Читать онлайн книгу «Грязная война» автора Доминик Сильвен, книга из серии «Ингрид Дизель и Лола Жост»

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Он представил воинам сына, сказав, что тот преемник его и наследник. Деметрий

Пролог

Ты прибываешь следующим поездом, я жду тебя на перроне, и со мной вся деревня. Только не говори, что это сюрприз. Думал, я про тебя забуду? Скажешь тоже. Я здесь только ради тебя.

Даже мелкое хулиганье, янке, любители устроить заварушку, спокойно сидят на перилах. Твоя репутация им известна, ты – храбрец, какого не всякому повезет встретить. Так они мне сказали, когда мы пускали косяк по кругу. Представляешь картину? Легавый курит со шпаной, ты бы неплохо заработал на этой истории.

Янке уважительно помалкивают, не торопятся кричать про всякое колдовство. Даже они в это не верят. Знают: то, за что тебя убили, к дьяволу никакого касательства не имеет. А сюда пришли, чтоб разузнать побольше. И знаешь что? Я с ними согласен.

Кругом только о тебе и говорят. Но лишь я один могу тебя слышать и высказать то, что у меня на душе. Обычно про разговоры с мертвецами болтают старые дураки, но сегодня все по-другому, у меня в голове будто открылась какая-то дверь. Жалко, что я уже слышал притчу, которую ты мне хочешь рассказать. Меня мутит от травки, а твоя болтовня в башке просто не утихает…

Это притча о халифе, к которому прибежал перепуганный визирь. На базаре ему повстречалась Смерть. Высокая тощая женщина в красном покрывале взглянула на него так странно, что у того все похолодело внутри. Он умоляет халифа дать ему лучшего коня, чтобы бежать далеко-далеко, в Самарканд. Халиф любил своего визиря, он разрешил ему взять лучшего скакуна, и визирь помчался во весь опор: он рассчитывал прибыть в Самарканд еще засветло…

Твой поезд подходит. Вагоны останавливаются со скрипом. Пассажиры из Киншасы не могут выйти на перрон, переполненный скорбящими. Начальник станции просит толпу расступиться. Янке тоже берутся за дело, кричат “тупым баранам”, чтобы посторонились.

Служащие похоронной конторы вытаскивают тебя из вагона, твои двоюродные братья и я беремся за ручки гроба. Поднимаем его на плечи – а ты, оказывается, легче, чем я думал. Рыдают женщины. Тебе ведь нравится такое внимание, правда? Я точно знаю, можешь не рассказывать сказки. Или нет, продолжай ту, которую начал. Я ее наизусть помню, но мне так приятно слышать твой голос, и я наконец пойму, что ты хочешь мне сказать…

Взволнованный халиф переодевается купцом и идет на базар искать Смерть. И вот он видит ее. Она в точности такова, как описал визирь: высокая, худая, лицо наполовину скрыто красным покрывалом, бродит себе как ни в чем не бывало. Халиф подходит. Смерть тут же склоняется перед ним.

– Я хочу спросить у тебя кое-что, – тихо произносит халиф.

– Мой визирь еще молод и полон сил, он хорош на службе и, возможно, честен. Почему утром на базаре ты его напугала?..

Мы ставим твой гроб в джип, припаркованный у вокзала. На ветровом стекле по обычаю прикреплен пальмовый лист. Я вижу папашу Бонда и его музыкантов. Твой любимый певец привел с собой мать, главную плакальщицу страны, в роскошной белой накидке, лицо торжественное, как положено в такие дни. Вождь деревни бродит вокруг да около, не знает, как подступиться к столь важной даме. Госпожа Бонда будет по тебе плакать, ты хоть понимаешь, какая честь тебе выпала? Последний раз я слышал ее плач на похоронах министра. Какая привилегия, приятель!

Джип медленно катит к дому твоих родителей, мы идем следом, наши ботинки побелели от пыли. На рассвете апрельский дождь яростно молотил по крышам, но к тебе он явно благоволит. Тучи растаяли, земля высохла, воздух прозрачен, как и положено в ясный день. Ты шествуешь по обновленному миру, брат, хотел бы я одолжить тебе свои глаза.

Процессия прибывает на место, мы вносим тебя в старый дом. Махая лопастями, как пальма листьями, вентилятор перемешивает воздух, пропитанный запахом рагу и риса. Женщины всю ночь готовили, я помогал, потому и знаю, хоть и был пьян. Заходил в бакалею старой Наоми. Зубы она растеряла, зато соображает отлично; хотела мне лавочку свою продать. Но мне только пальмового вина нужно было. Терпкое, цвета разбавленных сливок, я думал, что уже забыл вкус этого кислого пойла.

Мы ставим тебя на циновку. Вождь произносит речь. Пытается рассказать про твои заслуги, но сбивается на забавные случаи. Какой-то янке хихикает, толкая локтем приятелей. Все облегченно вздыхают, когда нудные разглагольствования заканчиваются, а госпожа Бонда разводит руки и начинает похоронный плач. Ее помощницы льют горячие реки слез по тебе, словно знали тебя тысячу лет. Одна из плакальщиц красивая и молоденькая, хотел бы я одолжить тебе свою кожу, чтобы ты мог прикоснуться к ней.

Я перехожу от одной группы к другой, прислушиваюсь. Тебе поют дифирамбы, для них ты герой. Погибший за свободу. У меня другое мнение, но я не вмешиваюсь. Вместо этого слушаю конец твоей надоевшей сказки.

– Халифу я вовсе не собиралась его пугать. Мы с твоим визирем столкнулись в толпе. И я посмотрела на него не с угрозой, а лишь с удивлением.

– Потому что не ожидала его тут встретить… У меня свидание с ним завтрашней ночью, в Самарканде…

Самарканд, Самарканд. Забудь Самарканд, Норбер. Ты ведь хочешь сказать, что этот визирь дурак? Но ты сам безумец, приятель. Тебе нужно было бежать без оглядки. Сколько твоих собратьев погибло в последние годы, река крови не скоро высохнет. А ведь судьба предупреждала тебя. Многим ли выпадает такая удача? Ну, скажи, многим? Назови цифру. Просто цифру. Ты молчишь. Я понимаю. Эта цифра – ноль. Ты должен был умереть еще во время первого нападения тех ублюдков в масках. Хочешь, расскажу интересную историю? Молчи и слушай.

У тебя не было ни единого шанса, и все-таки один шанс некий добрый бог тебе подарил. Бог, а не тощая старая сводня. Наверное, он, как и я, окосел от вина и дури и ошибся кварталом. В первый раз эти типы тебя упустили, но они явно собирались вернуться. Бог шепнул тебе, чтоб ты убирался подальше. Куда угодно, в Самарканд, Киншасу или Тимбукту Но ты решил иначе. Ты сказал, что если уж умирать, то лучше дома. И без страха ждал новой встречи с женщиной в красном покрывале.

Ты не герой, ты гордец. Подходит твоя сестра. Как и я, Мириам ничего не может понять. Она считает, тебе нужно было сесть в первый же самолет. Сколько раз она твердила это, но ты не послушал. Если уж так суждено, то зачем?

Если уж на то пошло, ты знаешь не больше того младенца, что на спине у твоей соседки. Ровным счетом ничего.

– Надо поесть чуть-чуть, ты же всю ночь пил…

Конечно, твоя сестра права. Впрочем, Мириам всегда права. Но тебе наплевать на это, Норбер Коната, лучший журналист Конго-Киншаса и всей Черной Африки. Папаше Бонда, как видно, тоже, потому что его музыка прерывает Мириам и ее советы. Громкий голос приковывает общее внимание, и вскоре некоторые женщины начинают потихоньку извиваться в такт, покачиваются накидки бубу. Танцем это не назовешь, но они бы с удовольствием станцевали. И возможно, это было бы лучшим способом проститься с тобой. Как жаль, что ты умер, приятель, честное слово, жаль! А то бы потанцевал с ними под пение папаши Бонда. Пусть его оркестр и чертовски хорош, но он не способен пробудить мертвецов, спящих в нарядных гробах или под растрескавшейся землей. Так-то.

Да, покойники спят глубоким сном, друг Туссен, но и они отправлялись в путь с надеждой… Ты говоришь и говоришь, Норбер, но не произносишь ни звука. Кому ты мешал? Какую крупную рыбу поджарил ты на сковородке своего красноречия?

На твоем месте я бы позаимствовал рот у папаши Бонда. И вместо “прошлого, которое еще расцветет” и “дружбы, которая никогда не умрет”, я бы спел о насилии. О лицах в масках, о том, как они действуют и почему. Я бы выкрикнул имена. А ты болтаешь про свидание с Судьбой, от которого не смог отказаться?

Однажды, друг Туссен, тебе тоже назначат встречу…

Ну а сейчас, Норбер Коната, лучший журналист Конго-Киншаса и всей Черной Африки, если не можешь назвать имена и описать лица, пожалуйста, замолчи…

Глава 1

Коломб, парк Пьера Лагравера

Прильнув к лобовому стеклу, сняв ногу с педали, Себастьен Менар разглядел за стеной дождя указатель и свернул с автострады А86 на второстепенную дорогу Сайт Дюген приказал ему замедлить ход. Лейтенант иронически ухмыльнулся. Денди с трехдневной щетиной и взъерошенной шевелюрой, Менар был недавним выпускником Школы политических наук, а еще молодым балбесом, насмотревшимся детективных сериалов.

Эмманюэль Карль разыгрывала из себя мастера дзен, меланхолично пряча руки в карманах неизменного бежевого пальто. Казалось, ни буйство погоды, ни людские волнения ее не касаются. Но Саша чувствовал: стоит ему выказать малейшее раздражение, это сразу будет занесено в невидимый блокнотик, которым она не преминет воспользоваться в нужное время в нужном месте. Если полководец дает волю гневу, его авторитет легко поколебать. Капитан Карль вполне могла бы быть автором “Искусства войны” Сунь-цзы.

Под проливным дождем двое жандармов стоически несли караул возле здания олимпийского бассейна. Когда они отдали ему честь, Менар небрежно махнул в ответ и ловко припарковал “рено” рядом с фургончиком экспертно-криминалистической службы. Карль вышла из машины первой и тут же исчезла в здании. “На открытой местности надо быть быстрым как ветер”.

Менар уже достал записную книжку, ручку и делал пометки. Транспортные средства, топография местности, архитектура строений, часы и организация работы, камеры слежения, график дежурства охранников, погодные условия… Ничто не могло ускользнуть от этого крючкотвора из группы Дюгена. В его обязанности входило фиксировать каждый этап расследования, и его маниакальный темперамент как нельзя лучше подходил для этой скрупулезной работы. Весь мир в его руках укладывался в мелкие бумажные складочки. Оригами как средством борьбы с хаосом.

Распахнутые двери дрожали под порывами ветра, но запах впитался в стены с силой библейских катастроф. Обугленная плоть и расплавленная резина. Двое бледных служащих в спецодежде отвечали на вопросы капитана жандармерии. Тот внимательно оглядел Дюгена и Карль, смущенный несоответствием в иерархии: подчиненная выглядела лет на десять старше начальника. Саша прервал молчание:

– Майор Саша Дюген, уголовный розыск. Изложите вкратце.

Тело обнаружили на краю большого бассейна только что допрошенные уборщики. Был найден небольшой кейс с документами, плащ, в нем бумажник, где лежали четыреста евро и удостоверение личности. Погибший Флориан Видаль, тридцать два года, живет на улице Вожирар, в шестом округе Парижа. Примерно то же самое Саша сообщили утром по телефону. Пока суть да дело, он успел выяснить о жертве следующее: бизнес-адвокат, один из лучших. Речь шла о важной персоне, и местная жандармерия передала дело уголовной полиции.

Жандарм протянул пакет, где лежало удостоверение. Саша внимательно изучил лицо блондина с крупным носом и массивной шеей. Густые брови, светлые, глубоко посаженные глаза, квадратная челюсть, интересная физиономия.

– Глядя на него сейчас, и не скажешь, что это один и тот же человек, – заметил жандарм, кинув беглый взгляд на Менара.

Саша догадался, о чем он думал: сейчас, мол, парня наизнанку вывернет, как увидит. Но он не был знаком с Менаром. И с его блокнотом.

Уборщиков попросили повторить показания. Почувствовав странный запах, они вошли в бассейн и под большой вышкой обнаружили черную массу Сначала подумали, дети из баловства подожгли мешок с мусором. А подойдя ближе, разглядели тело мужчины. И перепугались так, что злейшему врагу не пожелаешь.

