Читать онлайн книгу «Курорт» автора Бентли Литтл

Четверг

– Да где же это место?! – возмущался Лоуэлл Турман.

Но Рейчел, сидевшая справа, лишь устало обмахивалась сложенной картой и никак не отреагировала, а дети на заднем сиденье были слишком увлечены борьбой, чтобы обращать на него внимание.

Они выехали из Биосферы еще в полдень и с тех пор не останавливались. Солнце повисло у них над головой, и от его нещадных лучей не спасали ни солнечные очки, ни опущенный на ветровом стекле козырек. Лоуэлл давно выключил кондиционер, чтобы не перегреть машину. На всем их пути не было ни единого указателя на курорт: все эти однополосные дороги, что пересекали пустыню, походили одна на другую, знаков практически не было, и вполне возможно, что они где-нибудь не туда свернули и теперь катили к ранчо какого-нибудь сварливого скотовода или к сборищу полоумных выживальщиков.

Но, по крайней мере, они были далеко от Калифорнии.

На эти выходные у Турмана намечалась встреча с одноклассниками, двадцатая по счету, и это частично послужило причиной, почему они сюда забрались. Они с Рейчел и так планировали эту поездку, но как только Лоуэлл выяснил, что встреча должна состояться примерно в это же время, у него пропали последние сомнения в том, что им нужно выехать из штата.

Не то чтобы он стыдился своей работы или что-то в этом роде, просто… ладно, он стыдился своей работы. Его все устраивало, платили ему хорошо, и, если уж начистоту, ничего другого ему и не хотелось, но если кто-то из старых знакомых забредал в супермаркет, видел его за стойкой и смотрел на бейджик, свидетельствующий о его пятнадцатилетнем стаже, Лоуэлл внутренне сжимался и молился, чтобы его не узнали.

В последнее время это случалось нечасто. Окончив колледж и женившись, Лоуэлл остался в родном городе Фаунтин-вэлли, но пять лет спустя его перевели в новый магазин в Брее, милях в двадцати оттуда. Лишь немногие из его бывших сокурсников жили или работали где-нибудь в северной части Оринджа, да и те редко бывали в его магазине, как и в самом торговом центре, где тот располагался. Конечно, имелись друзья и со школы, и с колледжа, с которыми Турман постоянно виделся, и они знали, чем он зарабатывал на жизнь, но это было совсем другое. Они его понимали, и с ними он не чувствовал себя никчемным бездарем, как при встрече с малознакомыми людьми.

Если отвлечься от прошлого, то работа сама по себе была на удивление интересной и доставляла ему удовольствие. Нет, Лоуэлл не искал способов лечения рака и не писал великих романов, но он и не сидел, как многие из его более успешных коллег, целыми днями в кабинке перед компьютером, пересчитывая бессмысленные цифры. По собственному убеждению, на должности администратора в сети супермаркетов «Ральфс», самой прибыльной в Ориндже, он выполнял реально значимую работу: следил, чтобы у жителей Бреи и ближайших населенных пунктов были свежее мясо или овощи и чтобы на полках в изобилии имелись продукты для любителей национальной кухни и здорового питания. Он был любезен с посетителями, знал многих покупателей по именам и прилагал все усилия, чтобы кассиры, фасовщики и кладовщики работали в благоприятной обстановке.

И все-таки его не прельщало встречаться с бывшими друзьями и подругами, да и просто со старыми знакомыми, чтобы помериться жизненными достижениями.

Зато если своей работы он стеснялся, то семьей мог только гордиться. Рейчел и дети были лучшим, что случалось с ним в жизни, – даже лучше, чем он заслуживал. И он не чувствовал ничего, кроме счастья, удовлетворения и бесконечной благодарности, когда речь заходила о его личной жизни.

Дорога огибала небольшой холм из белого известняка, который сплошь покрывала фукьерия – вся в цвету, с зеленеющими ветками-щупальцами, увенчанными бутонами.

– Пап! – заныл с заднего сиденья Райан, подражая услышанной в рекламе фразе. – Уже приехали?

Близнецы, хоть и давно вышли из малышового возраста, хором затянули:

– Приехали, – ответил Лоуэлл. – Мы уже в номере, а вы спите. Вам просто снится, что мы до сих пор в машине.

– Это ты так шутишь? – осторожно спросил Райан.

– Конечно, он просто шутит, – вмешалась Рейчел, ткнув мужа в бок.

– Не слушай маму, – проговорил Кёртис. – Она только снится тебе. Не верь ни единому ее слову.

– Все мы во сне, – подхватил Оуэн. – Всей семьей. У тебя вообще нет семьи. Ты просто бездомный щеночек в приюте, которому снится, что он стал человеком.

– Прекратите оба, – велела Рейчел. – Если только увижу, как ты издеваешься над братом во время отдыха…

Горячий воздух задувал в окна, трепал волосы, и глава семьи невольно подивился, почему в машинах перестали ставить форточки. Когда он был маленьким и они с семьей куда-нибудь ездили, в их универсале не было кондиционера, но отец обычно открывал маленькие треугольные окошки, расположенные на передних дверцах, и направлял воздушный поток с улицы в любую сторону, куда ему хотелось, чтобы проветрить машину.

Дальше дорога пролегала между двумя холмами, и Турман решил, что если за ними не покажется курорт или хотя бы указатель, он развернет машину и поедет обратно, пока не отыщет дорогу, у которой есть нормальное название и которая обозначена на карте.

О Реате[1] им рассказала Пэм, сестра Рейчел: прошлым летом они с семьей неделю провели в курортном комплексе «Уэстворд Лук» в Тусоне. Вообще-то провести летний отпуск в отеле, расположенном посреди пустыни, в их планы не входило, но Пэм выяснила, что многие из лучших аризонских курортов в зимнее время принимали состоятельных гостей с востока страны, потому что те не переносили снега, – а в летние месяцы существенно сбивали цены, так как мало кто из туристов соглашался отправляться в самое пекло, чтобы любоваться окрестностями и теми, кто не мог позволить себе столь роскошного размещения. «Уэстворд Лук», по словам Пэм, был чудесен. Но она узнала от других постояльцев, что существовали и другие, еще более роскошные курорты, где летом скидки доходили до семидесяти пяти процентов по сравнению с ценами в разгар сезона. Единственным недостатком было то, что располагались они где-нибудь в пустыне, в полной изоляции, вдали от торговых центров и ночной жизни Тусона. Лоуэллу и его жене это показалось даже более привлекательным, поэтому Рейчел тут же включила Интернет и отыскала сайт Реаты.

Они влюбились в этот курорт с первого взгляда. На снимках Реаты красовался громадный бассейн в форме лагуны, окруженный высокими пальмами. В шезлонгах под тенистыми зонтами отдыхали постояльцы, одетые в купальные костюмы и с напитками на расположенных рядом столиках. У одного края располагался буфет с закусками, а с противоположной стороны – небольшой, явно скопированный с диснеевского утес, с которого в бассейн каскадами стекала вода. Рядом с водопадом с утеса тянулась длинная извилистая горка. Комнаты на фотографиях были богато оформлены в стиле Санта-Фе – с захватывающими пустынными пейзажами из панорамных окон. Рестораны выглядели роскошно, воскресный завтрак на снимках предлагался в виде шведского стола, а изысканная, с высокими потолками приемная походила скорее на зал в юго-западном Сан-Симеоне.

И все вместе – чуть дороже номера в «Мотель 6».[2]

Они забронировали места через Интернет и спустя несколько дней нашли в почтовом ящике подтверждение, а с ним и две полноцветные брошюры.

По одной из этих брошюр им следовало отыскать дорогу к курорту – ту, которая теперь завела их неизвестно куда.

Проезжая между холмами, Турман притормозил, готовый развернуть машину на ближайшем широком участке.

Но тут впереди показался гостиничный комплекс.

Реата, пожалуй, превзошла все ожидания, вызванные брошюрами и интернет-сайтом. Устроенное у подножия Санта-Клары, цепи низких скалистых вершин, скопище двухэтажных строений, выстроенных из самана в стиле ранчо и рассыпанных по площади в несколько акров, походило на небольшой городок. Вокруг парковок и вдоль дорожек, связывающих между собой различные части комплекса, росли пальмы и тополя, а сочно-зеленая трава придавала курорту сходство с оазисом посреди сурового и иссушенного края.

Ухабистая, раскаленная дорога перешла в гладкую мостовую и протянулась к выстроенной в западном стиле сторожке. К ней примыкали железные ворота – въезд в Реату. Лоуэлл сбавил скорость и подвел машину к воротам.

– Да прекратите уже! Вам кажется, вы такие умные, но это не так. Вы просто брюзгливые.

Лоуэлл рассмеялся и остановился перед воротами. Из сторожки показался молодой человек в униформе и с табличкой:

– У нас забронированы места, – ответил Лоуэлл. – На фамилию Турман.

Охранник взглянул на листок бумаги, прижатый к табличке:

Молодой служащий протянул ему зеленый пропуск размером с открытку. На нем был отпечатан номер и логотип курорта: солнце, заходящее за громадным кактусом.

– Закрепите его под зеркалом или оставьте на приборной доске, – сказал охранник. – Машины без такого пропуска отбуксируют за счет владельца. Желаю приятно провести время.

Он скрылся в сторожке, и в следующую секунду ворота отворились.

Лоуэлл заехал внутрь и свернул к комплексу зданий у склона холма.

– Хороша манера, – заворчал он, – запугивать собственных клиентов!

– Теперь-то повеселимся! – пропел Оуэн с заднего сиденья.

– Именно что повеселимся! – отозвалась Рейчел. – Прекратим ругань и хорошенько отдохнем. Договорились?

Дорога петляла через целый лес из кактусов, засаженный красивейшими растениями, какие могли встретиться в Аризоне – идеализированный образ юго-западной пустыни, – а затем вела между двумя каменными глыбами, стоявшими, точно караульные, у въезда на небольшую стоянку.

«И правда круто», – подумал Турман, загоняя машину на парковку, вплотную ко входу в приемную. Он развернул солнцезащитный экран и установил его под лобовое стекло, в то время как остальные вылезали из автомобиля и потягивались.

Строение, в котором разместилась приемная, походило на кирпичный особняк, просторный, словно дом в имении какого-нибудь мексиканского богача. Реата зародилась еще в начале 1920-х простым ранчо, и Лоуэлл предположил, что изначально постояльцев размещали именно в этом строении. Каменная дорожка, засаженная бугенвиллеей с яркими пурпурными цветками, вела к сдвоенным дверям, которые сохранились, наверное, со времен испанской колонизации. По обеим сторонам стояли высеченные из камня кадки с самыми пестрыми цветами, какие только могли повстречаться в пустыне, – и эта радуга из суккулентов и кактусов казалась еще пестрее на фоне унылого бурого самана.

Двое молодых людей в униформах непонятного западного стиля – черные брюки, белые рубашки и бирюзовые ковбойские галстуки – распахнули двери изнутри, и тот, что стоял справа, улыбнулся:

– Спасибо, старина, – отозвался Кёртис, и Рейчел ткнула его в плечо:

После уличного зноя прохлада вестибюля казалась изумительной. Лоуэлл лишь теперь понял, что все это время обливался потом, и начал вытирать ладонью выступившую на лбу испарину. Вестибюль был огромен, гораздо больше, чем казался снаружи, – просторнее даже, чем могло показаться по снимкам с сайта и из брошюры. Затемненные лампы посреди высокого потолка бросали тусклые отсветы на богатую зону отдыха: несколько кожаных кресел и два длинных дивана словно доставили прямиком с ранчо Итана Эдвардса[3]. Справа тянулась стойка из красного дерева, над ней висело украшенное зеркало, и все вместе выглядело как бар-салон из какого-нибудь вестерна. Справа находилось окно во всю стену, и стеклянные двери выходили на широкий мощеный двор, а за ним послеполуденное солнце играло бликами на поверхности громадного бассейна, в котором, судя по всему, плавали несколько человек. Прямо напротив входа стоял грубо высеченный камин – теперь он, очевидно, не использовался, – а сбоку от него открытая дверь вела в магазин сувениров.

– Я зарегистрируюсь, – сказал Лоуэлл своим родным. – А вы пока осмотритесь.

Рейчел с детьми направилась в магазин сувениров, а Турман шагнул к стойке регистрации. Приятную, улыбчивую девушку за конторкой звали Тэмми. Если верить бейджику, родом она была из Нью-Хейвена, штат Коннектикут, и проработала в Реате шесть лет. Лоуэллу показалось странным, что бейджики содержали столь подробную информацию о сотрудниках курорта. Но при мысли, что здесь работали люди со всей Америки, становилось приятно. От этого место, где им предстояло отдохнуть, казалось уже не таким захолустным и низкопробным, как можно было заключить из-за его отдаленного расположения.

– Регистрация на имя Турмана, – обратился путешественник к девушке.

– Приехали в составе группы или делегации? – спросила она.

Тэмми что-то набрала на клавиатуре под конторкой и взглянула на экран:

– Собираетесь остановиться у нас на пять ночей и выезжаете в среду?

– Два совмещенных номера, один с «королевской» кроватью и другой с двумя полутораспальными и раскладным диваном?

– Отлично, мистер Турман. Можно взглянуть на ваше водительское удостоверение и кредитную карту?

Она улыбнулась, прогоняя карточку по сканеру.

– Вам здесь обязательно понравится. В южной Аризоне множество чудесных мест. Кстати, возможно, вам пригодится кое-что отсюда. – Девушка пошарила под конторкой и протянула Лоуэллу сложенную глянцевую карту. – Здесь отмечено все, от Тумстоуна до Тубака, и обозначены все дороги от Реаты. Также в номере у вас есть несколько журналов, в которых подробно расписаны маршруты экскурсий. А если вам захочется забронировать билеты на какое-нибудь мероприятие в Тусоне или место в хорошем ресторане, то наша стойка регистрации работает круглые сутки. Просто наберите цифру «два» с телефона в номере.

– И далеко отсюда до Тусона? – спросил Лоуэлл.

– До цивилизованного мира отсюда всего сорок миль. Правда, если вы решите съездить туда, рассчитывайте по меньшей мере на полтора часа, чтобы добраться до трассы I-10. Дороги в пустыне непредсказуемы для тех, кто раньше не имел с ними дела.

– Да это грабеж! – заявил Оуэн. – Тридцать баксов за футболку!

– И два пятьдесят за банку колы, – покачал головой Кёртис.

Их отец улыбнулся. Рассудительные покупатели. Кое-чего им с Рейчел удалось-таки добиться в их воспитании.

Он покончил с регистрацией, и Тэмми вручила ему два ключа от каждого из номеров. Вернее, две магнитные карты, с помощью которых открывались электронные замки на дверях – современный аналог ключей в отельном бизнесе.

– Показать вам, как тут все устроено? – спросила девушка.

– Не помешало бы, – тут же ответила миссис Турман.

Она достаточно прожила с Лоуэллом и знала, что он откажется и вместо этого примется изучать карту комплекса, чтобы разобраться во всем самостоятельно.

– С радостью помогу вам осмотреться, – улыбнулась молодая служащая отеля.

Из комнаты позади стойки вышла другая девушка – секция сбоку от зеркала оказалась скрытой дверью. «Саманта. Джунипер, Аризона, 4 года», – значилось на ее бейдже. Швейцары снова распахнули двери, и в прохладу вестибюля из раскаленного мира ступила пожилая пара: они подошли к стойке, и Саманта приветливо улыбнулась:

Тэмми скрылась в той же скрытой комнате, откуда вышла ее напарница, и мгновением позже показалась из неприметного коридора слева от магазина.

– Что ж, начнем, – проговорила она и повела гостей во двор. Они словно вошли в печку, и бассейн показался им еще более соблазнительным, чем прежде.

– Хочу посмотреть бассейн! – заявил Кёртис.

Во дворе стояло несколько круглых столиков под зонтами, и вокруг каждого из них – по четыре или по пять стульев, но сам двор пустовал. Девушка объяснила, что сюда сходились лишь некоторые из постояльцев ближе к вечеру, чтобы выпить и полюбоваться закатом, а сидеть здесь сразу после полудня было жарковато. Она повела Турманов вниз по мощеным ступеням, вдоль клумб, чередуемых с кинетическими скульптурами и необычными кактусами, к бассейну, по площади раза в два большему, чем двор при загородном доме.

У бассейна было не протолкнуться. Почти все кресла и шезлонги оказались заняты, и кое-кто из детей лежал на пляжных полотенцах, расстеленных прямо на бетоне. Еще больше детей и взрослых находилось в самом бассейне: они визжали, плескались и играли. Из колонок, спрятанных в пальмах, ревела оглушительная музыка, и официанты в вестерн-униформе – явно неуместной посреди такого зноя – сновали с охлажденными напитками от бара к отдыхающим.

– У нас тут два бассейна, – рассказывала Тэмми, отворяя калитку. – Большой бассейн перед вами, и есть еще крытый, рядом с тренажерным залом и комнатами для спа-процедур, это для тех постояльцев, которые следят за своим здоровьем. И там, и тут есть джакузи, у большого бассейна их два. Также здесь есть, как вы заметили, водопад и горка. В скале, за водопадом, находятся комнаты отдыха и душевые. Полотенца в тележке, сразу после бара, а надувные матрасы можно взять бесплатно, в порядке очередности.

– А чипсы здесь продают? – спросил Кёртис, показывая в сторону бара.

– Чипсы, безалкогольные напитки, коктейли, сэндвичи. Можете заказать в баре или у кого-нибудь из официантов: они внимательно следят за тем, чтобы гости у бассейна не голодали и не мучились от жажды.

Глядя, как закутанные и застегнутые на все пуговицы официанты носятся между полуголыми постояльцами, Лоуэлл вдруг не выдержал и хохотнул.

– Нет, ничего, – помотал головой Турман. – Просто у официантов вид такой, будто их из Монти Пайтона[4] набрали.

Лоуэлл покачал головой, не желая объяснять. Он старел – и ему давали это понять не подрастающие дети, не седина в волосах и не морщины в уголках губ, а безнадежно отсталые культурные ценности и осознание, что молодому поколению уже не понять его мировоззрения. Как-то раз он зашел в «Тауэр Рекордс» и рассеянно вытянул с полки диск Рави Шанкара, вспоминая, как его старший брат раз за разом слушал «Концерт для Бангладеш» и как его раздражали протяжные мотивы ситары. Утыканный серьгами продавец, расставлявший диски по полкам, сказал тогда:

– Ого, Рави Шанкар! Не знал, что он есть у нас.

– Я читал про него. Он отец той самой певички.

– Норы Джонс, – ответил Лоуэлл, чтобы показать, что он не совсем еще отстал от жизни.

– Верно, – продавец кивнул на диск. – Так что он там играл? Джаз?

