Лора Ли Гурк

Свадебный переполох

Пролог

Где-то в Северной Атлантике

Апрель 1904 года

Середина океана – не самое обычное место для роскошной свадьбы, однако если кто-нибудь и мог придать лоск подобному событию, то это мисс Аннабел Уитон.

Во-первых, она была американкой, что означало отсутствие у кого-либо сомнений в том, что она сможет достигнуть всего – чего бы ни захотела. Во-вторых, у нее имелись деньги, а они всегда помогали превратить желания в реальность. В-третьих, она была южанкой, и за ее любезными словами и очаровательными улыбками таилось упрямство – непреодолимое, как река Миссисипи. А если и этого казалось недостаточно, то Аннабел, как и любая невеста, могла похвастаться непоколебимой решимостью сделать все для того, чтобы ее свадьба удалась – чего бы ей это ни стоило.

Когда же ее желание выйти замуж в Англии встретило сопротивление семьи британского жениха – те хотели сыграть свадьбу в Нью-Йорке, – Аннабел держалась до последнего. А потом разработала компромисс: хотя многие из получивших приглашения вскидывали брови и усмехались, свадьба Бернарда Дэвида Аластэра, четвертого графа Рамсфорда, и мисс Аннабел Уитон из Джексона, Нью-Йорка и Ньюпорта должна была состояться на борту «Атлантика», самого роскошного океанского лайнера в мире.

Жених получил особую лицензию от архиепископа Кентерберийского, невеста выбрала белое атласное свадебное платье от Уорта, и девятого апреля 1904 года более сотни гостей из самых высших слоев общества собрались в Большом зале «Атлантика» – самом необычном месте для свадьбы.

Невеста не питала никаких иллюзий насчет причин, по которым многие влиятельные ньюйоркцы посетили эту церемонию. Ее отец мог сколько угодно вкалывать на Клондайке и оставить ей в наследство золотые копи, но ни один из этих аристократов даже не перешел бы улицу ради того, чтобы взглянуть, как одна из выскочек-нуворишей исполняет свою заветную мечту.

За пятнадцать минут до начала церемонии, пока ее горничная прикрепляла изысканный шлейф к платью, Аннабел стояла перед зеркалом и боролась с блеском на коже при помощи щедрой порции пудры. Она с гордостью думала о том, какой долгий путь прошла со времени своего первого выхода в свет. В ее воспоминаниях промелькнул бальный зал их дома в Джексоне – его сияющие электрические бра на стенах, выполненные в виде свечей, дорогие бордовые обои с настоящим золотым напылением, столы, ломившиеся от разнообразных закусок и напитков, и отполированный до блеска – но совершенно пустой – паркетный пол.

Вскоре после этого они продали дом в Джексоне и переехали в Нью-Йорк, но болезненный провал ее дебютного бала оказался лишь одним неприятным эпизодом из длинной череды оскорблений, нанесенных ее семье обществом, и вскоре Аннабел поняла, что ньюйоркцы ничуть не отличаются от жителей Джексона. Спустя три года она уже почти оставила надежду на то, что ее семья когда-либо перестанет подвергаться остракизму и будет принята в свете. Но потом появился Бернард…

Она улыбнулась, вспомнив тот вечер в Саратоге шесть месяцев назад и робкого утонченного джентльмена, пересекавшего зал, полный нью-йоркских девушек, чтобы пригласить на танец девчонку из Гузнек-Бенда, что в Миссисипи. Перед ее глазами снова возникло его красивое, типично английское лицо, и Аннабел вновь ощутила прилив нежности к своему жениху. Это чувство не было горячей и страстной любовью, но жених вполне ее устраивал; они с Бернардом сразу поняли друг друга, стали отличными компаньонами и испытывали друг к другу привязанность, а кроме того, имели общие планы на будущее.

Через пятнадцать минут она станет его графиней, и дорогие ей люди больше никогда не услышат презрительного шепота за спиной и злорадного смеха. А в будущем, когда у нее появятся дети, никто не станет смотреть на них… как на придорожную грязь. Ее дети будут относиться к привилегированному классу и получат все, что только сможет предложить им жизнь. А Дайна…

При мысли о младшей сестре ее охватило острое желание защитить ее, и Аннабел, глядя на собственное отражение в зеркале, поклялась, что Дайна никогда не узнает, каково это – дебютировать на балу, куда никто не явился.

Но как же любовь?

Аннабел замерла, вспомнив бархатный мужской голос чистокровного британского аристократа, – однако этот голос принадлежал отнюдь не ее жениху.

Опустив руку, сжимающую пудреницу, она по-прежнему смотрела на свое отражение, но видела теперь совсем другое… Видела синие глаза на смуглом худощавом лице и буйные черные волосы с непослушными прядями.

Аннабел нахмурилась, вспомнив о прошлой ночи – о лунном сиянии, о горячем паре и о желании, которое она увидела на лице Кристиана дю Кейна. И сейчас она смотрела в зеркало, но вместо себя видела там этого мужчину, видела его изогнувшиеся в улыбке губы и чуть опущенные темные ресницы – именно так он смотрел на нее, и именно так смотрят на девушек все «плохие мальчики», от чего девушки теряют остатки здравого смысла и в одно мгновение рушат собственную жизнь.

Но не только этот взгляд запомнился ей из прошедшей ночи…

Аннабел со вздохом закрыла глаза, вспоминая, как он взял ее лицо в свои широкие ладони. А затем…

Ей казалось, что губы его хранили вкус лунного сияния, а после его поцелуя все ее тело охватил нестерпимый жар.

Аннабел в отчаянии распахнула глаза и напомнила себе, что Кристиан дю Кейн, подобно змею из райского сада, лишь соблазнял и пробуждал сомнения, так что все это было… ненастоящим.

А вот Бернард был вполне реальным. Бернард – настоящий джентльмен. Бернард хотел жениться на ней, а Кристиан дю Кейн… Тот вообще не собирался вступать в брак.

«Но разве ты не хочешь любви?» – спросила себя Аннабел.

Пожалуй… нет, она не хотела любви – по крайней мере той, которую могли предложить «плохие мальчики» с их жаркими поцелуями и бесчестными намерениями. Однажды она уже испытала такую любовь с Билли Джоном Хардингом из Гузнек-Бенда, и это закончилось для нее разбитым сердцем и унижением. Ни одной девушке такая любовь не нужна.

«Ты совершаешь самую большую ошибку в своей жизни. Поверь мне…»

Эти слова Кристиана, сказанные ночью, эхом отозвались в ее памяти.

Поверить ему? Скорее она поверит змее!

Аннабел издала резкий смешок, от чего руки Лизы замерли. Маленькая ирландка горничная выглянула из-за плеча хозяйки, и ее пикантное личико выражало тревогу.

– Вы уверены, что все в порядке, мисс Аннабел?

– Все замечательно, Лиза, – ответила она, прилагая все усилия, чтобы поверить в свои собственные слова. Положив пуховку в серебряную пудреницу, Аннабел добавила: – Никогда не бывало лучше.

В голосе хозяйки не чувствовалось искренности, но Лиза, казалось, ничего не заметила – она снова занялась шлейфом. Аннабел же постаралась сосредоточиться и выбросить из головы этого мужчину и те сомнения, которые он пытался пробудить у нее на протяжении всей той недели, что они были знакомы.

«Уважение? Ты думаешь, Рамсфорд уважает тебя?»

Эти насмешливые слова вспыхнули в ее сознании – как будто он и сейчас стоял прямо перед ней. Но к счастью, в это мгновение дверь распахнулась, и вошла ее суетливая мать.

– Боже, дитя мое! – воскликнула она, закрыв за собой дверь. Окинув Аннабел тревожным взглядом, спросила: – Ты еще не готова? Лиза, из-за чего такая задержка?

– Я почти закончила, мэм, – заверила Генриетту горничная. Она осторожно расправила шлейф невесты. – Вот теперь вы совершенно готовы, мисс Аннабел.

– Что ж, милая… Тогда пора, – сказала Генриетта.

Живот девушки скрутило судорогой, но она не была уверена, что это из-за переживаний или из-за прошлой ночи. И все же Аннабел решительно отвернулась от зеркала, заодно повернувшись спиной к воспоминаниям о том вечере и о том мужчине – ей хотелось забыть о всех тех желаниях, которые он у нее пробудил. Она взглянула на мать, но та опустила голову, разглаживая брюссельское кружево дочери.

– Мама, как я выгляжу?

– Прекрасно. Ты так хороша, что больно смотреть. – Генриетта поцеловала дочь в щеку, затем двинулась к двери, шагая очень осторожно, чтобы не наступить на длинный шлейф невесты. Обернувшись, она добавила: – Лучше бы нам поторопиться. Иначе гости подумают, что свадьбу отменили.

Аннабел следовала за матерью навстречу дяде Артуру, своему опекуну, – тот улыбался так, словно уже отхлебнул несколько глотков из своей фляжки. А ее сводная сестренка Дайна, стоявшая рядом с Артуром, была серьезнее обычного и выглядела гораздо старше своих одиннадцати лет.

Они вместе прошли по коридору и поднялись по широкой лестнице. На верхней площадке остановились, и здесь к ним присоединились три сестры Бернарда.

Лиза накинула вуаль на лицо хозяйки и разгладила шлейф. А леди Мод, старшая сестра жениха, передала Аннабел огромный букет из розовых магнолий и заняла свое место позади невесты вместе со средней сестрой леди Элис. Еще одна сестра, леди Миллисент, стала в пару с Дайной. Мама и дядя Артур заняли места в конце процессии, после чего Генриетта подала знак органисту, и тот заиграл прелюдию к Свадебному маршу из «Лоэнгрина».

Когда же все вошли в бальный зал, у Аннабел возникло странное ощущение нереальности происходящего. Это был день ее свадьбы, тот самый момент, о котором еще год назад она могла только мечтать, однако все вокруг показалось ей искусственным, будто в пьесе или во сне. Она не чувствовала аромата цветов и не слышала музыки, а лица ньюйоркцев из-за вуали у нее на лице казались нечеткими и расплывчатыми.

Лишь одно она видела ясно – глаза того мужчины. И видела желание, затаившееся в их туманных синих глубинах.

«Есть вещи, которые он никогда не сможет тебе дать, чувства, которых ты никогда с ним не испытаешь», – вспомнились ей вдруг его слова, и сердце Аннабел дрогнуло от нахлынувшего страха.

