книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Нил Гейман, Майкл Ривз

Интермир

Neil Gaiman, Michael Reaves

INTERWORLD

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Writers House LLC и Synopsis Literary Agency.

© Сopyright © 2007 by Neil Gaiman and Michael Reaves

© М. Десятова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

Нил посвящает эту книгу своему сыну Майку, который полюбил ее еще в рукописи и с нетерпением ждал, когда сможет взять ее в руки, чем очень нам помог.

Майкл посвящает эту книгу Стиву Саффелу.


От авторов

Все в этой книге выдумано от начала и до конца. Однако количество миров бесконечно, и поэтому где-то вымысел неизбежно обернется реальностью. И то, что случилось в одной из вселенных, может происходить и в других. Может оказаться, что и наша история не совсем вымышленная.

Часть I

Глава первая

Однажды я заблудился у себя дома.

Нет, на самом деле все было не так уж и страшно. Недавно к дому пристроили крыло с детской для Головастика (он же – Кевин, мой младший братишка). Строительная пыль уже рассеялась, рабочие уехали – прошло не меньше месяца. Так вот, однажды я спускался по лестнице, потому что мама уже созвала нас к ужину. На втором этаже я свернул не в ту сторону и опомнился, только увидев обои в облачках и зайчиках. Заподозрив, что спутал право и лево, я решил снова взять ошибочный курс и уткнулся в кладовку.

Проплутав, я кое-как добрался до столовой, где папа и Дженни уже принялись за еду. Мама встретила меня этим своим Взглядом. Мои оправдания ее вряд ли убедили бы, поэтому я молча набросился на макароны с сыром.

Понимаете, о чем я? У меня, как утверждает тетя Мод, «топографический кретинизм» – просто дыра какая-то в голове. Я не отличаю правую сторону от левой, а уж о том, чтобы разобраться с «севером – югом» или «западом – востоком», и говорить нечего. Тем больше иронии в том, как все обернулось…

Впрочем, это я поторопился. Попробую рассказать так, как учил нас мистер Димас: не знаешь, с чего начать, – начинай с чего-нибудь. Вот с него-то и начну.

Подходил к концу осенний семестр в десятом классе, и все было бы нормально, если не считать обществознания – впрочем, ничего удивительного. Вел этот предмет мистер Димас, известный своим нестандартным подходом к обучению. Например, перед зачетом в середине семестра он заставлял нас с завязанными глазами втыкать булавки в карту мира – куда попадешь, о той местности и будешь писать. Мне достался Декейтер, что в штате Иллинойс. Некоторые ныли, получив Улан-Батор или Зимбабве. Да им просто повезло! Попробовали бы вымучить десять тысяч слов про дурацкий Декатур…

Ох уж этот мистер Димас со своими штучками! В прошлом году о нем даже в газете написали, на первой полосе, и чуть из школы не выгнали. Он объявил два параллельных класса враждующими феодами[1] и дал им задание: до конца семестра заключить мир. Очередная попытка переговоров провалилась, и на большой перемене феодалы пошли друг на друга войной. Так увлеклись, что несколько носов расквасили. А местные новости повторяли слова мистера Димаса: «Порой война необходима – она учит нас ценить мир. Полезно знать, как дипломатия помогает ее предотвратить. И я предпочитаю, чтобы дети усвоили этот урок на школьном дворе, а не на поле боя».

По школе поползли слухи, что учителю грозит увольнение. Дело дошло до самого мэра – еще бы, его сыночку в той драке хорошо досталось. Мы с мамой и Дженни – моей младшей сестренкой – сидели допоздна и пили какао, дожидаясь возвращения папы с заседания городского совета. Головастик посапывал у мамы на руках – она тогда еще кормила грудью. Папа вернулся за полночь, швырнул шляпу на стол и объявил: «Семь «за», шесть «против». Димас остается в школе, а я чуть голос не сорвал».

Мама поднялась, чтобы налить папе чая, а Дженни стало любопытно, зачем отстаивать мистера Димаса.

– Наша учительница говорит, от него одни неприятности.

– Так и есть. Спасибо, милая! – сказал папа, прихлебывая из чашки. – Вот только он один из немногих по-настоящему заботится об учениках, да и мозгов у него побольше чем с чайную ложку. А тебе, чертенок, – он указал трубкой на Дженни, – пора баиньки. Время не детское.

Вот такой у нас папа. Хоть он и рядовой член муниципалитета, иные уважают его побольше, чем мэра. Раньше папа был брокером на Уолл-стрит и до сих пор управляет акциями некоторых влиятельных жителей Гринвиля, включая и тех, что входят в школьное правление. Городские дела отнимают у него несколько дней в месяц, поэтому в остальное время папа водит такси. Я как-то спросил, зачем ему это: дохода от его биржевых инвестиций хватит, чтобы не умереть с голоду, к тому же есть мамина ювелирная мастерская… А папа ответил, что просто любит встречаться с новыми людьми.

Думаете, мистер Димас после этой истории испугался и стал осторожнее? Не тут-то было! Для итоговой контрольной по обществознанию он придумал такое, что даже для него было слишком. Разбил нас на десять команд по три человека в каждой, завязал глаза – любимая его фишка – и посадил в школьный автобус. Водитель, колеся по городу, высаживал команды наобум, в разных местах. Задание – за отведенное время добраться до контрольного пункта. Без карты. Один учитель было возмутился, что к обществознанию это не имеет никакого отношения, а мистер Димас сказал, что к обществознанию имеет отношение все. Он отобрал у нас мобильные, телефонные карты, кредитки и наличные, чтобы мы не вздумали проехаться на автобусе или такси. Надо было справляться самим, только самим.

Вот тогда-то все и началось.

Конечно, никакой особой опасности не было – Гринвилю далеко до Лос-Анджелеса, Нью-Йорка или даже злосчастного Декейтера. Что с нами могло случиться? Разве что какая-нибудь старушка отлупила бы сумочкой, если бы мы сдуру взялись помогать ей перейти через дорогу. Правда, я попал в одну команду с Ровеной Дэнверс и Тедом Расселом – а в такой компании всего можно было ожидать.

Школьный автобус укатил, обдав нас дымом из выхлопной трубы, и мы сняли повязки. Привезли нас куда-то в центр – это было ясно. Холодный октябрьский день. Народу почти нет, машин тоже негусто. Я огляделся в поисках указателей. Ага! Угол бульвара Шекли и Саймак-стрит.

Так вот мы где!

От неожиданности я чуть не лишился дара речи. Для меня от дома до почтового ящика три шага пройти и не заблудиться – уже подвиг, а тут… Как бы то ни было, я четко знал, где мы: на другой стороне дороги, через квартал – стоматология, куда нас с Дженни возили буквально пару дней назад!

Тед достал полученную от мистера Димаса карточку с координатами контрольного пункта.

– Так, нам нужен угол Мейпл и Вейл. Эй, Харкер, твой отец нас не подбросит?

Вот что вам надо знать о Теде Расселе: даже слово «ум» с ошибками напишет, и не потому, что тупой – хотя он и глуп как пробка, – а потому, что ему все без разницы. Он второгодник, на год нас старше. Толку от него никакого – одни идиотские шутки, над которыми даже первоклашки не смеются. Но я и придурка Рассела готов был потерпеть ради того, чтобы оказаться в одной команде с Ровеной Дэнверс.

Наверняка в школе были девчонки покрасивее и поумнее, но мне до них дела не было. Меня интересовала только Ровена. Но сколько я ни пытался, за два года в фильме, где она играла главную роль, мне удалось стать разве что простым статистом. Не то чтобы она меня ненавидела – просто не замечала. За все время учебы мы с ней едва ли пятью фразами перекинулись, из них четыре – об одном и том же: «Это не ты выронила?» или «Здесь занято?». Хоть для большого чувства и маловато, я все равно дорожил каждым ее словом.

Но вдруг на этот раз удалось бы что-то изменить, и ее радары уловили бы мой сигнал. Мне было почти пятнадцать, и она стала моей настоящей Первой Любовью, все по-честному – это я знал наверняка. Ну, или думал тогда, что знал. И я влюбился в Ровену Дэнверс не просто так, а безумно, глубоко, страстно. Набравшись смелости, я признался в этом родителям: «Если случится чудо и она меня заметит, у нас будет величайший роман века». Мама с папой догадались, что я не шучу, и подкалывать не стали. Они все поняли и пожелали мне удачи. Мы с ней – как Тристан и Изольда (не знаю, кто это, – про них папа сказал) или как Сид и Нэнси (кто такие – без понятия, о них вспомнила мама). Оставалось произвести впечатление на Ровену Дэнверс. И какая разница, что по шекспировским меркам одного умения не заблудиться в двух улицах – маловато для большой любви? Будем работать с тем, что есть!