Турман понял, что парень не знал о Рави Шанкаре ничего, кроме того, что это отец Норы Джонс. Какая-нибудь шутка по поводу ситары или индийской музыки оказалась бы для него просто непостижимой.

Мик был прав. Досадная это штука – старость.

Тэмми повела их вокруг бассейна, мимо одной из гидромассажных ванн, мимо водопада – к вытянутому, приземистому строению в стиле Санта-Фе, обращенному к склону горы, в отличие от остальных зданий комплекса, расположенных у подножия холма и окнами обращенных на пустыню. Они прошли внутрь. Сразу у входа располагалась стойка метрдотеля, а по центру просторного зала стояли круглые столики, накрытые белыми скатертями. Вдоль окон, выходивших на бассейн, и в застекленных нишах с видом на каменистый склон стояли плюшевые, удобные на вид диваны.

– А это «Кактусовый зал», наш пятизвездочный ресторан. Недавно канал «Фуд Нетворк» присудил ему титул лучшего на Западе. Он специализируется на изысканной юго-западной кухне, – продолжила экскурсию Тэмми. – Наш шеф-повар Роланд Акунья выиграл множеств наград и учился у Бобби Флая в Нью-Йорке. Это удивительный человек, и мы рады, что он работает у нас. Каждую субботу он проводит утром гастрономические шоу за пятым корпусом – это, между прочим, ваш корпус. Там очень весело, и если захотите записаться, то дайте мне знать или позвоните на стойку регистрации не позднее вечера пятницы.

Они прошли в боковую дверь возле стойки метрдотеля и оказались в следующем ресторане: здесь было темнее, и походил он скорее на большой бар.

– А это гриль-бар, если хочется посидеть в более неформальной обстановке, – пояснила Тэмми. – По ночам в выходные здесь может быть немного шумно, но до десяти и в будни это отличное место, чтобы собраться с семьей. Да, в обоих ресторанах блюда можно заказать прямо в номер.

Через следующую дверь девушка вывела всех наружу.

– Остаток пути лучше проехаться, – сообщила она.

На небольшой стоянке возле ресторана их поджидал в тени тополя гольф-кар с эмблемами курорта по бокам. Тэмми заняла водительское кресло, Лоуэлл с Рейчел устроились на сиденье позади нее, а дети разместились на откидной скамье, подвешенной на задних стойках.

Служащая выехала со стоянки и неспешно повела кар по дороге вдоль металлической ограды, окружавшей бассейн, после чего пересекла пустой участок между строениями. Она показала на грунтовую тропинку, уходившую в заросли кустарника:

– А это одна из наших многочисленных туристских троп. Можно по отдельности посмотреть птиц, кактусы и скалы. Есть маршруты для прогулок, есть дорожки, где можно побегать: в пределах Реаты они пересекают всю пустыню. Есть даже тропа к каньону Антилопы, она уходит на две мили в горы Санта-Клары, и там есть прекрасные места для пикника и природный горячий источник. Карты есть среди информационных буклетов в вашем номере, а дополнительные копии можно получить на стойке регистрации. Но должна предупредить, что в пустыне небезопасно. Здесь вам и змеи с насекомыми, и ядовитые растения, и неустойчивые склоны. Да, и всегда запасайтесь водой, куда бы ни отправлялись! Здесь довольно жарко.

– Там что, вертолет? – выкрикнул Райан со скамьи.

Лоуэлл посмотрел направо и увидел небольшую бетонированную площадку. За строением, похожим на служебный барак, виднелась часть вертолетного винта.

– Ты всегда такой наблюдательный? – восхитилась Тэмми. – Верно, у нас есть вертолетная площадка на случай экстренных ситуаций.

– А какие тут могут быть экстренные ситуации? – спросил Турман.

– Вы не поверите… – весело улыбнулась их провожатая, но вопрос оставила без ответа. – За корпусом номер один прямо по курсу расположено поле для гольфа. Следующим летом мы планируем устроить там новое, на восемнадцать лунок. Кстати, если хотите где-нибудь остановиться, дайте мне знать.

– Нам бы номера посмотреть, – ответил Лоуэлл и обрадовался, что Рейчел не стала возражать.

– Что ж, ладно. Расскажу тогда все вкратце. Теннисные корты слева от вас. Тренажерный зал, массажные ванны и крытый бассейн в здании справа. Подробности можно узнать в наших буклетах.

Девушка объехала припаркованный пикап, доверху набитый садоводческим инвентарем, и притормозила, чтобы пропустить коренастую горничную, катившую через дорогу уборочную тележку. В конце концов Тэмми повернула налево к одному из двухэтажных строений, где размещались номера:

Она сбросила скорость и въехала на парковку.

– Здесь вы и будете жить. После я свожу вас к приемной, и вы пригони́те свою машину той же дорогой и припаркуйте здесь, – служащая энергично хлопнула в ладоши. – Ну, ладно! Все на выход!

Дети спрыгнули с кара на раскаленный асфальт, а Лоуэлл неуклюже слез с заднего сиденья, после чего помог выйти Рейчел. Пекло было невыносимым, и лица у всех раскраснелись. Всю дорогу их обдувал встречный ветер, и все-таки Турман обливался потом. Он вытер лоб рукавом и последовал за Тэмми по коридору, миновал несколько дверей, автомат со льдом и остановился перед номером 522. Номер 523, следующий справа, предназначался для детей.

Лоуэлл вынул магнитную карту, открыл дверь и замешкался на долю мгновения, невольно вздрогнув, глядя в пустое пространство перед собой. Он так и не понял, отчего по его телу вдруг прошел озноб.

Рейчел протиснулась мимо мужа в комнату, и наваждение спало. Он шагнул следом, посмотрел на матовые светильники посреди высокого сводчатого потолка, увидел панорамное окно с видом на восхитительный пустынный пейзаж, и к нему вернулась прежняя уверенность. В зоне отдыха стояли диван, кресло и журнальный столик с тщательно подобранными журналами. Широкоформатный телевизор в великолепной стенке, ванная величиной с их спальню, из открытого гардероба виднелись купальные халаты и тапочки. На столике возле небольшого, встроенного в стену холодильника стояла кофеварка с возможностью готовить эспрессо.

«Мило», – подумалось Турману. Он тут приживется.

Кёртис и Оуэн распахнули дверь в соседнюю комнату, и оттуда донеслись их вопли: «Круто!», «Отпад!», «Собственный телик!».

– Не загрызут, – пообещал ему отец. – Не беспокойся. Ну, иди, осмотрись там.

Кёртис был в восторге. Это место напоминало ему тайное убежище какого-нибудь из противников Джеймса Бонда: шикарный дворец, запрятанный где-то посреди пустыни, заселенный милейшими девушками и полный самой роскошной техники, какую только можно купить за деньги.

Ему нравились истории про Джеймса Бонда. Особенно старые фильмы шестидесятых, с Шоном Коннери в главной роли. Фильмы эти давно устарели, но они отличались тем незатейливым взглядом на мир, простотой и недвусмысленностью злодеев, которые так ему нравились. Он пытался читать некоторые из книг – отец, большой их поклонник, утверждал, что они чудесны, – но по сравнению с фильмами книги показались настолько скучными, что Кёртис при всем желании не нашел в них ничего интересного.

Оуэн воодушевления брата не разделял. Ему нравились девушки возле бассейна, нравилось, что у них есть собственная комната со спутниковым телевидением, но его не устраивало то, что курорт был так сильно изолирован, находился так далеко от города. Он не стал жаловаться по этому поводу – он никогда не жаловался, – но Кёртис знал, что подобное расположение вызывало у брата чувство тревоги. Но его именно это и привлекало – этот контраст между безлюдными пейзажами вокруг и роскошным курортом с бассейнами, водопадами, теннисными кортами, площадками для гольфа и ресторанами.

Если уж на то пошло, то сходства между двойняшками не было никакого. Им бы походить друг на друга, как горошины с одного стручка, как говаривала бабушка, но даже внешне они были совершенно разными. Кёртис был высоким и худым, с черными волнистыми волосами и смугловатой кожей. У Оуэна волосы тоже были черные, но прямые, и к тому же он был на голову ниже и на добрый десяток фунтов тяжелее. Да еще и, как и братец Райан, он был катастрофически бледен. Кёртис сомневался, способны ли эти двое хоть немного загореть. Обгореть, да, а вот загара – никакого. Оба, похоже, уродились в отца. А вот он пошел в маму.

Они с Оуэном были очень близки – можно сказать, лучшие друзья. Но в последнее время Кёртис все чаще задавался вопросом: не в том ли все дело, что им суждено было родиться близнецами? Не прихоть ли судьбы и физиологии заставляла их держаться вместе и быть напарниками? Если бы не эта связь, если бы они не были братьями, а просто взяли бы да и встретились вот прямо сейчас посреди улицы – смогли бы они тогда хоть парой слов перекинуться?

– Я съезжаю! – послышался сверху радостный голос.

Он взглянул наверх. Оуэн стоял, вскинув руки, на вершине горки. Прежде чем кто-нибудь успел его остановить, прежде чем родители увидели его и велели сесть, подросток оттолкнулся и стоя, точно на скейтборде, устремился вниз по скользкой поверхности. На полпути он упал, жестко приземлившись на ягодицы, едва не кувыркнулся, но остался невредим и со смехом плюхнулся в воду.

В книгах и фильмах, вспомнил Кёртис, близнецы всегда делились на плохих и хороших.

– Я все видела! – прокричала мама с другой, более мелкой стороны бассейна, где они расположились с отцом и Райаном на шезлонгах.

Ее голос заглушил прочие разговоры, отчего все присутствующие начали озираться. Кёртис почувствовал, как покраснел в смущении.

– Не вздумайте больше лезть на горку! Слышите? Не вздумайте! – рявкнула Рейчел на детей.

Двойняшки покивали, не решаясь кричать в ответ и не желая привлекать к себе еще больше внимания.

– Круто было, – сказал кто-то за спиной у Кёртиса.

Он оглянулся: справа к ним подплыл незнакомый парень. Волосы у него были короткие и взъерошенные, ухо украшала серьга, и на правом плече красовалась маленькая синяя татуировка.

Парня звали Дэвидом, и он жил неподалеку. Кроме того, ему было шестнадцать – он оказался на два года старше близнецов. Дэвид учился в средней школе, и у него даже имелись права. Правда, сюда он приехал с родителями, и своей машины у него не было. Некоторое время они посидели на бортике бассейна, высматривая девчонок и горячих мамочек – в общем, всех, подходящих по возрасту и в бикини. После чего прыгнули обратно в воду, чтобы охладиться.

Дэвид состоял в школьной команде по плаванию. Он несколько раз переплыл бассейн в разных направлениях, пока наконец не вернулся и не сообщил:

– Телка в белом купальнике, – он кивнул в сторону толпы возле буфета, – мохнатка.

Кёртис пересек бассейн и остановился у бортика. Прямо перед ним женщина, чуть раздвинув ноги, устроилась в шезлонге, и открывался прекрасный вид на ее промежность: у левого бедра из-под купальника действительно торчало несколько черных волосков.

Подросток мгновенно возбудился. Он оттолкнулся от бортика и поплыл обратно. Оуэн с Дэвидом поджидали его возле искусственной скалы, выдающейся из воды.

Оуэн поплыл, чтобы взглянуть самому. И вернулся с ухмылкой на лице.

– Поговаривают, – сказал Дэвид, – что по ночам люди разгуливают здесь нагишом. Особенно возле джакузи. Думаю вернуться сюда часов в десять или около того, посмотреть, что к чему.

Кёртис взглянул на брата, но никто из них не проронил ни слова. И речи идти не могло о том, чтобы родители отпустили их куда-то с наступлением темноты. Черт, да они в десять часов уже спать наверняка завалятся! А с другой стороны, у них ведь своя собственная комната. И если запереть дверь между номерами…

Но с ними будет спать еще и Райан. Не стоило даже надеяться, что он станет молчать о чем-то подобном.

Дэвид смотрел на них в ожидании ответа. Заметив их нерешительность, он пожал плечами и подплыл к горке. Вылез из воды и уселся у подножия искусственной скалы, глядя на вершину: какой-то папаша с сынком как раз собирались съехать вниз.

Дэвид сделал вид, что не слышит, и, не обращая на него внимания, принялся болтать ногами в воде.

Дэвид залюбовался облаками и затянул неразборчиво песенку.

– Вы не могли бы сойти с горки, чтобы мы могли скатиться? – крикнул мужчина.

Дэвид нехотя поднялся и постоял некоторое время на краю бассейна. Затем с душераздирающим воплем «Мра-а-з-и-и!» прыгнул в воду, с шумом разметав кучу брызг. Взрослые вокруг бассейна оглянулись на него с неодобрением.

Кёртис посмотрел на Оуэна и ухмыльнулся. Ни тот, ни другой не осмелился бы на подобную выходку, будь они даже в возрасте Дэвида. И вот теперь они сдружились с таким вот смельчаком, встретили наконец крутого парня. И чем-то ему понравились!

Все трое со смехом поплыли к противоположной стороне бассейна, и папаша с сыном съехал наконец с горки.

Родители Дэвида остались в номере – трахались, как он сам сказал, – но ему удалось оккупировать столик возле бассейна и четыре кресла под зонтом. На столе их дожидались пачка «Доритос», упаковка колы и стопка полотенец. Друзья повыскакивали из воды, расселись по креслам и, посмеиваясь над отдыхающими, принялись поедать чипсы, запивая колой. Затем, вопреки наставлениям матери – не купаться после еды, – близнецы прыгнули следом за новым приятелем в бассейн и наперегонки поплыли к искусственной скале. Тот оставил братьев далеко позади.

Некоторое время они подержались на плаву, восстанавливая дыхание. Дэвид взглянул себе под ноги и внезапно поежился.

– Там под водопадом что-то. Похоже на мертвое тело.

Кёртису не хотелось никуда смотреть. Стоял знойный летний день, они плавали посреди переполненного бассейна, окруженные детьми, взрослыми и целой армией обслуживающего персонала, но по коже у него вдруг пробежал мороз, и подросток почувствовал себя маленьким мальчиком, запертым в доме с привидениями. И все-таки они с Оуэном уставились в воду. На глубине, под темно-синей толщей, скрытое пеной и пузырями, действительно покоилось нечто темное – неподвижный массивный силуэт.

– Я вылезаю! – заявил Оуэн и, подплыв к бортику, выбрался из воды. В голосе его звучал страх.

Кёртис последовал за братом. Хорошо, что с ними не было Райана, хорошо, что он остался с родителями где-то у мелководной части бассейна! Парень взобрался на бортик, раздумывая, не позвать ли ему кого-нибудь из персонала и все рассказать или же разыскать отца. Он понимал, что кричать не следует: это могло спровоцировать панику.

– Эй, погодите-ка! – Дэвид со смехом поплыл за братьями. – Да стойте же!

Оуэн отошел уже футов на десять, но остановился. Кёртис тоже обернулся.

– Никакое это не тело, просто пятно на кафеле, – объяснил их новый друг. – Как бабы, в самом деле!

Они взглянули на дно бассейна еще раз, уже под другим углом, и поняли, что это и правда было вовсе не тело. Что под водопадом производились какие-то работы и то, что вначале братья приняли за человеческие очертания, оказалось, скорее всего, сгустком штукатурки.

Кёртис рассмеялся, сделав вид, что оценил шутку, но смех получился слишком натянутым. Он сам знал, что видел, и, глядя в глаза брату, понимал, что Оуэн чувствовал то же самое. Там что-то было. В тот миг, когда они смотрели сквозь воду, то увидели на дне нечто более объемное, чем плоский силуэт, и с более ясными очертаниями.

Они еще немного поплавали, но потом за Дэвидом вернулись родители. «Должно быть, натрахались», – прокомментировал тот их появление. Двойняшки поплыли к тому месту, где расположились на шезлонгах родители с Райаном.

– Ну что, чем займемся завтра? – спросил отец. – Тут можно много чего посмотреть.

В руках он держал журнал, и Кёртис прочел заглавие: «101 способ развлечь себя в Тусоне».

– Как-то мы подустали от поездок, – ответил Кёртис и под водой пихнул ногой брата.

– Да, может, просто останемся тут? Поплаваем, побездельничаем?

– Точно, кататься уже надоело, – пожаловался Райан.

– Видишь? – сказал Кёртис. – Даже Райану надоело.

– Если мы останемся, – произнесла мама, – то придется вам и Райана принять. Даже не вздумайте где-нибудь его бросить или делать вид, что его нет. Или дразнить.

– Да без проблем! – Кёртис взглянул на Оуэна, и тот ухмыльнулся.

– Я тоже устала от дороги, – призналась мама.

– Что ж, ладно, останемся тут. Какого черта! Мы на дорогущем курорте, и из этого тоже можно извлечь свою пользу.

Кёртис собрался уже подколоть младшего брата, но передумал и улыбнулся родителям:

Ужин был превосходным. Лоуэлл заказал себе посыпанного миндалем сома в пряном соусе и поджаренный с острым перцем и чесноком картофель, а Рейчел – натертую перцем чили и поджаренную цыплячью грудку с острым рисом, черными бобами и летним супом-пюре. Дети лакомились хот-догами.

Они нечасто куда-нибудь выбирались, особенно после того, как родился Райан. А если и выпадал такой случай, то обычно это были мексиканские или итальянские ресторанчики, в каких удобнее всего собираться всей семьей, – достаточно шумные, чтобы дети никому не мешали. Так что «Кактусовый зал» стал настоящим событием. Вряд ли они смогут позволить себе такой ужин еще раз: в остальное время придется довольствоваться домашними сэндвичами и гамбургерами из гриль-бара. Но Лоуэлл не жалел, что они пришли, – наслаждаясь столь изысканной кухней в изысканном ресторане, он почти забыл, что в это же время в самом разгаре была встреча выпускников.

Рейчел даже сфотографировала тарелки с едой. «Слишком уж красиво, чтобы есть», – сказала она, после чего быстренько выудила из сумочки свой верный «Кэнон» и принялась снимать стол, чтобы можно было вспомнить эту их вылазку в мир изысканной кулинарии. Лоуэлл частенько потешался над страстью жены запечатлевать каждый миг жизни на пленку, хотя, по правде говоря, одобрял это ее увлечение. Иногда он жалел, что сам не обладает подобным пристрастием. Сам Турман страдал безнадежным равнодушием, и если бы не беззаветная страсть Рейчел фотографировать все их поездки, посиделки и праздники, то единственным свидетельством их совместной жизни остались бы фотографии с медового месяца и несколько детских снимков.