Затем эксперты проследовали за капитаном жандармов в раздевалку, где облачились в полипропиленовые комбинезоны и виниловые перчатки. На какое-то мгновение взгляд Саша задержался на коллегах в блестящем белом одеянии: лунная бледность одного, марсианская улыбка другого и их громоздкие костюмы наводили на мысль о “Близких контактах третьей степени”, только на этот раз с враждебными инопланетянами.

– В задней части здания. На одной двери висячий замок перекушен.

Саша принялся осматривать параллельно тянувшиеся грязные полосы и отпечаток ботинка, который криминалисты обвели желтым маркером. Ему представился человек, тащивший одурманенную жертву, чьи каблуки царапали плитки кафеля. Линии нигде не прерывались. Преступник проник в здание без помех. Потом ушел тем же путем, один. Между раздевалками и бассейном находился замусоренный “лягушатник”. На него в качестве мостика положили доску. По ту сторону грязные полосы виднелись тоже, но были размыты. Фотограф-криминалист делал снимки, забравшись на вышку. Его коллега водил в голубоватой воде сеткой, насаженной на металлический стержень. Два человека искали отпечатки пальцев и возможные следы ДНК. Саша мысленно пожелал им приятной работы: сцены преступления редко имели такой олимпийский размах.

Саша знал, что, приближаясь к телу, он вступает в зону жестокости. Он понял это сразу, как только ему позвонили: нужно быть редким извергом, чтобы сжечь человека на краю бассейна, демонстрируя, что спасительный прыжок в воду невозможен. Погибший лежал в позе эмбриона, руки за спиной скованы наручниками, от которых тянулась цепь, привязанная к одной из опор вышки. Бедняга сгорел заживо от подожженной покрышки, надетой ему на шею.

– Оригинально, мать твою! – заметил Менар, присев около трупа с заинтересованным видом.

Капитан жандармов и майор переглянулись. Хоть он и считал, что Менар заслуживает хорошего пинка, однако был с ним согласен. Саша пропустил эту “менарзость” мимо ушей и тоже подошел к жертве.

Голова, шея, плечи обуглились, превратились в головешки. Ему вспомнилась скульптура Джакометти. Истощенная, иссохшая фигура. Резина покрышки смешалась с горелым мясом, образовав липкую смолу. Глаза превратились в черные дыры, рот – в страшное, застывшее печное отверстие. Должно быть, человек кричал так, что рвал себе легкие. Но кто мог услышать его в закрытом бассейне, стоявшем в пустынном парке? Менар отошел к окну, за которым кусты и деревья трепетали под порывами ветра. Из окна виднелась тропинка и два фонаря, издали похожих на ветки. Ливень прогнал бегунов и гуляющих. Так же, как прогоняет людей темнота.

По заключению судмедэксперта, смерть наступила около шести часов назад. То есть где-то около трех утра. Убийца определенно знал, что уборщики придут не раньше половины седьмого. Оставалось найти корень уравнения: в котором часу пришел он сам? Если он накачал пленника наркотиками, ему нужно было дождаться, пока тот очнется. И он мог долго играть с жертвой, прежде чем сжечь. Менару предстояло найти возможных свидетелей. Какого-нибудь слонявшегося поблизости бродягу, прохожего, возвращавшегося с ночной смены, ниспосланного провидением полуночника, страдающего бессонницей. Хотя поиски вряд ли что-то дадут. Парк тянулся узкой полосой между шоссе и Сеной, здесь располагались спортивные площадки, несколько промышленных зданий неподалеку, но никакого жилья.

Нашли пустую канистру из-под бензина, из которой, вероятно, была облита покрышка. Грудь, руки и ноги жертвы пострадали гораздо меньше всего остального. На запястьях кровавые следы. Бедняга вырывался как безумный.

Уцелевшие части тела свидетельствовали о крупной комплекции. И определенном достатке. Одежда хорошего качества, дорогая обувь, часы “Картье”, которые заинтересовали убийцу не более чем четыреста евро в бумажнике.

– Абсолютно, – ответил судмедэксперт. – Мой коллега сравнил отпечатки пальцев жертвы с отпечатками на вещах в портфеле.

– Я звонил секретарше адвоката, – сказал жандарм. – У него была назначена встреча на восемь утра. Она не видела его со вчерашнего дня и связалась с женой, Надин Видаль. Муж вечером уехал из дому. Кстати, кто сообщит вдове? Вы или мы, майор?

Саша ответил, что берет это на себя, и подошел к Карль. Она осматривала содержимое кейса из крокодиловой кожи: дорогая ручка, связка ключей, одинокий ключ на брелоке “порше”, пачка никотиновых пластырей, пластиковый футляр с визитками. Она протянула ему одну:

Адрес электронной почты и два номера телефона.

– Ив этом шикарном портфеле ни мобильника, ни компьютера?

Он расстегнул комбинезон, чтобы положить визитку в карман пиджака, и повернулся к останкам Видаля. Менар был не так уж неправ. Метод действительно оригинальный, поскольку слишком уж экзотический. Казнь с помощью покрышки придумали в Африке, а потом переняли на Гаити. Но Менар ошибался, думая, что в пригородах Парижа такого не встретишь. Саша помнил того молодого человека, обнаруженного неподалеку от Парижа несколько лет назад с горелой покрышкой на шее. Только тот был не адвокатом, а полицейским.

Карль наверняка вспомнила. Страшная смерть молодого лейтенанта отпечаталась в их памяти каленым железом. Скорее всего, она будет молчать, пока не наступит подходящий момент.

Менар направлялся к ним, сияя улыбкой, ни дать ни взять старатель с сумкой алмазов Ботсваны и Зимбабве.

– Добро пожаловать в Африку, шеф. Знатоки называют это казнью папаши Лебрена. Метод, популярный на Гаити во времена тонтон-макутов. Покрышка, бензин, спичка – и вот вам яркое зрелище. Метод, кажется, придумали в Соуэто[1], где таким способом наказывали воров. Слышали девиз борцов против апартеида?

Саша терпеливо ждал продолжения. Карль воплощала непоколебимость каменной скалы, жандармский капитан оцепенел словно заяц, ослепленный фарами несущегося на него грузовика.

– “С помощью коробка спичек и горящих покрышек освободим страну”. Винни Мандела очень любила эти “ожерелья”. А про бывшее бельгийское Конго вы в курсе? Прежде чем Заир стал Демократической Республикой Конго, которую также называют Конго-Киншаса, чтобы не путать с Конго-Браззавиль, или Республикой Конго, – ну да, знаю, все это очень сложно, эта история деколонизации. “Ожерельем” папаши Лебрена в Киншасе казнили последних сторонников диктатора Мобуту…

В кармане Дюгена, словно послушный зверек, зажужжал мобильник. Саша с облегчением удалился от общей группы. На экране высветилось имя “Арно Марс”. Большой босс абсолютно точно знал, сколько времени требуется на те или иные действия.

Ему нравились тон и непринужденная манера дивизионного комиссара. Начальник вызвал у него симпатию с первой же встречи, и он был уверен, что тот платит ему тем же. Марс выказывал ему доверие, поручая самые трудные случаи. Дело Видаля как раз из таких. Саша кратко изложил ситуацию.

– Если замешан Флориан Видаль, значит, тут франко-африканские дела, – сказал Марс. – Бизнес-адвокат, специалист по сделкам с оружием. Другими словами, тут большая игра.

– Именно. А в таких делах только ходи да оглядывайся.

– Пять лет назад один молодой лейтенант умер точно так же.

– Да, та история шума наделала. Ладно, копай дальше, а после поговорим. Сегодня у меня сплошь совещания. Клеманти начинает крупное расследование. Дорис Нюнжессе прикончила убийцу своего ребенка. И подалась в бега.

– И бывшая супруга крупного бизнесмена. Так что тут тоже как по хрупкому льду шагать. Но такое уж у нас призвание. Приходи ко мне вечером, чего-нибудь перекусим. Заодно о делах поговорим. Идет?

Саша вернулся к остальным. Менар продолжал свои разглагольствования, к удовольствию жандармского капитана, который явно недоумевал, как таких типов берут в уголовный розыск. Карль разговаривала с экспертом, проверявшим бассейн. Он только что обнаружил на дне смартфон “Блэкберри”. Контакты Флориана Видаля здорово наглотались воды.

– Надо все восстановить, – сказал Саша. – Вы сможете просушить симку?

Карль и эксперта явно волновал один и тот же вопрос: почему убийца оставил телефон, но забрал сим-карту? Хотел навести на след, чтобы тут же с него сбить? Саша не любил поспешных заключений и все же связал оба факта. Поджигатель не потрудился обчистить жертву И сразу вступил с полицией в диалог. Чувствовалась гордыня и желание поиграть. Такая же гремучая смесь, как и бензин, которым он сбрызнул лицо своего козла отпущения.

– Методичность… и извращенность, – пробормотала про себя Карль.

– Да, этот сукин сын любит все предусмотреть и действует быстро, – ответил Саша. – Надо и нам не отставать. Бери служебную машину, и в Институт судебной медицины.

– Возьми их измором, но сделай так, чтобы Тома Франклин провел срочное вскрытие.

Она, конечно, не поверила его объяснению. Франклин хоть и был ветераном своего дела, но не более квалифицированным, чем другие.

Саша улыбнулся ей. Карль взглянула на него, потом забрала у Менара ключи и без лишних слов удалилась.

Глава 2

Лола Жост битый час рылась в стенном шкафу. Переворачивала старые коробки, заглядывала в них и, ничего не обнаружив, с проклятиями копалась еще усерднее. Зигмунд наблюдал за этим с безопасного расстояния, иногда позволяя себе вопросительно тявкнуть. Далматинец местного психоаналитика пытался понять, чего там возится его временная хозяйка.

– Ага, вот наконец эти чертовы резиновые сапоги! – проворчала она, показывая свою находку. – Они нам понадобятся, чтобы одолеть бурю. Верно, малыш?

Последовало новое, более жалобное тявканье красивого пса, который догадался, что сейчас случится нечто ужасное. Лола покинет их уютное гнездышко, чтобы выйти под дождь, и никто не сможет ее переубедить.

– Мы уже сто лет никуда не вылезали. Антуан будет недоволен, если я тебя не выгуляю. Не бойся, не смоются твои пятна. Я бы, конечно, соорудила тебе дождевик из пакета, но тебе же не понравится, правда?

Она натянула найденные старые сапоги, плащ и шляпу, которую ее подруга Ингрид Дизель подарила ей на день рождения, и надела Зигмунду поводок. Пес слегка заупрямился, но Лолу это не смутило, и вскоре парочка очутилась на улице Эшикье под косыми струями проливного дождя. Лола направилась к своему любимому ресторану. Войдя в двери “Дневных и ночных красавиц”, она увидела хозяина, старательно натиравшего бокалы. Лола усмотрела в этом знак.

Максим Дюшан молча поставил на стойку два стакана, наполнил их мускатом “Бом-де-Вениз” и вытер махровым полотенцем Зигмунда, который лизнул его в знак благодарности.

– Неплохой у тебя мускат, и до чего же приятно снова увидеть наконец человеческое лицо, – сказала Лола, потирая поясницу.

– Да то же, что у всех парижан. Этот проклятый бесконечный потоп. К тому же Антуан Леже отбыл с семьей греться на солнышке, а меня просил присмотреть за Зигмундом. Раньше у меня был только ревматизм, а теперь и обязанности появились. Не дашь мне миску?

– Зигмунд хоть и четвероногий, но это не значит, что он должен есть с пола. Необходимо приобщить его к духовной культуре. Знаешь, что на этот счет говорит Теофиль де Бюзарк?

– “Вино – это облако знаний, которое проливается дождем лишь на тех, кто влюблен в жизнь”. Это из тех мыслей, которые я называю легковесными и в то же время глубокими.

Лола плеснула немного муската в миску. Далматинец понюхал и отвернулся.

– Эта псина слегка приоткроет для себя двери восприятия до возвращения хозяина. А не то я разочаруюсь в собаках. Как во всем остальном.

Но в этот момент распахнулись двери не восприятия, а ресторанчика, и на пороге возник капитан Жером Бартельми. Вид у него был расстроенный, и он не улыбнулся даже при виде Лолы.

– Как приятно! Уставился на меня, как на налогового инспектора.

– Да нет, шеф. Вообще-то я вас искал. Только вот не знаю, радоваться или нет, что нашел.

Лола Жост давно уже не руководила местным комиссариатом полиции, но бывший коллега вел себя так, словно ничего не изменилось. Для него она навсегда останется “шефом”. Придется привыкнуть. Но экс-комиссар ничего не поняла из слов бывшего помощника.