И я сказал:

– Понятно, где мы.

Тед и Ровена недоверчиво посмотрели на меня.

– Ага, как же! Да я лучше снова повязку нацеплю! Пойдем, Ровена. – Тед ухватил ее за руку. – Все знают: Харкеру руки за спиной завяжи – собственной задницы не найдет.

Ровена высвободила руку. Видно было, что она не горит желанием пройти пять-шесть кварталов в сопровождении Теда Рассела, но и блуждать вслепую до вечера ей вряд ли хотелось.

– Джои, ты точно знаешь, где мы, или тебе кажется? Любимой нужна моя помощь! Да по такому случаю я найду дорогу домой хоть с обратной стороны Луны!

– Точно! – заявил я с убежденностью лемминга, наивно полагающего, что он бежит к морю, чтобы поваляться на песочке. – Давайте за мной! – И я уверенно направился вниз по улице. После секундного раздумья Ровена пошла следом.

Тед ошарашенно посмотрел ей в спину и презрительно отмахнулся:

– Ну, привет, покойнички! Скажу Димасу, чтобы высылал спасателей! – крикнул он вдогонку и заржал, но кто его слушал?

Рассел в своем репертуаре: сам пошутил – сам посмеялся.

Ровена догнала меня, и какое-то время мы шли молча. Пересекли Аркрайт-парк и взяли курс, как я полагал, на север, к Коринфу.

Кварталов через шесть я осознал весьма важную вещь: знать, где ты находишься, хорошо, но еще лучшие – понимать, куда идти дальше. С пониманием было плохо: через пару минут я окончательно запутался. Хуже всего, что Ровена смотрела на меня так, словно об этом догадывалась.

Я запаниковал. О том, чтобы подвести Ровену, и речи не могло быть, ударить лицом в грязь не хотелось.

– Подожди здесь, – попросил я и, прежде чем она успела открыть рот, рванул вперед.

В лихорадочных поисках указателя или узнаваемого ориентира я свернул за угол. Дом в конце квартала показался мне знакомым, и я припустил по бульвару Аркрайт, чтобы в этом удостовериться.

Погода в Гринвиле капризная – город стоит на реке Гранд. Конечно, пользы от нее много: пивная промышленность процветает, да и туристы приезжают полюбоваться на водопады и насладиться природой. Но чуть похолодает – и по городу клочьями расползается туман.

Один такой клок вихрился на углу Аркрайт и Коринфа. Не раздумывая, я влетел в туманное облако. Оно облепило меня, оседая на лице холодными бисеринками. Обычно, когда стоишь в тумане, он слегка рассеивается. Этот же, наоборот, оказался густым и серым, как дым.

Я пробирался сквозь плотное облако, не обращая на него особого внимания – в конце концов, у меня были дела поважнее. В тумане мерцали разноцветные огоньки. Странное зрелище – домов не видно, различим только свет фонарей.

Туман закончился, когда я свернул на Фолбрук и замер как вкопанный, не узнавая вообще ничего. Логотип Макдоналдса на другой стороне улицы, составленный из двух стрельчатых арок, почему-то разрисован под зеленую клетчатую шотландку. Я такого раньше не видел… Шотландская неделя у них, что ли? Странно. Впрочем, мои мысли целиком занимала Ровена: как, оправдываясь, не выглядеть полным идиотом? Похоже, выхода не было. Оставалось одно – прийти с повинной и сознаться, что я завел ее неизвестно куда. Приятного в этом столько же, сколько в визите к стоматологу.

Туман почти рассеялся. Запыхавшись, я подбежал к перекрестку, где Ровена, дожидаясь меня, разглядывала витрину зоомагазина.

Тронув ее за плечо, я сконфуженно пробормотал:

– Прости. Случилось чудо – Тед оказался прав.

Она обернулась.

Когда я был совсем маленьким, до нашего переезда в Гринвиль, еще до рождения Дженни, мы жили в Нью-Йорке. Мама взяла меня в универмаг «Мэйси» покупать рождественские подарки. Я шел за ней след в след и, честное слово, ни на секунду не терял из виду ее синее пальто. Мы ходили по магазину, я вдруг испугался, что потеряюсь в толпе, и схватил маму за руку. Она посмотрела на меня через плечо…

Оказалось, что это не мама, а какая-то чужая тетка в синем, как у мамы, пальто и с похожей прической. Я, конечно, разревелся, меня куда-то увели, дали газировки, отыскали маму. В общем, все закончилось благополучно. Никогда не забуду охватившее меня чувство беспомощной растерянности, когда на месте одного человека вдруг оказался другой.

И вот теперь – то же самое. Совершенно незнакомая девушка, вовсе не Ровена, хотя и похожа на нее, как сестра. Даже в точно такой же, как у Ровены, черной бейсболке.

Но Ровена страшно гордилась своими светлыми волосами и не раз повторяла, что хочет отрастить их подлиннее и никогда в жизни не острижет.

У стоящей передо мной девушки прическа была короче некуда – почти «ежик». И с чего я взял, что она похожа на Ровену? Если присмотреться, они совсем разные. У Ровены глаза голубые, а у этой – карие. Незнакомая девчонка в коричневом пальто и черной бейсболке остановилась поглазеть на щенков в витрине. Я озадаченно отпрянул.

– Извини… – сказал я. – Обознался.

Не говоря ни слова, она смотрела на меня так, будто я – маньяк в хоккейной маске с бензопилой в руке, вылезший из канализационного люка.

– Прости, я, честное слово, не хотел. Ну, ошибся – бывает.

Девчонка молча кивнула, развернулась и, поминутно оглядываясь, пошла к перекрестку, откуда неожиданно припустила со всех ног, будто за ней черти гнались.

Конечно, надо было еще раз извиниться за то, что напугал, но у меня и без того проблем хватало.

Заблудился в центре Гринвиля. Отстал от товарищей по команде. Мелочи на проезд нет – все деньги сдал мистеру Димасу. И с зачетом по обществоведению пролетел.

Оставалось только одно.

Я снял ботинок.

Под стелькой лежала свернутая пятидолларовая бумажка – мама подсунула на всякий пожарный. Я вытащил банкноту, надел ботинок, разменял деньги и доехал до дома на автобусе, всю дорогу сочиняя оправдания для мистера Димаса, для Ровены и даже для Теда. Подхватить бы какую-нибудь жуткую заразу, чтобы до самого конца семестра в школу не пускали…

Вообще-то я не надеялся, что с возвращением домой проблемы исчезнут сами собой, но хотя бы потеряться там будет негде.

Тогда я даже не подозревал, что значит потеряться по-настоящему…

Глава вторая

Ехал я, как в тумане. Через несколько остановок бросил смотреть в окно и уткнулся взглядом в спинку переднего сиденья. А все потому, что в проплывающих за стеклом улицах было что-то неправильное – ничего конкретного, пальцем не покажешь, вот только… Что-то определенно не так. Взять хотя бы этот клетчатый логотип Макдоналдса – интересно, что у них в меню?

Или вот машины. Папа рассказывал, что в детстве они с друзьями легко отличали «Форд» от «Шевроле» или от «Бьюика». Сейчас все автомобили «на одно лицо», но отчего-то, как по заказу, только ярких цветов: оранжевые, травянисто-зеленые, жизнерадостно желтые. За всю дорогу – ни одного черного или серебристого автомобиля.

Мимо промчался полицейский фургон. Выла сирена, мигалка на крыше вспыхивала зеленым и желтым, а не красным и синим, как обычно.

После этого я всю дорогу не сводил глаз с потрескавшейся серой кожи сиденья. На полпути меня охватил страх: сейчас приеду, а наш дом куда-то делся, на его месте – пустой участок или, что еще ужаснее, другой дом. Или там окажутся не мои родители с сестрой и мелким, а совсем чужие люди. И куда деваться?

Выскочив из автобуса, я пулей пролетел три квартала до дома. Снаружи – никаких изменений: тот же цвет стен, те же клумбы, те же ящики с цветами на окнах, та же ловушка для ветра позванивает на крыльце под навесом. На радостях я чуть не разревелся. У меня осталось убежище в разваливающемся на куски мире.

Я толкнул дверь и вошел.

Пахло домом – нашим, не чужим. Наконец-то можно выдохнуть.

