Гай Адамс

Шерлок Холмс. Армия доктора Моро

© В. Ненов, иллюстрация на обложке, 2015

© С. Удалин, перевод, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015 Издательство АЗБУКА®

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Джеймсу Госсу, который будет запивать все это искрящейся кавой с кошачьим волосом

– Дети Закона, он не умер… Он переменил свой образ, переменил свое тело, – продолжал я, – и некоторое время вы не увидите его. Он там, – я указал на небо, – и оттуда он смотрит на вас. Вы не можете его видеть. Но он может видеть вас. Бойтесь Закона!

Эдвард Прендик из романа Герберта Уэллса «Остров доктора Моро» (Перевод Ксении Морозовой)

Часть первая. Происшествие в Ротерхите

Глава 1

Писателя плотно окружают редакторы. Если я хоть в чем-то убедился за годы литературного труда, то именно в этом.

Я всегда стремился вести правдивую хронику, придерживаться фактов везде, где позволяли юридические и нравственные нормы. Но мне поневоле приходилось менять ход событий, драматизировать их, упрощать диалоги и по возможности сокращать хождения вокруг да около. Мои истории обязаны быть увлекательными. Иначе мой редактор из «Стрэнд мэгэзин» непременно скажет, что я рискую остаться без читателей, поскольку они умрут со скуки.

Редакторы, понимаете? Они всегда хотят управлять кораблем, независимо от того, кто стоит у штурвала.

А что же Холмс? Разумеется, и он никогда не упускал момента высказать свое мнение. «Вы поистине гениальны, Ватсон, – сообщил он мне на днях. – С какой изумительной способностью вы лишили малейшей крупицы интереса даже захватывающую историю о гамильтонских людоедах. Все элементы дедукции, все примеры логического анализа принесены в жертву описанию того, как вы страдали по леди Кларе и бегали по Кенту с револьвером в руке. Может быть, настало время переименовать ваши рассказы? Как, по-вашему, читатели уже подготовлены к появлению „Приключений Джона Ватсона, доктора-детектива“?»

Конечно, я мог бы не обращать внимания на колкости Холмса. Я уже давно воспринимаю его реплики как неизбежную горькую приправу к нашим застольным беседам. Ему нравится подшучивать над моими историями, поскольку они создали Холмсу определенную репутацию в обществе, образ, который он способен развеять в одно мгновение. При всем своем огромном самолюбии мой друг никогда не жаждал популярности. Она заставила бы его стать примером для подражания, что Холмса категорически не устраивало.

Однако у меня и без него есть тысячи редакторов – это мои читатели.

Нет, я говорю сейчас не обо всех, кто когда-либо держал в руках свежий номер «Стрэнд мэгэзин», а лишь о конкретном типе людей. Они, вероятно, страдают от избытка свободного времени и поэтому посылают в журнал письма с жалобами на ошибки и неточности. Они уверены, что лучше меня знают, как все происходило на самом деле. По мнению этих господ, мне следовало бы передать свое перо кому-нибудь другому. Возможно, этот другой точнее помнит, какие ранения я получил в Афганистане (в ногу и в плечо, большое вам спасибо, мистер Хейвуд из Лидса). Или верно укажет мое первое имя (вы совершенно правы, миссис Эшбертон из Колчестера, моя жена частенько называла меня Джеймсом, сначала передразнивая одного рассеянного пациента, а затем просто по привычке. Еще она звала меня Джоком, Уотлесом и Баджером, но можете быть уверены, что я не стану повторять эти имена теперь, когда ее больше нет со мной).

Должен признаться, что меня ничуть не интересует мнение подобных редакторов. Я глубоко благодарен своим читателям (только бессовестный лгун станет утверждать, что ему все равно, читают люди его сочинения или нет). Однако невозможно угодить всем и каждому. Когда я пытался добиться этого, мои рассказы в результате становились лишь хуже.

Кто-нибудь обязательно заявит, что это не подлинные истории, что они выдуманы авторами, пытавшимися скопировать мой «стиль», – хотя Холмс неизменно смеется, когда слышит от меня это слово. Другие скажут, что описанные события не могли происходить в действительности. Эти скептики начнут возмущаться еще сильнее, когда будет опубликован – следовало бы сказать «если будет» – рассказ о нашем последнем, весьма увлекательном деле, который я озаглавил «Дыхание бога». Кому-то ужасно не нравятся недосказанность и двусмысленность, а их в этом повествовании с избытком. С другой стороны, многим читателям больше по душе фантастическая литература, нежели та, что основана на фактах. Интерес к сверхъестественному и необъяснимому всегда будет присущ человеку. Поэтому я никогда не отказываюсь от подобных тем, даже если заранее знаю, что часть этих произведений не выйдет в свет при моей жизни.

История, которую я хочу сейчас поведать, случилась сразу же после событий, описанных в «Дыхании бога». Вероятно, ей также суждено собирать пыль в ящике моего стола. Она, безусловно, вызовет недовольство у тех читателей, которые требуют, чтобы новые рассказы походили на предыдущие и в них легко было бы поверить. Но я с самого начала не сомневался, что расследование, которым мы занялись по просьбе Майкрофта Холмса, окажется необычным.

Майкрофт Холмс редко появляется на страницах моих книг, и критически настроенные читатели постоянно напоминают мне об этом. Но причина вовсе не в том, что Майкрофт менее интересен, чем его младший брат. Просто он, как правило, приглашал нас поучаствовать в особо секретных делах, так что мне не стоило и пытаться опубликовать эти записи. События, о которых пойдет речь дальше, имеют политический подтекст, крайне неприятный для ряда высокопоставленных чиновников, и я снова рискую потратить время впустую, доверяя тайны бумаге. Но все же надеюсь, что моя рукопись когда-нибудь увидит свет. Эта история настолько удивительна и ужасна, что было бы попросту несправедливо, если бы никто никогда не узнал правду об армии доктора Моро.

Глава 2

Холмс сидел перед камином, скрестив ноги и время от времени роняя крошки табака на ковер.

– Одно из двух, – заявил он вдруг, – либо страна снова находится на грани бедствия, либо слава о рыбе с рисом, которую готовит миссис Хадсон, добралась и до Мэйфейра.

Он оторвался от горы утренних газет и писем, поднял голову над спинкой кресла и кивнул в сторону окна.

– Если я не ошибаюсь…

– А вы никогда не ошибаетесь, – вставил я.

Холмс улыбнулся:

– …то скоро здесь появится Майкрофт.

Почти сразу же раздался звонок в дверь.

– Сейчас вы скажете, что чувствуете запах его воска для волос на расстоянии полумили, – пошутил я.

– Нет, – с улыбкой признался Холмс, – во всяком случае, не при закрытом окне. Хотя отличить его шаги достаточно легко. К тому же мне редко приходилось слышать, чтобы рессоры вздыхали с таким облегчением, когда пассажир выходит из кеба.

Я услышал звук открывающегося замка и скрип лестничных ступенек под ногами гостя.

– Не говоря уже о страданиях наших половиц, – добавил мой друг.

Мы рассмеялись, но в этот момент дверь распахнулась и на пороге возникла грузная фигура Майкрофта Холмса.

– Только впавшие в крайнюю нужду люди селятся на верхних этажах, – заявил он, тяжко отдуваясь. – Соблаговолите наконец купить дом, соответствующий вашему банковскому счету.

– Но тогда вы вовсе останетесь без физических упражнений, которые сейчас выполняете хотя бы два раза в год.

– Я прекрасно обойдусь без такой нагрузки. Лишь те, у кого совсем нет мозгов, заботятся о своей плоти. Это всего-навсего средство передвижения, не более того.

Я нередко слышал подобные речи от Холмса-младшего, однако не разделял этого мнения.

– Средство передвижения тоже нуждается в постоянном уходе, Майкрофт, – возразил я. – Когда вы в последний раз были у врача? Меня беспокоит ваше дыхание – как у бульдога, получившего сквозное ранение.

– О мой бог! – воскликнул Майкрофт, опускаясь в кресло, которому не повезло оказаться поблизости. – С каких это пор джентльмен обязан добровольно сносить такое издевательство над собой?

– С тех самых, когда этого джентльмена становится слишком много, – ответил Холмс и захохотал, подбрасывая в воздух недочитанную почту.

– Он сегодня просто бурлит весельем, – удивленно обернулся ко мне Майкрофт. – Что с ним случилось?

– Думаю, ему просто не терпится узнать о работе, которую вы для него приготовили, – предположил я. – Мы только что закончили необычное и сложное дело, поэтому перспектива вцепиться зубами в новую загадку…

– Что хорошо одному, для другого – смерть, – заметил Майкрофт, с возмущением глядя на брата. – Пока он волнуется, я рискую заработать еще одну язву в своем бедном животе, к которому вы оба проявляете столь нездоровый интерес.

– Язву?

Я вздохнул и потянулся к своему медицинскому саквояжу. Если Майкрофт не собирается идти к врачу, я могу сам осмотреть его, пока он слишком измотан, чтобы сопротивляться.

– О, не стоит беспокоиться, – сказал он, когда я подошел к нему.

Но тут же понял, что лучше смириться, и я приступил к осмотру. Тем временем Холмс попросил миссис Хадсон приготовить нам кофе.

– Ваше сердце стучит так, будто там дерутся два пьяных боксера, а давление подскочило на такую высоту, что с нее можно увидеть ночной поезд до Глазго. Вы обязаны следить за собой. Иначе рано или поздно загоните себя в гроб.

– Вы правы, доктор, – согласился он. – Но, к счастью, у меня не очень тяжелая работа.

– Я пропишу вам диету и строгий режим.

– Тогда мне придется пристрелить вас как врага короны.

– Или будете выполнять мои указания, или ляжете в могилу – выбор за вами.

– Ваш кофе, – объявила миссис Хадсон, появившись в дверях с подносом в руках.

На ее лице застыло неодобрительное выражение. Оно давно уже сделалось привычным, своеобразным дополнением к обстановке в нашей гостиной на Бейкер-стрит, вместе с пепельницей в форме башмака и высушенной головой, которой Холмс затыкал вместо пробки пороховницу. Впрочем, именно художественный беспорядок в комнате более всего и огорчал нашу добрую хозяйку.

Майкрофт совершенно по-детски ухватил с подноса булочку и целиком запихал ее в рот.