Но девушка быстро овладела собой и окинула взглядом зал, высматривая сквозь вуаль Бернарда. Когда же она увидела его – он стоял на помосте в противоположном конце зала, – на сердце ее будто бальзам пролился.

Граф обладал изящным телосложением, длинноватым носом и бледной кожей настоящего английского аристократа, и по мере того, как Аннабел подходила к нему, все отчетливее различая его лицо, все ее сомнения и страхи отступали все дальше. «Да, – подумала она, останавливаясь рядом со своим будущим мужем, – с этим мужчиной я смогу построить новую жизнь».

А когда она наконец повернулась к Бернарду и заглянула ему в глаза, ей сразу стало ясно: именно здесь, рядом с этим мужчиной, ее место, а Кристиан дю Кейн – он всего лишь наваждение.

– Возлюбленные мои, – начал преподобный отец, – мы собрались здесь, перед лицом Господа и всех этих людей, чтобы соединить этого мужчину и эту женщину священными узами брака…

И в тот же миг Аннабел предала забвению голубые глаза Кристиана и сумасшествие прошлой ночи. Кристиан станет для нее лишь тенью прошлого, и все, что сейчас имело значение, – это ее будущее с Бернардом.

Аннабел глубоко вздохнула, стоя рядом с женихом, и приготовилась произнести брачную клятву, чтобы тем самым навсегда изменить свою жизнь.

Глава 1

Нью-Йорк

За семь дней до этого…

Все в обществе знали, что у Кристиана дю Кейна, герцога Скарборо, не было сердца. Возможно, имелся кусок льда, или стальная пластина, или даже мощная пульсирующая мышца, заставляющая циркулировать кровь, – но сердце, то самое, которое способно страдать, любить и разбиваться?.. Нет, нет и нет! Кристиан потерял свое сердце много лет назад и, к огорчению огромного количества дам, новое обретать не собирался.

Но если бы об этом спросили у самого Кристиана, то он бы едва ли согласился, по крайней мере в этот вечер. Нет, у него было сердце! А если точнее, то целых пять – три в руке и еще два на столе, лежавшие «рубашкой» вверх на зеленом сукне игорного стола в небезызвестном в Нью-Йорке «Доме с бронзовой дверью». Да-да, пять сердец в совершенной, абсолютно идеальной последовательности!

В эту ночь он не мог желать ничего лучшего. Ведь ограничений по ставкам не было, за столами сидели весьма состоятельные люди, а у него, Кристиана, в последнее время не слишком хорошо обстояли дела с наличностью… Однако джентльменам, сидевшим с ним за одним столом, вполне могло показаться, что в руке герцога совершенно бессмысленный набор карт – таким холодным и невозмутимым было его лицо.

Хайрам Дж. Берк, железнодорожный магнат, миллионер и заядлый игрок, который и пригласил Кристиана в этот вечер присоединиться к игре, выложил на стол туза, но если карта не была частью роял-флеша, то Кристиан со своим стрит-флешем имел все шансы сорвать куш.

– Уравниваю, – произнес он, потянувшись за фишками. – И поднимаю еще на пять тысяч.

Ход перешел к третьему участнику игры, Артуру Рэнсому, состоятельному адвокату, чьим единственным клиентом являлась его собственная богатая племянница. Но мистер Рэнсом, добродушный и румяный уроженец Миссисипи, поднимать ставку не стал.

– Играю, – сказал он.

А Кристиан снова поднял ставки – еще на десять тысяч долларов. После чего Хайрам проворчал:

– Должно быть, у вас чертовски хорошие карты, ваша светлость. – Он в задумчивости постукивал пальцами по своей стопке фишек, значительно уменьшившейся с начала вечера.

Кристиан лишь уклончиво пожал плечами.

– Не думаю, что вы сможете вытянуть из этого парня хоть слово, Хайрам, – заметил мистер Рэнсом. – Эти англичане холодны как лед. Поверьте мне, уж я-то знаю, – добавил он с гримасой и бросил на стол свои карты. – Сбрасываю.

Хайрам выпрямился на своем стуле.

– Может быть, вы и правы, Артур, но у меня тоже неплохая игра. Вообще-то, ваша светлость, – он снова обратился к Кристиану, – я полагаю, что мои карты лучше ваших. Уравниваю. И поднимаю еще на десять тысяч.

Кристиан знал, что выигрыш у него в кармане. Ему оставалось лишь открыть карты, но он медлил, помня о том, что сегодня надеялся на нечто большее, чем просто партия в покер. Не все бывают в настроении говорить о делах после проигрыша – а он ведь пришел сюда именно из-за дела. Может быть, ему стоило бы еще раньше сбросить карты и позволить Хайраму выиграть?

Кристиан прекрасно разбирался в людях, поэтому не сомневался: Хайрам не из тех людей, кто готов легко примириться с проигрышем.

– Покажите свои карты, – сказал он, уравнивая ставку.

– Четыре туза, – сказал коммерсант, ухмыляясь. И выложил на стол еще три туза.

Но его триумф оказался недолгим.

– Стрит-флеш. – Кристиан выложил свои карты. – Королева, видите?

Несколько мгновений Хайрам в изумлении таращился на карты. Затем, к облегчению Кристиана, рассмеялся:

– Четыре туза – это лучшая комбинация в моей жизни, и я все равно не выиграл!

Все еще смеясь, Хайрам откинулся на спинку стула, покачивая головой в искреннем недоумении.

– Вы просто удачливый сукин сын, ваша светлость.

Но Кристиан знал, что одной лишь удачи в картах недостаточно. Из-за огромных долгов, которые успел наделать перед смертью его расточительный старший братец, он не только стал новым герцогом Скарборо, но и обзавелся необходимостью найти более прибыльный и стабильный доход, нежели игра в карты. Какая ирония! Братца Эндрю продолжали считать хорошим сыном даже после того, как братец умудрился превратить в ничто целое состояние, в то время как он, Кристиан, годами живший на карточные выигрыши, до сих пор оставался для своей семьи паршивой овцой.

Однако теперь он стал герцогом. И он больше не мог позволить себе день и ночь играть. Кристиан прибыл в Америку с единственной целью – завести связи с людьми, знавшими, как заработать деньги. И он был готов предложить взамен свои собственные связи в Британии, что, по его мнению, сулило немалые выгоды обеим сторонам. А накануне он был представлен Хайраму одним общим знакомым и теперь собирался провести весьма успешный вечер.

– Вскоре вы снова обнаружите эти деньги в своем кармане, мистер Берк, – сказал герцог, выкладывая перед американцем выигранные им фишки. – Если позволите мне купить паи в вашей новой трансатлантической телефонной компании.

– Но откуда вам известно об этом? Эти паи еще не были выставлены на продажу.

Кристиан улыбнулся:

– У меня уже есть здесь кое-какие связи, мистер Берк.

– Вы имеете в виду вашу сестру? Кажется, она была замужем за Роджером Шоу, за архитектором, не так ли?

– Да, именно так. И ей удается узнавать все последние нью-йоркские новости. Хотя теперь она вдова и большую часть времени проводит в Париже.

Коммерсант закивал и тут же спросил:

– А сейчас она здесь? – Он пристально взглянул на собеседника. – И если так, то она, должно быть, уже расписала все ваши визиты по дням.

Кристиан помолчал. Затем, взвешивая каждое слово, ответил:

– По правде говоря, моей главной целью в Нью-Йорке являются деловые встречи, а не светские.

Хайрам с улыбкой кивнул:

– Да, понимаю. Но сегодня, когда вы приняли мое приглашение сыграть, я надеялся…

Он не закончил, но в этом и не было нужды. Кристиан и без того знал, на что надеялся Хайрам Берк. Однако его интересовали только трансатлантические телефонные линии, а не брак с дочерью миллионера.

– Увы, в мои планы входит только налаживание связей, мистер Берк. И возможно, поиски стоящих международных инвестиций. Ваша новая компания кажется весьма интересной в этом смысле. Она представляется мне как нельзя более подходящей для капиталовложений.

– Так и есть, – согласился Хайрам. – Но только для правильного человека, ваша светлость.

Намек был очевиден. И все же Кристиан, хотя и не намеревался обеспечивать дочь Хайрама титулом герцогини, все же надеялся, что сможет стать коммерческим партнером миллионера.

Герцог уже собрался сообщить Хайраму, что вовсе не собирается становиться его зятем, но тут вдруг раздался знакомый голос.

– Снова за карточным столом, дю Кейн? – Вновь прибывший обладал безупречным британским произношением. – Впрочем, я не удивлен.

Кристиан поднял голову и невольно вздохнул, увидев графа Рамсфорда. Они когда-то вместе учились в Итоне, а затем – в Оксфорде. И оба оказались на американском континенте в одно и то же время, однако на этом сходство между ними заканчивалось.

Темноволосый потомок норманнских дворян и ирландских крестьян, Кристиан обладал крайне язвительным чувством юмора при полном отсутствии почтения по отношению к своему титулу. Во многом он все еще оставался необузданным юнцом, хотя и был уже взрослым мужчиной – морщинки в уголках его глаз свидетельствовали о долгих ночах за картами и виски, быть может, слишком долгих.

Более непохожего на него человека, нежели Рамсфорд, невозможно было даже представить. Правильные черты лица, светло-зеленые глаза и светлые волосы делали бы графа весьма привлекательным, если бы не безвольный подбородок. И еще – постоянная самодовольная улыбочка, всегда ужасно раздражавшая Кристиана.

Впрочем, он знал, что Рамсфорд был о нем столь же невысокого мнения, и потому эти двое по молчаливому соглашению всегда стремились – по возможности – избегать друг друга. Это было не так уж сложно, так как Кристиан испытывал отвращение к светским знакомым Рамсфорда. Однако он никак не предполагал, что может встретить графа здесь, в нью-йоркском игорном клубе. И теперь ему оставалось только одно – стараться быть вежливым.

– Да это же старина Рамми! – воскликнул он, улыбнувшись и придав себе беспечный вид. – Как же тесен этот мир!

– Мое почтение, дю Кейн. – Рамсфорд поклонился старому знакомому, затем повернулся к другим джентльменам, и Кристиану показалось, что при виде Рэнсома на лице графа промелькнуло изумление. – Добрый вечер, Артур, – любезно произнес он.

– Добрый вечер, лорд Рамсфорд, – отозвался адвокат. Взглянув на Кристиана, он пробормотал: – Так, значит, вы, двое британцев, знакомы?