На первый взгляд внутри все было по-прежнему. Но постепенно, стоя посреди холла, я начал замечать кое-что странное – мелкие, почти неуловимые детали. Не знаешь, что и думать. Вроде бы узор на ковре немного другой – но кто бы его помнил, этот орнамент? В гостиной должна висеть моя детсадовская фотография, только вместо нее – почему-то портрет немного похожей на меня девчонки моего возраста. Ну да, родители давно собирались сделать хорошее фото Дженни…

И тут меня оглушило – как в прошлом году, на водопадах, когда бочка вдруг ударилась с размаху о камни и раскололась. В глазах поплыли цветные пятна, мир опрокинулся, а потом ударила резкая боль…

Вот оно, отличие – да такое, что со стороны не увидишь. Мы же сделали весной пристройку – детскую для мелкого, Кевина! А тут ее нет.

Я посмотрел на площадку второго этажа – если приподняться на цыпочки и вывернуть под немыслимым углом шею, видно самое начало коридора, ведущего в пристройку. Пытаясь приглядеться, я даже поднялся по лестнице пару ступенек.

Никакого толку. Никакой пристройки не было.

«Если это шутка, – подумал я, – то сыграл ее мультимиллионер с идиотским чувством юмора».

Сзади послышались шаги. Обернувшись, я увидел маму.

Точнее, не совсем.

Та же история, что с Ровеной – вроде она, а вроде и нет: джинсы и какая-то незнакомая футболка, прическа та же, а вот очки другие. Все это, конечно, мелочи…

Кроме протеза.

Короткий рукав футболки едва прикрывал искусственную руку из металла и пластмассы. Я уставился на нее, и удивление на мамином лице – она, как и Ровена, меня не узнавала – сменилось подозрительностью.

– Ты кто? Что тебе здесь надо?

На этот раз я не знал, смеяться мне, плакать или вопить от ужаса.

– Мама, – в отчаянии проговорил я, – ты меня не узнаешь? Это я, Джои!

– Джои? Мальчик, я не твоя мама и никаких Джои не знаю.

Что тут скажешь? Я не сводил с нее глаз, совершенно растерявшись.

За спиной послышался девчоночий голос:

– Мам? В чем дело?

Я обернулся. В глубине души я уже знал, кого увижу. Что-то мне подсказало, кто стоит позади, на верхней ступеньке лестницы.

Девчонка с фотографии. Нет, это не Дженни. Медно-рыжие волосы, веснушки, вид слегка ошарашенный, как будто ее выдернули из глубоких раздумий. Похоже, моего возраста – значит, точно не сестра. В общем, чего душой кривить – один в один я, родись я девчонкой.

Мы изумленно уставились друг на друга. Будто издалека, до меня донеслись еле различимые слова:

– Джозефина, иди к себе, быстренько! Джозефина? – Тут я все понял. Вот она, горькая истина.

Меня больше нет. Каким-то непостижимым образом меня вычеркнули из жизни – но, видимо, не совсем удачно: я все-таки здесь. Правда, кроме меня самого, никто не подозревает о моем существовании. В здешней измененной реальности первой в семье мистера и миссис Харкер родилась девочка, а не мальчик. Не Джозеф, а Джозефина.

Миссис Харкер – до чего же непривычно так ее называть! – не сводила с меня пристального взгляда, в котором настороженность смешивалась с любопытством. Ну конечно – фамильные черты у меня выражены ярко.

– Я тебя откуда-то знаю… – Она недоуменно наморщила лоб. Сейчас догадается, почему мое лицо ей так знакомо, припомнит, что я назвал ее «мама» – и ее жизнь перевернется, как и моя.

Но это не мама, как бы мне того ни хотелось. Это посторонняя женщина, как та незнакомка в синем пальто, которую я перепутал с мамой в универмаге.

Я выскочил на улицу.

До сих пор не пойму, почему я сбежал: то ли не в силах был все это терпеть, то ли не хотел, чтобы эта женщина узнала то, что уже известно мне: что мир может расколоться, как зеркало, по которому треснули молотком. Что это может произойти с кем угодно, как это уже случилось с ней – и со мной.

Прочь из дома, по улице, вперед, как можно дальше отсюда… Наверное, мне казалось, что если бежать со всех ног, то время повернется вспять и все станет как прежде. Не знаю, может, и получилось бы, но проверить это не удалось.

Внезапно воздух передо мной задрожал, как зыбкое марево, только с серебряными переливами, и в нем образовалась брешь – проход в другой мир. Я успел разглядеть психоделический пейзаж по ту сторону – плавающие геометрические фигуры и пульсирующие цветные пятна.

И тут сквозь прореху шагнуло нечто.

Может, это был и человек – в плаще и шляпе. Он поднял голову, и из-под ее полей показалось лицо.

Мое лицо.

Глава третья

Вот оно что! На незнакомце была маска с зеркальной, текучей, как ртуть, поверхностью. Мне стало не по себе: глядя в это блестящее серебристое лицо, я смотрел на свое перекошенное отражение.

Вид совершенно идиотский: россыпь веснушек, растрепанные темно-рыжие волосы, округлившиеся карие глаза, на губах странная усмешка, как у мультяшного персонажа, в лице смесь удивления и – что скрывать? – страха.

Сперва я решил, что передо мной – робот из жидкого металла, как в кино. Потом подумал, что это пришелец. Мелькнула запоздалая догадка: кто-то из приятелей раздобыл крутую маску и прикалывается. Человек заговорил, и мои подозрения подтвердились: голос смутно знакомый. Из-за маски звучит приглушенно, но я его определенно знаю.

– Джои?

Я попытался ответить, но смог выдавить только подобие звука.

Он сделал шаг ко мне.

– Послушай, конечно, все слишком быстро произошло, но поверь…

«Слишком быстро произошло? Чувак, да ты сделал открытие месяца», – так и подмывало ему ответить. Дом – не мой, родные – не мои, девушка – тоже не моя (Ровена никогда не считалась моей девушкой, но опустим подробности). Все, что прежде было надежным и неизменным, стало зыбким, как желе, а у меня готова была съехать крыша.

Странный тип в зеркальной маске тронул меня за плечо, и «вот-вот» превратилось в «уже». Какая разница – знаю я его или нет? Мистер Димас учил нас – и мальчишек, и девчонок – обороняться от взрослого мужчины. «Надо метить не в пах, – разъяснял он будничным тоном, – а прямо в живот. Потом ноги в руки – и бежать, не проверяя, как он там». Я изо всех сил ударил – и чуть не выбил коленную чашечку. Под плащом у него оказалась броня.

Взвыв от боли, я обхватил ногу. Гаденыш под зеркальной маской, должно быть, ехидно ухмылялся.

– Все в порядке? – осведомился все тот же смутно знакомый голос. Не участливо – скорее насмешливо.

– Еще бы! Я не знаю, что происходит, потерял родных и, кажется, ногу сломал. А так – все хорошо!

Хотелось сбежать, но для этого нужны две здоровые ноги в рабочем состоянии. Я вздохнул поглубже и собрался с мыслями.

– Сам виноват, нечего было дурака валять. Я надеялся перехватить тебя до того, как ты Шагнешь… Не успел. А ты хорош: устроил показательный перелет, засветился везде, где мог.

Я понятия не имел, о чем он. В самолете я не оказывался с тех пор, как мы всей семьей навещали тетю Агату на Пасху. Какие перелеты? Ушибленное колено ныло.

– Ты кто? – наконец спросил я. – Сними маску!

Он будто не слышал просьбы.

– Зови меня Джей, – ответил он. То ли имя, то ли только его первая буква. Незнакомец уверенно протянул руку, как будто я был обязан ее пожать.

Но раздумывать над тем, стоит ли это делать, мне не дали. Внезапно полыхнула зеленая вспышка, ослепив меня, а через долю секунды уши заложило от оглушительного взрыва.

– Беги! – крикнул Джей. – Да не туда – обратной дорогой! Я их задержу.

Я никуда не побежал, а наоборот, застыл как вкопанный.

В воздухе, примерно метрах в трех над нами, зависли три сверкающих серебряных диска. На каждом, как серфингист на гребне волны, балансировал человек в сером облегающем комбинезоне, держа наготове сеть с грузилами: такие бывают у рыбаков или у гладиаторов.

– Джозеф Харкер! – ровно и бесстрастно сказал один из них. – Сопротивление бесполезно. Не пытайтесь скрыться. – «Гладиатор» для убедительности помахал сетью.

По сети, потрескивая, пробегали голубые искры электрических разрядов. Я понял, что они пришли за мной и, если поймают, будет очень больно.

– Беги! – отпихнул меня Джей. Я, не мешкая, припустил как ошпаренный. Кто-то из «серфингистов» завопил от боли.

Машинально оглянувшись, я увидел, как с диска падает тело – наверняка Джей постарался.

Двое понеслись за мной по воздуху, не отставая ни на шаг. Их тени скользили по земле у меня под ногами, так что можно было не оборачиваться.