– Может быть, пора уже перейти к более важным вопросам, чем мой вес? – спросил он, прожевав угощение. – Как бы ни радовала меня ваша забота, я проделал этот неблизкий путь отнюдь не ради того, чтобы посплетничать с вами, словно пожилые леди на скамейке в парке.

– Ты удостаиваешь нас своими визитами лишь тогда, когда империи грозит опасность, – согласился Холмс. – Что стряслось на сей раз? В казначействе потеряли ключи от хранилища? – Он выдержал эффектную паузу и добавил: – Опять?

Детектив выбрался из-под вороха бумаг и подошел к камину, чтобы раскурить трубку. Предстояло длительное обсуждение, невозможное, в его понимании, без табака.

– Джентльмены, – несколько театрально начал Майкрофт, – известно ли вам, что такое естественный отбор?

– Выживание наиболее приспособленных, – ответил я. – Дарвинизм. Учение о приспособлении живых организмов к окружающей среде.

– В общих чертах, доктор. Хотя с того времени, как Дарвин написал свои труды, мы проделали большой путь.

– Что ты подразумеваешь под словом «мы»? – поинтересовался Холмс.

Майкрофт удобнее устроился в кресле, которое благополучно пережило это испытание.

– Полагаю, вы понимаете, что в этом деле замешан наш Департамент.

Последнее слово он, казалось, произнес с заглавной буквы.

– Разумеется. Достаточно увидеть многозначительную гримасу на твоем лице. Мне придется еще раз заверять тебя в лояльности Ватсона?

– Надеюсь, что до этого не дойдет, – вмешался я.

Мы с моим другом уже немало сделали ради благополучия королевы и всей страны, и я полагал, что моя репутация больше не подлежит сомнению.

– Нет, конечно, – согласился Майкрофт. – Я уверен, что вы понимаете, когда можно рассказать о ваших приключениях, а когда следует держать блокнот закрытым.

О том, что я обязан так поступить, он, к счастью, не упомянул.

– Тем не менее, – продолжил Майкрофт, – лишь горстке людей известно о существовании Департамента. Как вы знаете, я часто работал на правительство и делал все от меня зависящее во имя защиты национальных интересов. Рано или поздно мои полномочия должны были расшириться. Мой опыт и глубокие познания пригодились, когда возникла необходимость в создании особой экспертной службы – Департамента. Он контролирует ход различных научных исследований, представляющих потенциальную опасность, и использует для этого самых разных агентов, зачастую даже не подозревающих, на кого они работают. Как директор Департамента я отвечаю за всю его деятельность и сам подбираю исполнителей. Я представляю руководящий центр всей агентурной сети.

– А руководящий центр в правительстве? – спросил Холмс. – Что там думают обо всем этом?

– Не стану скрывать, что прекратить межведомственные распри было непросто, – признал Майкрофт. – Но это главное условие, при котором я соглашался занять пост. Я действую вне зависимости от изменений в политике и общественном мнении. Я поступаю так, как считаю необходимым, и добиваюсь решения тех проблем, которые видятся мне наиболее важными.

– И эволюционная теория входит в их число? – не удержался я от вопроса.

– Естественно. Каждый раз, когда происходит прорыв научной мысли, правительство обязано уделять ему повышенное внимание. Будьте уверены, что и в других странах поступают точно так же. Вы правы, доктор Ватсон, выживает наиболее приспособленный. Но можно ли использовать эту силу природы? Управлять ею? Представьте себе, что было бы, если бы мы могли вызвать нужные изменения, а не дожидаться их?

– Не вижу никакой выгоды.

– Действительно не видите? Я надеялся, что вы, как бывший солдат, сразу поймете. Вспомните те ситуации, когда человек находится в неблагоприятных для жизни условиях: в знойной пустыне или океанских глубинах. Подумайте, чего мы достигнем, если он сумеет приспособиться к среде, если она станет для него естественной, вместо того чтобы угрожать его существованию. Ни одна страна в мире не сможет сопротивляться нам, мы будем иметь преимущество на любом театре военных действий.

Подобные идеи были настолько чужды мне, что, признаюсь, я не сразу нашелся с ответом. Есть ли предел человеческой гордыне?

– Мы не должны изображать из себя Господа Бога, Майкрофт, – сказал я наконец.

– Ах, с какой радостью я руководствовался бы в своей работе соображениями морали, – усмехнулся Майкрофт. – Но мне давным-давно пришлось отказаться от подобной роскоши. Вы должны понять, доктор, что в моем положении нет такой идеи, которую я не обязан рассмотреть с практической точки зрения. Допустим, это противоречит моим убеждениям, но что делать, если Германия поставит под ружье солдат, имеющих биологическое преимущество перед нашими? Легко ли будет мне жить с моим мировоззрением, когда враг начнет уничтожать моих соотечественников?

– Но должен же быть какой-то предел. Разве мы не обязаны всегда соблюдать некие основополагающие принципы? Не станем же мы замышлять зло лишь потому, что наши соседи могут поступить точно так же?

– Добро пожаловать в реальный мир, доктор.

– Что, если мы согласимся принять прагматический характер твоей работы и перейдем к делу? – предложил Холмс, который предпочитал факты любой теории.

– Действительно, – с видимым облегчением согласился Майкрофт. – Я лишь хочу заметить, что доктор не возражал бы так категорически, если бы эта идея нашла применение в медицине. Представьте себе, что человек благодаря усовершенствованию больше не будет подвержен никаким болезням. На самом деле именно этот довод убедил одного из моих экспертов присоединиться к исследованиям.

Я перехватил взгляд моего друга, умолявший не перебивать рассказчика, и сел в кресло. Майкрофт вернулся к первоначальной теме.

– Думаю, вам не нужно объяснять, кто такой доктор Чарльз Моро.

Картина, которую это имя вызвало из глубин моей памяти, ничуть не улучшила мне настроение.

Чарльз Моро был выдающимся физиологом и вивисектором, получившим мировую известность благодаря новым, оригинальным научным идеям, а также горячности, с которой он их отстаивал. Его крушение было внезапным, но, по моему мнению, вполне заслуженным. К тому же очень хорошо организованным.

Один журналист, воспользовавшись подложными рекомендациями, занял должность ассистента в лаборатории Моро. Работая вместе с доктором, он стал свидетелем ряда жестоких экспериментов над животными, не имеющих строгого научного обоснования. Монография, в которой Моро собирался обобщить результаты своих опытов и посрамить многочисленных скептиков, также не объясняла смысла этих действий. Журналист позже оправдывался тем, что не мог помешать доктору, не выдав при этом себя. Он хотел собрать как можно больше доказательств противозаконной деятельности Моро, чтобы добиться общественного осуждения, а возможно, и судебного процесса над ученым. Неизвестно, в этом ли заключалась истинная причина его молчания, или он просто поступился принципами ради написания сенсационной статьи.

Тем утром, когда должны были опубликовать монографию Моро, ассистент выпустил из клетки подопытное животное, молодого лабрадора. У собаки была выстрижена шерсть, а кожа испещрена шрамами и следами уколов. Вой несчастного пса привлек внимание прохожих, но потрясенная толпа не сумела ни успокоить, ни хотя бы поймать его. Охваченный страхом лабрадор выбежал на дорогу, где его мучения прекратились под колесами проезжавшего мимо кеба. Это происшествие породило в столице массу слухов и подозрений, и в конце концов встревоженные горожане направились к дому Моро в Гринвиче. Открывшаяся их глазам ужасная картина навсегда погубила репутацию доктора.

Журналист написал статью, а издатель при первой же возможности напечатал ее, вызвав новый взрыв возмущения опытами Моро. В глазах публики ученый в один миг лишился всех достоинств, которыми, возможно, когда-то обладал. Лондон оказался слишком мал, чтобы укрыться от ненавидящих взглядов. Доктор отправился в плавание к неизведанным землям, провожаемый насмешками и угрозами соотечественников.

– Уж не хотите ли вы сказать, что Моро работал на вас? – удивился я.

– Тогда еще нет, – уточнил Майкрофт. – Но журналист, разоблачивший его, был моим агентом.

– Еще нет? – переспросил Холмс.

Майкрофт усмехнулся:

– Не следует забывать, что при всех своих очевидных ошибках Моро оставался гениальным ученым, и как бы ни были предосудительны его методы, они, безусловно, заслуживают пристального внимания.

– Насколько я помню, – заметил я, – в опубликованной монографии не было ничего, кроме псевдонаучной чепухи. Вы лишь напрасно потратили силы.

– Мой дорогой доктор, – сказал в ответ Майкрофт. – Не стоит верить всему, что печатают в газетах.

Глава 3

– Тем вечером, когда Моро покидал страну, – пояснил Майкрофт, – я встретился с ним в его лаборатории, предварительно расспросив своего агента об опытах доктора. Многие из них, как вы справедливо заметили, были настолько далеки от современной науки, что не могли принести никакой практической пользы. Они лишь подтверждали предположение о том, что Моро повредился рассудком. Но некоторые работы показались мне весьма перспективными. И они, при моей скромной поддержке, были продолжены.

Я предложил Моро помощь, поскольку он не имел больше возможности легально проводить свои опыты. Если доктор хотел и дальше заниматься наукой, то у него не оставалось другого выбора, кроме согласия на мои условия. Он должен был принять небольшую сумму, какую я мог ему выделить, и придерживаться желательного направления в дальнейших исследованиях. Я не заблуждался насчет того, что Моро постарается выйти из-под моего контроля, как только окажется за границей. Поэтому я послал вместе с ним помощника, чтобы он наблюдал за доктором. Тот человек не раз выполнял мои поручения и, казалось, заслуживал полного доверия. Однако впоследствии я узнал, что он был заядлым пьяницей и ради выпивки легко забывал о своих обязанностях.

Они обосновались на небольшом острове в Тихом океане и лишь дважды в год выбирались в населенные места, чтобы пополнить припасы. В остальное время напарники находились в полной изоляции. Я всего-навсего предложил им работу и дал туманные обещания на случай, если опыты приведут к нужному результату.

– В чем заключались эти опыты? – спросил Холмс.

– Моро пытался определить биологический механизм, запускающий процесс химических изменений в организме, изучить его действие и воспроизвести экспериментальным путем. Он надеялся получить сыворотку или какой-либо другой препарат, который увеличил бы приспособляемость человека к внешним условиям, повысил иммунитет к различным болезням, сделал наше тело невосприимчивым к экстремально высоким или низким температурам, а также позволил подолгу обходиться без пищи и воды. Откровенно говоря, даже незначительный прогресс в этих исследованиях сделал бы нашу армию непобедимой.