Глава семейства боялся, что в шортах и легких футболках они будут выглядеть совершенно неподобающе случаю, но, к их немалому удивлению, все, за исключением нескольких пожилых пар, были одеты в точности как они. Блюда подавались изысканные, но атмосфера не отличалась формальностью, и Лоуэлл решил, что быстро приспособится к местным традициям. Он не заметил здесь никаких претензий на городскую жизнь: место походило на богатый район Оринджа, но без такого обилия украшений. Ему нравился такой баланс между демократичностью и гедонизмом. Других детей в зале оказалось не так много, однако ни он, ни Рейчел не испытывали никакой неловкости из-за того, что были с тремя сыновьями. И это тоже было приятно.

После ужина Турманы отправились обратно в номер по извилистой дорожке, посыпанной гравием и освещенной рядами солнечных фонарей. Солнце зашло, но с запада горизонт еще очерчивался оранжевой линией. По тропинке ползали, привлеченные светом, большие черные жуки на тоненьких ножках, и временами слышался шорох ящериц по песку.

Рейчел сфотографировала силуэт кактуса, а затем запечатлела мужа с сыновьями на фоне мексиканского фонтана, установленного на пересечении дорожек. Близилась ночь, но температура по-прежнему оставалась высокой, и Лоуэлл обливался потом всю дорогу. Внизу простиралась пустынная равнина, и он разглядел редкие огоньки фермерских домов, а еще дальше – сгустки света над городками, через которые они проезжали по пути сюда. Где-то на юге, за черной громадиной Санта-Каталины, располагался Тусон.

Им повстречалась пожилая пара: старики гуляли под руку вдоль теннисных кортов.

– Чудный вечер, не правда ли? – поздоровались они приветливо.

Кроме них, вокруг никого больше не было, и Турман задумался, не водились ли в этих местах рыси. Или койоты. Наверняка здесь обитали гремучие змеи и масса ночных хищников, о которых он даже не слышал.

«В будущем, – подумал он, – таких троп лучше избегать и ходить по мощеным дорожкам. По крайней мере, вечером».

Тропа вывела их на вымощенную площадку перед пятым корпусом, заставленную машинами постояльцев. Они миновали два внедорожника и прошли по террасе к своему номеру. Мотыльки и прочие насекомые наперебой стукались в стеклянные колпаки светильников, расположенных напротив каждой двери, и по освещенным участкам то и дело пролетали жуки. Лоуэлл вынул магнитную карту и провел по датчику. Тот мигнул зеленым, и Турман отворил дверь.

Дверь приоткрылась на пару сантиметров и, громко лязгнув, замерла. Оказалось, что она заперта изнутри на задвижку.

– Кто там еще? – раздался из-за двери грубый заспанный голос.

Лоуэлл чуть не подпрыгнул от неожиданности.

А вот Рейчел подпрыгнула. И перепуганные дети отбежали к стоянке, на безопасное расстояние.

Турман дернул дверь: звук в ночной тишине показался оглушительным.

– Вы заняли нашу комнату! – крикнул он в ответ.

Они с Рейчел переглянулись. В глазах миссис Турман читались страх и недоумение. Ее муж все ждал, что дверь вот-вот распахнется и на него бросится разъяренное подобие Бродерика Кроуфорда[5]. Но ответом на его окрик была лишь тишина. Быть может, незнакомец снова уснул?

– Это наш номер! Вы заняли наш номер! – повторил Лоуэлл.

– Это мой номер! – выкрикнул в ответ незнакомец.

Турман отступил от двери и взял Рейчел за руку. Не произнося ни слова, они вернулись к стоянке. Дети с обеспокоенным видом скучковались возле машины.

– Этот парень оккупировал вашу комнату, – испуганно сказал Райан.

– А с нашей комнатой что? – спросил Кёртис. – Нашу комнату тоже кто-то занял?

Они двинулись к главному зданию. Было уже поздно, но в вестибюле, залитом тусклым светом, на диванах еще сидели парочки – они обнимались и тихо переговаривались. Турман направился к девушке за стойкой регистрации. Она вполголоса разговаривала по телефону и, завидев их приближение, быстро повесила трубку и улыбнулась:

– Кто-то забрался в наш номер, – заявил Лоуэлл.

Девушка – Эйлин. Сокорро, Нью-Мексико. Два года – вдруг встревожилась:

– Вроде того. Мы вышли поужинать, а когда вернулись и попытались открыть дверь, оказалось, что в номере кто-то заперся. Накричал на нас и пригрозил вызвать охрану. Похоже, он думает, что это его номер.

– Он вошел туда каким-то образом, – многозначительно произнесла Рейчел. – Мы точно заперли дверь, когда уходили.

Девушка, похоже, растерялась. Она снова улыбнулась, но получилось у нее натянуто, неестественно.

– Давайте посмотрим, – она коснулась клавиатуры. – Какой у вас номер?

– Пятьсот двадцать два? – девушка взглянула на экран. – Это номер мистера Блоджетта.

– Вот, видите? И пятьсот двадцать третий тоже наш.

– Сейчас проверим. Как ваша фамилия? – спросила Эйлин.

Он с досадой взглянул на Рейчел и прочел в ее взгляде сходные чувства.

– Подождите секунду, – она улыбнулась Лоуэллу, а затем снова взглянула на монитор.

Улыбка исчезла мгновенно. Побледневшее в один миг лицо служащей было скорее испуганным, но сконфуженным, однако Турман решил, что это не имеет значения.

– Вы правы. Оба номера забронированы на ваше имя, – удивленно захлопала глазами Эйлин.

– Еще бы не правы! – резко бросила Рейчел. – А вы что, думали, мы врем тут стоим?

– Нет, мэм. Конечно, нет. Я вовсе не это имела в виду.

– Мы просто хотим обратно в номер, – сказал Лоуэлл.

– И хотелось бы знать, как такое вообще могло произойти, – многозначительно добавила его жена.

– Мне очень жаль. Я понятия не имею, как такое могло случиться, – принялась оправдываться служащая. – Единственное, что я могу сделать, – это переселить вас в номер класса люкс. Две спальни, зона отдыха, роскошная ванная с парилкой. Гораздо лучше вашего совмещенного номера. И к бассейну поближе.

– И сколько нам придется доплатить? – спросил Турман.

– Там все наши вещи, – заметила Рейчел. – Багаж, документы… все там.

– Нам искренне жаль за причиненные вам неудобства. Сейчас я позвоню мистеру Блоджетту, и мы все уладим.

Девушка подняла трубку, набрала номер комнаты и решетку.

Даже на расстоянии они услышали, как разошелся мистер Блоджетт.

Эйлин пыталась успокоить мужчину, но тот явно был не в настроении улаживать дело миром.

– Я понимаю, – заверяла его служащая. – Да, потому я и звоню… да, понимаю… да, это наша оплошность… я понимаю ваши чувства… да… да.

Слушая реплики Эйлин, Лоуэлл почувствовал вдруг жалость к этой девушке. Верно, это оплошность персонала, и подобного вообще не должно было случаться. Но, с другой стороны, кто не ошибается? Это не она их регистрировала, не исключено, что и мистера Блоджетта регистрировал кто-то другой. А под раздачу попала Эйлин.

Рейчел, как он заметил, его жалости к служащей не разделяла.

После длительных переговоров, состоящих по большей части из извинений и обещаний вдвое снизить цену за номер, Эйлин удалось наконец уговорить Блоджетта открыть им дверь и позволить забрать вещи. Она выдала им ключи от новой комнаты и сообщила, что у прежнего номера их будет ждать портье, чтобы помочь собраться.

– И повторяю, – добавила она, – мы очень извиняемся за причиненные неудобства.

Когда они вернулись, портье уже дожидался их возле номера. Приятной наружности молодой человек, которому выступать бы актером в Диснейленде, – Лэнс. Лас-Вегас, Невада. Четыре года. Он прикатил с собой багажную тележку, которая стояла теперь перед дверью. Когда они подошли, Лэнс учтиво кивнул и постучал в дверь:

– Да подождите вы! – прокричал в ответ недовольный турист. – Господи Иисусе!

Мгновением позже из-за двери донеслось приглушенное:

Не раздалось никакого щелчка, не скрипнула задвижка, но Лоуэлл все-таки попытался открыть дверь. Она по-прежнему была заперта, чего и следовало ожидать, и портье пришлось воспользоваться собственным ключом. Они вошли в номер. Постель оказалась неубранной, как если бы Блоджетт вскочил спросонья, и одинокий чемодан лежал раскрытым на туалетном столике. Все остальное лежало на своих местах. Самого мужчины никто не заметил: ни в спальне, ни в зоне отдыха, ни в ванной. Но дверь в туалет оказалась запертой, и оттуда послышался крик Блоджетта:

Турман открыл дверь, разделяющую комнаты, и велел детям собираться, а сам стал помогать Рейчел. Складывая вещи, он поглядывал на запертую дверь в туалет. Казалось крайне подозрительным, что Блоджетт принял номер за свой собственный и при этом даже не расспросил сотрудников. Неужели он не заметил мокрых полотенец в ванной? Одежды в шкафах? Пакетов с едой на столе? Сумок? Этот Блоджетт был либо исключительно невнимательным, либо полным идиотом – или даже психом. Лоуэлл склонялся к последнему. Очень странным казалось и то, что мужчина прятался в туалете. Даже если бы он спал голышом, то за пару секунд мог накинуть футболку и трусы. С другой стороны, вполне возможно, что он стеснялся и не хотел показываться.

Хотя не похоже, чтобы он был таким уж стеснительным.

– Скоро вы там? – выкрикнул Блоджетт из своего укрытия.

Нет, здесь определенно происходило что-то странное!

Дети в соседней комнате собрали все свои вещи и теперь выносили сумки с чемоданами в коридор и складывали их на тележку. Мальчики воспринимали все это как какое-то приключение. Несмотря на то что они дулись и ворчали себе под нос, их отец не сомневался, что все происходящее пришлось братьям по душе и на целую неделю станет главной темой для разговоров, а дома они до конца лета будут рассказывать об этом друзьям.

Рейчел затолкала в сумку последнюю книжку, и портье помог им вынести все и загрузить на тележку. Едва они вытащили последний чемодан, дверь за ними с шумом захлопнулась. Громко щелкнула задвижка. Лоуэлл так и не заметил Блоджетта, хотя тот, должно быть, вышел из туалета, как только они переступили порог. Он встретился взглядом с женой и понял, что она тоже ничего не успела увидеть.

Они понятия не имели, куда идти, но портье – Лэнс, – похоже, знал дорогу к их новому номеру, и они следовали за ним по извилистой цементной дорожке. Мимо неторопливо прохаживались отдельные пары и семьи, и в темноте, стремясь угодить постояльцам, сновали работники отеля.

Новый корпус оказался меньше того, где располагался их прежний номер, и по форме напоминал букву V. Здесь размещалось всего четыре номера – по два на каждом этаже, – и портье повел их в один из верхних. Турман провел картой по датчику и отворил дверь. Если до этого он решил, что побывал в самых просторных и роскошных апартаментах, какие ему доводилось видеть, то по сравнению с этим номером они казались теперь жалкой каморкой. И вид из окна был потрясающий. Здание располагалось чуть выше, чем предыдущее, и, кроме пустынного пейзажа, из окон открывался вид на основную часть курорта: строения, теннисные корты и освещенные дорожки выглядели островком цивилизации посреди темного и дикого мира.

Лэнс помог им выгрузить сумки с тележки, и Лоуэлл задумался, давать ли ему на чай. Ведь он действительно им помог. С другой стороны, ему не пришлось бы этого делать, если бы сотрудники ничего не напутали и не заселяли их вторично. Турман все-таки потянулся за бумажником, но Рейчел перехватила его руку и сердито мотнула головой. Поэтому он просто поблагодарил молодого человека и запер за ним дверь.

– Тут даже в ванной телевизор есть! – крикнул Райан.

– Будешь какать и мультики смотреть, – со смехом отозвался Кёртис.

Номер был выше всяких похвал. Такие они видели раньше лишь на страницах глянцевых журналов в простеньких отелях. В каждой спальне имелась своя гардеробная, стоял вместительный комод и мягкий, песочного цвета диван, достаточно большой, чтобы на нем можно было спать. Близнецы не преминули этим воспользоваться.

– Может, Райан ляжет на диване? – спросил Оуэн. – Я не хочу спать с ним в одной постели.

– Райан сам решит, где ему спать, – ответила миссис Турман.

– Алло? Да, заселились… да… хорошо… все это? Чудесно… да… да… хорошо. Спасибо.

Они заглянули в небольшой холодильник: банки пива, бутылки с ликером, прохладительные напитки, апельсиновый сок и уйма шоколадных батончиков.

– Сначала вещи, – сказал Лоуэлл. – Распакуете сумки, потом можете приниматься за шоколадки.

Дети перетащили сумки с чемоданами в свою комнату и принялись складывать одежду в комод. Родители занялись тем же у себя. Рейчел вдруг помедлила, а затем и вовсе замерла. На лице ее появилось странное выражение, и она начала перебирать вещи одну за другой, рыться в чемоданах и даже заглянула в сумку с мокрыми полотенцами.

– Что такое? – спросил Турман. – Не хватает чего-то?

Он вспомнил злобные выпады и крики мистера Блоджетта.

Рейчел с беспокойством взглянула на мужа. Лицо у нее покраснело:

Она покосилась на открытую дверь – убедиться, что дети ее не услышат.

– Трусики, – прошептала она. – Пары трусиков не хватает.

Прогремел гром. Рейчел встала с постели, подошла к окну и, приоткрыв жалюзи, выглянула на улицу. Лоуэлл спал как убитый, распластавшись на полкровати. Мальчики в соседней комнате тоже затихли, замученные жарой, купанием и беспорядочными событиями минувшего дня. Из журналов «Тусон Ливинг» и «Саутвест Лайфстайл» миссис Турман вычитала, что в южной Аризоне стоял сезон муссонов. И по местным новостям обещали грозу где-то после десяти. Притом что завтра ожидалась ясная погода и жара под сорок градусов.

Влажность и вправду имела значение, решила Рейчел. Люди вечно забавлялись над утверждением, что «дело не в жаре – всему виной влажность», точно в этом не было и доли истины. Но вечером, когда они отдыхали у бассейна, сорокаградусная жара действительно ощущалась меньше и переносилась легче обычных калифорнийских тридцати градусов.

Правда заключалась в том, что даже это прекрасное место не привлекало Рейчел. Она не могла сказать с уверенностью, даже предположить не могла почему, но с тех самых пор как они сюда приехали, задолго до смены номеров, ее не покидало смутное желание вернуться домой, к работе.

Хоть это и звучало нелепо. Здесь было все: тренажерный зал, спа, бассейн, прогулочные дорожки, теннисные корты, роскошные номера с кондиционером и спутниковым телевидением, чудесный ресторан. Так почему ей вдруг захотелось на работу? Ей эта работа даже не нравилась. Рейчел устроилась туда на время, чтобы чем-то заняться, пока… пока…

Она вдруг поняла, что вместо карьеры предпочла обычную работу. И раздумывала, когда же это случилось. Лоуэлл всегда придерживался подобных взглядов, всегда считал работу чем-то само собой разумеющимся, призванным обеспечить человека деньгами, достаточными, чтобы содержать семью и ни в чем не нуждаться. Но его жена смотрела на жизнь более амбициозно и оптимистически. Ей всегда нравилось искусство и рисование – именно поэтому в колледже она получила степень по графическому дизайну. И первые несколько лет работала в местной дизайнерской фирме, поднимаясь по карьерной лестнице. Когда фирма разорилась, ей пришлось временно устроиться в банк. Хотя она продолжала рассылать резюме во множество других фирм и выполнила даже несколько фриланс-проектов. Но постепенно сошла с дистанции, бросила удаленную подработку, прекратила рассылать резюме, подружилась с коллегами и осела в банке. Вот только когда? Наверное, когда на свет появились двойняшки. С детьми и работой у нее просто не оставалось времени и сил, чтобы следовать собственным карьерным предпочтениям.

Винила ли она в этом Лоуэлла? Нет. Ну… может, совсем немного. В глубине души. Но прежде подобное никогда не приходило миссис Турман в голову, и она понятия не имела, почему задумалась об этом теперь. Они же в отпуске, черт бы его побрал! Ей бы наслаждаться роскошью, которая их окружает, и не накручивать себя…

Неожиданно вспыхнувшая молния осветила клубящиеся тучи. У Рейчел подскочило сердце. Она никогда не относила себя к числу тех людей, что боялись грома и молний. Наоборот, ей нравилась гроза, чем-то она ее привлекала и даже успокаивала. Особенно по ночам, когда сама миссис Турман находилась дома, в безопасности, а погода бушевала снаружи. Но ей вдруг показалось, что нависшая над ней туча, озаренная вспышкой, имела четкие контуры человеческого лица.

Мрачного мужского лица, полного бесконтрольной ярости.

Рейчел пыталась убедить себя, что ей просто показалось. Но молния вспыхнула еще раз и снова осветила это лицо. Теперь оно находилось еще ближе, взгляд глубоко посаженных глаз был устремлен прямо на нее, словно смотрел сквозь жалюзи ей в глаза. Женщина в ужасе отступила от окна. Быть может, она еще спит. Может, это все – часть ночного кошмара. Ее не покидало чувство некой заторможенности, характерной для снов. Но она понимала, что это происходило наяву.

Охваченная чувством страха и одиночества, Рейчел взяла с ночного столика пульт и включила телевизор. Но сигнал из-за грозы был плохой, и показывали только два канала. По первому шел фильм ужасов. «Детям не уснуть», – гласило название, которое время от времени высвечивалось по бегущей строке вверху экрана: на миссис Турман широко раскрытыми глазами из ночной тьмы смотрела напуганная девочка, стоявшая на вершине утеса, и ветер рвал на ней кофту. Рейчел стало не по себе, она содрогнулась и стала переключать дальше, пока не отыскала еще один канал – в этот раз для взрослых. «Возвращение в мохнатую долину», – значилось в верхней строке экрана: женщина зарылась лицом в волосатую промежность партнерши, а та стонала от наслаждения, закрыв глаза и чувственно открыв рот.

Рейчел выключила телевизор, пока дети ничего не услышали.

Миссис Турман вспомнила о зловещем облаке-«лице» и о том выражении беспредельной ярости на нем. Она подумала, не разбудить ли Лоуэлла, но решила, что это будет слишком уж глупо. Чего там бояться? Облака, случайно принявшего форму человеческого лица? Ей все-таки не десять лет!

И все же она не могла без страха смотреть на окно. Вспыхнула молния, и белый ослепительный свет пробился сквозь жалюзи, отчего окружающая тьма стала едва ли не осязаемой. Это напомнило ей ту сцену из фильма ужасов, и женщина не в силах была заставить себя снова подойти к окну и выглянуть. Она боялась, что лицо окажется теперь прямо напротив, глядя на нее с выражением неприкрытой злости и ненависти.