Я чувствовал себя диким зверем из документального фильма про живую природу – львом или тигром, за которым гонятся охотники с заряженными транквилизатором ружьями. Если зверь бежит по прямой, его обязательно схватят. Надо петлять. Я рванулся в сторону. И очень вовремя – сеть едва не накрыла меня, задев правое плечо. Рука тут же онемела – пальцами не пошевелить.

Тогда я переместился. Не знаю даже, как и что я сделал. Но на секунду туман стал плотнее, замерцали огни, послышался перезвон ловушки для ветра – и я остался в одиночестве. Преследователи исчезли, таинственный мистер Джей с зеркальным лицом тоже куда-то подевался. Обычный тихий октябрьский день: мокрые листья облепили бордюр, сонный Гринвиль живет своей обычной жизнью.

Сердце колотилось так бешено, словно готово было выпрыгнуть из груди.

Я шагал по Мейпл-роуд, на ходу потирая онемевшую руку, пытаясь отдышаться – и понять, что происходит.

Мой дом больше мне не принадлежит. Для живущих в нем людей я – никто. За мной гоняются плохие парни на летающих крышках от канализационных люков и незнакомец в бронированных штанах с зеркалом вместо лица.

Что делать? Идти в полицию? Ага, разбежался! К ним с такими байками по сто раз на дню приходят, и все рассказчики тут же отправляются прямо по назначению – в психушку.

Только одному человеку можно рассказать все. Я свернул за угол, и передо мной выросло здание школы.

Нужно срочно отыскать мистера Димаса.

Глава четвертая

Школе нашей лет пятьдесят. Когда я был помладше, ее на пару месяцев закрывали – асбест удаляли[2]. На заднем дворе примостились два временных трейлера – изостудия и лаборатория, для которых до сих пор не построили дополнительного крыла, хотя и обещали. Здание осыпается, в коридорах стоит смешанный запах сырости, пиццы и пота… Большой любви к школе в моих словах не находите? Так и есть, я от нее не в восторге. Однако сейчас роднее для меня места не было.

Я взбежал по лестнице, настороженно поглядывая на небо, где в любой момент могли появиться «гладиаторы» на летающих дисках. Нет, все чисто.

Внутри никто даже не взглянул на меня.

Шел пятый урок, коридоры опустели. Торопливо, почти бегом, я направился к кабинету мистера Димаса. Он никогда не был моим любимым учителем – чего только стоили его чумовые зачеты, – но всегда казался человеком, который в критической ситуации головы не потеряет.

А у меня ситуация была самая что ни на есть критическая. И кстати, разве не по его вине все это закрутилось?

Быстрым шагом я добрался до кабинета и заглянул в класс сквозь дверное стекло. Мистер Димас сидел за столом, перед ним лежала стопка тетрадей. Я постучал. Не поднимая головы, он сказал: «Войдите!» – и продолжал проверять работы.

Я приблизился к столу. Мистер Димас сосредоточенно водил взглядом по строчкам.

– Мистер Димас! – окликнул я, стараясь унять дрожь в голосе. – Можно вас на минутку?

Он поднял голову, взглянул на меня и выронил ручку. Я наклонился, подобрал ее и положил на место.

– Что-то не так? – спросил я.

Мистер Димас выглядел бледным и, как я не сразу понял, испуганным. Разинув рот и тряхнув головой (папа сказал бы, «как паутину стряхивает»), он уставился на меня и протянул мне правую руку.

– Пожми! – скомандовал он.

– Э-э… мистер Димас… – не хватало только, чтобы он тоже свихнулся, как остальные.

От ужаса у меня просто ноги подкосились: да остался здесь хоть один взрослый в трезвом уме? Пальцы мистера Димаса подрагивали, но руку он не убирал.

– Вы как будто привидение увидели, – заметил я.

Учитель сурово посмотрел на меня:

– Джои, не шути так. Если ты Джои, конечно. Пожми!

Я протянул ему руку. Он сдавил ее почти до боли, словно проверяя, есть ли в ней кости и мышцы, и заглянул мне в глаза.

– Ты настоящий. Ты существуешь. Что это значит? Ты и впрямь Джои Харкер? Сходство поразительное.

– Да честное слово! – По правде говоря, я готов был разреветься, как маленький. Неужели у него крыша поехала? Он всегда мыслил здраво – на свой лад, конечно… Когда в местной газете «Гринвильский курьер» мэр Хэнкль назвал мистера Димаса «нелепым, как снегоуборочная машина в разгар лета», каждому было понятно, что это значит. Мне позарез нужно было с кем-то поделиться, и мистер Димас по-прежнему подходил для этого лучше других.

– Понимаете, – начал я, – сегодня… происходит что-то странное. И по-моему, вы единственный, кто может во всем разобраться.

Бледный как полотно мистер Димас слабо кивнул. В дверь постучали, и он с облегчением произнес: «Войдите!»

Это был Тед Рассел. На меня он даже внимания не обратил.

– Мистер Димас, тут такое дело: родители обещали машину, если я без пар четверть закончу. А ведь по обществознанию у меня двойка выходит?

Оказывается, есть вещи, которые никакая альтернативная реальность изменить не в силах – из плохих оценок Тед не вылезает ни здесь, ни там.

Огорчение на лице учителя сменилось раздражением:

– И почему эта проблема должна быть моей, Эдвард?

Вот теперь это был тот мистер Димас, которого я помнил. От облегчения я встрял в разговор, не подумав:

– Он прав, Тед. Чем позже ты сядешь за руль, тем лучше для города. Ты же вообще ходячая авария.

Тед обернулся. Неужели врежет мне при учителе? Его хлебом не корми – дай ударить кого послабее, а это, считай, полшколы. Он замахнулся – и замер, узнав меня.

Кулак остановился в воздухе, а оцепеневший Тед отчетливо произнес:

– Матерь божья, мой судный день настал!

Разрыдавшись, он вылетел из кабинета и помчался со скоростью света, как будто от этого зависела его жизнь.

Я недоуменно посмотрел на мистера Димаса. Он придвинул ногой стоящий рядом стул и подтолкнул его ко мне.

– Садись, – велел учитель. – Опусти голову. Дыши медленно.

Я подчинился, и вовремя, потому что мир или, вернее, его часть, сосредоточенная в классе, поплыла перед глазами. Через минуту все встало на свои места, и я поднял голову. Мистер Димас внимательно наблюдал за мной.

Он вышел из кабинета и вернулся с пластиковым стаканчиком в руках.

– Вот попей.

Я отхлебнул воды. Помогло. Самую малость.

– Со мной весь день творилось что-то странное, а теперь вообще не знаю, что думать. Может, вы мне объясните?

Он кивнул.

– Кое-что объясню – и реакцию Эдварда, и свою. Видишь ли, в прошлом году случилось несчастье – Джои Харкер утонул на водопадах реки Гранд.

Я сдерживался изо всех сил: остатки здравого смысла надо было сохранить во что бы то ни стало.

– Да не утонул я! Потрепало меня здорово, на ногу четыре шва наложили, и папа сказал, что это – урок на всю жизнь и что глупее ничего не придумаешь, чем по водопаду в бочке спуститься, а я ему тогда сказал, что сроду бы этого не сделал, но Тед меня взял на слабо…

– Ты утонул, – ровным голосом произнес мистер Димас. – Я своими руками вытаскивал твое тело из реки. И произносил надгробную речь.

– Ой…

Мы оба умолкли. Решив, что молчание слишком затянулось, я полюбопытствовал:

– И что было в этой речи?

А вы бы на моем месте не поинтересовались?

– Много хорошего. Я сказал, что у тебя было золотое сердце, вспомнил, как ты все первое полугодие никак не мог запомнить, где какой класс, и как нам приходилось высылать спасательную, когда ты плутал по дороге в спортзал или в лабораторию.

Мои щеки пылали.

– Супер! – саркастически заметил я. – Всегда мечтал, чтобы меня именно таким и запомнили.

– Джои, – мягко спросил мистер Димас. – Почему ты здесь?

– Говорю же, происходит не пойми что. – Ведь если мистеру Димасу объяснить все по порядку, он обязательно разберется… Но прежде чем я успел что-то сказать, комната начала погружаться во тьму. Бывает, что солнце уходит за тучу, или небо зловеще чернеет перед грозой, или мрак накрывает землю во время полного затмения – так вот, это все не то. Это была осязаемая тьма – плотная и холодная на ощупь.

И из ее глубины на меня кто-то смотрел.

Сгустившись, тьма приняла очертания хрупкой, миниатюрной женщины с длинными черными волосами, пухлыми губами, как у кинозвезд во времена моего детства, и зелеными глазами – такими яркими, будто она надела цветные линзы. Вот только никаких линз не было.