– Но это же невозможно! – воскликнул я. – Вы в самом деле рассчитывали на успех?

– Дорогой Ватсон, – раздраженно ответил Майкрофт, – прежние работы доктора Моро давали полное право надеяться на это. Я не из тех людей, кто бросает на ветер деньги ее величества. К сожалению, ничего не вышло. У Моро были совсем другие планы.

С некоторого времени я перестал получать донесения от своего агента Монтгомери. Признаться, поначалу мне подумалось, что произошла катастрофа: стихийное бедствие наподобие шторма или же нападение аборигенов. Разве можно знать наперед, какие опасности подстерегали отшельников на оторванном от всего мира клочке земли? Казалось маловероятным, что они смогут выжить без посторонней помощи.

– Разумеется, ты нашел способ выяснить, что случилось? – поинтересовался Холмс.

– Я мог лишь послать к острову случайно проходящий мимо британский военный корабль, естественно не раскрывая при этом никаких подробностей. Капитан просто получил от командования приказ оценить возможность оборудования здесь военно-морской базы. В рамках этого приказа он должен был выяснить, кто живет на острове. Если Моро, Монтгомери и их туземные помощники остались в живых, они так или иначе выдали бы свое присутствие – дымом от костра, рыболовными сетями на берегу или чем-то еще. Конечно же, если бы их нашли, мне грозили бы серьезные неприятности, но я рассудил, что игра стоит свеч. Помимо всего прочего, я не исключал и возможности того, что Моро предложил свои услуги правительству другой страны. В любом случае это был лучший вариант, которым я располагал. Возможно…

– Тебе удалось что-то разузнать про Моро? – перебил его Холмс.

– Все не так просто, – ответил Майкрофт. – Позвольте мне продолжить рассказ по порядку. Я не получал никаких известий о Моро в течение восьми лет. Но двенадцать лет назад, если помните, в южной части Тихого океана потерпело крушение пассажирское судно «Леди Вейн».

Я в самом деле читал об этом происшествии. «Леди Вейн» пропала спустя несколько дней после выхода из Кальяо. Погибли все пассажиры, за исключением тех, кто оказался на переполненном баркасе, спасенном позже военным кораблем. Все это я и пересказал брату Холмса.

– Выжил еще один пассажир, – уточнил Майкрофт. – Эдвард Прендик, молодой человек из почтенной семьи. Он изучал естествознание, поскольку любой достойный человек обязан чему-то учиться, если не желает утратить остатки разума к тридцати годам. Его нашли спустя одиннадцать месяцев после гибели «Леди Вейн» в шлюпке посреди океана.

– Он плавал в океане все эти одиннадцать месяцев?

– Разумеется, нет. Это превысило бы даже те пределы выносливости, которых я хотел добиться с помощью опытов Моро. Прендик утверждал, что провел это время на острове, в компании самого скандально известного доктора, пьяницы Монтгомери и множества ужасных созданий, каких не увидишь и в кошмарном сне.

– Что это были за создания? – спросил я.

– Немыслимая помесь человека с дикими животными – результаты хирургических опытов Моро. Прендик уверял, что весь остров населен этими существами, племенем разумных животных, передвигающихся на задних конечностях, как обычные люди. В конце концов монстры взбунтовались против своего создателя, а Прендик лишь чудом остался в живых.

– И после этого Холмс упрекает меня в том, что я рассказываю небылицы, – рассмеялся я. – Мне бы и в голову не пришло ничего подобного.

Майкрофт встретил мою скептическую реплику ледяным молчанием.

– Не знаю, небылицы вы рассказываете или нет, – наконец произнес он, – но Прендик говорил правду.

Я не мог серьезно отнестись к подобному заявлению. Даже Холмс выглядел несколько озадаченным. Он глубоко затянулся и внимательно посмотрел на брата, пытаясь, вероятно, определить, не разыгрывают ли его. Сам же я ничуть не сомневался в том, что Майкрофт не лжет – хотя человек, возглавляющий секретную службу, должен в совершенстве владеть этим искусством. Но он, безусловно, понимал, насколько важно придерживаться точных фактов, беседуя с Холмсом. Если Майкрофт решился рассказать нам об этих событиях, значит именно так все и произошло. Однако я не допускал даже мысли о том, что гибриды человека с животными могут существовать на самом деле. Скорее всего, здесь какая-то ошибка. Безумные фантазии доктора Моро и его страсть к вивисекции, возможно, заставили его создать выводок уродцев, подобных тем, что показывают в американских бродячих цирках. Чудовища, столь впечатлившие Прендика, вполне могли оказаться такими же «мальчиками-рыбами» или «девушками-птицами». Несомненно, опытный глаз сразу разоблачил бы уловку. Я так и сказал Майкрофту, но тот в ответ лишь покачал головой.

– Понимаю ваше недоверие, – признал он. – Более того, я был бы разочарован, если бы такой сведущий в медицине человек подумал иначе. Я могу доказать правдивость рассказа Прендика, однако ради экономии времени прошу вас просто поверить мне на слово.

Я постарался выполнить его просьбу.

– Очевидно, Моро решил, что поставленные мной задачи помешают ему проводить собственные исследования. Видимо, он также опасался, что химическим путем не добьется желаемого результата, и использовал хирургические методы. Или же он просто не мог жить без скальпеля. Вероятно, сказались все названные причины.

– Некоторые индивидуумы просто теряют волю при виде крови, – заметил я. – Ущербные или обиженные на весь мир люди не должны получать подобную власть над природой.

– Как бы то ни было, развитие науки невозможно повернуть вспять. Однажды полученные знания будут в дальнейшем лишь углубляться и расширяться, но никогда не исчезнут.

– Однако если доктор Моро погиб…

– Я не уверен в его смерти. Хотя Прендик настаивает на том, что чудовища растерзали своего создателя. Он вместе с Монтгомери похоронил останки доктора. Затем эти существа напали на самого Монтгомери и, посчитав его мертвым, выбросили в океан.

– Посчитав мертвым? – переспросил Холмс.

– Я стараюсь передавать слова Прендика с максимальной точностью. Хотя нельзя не учитывать, что мы располагаем свидетельством лишь одного человека.

– Человека, подвергнутого тщательному допросу, – добавил я.

– Не такому уж тщательному, – не согласился Холмс и усмехнулся, заметив мой недоуменный взгляд. – Поскольку его допрашивал не я.

– И не сможешь допросить, – сказал Майкрофт. – Эдвард Прендик недавно скончался. События, случившиеся одиннадцать лет назад, не могли не сказаться на его психике. Решив, что его измотанным нервам вредит городская суета, он переселился в деревню, где вел затворническую жизнь, посвящая все свое время чтению и занятиям химией. Поэтому прошло несколько дней, прежде чем соседи обнаружили его труп.

Майкрофт одним глотком осушил чашку с кофе и поставил ее вместе с блюдцем на подлокотник кресла.

– Все улики указывают на то, что это было самоубийство. Полиция пришла к такому же выводу.

– Ты в этом сомневаешься?

– Лишь по одной причине: я не могу понять, почему хорошо знающий химию человек решил отравиться кислотой. Существуют куда менее болезненные способы самоубийства.

– Агония, вероятно, была мучительной, – согласился я. – Любой бы на его месте предпочел наркотик. Надеюсь, труп не успел настолько разложиться, чтобы затруднить опознание?

– Он, конечно, был не в лучшем состоянии, но Прендика сумел опознать почтальон – единственный человек, который часто виделся с покойным, поскольку регулярно доставлял его посылки с научными журналами и оборудованием.

– Таким образом, – заключил Холмс, – у нас есть трое подозреваемых, способных повторить опыты доктора Моро. И все они, вероятно, мертвы. Но раз уж ты отказываешься признать это, стало быть, эксперименты продолжаются. Правильно?

– У меня есть кое-какие подозрения, – кивнул его брат. – Несомненно, вы читали в газетах об убийствах в Ротерхите?

– На берегу реки нашли несколько трупов, – тут же припомнил Холмс. – Полиция определила, что это жертвы нападения банды хулиганов.

– Превосходно, не правда ли? – хмыкнул Майкрофт. – Ничто так не снижает интерес публики, как упоминание о хулиганах.

– Холмсу подобные дела тоже наскучили, – вставил я. – Несмотря на мои попытки его расшевелить, он даже слушать не захотел.

– Сдается мне, что вы ни о чем таком даже не заикались.

Я не смог сдержать возмущения, потому что регулярно зачитывал Холмсу новости, надеясь привлечь его внимание к какому-либо происшествию.

– Я прочитал вслух половину газеты!

Он пожал плечами:

– Если память мне не изменяет – а обычно я на нее не жалуюсь, – там не было ни одного преступления, над которым стоило бы задуматься.

Я не желал отступать и попытался перечислить главные события того дня.

– Несколько краж, убийство Чарльза Дюфриса, исчезновение дрессировщика собак Барри Форшоу, отравление в Хайгейте, ограбление в двенадцатичасовом поезде на Лемингтон и похищение известного парижского меховщика, – провозгласил я.

Он лишь пренебрежительно махнул рукой:

– Ничего интересного. Потерявшиеся люди и мелкие воришки!

Я обернулся к Майкрофту:

– Он вечно жалуется на скуку, но знали бы вы, как трудно заставить его заняться каким-либо делом. В тот день он бросил газету в огонь и принялся изучать свою коллекцию собачьей шерсти.

– Собачьей шерсти? – удивленно приподнял брови Майкрофт.

– А как еще можно определить породу собаки по нескольким шерстинкам? – проворчал в ответ Холмс.

Майкрофт оставил эту фразу без ответа и продолжил:

– Давайте вернемся к событиям в Ротерхите. В действительности на тех людей напали животные.

– Ну и ну, – проговорил я. – Надеюсь, вы объясните, как это связано с нашим делом.

– Патологоанатом, проводивший осмотр, клянется своей репутацией, что такие раны не могло нанести какое-то одно животное.

– И ты пришел к выводу, – закончил за него Холмс, – что там орудовала целая стая. И что в этом особенного?

– Видишь ли, если бы в водах Темзы когда-либо встречались акулы, я непременно узнал бы об этом.