– Со школьных лет, – объяснил Кристиан. – Итон и Оксфорд, знаете ли… Мы гребли в одной команде. Много лет прошло с тех пор, верно, Рамми? Однако странно встретить тебя именно здесь…

Граф усмехнулся и проговорил:

– Последний раз мы встречались на Дерби. Ты поставил немалую сумму на аутсайдера, насколько я помню. Знаешь, любопытно… Каждый раз, когда я вижу тебя, ты играешь, дю Кейн. – Он издал легкий смешок.

Кристиан стал герцогом совсем недавно, и его еще часто называли по фамилии, но он обычно оставлял без внимания эту ошибку, поскольку ему было совершенно наплевать на этикет. Однако сейчас он вдруг вспомнил школьные дни, когда Рамми, как и многие другие, принижал его за французскую фамилию, за наличие ирландских корней и за то, что он был всего лишь вторым сыном герцога. Криво усмехнувшись, Кристиан проговорил:

– Теперь можешь называть меня Скарборо, старина. Вернее – герцогом Скарборо.

Лицо графа исказилось гримасой, и он пробормотал:

– Да-да, разумеется… Прошу прощения, Скарборо. И примите мои соболезнования по поводу кончины вашего брата. Должно быть, вы… – Граф окинул взглядом покерный стол. – Должно быть, вы убиты горем.

Кристиану удалось сохранить на лице любезное выражение.

– Да, в немалой степени.

– Итак… – Хайрам повернулся к Рамсфорду. – Что же привело вас сегодня в город? Празднуете, не так ли?

– Празднуете? – повторил Кристиан. – А по какому случаю праздник?

Все взглянули на него с удивлением.

– Разве вы не знаете? – спросил Хайрам. – Лорд Рамсфорд обручился с мисс Аннабел Уитон. – Он указал на Рэнсома. – С племянницей Артура.

– Ах да, конечно, – кивнул Кристиан. Он вспомнил, что сестра писала о помолвке Рамсфорда, однако это событие не показалось ему хоть сколько-нибудь интересной новостью. Озадачило лишь то, что какая-то молодая девушка могла согласиться провести всю жизнь с таким бедным недоумком, как Рамми. Кроме того, его заинтересовало отсутствие видимого энтузиазма со стороны графа в связи со столь знаменательным событием.

Кристиан повернулся к нему и отсалютовал своим стаканом.

– Мои поздравления, Рамсфорд. – Он сделал изрядный глоток виски. – За тебя и мисс Уитон.

Артур Рэнсом поспешно вскочил на ноги.

– Мне нужно выпить, – пробормотал он, направляясь к бару в другом конце помещения.

Воцарилась напряженная тишина, которую никто не решался нарушить. Наконец Хайрам откашлялся и, поднявшись, проговорил:

– Мне и самому не помешало бы пропустить еще стаканчик. – Он похлопал Кристиана по плечу. – Что же касается этих паев, ваша светлость, то мы с женой и дочерью приезжаем в Англию в мае. Может быть, тогда и обсудим этот вопрос.

– Да, конечно, – вежливо ответил Кристиан.

Но, глядя вслед Хайраму, герцог подумал о том, что обсуждать им будет нечего – и не только из-за того, что он избегал Лондона во время сезона. Главной причиной было то, что эти паи, очевидно, предназначались исключительно для будущего мужа Фанни, дочери Хайрама, а такую сделку Кристиан заключать не собирался.

Он взял свой стакан, сделал еще глоток и повернулся к Рамсфорду – тот по какой-то причине предпочел задержаться.

– Не желаешь ли присоединиться к игре, Рамсфорд? – предложил Кристиан исключительно из вежливости. И испытал огромное облегчение, когда граф отказался.

– Благодарю, нет, – откликнулся тот со скупой улыбкой. – Боюсь, я не похож на тебя. У меня нет ни малейших склонностей к игре.

Кристиан не мог не рассмеяться, услышав такое.

– Тогда что же ты делаешь в этом клубе?

Рамсфорд бросил взгляд в сторону бара, где стояли Артур и Хайрам, а потом, к удивлению Кристиана, подался к нему поближе.

– Здесь есть… и другие развлечения, Скарборо, – пробормотал граф, подняв глаза к потолку. И тотчас же к его бледным щекам прилил румянец, а на губах заиграла самонадеянная улыбочка.

Герцог взглянул на него с удивлением. Да, конечно, он и сам не был святым. Но идти к проститутке накануне собственной свадьбы… Это показалось возмутительным даже ему, Кристиану, чье отношение к институту брака было крайне прохладным.

Возможно, он был не лучшим из мужей, но он все же хранил верность супруге, хотя и сомневался, что Эви утешил бы этот факт, если бы она была жива.

При мысли о жене у Кристиана пересохло в горле, и он сделал еще глоток виски. Заставив себя улыбнуться, проговорил:

– Так вот почему ты здесь… – Герцог подмигнул собеседнику и добавил: – Это – последний раз перед важным событием?

Рамсфорд усмехнулся и подмигнул в ответ:

– Я не говорил, что это последний раз.

Оба рассмеялись – как мужчины, прекрасно понимающие друг друга. И в тот же миг Рамсфорд развернулся и зашагал к выходу.

– Некоторые люди никогда не изменятся, – пробормотал Кристиан, глядя, как граф, покосившись на Артура, выскользнул из комнаты, чтобы отправиться к проституткам на верхнем этаже. – Прошло столько лет, а он остался все тем же ублюдком.

И тут он вдруг почувствовал, что ему жаль эту девушку, невесту графа. Кристиан ничего не знал о мисс Уитон, но единственный вывод, к которому он мог прийти, напрашивался сам собой: наверняка невеста походила на Консуэло Вандербильт – такая же робкая и наивная, вынужденная выйти за Рамми под напором матери-янки, ибо не нашла в себе решимости отказать.

– Джентльмены, я должна извиниться за вторжение в ваш кабинет, но я совершенно сбита с толку, – проговорила Аннабел сладким, как сахар, голоском, отчего ее миссисипский акцент показался еще более резким.

Девушка взглянула на джентльменов, сидящих на противоположном конце стола, и любому, кто был знаком с южанками, стало бы ясно: земля под ногами этих господ вот-вот разверзнется.

К несчастью, юристы – Купер, Бентли и Фрай – были урожденными ньюйоркцами, поэтому не имели опыта общения с молодыми дамами – южанками, являвшимися в сопровождении матери. Они привыкли видеть Аннабел всего лишь несколько раз в год, хотя и вели все дела богатой наследницы, а также Артура, являвшегося одним из опекунов девушки. И тот факт, что Аннабел пришла в их контору без предупреждения, причем в тот самый день, когда должна была отправиться в Англию, сбил их с толку. Однако они понятия не имели о том, что произойдет дальше (и да поможет им Бог).

– Благодарю вас за свадебный контракт, который вы прислали мне вчера вечером, джентльмены, – продолжала Аннабел, извлекая документ из кожаной папки, которую положила на стол. – Очевидно, что вы отлично поработали, и я это чрезвычайно ценю.

– Мы всегда рады помочь вам, мисс, – заверил девушку мистер Бентли. – И мы надеемся, что вы знаете об этом.

– Да, знаю. – Аннабел прижала обтянутую перчаткой руку к груди, являя собой воплощение искренности. – И я обещаю, что я не отниму у вас много времени. У меня к вам лишь несколько вопросов. Уверена, что вы быстро избавите меня от всех сомнений.

Генриетта издала негромкий смешок, наблюдая за той милой и нежной девочкой, которую сейчас изображала ее дочь, и Аннабел легонько пнула мать под столом – последнее, что ей сейчас требовалось, – это насмешки родных.

Положив всю стопку листов на стол, Аннабел принялась перелистывать их. При этом из-под вуалетки своей шелковой розовой шляпки она наблюдала за адвокатами, сидевшими в тревожном ожидании.

Наконец, постучав пальчиком по одной из страниц, девушка сказала:

– Здесь говорится, что лорд Рамсфорд получает семьдесят пять тысяч долларов в год на поддержание своего поместья, замка Рамсфорд. – Она взглянула на юристов и мило улыбнулась им. – Джентльмены, но это совершенно неприемлемо.

Адвокаты нахмурились и, выпрямившись в своих креслах, обменялись недоуменными взглядами. А девушка между тем продолжала:

– Я читала отчеты адвокатов лорда Рамсфорда, поэтому знаю: этой суммы едва хватает, чтобы покрыть разницу между расходами на имение и доходами с аренды земель. Представители лорда Рамсфорда просили сто тысяч долларов, и я согласилась. Так почему же эти изменения не были внесены?

Мистер Бентли, солидно откашлявшись, проговорил:

– Мы составили множество подобных договоров, мисс Аннабел, и сумма ежегодной выплаты вполне соответствует нуждам английского поместья размером… как замок лорда Рамсфорда.

– Соответствует? – переспросила Аннабел. – Так вы полагаете, что для меня этого достаточно, джентльмены? Соответствовать – и все?

Адвокаты переглянулись, и на сей раз заговорил мистер Купер:

– Сумма, запрошенная юристами лорда Рамсфорда, превышает бюджет поместья, и мы полагаем, что часть денег будет бесцельно потрачена на ремонт хозяйственных построек и восстановление земель.

– Но, мистер Купер, – Аннабел улыбнулась, – мы же говорим о моем будущем доме. И моих будущих детях. Все это нуждается в надлежащем…

– Да-да, мисс, разумеется. Но ведь вы скорее всего будете жить в замке Рамсфорд только несколько месяцев в году. Обычно американские жены английских пэров предпочитают Лондон. И, полагая так, мы решили свести к минимуму затраты на поместье. Кроме того, мы понимаем, что часть средств будет потрачена на общественную жизнь – балы, приемы и другие причуды…

– Джентльмены, вы веселы, как на похоронах, – проговорила девушка с усмешкой. – Что же вас не устраивает в балах и приемах?

– Известно, что некоторые британцы весьма склонны к избыточному расточительству, и такие издержки лишь истощат ваше состояние, моя дорогая Аннабел, – ответствовал мистер Бентли.

Но Аннабел, знавшая размеры своего состояния до последнего пенни, с этим не согласилась. И дело было не только в балах и роскошных приемах. Да, конечно, у нее никогда не было ничего подобного, но она желала всего этого вовсе не потому, что так уж жаждала развлечений.