Кошачьи глаза. И дело вовсе не в форме. Она смотрела на меня, как кошка на птенца.

– Джозеф Харкер, – сказала женщина.

– Да, – подтвердил я. И судя по всему, сделал глупость, потому что она сразу же наложила на меня заклятие.

То, что произошло дальше, ничем иным не объяснишь. Незнакомка пальцем начертила зависший в воздухе огненный знак – нечто среднее между китайским и египетским иероглифом – и одновременно произнесла несколько слов, которые тоже обрели форму и, трепеща, поплыли по кабинету. Эти слова и жест вытеснили из моей головы все мысли, кроме одной: я должен повсюду следовать за этой женщиной, даже если это будет стоить мне жизни.

Дверь отворилась, и в класс вошли двое. На первом никакой одежды не наблюдалось, кроме тряпки на бедрах типа подгузника. Вдобавок он был лыс, то есть абсолютно без волос – ходячий ужас даже без татуировок, которые покрывали каждый миллиметр его кожи от макушки до ногтей на ногах. Выцветшие голубые, зеленые, красные и черные рисунки теснились, переплетаясь между собой, но как следует разглядеть их я не мог, хотя жуткий тип стоял всего в пяти шагах.

Второй вырядился в джинсы и футболку, которая была ему мала и выставляла на всеобщее обозрение изрядную часть живота. А его живот, он… был прозрачный как медуза. Под студенистой кожей просматривались кости, нервы и все остальное. Такая же масляная пленка обтягивала череп, и под ней были видны кости, мышцы и сухожилия.

Незнакомка визиту этой пары нисколько не удивилась, только небрежно махнула рукой в мою сторону.

– Поймала. Проще простого – как амброзию[3] у сильфа отобрать. Пойдет за нами как привязанный.

Мистер Димас резко поднялся.

– Юная леди, что это вы себе позволяете? Нельзя же…

Женщина шевельнула пальцем, и учитель застыл столбом. Напрягая мускулы, он изо всех сил пытался сдвинуться с места, сопротивляясь каждой клеточкой своего тела, но ничего не получалось.

– Где условились? – спросила женщина с неожиданно развязным акцентом, особенно раздражающим еще и потому, что мне предстояло сопровождать ее до конца жизни.

– Снаружи, у дуба, пораженного молнией, – ответил человек-медуза вязким, чавкающим, как глина, голосом. – Там нас заберут.

– Хорошо. Не отставай! – бросила она мне, как паршивому псу, и, развернувшись, вышла из кабинета.

Я послушно тронулся следом, проклиная себя на каждом шагу.

Интерлог

Из дневника Джея:

Я вернулся на Базу глубокой ночью. В казарме все спали, кроме Джаи, зависшего над полом в позе лотоса – считай, тоже уснул. Я тихо скользнул внутрь, разделся и двадцать минут стоял под душем, смывая грязь и запекшуюся кровь. Написал донесение о потерях, объяснил, как остался без куртки и ремня (куртку отдал в обмен на сведения, а из ремня, чтобы вы знали, получился неплохой жгут на рану). Завалился на койку и спал как убитый, пока не проснулся.

Традиция такая: вернувшихся с задания не будят. Им положены сутки на написание отчета и сутки увольнения. Традиция свята и нерушима. Правда, если вызывает Старик, традиции идут лесом, что и произошло, когда я спросонок приметил на тумбочке у койки оранжевый листок с приказом явиться для доклада в удобное для меня время, то есть в переводе на общепринятый немедленно.

Натянув форму, я пошел докладывать.

На Базе – пятьсот душ, и каждый за Старика жизнь готов отдать, хотя он этого не требует. Мы нужны ему. Мы нужны себе.

В приемной стало ясно, что Старик не в духе. Адъютант, не мешкая, погнала меня в кабинет – ни «здрасьте», ни кофе, только: «Входи, он ждет».

Почти весь кабинет занимает стол, заваленный бумагами и потрепанными папками, которые перехвачены резинками. Как Старик в этой неразберихе что-то находит – уму непостижимо.

Над креслом висит огромная картина, изображающая нечто среднее между водоворотом и торнадо, но больше всего это похоже на воронку, которая образуется в сливе раковины, когда туда стекает вода. Это Альтиверсум. Мы дали клятву хранить и оберегать его – если понадобится, ценой собственной жизни.

Хозяин цепко глянул на меня своим здоровым глазом:

– Садись, Джей.

На вид Старику около пятидесяти, хотя на деле ему наверняка гораздо больше. Жизнь его здорово потрепала. Один глаз – искусственный, изобретение бинариев из стекла и металла. Внутри пляшут сине-зелено-фиолетовые искры. Когда он на тебя смотрит, поневоле начинаешь перебирать, где и в чем ты проштрафился, как набедокуривший пятилетка. Настоящий глаз у него карий, совсем как у меня, но и под его взглядом чувствуешь себя не лучше.

– Ты задержался, – недовольно буркнул Старик.

– Да, сэр. Явился, как только получил приказ.

– У нас новый Путник. – С этими словами он взял со стола одну из папок и, пролистав, вытащил голубой лист. – Наверху считают, что он себя еще покажет.

– В смысле?

– Пока неясно, но шуму будет много. Устроит переполох и по всем ловушкам пройдется.

Я посмотрел на лежащий передо мной листок. Обычная планета, с подходящими для человека условиями, из средней, самой широкой части Дуги. Никакой экзотики. Координаты – проще некуда. Рванул по прямой – и ты на месте.

– Забрать его?

Старик кивнул:

– Да. Как можно скорее. Как только он появится, за ним сразу вышлют группы захвата.

– Я еще должен сдать отчет по Звездному свету.

– Его уже пишут Джолиетта и Джой. Если информации не хватит, я с тобой свяжусь. Это задание важнее. Выполнишь – получишь увольнение на два дня.

Неужели целых два дня меня никто не будет трогать? А, не важно.

– Есть. Иду на перехват.

– Выполняй.

Я поднялся, мысленно выстраивая цепочку дальнейших действий: сначала – в арсенал, потом – на выход, в Промежуток. У двери Старик окликнул меня, и голос его потеплел:

– Имей в виду, Джей, приказываю вернуться поскорее и живым. Одним Путником больше, одним меньше – беда невелика. А вот потеря старшего офицера – это конец света. Не рискуй понапрасну. Жду тебя с отчетом завтра к девятнадцати ноль-ноль.

– Есть, сэр! – ответил я и закрыл за собой дверь. Адъютант вручила мне квиток заявки для арсенала. Улыбнулась. Ее зовут Джозетта.

– И я тебе того же желаю, Джей: возвращайся целым и невредимым. У нас каждый боец на счету.

Наш интендант – родом с «тяжелой» Земли, где кажется, что твое тело весит тонны три. Начальник арсенала тянет примерно на столько же в нормальных условиях. Парень напоминает бочонок и выше меня на целую голову. Так что смотришь на него – и словно разглядываешь в кривом зеркале свое отражение, растянутое в ширину и в высоту одновременно.

Прочитав мою заявку, интендант ловко подхватил боевой костюм и перекинул мне. Я поймал, но удержал его с трудом: тяжеленный, не меньше сорока килограммов. Вот жлоб! Должно быть, мстит за утерю куртки и ремня…

Расписавшись в получении, я разделся до трусов и футболки, влез в «доспех» и активировал его. Костюм тут же обтянул меня с головы до ног. Я настроился на парня, за которым меня послали, мысленно нащупал его и Шагнул…

Промежуток обдал холодом, во рту появился вкус ванили и дыма костра. Новичка я нашел без проблем. А вот дальше все пошло кувырком.

Глава пятая

Я покорно тащился за колдуньей. Мистер Медуза и татуированный замыкали шествие.

Во мне как будто жили два человека. Первый «Я», большой и сильный, почему-то решил, что на свете нет и не было никого важнее колдуньи. Второй «я», крошечный и слабенький, зашелся еле слышным криком, умоляя бежать подальше от жуткой троицы.

Особого толку от слабых воплей этого малютки не было. Через футбольное поле мы добрались до старого дуба, торчавшего корявым обломком, словно гнилой зуб, – пару лет назад в него ударила молния. Солнце садилось, но небо пока оставалось светлым. Меня била дрожь.

– Скарабус, – обратилась колдунья к татуированному, – свяжись с кораблем.

Он поклонился. Кожа под неразборчивыми рисунками покрылась мурашками. Он дотронулся до картинки на шее, и вдруг она «проявилась»: по морю шел парусник под тугими парусами. Татуированный медленно моргнул. Его зрачки тускло засветились.

– «Лакрима мунди» к твоим услугам, госпожа, – произнес он глухим, словно из радиопередатчика, голосом.