– Среди нападавших была акула?

– Да, одной из жертв откусила ногу черноперая акула. Та ее разновидность, что обитает возле берегов Австралии.

– Не может быть! – воскликнул я.

– Удивительное дело, – сказал Холмс, оборачиваясь ко мне. – Еще несколько недель назад вы готовы были поверить в демонов и колдовство. А теперь бледнеете от страха, столкнувшись с наукой – пусть даже с необычным и незнакомым широкой публике ее направлением. Это многое объясняет.

– В той истории я просто решил доверять своим ощущениям, – возразил я.

– Грубейшая ошибка, – отметил Холмс. – Ощущения могут обмануть недостаточно подготовленного человека.

– Значит, вы верите этой нелепице о разгуливающих по улицам Ротерхита чудовищах?

– Дело не в том, верю я ему или нет. – Холмс кивнул на Майкрофта. – Как и мой брат, я должен сам убедиться в происшедшем. Однако приходится признать, что возможности науки настолько расширились за последнее время, что все это может оказаться правдой. Наука чрезвычайно подвижна, доктор. Подобно ртути, пролитой в лаборатории, она устремляется во все стороны. И зачастую мы не в состоянии вернуть ее на место или хотя бы ограничить ее продвижение.

– Мне знакомы свойства науки, – проворчал я. – Черт возьми, я много лет изучал ее.

– Правда, – примирительно улыбнулся Холмс. – И достигли немалых успехов в своей области.

– Вот именно, в моей области, – улыбнулся я в ответ, принимая его оговорку.

– Я не собираюсь пока делать выводы, – вернулся к теме разговора Майкрофт. – Просто пересказываю вам то, что знаю сам. И надеюсь, что ваши опыт и знания, – оглянулся он на меня, – помогут докопаться до сути дела. Я хочу, чтобы вы расследовали эти убийства и опровергли – или подтвердили – мою версию, а дальше действовали по обстоятельствам.

– Что значит «по обстоятельствам»? – спросил Холмс.

– Если доктор Моро выжил и продолжает свои опыты, я хочу отыскать его.

– Судя по тому, что вы рассказали, – рассмеялся я, – вам понадобятся скорее охотники, чем сыщики.

– И они тоже, – согласился Майкрофт. – Это слишком важное дело, чтобы поручить его лишь вам двоим.

Холмс криво усмехнулся и пнул каблуком ножку кресла. Его не привлекала идея участвовать в коллективном расследовании.

– Я знаю, как ты не любишь работать с незнакомыми людьми, Шерлок, – добавил Майкрофт. – Но ты должен понять, что это крупная операция, к которой я подключил всех своих лучших экспертов.

– Всех? – Холмс едва не перешел на крик. – Сколько же их?

– Они не будут путаться у тебя под ногами во время расследования, просто я, помимо специалистов по выслеживанию и захвату, привлек также… ну хорошо, давай назовем это научным клубом. Я приказал лучшим умам нашей страны рассмотреть проблему и предложить варианты ее решения. Кто знает, чья помощь нам понадобится – биологов, врачей или тех, кто сумеет подойти к задаче с неожиданной стороны. Вы познакомитесь с ними сегодня вечером. Они ждут вас.

– И где будет заседать научный клуб? – с улыбкой поинтересовался я.

Майкрофт довольно рассмеялся:

– В самом подходящем месте, какое только можно себе представить. В Британском музее.

Глава 4

Разумеется, мне приходилось прежде бывать в Британском музее. В последний раз я скучал здесь вместе с Мэри, когда дождь застал нас во время прогулки у пруда в Риджентс-парке. Я говорю «скучал» не потому, что меня совсем не занимали экспонаты музея, – просто намного приятней сидеть с любимой женщиной на лужайке у воды, чем вместе изучать результаты раскопок в Египте.

Мы с Холмсом вышли из кеба за пять минут до назначенного времени и направились к музею по Грейт-Рассел-стрит.

– Иногда мне кажется, – сказал Холмс, когда мы повернули на Монтегю-стрит, – что здесь хранятся доказательства самых крупных преступлений нашего времени. На мой взгляд, никакое воровство не сравнится с этим собранием исторических ценностей, вывезенных из далеких стран и запертых под замок во имя процветания науки и империи.

– Я не назвал бы археологию воровством, – не согласился я. – Мы извлекаем из земли прекраснейшие памятники истории, изучаем и сохраняем их.

– Они напоминают мне экзотических львов, – заметил он, приглядываясь к зданию музея, – которых увезли из родных джунглей и оставили задыхаться на задымленных улицах чужой страны.

Его слова звучали настолько поэтически, что это не могло не насторожить меня. Холмс пребывал либо в крайнем возбуждении, либо в глубокой депрессии. Впрочем, не могу сказать, что на меня самого не подействовала атмосфера этого места. Закрытый музей производил гнетущее впечатление. Вокруг больше не сновали группы школьников, и гувернантки в строгих черных платьях не тащили своих непослушных воспитанников к выходу. В тусклом свете фонарей колонны портика отбрасывали неестественно густые тени. Возможно, я еще не пришел в себя после нашего последнего расследования, но у меня все похолодело внутри, когда мы приблизились к главному входу. И вовсе не морозный воздух был тому причиной.

Холмс шагнул к двери и постучал в нее рукояткой трости. Он улыбался, и все-таки, глядя на него, я подумал о тех экзотических львах, о которых мы только что говорили.

Послышался звук отпираемого засова, затем из-за двери выглянул пожилой смотритель.

– Мистер Холмс? – спросил старик.

– Он самый, – ответил мой друг, приподнимая шляпу. – И мой коллега доктор Ватсон.

– Да, сэр, конечно, – поспешно закивал смотритель. – Мне приказано впустить вас обоих. – Он открыл дверь, и мне в нос ударил запах пудры и масла для волос. – Прошу простить меня, джентльмены, но я должен убедиться, что вы именно те, чьими именами назвались. Это не просто моя обязанность. Здесь будут обсуждаться такие деликатные вопросы, что я не могу позволить войти любому желающему.

– Возьмите мою визитную карточку, – произнес я, старательно скрывая раздражение.

Я понимал, что в этом деле нужна осторожность, но не одобрял подобных манер.

– При всем моем уважении, сэр, – усмехнулся старик, – визитную карточку легко подделать. У меня есть более надежный способ. – Он повернулся к Холмсу. – Скажите мне, сэр, что это такое: кто ими пользуется, тот не знает об их сущности, а кто знает, тот не пользуется.

Я вздохнул и нетерпеливо постучал тростью по ступенькам.

– Черт возьми, нас не предупреждали, что придется разгадывать загадки сфинкса.

Холмс поднял руку, останавливая меня:

– Извольте.

Он не был бы собой, если бы упустил хоть малейшую возможность продемонстрировать свои мыслительные способности. Повторив слова смотрителя, он пожал плечами с таким видом, будто ему задали детский вопрос.

– Полагаю, вы имели в виду фальшивые деньги.

– Совершенно верно, сэр, – улыбнулся старик и посторонился. – Прошу вас, проходите.

Холмс вошел, но, едва я собрался последовать за ним, смотритель загородил мне дорогу.

– Простите, сэр, но вы тоже должны ответить на вопрос.

– О господи! – Я страдальчески закатил глаза. – Я совершенно не расположен играть в эту глупую игру в загадки.

– Я и в мыслях не имел играть с вами, сэр, – произнес он. – Мне просто необходимо удостоверить вашу личность, и мой вопрос будет касаться профессиональных навыков. – Он поднял голову и в задумчивости почесал небольшую бородку, затем наклонился вперед и улыбнулся. – Перечислите четыре главные кости человеческой кисти – не считая пястных и фаланг, разумеется. Меня устроят и общеупотребительные названия, известные даже неспециалистам.

– Трапеция, запястье, ладьевидная и локтевая.

Я шагнул вперед, но он остановил меня.

– Полагаю, вы согласитесь, сэр, что локтевая кость относится скорее к самой руке, чем к кисти.

Этот человек окончательно вывел меня из душевного равновесия, тем более что он был абсолютно прав. Я всегда волновался во время экзаменов и всем сердцем ненавидел их.

– Трехгранная, – проревел я.

– Именно так, сэр, – согласился старик, освобождая мне дорогу. – Хотя вы, разумеется, могли бы также назвать головчатую или полулунную.

Если бы этот несносный человек вздумал продолжать, все могло закончиться тем, что я наглядно продемонстрировал бы ему, какие кости находятся в его руке. Возможно, это желание отразилось у меня на лице, поскольку смотритель не рискнул нас больше задерживать.

– Остальные джентльмены ждут вас в читальном зале, – объяснил он. – Я стараюсь не оставлять их надолго, иначе они передерутся.

– Передерутся?

Что же за компания здесь собралась?

– По моему скромному мнению, сэр, научное сообщество никому не уступит в агрессивности. Ученые всегда яростно защищают свои взгляды, которые их коллеги порой не разделяют. – Подходя к двери читального зала, он неожиданно расхохотался, и его смех прозвучал резко, словно порыв ветра. – И редко можно встретить в одном месте людей, чьи убеждения расходятся столь радикально.

Он открыл дверь, и над его головой тут же пролетел увесистый том Гомера.

– Как вы смеете, сэр! – донесся до нас низкий и громкий голос, каким могла бы, наверное, разговаривать каменная глыба. – Еще ни один человек, усомнившийся в словах Джорджа Эдуарда Челленджера, не уберег в итоге свои зубы!

Произнесший эти слова мужчина выглядел настоящим колоссом. Я ни разу не встречал людей с такой большой головой. Если она не была совершенно пустой, то этот господин должен обладать недюжинным умом. Тело его представляло идеальную опору для столь устрашающего черепа, к тому же могучий ученый муж мог похвастать основательным животом, показывающим, что аппетит у хозяина столь же велик, как и его размеры.

– Вы ведете себя как дикарь! – послышался в ответ тонкий голос из тени под столом. – Я просто высказал предположение!

Оппонент великана казался полной его противоположностью. Он был не то чтобы низкорослым, но слишком худым, а его несоразмерно длинные руки казались пугающе хрупкими рядом с мускулистыми лапами Челленджера. Из-под стола сейчас выглядывало лишь узкое, раскрасневшееся лицо его противника. Близорукие глаза щурились за толстыми линзами очков, усы взволнованно подрагивали, словно вибриссы орешниковой сони.