– Сынок, избавь меня от долгих предисловий. Говори толком.

Бартельми несколько секунд бормотал про себя то, что собирался сказать.

– Обнаружен труп молодого парижского адвоката. Убийство.

Лола поставила свой бокал. За мгновение, растянувшееся на целую вечность, лица Максима и Бартельми как-то отдалились. Она медленно сползла на кафельный пол. Все равно падать в обморок, так лучше уж сразу занять горизонтальное положение. Перед тем как потерять сознание, Лола словно сквозь слой грязной ваты услышала голоса друзей. Они выкрикивали ее имя.

Он назвал себя в домофон. Она ждала его на площадке, ее губы дрожали, вся поза говорила “нет!”. Невысокая миниатюрная блондинка лет тридцати. Тонкие черты лица исказила тревога.

– Вы же не насчет Флориана… с ним ведь ничего не случилось, правда?

– Мы обнаружили вашего мужа в парке Коломба.

Она бросилась на него и стала колотить в грудь. Он схватил ее за руки, начал успокаивать, дал выплакаться, прижав к себе, обнимая за плечи. С потерянным видом она вернулась в квартиру, в прихожей он заметил черный чемодан. Гостиная пропахла табаком, зато из окон открывался потрясающий вид на Сенат и Люксембургский сад, чьи очертания сейчас размыло дождем. Силуэт Надин Видаль выделялся на фоне высокого окна, она плакала, прижавшись лбом к стеклу. Пятью этажами ниже слышался приглушенный гул проезжавших машин. Миниатюрная женщина в большой пустой квартире. Интересно, есть ли у них дети, подумал он.

Как умер ее муж? Саша предложил ей сесть, она отказалась, повторила вопрос. Он рассказал. Когда смысл слов дошел до Надин Видаль, она побежала на кухню, где ее стошнило в раковину. Он хотел поддержать ее, но она оттолкнула его плечом.

Она согласилась сесть, дрожащей рукой зажгла сигарету. Саша начал мягко задавать вопросы. Накануне мужу кто-то позвонил. Около половины восьмого он ушел, не сказав куда, обещал вернуться не позже одиннадцати. А утром его машины на парковке не оказалось.

– Флориан почти не посвящал меня в свои дела.

Саша слышал о Грасьене. Крупная фигура во франко-африканских отношениях, свой человек в министерствах обороны и внутренних дел. По образованию адвокат, с неопределенной, но, по-видимому, важной миссией: посредник. В области вооружения.

– Это с ним ваш муж должен был встретиться сегодня утром?

– Ришар Грасьен вел дело деликатного свойства?

– Ваш муж участвовал в каком-нибудь процессе?

– Флориан не работал в суде. Он готовил контракты по торговым сделкам, налаживал контакты.

Она сделала затяжку, на мгновение закрыла глаза. Руки ее по-прежнему дрожали.

– Были еще какие-нибудь особенные звонки? Необычные встречи? Конфликт с кем-нибудь?

На все вопросы она только качала головой. Саша пообещал сделать все возможное, чтобы найти убийцу. Но она должна ему помочь.

– Флориан жил в его тени. Когда мы познакомились на юридическом… Флориан уже работал на него.

– Он был его помощником. Думаю, он уже тогда помогал составлять контракты.

– Флориан и его мать не общались друг с другом.

В ее глазах сверкнул гнев. Саша терпеливо ждал, когда она соберется с духом, чтобы рассказать о наболевшем.

– Я говорила, что надо стать самостоятельным. Он начал ко мне прислушиваться. На это трудно было решиться. От таких денег так просто не откажешься… А потом…

– Грасьен не тот человек, которого можно поблагодарить и уйти.

– Он пьет кровь у тех, кто его окружает. От него надо просто бежать… Я предлагала начать с чистого листа…

– Уехать за границу и вместе работать в какой-нибудь международной юридической фирме.

– Специалист по уголовному праву в одной солидной парижской конторе. Я много трудилась, чтобы этого достичь, даже отложила рождение детей, которых очень хотела… Но тут я была готова все бросить.

– Нет, это было между нами. Это я всегда заговаривала об этом. Думала, что со временем…

– Я видел чемодан в прихожей. Вы куда-то собрались?

– Посреди ночи, когда я послала Флориану кучу сообщений, я была в бешенстве…

– Мы оба работали как проклятые. Виделись мало. Это становилось нелепо…

– Уйти, не предупредив, на несколько дней, пожить у подруги, отплатить ему той же монетой. Какая дура…

Снова слезы. Он взял пачку носовых платков и протянул ей. На полу валялась скомканная бумажка. Саша развернул ее. Никотиновый пластырь. Такой же обнаружен в портфеле Видаля.

– Вы уверены, что ваш муж не возвращался вечером домой?

– Это мой пластырь. Флориан не возвращался, и я опять закурила…

– Ваш муж был знаком с Туссеном Киджо, лейтенантом полиции африканского происхождения?

Ей понадобилось время, чтобы переварить то, что он ей рассказал.

– Лейтенант Себастьен Менар из моей группы – специалист по документам. Мне бы хотелось, чтобы он получил доступ к личным бумагам вашего мужа. Я имею в виду здесь и в его офисе на улице Сены.

– Позвоните вашему коллеге. И покончим с этим.

Саша позвонил Менару, велел явиться на улицу Вожирар.

– Ришар Грасьен звонил вам утром, когда встреча не состоялась?

– Без конца. Потом я даже телефон отключила. Я не хочу…

Окна кабинета Видаля выходили во внутренний двор, обсаженный вековыми деревьями, закрывающими солнечный свет. На мраморной каминной полке были выставлены африканские статуэтки: воины с глазами из ракушек и головами, утыканными перьями, казалось, стояли на страже.

– Я не вижу компьютера. Он пользовался им только в офисе?

– У него был ноутбук. Но он работал в основном со своего смартфона. Длинной корреспонденцией занималась Алиса Бернье, его секретарь.

Надин Видаль набрала код на замке сейфа, вытащила толстый блокнот из патинированной кожи, нашла адрес и номер сотового и переписала их для Саша.

– Вы позволите? – спросил он, указав на блокнот.

Она протянула его Дюгену. В книге значились сотни имен, записанные аккуратным почерком. Фамилии Киджо там не было.

На улице Сены он встретился с Алисой Бернье. Той понадобилось время, чтобы осознать случившееся, она расплакалась. На вопрос, каковы были отношения у Видаля с женой, секретарша ответила, что они были дружной парой, но добавила, что Надин, вероятно, страдала от частых отлучек мужа. Она без колебаний показала записную книжку, где был расписан рабочий день начальника. Множество деловых встреч и обедов, частые поездки в Африку. Последняя состоялась две недели назад. Видаль ездил в Абиджан и Яунде вместе с Грасьеном. Ни о каких конфликтах или угрозах ей сказать нечего.

Саша вручил ей блокнот с адресами и попросил напротив каждой фамилии написать должность или род отношений, которые связывали молодого адвоката с этими людьми. Секретарша обещала как можно быстрее выслать информацию по электронной почте.

Появлялся ли Грасьен после исчезновения Видаля? Девушка сказала, да, он много раз звонил, поскольку мэтр Видаль никогда не пропускал деловые встречи. По поводу никотиновых пластырей, найденных в портфеле патрона, сообщила, что он уже несколько месяцев пытался бросить курить.

Глава 3

Служащий попросил его заполнить карточку на выдачу досье. Саша выбрал кабинку возле окна. Лиловое небо затянули темно-серые тучи. На левом берегу серебрились крыши домов.

Саша помнил имя: Туссен Киджо. И помнил место: Плесси-Робенсон, к юго-западу от Парижа, такое же тихое предместье в департаменте О-де-Сен, как Коломб. Тем более в подобном месте расправа над молодым лейтенантом поражала своей жестокостью.

Какое-то время следователи разрабатывали версию о неонацистах. Безрезультатно. Конечно, Киджо был мулат, француз из Конго, родившийся в Киншасе, и все же версия о преступлении на почве расизма была отклонена. Несмотря на огромную проделанную работу, дело так и не прояснилось. Последним, кто видел Киджо живым, был некий Эме Банголе, корреспондент, сотрудничавший с африканскими изданиями, и известный осведомитель.

Его показания были предельно прозрачны. По его словам, он встретился с Киджо утром в день его исчезновения в их обычном кафе около больницы Сен-Луи. Банголе поделился с ним слухами об ограблении квартиры в том районе, где жила негритянка-дизайнер. Она встречалась с каким-то музыкантом. Музыкант приторговывал травкой. У него возникли проблемы с деньгами, которые он задумал решить, обобрав подружку. Наводка Банголе оказалась верной. Потом, благодаря ему, коллеги Киджо отправили музыканта за решетку.

Одна женщина из полиции готова была костьми лечь, чтобы докопаться до истины. Звали ее Лола Жост. Лейтенант работал под ее началом в комиссариате десятого округа. Были разработаны все версии, но комиссарша, не желая сдаваться, несколько месяцев заставляла помощников продолжать расследование. Начальство положило этому конец, посчитав, что она забросила текущие дела и тратила деньги налогоплательщиков, гоняясь за химерами. В результате Лола ушла в отставку, не преминув на прощание бросить несколько едких фраз. Ее уход за год до официального выхода на пенсию многим был на руку. Но многих и огорчил, в первую очередь тех, кто с ней работал.

Лола была не из тех, кого легко забыть. Саша часто навещал экс-комиссаршу, а также встречался с ее лучшей подругой, американкой Ингрид Дизель. Отношения были бурными и краткими, и он считал, что воспоминания об этом отправлены куда-то в тайники его памяти, тем более что новая должность отнимала много времени. Кто бы мог подумать, что Лола и Ингрид снова появятся в его жизни? Это его не слишком обрадовало.

Уборщик обнаружил тело на заброшенном механическом заводе в октябре, в такой же, как и сегодня, дождливый день, и снять четкие отпечатки протекторов шин не представлялось возможным. Документы пропали, исчез револьвер “смит-вессон”, кобура валялась неподалеку. Лейтенанта опознали только по зубам. В его крови был обнаружен сильный транквилизатор. Киджо накачали наркотиками, похитили, пытали, а потом уничтожили с такой же жестокостью, как в Коломбе. Покрышку, надетую ему на шею, подожгли с помощью бензина, как и у второй жертвы.

Существенная разница: жестокость пытки перед смертью. Похоже, в случае с Видалем они была только психологической. А Киджо нашли наполовину раздетым, руки и туловище искромсаны резаком и обожжены паяльником. Не считая изуродованных пальцев. Если мучителям нужна была какая-то информация, то в текущих делах лейтенанта не нашлось ничего, что могло объяснить подобное зверство.

Саша перечитал отчет о вскрытии, подписанный Тома Франклином. Карль обязательно исполнит его приказ. И добьется, чтобы вскрытие Видаля также провел доктор Франклин.

Это лучший способ сэкономить время при сравнении двух убийств.

Саша узнал голос Карль и отвлекся от своих записей. Она не могла видеть его от стойки и обращалась к служащему: ей было нужно досье Киджо. Саша встал и вышел ей навстречу с папкой под мышкой. Карль скрыла свое удивление. Вместе они молча дошли до его кабинета. Дверь кабинета Марса была приоткрыта, тот разговаривал с комиссаром Сержем Клеманти, к которому Саша относился с уважением и симпатией. Они обсуждали дело Нюнжессе.

Саша пригласил Карль сесть, положил папку на стол и снова подошел к окну. Шестью этажами ниже Сена яростно швыряла зеленоватые волны, сплошная пелена дождя размывала вид на Шатле. Давай, Карль, разразись грозой, и покончим с этим… или, вернее, начнем наконец-то работать вместе. Поэтому он пока молчал о связи текущего расследования с делом Киджо: чтобы она поняла – хоть он и позже всех пришел в уголовный розыск, однако был не худшим его сотрудником.

В своем бежеватом плаще она походила на скалу.

– Завтра Франклин проведет вскрытие тела Видаля, патрон. Я сделала, как вы просили.

– Папку отдаю тебе. Но ты можешь сэкономить время. Самое главное я выписал. Скопируй мои записи. Совпадений предостаточно. Способ убийства идентичен, та же жестокость, уединенное место, в нескольких километрах от Парижа, то же время года. Жертвам по тридцать с небольшим, и по профессии оба связаны с законом. Один родился в Африке, у другого с ней связана большая часть профессиональной деятельности. Но кое-чего не хватает.

– Вот именно. Разыщи мне Эме Банголе, осведомителя Киджо. Когда это случилось, он был независимым журналистом и жил на авеню Клиши.