Все дело в том, что в этом мире от социального положения зависело абсолютно все. А у нее этого положения не было. В ее жизни не было ни дня, когда бы на нее не смотрели сверху вниз, и большие деньги ничего в этом смысле не изменили. Семь лет назад, когда отец Аннабел умер, оставив дочери огромное состояние, ей показалось, что произошло чудо, способное изменить жизнь. Но несмотря на то что теперь она могла позволить себе роскошную одежду и даже большой дорогой автомобиль, ее все еще считали «бедным белым мусором».

Аннабел нахмурилась и стиснула зубы. Ни одна девушка не сможет забыть, каково это – быть «белым мусором», и она была исполнена решимости раз и навсегда избавить свою семью от этого клейма.

На протяжении последних семи лет Аннабел прилагала отчаянные усилия, пытаясь что-либо изменить в своей судьбе, однако почти ничего не изменила.

А потом появился Бернард. Он мог дать ей и ее семье то единственное, чего они не могли купить за деньги. И она знала: благодаря Бернарду ее дети никогда не будут считаться «белым мусором», а ее дочери, как и сестра Дайна, смогут выбирать себе в мужья лучших молодых людей из самых уважаемых семейств. И конечно же, Бернард позаботится о том, чтобы никто больше не смел насмехаться над ними.

Таким образом, она, Аннабел, использовала свое наследство как денежный вклад в будущее, которое стоило гораздо больше, чем сто тысяч долларов в год.

– Мы действуем только в ваших интересах, мисс Аннабел, – снова заговорил мистер Бентли. – Мы не хотим, чтобы вы напрасно тратили свои деньги.

– Что ж, с вашей стороны это очень мило, джентльмены, – ответила девушка. – Но это – мои деньги, не так ли? – Она кивнула на документы с условиями брачного контракта. – Вот, видите? Замок Рамсфорд находится в собственности семьи его лордства более трехсот лет. Замок очень важен для него – и для меня. Поэтому хочу добавить к этой сумме еще сто тысяч долларов.

Без всякой паузы Аннабел продолжала:

– Также стоит вопрос о сестрах его лордства. – Она кивнула на еще одну стопку бумаг. – Я хочу, чтобы вы удвоили сумму карманных денег для леди Мод, леди Элис и леди Миллисент. Ведь одежда очень важна для девушек. Кроме того, удвойте суммы их приданого.

Мужчины попытались возразить, но Аннабел тотчас же вновь заговорила:

– Что же до личного дохода его лордства, то вы выделили ему только десять тысяч в год. Насколько я помню, он просил двадцать тысяч. Разве не так?

– Многие джентльмены в положении графа нашли бы десять тысяч долларов весьма приличной суммой, – заявил мистер Бентли.

– Меня совершенно не интересуют другие джентльмены! У меня есть все, что можно купить за деньги, и я хочу, чтобы у моего мужа тоже было все самое лучшее.

– Разумеется-разумеется, моя дорогая, но… – Мистер Бентли тяжко вздохнул. – Неужели вы позволите своему сердцу взять верх над разумом?

– Ну-ну… – пробормотала Генриетта. – Мог бы этого не говорить.

Однако мистер Бентли весьма неосмотрительно проигнорировал предостережение матери.

– Помолвка была довольно неожиданной, – продолжал он, – и мы были бы плохими юристами, если бы не стали на защиту ваших интересов, мисс Аннабел. Может быть, в свете данных сомнений вы немного… продлите срок помолвки? Скажем, на год, а?

Аннабел не удостоила адвоката ответом.

– Ну… шесть месяцев, – тут же добавил он. – Чтобы вы и лорд Рамсфорд уверились в том, что действительно подходите друг другу. И чтобы условились тратить эти деньги разумно.

– Во-первых, – в голосе девушки зазвучали металлические нотки, – мое сердце никогда не берет верх над разумом, господа. Во-вторых, мы с Бернардом уже договорились о том, как тратить деньги. А в-третьих, мы хотим пожениться и не видим причин, чтобы откладывать венчание. И вообще, джентльмены, я-то думала, что вы порадуетесь за меня…

– Конечно, мы рады за вас, моя дорогая, – поспешно проговорил мистер Купер. – Но мы… беспокоимся. Как и ваш дядя. Мы лишь хотим, чтобы все у вас сложилось как нельзя лучше. Разумеется, вы желаете выйти замуж, Аннабел. Каждая юная девушка хочет этого, но…

– Я не юная девушка, – перебила Аннабел. – Мне уже двадцать пять.

– Конечно-конечно, – закивал мистер Фрай. – Вы вполне взрослая женщина, мы знаем. Но все же… вы женщина. А всем хорошо известно, что женщины не слишком сведущи в финансовых вопросах.

Генриетта тихо выругалась, а ее дочь криво усмехнулась. Затем, решив, что не стоит больше тратить время на споры по поводу своего брачного контракта, она вытащила из папки увесистую пачку бумаг.

– Согласно завещанию моего отца, – девушка бросила документы на середину стола, – у меня есть трое опекунов, но только двое нужны для того, чтобы дать согласие на мой брак, не так ли?

Мужчины нехотя кивнули.

– Так вот, хотя дядя Артур не дал своего разрешения, мой приемный отец мистер Чамли дал его. И вы, мистер Бентли, мой третий опекун, также дали разрешение. Или вы настаиваете на том, чтобы изменить свое решение?

Адвокат промолчал, а девушка продолжила:

– Знаете, я, наверное, найду себе других юристов, когда выйду замуж и вступлю во владение своими собственными деньгами. – Она повернулась к матери: – Как ты думаешь, мама?

Генриетта криво усмехнулась:

– Неужели то, что я думаю, имеет значение?

Аннабел не обратила внимания на эту реплику матери и снова повернулась к мужчинам.

– В конце концов, кроме вас троих, есть и другие адвокаты. Я уверена, что найду таких же сведущих, но гораздо более склонных к сотрудничеству.

Мужчины в растерянности переглянулись, а девушка решительно заявила:

– Джентльмены, мы с лордом Рамсфордом поженимся на борту «Атлантика» через шесть дней. У нас осталось не слишком много времени, так что нам следует поторопиться. Вы внесете все изменения в брачный контракт сегодня же и подготовите бумаги. На них будут все нужные подписи, и каждая сторона, включая дядю Артура, получит свою копию. Мистер Бентли, вы все еще собираетесь прийти на мою свадьбу, не так ли?

Адвокат и на сей раз промолчал. Девушка же с улыбкой кивнула:

– Вот и хорошо. Мне неприятна мысль о том, что вы разозлились на меня из-за этого недоразумения, и если вы будете так добры, то сможете взять с собой мой экземпляр контракта, чтобы отдать его мне прямо на борту. – Она помолчала. – Итак, джентльмены, у вас есть вопросы?

Все трое безропотно покачали головами.

– Отлично! – Аннабел встала, давая понять, что встреча окончена. – Спасибо за беседу, джентльмены. Я очень вас всех ценю. А теперь мы с мамой оставим вас, чтобы не мешать вам. У вас много работы, которую необходимо сделать сегодня же.

Аннабел повернулась к двери и выплыла из комнаты, оставив после себя запах дорогих французских духов. Мать тотчас последовала за ней, а трое мужчин молча проводили их взглядами.

– Какие они упрямые, – пробормотала девушка уже у лифта. – Ведь уже третий раз я прошу их внести изменения… Не могу понять, что в этом сложного.

– Они хорошие люди, поверь мне, Аннабел.

– Знаю, мама, знаю. – Они подошли к железной клетке, и девушка нажала на кнопку, чтобы вызвать лифт на десятый этаж. – Но они только гладят меня по голове каждый раз, когда я говорю с ними. Прямо как дядя Артур! Больше они ни на что не способны.

– Сомневаюсь, что теперь будет так же, – сказала Генриетта с ухмылкой. – После такого разговора…

Аннабел улыбнулась:

– Я была слишком резкой, мама?

– Ужасно, дочка.

– Но я не могла по-другому. Все эти слова о том, что женщина не может управляться с финансами, задели меня за живое. А потом еще это предложение подождать год.

Генриетта помолчала несколько мгновений.

– А разве плохо было бы подождать? Год – это не так уж долго.

Аннабел в раздражении воскликнула:

– Мама, только не ты! Не начинай!

– Но это правда, что вы с Бернардом знаете друг друга совсем недавно. Может быть…

– Мама, сегодня мы уже говорили об этом, – перебила девушка; она не имела ни малейшего желания говорить на эту тему. – Мы с Бернардом знаем, что делаем, и у нас нет причин ждать еще шесть месяцев. Ведь ясно как день: эти юристы из кожи вон лезут – только бы угодить дяде Артуру. Ему не нравится Бернард, и он с первого дня был настроен против моей свадьбы. Но я думала, что ты на моей стороне.

– Аннабел Мэй, я на твоей стороне! Но я твоя мать, поэтому беспокоюсь за тебя. И Артур тоже. Ты познакомилась с Бернардом совсем недавно и…

– Мы знаем друг друга полгода, и этого вполне достаточно, – снова перебила девушка. – Так что вам нет нужды беспокоиться. Я знаю, что вы с дядей думаете… Думаете, что я бегу впереди паровоза, но это не так! К тому же моя свадьба через шесть дней. Так что сейчас уже поздновато для сомнений, верно?

– Поздно?.. – спросила мать. – А у тебя есть сомнения, Аннабел?

– Нет, нет, нет! Боже, сколько раз я должна повторить это?!

– Но ты не любишь его.

Девушка тяжко вздохнула.

– Мы с Бернардом замечательно ладим, и этого вполне достаточно, мама.

– Я бы хотела, чтобы ты вышла за человека, которого любишь.

«Как это сделала ты?» – эти слова едва не сорвались у нее с языка, но Аннабел вовремя сдержалась, хотя могла бы кое-что сказать о Черном Джеке Уитоне, любви всей жизни ее матери. Увы, он оказался негодяем, а брак с Джорджем – это лучшее, что мать сделала за всю свою жизнь. Аннабел не упомянула и о том, что ее мать вышла за Джорджа без глубокой и страстной любви. Да-да, Генриетта вышла за него лишь потому, что он всегда был верным и преданным другом, никогда не приходил домой пьяный, не проигрывал в карты и не бросил ее, отправившись на золотые прииски.

Как не упомянула Аннабел и о своем собственном печальном опыте восемь лет назад, когда рыдала на плече матери после того, как Билли Джон Хардинг разорвал ее сердце в клочья и сплясал на них.