– Ах предположение? – Челленджер вскочил со стула и приподнял руки, словно горилла, отстаивающая свое положение доминирующего самца. – Да вы просто мелкая трусливая блоха, Кейвор! Встаньте на ноги, как подобает человеку.

– Я бы встал, – воскликнул второй спорщик. – Но боюсь, что вы оторвете мне голову.

– Джентльмены! – окликнул их третий мужчина, показавшийся из-за книжной полки.

Он чем-то напоминал Кейвора, хотя был значительно старше и имел неопрятный, взъерошенный вид. Я обратил внимание на его полуперчатки, сдвинутое набок пенсне и криво надетый яркий галстук-бабочку.

– У нас нет времени на ребяческие выходки, – строго сказал он. – Мне пришлось прервать работу на самом важном этапе, чтобы прийти на эту встречу. Полагаю, все мы заинтересованы в том, чтобы быстро и плодотворно обсудить проблему.

– Какую еще работу? – усмехнулся четвертый.

Этот господин выглядел человеком с приличными манерами, однако его покрасневшие щеки и сжатые кулаки указывали на такой же вспыльчивый характер, как у Челленджера. Но, учитывая его преклонные годы, подобную горячность не следовало поощрять. На вид ему было около восьмидесяти, и богатырским здоровьем он, вероятно, не отличался.

– Вы же редкостный болван, Перри, и к тому же простой инженер. Не могу понять, как мы вообще согласились терпеть ваше присутствие?

– Это я-то простой инженер? – Перри вскинул кулаки в шерстяных полуперчатках и принял боксерскую стойку. – Да как вы смеете? По крайней мере, мои работы находят практическое применение! Пароструйная машина Перри! Телескопическая дубинка Перри! Шприц для вакцинации собак Перри! А чем можете похвастаться вы, Лиденброк?

– Я добрался до самого центра Земли! – парировал тот.

– Вы так утверждаете, – продолжал наседать Перри. – Но где доказательства? Вам удалось обмануть этих простаков в Гамбурге, но меня так просто не проведешь!

– Прошу вас, джентльмены, успокойтесь. – Смотритель шагнул в середину помещения и поднял руки в примирительном жесте. – К нам прибыли гости, и, кроме того, читальный зал не самое подходящее место для кулачных боев. При всем уважении к вашим научным заслугам вынужден заметить, что вы можете повредить хранилище мудрости многих веков.

– Так и быть, – сказал Челленджер, косясь на нас с Холмсом. – Мы продолжим наш спор позже, Кейвор. Было бы невежливо препираться на глазах у наших уважаемых гостей.

Маленький человечек остался под столом. Он что-то бормотал себе под нос и водил пальцем по пыльному полу. Челленджер сокрушенно покачал головой и направился к нам.

– Не обращайте внимания на мистера Кейвора. Он вечно витает в облаках и порой испытывает потребность срочно написать какую-либо формулу в самый неподходящий момент.

– Значит, он станет легче воздуха? – произнес Кейвор, по-видимому разговаривая сам с собой.

– Меня зовут Джордж Эдуард Челленджер, – представился великан, крепко пожимая нам руки. – Крупнейший в мире антрополог и один из величайших научных умов нашей эпохи.

– Для нас большая честь познакомиться с вами, – сказал я не без иронии.

– Еще бы, – ответил он с абсолютно серьезным видом. – Позвольте познакомить вас с моими коллегами. Это, – он указал на пожилого ученого, – профессор Лиденброк, специалист по античности, геолог и криптолог. Вам может быть знакомо его имя по книге, опубликованной тридцать с лишним лет назад. Он утверждает, что путешествовал вместе со своим племянником к центру Земли.

Холмс изумленно приподнял брови.

– Не слышали? – продолжал тем временем Челленджер. – Он говорит, что встречал там доисторических животных.

– Я уверен, что запомнил бы подобную историю, – на удивление любезно отозвался Холмс.

– Вы бы запомнили? – усмехнулся Челленджер. – Однако после первой вспышки интереса в Гамбурге – пожалуй, самом наивном городе в мире – ни один научный журнал не удосужился побеспокоить профессора для получения дополнительной информации.

– Самодовольный примат! – прохрипел Лиденброк. – Я отвечаю за свои слова! И никому не позволю насмехаться надо мной!

Челленджер улыбнулся и обнял пожилого ученого мускулистыми руками.

– Успокойтесь, профессор. Мы вовсе не считаем вас безумцем. – Он подмигнул нам за спиной у старика. – Какая жалость, что вы не обладаете мощью Джорджа Эдуарда Челленджера. Уверяю вас, если бы я видел что-либо подобное, мир уже лежал бы у моих ног!

– Невыносимый человек, – заметил Лиденброк, пытаясь высвободиться из объятий, больше похожих на борцовский захват.

– Абнер Перри, – назвал себя взъерошенный мужчина, протягивая руку в перчатке сначала Холмсу, а затем мне. – Изобретатель, мыслитель и мечтатель.

Он ухватился за лацканы своего сюртука, и в воздух тут же поднялась струйка пыли.

– Подавшийся в науку кузнец, – вставил Лиденброк, наконец-то выскользнувший из рук Челленджера.

Перри решил не реагировать на насмешки, просто вытащил из кармана маленькую металлическую трубку.

– Вы, несомненно, слышали о собачьем свистке Перри? – Он поднес трубку к губам и дунул в нее. – Услышав этот сигнал, любая собака пожалеет о том, что плохо себя вела. Жаль только, что на профессоров он не действует.

Затем он достал дубинку, состоящую из вставленных одна в другую секций, и раздвинул ее до длины в несколько футов.

– А пароочиститель Перри? Он работает от кислотного аккумулятора. Вонь как в седьмом круге ада. Зато прибор удаляет пыль из самых труднодоступных мест, и я надеюсь, что он избавит меня от постоянного ворчания хозяйки дома.

За пароочистителем последовал маленький стеклянный флакончик. Изобретатель откупорил его, сделал глоток и положил обратно в карман сюртука.

– Что это? – поинтересовался я. – Шипучий тонизирующий напиток Перри?

– В некотором роде, – согласился он. – Мой врач настоял, чтобы я регулярно принимал это лекарство от желудочно-кишечного расстройства.

– Я еще не представил вам мистера Кейвора, – прервал его Челленджер. – То жалкое создание, с которым я объяснялся, когда вы вошли. Он способный физик, но вскоре сломает себе шею, если не научится придерживать язык, разговаривая со мной.

– Сила тяжести не будет существенно влиять, – пробормотал Кейвор из-под стола, – если сохранить правильное соотношение.

– Вылезай, Кейвор! – проревел Челленджер и ударил ногой по ножке стола, прервав мечтания физика. – У нас гости.

– Гости – это хорошо.

Кейвор поднялся на ноги и подошел к нам. Я с удивлением понял, что он значительно моложе, чем мне поначалу показалось. Вероятно, не старше тридцати лет. Густые усы и светлые волосы прибавляли ему возраста.

– Гости, – повторил он, разглядывая нас обоих. – Простите, джентльмены, мы знакомы?

– Доктор Джон Ватсон, – назвался я. – А это мой коллега Шерлок Холмс.

Он пожал мою протянутую руку:

– Полагаю, что мы все-таки незнакомы. Я бы обязательно запомнил такое имя, как Шерлок. Вы насчет платы за квартиру?

Я заверил его, что мы не имеем к этому никакого отношения.

– Прекрасно. Видите ли, я потратил месячное жалованье на покупку ртути и теперь испугался, что вас послала хозяйка за объяснениями. А я ужасно не люблю препираться.

Кейвор тут же отошел в сторону, что-то завывая писклявым голосом. Как позже выяснилось, он имел такую привычку, когда не был занят расчетами.

– Да, – признал Челленджер, слишком хорошо сознающий, какое впечатление все они производят на постороннего человека. – Гении часто беспомощны в житейских вопросах. В конце концов, невозможно думать обо всем сразу.

Холмс кивнул и улыбнулся.

– Каждый должен сосредоточиться на тех вещах, которые ему необходимы, – заявил он. – Что значат житейские вопросы, когда вы исследуете непроходимые джунгли, изучаете неизвестное науке вещество или изобретаете новый механизм?

– Или изобличаете опасного преступника, – добавил Челленджер, расплываясь в улыбке.

Я почувствовал смутное беспокойство при взгляде на его крепкие зубы, поневоле представив, как он перекусывает мне ногу, словно кровожадный тигр.

– В самом деле, – согласился с Челленджером Холмс.

Кто-то постучался во входную дверь, пожилой смотритель услышал приглушенный звук и вздохнул.

– О благословенные времена, когда здесь ночевали только я сам да египетские мумии, – проворчал он и вышел из зала.

– Ага, – произнес Челленджер. – Должно быть, это пришли наши руки.

– Простите, что вы сказали? – смущенно спросил я.

– Мы – это мозг группы, – объяснил он. – Научная основа всей операции. Но мозгу необходимы сильные руки, которые будут выполнять его команды.

Челленджер подвел нас к столу, на котором были разложены карты города.

– Мистер Холмс… – Он обернулся к моему другу. – Другой мистер Холмс поручил нам научную часть операции. Несмотря на то, что мы недолюбливаем друг друга…

– Это мягко сказано: «недолюбливаем», – пробурчал Лиденброк. – Я считаю вас чудовищем!

– Тем не менее, – продолжил Челленджер, – мы совместными усилиями уже не раз успешно справлялись с задачами, которые ставил перед нами Департамент. Правда, нынешняя работа непосредственно не связана с теми областями науки, которыми мы занимаемся. Во всяком случае, я и Лиденброк – крупнейшие специалисты по биологии, у нас есть опыт путешествий в опасные уголки природы. Объединив наши знания с изобретательностью Перри и абстрактно-научным подходом Кейвора, мы в состоянии выдать продуктивную теорию, соответствующую тем биологическим данным, которые нам предоставили. Мы пытаемся определить, что за животные нападали здесь на людей и каким образом они могли оказаться в столице.

– С этого и нужно начать расследование, – заметил Холмс. – Едва ли кто-либо мог содержать в городе целый зверинец, не оставляя никаких следов.

– Надеюсь, что так, – согласился Челленджер. – Но нас больше интересуют эти особи. А вы, насколько я понимаю, собираетесь искать человека?