Она постояла некоторое время, пытаясь осмыслить ситуацию логически. Что еще это могло быть, если не случайное нагромождение облаков? Бог? Дьявол? Это не давало рационального объяснения сверхъестественным силам, способным управлять водяным паром, чтобы он принял форму озлобленного лица. И вряд ли существовали какие-нибудь монстры из облаков. Не то чтобы Рейчел мигом во все это уверовала. Нет, она просто была расстроена, устала, и воспаленное сознание приписывало невероятные свойства самым обычным природным явлениям.

Миссис Турман заставила себя шагнуть вперед, пересекла темную комнату и осторожно подобралась к ставням. В этот раз она опустила взгляд и не стала смотреть в небо. Внизу все утопало во тьме, тусклый свет вдоль дорожек в сочетании со случайными вспышками молний превращали мир в кавалькаду теней. Теннисные корты и здания вокруг скрывались во мраке, пальмы, кактусы и декоративные кустарники казались громадными и зловещими. Рейчел вспомнились живые деревья, напавшие на диснеевскую Белоснежку.

Под окнами что-то шевельнулось. По газону вдоль здания прокрался чей-то силуэт. Женщина заметила его лишь краем глаза, но вот он шагнул украдкой на открытое пространство. Точно вор подбирался к дому. Рейчел не могла разглядеть подробностей и видела лишь его очертания, но с уверенностью могла сказать, что это был мужчина. Садовник. В руках он держал грабли, но каким-то странным образом, словно сжимал оружие, а не инструмент. И что-то в его манере было жестокое, как если бы этот человек привык к физическому запугиванию людей.

Садовник дошел до освещенной дорожки, остановился и развернулся. Посмотрел наверх. Рейчел не смогла разглядеть его затененного лица, но увидела глаза. Блестящие, широко раскрытые. Направленные прямо на нее.

Она инстинктивно шагнула прочь от окна и скрылась в темноте комнаты. Он никак не мог видеть ее через жалюзи. Возможно, он даже не смотрел на нее, а просто оглядывал деревья перед зданием, проверяя, какие из них нужно подстричь. Но миссис Турман замерла от ужаса. Она постояла некоторое время во мраке, дожидаясь, чтобы садовник ушел, куда бы он ни направлялся. Потом бросила взгляд на часы: пятнадцать минут второго.

Куда он вообще направлялся? Не похоже, чтобы ему вздумалось посреди ночи порыхлить землю граблями. Действительно, работники курортов или высококлассных гостиниц обычно выполняли свои обязанности в короткие предрассветные часы, чтобы не мешать гостям. Но если уборщики могли спокойно намывать полы в освещенных вестибюлях, то ухаживать за цветами или подстригать кусты в темноте было практически невозможно.

Рейчел подумала, не вернуться ли ей в кровать. Хотелось просто забыть эту ночь и проснуться, когда мир станет чистым и ясным. Но нужно было посмотреть, ушел ли садовник, необходимо было это узнать – и она снова шагнула к окну.

Он стоял на прежнем месте и смотрел на нее. И едва только миссис Турман взглянула на него сквозь жалюзи, он поднял грабли, словно приветственно вскинул оружие.

Он сплясал странную джигу. Длилась она всего несколько секунд, но танец явно предназначался Рейчел. Она затаила дыхание, а садовник бесновался в свете молний, яростно притопывал и вертел граблями. А потом ушел, растворился в ночи.

Женщина выдохнула и с удивлением обнаружила, что до сих пор не сделала ни единого вдоха. Она оглядела все видимое из окна пространство, но садовник ушел. Взглянула в озаренное молнией небо, но облака снова были облаками. Представление закончилось.

Ей здесь не нравилось. Начиная с парня, занявшего их номер, и заканчивая невменяемым садовником, здесь все шло не так, как следовало. Это место оказывалось полной противоположностью тому, что они с мужем ожидали. И мысль, что им предстоит провести здесь еще четыре ночи, внушала ей тревогу.

Но с этим уже ничего не поделать. Даже если они выселятся раньше срока и завтра же уедут домой, им все равно придется заплатить всю сумму за пять дней. И Рейчел понимала, что Лоуэлл не пожелает расставаться с такими деньгами, даже если ей удастся каким-то образом убедить его, что посреди ночи здесь шастает жуткий садовник, а на нее через окно смотрело демоническое лицо из облаков.

«Ты преувеличиваешь», – сказала она самой себе.

Усталая, эмоционально вымотанная, она снова легла в кровать. Лоуэлл заерзал, пока она устроилась рядом.

Пятница

Лоуэлл проснулся в девятом часу. Кёртис и Оуэн уже купались в бассейне, а Рейчел с Райаном сидели за столом перед телевизором, ели кексы, которые они привезли с собой в переносном холодильнике, и запивали апельсиновым соком из мини-бара. Комната, залитая солнечным светом, была наполнена гомоном детской передачи, и Турман понял, что, должно быть, чертовски устал, раз его все это не разбудило.

Он надел халат из ванной, взял кекс и сел за стол. Перед ним лежала копия «Ю-Эс-Эй тудей», которую утром принесли в номер.

– Думаю сходить в этот крытый бассейн, – обратился он к супруге. – Можно плавать минут по двадцать каждое утро, пока мы здесь, привести себя в форму. Может, и в тренажерный загляну…

Рейчел протянула руку, забралась мужу под халат и щипнула жировую складку у него на боку:

Никто не сказал ни слова о событиях прошлой ночи.

Турман не смог бы сказать с уверенностью, почему они промолчали. То ли не хотели говорить об этом при Райане, то ли пытались сделать вид, что ничего не случилось. Наверное, и то, и другое. Но он прекрасно понимал, что за показной беспечностью настроение у всех было подавленным. И как бы они ни старались выбросить из головы эти два дня, отпуск был безнадежно испорчен. События прошлой ночи будут преследовать их до конца поездки.

Лоуэлл задумался, как этот ублюдок мог выглядеть. Он представил себе грузного, крепкого человека с обвислым, угрюмым лицом и красным носом картошкой. В точности как мистер Мак, который преподавал им естественные науки в колледже. Мелкий, противный и мстительный, мистер Мак презирал любого, кто не состоял в его геологическом клубе или не связывал свою жизнь с естественными науками. Турман с друзьями ненавидели его. Черт возьми, да его половина колледжа ненавидела! Однажды группа учеников засыпала сахар в бензобак его новенького «Бьюика», отчего двигатель пришел в негодность. И хотя Лоуэлл и не входил в их число, в душе он им аплодировал.

Мистер Мак. Господи, да он и забыл, когда в последний раз вспоминал старого ублюдка!

Рейчел встала, подошла к раковине и отмыла руки от крошек.

– Ты и вправду решил поупражняться? – спросила она.

– Тогда возьми ключ. Мы с Райаном пойдем к большому бассейну, присмотрим за двойняшками. Так что нас, возможно, не будет, когда ты вернешься.

– Перекусим что-нибудь. Мы же привезли с собой чипсы и сальсу, а в мини-баре вроде были сырные наборы. Жара, между прочим. А в жару много не съешь, пить вот хочется постоянно.

– Потом пообедаем. Может, закажем что-нибудь из гриль-бара.

– Вот этим мне и не нравится это место. Нельзя даже куда-нибудь съездить или сходить. А приходится довольствоваться тем, что есть.

– Просто все не заладилось с самого начала, – ответил он, скорее для самого себя. – Теперь все встанет на свои места.

– Может, выберемся куда-нибудь завтра? Съездим в Тусон или еще куда, перекусим где-нибудь недорого, а потом поедим чипсы у бассейна.

– Точно! – поддержал Райан. – В Бургер Кинг!

Он успел позабыть, где располагались бассейн и тренажерный зал. Поэтому, переодевшись в плавки и нацепив шлепанцы, Турман открыл переплетенный в кожу буклет возле телефона и листал его, пока не нашел карту курорта. К строению, обозначенному как «Фитнес-центр», вела дорожка прямо от их здания. Если идти только по ней и никуда не сворачивать, весь путь займет не больше трех минут. Лоуэлл закрыл буклет, взял бутылку воды и ключ, а потом прихватил и еще один кекс, чтобы съесть по дороге.

– Увидимся позже, – он чмокнул Рейчел в щеку и потрепал Райана по коротко подстриженным волосам. – Встретимся у бассейна, приятель. Передай Кёртису с Оуэном, что если они не станут водиться с тобой, то купаться больше не залезут. Скажи, что я так сказал.

Снаружи уже припекало. Половина девятого, а температура поднялась выше тридцати. Лоуэлл не отличался большой любовью к жаре – в том числе и поэтому ему так нравилась работа в прохладном супермаркете. Но чертовски здорово было отдыхать в таком месте, где можно спокойно поплавать и ранним утром, и поздним вечером! Воздух был влажным, гораздо более влажным, чем вчера. По мокрым дорожкам и листве Лоуэлл догадался, что ночью все-таки пролился обещанный дождь. Несмотря на это, небо уже очистилось. Глядя в безоблачную, радужную синеву, он почти забыл ночные передряги.

Он подумал о Блоджетте, из-за которого пришлось вспомнить о мистере Маке. Одной из причин, почему они отправились в отпуск сейчас, в конце июня, было его желание создать убедительный повод – по крайней мере, для себя, – чтобы не ходить на встречу выпускников. Но с тех самых пор, как они приехали, его то и дело одолевали приступы ностальгии, и Лоуэлл не мог понять почему. Он никогда не относил себя к числу тех обуреваемых эмоциями людей, которые в зрелые годы начинают вдруг тосковать по былым временам и подростковой жизни. Однако Турман не мог отрицать того обстоятельства, что в последнее время стал чаще вспоминать собственное прошлое. Даже теперь перед его мысленным взором по раскаленной солнцем стоянке бежал, обжигая босые ноги, малолетний панк и вопил: «Срань-срань-срань!..» Он подумал о некоторых из своих школьных друзей и понял вдруг, что не в силах представить, какими они стали сейчас. Они остались в его памяти беззаботными и безответственными юнцами. И конечно, они не устояли под напором жизненных обстоятельств и стали законопослушными гражданами – все до одного. Но Лоуэлл не мог этого представить и надеялся, что ничего такого не происходило. Тоби, Русс, Карлос из средней школы, Денис и Лу из колледжа – он по-прежнему представлял их играющими в сокс в парке и гуляющими на вечеринках ночи напролет. Грустно было думать, что они теперь лысели в строгих костюмах и задыхались в крысиных бегах. Турман куда охотнее представлял их бездельниками или вечными студентами, не желающими взрослеть и стареть, живущими на задворках общества, в съемных квартирках, заваленных дисками и завешанных постерами.

В некотором смысле он даже рад был, что не стал поддерживать с ними связь.

И разумеется, был рад, что не попал на эту встречу.

А что насчет него? Кем он сам стал? Что они подумали бы про него?

Этих вопросов Турману не хотелось касаться слишком близко.

В закрытом бассейне было пусто. Лоуэлл ожидал увидеть, как десяток-другой мужланов или просто помешанных на здоровье гостей вспахивают воду, но не обнаружил там вообще никого. Пол вокруг оставался сухим, а полотенца лежали на тележке, аккуратно сложенные. Пересекая тренажерный зал, Турман и там никого не встретил. Весь комплекс был в его распоряжении. Чудесно. На стене над скамьей висела табличка с правилами, согласно которым каждому пловцу, прежде чем нырять в бассейн, следовало принять душ. Лоуэлл с утра душа не принимал. Он быстро прыгнул в воду и намочил голову, пока кто-нибудь не вошел и не увидел его взъерошенных сухих волос.

Вода оказалась теплой, как в душе, и в ней совсем не чувствовалось запаха хлора, как в большом бассейне. Турман читал где-то, что на самом деле хлор не имел запаха. А характерный «аромат», который всегда ассоциировали с бассейнами и по незнанию считали «чистым», выделялся после контакта хлора с потом, мочой и прочими выделениями. Значит, этот бассейн можно было считать относительно чистым.

Тросы и буйки, растянутые по всей длине, делили бассейн на пять дорожек. Лоуэлл находился на первой. Сначала он поплавал взад-вперед, без всякой цели, чтобы немного размяться. Потом уперся спиной в бортик в мелководной части бассейна и оттолкнулся от него.

Он уже и забыл, когда в последний раз плавал ради нагрузки, и здорово было устроить теперь настоящий заплыв. Обычно во время отпуска Турман катался с мальчишками на лошадях и неспешно проплывал кружок-другой в местном бассейне, после чего загорал вместе с Рейчел и читал книги. А потом он забывал о плавании на целый год. Хотя всегда был не прочь поплавать, и теперь, рассекая воду, чувствовал, как она скользит вдоль его тела, и буквально воспрянул духом.

Лоуэлл достиг противоположного бортика, развернулся, оттолкнулся ногами и, вспахивая воду мощными гребками, поплыл в обратную сторону. В бедрах, мышцах рук и пресса чувствовалось приятное напряжение.

Где-то на полпути кто-то схватил его за левую ногу.

Турман брыкнулся и замолотил по воде, перепуганный до смерти, но хватка на ноге лишь усилилась. Костлявые пальцы впились в плоть и не отпускали. Краткий миг он плыл на одном месте, точно герой мультфильма. Затем пальцы разжались, и Лоуэлл начал барахтаться, пытаясь воспротивиться силе, которая больше его не удерживала. Извиваясь и отплевываясь, он старался удержаться на плаву и одновременно выискивал глазами того, кто схватил его за ногу. Он всматривался во вспененную воду, оглядывался по сторонам. И никого не увидел. Кроме него, в бассейне по-прежнему никого не было.

Он снова вспомнил школу. Так любил делать Тони Шерман на уроках физкультуры.

Но Тони погиб в аварии перед самым выпуском, когда пьяным сел за руль.

У Лоуэлла мороз пробежал по коже, и вода стала вдруг ледяной. Даже будь он суеверным – а он таковым себя не считал, – не было никакой связи между тем, что он сейчас ощутил, и происшествием двадцатилетней давности. Холод, однако, никуда не делся, и мужчина выбрался из воды, забравшись на бортик. Он посидел так некоторое время, болтая ногами в воде и выискивая своего невидимого противника. Но ясно было, что, кроме него, в здании никого больше не было, и Турман решил, что просто неверно трактовал вполне естественные и объяснимые явления. Здесь не было ничего таинственного. Его не преследовали привидения.

Скорее всего, нога просто зацепилась за трос, а разум отреагировал на это слишком бурно.

Лоуэлл заставил себя поверить в это и скользнул обратно в воду. Все встало на свои места. Он снова находился в фитнес-центре, а не в подвале какого-нибудь заколдованного дома. Турман начал плыть с того самого места, где вылез, добрался до мелководной части, оттолкнулся от стенки и поплыл на глубину.

В этот раз хватка оказалась слабее, словно нападавший растратил все силы в первой попытке. Но все же рука стиснула его голень с совершенно очевидным намерением, и это снова напугало пловца не на шутку. Он ударил правой ногой, стараясь достать того, кто его удерживал – кем или чем бы это ни было, – но нащупал лишь воду. Он остановился и развернулся, но никого не увидел. В бассейне, кроме него, никого не было.

В детстве страх перед призраками превращал его сны в настоящий ад, а родители не понимали, почему он так боялся. С тех самых пор Лоуэлл не испытывал того животного, первобытного ужаса. Он схватился за бортик и стал выбираться из воды.

Невидимая рука снова сомкнулась на его лодыжке, пыталась утянуть на глубину. Что бы там ни скрывалось, этому существу недоставало сил утащить Турмана вниз – но оно явно пыталось. Невидимые пальцы стискивали ногу, тянули, но им просто не хватало силы.

Он высвободился из незримой хватки и растянулся на кафельном полу, пытаясь отдышаться. Поверхность воды, покрытая рябью, отбрасывала дрожащие отсветы на стены и потолок. Осознав, что еще слишком близко находится к краю, Лоуэлл быстро поднялся и пошел прочь от бассейна, стараясь держаться поближе к стене и готовый броситься наутек, если хоть что-то пойдет не так. Он с шумом переводил дух – скорее от страха, чем от усталости.

Ему довелось пережить нечто сверхъестественное. Турман в этом не сомневался. Если прежде он относился к паранормальным явлениям скептически и непредвзято, то теперь глубоко в них уверовал. Но что ему оставалось делать? Бежать к Рейчел и все ей рассказать? Оповестить кого-нибудь из сотрудников, чтобы они… чтобы… что? Вызвали охотников за привидениями? Предостерегали посетителей, пока призраки не успокоятся? Лоуэлл не мог припомнить подобных случаев из триллеров и был не в состоянии решить, что ему предпринять дальше. Разум подсказывал ему, что следует молчать, ничего никому не рассказывать, подождать, пока с кем-нибудь не случится нечто подобное – прежде чем самому лезть в петлю и становиться объектом для насмешек. С другой стороны, разве это не его прямая обязанность – защитить остальных? Это ведь не просто какая-то тень на стене, это открытое нападение, попытка утянуть его под воду. Он мог утонуть. Не следует ли предупредить других, уберечь их?

Бассейн – ничем не примечательный, современный и безобидный, как и любой бассейн в фитнес-центре. Водная гладь, ярко-голубая в свете люминесцентных ламп, совершенно спокойная…

Лоуэлл сделал глубокий вдох, сунул ноги в шлепанцы и осторожно двинулся к выходу. Он то и дело поглядывал на бассейн, готовый ринуться прочь, как только в помещении погаснет свет или вода внезапно вспенится. Он дошел до двери, и до его слуха донесся какой-то звук – Турман не один нарушал тишину фитнес-центра. Он миновал душевые кабинки и шкафчики. Впереди, из тренажерного зала, доносился металлический звон, как если бы там кто-то занимался. На фоне предыдущих событий это тоже показалось зловещим. И первое, о чем он подумал, – это о том, как он войдет в зал и никого не увидит. И тренажеры будут стоять нетронутыми. Его затрясло, и причиной тому был вовсе не холодный воздух из кондиционера.

Мужчина остановился перед входом в тренажерный зал, твердо уверенный, что никого там не увидит. Или заметит краем глаза, как что-то мелькнет в зеркалах, развешанных по стенам, но в самом зале никого не окажется. Но, окинув взглядом зал, Лоуэлл все-таки увидел за одним из тренажеров толстого лысого мужчину. Услышал, как он кряхтит от натуги. Турман направился к выходу. Приблизившись к незнакомцу, он хотел уже поздороваться, но заметил, что мужчина был не то чтобы толстым – он был по-настоящему жирным. Фунтов триста, не меньше.