– Я хотела вместе с вами допросить вдову Видаля, а потом его секретаршу.

Вместо того чтобы взять меня на допрос Надин Видаль и Алисы Бернье, заставляет меня бегать за каким-то жалким стукачом, наверняка подумала она.

– Надин Видаль была просто убита, узнав о смерти мужа, – сказал Саша. – Но кое-что не сходится.

Он приступил к рассказу. Разозлившись на запоздавшего мужа, жена решила отплатить ему, собрала чемодан, но в итоге уходить раздумала. Она так беспокоилась, что снова начала курить.

– По словам секретарши, Видаль и его жена уже несколько месяцев пытались бросить курить. У адвоката было много работы. Надин должна была привыкнуть к его поздним возвращениям. Так почему же она так волновалась, что даже забыла о мести, и снова закурила?

– Потому что не могла до него дозвониться, – предположила Карль. – Видаль ведь наверняка звонил ей, когда задерживался.

– Секретарша ясно сказала: Видаль всегда выключал телефон, чтобы его не беспокоили во время деловых встреч. Его совещания с Грасьеном и с клиентами происходили в любое время дня и ночи. Надин Видаль к этому привыкла.

– Спрошу в свое время. А пока нас интересует Банголе.

Капитан пожала плечами и иронически улыбнулась: вы начальник, а я ваша скромная раба.

Я давно мечтал об этой работе, и зануда вроде тебя мне настроения не испортит, говорил его взгляд.

– Его показания слишком гладкие. Разыщи мне этого типа. Если надо, подключи кого-нибудь из инспекторов.

– Важна каждая деталь. А ваши записи будут фильтром. Если понадобится, буду читать дело всю ночь.

Первый раз меня называют фильтром, подумал Саша, набирая номер прокурора. Он представил ему подробный отчет о расследовании. Тот порекомендовал быть предельно осторожным с журналистами и сообщил, что вести дело будет судья Максанс. Саша это не удивило. Бенуа Максанс имел репутацию человека весьма осмотрительного. Качество отнюдь не лишнее в деле Видаля.

Глава 4

Молодая женщина наблюдала за ним сквозь витрину винного погребка. Он только что поставил машину на место разгрузки товаров.

– Мы ждем машину с товаром, месье. Саша показал полицейское удостоверение и обещал, что пробудет недолго. У женщины, вероятно, возникло ощущение дежавю. Какой-то легавый является без предупреждения, чтобы портить ей жизнь. Возможно, она тогда уже работала здесь. Сама ли Лола сюда приходила? Не исключено. Она не из тех, кто увиливает от работы.

СМИ еще не пронюхали о деле Видаля, и Саша рассказал об убийстве в Коломбе. Аделина Эрно сразу смекнула, что к чему.

– Как можно так поступать с человеком? И откуда у вас только силы на такую работу?

Задавала ли она тот же вопрос Туссену Киджо, когда жила с ним? На ее руке красовалось обручальное кольцо. Она начала жизнь заново.

– Флориан Видаль, парижский адвокат, вам это имя о чем-нибудь говорит?

– Его начальник, тоже адвокат. Посредник в торговле оружием.

Саша внимательно перечитал показания подружки Киджо. К моменту убийства ее приятеля они прожили вместе уже два года, но Аделина Эрно не рассказала следствию ничего существенного. Как и Видаль, Киджо тщательно разделял профессиональную и личную жизнь. Еще одно сходство между этими двумя случаями. Саша вспомнил, что с бывшей женой у него все было наоборот, он всегда обсуждал с ней текущие дела. Но Беатрис была дочерью комиссара и стойко переносила одинокие ночи и приступы хандры во время особо тяжких расследований. Для Аделины Эрно мир Тусена Киджо был другой планетой.

– Не могли бы вы подумать об этом? – попросил он, протягивая визитку. – Вдруг какая-нибудь мелочь вспомнится – сразу звоните мне. В любое время.

Она сунула визитку в карман своего широкого черного фартука и покосилась на клиента, который прохаживался возле витрин с белым бургундским.

– А что я могу в ваших расследованиях советовать? – растерянно пробормотала она.

– Я про вино. Что-нибудь к ужину, меню которого я не знаю.

– Возьмите “Кот-дю-Рон”, – с облегчением вздохнула она. – Ко всему подходит. Выписать вам чек?

– Вино, это чтобы произвести на меня хорошее впечатление… и чтобы я что-то вспомнила? То есть, я хочу сказать, для вас работа и личная жизнь – все одно?

– Вы совсем разучились на вопросы отвечать. Наверное, потому, что сами их всегда задаете.

– Вполне возможно. Спасибо, что уделили мне время.

– Лучше бы вы предупредили по телефону, что зайдете. А то как обухом по голове…

Подъехала машина поставщика, перегородила мостовую. Раздался рев клаксонов. За несколько секунд улица Оберкампф заполнилась десятком машин с разъяренными автовладельцами.

– Мать твою, я тут работаю! – заорал водитель. – В отличие от вас, бездельников!

Саша улыбнулся ему и повернул ключ зажигания. Фамильярная строптивость соотечественников давно уже не задевала его.

Карен Марс, ее неотразимая улыбка и вечно юная походка. Он вручил ей бутылку “Кот-дю-Рон”, она упрекнула его за церемонии. Он всегда желанный гость, необязательно приходить с подарками. Ее волосы с бронзовым отливом обрамляли нежный овал лица, на котором выделялись большие зеленые глаза. В простой белой кофточке и потертых джинсах она смотрелась элегантней, чем важная дама в костюме от Шанель.

За спиной матери пряталась Орели. Она бросилась на шею Саша и позвала его в свою комнату послушать последнюю композицию какого-то американского певца. Дочь Арно Марса была меломанкой с раннего детства, и, зная о ее страсти, отец покупал ей множество дисков и при малейшей возможности водил на концерты, с гордостью говоря, что она пошла в мать, джазовую пианистку из Швеции, с которой он познакомился, когда работал начальником службы безопасности при посольстве в Стокгольме.

– Оставь нашего друга в покое, Орели. У него был тяжелый день. И если интуиция меня не подводит, он еще не закончен, – пошутила мать.

Дивизионный комиссар часто приглашал майора в гости. В глубине души Карен была довольна, что муж дома, хотя и не совсем свободен.

Арно Марс в кабинете пил свой любимый скотч, погрузившись в изучение дел под джазовую мелодию, которую Саша узнал: Kind of Blue. Обстановка здесь сильно отличалась от кабинета Марса на набережной Орфевр. Красивые книги, семейные фотографии, шведская мебель. И эта стеклянная статуэтка, которую он во время разговора поглаживал пальцем. Танцовщица тридцатых годов. Купил на аукционе в Париже. “По совершено непристойной цене. Особенно для полицейского, – признался он. – Карен ни словом не попрекнула. Хорошо, когда жена – творческая натура”. Комиссар был старше своей жены больше чем на двадцать лет, но хотя время и наложило печать на его лицо, он оставался на редкость стройным и сохранил белокурую шевелюру. В префектуре полиции некоторые служащие и женщины-офицеры были неравнодушны к его обаянию.

– Если классифицировать лучшие джазовые композиции, я бы на первое место поставил альбом Kind of Blue. А ты?

– Блестящий выбор. А на второе Autumn Leaves Кэнноболла Эддерли.

Комиссар предложил ему кресло. А через минуту Карен вложила в его руку бокал вина и исчезла, оставив за собой тонкий аромат духов.

– Дурацкая история. Дорис Нюнжессе терпеливо ждала, когда выйдет из тюрьмы мерзавец, который изнасиловал и убил ее сына. Тот семнадцать лет получил. Она застрелила его в упор при свидетелях. Потом не спеша поехала домой, позвонила в префектуру, сказала, что прикончила убийцу сына и отдает себя в распоряжение полиции. Отдает себя в наше распоряжение, понимаешь? Но когда ребята за ней приехали, ее и след простыл.

– Наверное, передумала и решила, что свобода дороже.

– Клеманти из кожи вон лезет, чтобы ее поймать. Плюс его достают журналисты. Семнадцать лет ждать, чтобы отомстить, – это впечатляет. А что у тебя?

Саша рассказал о сходстве с делом Киджо. Он намерен встретиться с Лолой Жост. Марс на минуту задумался, затем объявил, что дело нужно срочно закрепить за собой. Ему не давало покоя недавнее объединение служб общей информации и внутренней контрразведки в Центральную дирекцию внутренней разведки. По его словам, это слияние привело к созданию настоящего “французского ФБР” с теми же целями и средствами. Миссия французских федералов состоит не только в борьбе с террористами, экстремистами и шпионами, они еще и защищают экономические интересы страны.

– Смерть ближайшего помощника такого деятеля, как Грасьен, обязательно привлечет их внимание. Это наше расследование, – отчеканил Марс. – Нельзя допустить, чтобы они отбивали у нас работу, а потом прятали под грифом “совершенно секретно”. Улавливаешь?

Честно говоря, Саша улавливал смутно. Если это убийство связано с темными делами Франсафрики[2], то оно скорее в компетенции контрразведки, чем полиции.

– У них больше возможностей, шеф. И связей. Главное – результат.

– Не согласен. Главное – желание. Сейчас докажу тебе с помощью фокуса.

Марс встал и порылся в книжном шкафу. Потом достал карту и ткнул пальцем в Африку, Центральную Америку и Скандинавию.

– В этих странах я был на службе. Видишь, из чего складывается жизнь человека? Три черточки на двухмерной картинке.

Глаза его блестели. Возможно, он сверх меры разбавил напряжение последних дней любимым напитком, шотландским виски? Хотя не важно, Саша нравились театральные жесты шефа.

– Человек служит два года здесь, три года там, он много чего повидал, но чему научился? Что изменило его жизнь?

Перед тем как осесть в Париже, Марс помотался по разным посольствам. Некоторые называли его флибустьером. За посмуглевшее на солнце лицо и странствия по миру. За то что имел привычку делиться воспоминаниями с первым встречным, а потом вдруг бросить собеседника и сбежать, словно поняв, что напрасно изливал душу. За его непохожесть на тех, кто любил угодить начальству.

– Ничто не изменило его жизнь, потому что человек везде побывал мимоходом. Он думал, будто что-то понял, а на деле приобрел лишь кое-какие воспоминания, как турист. Мои кости при каждом удобном случае напоминают мне, что я стар. Поэтому я хочу оставить свой след. У дела Видаля неуловимый запах большой игры. И я хочу ее раскрыть, понимаешь?

– Я хочу этого с тех пор, как капитан жандармов разбудил меня своим звонком. Здесь наверняка есть связь с убийством молодого полицейского. И просто фантастическая куча грязи.

– Ну вот, видишь, а с твоей подчиненной и не поговоришь так. Для Карль существуют только прямые дороги и строгое соблюдение правил.

Он улыбнулся как пират, принявший на борт собрата по грабежу. Саша кивнул и ждал продолжения.

– С Лолой Жост надо поосторожней. Я хорошо ее знаю. В свое время была отличным профессионалом, но чуть что – встанет на дыбы, не раздумывая. Нельзя, чтобы она нас подставила, устроив скандал.

– Тогда я спокоен. И потом, нас со всех сторон обложили. Кругом сплошные шпионы. Сечешь?

Речь шла о парижской разведслужбе, подчинявшейся префекту полиции, а не напрямую Министерству внутренних дел. Реформа распространялась на всю территорию страны, но столица сохранила прежний статус. Надо было учитывать и дирекцию внешней безопасности, связанную с Министерством обороны, которое защищало французские интересы за рубежом. Убийство человека, причастного к торговле оружием в Африке, должно привлечь внимание многих спецслужб. Саша понимал всю сложность доставшегося ему дела и слегка робел, но нельзя же допустить, чтобы Марс в нем разочаровался. Еще хуже самому разочароваться в себе. Он годами добивался перевода в уголовный розыск – предел мечтаний любого полицейского. И теперь не имел права оступиться.

– По моим данным, более восьмидесяти процентов дел Видаля были связаны с клиентами Грасьена, – продолжил Марс. – Логично предположить, что люди, прикончившие Видаля, тоже связаны с этими клиентами. Но тебе следует опасаться выводов, которые напрашиваются сами собой.