– Это было бы разумно, учитывая мой опыт именно в таких делах, – ответил Холмс.

– Джентльмены, – объявил смотритель, – мистер Роджер Каррутерс.

Вошедший мужчина снял шляпу и подошел поздороваться с нами.

– Рад познакомиться, – сказал он. – Возможно, вы читали мой дневник путешествия в Анды, который недавно опубликован?

– Не могу сказать, что слышал о нем, – признался Челленджер. – Но мне вас так настоятельно рекомендовали, что не стоит беспокоиться по этому поводу.

– Жаль, – произнес явно разочарованный Каррутерс. – Это был неплохой материал. Тогда, может быть, мои заметки о путешествии по Тигру «Меандр Месопотамии»?

– У нас нет времени на чтение популярной литературы, – проворчал Лиденброк. – Мы ученые, а не скучающие домохозяйки, которых приводят в трепет рассказы об интимных обычаях дикарей.

– Уверяю вас, что эти заметки высоко оценили в самых разных кругах. Например, Королевское общество считает…

– О, Королевское общество много чего считает, – усмехнулся Челленджер. – Прошу вас, не утруждайте себя объяснениями. Вы попали в компанию людей, которые настолько заняты научными исследованиями, что не имеют возможности следить за книжными новинками.

– Главная проблема в том, чтобы добиться стабильности, – заявил вдруг Кейвор и снова что-то запищал.

Каррутерс взглянул на него с таким видом, словно начал подозревать, что оказался запертым в одной комнате с сумасшедшими. И даже еще хуже – с сумасшедшими, не читавшими его книг. Я решил, что нужно хоть немного утешить его.

– Джон Ватсон, – представился я, пожимая его руку. – Писатель, как и вы, а кроме того – доктор медицины.

– Как же, как же! – воскликнул он. – Конечно, я читал ваши рассказы!

– В таком случае вам должно быть знакомо имя моего коллеги, мистера Шерлока Холмса, – добавил я и, прежде чем Каррутерс успел в ответ спросить, не читал ли я его книги, указал на моего друга.

– Разумеется, – еще больше обрадовался Каррутерс и сжал руку Холмса с таким воодушевлением, что я испугался, как бы все не закончилось переломом. Чего доброго, мой друг, не одобряющий подобные проявления энтузиазма, вздумает защититься от него с помощью трости.

Я поспешил представить Каррутерса остальным джентльменам, по возможности быстро переводя гостя от одного к другому, чтобы избежать возникновения новых споров. А также объятий Челленджера, тут же поинтересовавшегося, не желает ли Каррутерс вступить в клуб гурманов Западного Хайбери, одним из учредителей которого профессор являлся.

– Итак, – заявил Каррутерс, познакомившись со всеми, – полагаю, меня пригласили поохотиться?

Невинная простота этого вопроса внезапно успокоила всех собравшихся в зале, хотя я уже начал подозревать, что подобное невозможно. Заметив, что все замолчали, мистер Каррутерс поспешно добавил, желая разрешить затруднение, которое сам по неосторожности вызвал:

– Прошу прощения, джентльмены. Признаю, что чересчур упростил суть дела. Но насколько я понял, времени у нас мало, и было бы лучше сразу перейти к обсуждению проблемы.

– Отрадно, что еще кто-то так считает, – заметил Холмс. – Я уже начал опасаться, что проведу здесь всю ночь.

Не обращая внимания на исполненный яда взгляд Челленджера, он направился к двери.

– Мы с Ватсоном полагаем, джентльмены, что вы сумеете объяснить мистеру Каррутерсу положение вещей. Если он подстрелит какого-либо зверя, представляющего ценность для науки, прошу вас незамедлительно сообщить нам.

Глава 5

– Получилось не слишком вежливо, – попенял я Холмсу, как только мы вышли.

– Вероятно, – согласился он. – Но я не мог больше находиться в таком унылом обществе.

– Я и сам удивился тому, как долго вы продержались, прежде чем вспыхнуть.

Мы пересекли Белгравию и направились в расположенный неподалеку индийский ресторанчик. Холмс упорно молчал. Мы вошли в неприметную дверь и уселись за роскошный стол из красного дерева. Мой желудок требовательно заурчал, когда из кухни донеслись пряные и острые запахи.

– Давненько мы здесь не были, – сказал Холмс подошедшему официанту. – Приготовьте ужин на троих голодных мужчин. Блюда можете выбрать по своему усмотрению.

Официант кивнул, подтверждая заказ, и скрылся в темноте, обходя столы, за которыми сидели обычные посетители ресторана: отставные военные, студенты-медики, а также стесненные в средствах молодые люди.

– На троих мужчин? – удивленно переспросил я.

– Я назначил здесь встречу Шинуэллу Джонсону, – объяснил Холмс. – Трупы были найдены в местности, которую он хорошо знает, так что будет разумно воспользоваться его помощью.

Если не ошибаюсь, я уже упоминал об этом Джонсоне. Он частенько помогал Холмсу в последние годы. Прежде его имя было довольно известно в преступной среде, и он два раза успел побывать в тюрьме Паркхёрст, а теперь работал на Холмса, поставляя ему последние новости криминального мира. Однако он не был стукачом, по выражению уголовников, и никогда не имел дела с полицией. Джонсон держал Холмса в курсе всех перемен, происходящих в окрестных бандах, и, как никто другой, знал жизнь городского дна. Его можно было даже назвать приятным человеком, если не обращать внимания на измятые поля его котелка, сломанный нос и шрам на щеке.

– Вечер добрый, джентльмены, – произнес он, подходя к нам. – Решили еще раз перекусить?

– Я заказал ужин и для вас.

Холмс сделал приглашающий жест, указывая на самый дальний от входа стул. Джонсон всегда проявлял крайнюю осторожность, встречаясь с нами, и предпочитал сидеть в темном углу.

– Должен заметить, что здесь не подают ни одного блюда, которое я не смог бы переварить, – проговорил он. – Если бы вам довелось попробовать стряпню моей матушки, вы бы поняли, что мне не страшна никакая отрава.

Ядовитыми здешние блюда действительно не были, однако мы дружно расстегнули воротники и позволили себе чуть больше кларета, чем обычно, – чтобы хоть немного охладить наши пылающие языки.

– Одному богу известно, как этим можно наесться, – сказал Джонсон, покончив с ужином. – А пока жевал, вроде чувствовал себя сытым.

– Но разве мы не подкрепились немного? – возразил Холмс, отправляя в рот последний кусок чего-то жирного и острого, напоминающего по вкусу баранину.

– Я теперь не буду мерзнуть по меньшей мере неделю, – согласился Джонсон, доставая керамическую трубку. – Полагаю, вы хотели поговорить со мной о тех трупах, что нашли в Ротерхите.

– Вы совершенно правы.

– Я был уверен, что рано или поздно вы об этом спросите. Откровенно говоря, я сам собирался навестить вас. Знаю, что в газетах писали всякую чушь про банду хулиганов. Но не сомневаюсь, что мистер Холмс не настолько глуп, чтобы купиться на эти россказни.

Я не смог сдержать улыбку при виде смущенного выражения на лице моего друга.

– Признаться, я был занят другим делом, когда появились эти сообщения, – сказал Холмс, – поэтому не уделил им должного внимания.

– И весь Лондон вместе с вами, – добавил Джонсон с искренней мягкой улыбкой, которая совершенно преобразила его лицо. – Но у вас, по крайней мере, есть оправдание. Один человек не способен уследить за всем. – Он сделал большой глоток из своего бокала и раскурил трубку. – Наверное, будет лучше, если я расскажу все по порядку. Со всеми подробностями, как вы любите.

Глава 6

– От первого трупа почти ничего не осталось, – начал рассказ Джонсон. – Во всяком случае, так я решил поначалу. Вы же знаете, это порой выглядит как нечто бесформенное, разобрать, что к чему, можно лишь тогда, когда отойдешь подальше и осмотришь тело целиком. А вблизи – просто кровавое месиво. Таким и был этот труп. Мясо почти без кожи, истерзанное в клочья, ну ровно кружева на женском белье. Его нашли у причала, он плавал в воде, словно детская лодочка.

Через несколько минут вокруг собралась толпа бездельников, пришедших поглазеть, как тело достают из воды. Затем появилась полиция, останки упаковали в мешок, и все вернулись к своим обычным делам. Большинство решило, что бедняга просто свалился в воду и угодил под работающий винт катера. Порой такое случается. Кроме того, чтобы тебя так разукрасили в Темзе, много времени не потребуется. Если хотите знать мое мнение, то живности в ней намного больше, чем людей на берегу. Там полно всякой заразы, крыс и хищных рыб, которые тут же вцепятся в вашу руку, как только заметят ее. Это безжалостная река. Стоит вам оказаться в воде, вас уже не выпустят обратно. Так или иначе, полиция увезла труп, и никто не вспоминал о нем, пока не нашли следующий.

Он выглядел так же ужасно, как и первый, но вы бы сразу увидели разницу. Руки и ноги у него были в кандалах. Этого уже никак не назовешь обычным пьяницей, свалившимся с причала. Кто-то столкнул его в воду.

Люди много разного говорили. Пустили слух, что бедолагу сбросили с плавучей тюрьмы. Вроде тех кораблей, на которых каторжников отправляют в Австралию или еще куда-то. Плавучая тюрьма… Клянусь вам, джентльмены, если меня до сих пор что-то удивляет в мире, так это румяные и толстые умники. Если парень был заключенным, значит он сбежал. Но тогда непонятно, как он умудрился в кандалах уплыть так далеко.

Я порасспрашивал кое-кого об этих железяках, джентльмены, и могу сказать лишь одно: в тюрьмах такие не используют. Не сомневайтесь, многие в нашей части города очень хорошо знают, как выглядят тюремные кандалы. И значит, кто бы ни заковал того парня в цепи, это было сделано не по решению суда.

Оттого-то я решил подробнее разузнать о втором трупе.

Его нашла компания ребятишек. Не стоит делать такое удивленное лицо, доктор, детям в здешних местах не впервой видеть покойников. Уверяю вас, главная трудность была в том, чтобы эти маленькие шельмецы не обыскали его раньше полиции. Я бы не доверил им продавать пирожки с мясом. Они так же безжалостны, как и сама река.