Зрелище сбило Лоуэлла с толку, и его сознание забило тревогу. Он пытался отвести взгляд, но взор его приковали ровные складки по всей коже незнакомца, бледной и потной. Обрюзглое тело тряслось при каждом движении этого мужчины. Он был не только жирным, но и выглядел как-то устрашающе. Блестящая лысина и свирепое выражение лица придавали ему нечеловеческий облик. Турман замедлил шаг и остановился. Ему не хотелось проходить мимо этого человека.

Не прерывая упражнения, мужчина сердито взглянул на Лоуэлла. И он заметил, к своему ужасу, как пенис мужчины дернулся и увеличился в размерах. Толстяк остановил рукояти тренажера на уровне плеч и с невероятным гортанным звуком поднял их над головой.

Турман не стал ждать, чем все закончится. Он двинулся прочь из зала и в небольшом коридоре едва не перешел на бег. На запертой двери справа висела табличка «СПА». Ему даже думать не хотелось о том, что там могло скрываться.

Снаружи… все было как обычно. По одной из дорожек прогуливалась семья из четырех человек, и младший сын жаловался, что ушиб ногу. По дороге между стоянками проехал работник на электрокаре, нагруженном чистыми полотенцами. Лоуэлл постоял некоторое время, чтобы освоиться в привычном мире. Со стороны бассейна доносились крики детей, из окна проезжавшего мимо «Лексуса» гремела музыка. Погода стояла жаркая, безветренная, но она была настоящей. И это было приятно. Теперь пережитое в фитнес-центре даже самому Турману казалось немыслимым. Он обернулся на дверь. Она выглядела совершенно нормальной, и у него не возникало отторжения при мысли войти туда еще раз.

Он увидел Рейчел с младшим сыном и замедлил шаг. Они шли к бассейну, но, заметив главу семьи, помахали ему и направились в его сторону.

– На ту вон гляньте. Спорить готов, у нее киска как две печеньки.

Оуэн бросил небрежный взгляд влево, куда едва заметным кивком указывал Дэвид. К ним приближалась девушка лет восемнадцати. Тонкая материя купальника плотно облегала ее изящные формы, выставляя на всеобщее обозрение выступающие соски и ложбинку в промежности.

Они сидели в джакузи, потягивали колу и делились опытом, каким, в общем-то, обладал один лишь Дэвид. Вообще-то он собирался поплавать, и Кёртис, хоть ему и не хотелось, не стал бы отказываться. Но Оуэн настоял на своем. Они первыми пришли сюда утром, и, кроме работников, у бассейна никого еще не было. Оуэн всмотрелся в водную гладь и на дне, под водопадом, заметил человеческий силуэт. Тот самый, который они с Кёртисом видели накануне. Брат его вряд ли что-либо заметил, так как в это время засмотрелся на работницу в купальнике, которая вылавливала из бассейна ветки и листья. Но по его реакции на предложение Дэвида искупнуться Оуэн понял, что Кёртис не забыл о том силуэте.

Это было именно тело. Никакой не силуэт, а человеческое тело. И учитывая то обстоятельство, что оно в скором времени исчезло и превратилось в какое-то пятно на кафельном дне, Оуэн решил, что это призрак какого-нибудь утопленника. Не то чтобы он действительно верил в призраков – не совсем, – но рассуждал достаточно трезво и не мог отрешиться от увиденного только потому, что другие утверждали, будто это неправда.

Поэтому он предложил посидеть в джакузи и поглазеть на девчонок. Тут уж им стало не до купания, и Дэвид с Кёртисом охотно приняли предложение. Они просидели тут минут тридцать, наблюдали, как вокруг бассейна собирался народ, и даже спугнули несколько пожилых пар, которым тоже хотелось понежиться в джакузи.

Девушка в белом купальнике прошла мимо, и все трое повернули головы, чтобы оценить ее попку.

– Нюхнуть бы этот ее купальник, – проговорил Дэвид. Оуэн не сдержался и хихикнул.

Кёртис допил колу и поставил стаканчик на край джакузи. Дэвид протянул ему двухлитровую бутылку, и Кёртис налил себе еще. Потом таймер отсчитал положенное время, вода неожиданно прекратила бурлить, и пузыри иссякли. Дэвид поднялся:

– Не знаю, как вы, а я уже вспотел, как свинья. Думаю, пора охладиться.

Даже Оуэну пришлось признать, что просидеть полчаса в горячей воде под палящим солнцем – это уж слишком. Они вылезли из джакузи, прихватили напитки и направились к бассейну. С горки в обнимку съехали два мальчика.

Он уселся на край бассейна и опустил ноги в воду.

Ледяная, как выяснил Оуэн, окунув ноги. Он и понимал, что лучше и быстрее всего было бы сразу прыгнуть в воду. Но они решили не торопиться, поэтому сидели на краю и ждали, пока ноги привыкнут к холоду.

Спустя некоторое время мимо них прошли родители Дэвида. Они шли в ресторан на поздний завтрак. Или на ранний обед. Оуэн подивился, насколько беспечно и беззаботно эти люди относились к сыну. Они думали, что Дэвид все это время сидел в номере и смотрел телевизор, и очень удивились, встретив его здесь. Но при этом не стали останавливаться – лишь поздоровались мимоходом и даже не поинтересовались, где он был и чем занимался. И как только родители отошли на достаточное расстояние, их сын вскочил на ноги и уставил им в спины оба средних пальца.

Близнецы переглянулись. Возможно, их отец с матерью и были дурнями беспросветными, которые часто ставили их в неловкое положение и запрещали слишком много по сравнению с другими родителями. Но у них, по крайней мере, не доходило до такого. Дэвид ухмылялся, словно считал все это забавным, но Оуэн усмотрел в этом нечто печальное. Ему вспомнилась одна реклама против наркотиков: ребята жаловались на своих чересчур строгих родителей, перечисляли причиненные обиды, говорили «Я вас ненавижу», а после поворачивались к камере со словами «Спасибо вам». Он и сам чувствовал нечто подобное – сердился на них за излишнюю опеку и в то же время был благодарен им за заботу. И мимолетный взгляд на отношения в семье их нового приятеля лишь подстегнул эти чувства.

– А может, – предложил Дэвид, поигрывая серьгой, – посмотрим, кого из нас первым вышвырнут из бассейна?

– Не очень-то и хочется, чтоб меня вышвыривали, – ответил Кёртис.

– Ладно. Тогда вот что, пусть каждый из нас вытворит что-нибудь идиотское. И посмотрим, кому первому сделают замечание. – Он огляделся по сторонам. – Должны же здесь быть какие-нибудь охранники или еще какие работники, чтобы делать выговоры.

– И сделать это надо на горке, – живо добавил Кёртис. – Орать на детей, пугать кого-то или плескать в теток – не вариант. Надо придумать что-нибудь с горкой.

Оуэн проследил, как какой-то старикан плюхнулся на задницу и, размахивая руками, с визгом съехал в воду, разметав тучи брызг.

– Ты с нами, сосунок? – поддразнил брата Кёртис.

Дэвид пошел первым. Близнецы, как и было условлено, остались сидеть на краю бассейна и наблюдали за происходящим со стороны. Дэвид постоял некоторое время на вершине горки, после чего скривил лицо, заорал во всю глотку: «Мои яйца!» – и, яростно молотя себя в промежность, съехал в воду.

Никто даже ухом не повел. Никто не сделал ему замечания по громкоговорителю, охранники не стали подстерегать его на краю бассейна, и ни один из отдыхающих даже не оглянулся на его крик.

– Так себе, – оценил Кёртис, когда приятель подплыл к ним.

Он спрыгнул в воду, доплыл размашистыми гребками до лестницы в скале и проворно забрался на горку. Добравшись до верха, подросток замер в классической позе серфера – чуть подсев и вытянув руки для равновесия. А потом оттолкнулся и съехал на ногах до самого низа.

Внезапно музыка смолкла, и из скрытых громкоговорителей раздался голос:

– Пожалуйста, катайтесь на горке только сидя. Если кто-то из гостей встанет или будет использовать горку не по назначению, ему придется отказаться от купания в бассейне до конца дня.

– Твоя взяла, – признал его новый друг. – У тебя здорово вышло.

– Офигеть, – выдохнул вдруг их старший приятель.

Близнецы оглянулись: Оуэн влево, Кёртис вправо. К ним неторопливо приближалась милая на вид девочка примерно их возраста. Она шла с мелководной части бассейна и загребала руками, чтобы идти было удобнее.

Девочка подошла к ним, взглянула на каждого по очереди, а затем ее взгляд остановился на Оуэне.

– Оуэн, – собственное имя далось подростку с трудом.

– Это твои друзья? – поинтересовалась девочка.

– Я его брат, – ответил вместо него Кёртис и назвал свое имя. – Только не надо звать меня Кёртом.

– Дэвид, – учтиво представился их друг. – Только не надо звать Дэйвом.

– Можешь звать меня Оуи, – пробормотал Оуэн.

Бренда рассмеялась. Она смеялась тем вызывающим, заразительным смехом, какой бывает обычно в кино или книгах, вложив в него всю свою радость, выражавшую одновременно и дружелюбие, и невероятную женственность.

– Я видела, что вы устроили на горке, – сказала она. – О чем вы только думали? Дурака решили повалять?

– Ни на что. Скорее силами мерились, – объяснил Оуэн.

– Что ж, ты, должно быть, выиграл. Ты единственный не стал позориться.

– Он был следующим, – заметил Кёртис. – Собирался влезть наверх и труселя спустить.

Оуэн покраснел и в отместку плеснул водой в брата.

– Уж до такого точно не дошло бы, – заверил он новую знакомую.

Бренда определенно была хороша. И по какой-то неведомой причине Оуэн ей приглянулся. Он понятия не имел почему. В обычной жизни и в школе девчонки не проявляли к нему ни малейшего интереса. Он, конечно, не был кретином вроде Кайла Хендерсона или каким-нибудь изгоем общества, но и к числу крутых парней не относился. Оуэн принадлежал к той безымянной толпе, на которую девочки предпочитали не обращать внимания. Кёртис был не лучше, но им, по крайней мере, интересовалась Лиза Боуэн.

– Что делать собираетесь? – спросила Бренда. – Может, в джакузи посидим?

Его бросало в пот от одной лишь мысли о горячей воде, но он заставил себя улыбнуться.

Бренда подождала, пока они первыми выберутся из бассейна. Видимо, не хотела, чтобы они засматривались на ее попу, когда она будет вылезать. А может, хотела сама взглянуть на их задницы. Оуэн вдруг почувствовал себя неловко, быстро выбрался на кафельный пол и направился прямиком к джакузи. Дэвид включил таймер, и не успел Оуэн устроиться, как вода начала пузыриться.

Девочка влезла к ним в горячую воду, и ее промежность оказалась прямо на уровне глаз уже сидящих мальчишек. Оуэн поспешно отвел взгляд, чтобы никто не решил, будто он пялится, а Бренда уселась рядом с ним. Ближе, чем позволяли рамки приличия. Их бедра буквально соприкасались, хотя места в джакузи было предостаточно.

От Оуэна не укрылся ее южный выговор. Кровь прилила к его лицу. Он понимал, что это глупо и наивно, но в нем всколыхнулась надежда, что она, возможно, жила где-нибудь недалеко от них. Тогда они могли бы сдружиться за время отдыха и домой вернуться уже как парень и девушка. Кёртис треснул бы со смеху, если бы узнал, что брат вынашивает такие «розово-сопливые» мысли. Дэвид, скорее всего, тоже. Но Оуэн не мог с этим ничего поделать.

– Из Тусона, – ответил Дэвид, поигрывая серьгой. – Я местный.

– Фаунтин-велли! Да мы практически соседи! – воскликнула Бренда.

Вот он, шанс! Фаунтин-велли находился на противоположной оконечности округа Ориндж. Это было довольно далеко, но через пять месяцев Оуэн пойдет учиться в автошколу и через полтора года получит права. Тогда расстояние перестанет иметь значение. Он почувствовал вдруг необыкновенное воодушевление и поклялся сделать все возможное, лишь бы подружиться с этой девочкой. Возможно, ничего из этого не выйдет: она явно ему не ровня и, скорее всего, поймет это в ближайшее время. Но отдых казался ему теперь в тысячу раз приятнее.

– А вы тут надолго? – спросил он новую знакомую.

Пять ночей. В точности как они. И как Дэвид. Подобное совпадение показалось Оуэну несколько подозрительным, но радость от осознания, что они смогут провести тут вместе еще несколько дней, пересилила. Слишком это здорово, чтобы быть правдой.

– А вы слышали что-нибудь про кино на открытом воздухе? – спросил Дэвид.

– По субботам вечером над водопадом устанавливают экран. Можно смотреть фильм прямо из бассейна, или плавать на матрасе, или просто сидеть на краю и болтать ногами в воде, – рассказал парень. – По-моему, здорово.

– Не знаю. Какая-нибудь семейная киношка, «История игрушек» или вроде того. Не знаю. В любом случае весело будет даже просто поторчать в бассейне, посмотреть фильм, – Дэвид ухмыльнулся. – Подкрадываться к другим и пугать. Или плавки стянуть можно.

Под вспененной водой она положила руку Оуэну на бедро и легонько сдавила.

Народу вокруг бассейна собралось немыслимо. К буфету и за матрасами стояли огромные очереди, все кресла и столики были заняты. Некоторые родители расстелили полотенца на кафеле, чтобы дети могли полежать. В мелководной части бассейна людей толпилось до того много, что маленькая девочка – видимо, заблудившаяся и растерявшаяся – ходила кругами и плакала.

Из всей этой неразберихи над толпой раздался скупой выкрик:

– Эмм… рад был познакомиться, – нескладно пробормотал Оуэн.

– После обеда я занята, но, может, увидимся вечером? – ответила их новая приятельница. – Часов в девять.

Выбраться будет не так легко, и им придется приложить немало усилий, чтобы уговорить маму выпустить их одних после наступления темноты. Но даже мимолетного взгляда на добрую, многообещающую улыбку Бренды оказалось достаточно, чтобы Оуэн понял: он придет во что бы то ни стало. Ему вспомнилось, как она стиснула его ногу, и представил, что может случиться под покровом темноты.

– Мы придем, – пообещал он и невольно взглянул в сторону бассейна. У подножия горки папаша дожидался маленького сынишку, пока тот скатится. У Оуэна сердце подскочило к горлу. А что станет ночью с фигурой на дне? Будет ли она такой же безобидной, как сейчас? Или снова превратится в тело, станет объемной?

Он отогнал эти мысли и сосредоточился на Бренде.

– Увидимся, – и помахала Кёртису с Дэвидом. – Пока, ребят!

Они проследили, как она выбралась из джакузи, прошла вдоль бассейна и затерялась в толпе.

Оуэн чувствовал, что брат ему завидует. А вот Дэвид его похвалил:

– Только член особо не распускай, – добавил его приятель.

– Не распускать? Именно это я и собираюсь сделать, – отозвался Оуэн.

– Член? – фыркнул Кёртис. – Что-то я на твой счет сомневаюсь!

– Козел. – Его брат дернул ногой и брызнул в него водой.

– Только не это! – простонал он, глядя куда-то через плечо брата.

Оуэн оглянулся и увидел, что к ним приближалась мама. Впереди нее шагал Райан.

Все трое переглянулись. Затем, не сговариваясь, выскочили из джакузи и устремились к бассейну.

– Кёр… – услышал он мамин оклик и мгновением позже с головой ушел под воду.

И все трое поплыли так быстро, как только могли. Прочь от Райана.

Пока Патрик Шлегель регистрировался у стойки, на ум ему пришла эта цитата из «Касабланки». Вокруг него по роскошному вестибюлю прохаживались пожилые пары и молодые семьи. Сквозь стеклянную дверь и панорамные окна открывался вид на главный бассейн: дети плескались в воде, пока их родители разлеживались на шезлонгах, впитывая солнечные лучи, или праздно шатались по магазинчикам.

Где все одинокие и горячие штучки? По его собственным впечатлениям, курорт был рассчитан на молодых. Он ожидал, что окажется среди людей своего круга, а не этих деревенщин из Брансона или Орландо.

Это Таунсенд запудрил ему мозги. И Патрик нисколько не удивится, если выяснит, что редактор подстроил все это специально. Очень на него похоже. Шлегель поклялся, что если окажется прав, то отплатит им сполна.

Все было бы не так ужасно, остановись Патрик поближе к городу. Его отправили в Тусон на Международный кинофестиваль, и он собирался провести эту неделю, чередуя кинопросмотры с отдыхом. За счет редакции, конечно же.

Но Реата располагалась в богом забытой глуши посреди Далекого края, Большой страны, Чудесной страны – в сознании один за другим множились эпитеты из старых вестернов, – и это просто-напросто рушило все его планы и расчеты. Учитывая, как он сюда добирался, даже поездка на фестиваль казалась теперь непосильным трудом. Шлегель содрогался при одной только мысли, что ему придется ехать полсотни миль по пустыне, чтобы посмотреть какой-нибудь причудливый фильм, а потом возвращаться те же полсотни миль, чтобы поспать. Он не представлял себе ничего более мучительного, чем сидеть и смотреть скверный авангардистский фильм. За дешевой комедией или дрянной мелодрамой можно, по крайней мере, расслабиться и даже увлечься сюжетом, каким бы заурядным и предсказуемым он ни был. Но если уж приходится засыпать под что-нибудь вроде «Глубины, кишащей тлями», где на протяжении всей картины невероятно толстая женщина складывала и разбирала кубики в тускло освещенной комнате под повторяющиеся звуки расстроенного пианино… Патрик смотрел этот фильм на Фестивале авангардного кино в прошлом месяце, и у него не поворачивался язык назвать это развлечением.

А если верить тому, что он слышал об устроителе нынешнего фестиваля, смотреть придется именно такие фильмы.

Пожилой мужчина в дурацкой шляпе и бермудах прошел мимо Шлегеля к двери и приветственно кивнул.

Хотя сотрудницы на рецепции были довольно милые. Три девушки выказывали высокий профессионализм, и это пришлось Патрику по душе. Их явно приняли сюда благодаря улыбке и привлекательности. Та, что его обслуживала – Тэмми, если верить бейджу, – когда вручила ему ключи от номера, предложила провести экскурсию по комплексу. Но журналист счел это занятие бессмысленным и отказался, попросив лишь карту, чтобы самому разыскать номер.

Машина стояла перед главным входом, но Шлегель решил осмотреться и, развернув карту, стал спускаться по лестнице, ведущей к бассейну. Вскоре его взору действительно открылся громадных размеров бассейн, искусственная скала с водопадом и горкой, а за ними – бескрайний пустынный пейзаж.