– Пленный со мной. Принимайте на борт, капитан.

– Повинуюсь, – все так же глухо ответил татуированный, закрыл глаза и снял палец с картинки. Когда он поднял веки, зрачки стали обычными, как и прежде.

– Какие новости? – спросил он нормальным тоном.

– Корабль на подходе, – ответил человек-медуза. – Вон, смотрите!

Я перевел взгляд на небо.

Огромный парусник, размером с актовый зал, повис в воздухе. Выглядел он как пиратская каравелла из старого кино: деревянная оснастка потемнела от времени, ветер раздувает паруса, на носу под бушпритом – деревянная фигура человека с акульей головой. Корабль надвигался на нас, вися в полутора метрах над землей. Зеленая трава футбольного поля колыхалась под днищем, как морские волны.

Большой «Я» чихать хотел на плавающий по воздуху корабль-призрак и боялся только одного – разлуки с колдуньей. Забившийся в дальний уголок сознания маленький «я» отчаянно надеялся, что все происходящее – горячечный бред, вызванный лекарствами добрых докторов из дурдома.

С борта спустили веревочный трап.

– Лезь! – велела колдунья, и я начал карабкаться вверх.

Огромные лапищи сграбастали меня и шмякнули о палубу, как куль с картошкой. Меня обступили амбалы, смахивающие на матросов из пиратских фильмов: платки на голове, дырявые тельники, потрепанные джинсы, босые ноги. С колдуньей обошлись гораздо бережнее – ее аккуратно перенесли через борт на руках. Перед человеком-медузой и татуированным Скарабусом команда боязливо расступилась. Кто бы их за это осудил!

Один из «моряков» с любопытством уставился на меня.

– И из-за этой козявки весь сыр-бор?

– Да, – холодно подтвердила колдунья. – Весь сыр-бор из-за этой самой козявки.

– Чтоб меня! – не выдержал матрос. – Может, скинуть его за борт по дороге?

– Если хоть один волос упадет с его головы, прежде чем мы доберемся до ХЕКСа, тарнейские колдуны настрогают тебя тонкими ломтиками. Он умрет иначе. И подумай на досуге, что приводит в движение наши корабли. Отведите пленника в мою каюту.

– Джозеф, иди за ним, – обратилась она ко мне. – Оставайся там, где укажут. Если ослушаешься, я расстроюсь.

При мысли о том, что она может огорчиться, сердце пронзила боль. Буквально – как будто нож воткнули. Ни за что на свете не разочарую госпожу, буду ждать, не сходя с места, до скончания дней!

Спустившись по трапу вслед за матросом, я попал в узкий коридор, пахнущий мастикой и рыбой. Мы подошли к двери в самом конце прохода.

– Ну вот, мой славный сморчок, это покои госпожи Индиго. Здесь она будет жить до прибытия на ХЕКС. Никуда не уходи. И смотри, не намочи штаны, если что. За той дверью – туалет, пользуйся. Госпожа спустится, как только закончит дела – они с капитаном курс прокладывают.

Казалось, он обращается к бессловесной твари, которая все понимает, а ответить не может.

Я остался в одиночестве.

Пол под ногами качнулся, вечернее небо в иллюминаторе сменилось россыпью звезд на иссиня-черном покрывале. Поехали!

Несколько часов я простоял не шелохнувшись.

Когда захотелось в туалет, я вспомнил про дверь в дальнем углу каюты. За ней вместо тесного гальюна обнаружилась небольшая, но изысканно обставленная комнатка с вместительной розовой ванной и маленьким мраморным унитазом того же цвета. Им я и воспользовался, не забыв спустить воду за собой. Потом вымыл руки розовым мылом с густым цветочным ароматом и вытерся пушистым полотенцем, тоже розовым.

В иллюминаторе над кораблем сияли звезды. Под ним тоже мерцали тысячи маленьких огней. Никогда не видел столько звезд сразу – они были совсем не такими, как у нас. В детстве папа научил меня узнавать созвездия, но здесь ничего знакомого не нашлось. Некоторые из них проплывали совсем близко – так что становились размером с солнечный диск, но вокруг все равно была ночь.

Сколько времени пройдет, пока мы доберемся до… куда мы там летим? И почему убивать меня надо непременно там? От этого вопроса крошечный Джои Харкер завопил, зарыдал и забился в истерике, пытаясь докричаться до большого.

Большой же тем временем спохватился, что госпожа Индиго могла вернуться и увидеть, что в каюте меня нет. Мысль о том, что она огорчится, снова отозвалась невыносимой щемящей болью. Я встал навытяжку у входа, надеясь, что госпожа скоро придет, потому что без нее жить незачем.

Двадцать минут ожидания – и дверь распахнулась. Меня накрыла волна абсолютного, безоблачного счастья. Вошла госпожа Индиго, за ней – Скарабус.

Не удостоив меня и взглядом, она села на узкую розовую койку. Татуированный остался стоять.

– Не знаю, – сказала она, очевидно, продолжая начатый еще в коридоре разговор. – Кто нас здесь найдет? Таких темниц и стражи, как на ХЕКСе, не найдется во всем Альтиверсуме.

– Тем не менее, – недовольно буркнул он. – Невилл сказал, что в континууме помехи. Что-то просочилось.

– Невилл – слизняк-паникер, – медовым голосом возразила она. – «Лакрима мунди» проходит через Нигде-и-Никуда. Нас в принципе невозможно обнаружить.

– Вот именно, что «в принципе», – проворчал Скарабус. Колдунья встала и подошла ко мне.

– Как дела, Джозеф Харкер?

– Счастлив видеть вас, моя госпожа!

– Пока ты меня ждал, ничего необычного не произошло?

– Необычного? Нет, моя госпожа.

– Благодарю, Джозеф. Пока я к тебе не обращусь, храни молчание. – Поджав пухлые губы, она прошествовала к койке. – Скарабус, свяжись с ХЕКСом.

– Слушаюсь, госпожа.

Он дотронулся до картинки на животе, на которой была изображена мешанина из иллюстраций к «Тысяче и одной ночи», замка Дракулы и вида Земли из космоса, и сомкнул веки. Когда он открыл глаза, оказалось, что его зрачки мерцают, а не светятся ровно, как на футбольном поле.

Раздался сладко-тягучий бас с хриплым присвистом (как если бы Дарта Вейдера растворили в чане кленового сиропа):

– Индиго, в чем дело?

– Лорд Догнайф, Харкер в наших руках. Первоклассный Путник, его силы достанет не на один корабль.

– Превосходно, – ответил приторный свистящий голос, и я содрогнулся от омерзения, даже несмотря на чары. – Мы готовы к атаке на Лоримар. Для предотвращения ответного наступления сооружаются фантомные порталы, через которые в подвластные нам теневые миры попадут все, кто воспользуется координатами Лоримара. В наших руках еще один мощный Харкер – такой мощи нам хватит на всю флотилию. Император Лоримара – на нашей стороне.

– Основание имеется, лорд Догнайф.

– Желание найдется, госпожа Индиго. Когда вы прибудете на ХЕКС?

– Часов через двенадцать, не раньше.

– Великолепно. Успеем подготовить котел для Харкера. – Она с улыбкой посмотрела на меня. Сердце забилось часто-часто, а душа запела, как соловей по весне.

– Пожалуй, я не прочь обзавестись сувениром от Харкера – прядью волос или костяшкой пальца.

– Я распоряжусь. До встречи! – Татуированный моргнул и заговорил собственным голосом: – Уф! Голова трещит. Как Догнайф?

– Превосходно. Готовит поход на Лоримар.

– Хорошо, что я в этом не участвую, – сказал Скарабус, потирая виски. – Ох! Выйти на палубу, что ли? Проветриться на свежем воздухе…

Колдунья кивнула.

– О да! После двух часов, проведенных над навигационными картами в обществе капитана, который питается исключительно сырым луком и козьим сыром, свежий воздух не помешает. – Госпожа Индиго покосилась на меня. – Вот только Харкера не хочется здесь оставлять.

Скарабус пожал плечами, испещренными красно-синими узорами:

– Возьмите его с собой.

– Хорошо, – кивнула она. – Один момент.

Госпожа удалилась в розовую ванную. Татуированный глянул на меня:

– Хлюпик ты несчастный! Прямо агнец на заклание.

Госпожа Индиго не велела разговаривать, поэтому я промолчал.

В дверь каюты постучали. Скарабус пошел открывать. Что произошло дальше, я не видел, потому что открытая дверь заслонила обзор, но глухой удар и стон слышно было хорошо. Скарабус упал. В каюту вошел незнакомец в плаще и шляпе, с лицом, закрытым серебристой маской.