Вместо всего этого она сказала:

– Мне очень нравится Бернард, мама. А я нравлюсь ему. Полагаю, что это – куда лучшая основа для брака. Ведь любовь не длится долго…

Генриетта с грустью взглянула на дочь:

– Ох, Аннабел…

Девушка снова вздохнула:

– Прошу тебя, мама, давай не будем говорить об этом. – Аннабел отвернулась, чтобы не видеть разочарования на лице матери.

Она не понимала и никогда не поймет, почему ее мать так хотела, чтобы она вышла замуж по любви. Черный Джек Уитон бросил их, когда ей было всего семь, и больше не возвращался. Но Аннабел отлично помнила, как ее мать рыдала каждую ночь напролет, когда он ушел. И хотя Генриетта вышла замуж за другого человека, Аннабел подозревала, что ее сердце по сей день принадлежало старине Черному Джеку. И разумеется, мать знала об отношении дочери к отцу.

Тут лифт наконец-то прибыл. Покосившись на мать, девушка сказала:

– Я знаю, дядя Артур хочет, как лучше, но… – Лифтер распахнул железные двери, и они с матерью ступили в кабину. – Но он ничего не добился, запрещая юристам вносить эти изменения, только рассердил меня. Первый этаж, пожалуйста, – добавила Аннабел, обращаясь к лифтеру. – Я уже раз десять говорила ему, что намерена выйти за Бернарда. Я приняла твердое решение. Боже правый, он ведь знает меня с самого рождения! Неужели он не понимает, что невозможно отговорить меня, если я решила поступить именно так?

– Он знает, – ответила Генриетта со вздохом. – Поверь мне, милая, он все знает.

Глава 2

«Дом с бронзовой дверью» был нелегальным клубом для джентльменов, поэтому оставался открытым до самого рассвета, если только там не устраивали облаву. Поскольку удача в эту ночь неизменно улыбалась Кристиану, он предпочел оставаться за покерным столом как можно дольше, и к тому моменту, как герцог наконец улегся в свою постель в отеле «Уолдорф», солнце уже вставало над Манхэттеном. Он проспал до самого полудня, и только тогда Макинтайр разбудил его.

– Очень сожалею, сэр, – прозвучал над его ухом голос с шотландским акцентом, – но здесь леди Сильвия Шоу.

Кристиан пробурчал нечто неопределенное, давая, однако, понять, что его данный факт совершенно не интересует. Но через несколько минут после того, как Макинтайр вышел, в спальню ворвалась особа, которой не было никакого дела до его сна.

– Кристиан, просыпайся! – услышал герцог настойчивый голос сестры. Однако глаза не открыл – пытался не обращать на сестру внимания. К несчастью, Сильвию невозможно было игнорировать. – Боже правый, почему ты всегда спишь, как убитый?! Просыпайся!

– Сильвия, уходи, ради Бога, – пробормотал герцог, поворачиваясь к сестре спиной. – Я позже зайду к Уиндермирам, чтобы навестить тебя. Почему ты всегда врываешься ко мне в такой ранний час?

– Час вовсе не ранний! – Сестра встряхнула его за плечо. – Уже день, и я не могу поверить, что ты приехал в Нью-Йорк, даже не сообщив мне об этом. К тому же ты появился за день до моего отъезда. Я возвращаюсь домой! Что все это значит?

Кристиан еще не вполне проснулся. И он не имел желания удовлетворять любопытство сестры прямо сейчас. Сбросив с плеча ее руку, он постарался снова заснуть.

– И почему ты решил поселиться в «Уолдорфе»? – продолжала она. – Ты мог остановиться у Уиндермиров на Парк-авеню, как это сделала я. Я могла бы устроить все до своего отъезда, если бы ты только написал мне и сообщил, что приезжаешь. Я уверена, что Долорес Уиндермир была бы счастлива тебя принять. А ее дочери были бы на вершине блаженства!

– Вот именно, – буркнул герцог. Он потянулся за одеялом, пытаясь натянуть его на голову. Но в тот же миг голос сестры прозвучал прямо над его ухом.

– Если ты сейчас же не встанешь и не примешь меня как следует, дорогой братец, то в следующем же выпуске «Таун топикс» появится заметка под названием: «Новый герцог Скарборо снова готов жениться. Но какая же счастливица станет его невестой?»

– О Господи! – Кристиан стремительно приподнялся, и Сильвия невольно отскочила от постели. – Ты не посмеешь!

– Не посмею? – Она с улыбкой уселась на ближайший стул, расправляя свою черную юбку из крепа.

Эту ее улыбку герцог очень хорошо знал. Точно так же сестра улыбалась в те дни, когда ему было десять, а ей восемь и она отдала его любимого щенка детям из соседского приюта. Он тогда потратил уйму времени, чтобы заполучить Скраффа обратно. А сейчас не на шутку встревожился.

– Ладно-ладно, – пробурчал герцог, оставляя всякую надежду на сон. – Не знаю, почему это так важно, но у меня в любом случае нет желания обсуждать с тобой что-либо, пока я не одет. Позвони Макинтайру, чтобы приготовил чаю, а потом пусть поможет мне одеться.

Пятнадцать минут спустя, облачившись в черные брюки, белую сорочку и черный смокинг, Кристиан вошел в гостиную своего номера, где и обнаружил сестру, расположившуюся на одном из стульев и разливающую чай. Он пересек комнату, по пути взяв чашку из ее рук.

– Итак, Сильвия… – сказал герцог, садясь напротив сестры. – Теперь рассказывай, раз уж ты вторглась в мою комнату, протаранив моего камердинера, и вытащила меня из постели. Черт возьми, что такого важного произошло?

– Ты еще смеешь спрашивать?.. Ты приехал в Нью-Йорк! А я узнала об этом от посторонних людей!

– Я приехал только вчера, а ты уезжаешь сегодня, так что не было никакой необходимости сообщать тебе о моем приезде. К тому же я видел тебя всего три месяца назад на похоронах Эндрю. И снова увижу в Скарборо-Парке на неделе после Троицы.

– О, Кристиан! Тебе разве не приходило в голову, что я могу скучать по тебе? Хотя сейчас мне уже не ясно, с какой стати… – добавила она, хмурясь. – Ведь ты не собирался встречаться со мной, не так ли?

Герцог поерзал на стуле.

– Ну… я собирался попозже зайти на Парк-авеню. Я же говорил…

– Зайти после того, как я уже была бы в порту? Не отрицай, именно таков был твой план!

Герцог отхлебнул чая и пробормотал:

– Не представляю, о чем ты…

– Кристиан, ты ведь знаешь, что со мной такой номер никогда не проходит.

– Какой еще номер?

– Этот твой невинный взгляд, означающий, что ты вовсе не пытаешься меня надуть. Других женщин он, может, и одурачит, но я слишком хорошо тебя знаю. Когда я вижу этот твой взгляд, то сразу чувствую себя так, будто мы снова дети и ты пытаешься скрыть, что Скрафф разорвал мою любимую куклу на кусочки.

Он со вздохом кивнул, сдаваясь:

– Да, я действительно не хотел видеться с тобой, потому что ты непременно захотела бы узнать все о моей встрече с земельным агентом.

Сильвия закусила губу и несколько мгновений молчала. Потом спросила:

– Но ведь наши дела не настолько плохи, правда? Что сказал Сондерс? Ты просмотрел бухгалтерские книги? Каков наш доход?

– У нас нет дохода.

Сильвия с недоумением посмотрела на брата:

– Но ведь Минни…

– Доход Минни не привязан к поместью. Поскольку же у Эндрю и Минни не было детей, этот источник исчез вместе со смертью Эндрю.

– Но я знаю, что у нашего брата имелись фонды, инвестиции…

– Да, имелись. Но совершенно бесполезные. Кажется, братец, несмотря на все те лекции о карточных играх, которые он читал мне, и сам имел склонность к игре. Но картам он предпочитал бесполезные золотые копи в Танзании и несуществующие скотоводческие ранчо в Аргентине.

– Значит, все те деньги, которые нам достались от…

– Да, исчезли. А вся собственность, которая не была закреплена за нами, уже заложена, и ее придется продать. Поместья не дают достаточно дохода – ни для уплаты долгов, ни для их содержания.

Сильвия прижала ко рту ладонь в черной перчатке, а в ее огромных глазах, таких же серовато-голубых, как у брата, отразился ужас.

– А что же станет с Синдерсом? – прошептала она, имея в виду свою виллу в предместье Лондона. – И что будет со Скарборо-Парком?

– Синдерс не является частью майората, но, согласно завещанию отца, Эндрю не смог его заложить. Так что этот дом принадлежит тебе до конца жизни. А Скарборо-Парк, разумеется, включен в майорат, так что его нельзя заложить или продать. Но придется его сдать, чтобы оплачивать расходы.

Сильвия нахмурилась и заявила:

– Что ж, все это намного хуже, чем я думала. Зато теперь понятно, почему ты приехал в Нью-Йорк. И все же я не понимаю, почему ты решил не прибегать к моей помощи. Ведь в любом случае…

– Нет, Сильвия! – Герцог покачал головой. – Я ценю твое желание помочь, но в этом нет необходимости. Мне не нужна та помощь, которую ты хочешь предложить.

– Но ты не сможешь справиться один. Ты не бывал в американском обществе уже с десяток лет, и…

– Я здесь не для того, чтобы выходить в общество. Я прибыл сюда, чтобы изучить возможности для инвестиций. Не в золотые копи или несуществующие ранчо, а в настоящие предприятия, которые окажутся прибыльными. Их можно найти именно в Америке.

– Инвестиции? Но откуда возьмется капитал?

– Найти капитал, разумеется, сложно. У меня есть кое-какие сбережения, но их недостаточно. Так что мне придется вернуться домой и посмотреть, что из семейных ценностей можно продать. Я имею в виду драгоценности, картины, мебель…

– Я получаю доход от Роджера, и я буду рада помочь, чем смогу. – Сильвия замолчала и потянулась за своей чашкой. Сделав глоток, она поставила чашку обратно и вновь заговорила: – Надеюсь, ты не думаешь, что есть лучшее решение, чем продажа семейных ценностей.

Это и было настоящей причиной, по которой он не хотел обсуждать сложившуюся ситуацию с сестрой.

Покачав головой, герцог ответил:

– Нет, не думаю.

А Сильвия вдруг заявила:

– Кристиан, вскоре тебе придется снова жениться.