Патрик и сам не понимал, что заставило его подумать об этом. Похожее на небольшой городок скопление зданий не имело никакого сходства с одинокой громадиной из фильма Кубрика. Но это место тоже излучало собственную ауру и внушало чувство тревоги, как будто в ушах начинало гудеть. И Патрик уже в который раз пожалел о том, что не пишет для «Роллинг стоун», или «Нью таймс», или еще какого-нибудь контркультурного издания. Тогда он мог бы на основе собственного впечатления и переживаний составить отличный гонзо-репортаж, в котором разнес бы не только этот фестиваль, но и всю свою поездку в Аризону. Вместо того, чтобы прилежно стряпать статьи для массовой газетенки.

Патрик замер посреди лестницы. Было в этом месте что-то такое, отчего ему становилось не по себе… Но ему нравилось. Перспектива провести ближайшие несколько дней где-то посреди пустыни перестала вдруг казаться такой отталкивающей. Шлегель почувствовал себя лучше, даже приободрился. Он поднялся обратно в вестибюль, отмахнулся от предложенной помощи и направился к служебной машине.

Первое, что он сделал, когда вошел в номер, – это установил кондиционер на шестнадцать градусов. Второе – включил телевизор, чтобы убедиться, что здесь показывали каналы с фильмами вроде «Эйч-Би-О» или «Шоутайм». Обнаружил, к своему удивлению, оба, а к ним в придачу «Ай-Эф-Си» и «Сандэнс». Значит, место не такое уж и захолустное, как он полагал.

Он даже не удосужился распаковать чемодан – просто положил его на туалетный столик и открыл. По плану фестиваля на сегодня ничего не намечалось, и первый день был в распоряжении Патрика. Поэтому он натянул плавки, взял журнал «Премьера» и мобильник и, прихватив банку V8 из мини-бара, отправился к бассейну. Он взял полотенце из стопки возле входа и расстелил его на одном из шезлонгов. Слева от него расположилась семья из четырех человек: они намазывали друг друга солнцезащитным лосьоном и громко переговаривались. Справа две женщины среднего возраста обсуждали своих пропащих мужей. По другую сторону бассейна устроились, сдвинув шезлонги, несколько пожилых пар.

Шлегель не собирался завязывать разговор с кем-то из этих людей и вообще вступать в какие-либо контакты. Поэтому он отодвинул шезлонг немного назад, чтобы не оказаться вровень с соседями, тихонько сел и, постаравшись ни с кем не встречаться взглядом, откинулся на спинку и закрыл глаза. Из скрытых колонок лилась знакомая музыка. «Сандейз». Лидером группы считалась Джилл Собул. Дарден Смит. Дауни Милдоу. Сюзанна Вега. Альтернативный поп-фолк начала девяностых. Патрику нравились те песни, но он не слышал их целую вечность и, услышав теперь, ощутил необъяснимую грусть. Ему нравилась музыка того времени, музыка его студенческих лет. Но те группы и исполнители давно уже вышли в тираж, так и не реализовав весь свой потенциал. И оживление от чего-то нового, необычного и живого сменилось тоской по будущему музыки, которое так и не наступило. Это свидетельствовало о его малодушии. Случись ему вернуться в прошлое, он вряд ли сумел бы предотвратить какие-нибудь несчастья или политические неурядицы. Но уж точно постарался бы, чтобы музыка той эпохи переросла бы в полноценное течение, каким ей и следовало быть.

Именно поэтому он стал кинокритиком, а не политическим обозревателем. Да и не хватило бы у него ни сил, ни желания погружаться в государственные дела и политические события.

Зазвонил телефон. Таунсенд решил его проведать. Редактор вкратце изложил ему события, произошедшие сегодня в мире, а затем добавил:

– Ну-с, – и Шлегель буквально почувствовал, как тот улыбается. – Как тебе Реата? В восторге небось? Я специально подбирал отель, чтобы ты окунулся в ночную жизнь Тусона.

Публицист повернул голову: белобрысый мальчик недоуменно показывал на него пальцем.

– Мистер! – сердито воскликнул отец мальчика. – Тут дети вообще-то!

Таунсенд что-то еще болтал на том конце провода, но Шлегель уже не обращал на него внимания. Он поднял руку, извиняясь перед отцом мальчика: крепким, устрашающего вида мужчиной. Должно быть, дровосек или дальнобойщик.

– Потому что он гомик, – ответил мужчина, глядя на Патрика.

Тот не нашелся что ответить, не сообразил даже, как ему оправдаться. Он привык выражаться в присутствии детей: в Чикаго никто по этому поводу и ухом не повел бы. Здесь подобное поведение считалось, судя по всему, вопиющим. Журналист огляделся по сторонам и обнаружил, что этот их небольшой конфликт стал центром едва ли не всеобщего внимания. Со всех сторон на него таращились мужчины и женщины. Две милые девушки в бассейне смотрели с неодобрением. Мальчишки перешептывались между собой и хихикали.

– Я перезвоню, – сказал Патрик Таунсенду и сбросил звонок.

Затем он взглянул на возмущенного отца с выражением, как он надеялся, искреннего раскаяния:

– Простите. Я разговаривал с начальником. Наверное, слишком увлекся и позабыл, что другие могут меня услышать.

– Не подумал, – продолжил Шлегель. Он понимал, что говорит слишком много, но не мог просто взять и уйти. – Прошу прощения.

Он надеялся, что извинения его как-то примут, скажут, что все в порядке, – но здоровяк лишь злобно уставился на него.

Да какое вообще ему дело до того, что подумает этот мужлан? Гомик? Они что, черт возьми, в пятидесятых? Среди его друзей было немало геев. Патрик нисколько не стеснялся их общества и не боялся, что его примут за одного из них. И ему не было никакого дела, если кто-то считал его геем.

Но ему – удивительное дело – хотелось, чтобы все эти люди знали, что он нормальной ориентации. По какой-то необъяснимой причине ему стало важно их отношение. И не потому, что он собирался подцепить тут какую-нибудь бабенку на время поездки. Ему хотелось, чтобы эти люди его уважали. Более того, ему хотелось, чтобы эти люди сочли его своим. Патрик хотел стать одним из них – хотя не имел ни малейшего понятия, откуда взялось столь идиотское желание. Его никогда не заботило чужое мнение. Он принадлежал к числу тех людей, которые обычно гордились своим стремлением двигаться поперек толпы. Но теперь он сложился, как травинка под ветром, и это ему не понравилось. Шлегель просто возненавидел себя за это.

К черту бассейн! Надо убираться отсюда. Возвращаться в номер.

– Простите, – повторил журналист и зашагал прочь.

Когда он проходил мимо мальчика, тот поднял голову и прошептал:

Патрик устремился к воротам. Люди за его спиной начали хихикать. Он не стал оборачиваться и смотрел только перед собой. К тому времени, как он ушел, люди вокруг бассейна уже смеялись в полный голос.

Рейчел отдыхала на шезлонге и сквозь затемненные стекла очков поглядывала на детей в бассейне. Райан хотел поиграть в марко поло[6], но близнецы отмели его просьбу и теперь самозабвенно играли в водный волейбол с новым приятелем, Дэвидом. Младший брат пытался не отставать от них.

Иногда ей было жаль Райана. Да и Лоуэллу тоже, она это видела. Кёртис и Оуэн были командой, всегда держались вместе. И во всех начинаниях, играх и ссорах Райан неизменно оставался в аутсайдерах. Младший из братьев, робкий и тихий, он всякий раз оказывался в проигрыше. Именно поэтому, как полагала Рейчел, они с Лоуэллом обходились с ним не так строго, в некотором роде даже баловали. Не то чтобы они любили сыновей по-разному – просто Райан нуждался в поддержке. Совсем немного – чтобы играть на равных с более предприимчивыми старшими братьями.

Кёртис намеренно перебросил мяч через Райана и рассмеялся, когда тот не смог до него дотянуться и шлепнулся в воду. Миссис Турман хотела уже вмешаться, но теперь настал черед самого Райана. Он запустил мяч брату в лицо, так что Кёртис отпрянул и вскрикнул от неожиданности. «Будешь знать», – подумала Рейчел.

Близился полдень, но она не чувствовала голода. Жара вызывала только жажду. С тех пор как они сюда пришли, миссис Турман выпила уже три бутылки «Дасани», и это, похоже, подавило аппетит. Она приподняла очки и взглянула на свой живот: даже теперь он виднелся небольшой округлостью, хотя Рейчел лежала на спине. Пару ланчей можно и пропустить. Она взглянула на Лоуэлла – его это тоже касалось.

А детей она накормит, когда они скажут, что проголодались.

Миссис Турман закрыла глаза и подставила лицо палящим лучам солнца. Она понимала, что старомодна. Если следовать общепринятым правилам, то ей следовало укрыться под зонтом, а пик солнечной активности провести в помещении. Но было в этом что-то очень уж приятное – лежать под жгучими лучами и чувствовать, как разогретая кожа покрывается загаром. Лоуэлл лежал в тени под зонтом, в футболке и шляпе, а дети намазались водостойким солнцезащитным кремом. Рейчел же предпочитала свое излюбленное средство для загара – детское масло. Ей, может, и было уже под сорок, но сейчас она чувствовала себя юной девицей. И это ей нравилось.

Она задремала. Крики детей в бассейне, разговоры вокруг, звон стаканов и шаги проходивших мимо официантов постепенно слились в мерный вибрирующий гул. Красноватый свет под веками начал постепенно темнеть.

Сначала она даже не поняла, в чем дело, но быстро села и огляделась. Первым ее побуждением было разыскать детей и убедиться, что с ними все в порядке. Долго выискивать не пришлось – они находились там же, где и несколькими минутами раньше, прежде чем их мать уснула. И спокойно продолжали игру.

Но что-то по-прежнему не давало ей покоя. Когда кто-нибудь говорил, что ощутил на себе чей-то взгляд, миссис Турман не воспринимала эти слова всерьез. Она просто не верила, что такое возможно. Но сейчас у нее возникло именно это чувство, и женщина повернула голову вправо. На небольшом отрезке газона между джакузи и буфетом выпалывал сорняки садовник. Обветренное и загорелое лицо придавало ему сходство со старым, злобным фермером. На курортах таких размеров один человек со всей работой не справился бы, и приходилось нанимать целую команду садовников. Но Рейчел была уверена, что именно этого человека видела прошлой ночью во время грозы. Она понятия не имела, откуда в ней взялась такая уверенность. Просто знала, что это так.

Он встретился с ней взглядом, улыбнулся, и от этой улыбки у Рейчел мурашки побежали по коже. Он смотрел на нее с такой неприкрытой похотью, что ей стало противно, и она, поспешно отведя взгляд, снова уставилась на бассейн. Миссис Турман вдруг почувствовала себя обнаженной и пожалела, что не надела закрытый купальник. И футболку. Она попыталась представить, что мог видеть садовник со своего места, и приподняла правое колено и плечо, чтобы прикрыть промежность и грудь от его взгляда.

Но тревожное чувство по-прежнему не покидало ее, и Рейчел изо всех сил старалась не смотреть в ту сторону. Такого удовольствия она ему не доставит. Однако она чувствовала, что он все еще там, все еще пялится на нее. А потом представила, как мистер Блоджетт продает ее трусики садовнику. Как оба они с жадностью лапают их, точно дикие звери.

Садовника миссис Турман видела, но вот как выглядел Блоджетт? Она даже мельком не смогла его разглядеть, но голоса этого человека не забудет до конца своих дней. Этот грубый, озлобленный рев, внезапно донесшийся из-за двери, когда они попытались войти в собственный номер. Резкие выкрики, когда они выносили чемоданы. Было что-то странное и даже пугающее в том, что он не побрезговал спрятаться от них в туалете.

А что, если этот Блоджетт и садовник – один и тот же человек?

Это мало походило на правду, но ей казалось, что они как-то связаны между собой.

Дети по-прежнему играли в бассейне. Лоуэлл сидел рядом и читал книгу, ни на что не отвлекаясь.

Рейчел задрала голову: по небу, нежно-голубому – словно море перевернулось, – клубились белые громады облаков. Женщина тут же опустила глаза. Ей не хотелось вглядываться в их очертания. Она боялась узнать в них свирепое, полное злобы и ненависти лицо, взирающее на нее сверху. Затем неожиданно для себя она повернула голову вправо.

Миссис Турман не понимала, как такое возможно. Чтобы покинуть территорию бассейна, ему пришлось бы пройти перед баром, а затем мимо ее шезлонга. Или же обойти джакузи и выйти через боковые ворота, и в таком случае она заметила бы его хоть краем глаза. Садовник то ли перелез через ограду, то ли просто исчез. Если бы Рейчел не видела его так отчетливо, не чувствовала бы его присутствия, она могла бы решить, что ей все это привиделось.

Доказательством тому служила кучка сорняков возле газона.

Женщина привела спинку кресла полностью в сидячее положение и оглядела пространство вокруг бассейна и за оградой. Садовника нигде не было. Это ее успокоило и насторожило одновременно.

– Что-то не так? – спросил ее муж, оторвавшись от книги.

– Нет, – Рейчел снова откинула спинку и закрыла глаза. – Все в порядке.

В этот раз она уснула крепче. И через некоторое время ее разбудил переполненный мочевой пузырь. Проспала она, судя по всему, недолго: солнце почти не изменило своего положения. Но мальчики за это время уже вылезли из бассейна, а Лоуэлл потягивал сок из стакана. Миссис Турман огляделась по сторонам и отыскала в толпе детей: они с Дэвидом уместились все вместе на одном шезлонге, поедали чипсы и запивали колой. «Питательно, ничего не скажешь, – с горечью подумала Рейчел. – Чудная из меня мамаша!»

– Мне надо в туалет, присмотри за мальчиками.

Рейчел встала и направилась к туалетным комнатам, поправляя бикини там, где они врезались в кожу, и украдкой оглядываясь в поисках садовника. К счастью, его нигде не оказалось. Она прошла мимо мальчиков и помахала им. Но близнецы были выше этого: они пребывали сейчас в той стадии, когда предпочитали вести себя так, словно у них и вовсе нет родителей. Райан улыбнулся и помахал в ответ.

Дверь в женскую уборную оказалась запертой. «ЗАКРЫТО НА УБОРКУ», – гласила прикрепленная табличка. Миссис Турман могла бы вернуться в номер, но терпеть уже не было сил, а вестибюль в этом отношении находился несравнимо ближе. Поэтому она прошла через ворота и поспешила вверх по ступеням.

Она разыскала туалет – как раз вовремя, – влетела в ближайшую кабинку, спустила трусики и уселась на унитаз.

Пока Рейчел облегчалась, за стеной послышались голоса. Мужчина пронзительным баритоном что-то неразборчиво выговаривал молодой девушке, вероятно напуганной, а та робко отвечала на замечания.

Что находилось за этой стеной? Рейчел попыталась представить схему здания и определить, был ли это конференц-зал, сувенирный магазин или кабинет за стойкой регистрации.

– Мне жаль! – вскрикнула девушка, голос ее стал вдруг отчетливее и громче. – Больше такого не повторится!

В стену что-то гулко ударило, и Рейчел едва не свалилась с унитаза. Она быстро встала и натянула трусики.

Миссис Турман стояла в кабинке, не в силах пошевелиться, и не знала, что ей делать. С одной стороны, она была возмущена и понимала, что о случившемся следует немедленно сообщить если не руководству, то какому-нибудь представителю закона, в чьем ведомстве находился этот участок пустыни. Но ей стало страшно. Ужас не давал ей сдвинуться с места, не давал даже нажать на слив, потому что тогда люди за стеной заметили бы ее присутствие.

«Что теперь?» – спросила Рейчел сама себя. Хотя и так знала что. Она боялась, что сердитый мужчина узнает о ее присутствии, зайдет в туалет и… что? Побьет ее? Покалечит?

Да. Именно так она думала. И именно это происходило, по ее убеждению, в соседней комнате. Грохот раздался, когда мужчина швырнул девушку о стену. Она подвергалась физическому унижению, ее избивали. И миссис Турман, возможно, была единственной свидетельницей происходящего.

Затем все стихло. И эта тишина странным образом казалась еще более жуткой, чем предшествующие ей крики и шум. Рейчел представила, как девушка медленно сползает на пол и от ее разбитой головы по стене тянется кровавый след. А мужчина в это время вытирает руки и выходит из комнаты.

Что ей оставалось делать? Что она могла сделать? Разумнее всего было бы отправиться к стойке регистрации и сообщить об услышанном, потребовать от охраны, чтобы они разыскали негодяя и передали его полиции или шерифу. Но ведь человек за стойкой мог оказаться тем самым негодяем. Тогда он схватит ее, затащит в потайную комнату и тоже швырнет о стену. Или того хуже.

Миссис Турман понимала, что вероятность такого исхода ничтожно мала. Но ее по-прежнему сковывал страх, и какой бы идиотской ни была эта мысль, сейчас она не казалась ей такой уж глупой.

Рейчел смыла за собой и бросилась прочь из туалета так быстро, как только могла, даже не остановившись, чтобы вымыть руки. Она промчалась мимо конференц-залов, по широкому коридору, а затем выбежала через боковую дверь, чтобы не приближаться к стойке.

Садовник срезал засохшие бутоны с цветочной клумбы. Когда Рейчел прошла мимо него, он поднял глаза.

– Я говорю, что слышала, – повторила Рейчел и с подозрением взглянула на Лоуэлла.

Он расспрашивал ее о случившемся. Женщина знала, что так будет, – иначе и не могло быть. Но в расспросах его не угадывалось никакого упрека, да и сами вопросы были поверхностны. Словно он и так знал, что она говорила правду. Словно сам знал что-то такое, чего не хотел открывать. И это смущало ее даже больше, чем простое неверие.

Турман кивнул, показывая, что принял слова жены к сведению, но своего отношения ничем не выразил.

– Я просто хочу, чтобы мы вернулись туда вместе и выяснили, что за комната находится за той стеной. Я не собираюсь в этом разбираться. Мне просто… хочется знать, – Рейчел понизила голос, чтобы никто из отдыхающих не мог их услышать. – Если там действительно кто-то пострадал, с моей стороны будет неправильным закрыть на это глаза.

Но он верил ей. Она это видела. Хоть и не знала почему. От нее что-то скрывали, и ей становилось от этого не по себе. Это очень не походило на ее мужа. Но миссис Турман ничего не сказала, не стала на него давить и не подала вида, что его поведение не укладывалось в привычные рамки.

– Ладно, – сказал Лоуэлл, а потом позвал детей. – Кёртис! Оуэн! Не залезайте в бассейн, пока мы не вернемся. И смотрите за Райаном!

Кёртис не обратил на него внимания, а Оуэн небрежно махнул рукой. Младший же сын оглянулся на родителей:

– В приемную! – ответил его отец и добавил, возвысив голос: – Кёртис Турман, ты слышал меня?

– Слышал! – поспешил ответить Кёртис, чтобы не привлечь еще больше внимания.