Он поднял руку в знак приветствия и сбросил одежду, под которой оказался обтекающий тело с головы до ног зеркальный костюм.

Незнакомец оттащил нокаутированного Скарабуса за койку и прикрыл его плащом.

В ванной зажурчала вода – госпожа мыла руки душистым розовым мылом. Нужно предупредить ее, что Джей проник в каюту и хочет причинить ей зло. Я открыл рот, но вспомнил, что мне не позволено разговаривать, и не произнес ни слова.

Джей – если человек в зеркальном костюме действительно был им – поднес руку к груди и нажал невидимую кнопку чуть выше сердца.

Костюм начал оплывать, менять очертания и…

Передо мной возник Скарабус. Если бы не татуированная нога, торчащая из-под плаща по другую сторону койки, я бы ни на миг не усомнился, что это он. Превращение было полным.

Госпожа вышла из ванной.

«Разреши мне говорить, – беззвучно взмолился я. – Тебе грозит опасность. Перед тобой недруг! А я, единственный, кто печется о тебе, не волен предупредить».

– Пойдем на палубу. Как голова?

Человек в обличье Скарабуса пожал плечами. Наверное, с подделкой голоса костюм не справлялся. Госпожа Индиго переспрашивать не стала – просто вышла из каюты.

– Харкер, раб мой, за мной. И не отставай, – бросила она на ходу.

Я следом за ней направился на палубу. О том, чтобы ослушаться, мыслей не возникало. Крохотный Джои где-то глубоко внутри орал, что надо сопротивляться, бежать, что-то предпринимать. Но я шагал и шагал вперед – что мне до него?

Переливаясь и кружась, мерцали россыпи звезд. Невилл, человек-медуза, торопливо приблизился к нам.

– Все приборы, все знамения и даже астролябия[4], – самодовольно прохлюпал он, – подтверждают: на борту незваный гость. Посторонний проник на «Лакрима мунди» около часа назад. Я тогда еще нутром почуял.

– Да, нутро у тебя – будь здоров! – ответил человек в зеркальном костюме точь-в-точь как Скарабус. Оказывается, я ошибся – костюм все-таки помогал менять голос.

– На подобные выпады отвечать не собираюсь, – оскорбленно прочавкал человек-медуза.

– Невилл, какой именно посторонний? – уточнила госпожа Индиго.

– Возможно, Благородная Зельда хочет выкрасть Харкера и подослала кого-то из своих, чтобы все лавры достались ей, – предположил «Скарабус». – Она ненавидит вас лютой ненавистью и жаждет выслужиться. Ловко придумано – чужого Харкера присвоить.

– Зельда! – Госпожа Индиго скривилась, будто обнаружила в любимом пирожном клубок червей вместо крема. Невилл, испуганно озираясь, обхватил себя за плечи студенистыми руками.

– Она о моей коже который год мечтает. Хочет сделать накидку, чтобы и себя показать во всей красе, и не замерзнуть.

Скарабус (то есть Джей в его обличье), не дослушав причитаний Невилла, сощурился, глядя на меня.

– Госпожа, вы уверены, что это и есть тот самый Харкер? Вдруг подменыш? Может, мальца умыкнули, а вместо него оставили оборотня или морок навели? Это ведь несложно.

Госпожа Индиго нахмурилась, начертила в воздухе знак и звенящим голосом взяла три чистые хрустальные ноты.

– Сим снимаю с тебя все чары и заклятья. Посмотрим, каков ты.

Я почувствовал, что могу без помех говорить, если захочу. Я могу делать, что захочу. Я снова стал собой, и это было здорово!

– Вот так, Джои! – сказал двойник Скарабуса, превращаясь в зеркального человека.

– Джей! Это ты?

– Конечно, я! Уходим! – Он подхватил меня, закинул на плечо и побежал.

У фальшборта[5] внезапно полыхнуло зеленым, словно петарда взорвалась. Джей вскрикнул от боли. На плече текучий зеркальный материал разошелся вокруг дыры с обугленными краями, обнажая электронные схемы и кровоточащую кожу. Спина отражала госпожу Индиго, Невилла и Скарабуса, причудливо искаженных кривым зеркалом.

Джей опустил меня на палубу.

Мы прижались к планширу[6]. По другую сторону была… пустота. Только звезды, планеты и галактики, уходящие в бесконечность.

Госпожа Индиго простерла руку. На ладони горел язычок зеленого пламени.

Невилл сжимал огромный, устрашающего вида меч, который блестел и подрагивал, в точности как медузья кожа его владельца. Откуда он взялся – непонятно. Невилл приближался к нам.

Уловив движение над головой, я посмотрел вверх. На ванты[7] карабкались матросы – все как один с ножами.

Дело принимало опасный оборот…

Под палубой что-то грохнуло.

– Госпожа, не трать огонь! Повремени! – из люка вылез Скарабус.

Подоспела помощь с неожиданной стороны? Вряд ли.

– Пожалуйста, – попросил татуированный, – позволь мне. У меня для них есть кое-что поинтереснее. – Он вытянул изрисованную руку: вокруг мощного плеча обвивался огромный синий змей. Стоит Скарабусу дотронуться до расплывчатой картинки, змей оживет и окажется не только громадным, но и голодным.

Что еще оставалось делать? Мы прыгнули.

Интерлог 2

Из дневника Джея:

Теперь я понимаю, что допустил промашку. Прежде всего не надо было перехватывать новичка на выходе из дома в чужом для него мире.

Я надеялся, что успею добраться до него раньше, чем он Шагнет. Но, как говорит Старик, надеждой сыт не будешь. «Надейтесь, если больше ничего не остается, – учил он нас. – Если можно хоть что-то сделать – ДЕЛАЙТЕ, черт побери!» Джои меня опередил и Шагнул.

Недалеко, правда. Как большинство новеньких, он попал в мир, где его нет. Проникнуть туда, где ты есть, намного труднее – такой мир отталкивает, как магнит с одноименным зарядом. Парень искал выход, поэтому сунулся туда, где его, Джои, не существовало.

Понадобилось сорок минут, чтобы запеленговать его, пока он скакал туда-сюда по планам реальности. Засек я его в автобусе, по дороге домой. То есть он думал, что едет домой.

Я подкарауливал снаружи, на выходе, решив, что Джои будет более восприимчив к рассудочным доводам, побывав внутри и осознав, что его здесь ждет.

Старик, как всегда, оказался прав: парнишка успел угодить во все возможные ловушки.

Вопреки моим расчетам сговорчивее он не стал, поэтому мы оказались легкой добычей для вооруженных сетями бинарских ретиариев на гравитронах[8].

Не знаю, кого больше ненавижу – Бинарию или ХЕКС.

В ХЕКСе юных Путников вываривают до самого естества. В буквальном смысле: сажают в огромные котлы, почти как в комиксах про людоедов, опутав сетью заклинаний и охранных чар, – и кипятят. Остается только суть или душа (называйте как хотите), которую запечатывают в стеклянную колбу и используют, чтобы приводить в движение корабли и вообще путешествовать из мира в мир.

В Бинарии с Путниками обращаются по-другому, но ничуть не лучше: замораживают до минус двухсот семидесяти трех градусов – чуть выше абсолютного нуля – и развешивают на мясных крючьях в огромных ангарах, утыкав голову трубками и проводами. Путники висят между жизнью и смертью, а из них качают энергию для перемещений между мирами. Если только можно ненавидеть обе организации с одинаковой силой, именно это я и чувствую.

Столкнувшись с бинарской группой захвата, Джои совершил неосознанный, но мудрый поступок: снова Шагнул из одного мира в другой.

С тремя ретиариями я разделался без особого труда.

Джои опять надо было искать. Это и в первый раз далось нелегко, а когда он вслепую понесся через Альтиверсум, на ходу комкая, как салфетки, сотни альтернативных реальностей… Ломился как слон через посудную лавку – точнее, через несколько тысяч одинаковых посудных лавок.

Пришлось все начинать заново.

Надо же, я и забыл, как не люблю новые Гринвили. В том, где вырос я, остались черно-белые телевизоры, радиосериал про Зеленого Шершня и закусочные, где раскатывающие на роликах официантки подают бургеры прямо в окошко автомобиля. А в новых Гринвилях сплошь спутниковые тарелки на крышах, машины, похожие то на гигантские яйца, то на откормленные стероидами армейские джипы, и никаких стремительных линий. Цветное телевидение, видеоигры, домашние кинотеатры, Интернет – есть что угодно, кроме города. Сами не заметили, как потеряли.

Я добрался до одного из дальних Гринвилей, и внезапно в голове будто молния сверкнула – парень где-то рядом. Я Перешел к нему. Корабль ХЕКСа в полной оснастке под всеми парусами таял на глазах, уходя в Нигде-и-Никуда.