– Постепенно она смирится с тем, что эта должность досталась тебе. Она не умеет давать поручения, потому что не доверяет другим. Ей нужно всюду сунуть свой нос и самой везде побывать, чтобы все понять. Она способна на скрупулезный труд, но у нее нет воли к победе. Ее бесит, что она не получила повышения, а почему – до нее не доходит. Направила бы лучше свою ярость в работу Надеюсь, она не ставит тебе палки в колеса…

Саша перешел в уголовный розыск восемь месяцев назад и довольно быстро организовал работу своей группы. Коллеги сразу сказали ему, что Карль давно ждет повышения. Учитывая ее стаж и послужной список, она имела полное право на это рассчитывать. Начальник, однако, рассудил иначе, заявив, что ему плевать на позитивную дискриминацию и политику феминизации французской полиции, он “попросту выбрал лучшего”. Оставалось надеяться, что враждебность Карль не скажется на общем деле. В общем, жаловаться на нее Марсу Саша не собирался.

Рано или поздно Карль привыкнет к его манере работы.

Глава 5

На другой день Саша пришел на набережную Орфевр раньше коллег. Рассвет придавал Сене розоватый оттенок, дождь наконец перестал. Он перечитал записи Карль, которые она молча оставила у него на столе. Список лиц, опрошенных вчера вместе с инспектором Стефани, с приложением краткого содержания бесед. Эме Банголе, осведомитель Киджо, бесследно исчез, вот уже пять лет о нем никто ничего не слышал. Некоторые считали, что он вернулся в Киншасу. Карль наведалась в комиссариат десятого округа повидать бывших коллег Киджо. Никаких результатов это не дало.

Саша снова взял ее выписки из дела Киджо и внимательно перечитал.

Карль, как обычно, прибыла на работу к восьми тридцати. Она любила завтракать вместе со своими детьми, подростками четырнадцати и семнадцати лет, и мужем, учителем французского в лицее Монружа, где они жили.

– Скажем так: самое приятное ты оставила напоследок.

– Вы имеете в виду Лолу Жост? Ее невозможно найти. Я была у нее дома, звонила раз двадцать, никакого ответа.

Саша взял куртку и велел Карль следовать за ним. На парковке он протянул ей ключи от служебной машины. Ему нравился стиль ее вождения – быстрый, по всем правилам и более плавный, чем у Менара. Он спросил про семью и сразу почувствовал ее внутреннее отчуждение.

– Никому не запрещается иметь семью и работу, и мне кажется, что и тут и там ты прекрасно справляешься. Мы с бывшими сослуживцами на площади Италии всегда болтали про личную жизнь. Помогает разрядить обстановку, не находишь?

Карль завела машину и ответила, что у ее родных все превосходно, спасибо. Они молча доехали до Шатле.

– Что касается опроса свидетелей, я бы хотела присутствовать при разговоре с вдовой Видаля. Есть разные тонкости, которые вдвоем уловить проще.

Голос ее был ровным, и машину она вела по-прежнему спокойно. Карль обладала замечательной способностью маскировать упреки под прописные истины.

– У меня в записях все есть. Ты бы ничего больше не обнаружила. Поезжай, допроси ее еще раз, если хочешь.

– Она сочтет это преследованием и будет права.

Карль не отрывала глаз от дороги. Саша надеялся, что она наконец выскажется, но она только включила радио, чтобы послушать обзор прессы на новостном канале. Журналист поведал о том, как французские атомщики упустили колоссальный контракт, который достался корейцам, о недовольстве правительства перемещением за границу одной автомобильной компании, хотя доля государства в ее капитале составляла лишь пятнадцать процентов, о гибели семнадцатилетнего школьника от удара ножом в школе северного пригорода, об угрожающем росте безработицы среди дипломированной молодежи, затем перешел к делу Видаля. Он напомнил, что убитый был приближенным Ришара Грасьена, адвоката, работавшего в сфере торговли оружием и регулярно выступавшего свидетелем в деле “Евросекьюритиз”. Эта клиринговая компания располагалась в Лихтенштейне и была замешана в финансово-политическом скандале планетарного масштаба. Некоторых ее сотрудников обвиняли в пособничестве теневым сделкам.

Это наше расследование, нельзя допустить, чтобы они отбивали у нас работу, а потом прятали под грифом “совершенно секретно”. Вчера вечером Марс прямо высказал свои опасения. Необходимо как можно скорее связаться с Лолой Жост.

Оказавшись на улице Эшикье, Саша набрал номер, записанный в его мобильном. Включился автоответчик: “Как говорил Чехов, краткость – сестра таланта. Слушаю”.

– Лола, это Саша Дюген, я возле вашего подъезда. Вы не могли бы взять трубку и сказать мне код? Ваше гостеприимство всем известно, как и любовь к цитатам. Не заставляйте меня мокнуть под дождем.

Он поднес к замку свой универсальный ключ, и они с Карль поднялись на третий этаж. Звонок прозвенел, протекла целая минута. Наконец им отворила дверь Лола, закутанная в свой незабываемый жуткий халат из бордового бархата, словно сшитый из театрального занавеса и придававший ей сходство со старой валькирией. Саша заметил у нее на лбу синяк.

Лола стояла не двигаясь, разглядывая его, как будто не узнавала. На какое-то мгновение у него мелькнула мысль, уж не больна ли она, в ее возрасте уже вполне можно наслаждаться всеми прелестями, какие с годами преподносит нам жизнь.

“Бартельми, ясно”, – подумал Саша, уверенный, что капитан предупредил свою бывшую начальницу.

Гостиная выглядела соответственно настроению хозяйки. Как поле боя после жаркой битвы. Грязная посуда, бутылка портвейна на три четверти пуста, рядом начатый пазл. Несколько деталек валялось на полу среди старых газет и разбросанных документов. Картинка на крышке коробки говорила о том, что Лола намеревалась собрать – жестокая насмешка судьбы – вид Килиманджаро, пока не бросила это невинное, вдруг потерявшее смысл развлечение. Среди хлама на пустом уголке ковра лежал далматинец. Он подошел к Дюгену и потерся о его колени. Тот почесал его за ухом.

Саша объяснил Карль, что пес принадлежит местному психиатру. Тем временем Лола уселась на продавленный диван. Она напоминала большой кусок печального рахат-лукума, на который нацелилась пасть чудовища. Карль представилась и произнесла вдохновенную речь, которая сводилась к следующему: в большой семье полицейских легендарное имя комиссара Лолы Жост знает каждый. Если Карль и не была до конца искренней, то притворялась весьма успешно, особенно для женщины, скупой на выражение чувств. Хозяйка выслушала ее со вздохом. Саша опасался, что Лола, наповал сраженная случившимся, не сможет ничем помочь.

– Вам удается работать с ним и совсем не хочется придушить? – сказала она наконец, обращаясь к Карль.

Слава богу, Лола жива. Поскольку ответа вопрос не требовал, она поднялась, чтобы по долгу гостеприимства налить гостям портвейна, к которому всегда питала слабость. Бутылка испустила дух над стаканом Карль. Другую, оставшуюся в живых, Лола извлекла из старенького буфета, сплошь залепленного листочками с записями. Она осушила свой стакан, налила еще и села, поставив драгоценную бутылку поближе к себе.

– Бартельми не сказал, что дело поручили тебе, – заговорила она. – На меня как будто все призраки сразу свалились. Тяжелое время. Ладно, хватит ныть. Чего ты хочешь?

– Чтобы вы помогли мне найти связь – если она есть – между двумя убийствами.

– Это было бы несказанной удачей, а я уж лет пятьдесят как в сказки не верю.

Саша бросил взгляд на разбросанные документы. Наверняка копия дела Киджо, которую Лола сохранила и сейчас достала, чтобы досконально изучить заново.

– Киджо не был знаком с Видалем? Близко или мимоходом?

Последовало молчание, на губах Лолы появилась горькая складка. Саша представил, каким потрясением стало для нее известие о гибели адвоката. Через пять долгих лет она наконец смирилась и согласилась поставить крест на деле Киджо. Все усилия пошли прахом. Лола была зла на весь свет. А теперь весь свет предстал перед ней в моем лице, подумал Саша. В лице парня, который к тому же отравил жизнь ее лучшей подруге.

Лола плотоядно расхохоталась, налила портвейна, выпила и поморщилась. Карль и бровью не повела. Лола молчала так долго, что казалось, позабыла об их присутствии.

– Туссен был из тех, кого нельзя не любить. Надежный, дружелюбный, уважительный, не лебезил никогда. Он выбрал Францию, родину своего отца. Политикой не занимался. Мы иногда говорили о ситуации в Конго, но не похоже, чтобы моего лейтенанта сильно задевали тамошние события. Он смирился. Его жизнь была здесь. Он приехал сюда учиться. – Она вдруг насмешливо глянула на Саша поверх очков, которые сползли ей на кончик носа. – Ты не спрашиваешь меня, на кого?

– На юриста. Да, Туссен собирался стать адвокатом! А потом бросил и пошел в полицию. Если есть связь с Видалем, то вот она. Тем более они были одногодки. Но у меня для тебя плохая новость.

– Они учились на разных факультетах и в разное время. Я проверила. Бартельми помог.

Лола сидела скрестив руки, казалось ожидая каких-то важных слов.

– А ты все равно ищешь связь? Иначе бы не пришел копаться в моих воспоминаниях.

– Убийств, подобных случаю Киджо, с тех пор не было. Слишком редкое совпадение.

– Я тоже так думаю. Впрочем, несмотря ни на что, я всегда считала тебя хорошим полицейским.

– Твое начальство не изменилось, – продолжала она. – У этих людей бронированный зад и руки по швам. В свое время они не дали мне дойти до конца. А почему? Возможно, потому что Туссен впутался в крупнейшую аферу между Африкой и Францией, которую скрывает наша милая родина. Пять лет ничего не происходит. И вдруг все снова. Если это продолжение той же гнусной истории, начальство не даст тебе продолжать.

– Что до меня, так я уже увидела. И мне тебя жаль. Тяжело глотать горькую пилюлю. А если она огромная, то тем паче.

Лола посмотрела на него взглядом человека, хорошо знающего жизнь.

– Лола, помогите мне найти Эме Банголе. Пожалуйста.

– Ты ведь только за этим и пришел? Про учебу на юридическом ты знал, потому что прочел дело и пришел к тем же выводам. Я права?

– Возможно, но осведомитель – это святое. У меня репутация человека, который всегда защитит.

Конечно, Лола вышла в отставку, но репутация ее была такова, что жители квартала, не раздумывая, просили ее о помощи. Вместе с подругой Ингрид они составляли тандем добровольных детективов-любителей, и за ними числилось несколько успешно раскрытых дел. Занятие куда более опасное, чем пазлы или скрэббл, зато лучше помогает от хандры. Однако на этот раз ставка была слишком крупной, и Саша не собирался уступать.

– В моем доме не выражаться. На встречу с Банголе идем вместе или не идем вовсе. Это не обсуждается.

– Вы прекрасно понимаете, что мне стоит наведаться в ваш бывший комиссариат, и я все узнаю. Просто не хочу терять время.

– Оптимизм губил людей и поумнее. Тебе решать. Я могу надеть плащ и пойти с тобой. А могу остаться дома, и бодайся сам.

– Мы с Карль действуем эффективно, быстро и официально. Я не впутываю в расследование частных лиц.

– Тебе же хуже! – крикнула Лола. – Провожать до двери не буду, потому что вы эффективнее и быстрее меня.

– Я не это имел в виду. Это очень тонкое политическое дело, и вам это известно.

– Именно это ты и имел в виду, и от тебя этого вполне можно ожидать. Чувства других тебя мало волнуют. А знаешь, я ошиблась. Кажется, ты плохо ориентируешься.

При этих словах она встала с быстротой и гибкостью удивительной при ее весе и возрасте, потуже запахнула полы халата на животе и с пылающим от гнева лицом устремилась к двери. Потом сделала им знак очистить территорию.

– До свидания, комиссар, – с уважением пробормотала Карль. – Извините, что потревожили.

– Мы ходим по минному полю, Лола. Десять раз подумайте, прежде чем ввязываться. У полиции могут отобрать это дело. Раз и навсегда.

– Вы совершаете ошибку. Но я уверен, что вы сумеете это понять.

Голос Лолы на лестнице заставил их вздрогнуть.

– Желаю приятно повеселиться. Мой преемник – канцелярская крыса с мозгами амебы. А хочешь знать, кто был напарником Туссена?

Отпустив перила, экс-комиссар мстительно вздернула палец. И двинулась за ними.

Споткнется еще в этом дурацком халате, подумал Саша и поднял руку, призывая к осторожности…

– Капитан Жером Бартельми. Он будет нем как могила. Я прямо сейчас ему позвоню…

Лола таки запуталась в своем злосчастном халате. И полетела вниз. Саша и Карль бросились на помощь. Лола упала на бок, ударившись головой о железные перила. Она застонала и потеряла сознание.