Они поднялись по ступеням и вошли в холл. Рейчел почувствовала, что ее купальник в этой благочинной обстановке совершенно неуместен. Прежде, когда она ни о чем другом, кроме уборной, и не думала, она этого не заметила. Но теперь несоответствие их одежды окружению казалось вопиющим. Ей стало как-то неловко расхаживать в бикини среди одетых в униформу сотрудников Реаты, в то время как по широкому коридору носили напитки из одного конференц-зала в другой мужчины в смокингах и с бейджами на отвороте.

Миссис Турман провела мужа к уборной и объяснила, где располагалась кабинка, после чего они стали бродить по зданию, пока не отыскали комнату, которая находилась примерно за смежной с туалетом стеной.

– Видимо, здесь, – сказала Рейчел, останавливаясь.

Руки у нее покрылись гусиной кожей. И Лоуэлл внезапно притих.

Табличка на двери гласила: «АДМИНИСТРАТОР».

– Что теперь? – шепотом спросила испуганная женщина.

Ее муж собрался было ответить, но дверь вдруг распахнулась. Лоуэлл мгновенно схватил Рейчел за запястье, и только это удержало ее от громкого крика. Поэтому, когда навстречу им вышел администратор, она лишь с шумом втянула воздух. Перед ними стоял полный мужчина в бежевом костюме, с обвислым лицом, заросшим густой бородой.

– Здравствуйте, – сказал он с улыбкой. – Могу я вам чем-то помочь?

– Нет, – ответил Турман, и его супруга подивилась спокойствию в его голосе. – Мы просто гуляем.

Он двинулся по коридору и свернул за угол, направляясь к стойке регистрации.

Рейчел была до того напугана и ошеломлена, что даже не сообразила заглянуть в кабинет, пока дверь оставалась открытой.

Они оба говорили шепотом, словно боялись, что их подслушают. Миссис Турман поняла, что мужа тоже сковал страх. Он потянулся к двери, но Рейчел схватила его за руку и оттащила назад. Она страшилась не обличающих находок вроде забрызганной кровью стены. Она боялась, что Лоуэлла застанут в чужом кабинете.

– Просто заглянем внутрь, – попытался убедить ее муж.

– Но что, если ты права? Если кто-нибудь пострадал? Или того хуже?

Рейчел потянула его за руку и посмотрела в ту сторону, куда ушел администратор:

Лоуэлл заглянул ей в глаза, и на секунду она решила, что сейчас последует очередная порция его нравоучений на тему «правильных поступков». Но он не стал больше возражать, и они в полном молчании завернули за угол, прошли мимо рецепции и пересекли вестибюль, совершенно нелепые в купальных костюмах. Администратор беседовал с пожилым консьержем за стойкой у выхода. Когда супруги проходили мимо, мужчина улыбнулся.

На улице, когда они вышли на солнечный свет, Рейчел попыталась представить, как звучал бы голос администратора, если бы он сердито закричал. Попыталась определить, его ли голос она слышала за стеной.

И постаралась забыть полные ужаса крики девушки.

Глория Педвин всматривалась в запыленное ветровое стекло. Перед ними раскинулся лишь бесплодный пустынный пейзаж. Без сомнения, это самый ужасный отпуск в их жизни.

Последние три года они проводили летний отпуск в Южной Калифорнии, на курорте «Лагуна-Бич» с видом на океан и восхитительные закаты. Но в этом году Ральф вычитал в журнале статью про «Индейскую тропу», историческую и, видимо, зрелищную экскурсию, которая включала знакомство с чудесами Гранд-Каньона и индейцев племени навахо. Ральф настолько воодушевился, что Глория вопреки здравому смыслу позволила ему спланировать отпуск.

Они прилетели в Финикс и арендовали машину, комфортабельный «Кадиллак». И поначалу Глория решила, что все идет к лучшему. Но с тех самых пор все пошло наперекосяк. В Каньоне-де-Шей оказалось ветрено и невероятно жарко, а прилегающий городишко, Чинле, мог привидеться лишь в кошмарном сне. Единственная закусочная «Тако Белл» была переполнена, и они оказались единственными белыми из всех посетителей. С долиной Монументов дело обстояло не лучше. И если размещение в Гранд-Каньоне было не в пример лучше, то от туристов там было не протолкнуться. Бесцеремонные немцы и японцы толкались среди кротких американцев, чтобы сфотографировать те же самые горные виды, которые до них десятилетиями фотографировали их же соотечественники.

К счастью, у Глории хватило ума, чтобы убедить мужа забронировать на неделю номер в Реате. Курорт располагался гораздо дальше, чем они собирались ехать, на юге штата. Но она вычитала про него в специальном выпуске журнала «Сансет» – «Лучшие отели юго-запада». Ее тут же пленил контраст между бесплодными пустынными пейзажами и шикарным отелем, разместившимся посреди этого запустения. Реата считалась роскошным курортом и в зимнее время принимала гостей из восточных штатов. А в летние месяцы существенно снижала цены, так что людей менее взыскательных жара не отпугивала. Разумеется, Глория упомянула и низкие цены, и экзотику пустынного зноя, чтобы уговорить супруга. Хотя она собиралась добиваться его согласия, чего бы это ни стоило: раз уж ему позволено было спланировать первую часть поездки, то вторая оставалась в ее распоряжении.

Вот только где эта самая Реата? Ральф уже полчаса ворчал себе под нос. Не похоже, чтобы эта разбитая дорога могла вести к роскошному курорту. Они заблудились, это было ясно. Это Ральф их сюда завез, и будь он проклят, если не вывезет обратно. Глория развернула газету и принялась изучать первую полосу. Чтобы почитать что-нибудь в дороге, она еще у Гранд-Каньона купила в отеле несколько наиболее уважаемых газет со всей страны – включая излюбленную «Нью-Йорк таймс» – и последние шесть часов просматривала колонки одну за другой. Сейчас она взялась за «Лос-Анджелес таймс» и недовольно хмурилась, читая статью о событиях, произошедших несколько лет назад, что они «имели место» «во время о́но». Ее поражало, что новостная газета позволяла своим корреспондентам включать в репортажи подобные сленговые обороты. В особенности такие безграмотные выражения, как «во время оно». Разве газеты не являли собой бастион языковой культуры, призванный противостоять полчищам нелепых вульгаризмов, грозивших замусорить английский язык?

Естественно. Чего еще можно ожидать от калифорнийской газеты?

– Похоже, приехали, – сказал Ральф, кивая в ветровое стекло.

Глория отвлеклась от газеты, проследила за его взглядом, и взору ее открылось отрадное зрелище. Прекрасный островок сочной зелени и приятных строений на буром фоне невысокой горной гряды. Именно этот затерянный экзотический курорт она видела в журнале. И предположила, что затрудненная дорога служила средством, чтобы избежать наплыва всевозможного отребья. Некоторые из гостей, насколько она помнила из статьи, добирались сюда на вертолете. Возможно, им следовало поступить так же. Хотя теперь это не имело значения. Они наконец добрались, а это самое главное.

Разбитый, весь в рытвинах асфальт сменился ровной мощеной дорогой. Они подъехали к сторожке и остановились перед запертыми воротами. Глория почувствовала себя заметно лучше. Пока Ральф оплачивал парковочное место, или предъявлял приглашение, или делал еще что-то, что от него требовалось, она оглядела ряды машин. И осталась довольна, увидев столько первоклассных седанов и кроссоверов. Ворота открылись, они проехали к главному входу и остановились под тенистым навесом. Чинно одетый служащий помог ей выйти, а второй принял у ее мужа ключи, чтобы припарковать машину.

Два статных молодых человека открыли им двери. Они вошли в холл, и… первой части их путешествия словно никогда и не было. Воспоминания о предыдущих пяти скверных днях изгладились из памяти, едва они оказались в богато обставленном, прохладном вестибюле. Вот как следовало проводить отпуск. Глория с радостью предалась привычному чувству комфорта. Приятная девушка за массивной стойкой зарегистрировала их. Служащие помогли им разгрузить вещи и отвезли их на гольф-каре к люксовому номеру с видом на пустыню. Она уже не казалась такой бесплодной и угнетающей. Напротив, из панорамных окон хорошо обставленной, прохладной спальни она даже радовала глаз.

Миссис Педвин налила себе воды из мини-бара и устроилась на небольшом диванчике. Им еще нужно было распаковать чемоданы – Ральф отказался от помощи портье в этом деле, – но вещи могли подождать. Поездка оказалась дьявольски долгой, и они заслужили короткую передышку. Женщина взяла журнал со столика, а Ральф отправился в уборную.

– Господи боже! – раздался через секунду его крик, и Глория услышала, как его рвет.

Она вскочила с дивана и бросилась в уборную.

– Не подходи! – крикнул Педвин, но было уже поздно.

Крышка была поднята, и она увидела в унитазе брызги крови. А в грязной воде плавало нечто похожее на ошметок темной материи.

Сгусток в унитазе, скорее всего, даже отдаленно не напоминал извлеченный плод. Но образ юной девушки, неистово исторгающей зародыш в самопроизвольном выкидыше, уже занял ее сознание, и она в ужасе попятилась.

Она вскинула руки, замотала головой и продолжила пятиться.

Она уже знала, почему подумала именно об этом. Ее мать. У ее матери случился выкидыш. Правда, к тому времени, как Глория об этом узнала, она уже выросла, а мать практически лежала на смертном одре. Это была девочка, и случилось все за три года до рождения Глории. Она чувствовала горечь и злилась на мать за то, что та лишила ее сестры, с которой Глория могла бы вместе расти, делилась бы секретами, к чьим советам прислушивалась бы в те нелегкие подростковые годы. Она понимала, что в том не было вины матери и что ей самой пришлось гораздо хуже, чем Глории. Но злость все же осталась, и она нашла единственный способ от нее избавиться – представить ужасные обстоятельства выкидыша. Миссис Педвин не расспрашивала у матери о подробностях – она вообще ничего не спрашивала, – но в сознании у нее сложилась ясная картина, которая из года в год представала перед ее внутренним взором.

И заканчивалось все неизменно той же сценой, какая теперь открылась им в туалете – забрызганный кровью унитаз.

– И что теперь делать? – пробормотал он растерянно. – Думаешь, следует смыть это?

Неуверенность мужа вернула Глории былую решимость, и она вдруг почувствовала себя вновь способной к действию.

– Ничего не трогай, – выпалила она со злостью. – Тут могло быть совершено преступление.

– Позвони администратору и скажи, чтобы немедленно кого-нибудь прислали. А потом помоги мне с сумками. Мы не останемся в этом номере ни на секунду.

– Мне так жаль, – сказала девушка за стойкой.

Вид у нее был довольно обескураженный. Она покраснела, и на ее верхней губе под носом выступил пот. Но Глории не было до этого дела. О таком даже у Говарда Джонсона в отеле помыслить трудно, уж не говоря о Реате. Это просто непростительно!

– Я хочу поговорить с администратором, – сказала она бесстрастно.

– Секунду, мэм, – девушка подняла трубку, незаметную за стойкой, и набрала номер. – Мистер Кабот? У нас тут срочные посетители. Вы не могли бы подойти на рецепцию?

Мгновением позже из-за угла вышел дородный бородатый мужчина, явно хорошего воспитания. Он прошел к стойке, пожал руку Ральфу и отвесил Глории поклон. Он сразу кого-то напомнил ей, но потребовалось какое-то время, чтобы понять, кого именно.

Администратор походил на Себастьяна Кабота, актера из дурацкого сериала «Дела семейные».

На мгновение миссис Педвин решила, что это, должно быть, сын или брат актера. Но затем ее посетила еще более удручающая догадка. Она поняла вдруг, что перед ней самозванец, подделка: человек просто подражал Себастьяну Каботу и зашел так далеко, что даже присвоил себе его имя. Но зачем и с какой целью? Копировать давно забытого актера – сомнительный способ вызвать доверие среди подчиненных и клиентов. Чувства подсказывали ей, что администратор был не тем, кем хотел показаться. И нелепость его перевоплощения встревожила ее. Глория вдруг оробела, хотя явилась сюда, чтобы устроить персоналу разнос за ужас, который они устроили в номере.

– Что у вас стряслось? – спросил администратор, мистер Кабот.

Ральф посмотрел на жену, и Глория отбросила необоснованную робость. Ее охватило прежнее возмущение. Она рассказала, что они обнаружили в туалете, и потребовала выяснить, как нечто подобное могло остаться незамеченным на курорте со столь безупречной репутацией. Под конец она показала на багажную тележку, загруженную их чемоданами:

– Такое просто недопустимо. Чтобы нам с мужем пришлось выселяться из номера, особенно по столь отвратительной причине.

– Я все понимаю, – ответил администратор самодовольным голосом. – И смею вас заверить, что мы проведем тщательное расследование. И выясним не только как это могло случиться, но и как этого не заметили горничные.

– Кто-то избавился от зародыша прямо в нашем туалете. Как такое могло произойти, чтобы никто этого не заметил?! – не унималась Глория.

– Поверьте, миссис Педвин, мне хочется выяснить это не меньше вашего.

– А что, если кому-то потребуется неотложная медицинская помощь? – вмешался Ральф. – До ближайшего города отсюда далековато.

– У нас работает собственная медицинская бригада. Врач и две медсестры, к которым можно обратиться в любое время. А в экстренных случаях у нас есть вертолет, чтобы быстро доставить человека в Окружной госпиталь Тусона, – объяснил Кабот. – Мы, смею заверить, готовы к любым неожиданностям.

Его уверения звучали логично и убедительно, и Глории следовало успокоиться. Но она по-прежнему не доверяла администратору, и его заготовленные ответы сбивали ее с толку. Она не заметила ничего необычного, и в словах его не было ничего предосудительного или даже странного. Но он сам был странным. И это накладывало отпечаток на каждое его слово.

Их переселили в другой номер. Прежде чем они вошли, мистер Кабот лично все проверил. Все было чисто и хорошо обставлено, но неприятный осадок от предыдущего номера все же остался. Первую ночь супруги Педвин могли провести здесь бесплатно – в качестве компенсации за пережитое. Кроме того, администратор заверил их, что за весь отдых с них возьмут лишь половину оплаты. Изначально они собирались провести здесь пять дней, но теперь Глория сомневалась, хочется ли ей вообще здесь оставаться. Это место внушало ей тревогу. И хоть она не относилась к религиозным фанатикам или суеверным хиппи, ей было бы гораздо спокойнее, если бы они завершили отпуск где-нибудь в другом месте.

Почему они просто не поехали на побережье, как ездили раньше?

Супруги распаковали вещи и стали ждать, что им скажут насчет кровавого ошметка в туалете. Но прошел час, а звонка все не было. Тогда Глория не вытерпела и сама позвонила на стойку регистрации.

– Это миссис Педвин, – сказала она, подчеркивая голосом крайнюю степень недовольства. – Мы с мужем…

– Миссис Педвин! Хорошо, что вы позвонили, – Глория узнала по голосу беспомощную девушку за стойкой. – Мы только что получили заключение доктора Рэндольфа.

– Доктор говорит, что это и вправду зародыш. Собачий зародыш.

Собачий зародыш? Это еще больше сбило Глорию с толку. Она силилась представить, при каком стечении обстоятельств нерожденное животное могло оказаться в туалете их номера. Мысленно она воспроизвела эту сцену, и больше всего ее смутила при этом разбрызганная по унитазу кровь. Все выглядело так, словно выкидыш случился у кого-то сидящего над унитазом. Не похоже, чтобы кто-то просто сбросил в унитаз собачий зародыш. Единственно возможный вариант, какой миссис Педвин могла представить, – если бы кто-нибудь держал собаку над унитазом, когда у нее случился выкидыш. Или же крупная собака, вроде сенбернара, села на ободок. Или беременная женщина исторгла из себя собачий зародыш.

Господи, и о чем она только думала?! Воображение разыгралось не на шутку, и тот факт, что она всерьез рассматривала идею о собачьем зародыше у женщины – а местный администратор подражал Себастьяну Каботу, – говорил о ее душевном состоянии. Вся их поездка обернулась полным провалом, и ответной реакцией на это стали отвратительные фантазии. Девушка на том конце провода говорила что-то еще, но Глория не обращала на это внимания. Она просто поблагодарила и повесила трубку.

Как и первая часть их скверного отпуска, Реата не оправдала ожиданий. Миссис Педвин повернулась к мужу:

«…думаю, нам следует вернуться домой», – собиралась она сказать. Но Ральф уже спал как убитый, разинув рот, прямо на покрывале. После долгой дороги от Гранд-Каньона и всего пережитого Глория просто не могла разбудить его и заявить, что они сейчас соберут вещи и поедут в Тусон, чтобы провести ночь в другом отеле. Нет, они переночуют здесь, а утром решат, когда им выселяться и ехать обратно на восток.

Не то что открытый. Тот бассейн был просто чудесный. Райану еще не доводилось видеть таких больших бассейнов. С горкой, прохладным водопадом, похожим на диснеевский, и мелководной частью, достаточно просторной, чтобы он мог поплавать без страха утонуть. Да, этот бассейн очень нравился мальчику. А вот крытый, предназначенный для спортсменов или просто озабоченных своим здоровьем, он… пугал Райана.

Отец велел им держаться от этого места подальше. Райан подозревал, что именно поэтому близнецы заставили его пойти с ними. Но теперь, когда они пришли, он пожалел, что не остался с родителями. Чувствовалось что-то необычное, странное в предостережении отца, словно он чего-то недоговаривал. Все это заметили. Кёртис и Оуэн, естественно, заинтересовались, но их младшему брату эта затея не понравилась с самого начала. Если бы братья не пригрозили ему бойкотом до конца отдыха, он с ними не пошел бы.

Но он пришел, и ему здесь сразу не понравилось. Ему стало не по себе еще в тренажерном зале, среди нетронутых тренажеров и зеркальных стен. Но бассейн оказался еще хуже. Лампы давали слишком тусклый свет, и вода с противоположной стороны казалась совсем темной. В зале витала гнетущая атмосфера, как в храме или гробнице. И даже близнецы, обычно шумливые, неожиданно притихли.

Райану захотелось, чтобы Дэвид был сейчас с ними. С кем-то вроде него было бы не так страшно.

Больше всего пугал очиститель. Непонятной формы, синего цвета, чуть более темного, чем кафель, он медленно скользил по дну бассейна и издавал при этом странные щелчки. Он соединялся шлангом с установкой, скрытой за низкой стенкой в дальнем углу зала. От установки исходил тихий гул. Райан попытался представить, как он плавает в этом бассейне, а внизу под ним щелкает и скользит очиститель. От одной только мысли об этом кожа покрылась мурашками.

– И чего отец не хотел нас сюда пускать? – вслух удивился Кёртис.

Должно быть, он и сам об этом догадывался, потому что голос его звучал гораздо громче обычного.