Я заглянул к одному знакомому бобби – такое редко случается, но он неплохой парень, и мне всегда приятно поболтать с ним, как и ему со мной. И он рассказал мне все, что знал сам, хотя знал он не очень много. Судебный врач определил, что тот человек умер еще до того, как упал в воду. Кроме того, его покусали хищники или какие-то другие клыкастые твари. На теле остались отчетливые следы острых зубов. И этот бедняга был еще живой, когда звери на него набросились, потому что его руки разодраны до костей – видно, он пытался защищаться.

Тот судебный врач долго жил в Индии, и он клянется, что видел прежде похожие раны. Так выглядел бы человек, на которого напал тигр. Также на трупе остались следы от укусов тропических змей. И снова получается, что земля возле пристани кишит этими скользкими тварями, хотя они должны подохнуть здесь от холода. Помнится, когда я был мальчишкой, мой папаша притащил домой мертвого питона, которого нашел где-то по дороге. По вкусу он напоминал цыпленка.

Как бы то ни было, я никому не пожелал бы такой смерти. Самое первое, что приходит на ум – мне, во всяком случае, – бедолага угодил в трюм корабля, контрабандой перевозившего диких животных. Вы ведь знаете, как это бывает. Если зверинец не предназначался для забавы какого-нибудь толстосума или для опытов ученых джентльменов, которым не удалось получить официальное разрешение, остаются только китайцы с их зельями. Признаться, я ничего не имею против этого. Не знаю, как суп с тигриными потрохами может продлить мою жизнь, но не отказался бы его попробовать, если только будет не слишком противно.

После этого я решил досконально выяснить, кто в округе занимается подобной коммерцией. И должен вам сказать, что все они такие же хитрые бестии, какой была моя бабуля, когда у нее появлялись деньги на выпивку. Притом что ни одному из них я не доверил бы даже фокстерьера, не говоря уже о львах, нашлась все же парочка пройдох, известных умением заключать крупные сделки в обход закона. И они время от времени принимаются за старое. Я готов поклясться своим честным именем – если в деле замешан нелегальный торговец зверьем, то это один из них.

Первый – склочный старикашка-итальянец, его зовут Марио, как и всех прочих макаронников. В основном он подыскивает жилье для состоятельных леди и джентльменов. Но если бы вам понадобилось завести носорога, то это к нему – я точно знаю, что он продал по крайней мере двух. Одного – важной шишке из Бата, другого – какому-то сумасшедшему шотландцу. Как Марио доставил животных сюда и переправил покупателям без посторонней помощи – ума не приложу. Но все так и было, он провернул это дельце. Еще он достает всяких отвратительных тварей для тех придурков, которым нравится с ними работать. Вы ведь понимаете, о ком я толкую, мистер Холмс. О тех худосочных парнях, которые не могут припугнуть клиента, не устроив из этого целое представление. Вплоть до того, что держат в подвале гиен или бассейн с акулами, лишь бы запугать бедных обывателей. В мое время им просто ломали пухлые пальцы, а не засовывали в штаны ядовитых змей. Как же я ненавижу мюзик-холлы, привившие людям страсть к дешевым эффектам. Этот итальяшка вполне может быть тем, кто вам нужен, но я бы поставил на второго.

Второй – родом из Уэльса, кличут его Томас, как и всех прочих валлийцев. Он часто крутит дела с теми ребятами, что работают скальпелем. Поэтому я и решил, что вам нужен именно он. Иногда его зверюшек успевают разрезать на куски еще до того, как он пересчитает деньги. Покупателей у него хватает: врачи, ученые да и все, кто захотел посмотреть, как эти божьи твари внутри устроены. Не могу представить, зачем им это нужно. Когда доктор вскрывает мертвеца, понятно, чему он может научиться. Но пусть он разрежет барсука хоть от задницы до макушки, это ничем не поможет мне, окажись я на операционном столе. Разве нет?

Эти двое – ваши главные подозреваемые, если вы действительно решили пойти по этому пути. Хотя должен признать, что ни тот ни другой не стали бы разбрасывать трупы и привлекать к себе внимание. Я хочу сказать, что если у вас в подвале живет леопард, то вы без хлопот избавитесь от мертвого тела, так ведь? Через пару минут от него останутся только изгрызенные кости. Однако редкие звери тут точно замешаны, как я уже говорил.

Третий труп нашли всего два дня назад. Только он не плыл по реке, а лежал в мешке, растерзанный на куски. Его кто-то положил у стены «Помятой рожи». Конечно, на самом деле трактир называется «Ароматная роза», но большинство посетителей неважно читают, особенно когда выходят обратно. И они слегка изменили название. Оно лучше подходит для этого дрянного местечка. Почувствовать аромат розы здесь можно лишь в том случае, когда за стойкой сидит парень, промышляющий грабежом могил.

Останки обнаружил слепой старик, который просто поднял мешок, перепутав его со своим. Напрасно смеетесь, все так и было. Едва ли в этой части города что-то заставит вас улыбнуться. Разве что мрачно усмехнуться, как усмехнулись бы здешние ребята при встрече с вами. Старик понял свою ошибку после того, как у него промокла спина. Крови было немного, но она просочилась сквозь ткань мешка и его рубашки. Он изрядно перепугал посетителей «Помятой рожи», когда вернулся и с криком «Какой ублюдок пролил пиво прямо в мой мешок?» вытряхнул содержимое на барную стойку. Слепой долго бушевал, хотя ему объяснили, что лежало внутри. Он не был брезглив. Нужно придумать что-то посильнее, доктор Ватсон, чтобы у старого солдата затряслись губы от страха. Бедняга был очень недоволен тем, что так и не нашел свой мешок.

Теперь вы должны понимать, почему эти три трупа кое-кого заинтересовали. Не только полицию, но и бульварных писак. Никакие статейки не расходятся так хорошо, как репортажи об убийстве. Откровенно говоря, если бы можно было писать кровью вместо чернил, газетчики так бы и сделали. Это просто стая стервятников.

Еще до того, как высохли пятна крови на стойке, об этом случае заговорили даже те, кто никогда и на пушечный выстрел не подходил к трактиру. Поползли сплетни, и с каждым пересказом в них оставалось все меньше правды. Они могут запутать даже толкового бобби, если только такие бывают, но я думаю, что должны быть всякие. Как вы собираетесь расследовать это дело, если оно уже обросло слухами? Каждый встречный вам все подробно расскажет, только помните, что половину истории он выдумал сам.

Теперь главное, чтобы об этом деле поскорее забыли. Рано или поздно это все равно случилось бы, люди ничем не интересуются подолгу. Но если болтовня утихнет, паника тоже прекратится, и всем снова покажется, будто городская полиция понимает, что делает. Кроме того, ведь ни один из убитых не был важной персоной? С какой стати поднимать переполох из-за простых людей? В конце концов начнут говорить, что здесь подрались две банды хулиганов, а газетчики отправятся искать новости поинтереснее.

Но банды тут ни при чем, мистер Холмс. Во всяком случае, те, о которых я слышал. А мимо моих ушей, как вы знаете, мало что проскальзывает. За последние несколько месяцев здесь появились два новых человека – ирландец, который, кажется, занимается грязными политическими делишками, стараясь сколотить состояние, и странный тип по имени Кейн, что держится особняком. С ним мало кто сталкивался, но у него крепкие кулаки, и он уже побил двух местных парней. Однако ни тот ни другой, как я понимаю, не связаны с этими убийствами. Такие вещи бесполезны, если люди не знают, чья это работа. Бандиты не станут никого убивать, если в этом нет смысла, а коли он есть, то, разумеется, раструбят об этом повсюду. Повторяю, они ни при чем, готов поклясться своим добрым именем. А это все, что у меня есть.

Как бы то ни было – а я не сомневаюсь, что если кто и доберется до сути, то только вы, мистер Холмс, – это чертовски темное дело, и никакие банды хулиганов к нему и близко не подбирались.

Глава 7

Возможно, я и не утолил до конца голод, но совершенно точно пресытился беседой с Джонсоном. Его манера разговора одинаково болезненно действовала и на слух, и на разум. Одному богу известно, как Холмс, признающий лишь строгую логику фактов, выуживал необходимые сведения из этого сумбура. Тем не менее он справился и с этим.

– Полагаю, на сегодня достаточно, – сказал он наконец. – Возможно, я скоро снова обращусь к вам за помощью. Мне представляется, что в этом деле важно знать местные условия, да и просто сильные кулаки могут весьма пригодиться.

– Будьте уверены, мистер Холмс, я появлюсь сразу, как только вы позовете, – ответил Джонсон.

Холмс расплатился за ужин, а затем объявил, что короткая прогулка пойдет нам на пользу.

– Мы должны обдумать наши дальнейшие шаги, Ватсон, – добавил он. – И свежий воздух поможет нам в этом.

Шинуэлл Джонсон оставил нас, как только мы вышли из ресторана, исчез, не договорив последней фразы, чтобы вернуться в мир, так хорошо знакомый ему самому, но нам абсолютно чуждый. Пока мы прогуливались по улицам Белгравии, Холмс хранил молчание, переваривая новые сведения, а заодно и ужин. Детектив то отбивал тростью четкий ритм по плитам тротуара, то разглядывал витрины магазинов с видом самого беззаботного человека в городе. Однако я знал, что он в эти минуты размышлял так же напряженно, как и работал ногами.

– Мы ничего не узнаем, наблюдая со стороны, – заявил он, всматриваясь в туманное небо у нас над головой. – Необходимо провести вылазку на вражескую территорию.

– Вы хотите отправиться в Ротерхит?

– Разумеется. – Он с улыбкой взглянул на меня. – Вы идете со мной?

– Вы меня спрашиваете? Это что-то новенькое.

Обычно мне оставалось лишь гадать, куда он исчезает среди ночи, выпрыгнув, без особой на то необходимости, из окна спальни и оставив на столе лишь следы пепла и театрального грима.

– Я же знаю, как вам нравится ходить по улицам с револьвером в кармане, – ответил он, косясь на мой пиджак и, вне всякого сомнения, проверяя, прихватил ли я с собой оружие на этот раз.

Однако сегодня я был безоружен.

– В вашей компании у меня часто появляется возможность им воспользоваться.

– Как хорошо, что полиция предоставляет нам некоторую свободу действий.

– А как еще они могут поддерживать свою репутацию?

Я ничуть не сомневался, что значительная часть уголовных дел доходит до суда исключительно благодаря трудам Холмса.