Саша вызвал “скорую”, которая приехала через десять минут. Между тем Лола пришла в себя и ругалась, держась за ушибленный затылок. Карль умоляла ее не шевелиться. Санитары уложили Лолу на носилки. Когда ее проносили мимо Дюгена, она схватила его за рукав пиджака.

– Как всегда, красив как черт и так же опасен. По сути, ты мне только несчастья приносишь. Но я повторяю, приятель: или со мной, или никак.

– Да знаю, что не в кукольный театр, дуролом. И что? Я не умерла еще. Через час все пройдет. Опять на ногах буду.

Саша удержал Зигмунда, который хотел прыгнуть в “скорую”.

– Что будем делать с собакой? – спросила Карль.

– Отведем в “Красавиц”. Этот ресторан – штаб-квартира Лолы. Хозяин – ее лучший друг.

Ко всему прочему еще сильней зарядил дождь. Карль достала из широкого плаща спасительный складной зонтик и предложила поделиться им с Саша. Через несколько минут они вместе с Зигмундом уже входили в ресторанчик в пассаже Бради. Было только начало одиннадцатого, однако несколько завсегдатаев уже собрались в ожидании ароматного рагу из говядины. Максим Дюшан стоял за стойкой, беседуя с молодой женщиной, сидевшей спиной к двери, на ней были дырявые джинсы и потертая летная куртка. Саша сразу узнал ее худощавую фигуру и короткие обесцвеченные волосы.

Собеседница Максима почувствовала взгляд и обернулась. Ее губы раскрылись буквой “О”, потом снова закрылись. Зигмунд побежал к молодой американке и положил ей на колени грязные лапы, требуя ласки. На лице Ингрид Дизель застыла глубокая печаль.

Неожиданная встреча сработала как удар под дых, но Саша быстро взял себя в руки.

– С Лолой что-то случилось? – спросил Максим.

– Упала с лестницы. “Скорая” увезла ее в больницу Ларибуазьер.

– Она много поранилась? – спросила Ингрид упавшим голосом.

Еще красивей, чем я ее помню, но французский лучше не стал, констатировал Саша и попытался ее успокоить. Ингрид не поверила ни одному его слову.

– Максим мне сказал, что она была вся дрожащая от убийства адвоката и этой ужасной истории с шиной. Прошлое кусает ее за ноги, а ты… ты ничего лучше не придумал, как столкнуть ее с лестницы!

– Может быть, но это одно и то же самое. Это совершенно точно так же. Ты не изменился.

Она вскочила и бросилась к выходу. Через стекла витрины Саша видел, как она побежала под дождем к метро, резко остановилась и повернула назад. Она подошла к нему вся мокрая, сверкая глазами.

– Сегодня Лола уже второй раз упадает в обморок.

– А значит, одной будет мало, – сказала она, залепила ему две крепкие пощечины и убежала.

Глава 6

Лола отделалась забинтованной рукой (к счастью левой), ушибом шеи, закованной теперь в ортопедический воротник, впечатляющим количеством синяков и потерянным днем. Шею она едва не сломала, однако судьба была к ней необычайно благосклонна. Но обретет ли она утраченное спокойствие? Ингрид в этом сомневалась.

Потрясая здоровой рукой в такт порывам вдохновения, Лола разразилась монологом в адрес бывших коллег: надменные наглецы, шакалы, способные на любую низость, неблагодарные хлыщи, напыщенные сосунки, да они не лучше тех сволочей, которых сами же ловят. Имя Саша Дюгена не прозвучало, но Ингрид знала, что в барочной опере, исполняемой Лолой для нее одной, ему отведена главная роль.

Она помогла подруге сесть в свой старенький “твинго”, попросила Зигмунда на заднем сиденье радоваться потише и села за руль. Ингрид терпеть не могла водить машину, особенно в городе с такими пробками, как Париж, но сделала над собой усилие, учитывая Лолину слабость, равную силе ее гнева. Старательно похороненное, казалось бы, прошлое бушевало грязевым потоком.

От Ларибуазьер до улицы Эшикье было недалеко, но поездка превратилась в настоящее испытание в веренице машин, еле ползущих из-за дождя. Двигаясь посреди армады автомобилей с раздраженными шоферами, подруги доехали до канала Сен-Мартен. Выбившись из сил, экс-комиссар завершила арию о недостойных полицейских посреди бульвара Мажента и погрузилась в мрачное молчание. Зигмунд воспользовался затишьем, чтобы вздремнуть, а Ингрид перевела дух. Ощущая волну возмущения, исходившую от Лолы, она мысленно дала себе слово при первой же возможности подарить ей сеанс успокоительного массажа. Паркуясь на стоянке, она облегченно вздохнула:

Ингрид закрыла дверь, погасила фары и повернулась к Лоле, которая как-то странно ей улыбнулась. Может, ей что-то вкололи и у нее видения?

– Тихо, Зигмунд! – приказала Лола. – Все под контролем.

Парковка погрузилась в темноту Посидев некоторое время в глухой тишине, периодически нарушаемой лишь вздохами пса, Ингрид отважилась спросить, что все это значит.

– Это один из методов Туссена. Когда трудное дело не давало ему покоя, он погружался в темноту Говорил, помогает думать. Если рядом не было парковки или погреба, он надевал на глаза маску, какие в самолете раздают.

– Скорее да. Туссен был хорошим полицейским. Спокойным, последовательным, с нестандартным мышлением. Мне нравились его чудачества. У вас в Америке есть выражение think outside the box – буквально “думай за пределами коробки”. Ну а Туссен предпочитал влезть в коробку и закрыть крышку. Понимаешь?

– К сожалению, со мной это не работает. А впрочем, плевать на результат, главное – ритуал!

Ингрид могла бы спросить: но ты же не собираешься начать все сначала? Снова взяться за это дело, к тому же в одиночку? Ведь у полиции есть для этого все возможности и законное право. Но она не хотела расстраивать подругу, тем более в такой неподходящий момент. Экс-комиссар покинула машину, а вместе с ней и мысли о прошлом. Ингрид снова включила фары, чтобы Лола могла отыскать выключатель.

Оказавшись в квартире, где Ингрид навела чистоту и порядок, подруги сели в гостиной возле стола, в центре которого высилась коробка с пазлом, а на ней несколько деталек, подобранных на полу. Ингрид даже обнаружила одну, прилипшую ко дну стакана из-под портвейна. Дурной знак. Когда Лола так небрежно обращалась с пазлами, ничего хорошего это не предвещало. Ингрид предложила ее помассировать. Лола отказалась: ее и так достаточно помяли “эти фашисты из Ларибуазьер”. Американка не стала спорить. Зигмунд лежал в прежней позе. Его морда покоилась на скрещенных лапах, но глаза были настороже, казалось, он размышлял о непостижимой переменчивости человеческого сердца.

Лола поглядывала на стопку бумаги рядом с пазлом. Ингрид кое-как собрала документы, валявшиеся на полу. Это было что-то официальное – кажется, по-французски называется “проколы” или “протоколы”. Ясно одно: в них содержались некие сведения, которые Лола должна была бы передать уполномоченным лицам. Даже если эти лица – Саша Дюген и его команда.

Прямая, как античная колонна, благодаря ортопедическому воротнику Лола выглядела уже не такой сердитой.

– Что он явился якобы сообщить новость. А на самом деле хотел, чтобы я поднесла ему на блюдечке осведомителя Туссена. И точка. Но, честно говоря…

– На его месте я поступила бы так же. Легавый должен хитрить, иначе ничего не добьется. Он упрямец. Хочет доказать, что не зря получил повышение. Возможно, я прикинусь великодушной.

– Да, произносишь, как будто что-то жуешь. Это значит “соглашаешься простить”.

– Да, вполне возможно. Великодушить – отличное словцо, если подумать.

– Нет, но эта милая оговорка останется между нами. Даю слово.

Не дожидаясь разрешения, Ингрид встала у подруги за спиной, чтобы помассировать ей шею. В то же время это позволило ей скрыть нахлынувшую грусть. Неожиданная встреча с майором Дюгеном в “Красавицах” буравила ей мозг. Досадно. В последнее время ей удавалось на пару часов изгнать его из своих мыслей. Она перестала без конца перебирать в памяти каждое слово из их разговоров. Он пока еще навещал ее во сне, но эти визиты стали не так опасны. Последний раз он предстал перед ней задумчивым прохожим на берегу реки, и они ограничились какой-то краткой философской беседой, глядя на пробегавшие волны.

Вчера в “Красавицах” этот умиротворяющий образ разлетелся в прах. Ингрид без конца вспоминала пощечины, которая влепила ему. Надо было дать только одну. И просто уйти. Главное – не возвращаться. Впрочем, на следующий день Ингрид решила, что лучшим лекарством стало бы какое-нибудь далекое путешествие. Но как же Лола со своим воротником, забинтованной рукой и синяками по всему телу? И ее собственные планы? Подумывала она и о поездке туда, где осталось ее прошлое. Ингрид говорила себе, что самым разумным было бы дать Саша спокойно работать. Но верила ли она тому, в чем убеждала себя?

– М-м-м, ты лучшая массажистка в районе канала Сен-Мартен, а значит, и в целом мире, – объявила Лола, когда Ингрид закончила и села на диван рядом с Зигмундом.

Американка принялась массировать шею и плечи пса, тот не возражал и только ворчал от удовольствия. Из-за этой паршивой погоды прогулки сократились до скудного минимума. Ингрид считала, что пес не лишен способности к сопереживанию. Он реагировал на перепады настроения Лолы, выражал свою любовь или, напротив, резкое неприятие какого-нибудь незнакомца. По всей вероятности, он обладал интересным свойством: казалось, от своего хозяина-психоаналитика он перенял способность читать в человеческих душах. Даже Лола, еще более страстная картезианка, чем сам Декарт, признавала, что этот пес не похож на других четвероногих. Зигмунд всегда любил Саша Дюгена. Ингрид попыталась отбросить эту неуместную мысль, и ей это удалось, когда она увидела, как Лола копается в документах по делу Туссена Киджо. Она ущипнула себя, чтобы убедиться, что ей не померещилось.

Но факт оставался фактом. Лола послала к черту все свои разумные решения.

Ингрид почувствовала облегчение, увидев, как подруга отодвинула протоколы, достала из стопки тонкую книгу и погладила суперобложку, прежде чем перелистать. Лола остановилась на одном пассаже, подняла увлажнившиеся глаза и объявила, что сейчас прочтет отрывок из стихотворения “Дыхание”.

– Это Бираго Диоп, великий сенегальский поэт. Когда Жан Тексье, отец Туссена, спросил, хочу ли я взять что-то на память о его сыне, я выбрала эту книгу. Туссену она досталась от матери, Каликсты Киджо, которая давно умерла. Я сказала Тексье, что лучше сохранить эту семейную реликвию, но он настоял. Он считал, что эта книга написана добрыми руками.

Легко сказать, подумала Ингрид, не склонная к поспешным выводам. На этот раз хочешь не хочешь, приходится признать: лучше бы Лола последовала первому порыву и вернула книгу отцу Туссена. Подарок прекрасный, спору нет, но подарок отравленный.

Глава 7

Узнать, кто звонил или слал электронные сообщения адвокату перед смертью, было невозможно, но полицейские довольно точно представляли себе, как он прожил последнюю неделю. Без симки телефон Видаля был просто ненужной игрушкой, и Саша сумел извлечь максимум информации из старой телефонной книжки и электронных сообщений Алисы Бернье. Коллеги, привлеченные к работе с телефонной книгой, проделали кропотливую работу: удалось установить, что в предшествующие выходные адвокат играл в гольф с президентом торговой палаты и финансистом из “Голдман Сакс”, провел множество совещаний с африканскими коллегами, а накануне смерти встречался с двумя сенегальскими бизнесменами в ночном клубе на улице Ла Боэси. По телефону никто не упоминал ни о каком конфликте, ни о каких резких выпадах. Все отзывались о Видале как об уверенном в себе профессионале. В последние дни у него все шло как по маслу.

Саша был поражен. Адвокат открыл свой кабинет всего четыре года назад, но его записной книжке позавидовал бы любой видный политик или журналист. Высокопоставленные чиновники, адвокаты, журналисты соседствовали с целым созвездием военных и полицейских. Молодой юрист водил знакомство со знаменитым французским футболистом африканского происхождения, а кроме того, кое с кем из актеров и знаменитых пиарщиков. Под координатами Ришара Грасьена Саша заметил имя “Антония” и номер мобильного. Алиса Бернье подписала рядом карандашом: “жена Грасьена”.

Все члены группы Дюгена собрались в общей комнате и слушали шефа, который заканчивал обзор собранных данных. Менар теребил индийский браслет из бирюзы, привезенный вместе с огромным запасом забавных историй прошлым летом из поездки по США, совершенной якобы по следам Токвиля[3]. Но сегодня молодой лейтенант сидел молча. Зато Карль то и дело перебивала Саша подробными расспросами, желая вникнуть в мельчайшие детали дела.

Майор объявил о своей грядущей встрече с судьей Арманом де Сертисом. Тот вел следствие по делу “Евросекьюритиз” – финансово-политическом скандале, в котором был замешан политик Луи Кандишар. Бывший министр когда-то участвовал в президентских выборах, но потерпел поражение и вынужден был отказаться от своих амбиций. Ришар Грасьен неоднократно выступал по делу в качестве свидетеля.

Настала очередь Менара. Как обычно перед выступлением, он просто бурлил энтузиазмом. Лейтенант имел врожденный дар восхищать аудиторию.

– Надин Видаль очень охотно пошла на контакт. Я смог посмотреть все документы ее мужа. Грасьен является консультантом целого букета политиков и бизнесменов французской Африки. Видаль сопровождал его во всех поездках и проводил в Африке шестьдесят процентов времени. Уже много лет эта парочка моталась между деловыми ужинами и светскими вечеринками, от Яунде до Дакара, в Киншасе и Либревиле. Видаль вел недурную жизнь. Прекрасная квартира в Париже. Отдыхал редко, но по высшему разряду. Пятизвездочные отели на Бали, элитные лыжные курорты Ванкувера и краткие поездки в Нью-Йорк, на Кубу и в Венецию. Супруги владеют виллой на Корсике, где круглый год их ждет яхта. Важную, видать, работу выполнял Видаль при таких-то нехилых доходах, которые, кстати, честно декларировал. Этот парень платил огромные налоги. Кстати, о налогах, надо сказать, он не только составлял международные контракты для своих клиентов, но и был их налоговым консультантом. И я уверен, консультантом по способам обойти закон.

– Сделай по нему запрос в финансовую полицию.

– Люс Шеро вас уже спрашивала. По просьбе дивизионного комиссара она уже лично для вас приготовила небольшое, зато очень возбуждающее досье на Видаля. По крайней мере, так она выразилась.

Характер и выходки Люс Шеро раздражали начальство. Сорокалетняя разведенная женщина никогда не забывала напомнить Саша, что она свободна и не намерена терпеть отказ.

Совещание длилось больше часа. Вернувшись к себе в кабинет, Саша задумался над ситуацией, которая перед ним вырисовывалась: Видаль был доверенным лицом Грасьена. А Грасьен работал только с весьма деликатными контрактами. Ни дома у Видаля на улице Вожирар, ни в его офисе на улице Сены никаких следов взлома или кражи не обнаружено. По словам жены и секретарши, большую часть документов адвокат хранил у себя в ноутбуке и в телефоне. Может, убийц интересовало именно их содержимое?

Саша почувствовал чье-то присутствие и поднял глаза. Тяжелые рыжие локоны, боевой макияж, обтягивающая футболка и кожаные брюки – рядом с ним стояла Люс Шеро, державшая в руках досье.

– Марс просил меня навести справки о Флориане Видале, – сказала она, усаживаясь к нему на стол. – Когда я узнала, что это для тебя, то постаралась выжать по максимуму.

– Грасьен создал Видаля. Тот был у него шофером. Он оплатил его учебу, чтобы сделать из него адвоката. Он также был его налоговым консультантом, то есть отмывал для него деньги. Сейчас пока не могу доказать. Все проведено так, что не подкопаешься. Похоже, у Грасьена влиятельные друзья в Министерстве финансов. Или в Минобороны. Или везде. Но я буду копать, не волнуйся.

Саша пытался переварить то, что она сказала. Люс поднесла палец к его лицу и погладила правую бровь, рассеченную надвое небольшим шрамом, – память об одном чересчур жарком матче по тайскому боксу.

– Хочу, чтобы ты как-нибудь мне рассказал, кто это тебя так.

– Один наркобарон, полковник колумбийских повстанцев, напал на меня с мачете в джунглях, кишащих пауками-птицеедами.

– Обожаю, когда ты морочишь мне голову! Знаешь, о чем я думаю?

– Нет, несмотря на мой умный вид, в такой час воображение мое уже спит.

– Поскольку я вкратце пересказала тебе свой отчет, тебе незачем проводить за ним ночь. У меня есть идея получше. Постельная гимнастика на всю ночь! Улетный секс!

– Ты просто неутомима, Люс. Признаюсь, я впечатлен. – Саша дружески похлопал ее по плечу.

– Я считаю, что жизнь коротка и плохо кончается. Так зачем зря время терять?

Он сунул отчет под мышку и хотел снять куртку со спинки кресла, но Люс опередила его. Она вдыхала запах его одежды, закрыв глаза.

Потом отдала ему куртку, еще раз повторив, что он не знает, от чего отказывается. Саша облегченно проследил, как она закрыла за собой дверь, вышел из кабинета и направился к Марсу. Комиссар Клеманти и двое его людей – капитаны Н’Дьоп и Аржансон – о чем-то оживленно беседовали с дивизионным комиссаром.

Клеманти направил всю свою группу на поиски Дорис Нюнжессе, которую пока не удавалось найти. Обыскали все железнодорожные и морские вокзалы, все аэропорты страны, но женщина словно испарилась, бросив свое оружие, – охотничью винтовку, которую взяла у отца. Ее домработница сказала, что исчезла одежда и чемодан. В квартире не обнаружили ни денег, ни чековой книжки, ни драгоценностей. Ни малейших признаков борьбы. И – важная деталь – мать Дорис Нюнжессе сказала, что дочь звонила ей перед самым исчезновением, сказала, что любит ее, просила прощения и говорила, что хочет покинуть страну.

– Женщина, которая хладнокровно убивает негодяя, говорит, что сдается, а потом… довольно изящно скрывается, такого еще не бывало. И знаешь, что меня больше всего интригует, Арно? – спросил Клеманти, единственный человек в уголовке, кто обращался к комиссару на “ты”.

Саша видел фотографии Дорис Нюнжессе в прессе. Высокая и элегантная грустная блондинка со светло-зелеными глазами. Такую женщину нельзя не заметить. Саша понимал, что хочет сказать Клеманти.

– Она убивает Мутье при свидетеле, словно бросая вызов. Смысл поступка: этот негодяй должен умереть, это главное, только ради этого я живу. А потом меняет свой замысел. Она ускользает от преследования с поразительной ловкостью. Но как такое возможно, если ничего не было спланировано заранее? Думаю, ей кто-то помог. В последний момент, и, возможно, она даже этого не хотела. И я думаю, этот человек не из преступного мира. Она не покупала оружие у подпольных торговцев, никому не платила за убийство Мутье. По моему мнению, она никак не связана с преступниками.

– Это было бы логично. Но после смерти сына у нее не было никаких серьезных романов. А с мужем она рассталась давно.

– Думаю, Рене Нюнжессе тут ни при чем. Его показания предельно прозрачны.

– Ну, что ж, твой инстинкт редко тебя подводит! Удачи, Серж. Удачи, господа.

Трое мужчин встали. Проходя мимо Саша, Клеманти пожал ему руку и закрыл за собой обитую кожей дверь. Марс предложил майору кресло, в котором только что сидел комиссар.

– Что Клеманти не хочет, чтобы эту женщину нашли?

– Именно. В жизни полицейского такое случается раз или два. Ты чувствуешь непреодолимое сострадание к убийце, понимаешь, что им движет. Но Клеманти все равно сделает то, что должен. Он абсолютно честный человек. Ладно, как у тебя дела?

Саша доложил о последних фактах. Личность Флориана Видаля начала вырисовываться: инструмент, которым серый кардинал Франсафрики пользовался по своему усмотрению. Саша уточнил, что завтра встречается с судьей Арманом де Сертисом, а сразу после – с Ришаром Грасьеном.

– A-а, Сертис, – вздохнул Марс. – Невыносимый позёр. И опасный. Будь с ним осторожен. Он из тех идеалистов, которые борются не за справедливость, а против власти. Какой бы она ни была. Это опасный идеолог, который считает себя наделенным очистительной миссией. Кстати, он всегда ходит в белом и обожает напоминать о своем скромном происхождении. Настоящий динозавр. А значит, будет нападать. И напоследок со всей злостью.

Марс намекал на неминуемые перемены в статусе следственных судей. Он обожал над ними подсмеиваться. По его словам, это могущественная каста, наделенная непомерной властью. Многие работают добросовестно, другие злоупотребляют своим положением. Дело Утро́[4] стало прекрасным примером нарушений, вызванных этой ситуацией.

– Менар сказал бы тебе, что в Штатах судей выбирают, а значит, они обязаны давать отчет избирателям. У нас они от Бога, и изменится это еще не скоро.

У Саша не было мнения на этот счет, но ему нравился антиконформизм шефа. Этот человек долгое время проработал за рубежом, прежде чем принял руководство уголовным розыском. Его нетривиальный взгляд на Францию был интересен и необычен для полицейского.

Они обсудили детали расследования, затем Марс хлопнул в ладоши и объявил, что разговор окончен.

– Все, уходи. Люди, которые перерабатывают, плохо организуют свою работу. Возвращайся домой. Это приказ.

– Грасьен на короткой ноге со всей африканской элитой, но он махинатор, а Сертис – крестоносец. Вполне возможно, что эти двое движутся в одном направлении. А потому, Саша, осторожность и еще раз осторожность.

Он прикрыл за собой кожаную дверь: в этот поздний час Марс любил в одиночестве позванивать своим высокопоставленным знакомым. Пусть у него и не было такой записной книжки, как у Видаля, но он часто бывал в разных посольствах, знакомился с влиятельными людьми и заботливо поддерживал с ними отношения. Несмотря на резкость своих высказываний, комиссар имел репутацию тонкого политика и в любом случае был ценным источником информации для работавших с ним людей.

Ехать в клуб тайского бокса было уже поздно. Что ж, ничего не поделаешь. Потренируется в другой раз. У Саша болели спина и затылок, и прежде чем спуститься в метро, он немного прошелся. Он стоял, ожидая зеленого сигнала светофора, когда мимо проехал задевший его велосипед. Энергичная велосипедистка быстро скрылась в темноте. Женщина в темной одежде с короткими светлыми волосами. Но силуэт не такой тонкий, как у Ингрид. Интересно, мисс Дизель, она же Габриэлла Тайгер, по-прежнему непревзойденная звезда “Калипсо” и королева преображений?

Вполне вероятно. Еще не родился мужчина, ради которого она бросила бы свое искусство.

Глава 8

Лола была слишком слаба, и Ингрид боялась оставить ее одну. Она чувствовала, что подруга проведет ночь без сна, а потому решила, что той все равно терять нечего, и предложила пойти с ней на площадь Пигаль. Лола согласилась при условии, что они возьмут Зигмунда, который умирал с тоски в четырех стенах и нуждался в прогулке: нет лугов, где можно резвиться, значит, пора сменить обстановку, хотя бы и в кабаре сходить. Тимоти Харлен, строгий начальник Ингрид, не допускал животных в свое заведение, так что придется придумать какую-то хитрость.

– Нет, это значит прыгать, дрыгая ногами от удовольствия. Со стороны может выглядеть странно, но это не страшно.

Ингрид подумала, что, глядя на ее танцы в “Калипсо”, тоже можно сказать, что она “резвится”. Сколько лет я резвилась, сама об этом не подозревая, сказала она себе, прибавив газа. Сегодняшний спектакль как нельзя лучше подходил под это определение. Имея в виду Хэллоуин, Ингрид приготовила невиданный ранее номер с помощью своей верной и искусной костюмерши Мари. Она надеялась, что клиенты Тимоти оценят выступление, не важно, американцы они или нет. Ингрид знала, что на ее второй родине существует похожий праздник – Марди Гра, “Жирный Вторник”, – который, кстати, отмечают и в Луизиане, но для нее это были два совершенно разных праздника. Хэллоуин имел еще и другой смысл – возможность поиграть со смертью, чтобы держать ее на расстоянии. Она поставила “твинго” на улице Виктора Массе, умудрившись идеально вписаться между двумя машинами, чем вызвала похвалу Лолы.

– Ян забыла, как хорошо ты водишь. Любопытно.

Невинное замечание с плохим предзнаменованием. Лола что-то задумала, хотя пока не призналась в этом. Надо быть начеку и каким-то образом отвлечь ее от опасных мыслей. Можно, например, взять билет в один конец до Монголии. Там наверняка остро нуждаются в девушках, умеющих резвиться.

Подруги обогнули здание и подошли к входу для артистов, чтобы не заметил Энрике, грозный портье “Калипсо”. Стоит ему увидеть Зигмунда, донесет сразу. Энрике был беззаветно предан хозяину, который всегда вытаскивал его из неприятностей благодаря своему широкому кругу знакомств. Стриптиз в его заведении считался лучшим в Париже, и Ингрид благословляла Тимоти за то, что он позволял ей самовыражаться без всяких ограничений. Ее понятие о своей второй профессии сильно отличалось от мнения ее товарок. Она не раздевалась, а танцевала священный танец, где желание держалось под строжайшим контролем, подобно ягуару на поводке.

В ее гримерке пахло благовониями. Горничная Рашида, столь же исполнительная, сколь и упрямая, обожала всевозможные средства для дезинфекции воздуха. Ингрид распахнула окно, впустив влажный от дождя ночной воздух, и несколько мгновений смотрела на луну, втайне говоря спасибо за ее полноту в этот вечер, когда она впервые будет танцевать свой волнующий танец.

Лола расположилась в неизвестно откуда взявшемся зеленом кресле “честерфилд”. Ингрид готова была поспорить, что это подарок Тимоти. Он и его жена Анджела обожали европейский антиквариат. Похоже, подруге пришлось по вкусу удобство этой старинной модели. Ингрид спустилась в бар и вернулась с бокалом и бутылкой портвейна. Затем налила Зигмунду чашку воды и вставила диск в плеер. Сюиты для виолончели Баха в исполнении Поля Тортелье отвлекут внимание Лолы и помогут ей успокоиться. А это задача, с которой не всякому под силу справиться.

В дверь постучали. Два коротких стука, один длинный. Рука Тимоти. Ингрид крикнула: One moment, please![5], открыла стенной шкаф и сделала знак Зигмунду спрятаться туда. Пес покорно повиновался. Увидев Лолу, Харлен перешел на французский, которым владел в совершенстве, несмотря на выраженный акцент, и сердечно пожал ей руку. Это был прямой, бесхитростный человек, который хорошо чувствовал людей и редко ошибался, оказывая кому-то доверие. Лола Жост принадлежала к этому избранному кругу.

– Как приятно видеть вас снова, дорогая Лола. Последнее время вы у нас редкий гость.

На нем были белый смокинг, простая серая футболка и джинсы. Лола говорила Ингрид, что ей нравится, как одевается ее шеф, особенно его любовь к смелым сочетаниям, которые на нем выглядели совершенно естественно.

– Ингрид считает, что для выходов в свет я уже не гожусь. Бережет меня, как старое варенье.

– В то время как вы – бокал шампанского. Кстати, могу я вас угостить?

– Нет, спасибо. Этот портвейн шестидесятилетней выдержки подходит мне как нельзя лучше.

– Thank you, boss[6], – перебила Ингрид. – Кресло принимается. А то не на что было гостей посадить.

– Я так и думал, darling[7]. Как твой новый номер?

– Я вчера его отрабатывала перед Бетси, Мари и Энрике. Им понравилось. Так жаль, что у тебя была деловая встреча…

– Я им доверяю. Они пострашнее нобелевского жюри. И потом, я не мог отказаться. Обедал с приятелем из “Геральд трибюн”.

Лола слушала их разговор очень внимательно. Ингрид глянула ей в лицо и прикусила губу, догадываясь, что сейчас будет.

– Тимоти, вы знаете Ришара Грасьена и его партнера Флориана Видаля?

Харлен провел рукой по седым волосам. Так ему легче было вспомнить. Ингрид вздохнула.

– Грасьен иногда заходит в “Калипсо”. Всегда в сопровождении африканцев. Последний раз с ним был министр из Кот-д’Ивуар. Приятный господин. Видаль был с ними, само собой. Никто не выходит на улицу без собственной тени, согласитесь?

Лола поведала ему о гибели адвоката. Харлен выслушал не моргнув глазом. Он был ветераном вьетнамской войны и повидал всякое.

– Стало быть, Грасьен теперь в паршивом положении.

– У него нет детей. Видаль был ему почти как сын. Многие называли его “наследником”. А начинал с самых низов. Сначала был шофером у Мистера Африки.

– Так мои друзья из американской прессы называют Ришара Грасьена. Да уж, Мистер Африка сделал из своего driver[8] знаменитого и богатого адвоката!

– Благодаря торговле оружием, – с презрением бросила Ингрид.

– Кому-то же надо этим заниматься, darling. Бесполезно разыгрывать ангелов. Все крупные страны торгуют оружием. Эта торговля даже является основной долей их ВВП. Всем известно, что рынок этот весьма специфический и часть цепочки составляют комиссионные. Вопрос в том, легальны ли сделки. И имеют ли право на комиссионные те, кто их получает.

– А Мистер Африка занимается нелегальной торговлей? – спросила Лола.

– Хотел бы и я знать секреты, моя дорогая. Единственное, что я знаю, – впрочем, как и все, – это что Грасьен неоднократно вызывался в суд как свидетель по делу “Евросекьюритиз”, международной клиринговой компании, замешанной в финансовом скандале. Некоторыми его знакомыми очень интересовалось правосудие.

– Клиринговая компания – звучит загадочно, – сказала Ингрид.

– Так и есть, darling. Официально “Евросекьюритиз” одновременно является банком и компанией, специализирующейся на взаиморасчетах банков и других организаций на рынке ценных бумаг. Она занимается клирингом, то есть упрощает международные финансовые расчеты и обеспечивает их надежность. Проблема в том, что руководство обвиняют в ведении двойной бухгалтерии: одни сделки подконтрольные и законные, другие – тайные и нелегальные. Например, некоторые клиентские счета не числились в их бухгалтерии. Другими словами, они занимались отмывкой денег, причем суммы достигали миллиардов долларов.

– Поправьте, если я ошибаюсь, Тимоти, но, кажется, я помню, что руководство “Евросекьюритиз” подозревали в том, что оно допускало скрытые комиссии и откаты при сделках с оружием.

– Вы не ошибаетесь, Лола. Но если Ришар Грасьен в этом и замешан, следствию до сих пор не удалось доказать его виновность. Его клиенты – торговцы оружием, а не мошенники. Ему наверняка известны секреты многих людей, но он, возможно, сумел не замарать своей репутации. Кто знает?

– Что-то мне говорит, что откат не имеет никакого отношения к мячикам, – заметила Ингрид.

– Слушай, а ведь из тебя в конце концов может что-нибудь получиться, лапуля! – воскликнула Лола. – Откат – это огромная пачка денег с эффектом бумеранга. Предположим, что страна, производящая оружие, желает продать свои сверхсовременные ракеты и военные самолеты странам, которые в них нуждаются. Потенциальных клиентов обхаживают все страны – производители оружия на планете. Кого из них выбрать? Вполне возможно, что продавец, способный предложить какой-нибудь дополнительный бонус, какую-нибудь симпатичную сумму, выигрывает битву за покупателя. Но на этом все не заканчивается. Часть комиссионных возвращается обратно, то есть стране-продавцу, и этот откат идет потом, к примеру, на финансирование политической партии или предвыборной кампании. Все шито-крыто.

– И таким образом все довольны. Военные и политики.

– Абсолютно верно, лапуля. Добро пожаловать в реальный мир.

– Я предпочитаю мир “Калипсо”. Здесь, по крайней мере, ясно, что нам нечего скрывать.

Лола подняла голову от журнала и вытаращила глаза, увидев костюм Ингрид. Серебристый парик, кожа и губы вымазаны белилами, шелестящее черно-белое платье не оставляло никаких вопросов. Ингрид нарядилась скелетом. Благодаря ее фигуре покойник выглядел чрезвычайно сексапильно, и все же оставался покойником. Мари не поскупилась на краску и старательно нарисовала все двести костей, составляющих человеческий скелет. Сразу было видно работу профессионала.

– По-твоему, все эти парни, которые там в зале грызут удила, пришли на похороны?

– Я – Смерть, это правда. Но, сбрасывая с себя саван, я выпускаю на свободу Жизнь.

– Ну что ж, если смотреть под таким углом, то почему бы и нет. Ладно, прими мои соболезнования!

– Нет, спасибо. Надо побыть с Зигмундом. Думаю, он обиделся на то, что его сунули в шкаф.

Для выступления Ингрид выбрала Thriller Майкла Джексона, делая ставку на волчий вой, звучащий на заднем плане. Бетси разогрела публику классическим танцем с раздеванием и pole dancing, где танцовщица извивается у шеста, то есть в ограниченном пространстве. Ингрид больше нравилось передвигаться по всей сцене, диалог со стальным шестом казался ей ограниченным. Матьё объявил гвоздь программы. В его голосе звучало воодушевление.

– And now ladies and gentlemen, а сейчас дамы и господа, уникальный и неподражаемый номер, которого вы все ждали. Зажигательная, неудержимая королева Парижа! I give you the one and only…[9] Габриэллу Тайгер!

Бетси похвалила ее костюм. Тимоти сделал ободряющий жест. Мари поправила ей парик и пожелала удачи.

Ингрид глубоко вдохнула и вылетела на сцену под приветственные аплодисменты. Свет прожекторов ослепил ее, она не видела ни одного лица. Но почувствовала изумление публики. На секунду толпа замерла в недоумении. Ингрид, покачиваясь, подошла к авансцене и крикнула изо всех сил:

Тогда наконец послышался смех, восхищенный свист, и все слилось в единый восторженный крик. Ингрид сорвала с себя правый рукав, повертела им и бросила в зрителей. Плечевой и лучевой кости как не бывало. Какой-то поклонник во всю мочь завопил: “Габриэллааааа!!!” Дразня публику, Ингрид несколько секунд вертелась на сцене, потом сорвала левый чулок, обнажив белую, как крем, ногу. Исчезли бедренная и берцовая кость. Остатки костюма соскользнули, словно в зачарованном сне. Испарились тазовые кости. Растворился крестец. Упали ребра. Улетучилась грудь. Вот закрутились и исчезли ключицы. А вместо этого появились округлое шелковистое плечо, притягательный изгиб бедра, атласный живот, сияющая грудь. Срывая с себя одежду, возвращаясь из страны мертвых, Ингрид наполнялась кровью и плотью, восстанавливая контуры своего тела.

Сначала она напугала зрителей, потом завоевала. Так каждый раз. Она хотела доставить им удовольствие, потому что знала, что они остро нуждаются в нем.

Как всегда, Ингрид покинула сцену с сожалением. Ей казалось, что она слилась с публикой воедино, знала, что это иллюзия, но ей было наплевать. Мари ожидала ее, распахнув серебристый пеньюар с логотипом “Калипсо” – мягкий, но неумолимый знак возвращения в реальность. Ингрид завернулась в него и направилась к себе в уборную.

Мысленно она еще пребывала в эйфории танца. Лола по-прежнему восседала в кресле, Зигмунд лежал у ее ног, словно сфинкс, охраняющий мрачное божество. Портвейна в бутылке существенно поубавилось. Ингрид знала, что, когда ее подруга сидит на одном месте, мысли ее устремляются все дальше в опасную область. Как отдать долг погибшим друзьям.

Примечания

1

Соуэто – гетто чернокожего населения на юго-западной окраине Йоханнесбурга. (Здесь и далее – прим. перев.)

2

Франсафрика (Françafrique, франц.) – неформальное название действий Франции в бывших африканских колониях; имеется в виду подкуп африканских лидеров, развязывание гражданских войн и т. п., зачастую с целью добиться льготных условий для разработки недр.

3

Алексис де Токвиль (1805–1859) – французский политический деятель, автор книги “Демократия в Америке”.

4

Дело Утро́ – процесс 2004–2005 гг. над педофилами из французского городка Утро, закончившийся оправданием большинства обвиняемых.

5

Минутку, пожалуйста! (англ.)

6

Спасибо, босс (англ.).

7

Дорогая (англ.).

8

Шофера (англ.).

9

Представляю единственную и несравненную… (англ.)

10

Всех поздравляю с Хэллоуином! (англ.)

«Грязная война» » Доминик Сильвен » серия «Ингрид Дизель и Лола Жост #5» » Триллер

Доминик Сильвен
Грязная война

Пролог

Глава 1

Коломб, парк Пьера Лагравера

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

«Грязная война» » Доминик Сильвен » серия «Ингрид Дизель и Лола Жост #5» » Триллер

Доминик Сильвен Грязная война

Пролог

Глава 1

Коломб, парк Пьера Лагравера

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Доминик Сильвен
Грязная война