Он стиснул зубы.

– Нет.

Тут сестра встала и подошла к нему, чтобы сесть рядом. Вложив свою руку в его – как будто они все еще были детьми, – она сказала:

– Ведь Эви не стало двенадцать лет назад. Разве не пора перестать наказывать себя?

Кристиан высвободил руку из пальцев сестры. Внезапно он почувствовал желание выпить чего-нибудь покрепче чая. Он встал, отодвинул свою чашку и подошел к бару рядом с окном. Выдернув пробку из бутылки виски, плеснул щедрую порцию в бокал и сделал изрядный глоток. И тут же почувствовал, что стало немного лучше.

– Мы ведь оба знаем, что удачный брак – это единственное стоящее решение для тебя, – проговорила сестра за его спиной.

– Разве это решение? – Он повернулся к ней со стаканом в руке. – Люди вступают в брак с богатыми американцами, самонадеянно полагая, что это решит все материальные проблемы. Однако они не учитывают, что поступают так лишь для того, чтобы получить деньги, которые Эндрю с таким удовольствием тратил. Однажды я уже женился, чтобы набить наш общий карман. Больше я этого не сделаю.

– Дело не только в деньгах, ты же знаешь… Дело еще и в наследнике.

– Мой наследник – кузен Томас. Он может получить титул. Как и Скарборо-Парк. С моего благословения он может переехать в эту разваливающуюся груду камней.

– Не говори так! Ведь это наш дом!

– Неужели? Никогда не чувствовал себя там дома. Хотя, может быть, я бы мог ощутить нечто иное, если бы на семейном портрете, что в галерее, меня вместе с тобой не задвинули на задний план, в то время как отец с Эндрю занимают центральное место – словно пара богов, призванных управлять мирозданием. А мы с тобой совершенно не важны… мы всего лишь члены семьи, не более того. Что ж, по крайней мере ты сделала Роджера счастливым. Я же не могу похвастать ничем подобным.

– Ты имеешь полное право испытывать горечь, я знаю…

– Горечь? Ошибаешься, Сильвия. Я давно уже избавился от горечи. И меня не волнует Скарборо-Парк. Не волнует ни восстановление южного крыла, ни устройство ежегодного праздника в саду. И мне наплевать на членов палаты общин.

– Теперь тебе придется подумать об этом, – заметила сестра. – Ведь ты – герцог.

Хотя Кристиан уже смирился с этим неизбежным фактом, он все еще содрогался при упоминании о нем. И ужасно злился, если кто-нибудь заговаривал об этом.

– И поэтому, – продолжала сестра, – теперь у тебя есть обязанности, которые ты не сможешь игнорировать.

– Я не стану торговать собой ради спасения Скарборо-Парка. Больше не стану. Да-да, я прекрасно знаю, что мы невероятно высокородны и все такое прочее… Но разве нельзя называть вещи своими именами?

– Кристиан, нет ничего плохого в том, если хорошенькая девушка с большим наследством вскружит тебе голову. Но ты, кажется, предпочитаешь пить, играть и общаться… с легкомысленными женщинами. Ты упрекаешь Эндрю в том, что он был безответственным, но теперь, когда ты стал герцогом, – поведешь ли ты себя лучше? Да, для инвестиций нужен капитал, но даже в этом случае успех не гарантирован. А ведь наша семья заслуживает более стабильного будущего…

– Как то, которое уготовил нам Эндрю?

– Женись на богатой, – продолжала сестра. – Затем инвестируй ее приданое и докажи, что ты лучший герцог, чем твой брат.

– А зачем? Чтобы вырастить еще одно поколение бездельников?

– Думаю, от тебя зависит, будут твои дети бездельниками или нет.

Кристиан молча отвернулся к окну, уставившись на автомобили, наводнившие Пятую авеню. Он думал о Хайраме Дж. Берке, построившем миллионную империю менее чем за десять лет.

– Великолепная страна эта Америка, – произнес он, как бы размышляя вслух. – Кажется, люди здесь постоянно делают деньги, разве не так? Но как у них это получается?..

– Боже, откуда мне знать, – пробурчала сестра. – Они зарабатывают… вот и все.

– Кажется, мы, английские аристократы, не слишком для этого пригодны.

– Ну, английский джентльмен не может зарабатывать на жизнь, работая. Это было бы немыслимо…

– А жениться из-за денег – это занятие, более достойное уважения? – Прижимаясь лбом к прохладному стеклу, Кристиан мысленно добавил: «Ох, Эви, если бы я мог начать все сначала, все было бы по-другому, клянусь».

– Кристиан…

Голос Сильвии нарушил ход его мыслей. Он поднял голову и обернулся к сестре:

– Ты что-то сказала?..

– Поверь, Кристиан, я бы хотела, чтобы ты женился на женщине, которая тебе нравится.

– Нравится? – Он усмехнулся. – Боже, какое ужасное слово!

– Я бы хотела, чтобы ты снова женился, – это правда. Но если брак сделает тебя несчастным, то я этого не перенесу. Только имей в виду: симпатия может перерасти в любовь.

Теперь голос сестры звучал необычайно мягко, и герцог понял, что она протягивала ему оливковую ветвь. Более того, он знал, что примет ее. Оптимистический взгляд Сильвии на брак сложился благодаря тому факту, что они с Роджером, поженившись из материальных соображений, все же смогли полюбить друг друга. А вот у него, Кристиана, не было возможности полюбить Эви. А если все же и была, то он ею не воспользовался.

– Кристиан… – Голос Сильвии вновь нарушил тишину. – Я могла бы поменять билет и остаться подольше. У меня зарезервирована каюта на «Атлантике», потому что я приглашена на свадьбу Рамсфорда. Она состоится на борту.

– Какой необычный выбор места церемонии…

– По слухам, невеста хотела устроить свадьбу в Лондоне, но Рамсфорда смутила такая публичность. Ведь его невеста – из нуворишей, насколько я понимаю.

– Неудивительно, что он смутился, – насмешливо проговорил Кристиан. – Это вполне в его духе. Но что удивляет меня куда больше, так это то, что ты получила приглашение.

– Ну… мы ведь с его сестрой Мод учились вместе.

– Это не причина. Ты нужна этой девушке из-за твоих связей.

– Возможно. Но мне не обязательно находиться там. Я могу выразить сожаление и остаться здесь, с тобой. И я представлю тебя кое-кому из тех, кто может быть нам полезен.

– Надежда умирает последней, – пробормотал герцог.

– Но я действительно знаю здесь многих людей. А ты никого не знаешь. И даже если ты настаиваешь на том, чтобы вести дела самостоятельно, то я все равно смогу помочь тебе. Кроме того, – сестра обезоруживающе улыбнулась, – американские девушки, как правило, очень хорошенькие. Если по какой-то случайности ты влюбишься в одну из них, ты сможешь жениться на ней… и в то же время сохранить свои принципы.

– У меня уже была жена. Одна. И она умерла. Другой не будет.

– В смерти Эви нет твоей вины. Это случилось только потому, что она потеряла ребенка…

– Другой не будет, – повторил Кристиан. – И мы больше не будем это обсуждать, Сильвия.

Она молчала несколько мгновений. Затем кивнула и тихо сказала:

– Хорошо. Так ты придешь, чтобы проводить меня на корабль?

– Да, конечно. Во сколько ты отплываешь?

– В половине шестого.

Он взглянул на часы, стоявшие на каминной полке.

– У нас еще достаточно времени. Давай пообедаем здесь? Насколько я помню, в «Уолдорфе» готовят превосходный салат с яблоками и сельдереем.

Сильвия скорчила гримасу.

– После того, что ты мне рассказал, я не уверена, что мы можем позволить себе обед в «Уолдорфе». Более того, я не уверена, что ты вообще можешь позволить себе оставаться здесь. Возможно, тебе все же лучше перебраться к Уиндермирам. Это обойдется куда дешевле.

– Только с одной стороны, Сильвия. Что же до того, что мы можем себе позволить… Мы и так уже погрязли в долгах, так что несколько недель в «Уолдорфе» не слишком усугубят ситуацию. Спустимся вниз? Или закажем обед сюда? Это называется «обслуживание в номерах».

Прежде чем Сильвия успела ответить, раздался стук в дверь.

– Боже правый… – пробормотал Кристиан. – В моих комнатах сегодня так же людно, как на Донкастерских бегах. И если это – уже «обслуживание в номерах», то я должен поблагодарить управляющего отеля за проницательность.

В спальню вошел Макинтайр.

– Вы принимаете, сэр? – спросил он, остановившись перед Кристианом.

Тот взглянул на сестру и проворчал:

– Если это одна из американок вместе со своей мамочкой, то тогда нет, меня нет дома.

Макинтайр, шотландец с худощавым лицом и полным отсутствием чувства юмора, утвердительно кивнул:

– Да, сэр. Очень хорошо, сэр. Я сейчас…

Брат с сестрой ждали в гостиной, отделенной от двери ширмой, расписанной в восточном стиле. А Макинтайр тем временем говорил с посетителем, и до них доносились негромкие голоса. Затем Макинтайр появился вновь – с карточкой в руке.

– Вас хочет видеть мистер Рэнсом, ваша светлость. Он отнимет всего несколько минут, если вы сможете его принять.

– Рэнсом? – удивился герцог. – Артур Рэнсом? Что ж, пусть войдет. – Он кивнул камердинеру в знак одобрения.

– Артур Рэнсом – родственник Аннабел Уитон… – пробормотала Сильвия, когда Макинтайр пошел к двери. – Дядя той девушки, о которой мы говорили. Дядя богатой наследницы, на которой женится Рамсфорд. Но почему он хочет с тобой встретиться?..

– Не имею представления, – ответил Кристиан. И шагнул вперед, чтобы поприветствовать вошедшего адвоката. – Мистер Рэнсом, какой приятный сюрприз! – Он сделал жест в сторону Сильвии, и та подошла ближе к брату. – Сэр, вы знакомы с моей сестрой, леди Сильвией Шоу?

– Еще не имел чести быть представленным, – с улыбкой ответил мистер Рэнсом. Он поцеловал даме руку, даже не пытаясь скрыть своего восхищения. – Весьма польщен, миледи…

– Как и я, мистер Рэнсом, – ответила Сильвия. – Ваша племянница скоро выйдет за лорда Рамсфорда, насколько я помню. И граф был настолько любезен, что включил меня в число приглашенных…

Она умолкла, поскольку лицо Рэнсома исказила гримаса при одном упоминании предстоящей свадьбы его племянницы. Всегда чувствительная к подобным нюансам, Сильвия тотчас сменила тему.