– Может, здесь глубоко, и он решил, что мы утонем, – неуверенно отозвался Оуэн. – Здесь же нет спасателей или кого-то еще.

«Он боится», – подумал Райан. И осознание этого взбудоражило его. Оно вселяло страх и в то же время странное возбуждение.

Близнецы развернулись и пошли прочь из зала, но их младший брат чуть задержался. Вслушиваясь в каждый звук, он попытался точно понять, что же так его напугало. Его, Оуэна с Кёртисом и, возможно, отца. Затем он шагнул к выходу.

Источников шума в зале было предостаточно: щелчки очистителя, размеренный гул его двигателя, тихий плеск воды, шум кондиционера. Сами по себе они казались привычными и безобидными, но накладывались на другой, скрытый звук. На голос. Райан решил, что все эти шумы для того и существовали, чтобы сбить остальных с толку. Чтобы никто не слышал того, что сейчас услышал он сам.

Или, может, механические звуки сами накладывались друг на друга и, слог за слогом, сливались в его имя, которое он только что услышал?

Он огляделся по сторонам и увидел… картины. Образы. Перед ним словно появлялись фрагменты кино, которые накладывались на реальный мир. Они не были прозрачными, как привидения в фильмах, но и живыми, осязаемыми младший Турман их тоже не назвал бы. И он ясно чувствовал, что они не принадлежали к материальному миру.

В бассейне купались обнаженные люди. Упитанные, приятной наружности мужчины и женщины – словно в их жизни никогда не случалось несчастий. А напротив стены стояли другие, оборванные и голодные. И тряслись от ужаса. Райан понимал, что все это не настоящее, но чувствовал, что когда-то это происходило на самом деле… или могло произойти. Он решил, что это телепатия. И это открытие его нисколько не изумило и не вызвало сомнений – оно лишь взбудоражило его интерес. Райан понимал, что ему никто не поверит. Близнецы всегда потешались над его пристрастием к историям об НЛО, психических феноменах или необъяснимых явлениях природы. Если он расскажет им все, что сейчас увидел, они решат, что у него просто разыгралось воображение.

Но воображение было тут ни при чем, и мальчик подивился, насколько спокойно отнесся к происходящему. Быть может, все эти книги, комиксы и журналы подготовили его. Научили трезво смотреть на паранормальные явления, чтобы он не растерялся, когда наконец столкнется с таким вживую.

Райан медленно помотал головой, и картина переменилась. Как трехмерная карточка, если наклонять ее под разными углами, меняет одно изображение на другое. Теперь вместо воды бассейн был полон крови и вдоль стен горели тусклые свечи. Он не чувствовал запаха, но догадывался, какой жар давало их пламя и какой смрад исходил от черного дыма. Сцена напоминала Средневековье, но очиститель по-прежнему скользил от одного края к другому, черный под красной толщей. И шланг, как и прежде, тянулся к гудящей установке за стенкой в дальнем углу.

Для проверки Райан мотнул головой еще раз, и картина снова изменилась. В этот раз вода в бассейне стала черной. Настолько черной, что ее поверхность отбрасывала блики. Стены обветшали и покрылись плесенью. Над глубокой частью бассейна осталась гореть одна-единственная лампа, и остальная часть зала погрузилась в кромешную тьму. В темноте что-то двигалось. Трудно было сказать, люди это, животные или чудовища. Однако чем бы это ни было, они навевали ужас, и мальчик снова помотал головой, чтобы избавиться от них. Но картина больше не менялась. Он резко дернул головой вправо-влево, стараясь рассеять сцену перед собой, сменить ее на другую, менее зловещую. Тщетно.

Из темноты выступили белые фигуры и двинулись к Райану. Тощие, похожие на призраков, с размытыми бледными контурами вместо лиц, они двигались – или даже скользили – по черной поверхности. Райан не понимал, каким образом, но сразу догадался, что их прикосновение означало смерть.

Мальчик попятился, попытался спастись, но призраков было слишком много, и они двигались слишком быстро.

А затем Райан уставился в озадаченное лицо Оуэна. Брат схватил его за руку и тащил к выходу.

– Ты чего? – спросил он, а потом, словно запоздало, прибавил: – На что ты смотрел? Ты видел что-то?

Он говорил таким тоном, что Райан сразу же захотел рассказать ему все, решив, что брат его поймет, поверит ему. Но в последний момент он все же лишь покачал головой:

– Уверен? У тебя вид такой… – Оуэн не договорил.

В номере Райан отыскал спрятанный среди одежды блокнот и, прихватив ручку, заперся в ванной. Мальчик раздумывал, не вернуться ли ему туда еще раз. Он намеревался написать книгу, «Зловещие отели Америки». Возможно, кто-то уже писал что-нибудь подобное. Но никто не писал таких книг, какую собирался написать он. Никто прежде не переживал того, что довелось пережить ему. Райан быстро набросал несколько строк о том, что случилось сегодня в бассейне.

Он собирался стать исследователем паранормальных явлений.

Никогда еще карьера не казалась ему столь достижимой, а выбор – столь очевидным. Он подумывал стать археологом, когда вырастет, так как любил динозавров. Или режиссером, потому что любил кино. Однако ему не хотелось по-настоящему ни первого, ни второго. Но это…

Райан знал о паранормальных явлениях. Причем немало. А теперь он открыл в себе экстрасенсорные способности. Он изучит Реату, пока они здесь, напишет о ней главу, а потом отправится в другой населенный призраками отель. Если только удастся убедить родителей проводить отпуск на курортах, в мотелях или гостиницах, которые когда-либо посещали привидения, он смог бы воспользоваться своими способностями и выяснить причины этих явлений, а затем написать про них. Возможно, он станет самым юным автором книг подобного жанра. Райан уже представлял, как сидит где-нибудь в «Бордерсе» или «Барнс & Нобле»[7] и подписывает сотни книг для своих фанатов.

И зачем ограничиваться лишь отелями? Можно заняться ресторанами, парками – создать целую серию книг о сверхъестественных местах.

Ужас, охвативший его в фитнес-центре, всепоглощающее чувство страха и ощущение смертельной опасности – все рассеялось, уступив место предвкушению. Однако Райан помнил, что там произошло, и понимал, что следует быть осторожнее, пока они здесь. Им всем следует.

Значит, нужно держаться подальше от этого бассейна. Отец был прав.

А ведь здесь наверняка есть и множество других мест, которых следовало бы избегать. Но Райан не сомневался в своей способности выявить их. Реата, может, и полна опасностей, но его семьи это не коснется.

Это было возмутительно. Они заранее забронировали столик, чтобы спокойно прийти и поужинать. А вместо этого им пришлось сидеть в тесном тамбуре и ждать, пока другие посетители освободят их столик. Если бы они не застряли в этой богом забытой глуши, Глория непременно подыскала бы какое-нибудь другое место и ясно дала понять администрации, до какой степени ее задело подобное обращение. Но «Кактусовый зал» был, наверное, единственным рестораном на сотню миль вокруг. Поэтому им пришлось смириться с такой бестолковой системой бронирования и небрежным отношением.

Миссис Педвин ерзала на сиденье, поглядывая по сторонам, и поймала себя на том, что смотрит на мужчину средних лет, стоявшего возле двери. Похоже, он, как и они, ждал столика. Мужчина заметил ее взгляд и улыбнулся:

– Это возмутительно! – громко ответила Глория в надежде, что официанты ее услышат. – Они, видно, не знают здесь, что означает слово «бронировать».

Он поклонился Глории и протянул руку Ральфу:

– Ральф Педвин, – представился муж Глории, назвав затем ее имя.

Мужчина встал возле их кушетки и стал смотреть на администраторшу, стоявшую, словно часовой, на подиуме между тамбуром и залом.

– Я тут уже полчаса, – он едва заметно кивнул влево. – Эта семейка пришла раньше меня. Но они ничего не бронировали. Если их впустят прежде меня, придется мне вдрызг нажраться, – он улыбнулся Глории. – Простите за мой французский.

– Мы заказывали столик на шесть тридцать, – ответила миссис Педвин. – Пришли точно по времени. Пятнадцать минут прошло.

– А что вы пишете? – спросила она. – Может, я читала что-нибудь из ваших работ?

– Триллеры, приключения. – Новый знакомый, как видно, прочел реакцию миссис Педвин по ее лицу и улыбнулся. – Возможно, и не на ваш вкус.

– Я обычно читаю биографии, – призналась Глория.

– Значит, решили немного отдохнуть и набраться сил? – поинтересовался он.

Эммонс по-прежнему улыбался, но улыбка стала вдруг напряженной.

– Не то чтобы сил, – ответил он. – Скорее, кое-что разузнать и набраться сведений.

– Сведений? Вы имеете в виду для новой книги? – уточнил Педвин.

Глория взглянула на нового знакомого с любопытством:

Миссис Педвин содрогнулась. За долю секунды перед ней пронеслись все события, произошедшие с той минуты, как они поселились здесь. Эммонс был прав. Ей лучше не знать. Но ей все-таки необходимо было узнать, что он имел в виду. Если его интерес как-то связан с Реатой, если это может как-то отразиться на их пребывании здесь – не важно, в какой степени, – значит, ей обязательно надо это выяснить.

Филипп сел на кушетку рядом с супругами, взглянул на них серьезно и, понизив голос, посоветовал:

– Уезжайте. Как можно скорее. Завтра с утра выселяйтесь, поезжайте в Тусон и снимите номер где-нибудь в «Уэстворд Луке» или «Вентана Кэнионе». Где угодно, только не здесь.

Ее чувство страха сменялось любопытством. Она не знала этого человека и сомневалась, стоит ли верить его словам. Но Реата, вероятно, вселяла в него то же чувство тревоги, что и в нее.

– Поверьте, – ответил Эммонс. – Это ужасное место.

– Педвин, – позвала администраторша, доставая с полки меню и винную карту. – Столик на двоих?

– Это мы. – Ральф поднялся и кивнул писателю. – Рад был познакомиться.

– Может, еще увидимся завтра, – предложила Глория на всякий случай.

– Меня вы больше не увидите, – отозвался тот. – Я уезжаю. И вам советую.

Миссис Педвин хотелось поговорить с ним еще, расспросить, почему он решил уехать. Но за ними вышла администраторша, и Ральф повел Глорию в зал. А Филипп Эммонс отошел и уступил место на кушетке какой-то паре.

Ресторан был полон народу. Их провели к небольшому столику для двоих в центре зала. Обстановка оказалась довольно приятной, атмосфера – неформальной, а меню – на удивление разнообразным. Глория не знала еще, оправдается ли их ожидание, но обслуживание немного ее успокоило. Она заказала креветки и блинчики с крабовым мясом (как все), а Ральф потребовал стейк с картофельным супом.

Пока они ждали блюда, миссис Педвин хотелось поговорить о Реате. О том, что было не так с этим местом, о собачьем зародыше в туалете, о Себастьяне Каботе и предостережении писателя. Но муж поспешно сменил тему, как только заметил, к чему клонится разговор. И Глория поняла, что он боится говорить о Реате. По крайней мере, здесь, на людях. Его поведение еще больше ее встревожило. И когда супруг перевел разговор на другую, менее щекотливую тему, она с готовностью это приняла.

Принесли их заказы, красиво оформленные и исходившие восхитительным ароматом. Перед ними расставили радужные тарелки с щедрыми порциями искусно приготовленных блюд. И хотя они не заказывали никаких напитков, а просто потягивали подкисленную воду из хрустальных бокалов, Ральф выбрал себе кружку редкого импортного пива. Официант отправился выполнять его просьбу, а Глория вооружилась вилкой и приготовилась разрезать блинчик.

Небольшая лужица крови под стейком и картофельным пюре у Ральфа в тарелке.

Глория оцепенела и быстро оглядела остальные блюда. Во второй тарелке Ральфа она разглядела, как по дну растеклась темная густая жидкость, и чуть выше в полупрозрачном супе плавали похожие на пузыри сгустки. Она взглянула на свои блинчики. Вилка скользнула по жидкости чуть более красной и менее вязкой, чем соус на краю тарелки. Глория попыталась сдержать рвотные позывы, но не смогла не вспомнить ужасный ошметок в туалете. Зажав рот платком, она бросилась в дамскую комнату. Как раз вовремя. Женщина изрыгнула всю сегодняшнюю пищу и все, чем успела перекусить по дороге от самого Гранд-Каньона. Мощный поток рвотных масс, казалось, бесконечно исторгался изо рта. Не разгибаясь, миссис Педвин оторвала кусок туалетной бумаги, вытерла губы и подбородок, а затем нажала на слив и неуверенно двинулась к раковине, где ополоснула лицо водой и прополоскала рот.

Как, ради всего святого, кровь могла попасть им в еду?! И почему остальные посетители не жаловались? Может, повар случайно порезал руку, пока готовил их блюда, и потом решил отправить их в таком виде, вместо того чтобы приготовить новые? Или он не заметил, что у него идет кровь, и понял это лишь после того, как блюда унесли, когда отзывать их было слишком поздно? Миссис Педвин вспомнила слова Филиппа Эммонса. Уезжайте. Она не могла отделаться от мысли, что кровь оказалась в их тарелках не случайно. И что это связано с собачьим зародышем в туалете.

Если это попытка нагнать на нее страху, то люди, стоявшие за этой нелепой выходкой, сильно просчитались. Чем больше Глория думала об этом, тем сильнее вскипала в ней злость. И когда она осознала тот факт, что ее опозорили перед всем рестораном, что ей пришлось бежать через весь зал и блевать в туалете – то просто рассвирепела.

Женщина выпрямилась и взглянула на себя в зеркало. Решимость в собственных глазах пришлась ей по душе. Она вернулась в зал и оглядела посетителей в поисках Филиппа Эммонса, но нигде его не увидела. В тамбуре она заметила лишь молодую пару и семью из четырех человек.

Возможно, Эммонсу надоело ждать, и он ушел, решив заказать еду в номер.

К тому времени, как она вернулась к столу, блюда уже унесли.

– Я велел им забрать все и приготовить заново, – сердито сообщил Ральф. – Как думаешь, что это было? Кровь? Мне показалось, что это кровь.

Все взгляды обратились в ее сторону. К ней поспешил официант.

– Простите, пожалуйста, – начал он раболепным голосом. – Не понимаю, как такое могло случиться…

– Я хочу поговорить с администратором! – потребовала миссис Педвин.

Официант начал что-то болтать в тщетной попытке успокоить Глорию, чтобы она говорила тише. Но администратор уже услышал их и подошел. Он без конца извинялся, уверял, что больше подобного никогда не повторится и понятия не имеет, как такое могло произойти.

– Я хочу, чтобы этого повара уволили, – распорядилась Глория. – Подобное просто непростительно. Это не только нарушение санитарных норм, это еще и оскорбление человеческого достоинства.

– Разумеется, я не собираюсь платить за ужин после того кошмара, который нам пришлось пережить по вашей вине.

– Конечно, – согласился администратор. – И можете не сомневаться, кто бы ни стоял за этой проделкой…

– По-моему, это серьезнее простой проделки! – заметил Ральф.

– Совершенно верно, сэр. Совершенно верно, – тут же согласился администратор. – Я лишь хочу уверить вас, что лицо или лица, причастные к этому, понесут ответственность.

И вновь слова, на первый взгляд уместные, прозвучали как-то неестественно. Как и в случае с мистером Каботом, за примирительными обещаниями администратора угадывался иной смысл. Несмотря на показную храбрость и возмущение, Глория растерялась, и ее охватило чувство страха. За внешней обыденностью чувствовалось нечто зловещее. Миссис Педвин не видела, что именно, и не понимала природу этого страшного явления, но точно знала, что это так.

– Желаю вам приятного ужина, – сказал администратор, и официант рядом с ним сдержанно кивнул. – И приносим еще раз самые искренние извинения за это досадное происшествие.

Глория села за стол и взглянула на Ральфа. Никто из них не проронил ни слова. Говорить было не о чем, и, пока тянулось ожидание, женщина чувствовала себя крайне неуютно. Остальные посетители спокойно ужинали, вовлеченные в обычные разговоры. Слева от них молодая семья с юной дочерью встала из-за стола, и две пожилые женщины заняли их места, после того как заменили скатерть, тарелки и серебряные приборы. Миссис Педвин взглянула в сторону тамбура в надежде увидеть Эммонса. Уезжайте. Но писателя там не оказалось, и она невольно задумалась над тем, что же такого Филипп знал о Реате. Что ему удалось такого выяснить, что заставило его уехать с такой поспешностью.

Наконец официант в сопровождении виноватого администратора принес новые блюда. Он расставил на столе полные тарелки и бокалы, и оба служащих осторожно удалились. В зале словно воцарилось молчание. И хотя посетители продолжали разговаривать, а официанты разносили блюда и рассаживали гостей, все вокруг притихло, замедлилось, и весь ресторан точно отодвинулся на второй план. Глория вспомнила, как в прошлом году приятель водил ее на концерт так называемой «новой музыки», которая в программе по непостижимой причине значилась вычурным «Нео-Мьюзик». Один из номеров назывался «Безмолвное ожидание». Музыкант сидел за роялем и ничего не играл. Время от времени он вытягивал руки, клал пальцы на клавиши и, казалось, собирался что-нибудь сыграть. Но не играл. Правда, в те мгновения, когда пальцы его зависали над клавишами, миссис Педвин и вправду ожидала услышать мелодию. И она невольно почувствовала, насколько разнилась в эти моменты тишина в зале.

Именно его ощущала сейчас Глория. И она понимала, что все до одного посетители гадали, станут ли они есть.

Она не знала ответа. Хотя это не сильно ее расстроило. Казалось, все, кроме них, знали о какой-то шутке – а они с Ральфом были объектом этой шутки. Глория огляделась по сторонам. Никто не встретился с ней взглядом, но и отворачиваться тоже никто не стал. Все внимание было приковано к ним.

Примечания

1

Reata – лассо (амер., англ.).

2

Motel 6 – сеть бюджетных отелей США.

3

Итан Эдвардс – персонаж классического вестерна Джона Форда «Искатели» (1956), сыгранный Джоном Уэйном. Техасец, воевавший в Гражданской войне на стороне Конфедерации.

4

Известная комик-группа из Великобритании, выступавшая в 1969–1974 годах.

5

Бродерик Кроуфорд (1911–1986) – американский актер, обычно игравший «крутых парней».

6

Игра наподобие салок в бассейне.

7

Borders, Barnes & Noble – крупнейшие книготорговые сети США.

«Курорт» » Бентли Литтл » Триллер

Бентли Литтл
Курорт

Четверг

1

2

3

4

Пятница

5

6

7

8

9

10

11

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

«Курорт» » Бентли Литтл » Триллер

Бентли Литтл Курорт

Четверг

1

2

3

4

Пятница

5

6

7

8

9

10

11

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

Бентли Литтл
Курорт