Упустил. Опять. На этот раз, возможно, навсегда.

Я уселся на кромке футбольного поля и крепко задумался.

Выхода было два. Первый – простой, раз плюнуть.

Надо вернуться и доложить Старику, что я не справился; что в руки ХЕКСа попал Джозеф Харкер, способность которого к путешествиям между мирами в десять раз больше, чем у обычного Путника; что я не виноват. На этом все и закончится. Может, Старик меня живьем съест, а может, и нет. Он прекрасно знает: я и сам себя по стенке размажу гораздо тоньше и изящнее, чем он. Это как раз не проблема.

Второй выход – совершить невозможное. До ХЕКСа на галеоне[9] путь неблизкий. Может быть, поискать Джои Харкера и его похитителей в Нигде-и-Никуда? Смешно. На Базе мы часто шутим на эту тему. Никто и никогда этого не делал. Никому и никогда такое не удавалось.

Идти каяться к Старику – невыносимо. Легче совершить невозможное.

Пришлось выбрать второй вариант.

Я Прошел в Нигде-и-Никуда и обнаружил то, о чем мы не подозревали: корабли оставляют слабый, видимый только Путнику след – какие-то искривления, помехи меж звездных россыпей, сквозь которые движется корабль.

Надо обязательно доложить Старику. Это очень важно. Может, и за летающими тарелками бинариев тянется хвост, по которому их можно вычислить в Белом шуме?

Единственное преимущество Интермира заключается в том, что мы всегда можем опередить противника. Пройдя через Промежуток, мы в считаные секунды оказываемся там, где у них на путешествия через Нигде-и-Никуда или Белый шум уходят часы, дни и недели.

Я мысленно вознес хвалу боевому костюму, который защищал не только от ветра и холода, но и от сетей ретиариев.

Вдалеке показался корабль под флагами ХЕКСа, трепетавшими в пустоте. Сигнал, исходящий от Джои, пульсировал в моем сознании, как свет маяка. Бедняга! Знает ли он, что его ждет, если моя попытка провалится?

На корабль я запрыгнул сзади и зацепился где-то между рулем и кормой. На борту наверняка припасена парочка первоклассных магов, которые учуют изменения, даже если костюм обеспечит маскировку. Угнездившись за бортом, я выждал, пока они обшарят корабль, проверяя, нет ли посторонних, пролез через иллюминатор и вышел по следу к каюте, где заперли парня.

Запись сделана в Промежутке по пути на Базу, чтобы завтра не возиться с докладом.

Специально для Старика: когда все закончится, потребую предоставить мне увольнение на два дня. Я заслужил.

Глава шестая

Если быть честным на все сто, прыгнули не «мы». Прыгнул Джей – он ухватил меня за ветровку, потащил за собой и просто не оставил мне выбора. Поле боя мы покинули эффектно, только эффект получился несколько комический и – я почти уверен – гарантирующий перелом шеи при посадке.

Однако посадки не случилось.

Приземляться было некуда – мы падали и падали. Под нами сквозь дымку мерцали звезды. Ослепительно вспыхнув, слева взорвалась еще одна «петарда». Нас отбросило вправо, но по-настоящему не задело – стрелявшие промахнулись. Корабль над головой съежился до размеров бутылочной пробки и пропал во мраке. Мы с Джеем мчались сквозь темноту.

Слыхали, как парашютисты заливают: «Свободное падение – это полет»? Врут они все. Падение – это когда падаешь. Ветер свистит в ушах, забивает рот и ноздри, а ты прекрасно понимаешь, что тебе конец. Скорость падения не зря называют конечной.

В общем, это был не прыжок с парашютом. К тому же Земли или какой-то другой планеты под ногами не наблюдалось. Мы просто падали, падали и падали. Летели, наверное, добрых пять минут, пока Джей не схватил меня за плечи и, подтащив к себе, прокричал что-то прямо в ухо. Только я все равно не расслышал.

– Что? – крикнул я в ответ.

Джей притянул меня поближе.

– Под нами портал! Шагай!

Первый и последний раз я пробовал ходить по воздуху в пять лет – отважно шагнул с двухметрового строительного блока и заработал перелом ключицы. Обжегшись на молоке, дуешь на воду, как говорится, поэтому с тех пор ни разу не пытался вообразить себя крылатым.

Похоже, придется. А что делать? Джей явно читал мои мысли.

– Шагай, братец, или мы так и будем падать сквозь Нигде-и-Никуда, пока ветер не обдерет нас до костей! Шагай! Только не ногами – Шагай мысленно!

С таким же успехом можно попросить лягушку проквакать увертюру из «Щелкунчика». В одном Джей был прав – другого выхода не предвиделось. Поэтому я глубоко вдохнул, набрав побольше воздуха, и попытался сосредоточиться.

На чем именно концентрироваться, я понятия не имел, что уверенности не прибавляло. Джей велел «шагать», а для ходьбы нужна почва под ногами – вот я и представил, что ступаю по твердой земле.

Сначала ничего не изменилось, но постепенно рев бьющего в лицо ветра стал стихать, а туман, наоборот, сгустился. Звезды пропали, зато возникло таинственное свечение, исходящее, как мне показалось, от окутавшей нас дымки.

Мы больше не падали – мы парили, как это часто бывает во сне. Когда мы опустились на плотное облако, удивления это не вызвало.

Джею наверняка и не такое доводилось переживать, поэтому он держался как ни в чем не бывало. Мне было хуже – похоже, я дошел до точки кипения. Мысленно перебрав свои приключения, я решил, что все это – бредовые видения. Не исключено, что в моем несчастном мозгу полетела материнская плата и ходить мне теперь в смирительной рубашке на туго затягивающихся ремнях с пряжками вместо пуговиц. Наверное, меня определили в психушку в Рукс-Бэй, заперли в палату со стенами, обитыми мягким, и кормят протертой пищей. Перспектива удручающая, но хоть одно хорошо – больше меня ничем не удивишь.

Минуты две я утешался этой мыслью, а потом туман рассеялся и я разглядел, где мы.

Это – место? состояние? плод воображения? – я уже, оказывается, видел мельком за спиной Джея, когда тот появился через прореху в пространстве. Только тогда я смотрел со стороны, а теперь мы с ним очутились прямо внутри.

– Молодец, Джои! – похвалил Джей. – Все получилось, привел куда надо.

Широко раскрыв глаза, я медленно огляделся. А посмотреть было на что.

Мы уже не стояли на облаке. Под ногами без всякой опоры змеилась фиолетовая полоса, уходящая в… бесконечность. Не за горизонт – его не было, потому что границ у этого пространства не предполагалось. Не было ни земли, ни неба. Одна даль терялась в другой. Джей стоял рядом на узкой малиновой ленте, петлявшей то под, то над моей тропкой. Цвета были такими яркими, что резали глаз, а тропинки блестели как виниловые.

Дальше – больше. Я еще и тысячной доли не рассказал.

Передо мной на уровне глаз зависла геометрическая фигура размером с человеческую голову, с постоянно меняющимся количеством сторон – то пять, то девять, то шестнадцать. Из чего она была, я вряд ли могу объяснить, почему так себя вела – тоже. Не исключено, что ее сделали из желтого цвета – она его просто источала. Я осторожно ткнул ее пальцем. На ощупь фигура напоминала линолеум.

Я глянул в другую сторону – и чудом увернулся от просвистевшей мимо штуковины, которая дергалась и вихлялась на лету, прокладывая путь через царящий вокруг хаос. Миг – и она плюхнулась в лужу ртути (если ртуть бывает цвета корицы и может парить в воздухе под углом сорок пять градусов к тропинке). Разлетевшиеся брызги замедлялись на лету и застывали, достигнув высшей точки.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Сноски

1

Феод – в Средние века земельный надел, принадлежавший феодалу. – Здесь и далее прим. ред.

2

С 1980-х годов в США начали очищать здания от материалов с асбестом из-за того, что они вредны для здоровья.

3

Амброзия – священный нектар, которым питаются эльфы, сильфы и бабочки, а заодно и древнегреческие боги.

4

Астролябия – старинный астрономический прибор.

5

Фальшборт – продолжение бортовой обшивки судна выше верхней палубы.

6

Планшир – деревянные или металлические перила поверх судового леерного ограждения или фальшборта.

7

Ванта – толстая смоляная веревка, держащая мачту с боков. Ванты переплетены тонкой веревкой, образуя веревочную лестницу.

8

Ретиарии – гладиаторы, вооруженные сетью или трезубцем. Гравитон – устройство, обеспечивающее направленное силовое воздействие.

9

Галеон – большое многопалубное парусное судно.