– Не желаете ли выпить чаю? – спросила она, приглашая гостя к столику.

– Благодарю вас, мэм, но к чаю я до сих пор не привык. Кроме того… Боюсь, это не совсем официальный визит. Я пришел, чтобы поговорить с вашим братом о делах. – Он повернулся к Кристиану: – Если вас это интересует, разумеется.

– Да, конечно, – ответил герцог, бросая взгляд на сестру.

Сильвия поняла намек.

– Я оставлю вас обсуждать дела, – она потянулась за своей сумочкой, – а мне пора упаковывать вещи. Встретимся на борту, мистер Рэнсом. Кристиан, я пришлю с сообщением свою горничную, когда буду готова к отплытию.

Герцог кивнул, и его сестра вышла из номера.

– Присядем? – Кристиан указал на стул, где только что сидела Сильвия. Как только гость уселся, он направился к бару. – Не желаете ли выпить? У меня есть отличный шотландский виски. И вполне сносный ирландский…

– Если есть бурбон, я был бы рад.

– Бурбон? – Герцог принялся перебирать бутылки. – Хмм, не знаю…

– Позвольте мне, сэр, – сказал Макинтайр, уже закрывший дверь за Сильвией.

Камердинер пересек комнату и заменил хозяина перед баром, предоставив тому возможность вернуться к гостю.

– Ваш визит заинтересовал меня, мистер Рэнсом, признаюсь честно, – сказал герцог, усаживаясь.

– На это я и надеялся, милорд. – Юрист помолчал, как будто что-то обдумывал. Затем продолжил: – Как вам уже известно, моя племянница через шесть дней должна выйти замуж за лорда Рамсфорда. Я довольно наблюдательный человек, ваша светлость, и, судя по тому, что я видел прошлым вечером, вряд ли можно сказать, что вы с графом друзья.

– Можете называть наши отношения как угодно, – весело произнес Кристиан, откидываясь на спинку кресла. – Но можно сказать, что мы с ним ненавидим друг друга. Это прозвучит не столь вежливо, зато более точно.

– Тогда у нас с вами есть кое-что общее.

– В самом деле?

Рэнсом взял стакан бурбона с подноса, поднесенного Макинтайром, и сделал изрядный глоток.

– Я тоже не выношу его, милорд. Всегда смотрит сверху вниз. И ухмыляется каждый раз, когда видит меня. И вообще, ведет себя так, словно оказывает нам всем услугу, женясь на моей племяннице. Боже, это просто выводит меня из себя! – Как будто для того, чтобы проиллюстрировать свои слова, Рэнсом опустил стакан на столик с такой силой, что стоявшие там чайные принадлежности задребезжали.

– Значит, мы оба согласны, что Рамсфорд негодяй, – заметил Кристиан, потянувшись за своим стаканом. – Но вряд ли это хорошо для вас, раз уж он скоро станет членом вашей семьи. Боюсь, ваши рождественские обеды теперь станут чертовски неприятными.

– Поэтому я здесь. Полагаю, вы сумеете стать тем человеком, который поможет мне избежать такого бедствия.

Кристиан надеялся, что не стал объектом еще одной матримониальной схемы. Немного поразмыслив, он проговорил:

– Хотя мне было бы приятно видеть, как рушатся планы Рамсфорда, я не вижу, каким образом смогу вам в этом помочь.

– Я надеюсь, что вы сможете отговорить мою племянницу от этого брака, – ответил гость.

Герцог уставился на него в изумлении:

– Но у меня нет никаких причин это делать. Если вы думаете, что я способен на это, то вы ошибаетесь. Я даже ни разу не встречал мисс Уитон. И к тому же…

– Я заплачу вам полмиллиона долларов.

Кристиан едва не выронил свой стакан.

Рэнсом был прекрасным психологом и всегда знал, когда нужно сделать собеседнику выгодное предложение. Кристиан же, отхлебнув виски, подсчитывал, сколько составит эта сумма в фунтах стерлингов. Сделав еще глоток, он проговорил:

– Ну разве я могу отказаться, когда ставки так высоки?..

– Сумма, которую я готов заплатить, демонстрирует, в каком отчаянии я нахожусь, милорд. Я сделал все возможное, но бесполезно. Аннабел ужасно упряма.

– Сколько ей лет?

– Двадцать пять.

– Вполне достаточно, чтобы по закону выйти замуж без вашего разрешения.

– Да, верно. Но по условиям завещания ее отца она не получит своих денег, пока ей не исполнится тридцать или пока она не выйдет замуж. Я являюсь одним из ее опекунов – вместе с ее приемным отцом Джорджем Чамли и еще одним юристом по имени Уильям Бентли. Двое из трех опекунов должны одобрить брак, так как ей нет еще тридцати. Бентли знает: ему лучше оставаться на стороне Аннабел, если он не хочет вылететь из конторы после того, как она выйдет замуж и получит право распоряжаться своими деньгами. А Чамли просто не в состоянии ей отказать. Он знает Аннабел с раннего детства, и он всегда потакал ей во всем – особенно после того, как женился на ее матери. Только я еще держусь. Я пытался убедить Аннабел продлить срок помолвки и хорошенько подумать. Но чем больше я говорю с ней, тем более упрямой она становится. Эта девушка может быть крайне неуступчивой.

Изучая лицо сидевшего напротив мужчины, Кристиан начал понимать, от кого из своих родственников мисс Уитон унаследовала подобную неуступчивость.

– Рамсфорд настаивает, чтобы свадьба состоялась как можно скорее? – спросил герцог.

– Нет, – ответил Рэнсом. – Я бы так не сказал. Он весь в долгах, но мне сообщили, что его кредиторы пока не слишком давят на него. Впрочем, он тоже не видит причин откладывать – как и Аннабел. Я пытался сказать ей, что ему от нее нужны лишь деньги, но… – Адвокат тяжело вздохнул. – Но этот номер тоже не прошел.

– Неудивительно, – кивнул Кристиан. – Говорить женщине, что мужчине нужны только ее деньги, – значит подразумевать, что она нехороша сама по себе.

– Вот именно. Но Аннабел, кажется, нет дела до его долгов. Ей кажется, что это не имеет значения, раз у нее у самой столько денег. «Кроме того, – говорит она, – долги есть у всех английских пэров».

– Что правда, то правда, – согласился герцог. – Но а как же другие его женщины?..

– Я нанял частных детективов, чтобы следить за ним. И рассказал племяннице о его бывших любовницах. Но все это тоже не слишком ее беспокоит. Возможно, он ходит к женщинам и сейчас, но у меня нет достаточных доказательств, чтобы убедить Аннабел.

– Она влюблена в него?

– Она говорит, что он ей нравится. – Рэнсом усмехнулся. – Неужели это достаточная причина для брака?

– Некоторые считают, что да. – Герцог сделал еще один глоток. – Я сочувствую вашему затруднительному положению, но я не уверен, что смогу сделать то, чего вы от меня хотите.

– Прежде чем прийти сюда, я навел о вас справки, милорд. О вас ходит множество слухов…

Кристиан невольно нахмурился:

– Звучит довольно угрожающе. И что же обо мне говорят? К сожалению, моя сестра не сообщила мне о каких-либо сплетнях.

– Говорят, вы можете поладить с любой женщиной, если только захотите, но якобы вы не слишком стремитесь к этому. По крайней мере не тогда, когда речь идет о женщинах, рассчитывающих на замужество.

Герцог кивнул в знак одобрения.

– Наконец-то слухи не расходятся с действительностью, – пробормотал он, снова отхлебывая из своего стакана.

– Говорят, когда-то вы женились из-за денег на богатой американке, не принадлежащей к вашему кругу. И говорят, она была несчастна, так несчастна, что…

– Продолжайте. – В голосе Кристиана зазвучал металл. – Так что же еще говорят?

– Ну… Якобы она была так несчастна, что убила себя.

Кристиан тяжко вздохнул. Прошло столько лет, а он все еще испытывал боль, вспоминая об этом…

Допив остатки виски, герцог отставил стакан и, поднявшись, проговорил:

– Вам не стоило слушать сплетни. Всего хорошего, мистер Рэнсом.

Гость, однако, остался сидеть.

– Не знаю, что из этого правда, – произнес он, пристально глядя на Кристиана, – но я не хочу, чтобы моя племянница была так же несчастна.

– Черт бы вас побрал! Что я могу сделать со свадьбой вашей племянницы? Это не мое дело. А если вы думаете, что, размахивая деньгами у меня перед носом, вы сможете заставить меня помогать вам, то вы ошибаетесь. Некоторые вещи нельзя купить. Но вот купить титул легко. И если ваша племянница достаточно богата для этого, то почему не позволить ей это сделать?

– Мы не всегда были богаты. Ее мать, то есть моя сестра… Мы с ней выросли в бедности. Как и ее родной отец, а также нынешний, приемный. Мы все жили в маленьком городке, на Миссисипи. Джек Уитон всегда был бедным бродягой, и моя сестра наконец развелась с ним. Правда, как-то раз он оказался на золотых приисках и разбогател, но это была чистая случайность, удача. Он умер сразу же после этого, оставив все Аннабел, хотя не видел ее много лет. Что до меня, то я был провинциальным адвокатом-самоучкой. Мой отец был издольщиком, и мы с сестрой выросли в лачуге с жестяной крышей – там же родилась и Аннабел. Теперь мы весьма богаты, но у Аннабел не было ни одного настоящего платья, купленного в магазине, пока ей не исполнилось четырнадцать. На юге для таких, как мы, есть особое название. «Белый мусор». Богатство не изменило этого, но Аннабел полагает, что брак с графом сделает то, чего не смогли деньги.

– Звучит так, будто она точно знает, чего хочет. К тому же многие выходят замуж вовсе не по любви. Вы не похожи на романтика. И если ваша племянница не стремится к браку по любви, то почему это так заботит вас?

– Потому что я беспокоюсь за нее! Аннабел никогда не была в Англии и никогда не общалась с англичанами, пока не встретила Рамсфорда. Не думаю, что она понимает, какую жизнь вы в действительности ведете. Я тоже не имею об этом представления, зато вам известно все. – Адвокат бросил на герцога проницательный взгляд. – Думаю, вы лучше других знаете, что ждет Аннабел, если она выйдет за Рамсфорда. И я бы хотел, чтобы вы поделились с ней своими знаниями.