– Едва ли все настолько печально, как вы еженедельно описываете в своих историях, – заметил он. – Я буду откровенно удивлен, если полицейские вскоре не перестанут здороваться с вами.

– Это вы им покровительствуете, а не я.

– Спорный момент. Ваше перо…

– …записывает ваши слова.

– Иногда.

Опять мне приходится препираться с редактором.

– Всегда, – настоял на своем я. – Но не обязательно в том же контексте.

– С искажениями.

– В авторской трактовке, – вздохнул я. – Благодаря моим историям весь англоязычный мир почитает вас как гениального сыщика. Если вы называете это искажениями, в следующий раз я с удовольствием изображу вас более глупым.

– Почему бы и нет? – рассмеялся он. – По крайней мере, наши почтальоны смогут немного отдохнуть.

– Вы этого не перенесете.

– Чепуха! Работа сама по себе приносит удовлетворение.

– Однажды я уже было поверил вам, – возразил я. – Но потом заметил, что вы любите определять род занятий человека, едва взглянув на отвороты его брюк.

– Обычная тренировка наблюдательности.

– Хвастовство, – с усмешкой поправил я.

– Есть некоторое различие между хвастовством и объяснением метода тому, кто не способен сделать самостоятельное умозаключение! – воскликнул он.

Дружеское подтрунивание грозило превратиться в серьезную ссору, и тогда разговаривать с Холмсом станет совершенно невозможно.

– В самом деле, есть, – согласился я. – Второе предполагает скромность и смирение.

Мой друг вынужден был замолчать. Хотя бы на одно мгновение.

– Прекрасно, – объявил он наконец тоном капризного ребенка. – Больше я не стану вам ничего объяснять. И посмотрим, как вы будете выкручиваться.

С этими словами он вышел на дорогу, чтобы остановить кеб.

Глава 8

Это был далеко не первый случай, когда мне доставалось из-за неровного характера Холмса. Его настроение менялось непредсказуемо, от воодушевления, граничащего с одержимостью, до глубокой задумчивости. Как единственный близкий друг Шерлока, я не мог избежать знакомства и с худшей его стороной. Должен сказать, что немногие, окажись они на моем месте, сносили бы так терпеливо все капризы Холмса. На самом деле в своих записках я всячески смягчал их описания, чтобы читатель не придавал им чрезмерного значения. Все, кто когда-либо общался с детективом (а таких было немного, ибо и его порой сторонились, и он сам избегал шумных компаний), воспринимали эту быструю смену настроения как неотъемлемую черту его натуры.

В первые годы нашего брака Мэри часто удивлялась, как я мог выдерживать его общество. «Он, конечно, гений, – признавала она, – но я не понимаю, как ты ухитрялся жить рядом с ним». В действительности это было не так уж и сложно, и со временем Мэри все поняла. Просто некоторые люди устроены иначе, чем мы. Разум Холмса был настолько удивителен, что я не могу его ни с кем сравнить. Но за каждую вспышку вдохновения, за все творческие озарения великому мастеру дедукции и логического анализа приходилось расплачиваться. К тому же любой мудрец иногда ошибается. Он настолько перегружал свой мозг, что тот отвечал ему подобными капризами. Если человек будет непрерывно загонять футбольный мяч в ворота, когда-нибудь он непременно растянет связки и захромает.

Говоря о Холмсе, необходимо помнить, что этот блестящий мыслитель был в то же время лучшим моим другом. То, что ему удавалось совмещать подобные ипостаси, в моих глазах поднимало его над другими людьми на недосягаемую высоту.

Однако не могу не признаться, что временами он меня чрезвычайно раздражал.

Глава 9

– Не понимаю, зачем нам понадобился этот маскарад, – вздохнул я, помогая Холмсу расчесывать длинные седые волосы парика, который он выбрал для меня.

– Я ведь сказал, что не стану больше ничего объяснять, – ответил он. – Хотя очевидно, что вы не продержитесь на улицах Ротерхита и пяти минут, если появитесь там в образе доктора медицины Джона Ватсона. Чтобы тщательно обследовать незнакомую среду, нужно полностью погрузиться в нее, раствориться в ней и стать ее частью.

Это верно, как и то, что Холмс всегда любил переодеваться.

Когда он закончил, мое лицо уже нестерпимо чесалось от фальшивых волос и грима. Поглядев в висевшее над камином зеркало, я увидел грязное, заросшее волосами существо. Это был не я, что бы ни утверждал мой рассудок.

Холмс, конечно же, знал толк в маскировке. Возможно, я уже говорил прежде, что сам он при этом не старался скрыть свои черты под слоями грима, а просто превращался в другого человека. Он менял не только облик, но и жесты, мимику, интонации. Казалось, мой друг не очень-то верил в мои способности, поскольку в моей внешности осталось крайне мало от Джона Ватсона. Должен признаться, что он, вероятно, поступил правильно, когда решил перестраховаться. Когда-то я играл Лаэрта в школьном театре и довел до слез пожилую медсестру, которая едва удержалась от того, чтобы выбежать на сцену и оказать мне помощь. Но не могу сказать, что прежние навыки быстро возвратились. Вероятно, во всем виновата армейская служба, приучающая солдата всегда быть самим собой и больше никем, но необходимость прятаться за фальшивой бородой и париком меня определенно раздражала. Я решил поупражняться в хромающей походке.

– Мой дорогой Ватсон, – послышался из соседней комнаты голос Холмса, – так хромают провинциальные комики из мюзик-холла и бездарные исполнители роли Ричарда Третьего. Будьте любезны ходить нормально, иначе вас за добрую милю уличат в обмане.

Я раздраженно стиснул почерневшие зубы и уже готов был спросить, как он узнал, чем я занят. Но попридержал язык. Будь я проклят, если еще раз доставлю ему такое удовольствие.

Разглядывая себя в зеркале, я решил изменить осанку. Поскольку я теперь выглядел гораздо старше своих лет, было бы естественно сгорбиться и, возможно, чуть склонить голову набок. Однако резкая боль в шее тут же заставила меня отказаться от этой идеи.

– Не делайте ничего такого, что может привлечь к вам внимание, – продолжал поучать меня из-за двери Холмс. – Никто не станет приглядываться к вам, если вы сами не дадите повода. Как известно, люди в большинстве своем крайне ненаблюдательны, положитесь на это обстоятельство. Просто убедите себя, что вы находитесь в своей стихии, вы здесь дома, так что ведите себя как можно естественнее. – Наконец он появился в дверях: лысый, татуированный, в ужасно грязном пальто. – И тогда никто даже не посмотрит в вашу сторону.

– Есть, капитан, – ответил я, старательно подражая грубому ирландскому акценту, чем вызвал у Холмса лишь новую гримасу отвращения.

Глава 10

Мы решили, что лезть в окно спальни Холмса будет слишком вызывающе, и вышли на Бейкер-стрит через парадную дверь. Впрочем, Холмс не возражал и против первого варианта, но я не собирался ломать ноги еще до начала нашей прогулки. До реки было далеко. Холмс утверждал, что все наши усилия по маскировке пойдут прахом, если нас увидят выходящими из кеба. Я готов был признать его правоту, но считал, что мы могли с полным комфортом преодолеть хотя бы полдороги. Однако Холмс не привык что-либо делать наполовину.

К тому же моему другу нравилось прогуливаться по городу, ощущать биение его пульса на крутых поворотах и в глухих переулках, где на каждом углу ежедневно разыгрывались маленькие драмы. Холмс не был особенно чувствительным человеком, но знал за собой этот недостаток и приложил много усилий, чтобы компенсировать его. Он отмечал каждую деталь в поведении людей, не только для того, чтобы определить их характер и влияние на них окружающей обстановки. Холмс также наблюдал и за тем, как они общаются между собой. Ему было прекрасно известно, что именно здесь кроются настоящие тайны. «Если бы весь мир вел себя так же рассудочно, как я, – признался он однажды, – я бы в один миг раскрывал любое преступление. Это была бы чисто математическая задача, бесспорная сумма всех слагаемых. Но нет, ничто так не запутывает дело, как человеческая душа. Все люди отличаются друг от друга, и это ужасно затрудняет работу детектива».

Мы не могли бы пожелать большего разнообразия для нашей прогулки. Началась она в тесном Мэйфейре, где джентльмен может глотнуть свежего воздуха лишь в тот короткий промежуток времени, когда направляется из обитого бархатом экипажа в свой прокуренный клуб. Хотя Холмс и говорил мне о том, что мы должны выглядеть частью окружающей среды, но он, очевидно, имел в виду вовсе не этот район. На нас смотрели с откровенной враждебностью не только швейцары, но и немногие прохожие, понапрасну изнашивающие свою обувь.

– Прочь отсюда! – крикнул нам старый солдат, сменивший мундир на галуны швейцара в клубе «Маммерсет», чтобы доживать свой век, вытягиваясь в струнку перед старшими по рангу. – Нам здесь бродяги ни к чему.

Я решил не упоминать о том, что как бывший военный врач могу посещать этот клуб. Он бы все равно мне не поверил. На самом деле у меня было даже больше прав, чем у него самого. С моим послужным списком я бы мгновенно получил здесь стакан бренди, а этого возомнившего о себе лакея вышвырнули бы за дверь. В какие смешные игры мы играем и как мало все это значит в итоге! Холмс отвесил ему шутовской поклон и двинулся дальше, громко хохоча, словно пьяный. «Не очень-то у нас получается не привлекать к себе внимание», – подумал я, когда мы свернули в театральный квартал. Здесь мы, по крайней мере, не казались чужаками – два бродячих актера, пытающихся найти работу.

Публика как раз начала выходить из театров, и улицы заполнились довольными зрителями, а также теми, кто решил воспользоваться этим обстоятельством. Мы с Холмсом вовсе не были здесь единственными бродягами. Тут и там в толпе мелькали угрюмые потрепанные личности, которые просили «помочь, кто чем может» или же сами себя выручали, опустошая карманы зазевавшихся прохожих. Проходя мимо компании воришек, собравшихся возле Адельфи, я решил держать руки поближе к карманам своего пальто, чтобы вовремя схватить потянувшиеся туда ловкие пальцы. Но через мгновение понял, что напрасно беспокоился. Сейчас я не казался им заманчивой целью. Наоборот, они видели во мне возможного конкурента. Это было странное ощущение, так не похожее на мои обычные представления о себе.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания