знает об исчезновении кокаина и о том, как Кэрри на него рассердилась. Он предупреждал, чтобы она никому не говорила, что идет к нему, но что если сказала?.. С другой стороны, на кону двадцать миллионов долларов. Так что, скорее всего, она молчала. Но ведь Кэрри непредсказуема! И ее внезапное нападение – лучшее тому подтверждение.

И потом, этот ее «порше» у него в гараже… Что если сосед видел, как она туда заезжала? Надо избавиться от этой машины.

Бенедикт заставил себя успокоиться. Кэрри жалобно постанывала. Он, призвав на помощь всю решимость и силу воли, постарался выбросить ее из головы и сосредоточиться на решении своих проблем. И тут вдруг его, что называется, осенило, и в голове сформировался весьма оригинальный план. Может, конечно, и не сработать. Но у него нет времени продумать его более тщательно. Будь у него время, он бы отточил и уточнил все детали, подверг бы идею более объективному и спокойному анализу. Но теперь не до этого. Он должен предпринять ряд мер, постараться, чтобы план сработал.

– Пожалуйста, Чарли, я умираю… – взмолилась Кэрри. – Отвези меня в больницу. Я никому ничего не скажу, обещаю.

– Мне страшно жаль, что так получилось. Я помогу тебе.

Бенедикт огляделся, увидел сумочку Кэрри. Она лежала на диване. Он открыл ее, нашел ключ от «порше», нашел колечко с какими-то другими ключами. Взял его и потряс перед глазами Кэрри.

– Что? – растерянно спросила Кэрри. Ей никак не удавалось сфокусировать взгляд.

– Мы поедем в больницу, но прежде ты должна мне сказать, каким ключом открывается дверь в твой дом. Иначе я просто не смогу тебе помочь.

Кэрри недоуменно смотрела на него. Что-то тут не так… слова его не имели смысла, но она и сама соображала с трудом. И она указала на ключ от дома.

– А каким из этих ключей можно открыть машину, которую водит Хорас?

– Соберись, Кэрри. Есть здесь ключ от машины Хораса?

Кэрри начала кашлять и задыхаться. Но все же нашла в себе силы указать на ключ.

– Какая у него машина? – не отставал Бенедикт.

– Умница, девочка, молодец. А теперь позаботимся о тебе.

Бенедикт подхватил ее на руки. Кэрри оказалось страшно тяжелой, и ему стоило немалых усилий спуститься по ступенькам в гараж. Там он открыл багажник «порше» и запихнул ее туда.

Бенедикт схватил полотенце, скатал его в комок, так, чтобы кровь Кэрри была не видна, захлопнул дверцу багажника и помчался наверх. Поднимаясь, он слышал, как Кэрри стучит кулачками в дверцу багажника. Это действовало на нервы, но Бенедикт заставил себя не обращать внимания на стук. И чем дальше отходил от гаража, тем слабее становились эти «тук-тук-тук», а потом, когда он вошел в кухню, и вовсе стихли.

Бенедикт нашел пластиковый контейнер для хранения продуктов, сунул в него скатанное в комок полотенце, плотно закрыл крышку. Затем открыл морозильную камеру и сунул туда контейнер, в самый дальний угол. Схватил несколько кубиков льда и закрыл морозилку. Сердце билось как бешеное. Он бросил кубики в стакан и подлил спиртного. Прижал холодный стакан ко лбу, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, успокоился немного. А потом вдруг вспомнил, как выглядела обнаженная Кэрри в его постели, как он перемещал ее, придавал ее телу нужный ракурс, чтобы секс при съемке на камеру выглядел натуральным.

– Все усилия прахом, – пробормотал он и осмотрел гостиную. Надо навести порядок, все подчистить, убрать осколки разбившейся вазы. Крови видно не было, но на диване, где сидела перед телевизором Блэр, могли остаться ворсинки от ее одежды или волос. Надо этим заняться. Использовать пылесос.

Он отпил еще глоток – похоже, спиртное начало оказывать желаемое воздействие. Еще немного успокоившись, Бенедикт принялся обдумывать дальнейшие детали плана. Не секрет, что брак Блэров распадался. Интересно, подумал он, многие ли гости на приеме у Рэнкина и Ласка видели, как они ссорились? С другой стороны, семейные пары часто ссорятся, и это вовсе не означает, что распри непременно должны закончиться убийством. Ситуация Блэров отличалась тем, что они подписали добрачное соглашение. Если бы Кэрри продержалась до конца этой недели, это обошлось бы Хорасу Блэру в двадцать миллионов долларов. А двадцать лимонов – шикарный мотив для убийства. И пока Кэрри истекала кровью в гараже, Бенедикт вдруг понял − никто ни в чем не заподозрит его, если Хорас Блэр попадет за решетку за убийство жены.

Чарли был настоящим мастером по части изобретения волшебных трюков и фокусов. Он замыслил расправу над Хорасом Блэром, и план этот был поистине грандиозен, сравним разве что с выступлением великого иллюзиониста Давида Копперфильда, заставившего исчезнуть Статую Свободы. Бенедикт принес из кабинета большой желтый блокнот – такими обычно пользовались юристы – и принялся набрасывать план действий.

Необходимо избавиться от тела и оставить в месте захоронения «ключи», указывающие на Блэра. Одним из «ключей» должна быть пуля, убившая его жену. Ее обнаружат при вскрытии.

Разумеется, полиция будет искать оружие, из которого был произведен выстрел, и тут тоже все должно соответствовать. Она должна найти пистолет у Блэра. Именно поэтому он и спрашивал Кэрри о ключах от «Бентли» Хораса.

Работая над созданием своей грандиозной иллюзии, Бенедикт заметно расслабился, и ко времени, когда закончил, был уже совершенно спокоен. Он придумал очень удачное место захоронения Кэрри. Чарльз предпринял настоящий мозговой штурм относительно «ключа», который должен оставить в могиле, – на эту мысль натолкнуло полотенце, переданное Кэрри для остановки кровотечения. Да, эту часть плана осуществить будет непросто, но на то он и фокусник, и изобретение трюков – его хлеб. Бенедикт посмотрел на часы. Всего лишь час ночи. Как-то не верится, что с момента выстрела в Кэрри прошло совсем немного времени. Ему эти часы показались вечностью.

Чарльз еще раз пересмотрел свои записи. Придется дождаться утра, когда откроются магазины в большом торговом центре – там он найдет все необходимое для создания иллюзии. Бенедикт глубоко и удовлетворенно вздохнул. Ситуация под контролем – он это чувствовал. Осталось лишь убрать осколки вазы, пропылесосить диван, на котором могли остаться волоски, и со спокойным сердцем улечься спать.

Через час, едва голова его коснулась подушки, Чарльз Бенедикт уснул крепким сном праведника.

Глава 11

У Хораса Блэра была густая снежно-белая шевелюра, его вес со времен обучения в колледже увеличился всего на каких-то семь фунтов, и выглядел он в свои семьдесят четыре лет на десять моложе – не без помощи высококлассных пластических хирургов, время от времени подправлявших лицо.

Огромный дом Блэра – моделью для него послужил в свое время особняк одного английского графа – высился в центре его обширных владений, где были и пологие зеленые лужайки, и ухоженные леса, и все это было обнесено высокой каменной стеной. Из окон широких веранд открывался вид на плавательный бассейн олимпийских размеров, теннисные корты, а также рукотворное озеро.

Пребывая дома, Хорас каждый день, за исключением воскресенья, поднимался ровно в пять утра и проплывал милю в закрытом бассейне с подогревом. Закончив плавать, он принимал душ, затем надевал махровый халат и шел на кухню – она представляла собой уютный застекленный закуток. Из кухни был виден великолепный сад, стараниями целой армии садовников радовавший глаз даже в самую паршивую погоду.

Каждое утро личный шеф-повар Блэра накрывал стол на кухне, ставил большой бокал свежевыжатого апельсинового сока, тарелку с половинкой грейпфрута, свежевыпеченный круассан и чашку кофе, который готовили из смеси зерен разных сортов – исключительно по заказу хозяина. Рядом со столовыми приборами лежала стопка газет, в том числе: «Уолл-стрит джорнал», «Вашингтон пост» и «Нью-Йорк таймс». После завтрака Хорас садился в свой «бентли» и ехал к сорокаэтажному офисному зданию, где располагалось сердце его империи и откуда он следил и управлял своим международным бизнесом. У Блэра был шофер, но он очень любил сам водить машину и прибегал к его услугам лишь в тех случаях, когда ему нужно было поработать по дороге в офис.

Все эти рутинные утренние занятия обычно успокаивали Хораса, но в среду утром не помогли сбросить напряжение и избавиться от волнения, долго не дававшего уснуть этой ночью. Дело в том, что в четверг заканчивалось действие добрачного контракта с женой, и он должен был выплатить ей двадцать миллионов долларов. Блэр вполне мог позволить себе такие расходы. Почти каждый день его бизнес приносил такую прибыль. Покоя не давало другое. Мысль о том, что их брак без любви просто не стоил таких денег.

В бизнесе Хорас Блэр никогда не действовал опрометчиво, но его личная жизнь складывалась из целой серии просчетов, и женитьба на Кэрри Траск, скорее всего, была ошибкой, самым дурацким и импульсивным поступком.

Десять лет тому назад Хорас принимал группу бизнесменов из Японии в своем загородном клубе. Он здорово тогда напился, однако сел за руль и поехал домой в одной из самых дорогих и любимых своих машин, ярко-желтом «Ламборгини Диабло 6.0», развивавшей скорость до 200 миль в час. Выпитое затуманивало мозги, и он мчался со скоростью 120 миль в час, когда его остановил полицейский и выписал не только штраф, но и повестку в суд за превышение скорости и опасное вождение в нетрезвом виде.

Хорас Блэр никогда не сдавался без боя, и нанял Бобби Шаца, самого крутого адвоката по уголовным делам из Вашингтона, округ Колумбия, который должен был представлять его интересы в суде. И вот, входя в зал заседаний округа Ли, штат Вирджиния, где председательствовал судья Хьюго Диас, Хорас был преисполнен решимости сделать все, даже солгать, лишь бы выиграть дело. Выходя из зала заседаний, он словно парил в небесах. И вовсе не потому, что правдивость его произвела на Хьюго Диаса такое впечатление, что тот назначил ему минимально возможное в таких случаях наказание, поскольку Хорас сам признал себя виновным во время перекрестного допроса обвинителем.

С третьей своей женой Хорас расстался восемь месяцев тому назад, вполне мирно. Он просто устал от нее и ни капельки не сожалел о том, что она ушла. И хотя ему стукнуло уже шестьдесят три, он был все еще бодр, полон сил и нуждался в женском обществе. Кэрри Траск, представлявшая сторону обвинения, была просто богиней. Гладкие и блестящие белокурые волосы, прозрачные серо-зеленые глаза, высокие красиво очерченные скулы и улыбка, способная озарить весь мир вокруг. Едва завидев ее, Хорас Блэр понял: он должен обладать этой женщиной. И не придумал лучшего способа, как начать завоевание ее сердца с чистосердечного признания, что помогло Кэрри с легкостью выиграть дело.

Какие последствия это может иметь, Блэра ничуть не волновало. К тому же Бобби Шац объяснил ему, что за первое подобное нарушение в тюрьму не сажают, что штраф плюс судебные расходы – просто мелочь для его банковского счета и что у него имеется шофер и он будет возить его все то время, на которое отняли права. Да, отныне у него есть судимость, но эта жертва – сущий пустяк, когда речь идет о любви.

Отвечая на вопросы стороны обвинения, Блэр получил шанс поговорить с Кэрри, хотя вынужден был признать, что это самое первое свидание было худшим в его жизни. Хотя он все же заметил смущение на лице Кэрри, когда он открыл ей свое сердце, когда сказал, что предварительное ее заявление помогло ему понять, насколько опасными были его действия. А потом он заглянул Кэрри прямо в глаза и обещал ей, что никогда больше не будет играть в эти опасные игры и готов ответить за свой проступок по всей строгости закона. Кэрри не удалось скрыть удивления при таком неожиданном повороте событий, и Блэр порадовался тому, что совершил первый удачный шаг на пути к завоеванию ее сердца.

Заполняя бланк по условному освобождению на поруки и выплачивая затем штраф, Блэр с нетерпением ждал, когда вернется Кэрри, желая назначить ей свидание. Он хотел, чтобы она видела, как серьезно он настроен, как тверд в своих намерениях стать законопослушным гражданином и просто хорошим человеком. Кэрри отказала, когда он в первый раз пригласил ее на обед, но Хорас принялся преследовать молодую обвинительницу с упорством и рвением, достойным лучшего применения, и, наконец, взял ее измором. Однако то была Пиррова победа.

Все, кроме Хораса, понимали: женившись на Кэрри, он совершил глупость. Слишком уж велика была разница в возрасте; слишком уж было очевидно, что Кэрри его не любит. Еще более очевидным был тот факт, что согласилась она ради своей карьеры, а не ради него.

До этого Хорас был женат несколько раз. И все его бывшие жены были членами его сельского клуба. Они готовили ему еду, ходили с ним на разные мероприятия, согревали постель, когда ему хотелось секса. Ни одна из них не работала. Ни одна не хотела работать. Хорасу нужна была жена, которая постоянно будет находиться при нем, под боком. Он понял, какую ошибку совершил, женившись на Кэрри, лишь тогда, когда осознал, что этой женщины рядом не будет, особенно когда она занята в судебном процессе. А она была постоянно занята.

И не то чтобы его не предупреждали. Сама Кэрри сказала ему об этом в тот день, когда он сделал ей предложение. Но Хорас был ослеплен страстью и убеждал себя, что сумет привести Кэрри в чувство. Он пытался уговорить ее бросить работу в офисе прокурора Содружества. Он объяснял, что нет никакой нужды проводить долгие часы, работая на правительство, когда он так богат и его жена может заняться чем угодно другим. Но Кэрри хотела лишь одного − бороться с преступниками.

И вот в среду утром Хорас попивал кофе и пытался любоваться видом из кухни. Но расслабиться никак не получалось, в голову то и дело лезли мысли об истечении срока добрачного контракта. То была идея Джека Пратта – заключить это соглашение. Поначалу Хорас категорически отверг предложение юриста из своей корпорации, но дрогнул, когда Пратт напомнил, что первая его жена практически разорила его подчистую – именно по той причине, что не было добрачного соглашения. И что именно такое соглашение спасло его от претензий жен под номерами два и три.

Хорас подозревал, что Кэрри подпишет договор без всякого сопротивления, но и здесь, как выяснилось, ошибался. Кэрри была совсем не похожа на его прежних жен. Она с отличием окончила юридическую школу в Джорджтауне, и была не менее умна и изобретательна, чем Пратт. Она согласилась подписать добрачное соглашение при условии, что там будет пункт, гарантирующий ей получение двадцати миллионов долларов в конце первого десятилетия совместной жизни, если к этому времени не разведется с Хорасом и не переспит с другим мужчиной. Хорас согласился, но добавил еще одно условие: выплаты не будет и она потеряет все, если нарушит хотя бы один из пунктов договора.

Пытаясь отвлечься от мыслей о добрачном соглашении, Хорас начал читать статьи о финансах и бизнесе. Но чтение прервал управляющий домом.

– Там пришел детектив. Хочет переговорить с вами.

– Это не он, а она. Женщина. Детектив Стефани Робб. Говорит, что дело касается миссис Блэр.

Все во внешности Стефани Робб оказалось каким-то квадратным и толстым. Коротко подстриженные серо-русые волосы обрамляли лицо в форме куба. Даже намека на талию не наблюдалось, фигура какая-то укороченная, мускулистая, квадратная, как у штангиста. Из-под коричневой куртки, накинутой поверх белой рубашки, торчал кончик ствола пистолета. Ансамбль довершали коричневая юбка и туфли на плоской подошве.

– Спасибо, что согласились принять меня, мистер Блэр, – сказала Робб, протягивая ему свое удостоверение.

– Управляющий сказал, что речь идет о моей жене?

– Нам бы хотелось знать, где она сейчас, – ответила Робб.

– Последний раз миссис Блэр видели в понедельник днем.

– Странно. Я точно знаю одно: моя жена всегда чрезвычайно ответственно относится к своим служебным обязанностям.

– Поэтому мы и забеспокоились. Она пропустила несколько совещаний в суде, где должна была готовиться к очень важному процессу. Там никто не знает, где она.

Теперь уже настала очередь хмуриться детективу.

– Мы с Кэрри редко видимся, – торопливо заметил Хорас. – Дом большой. У нее своя половина, у меня своя.

– Может, пошлете кого-нибудь посмотреть, дома ли миссис Блэр?

– Уолтер, когда ты в последний раз видел миссис Блэр?

– В воскресенье она приезжала сюда на обед, а в понедельник я был выходной. Ездил в Нью-Джерси навестить матушку, выехал отсюда в воскресенье поздно вечером, сел на последний рейс. Ну а потом, уже во вторник, я ее здесь не видел.

– Будь добр, посмотри в комнатах Кэрри, и еще проверь, все ли ее машины в гараже.

Как только Уолтер ушел, Робб спросила, видел ли Блэр свою жену в понедельник.

– Нет. В последний раз мы виделись в четверг на прошлой неделе. Затем я отправился в Нью-Йорк по делам, и вернулся лишь в понедельник утром. Если она и заходила домой в понедельник, я ее не видел.

– Может, у миссис Блэр есть друзья, у которых она гостит?

– Кэрри никогда не отличалась особой общительностью. Все известные мне ее друзья только с работы. Знаете, у меня к вам тоже вопрос.

– К чему понадобилось посылать на поиски Кэрри детектива, а не патрульного офицера полиции? Вы не находите это странным?

– Да, сэр, это несколько необычно. Но обстоятельства требуют самого тщательного расследования. Ваша жена прокурор, и по ее делам проходят несколько очень опасных личностей.

– Считаете, они могли причинить ей вред? – спросил Блэр.

– Ну, у нас пока что нет оснований делать подобные выводы. Если честно, мы в некоторой растерянности.

– «Порше» миссис Блэр в гараже нет, постель нетронута. Похоже, дома она не ночевала.

– Спасибо, Уолтер, – кивнул Блэр, и тут же обратился к Робб, заметив: – Все это очень огорчительно.

– Вы не могли бы описать «порше» миссис Блэр?

Хорас описал машину, продиктовал детективу ее номер.

– Пожалуйста, держите меня в курсе. Сообщите, если что-то узнаете, – попросил он.

– Обещаю, буду держать в курсе. Но и вы дайте знать, если она вдруг с вами свяжется.

Детектив протянула Блэру визитку и ушла. Хорас вертел карточку в руках. Оказывается, эта дамочка Робб из отдела убийств. А ведь она ему этого не сказала – наверное, просто не хотела пугать раньше времени. Но Хорас испугался. Пусть они с Кэрри разлюбили друг друга, но ведь когда-то он очень любил ее, очень! Брак распался, Хорас расстраивался из-за добрачного соглашения, но ненависти к Кэрри у него не было. И он от души надеялся, что ничего плохого с ней не случилось.

Глава 12

По прибытии в офис Хорас Блэр созвал совещание – обсудить планы по слиянию одной из его фирм с британской компанией по телекоммуникациям. Вопросы были сложные, и история с Кэрри и соглашением вскоре вылетела из головы. Совещание сильно затянулось, к девяти вечера Хорас почувствовал себя вконец измотанным, и мечтал лишь об одном – поскорее оказаться дома в постели. Въезжая на «бентли» в гараж, рассчитанный на четыре автомобиля, он вдруг с удивлением заметил чью-то незнакомую машину, припаркованную у входа в дом.

Бизнесмен вошел в дом, и к нему тут же бросился Уолтер.

– Миссис Блэр вернулась? – спросил Хорас управляющего.

– Принадлежит некоему мистеру Чарльзу Бенедикту. В других обстоятельствах я бы ни за что не стал его впускать, но он сказал, что это касается миссис Блэр.

Примечания

1

Используется созвучие фамилии знаменитых сказочников с английским словом «grim», что в переводе означает «печальный, мрачный».

2

Антипасто – традиционная горячая или холодная мясо-овощная закуска в итальянской кухне; как правило, подается перед пастой.

3

Горный лев – пума, кугуар.

4

Содружество – так официально называются следующие штаты: Пенсильвания, Массачусетс, Вирджиния и Кентукки. Название подчеркивает объединение административных единиц, судопроизводства и управления.

5

Ключ «Фи Бета Каппа» – почетный знак за особые заслуги в гуманитарных и прочих науках; впервые его начали выдавать выпускникам колледжа Уильяма и Мэри в 1776 году, впоследствии – особо отличившимся выпускникам Йельского университета.

6

Менса (Mensa) – в переводе с латинского «стол», «застолье»; в данном случае, общество «круглого стола», одно из старейших сообществ людей с высоким коэффициентом интеллекта.

«Ловкость рук» » Филипп Марголин » Детектив

Филипп Марголин
Ловкость рук

Ловкость рук

Часть I
Оттоманский скипетр

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания

1

2

3

4

5

6

«Ловкость рук» » Филипп Марголин » Детектив

Филипп Марголин Ловкость рук

Ловкость рук

Часть I Оттоманский скипетр

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания

1

2

3

4

5

6

Филипп Марголин
Ловкость рук

Часть I
Оттоманский скипетр