О Господи! Кристиан снова вздохнул, напоминая себе, что не может отвергать человека с деньгами.

– Что ж, позвольте кое-что прояснить. Значит, вы хотите, чтобы я познакомился с вашей племянницей, рассказал ей о моем собственном опыте и убедил в том, что девушки ее круга, выходящие замуж без любви, плохо заканчивают. Вы это имеете в виду?

– Да. Более или менее.

– Но если вы говорите серьезно… Поймите, подробности семейной жизни вряд ли являются темой, которую я могу обсуждать с молодой леди. Это… неподобающе.

– Вы не производите впечатления человека, которого волнуют такие вещи.

– Вы притворяетесь? Или в самом деле не понимаете, о чем я говорю? Я не могу обсуждать с ней такие вещи в присутствии других людей. Мне придется остаться с ней наедине.

– Если вы обещаете вести себя как джентльмен, то в этом не будет проблемы. Ведь я заплачу вам достаточно – только бы вы вели себя как подобает. Но если я услышу о чем-то подобном… – Адвокат умолк, и его лицо приобрело свирепое выражение. – Тогда я не только не заплачу вам, я пристрелю вас.

– Рад это слышать. Но я говорил о другом. Если кто-нибудь увидит нас вместе, если хоть что-нибудь будет истолковано неверно, мне придется жениться на ней. А этого я не сделаю.

Рэнсом фыркнул:

– Боже, надеюсь, что нет! Это было бы все равно что обменять беззубую лошадь на хромую.

Кристиан не знал, то ли рассмеяться, то ли почувствовать себя оскорбленным. Поэтому, пожав плечами, спросил:

– А если не сработает? Если я не смогу отговорить ее от этого шага?

– Тогда я не заплачу вам, и мне придется начать поиски закона, позволяющего аннулировать их брак, если, конечно, я окажусь прав насчет этого парня.

Кристиан обдумал услышанное.

– Значит, у меня есть только шесть дней? Довольно ограниченный срок…

– Я заплачу вам даже в том случае, если вы сможете убедить ее отложить свадьбу на несколько месяцев. Я лишь хочу, чтобы у нее появилось время для того, чтобы понять, во что она собирается ввязаться. Может быть, поможет поездка по Англии. Возможно, тогда она поймет, что значит жить в вашем мире. Но если и после этого она пожелает выйти за Рамсфорда, то я… – Рэнсом нахмурился и потянулся за своим стаканом. Сделав глоток, проворчал: – Тогда я соглашусь с этим.

– Но откуда вы знаете, что мне можно доверять? Ведь однажды я уже женился из-за денег и могу снова это сделать. Если я намеренно испорчу репутацию вашей племянницы, у меня появится отличный предлог жениться на ней самому. И тогда я получу ее приданое.

– Существует брачный контракт, ограничивающий сумму ежегодного дохода Рамсфорда. И вы получите не больше. Аннабел может быть упрямой, но у нее достаточно здравого смысла. Честно говоря, это одна из причин ее бед. Она думает об этом браке скорее как о коммерческой сделке. Что же касается вас, то я слышал, что вы много раз клялись никогда больше не жениться. Хотя женщины в это не верят, но я-то знаю: мужчины в таких случаях говорят серьезно. И если бы вы охотились за американской женой, то не упустили бы дочь Хайрама, настоящую красавицу. К тому же она еще богаче, чем Аннабел.

– Вижу, вы хорошо все обдумали.

– Так и есть, милорд. Полмиллиона хватит для капитала, который вы сможете инвестировать, и вам не придется жениться ради денег. А если вы хотите совета касательно инвестиций в Америке, то я буду счастлив помочь вам. Я несколько лет веду успешную работу в этом направлении с деньгами Аннабел.

Кристиан не мог не восхититься основательностью этого человека.

– И все же есть риск, что кто-нибудь увидит меня с ней. Даже если мы будем просто разговаривать, это может навредить ее репутации.

Рэнсом со вздохом кивнул:

– Да, знаю. Но у меня нет других вариантов. Кроме того, по моему мнению, запятнанная репутация – это гораздо лучше, чем жизнь с человеком, который не любит свою жену и которому нужны только ее деньги.

При этих словах собеседника Кристиан невольно вздрогнул. Он подошел к окну и уставился на улицу, но больше не видел там ни Пятой авеню, ни собственного отражения в оконном стекле. Он видел майский благотворительный бал в Лондоне и мило улыбающуюся светловолосую девушку в голубом шелковом платье, такую робкую и невинную… И вновь чувство вины многотонным грузом легло ему на плечи.

«Эви, мне жаль. – Он коснулся пальцами оконного стекла, представляя, что прикасается к ее лицу, стирая с него слезы. – Эви, я хотел бы начать все сначала. Эви, мне чертовски жаль…»

И если бы он смог остановить другую девушку, чтобы та не повторила ошибки Эви, то, быть может…

Кристиан обернулся к гостю.

– Вы уверены, что Рамсфорд не любит ее?

– Уверен.

Герцог коротко кивнул; он тоже был в этом уверен. Один охотник за богатством всегда узнает другого.

– Хорошо, – сказал он. – Я сделаю все, что смогу.

Глава 3

Кристиан решил не сообщать Сильвии, что он собрался стать препятствием для трансатлантической свадьбы. Сестра ни за что не одобрила бы этого – даже при условии, что дядя невесты выплатит ему огромную сумму. Нет, она начала бы преследовать его и говорить о морали – о недопустимости вмешательства и о риске для репутации девушки. А потом снова начала бы говорить о том, как хорошо было бы найти для него богатую наследницу. То есть было очевидно: разумнее всего в данных обстоятельствах сохранить молчание.

Но когда он сообщил Сильвии, что немедленно возвращается в Англию, дабы продолжить обсуждение дел с Артуром на корабле и в Лондоне, сестра радостно улыбнулась, явно надеясь на то, что он все же согласится подыскать себе жену. В конце концов, во время сезона в Лондоне будет достаточно наследниц.

«Возможно, Сильвия уже составляет список возможных кандидатур», – думал Кристиан, стоя на балконе номера, который они с сестрой делили на борту «Атлантика».

Он наслаждался прекрасным видом закатного солнца и наблюдал, как пирс таял вдали, пока буксир тащил «Атлантик» из Нью-Йоркской бухты. Сильвия же в каюте распаковывала вещи, перебирая в уме хорошенькие личики, вспоминая имена, а также сумму приданого каждой из девушек.

Но было бы несправедливо назвать его сестру меркантильной. Ведь она – всего лишь закономерный результат своего воспитания. Когда-то брак с человеком не своего круга был просто немыслим для представительницы высшего общества. Сотню лет назад брачные альянсы служили для объединения земель и сохранения аристократической крови, но теперь аристократам приходилось выживать. Земли, которыми владели еще их родители, были истощены сельскохозяйственным кризисом, вот уже для нынешнего поколения британских джентльменов женитьба на девушке с хорошим приданым была так же неизбежна, как учеба в престижной школе или тур по континенту после ее окончания. Как и большинство представителей своего класса, Кристиан вырос с мыслью о том, что такой подход вполне приемлем, более того, он даже являлся делом чести, если речь шла о защите семьи от разорения и сохранении поместья. Любовь же и страсть во внимание не принимались.

И если бы Эви не умерла, то он, возможно, и до сих пор придерживался бы этой точки зрения. Но ее смерть открыла ему глаза на последствия подобных соглашений, и любые причины, по которым Кристиан раньше мог согласиться на брак с богатой девушкой, умерли вместе с ней.

– Сэр, прошу прощения…

Герцог обернулся и увидел в дверном проеме своего камердинера.

– Да, Макинтайр. В чем дело?

– Возникла небольшая путаница с вещами вашей светлости. Ее лордство настаивает, что для путешествия вам потребуется два вечерних костюма. Я объяснил, что для карточных комнат на борту не нужны официальные костюмы, однако леди Сильвия… – Камердинер тактично умолк.

– Да, понимаю, – кивнул Кристиан. – Когда у Сильвии что-то на уме, спорить с ней бесполезно. И если ты не достанешь два смокинга, то она сама сделает это за тебя. Кроме того… Полагаю, в данном случае она права. Сомневаюсь, что я буду часто играть в карты в этой поездке.

К чести Макинтайра, он никак не продемонстрировал своего удивления, лишь чуть приподнял свои рыжие брови.

– Очень хорошо, сэр, – сказал он, возвращаясь обратно в каюту, чтобы исполнить желание леди Сильвии.

Кристиан же вернулся к видам, открывающимся с балкона. Положив руки на перила, он посмотрел назад, где еще можно было увидеть громаду статуи Свободы. Она высилась над островом Бедло как вызывающий символ триумфа – храбрый и дерзкий вызов такой же дерзкой страны. Виден был и остров Эллис, где селились иммигранты в надежде на новую жизнь. Америка была страной, способной пробудить в людях энергию и надежду. Англия же по сравнению с ней казалась просто старой клячей, и Кристиан в который уже раз подивился: почему эти странные американки так стремились покинуть свою чудесную родину ради жизни в невероятно скучном месте? Ведь в Англии все, включая его самого, день за днем влачили жалкое существование в непрерывной тоске…

Дверь прямо под ним внезапно открылась, и раздался женский голос:

– Дайна! Дайна, где ты?!

«Американка, – сразу понял герцог. – Причем южанка». У женщины был весьма характерный южный выговор – тягучий и в то же время необычайно энергичный, так что Кристиан, услышав этот голос, сразу же вспомнил об Артуре Рэнсоме.

«Но может быть, эта женщина – его племянница?» – подумал герцог.

Он отвернулся от острова Бедло и взглянул на открывающийся взгляду променад на палубе, где появилась женская фигурка в костюме желтой шерсти. Женщина остановилась всего в нескольких футах под ним, сжимая в руке парасоль, другую же руку, обтянутую белой перчаткой, опустила на резные перила слоновой кости. Окинув променад взглядом, она снова позвала:

– Дайна, где ты?! – Потом пробормотала: – О Боже, куда подевалась эта девчонка?

Хотя ее лицо было скрыто под шляпкой – огромным сооружением из соломы, белых перьев, черных и желтых лент, – ничто не скрывало фигуру, и Кристиан смог по достоинству оценить ее. И если это и впрямь была мисс Аннабел Уитон, то он не мог винить Рамсфорда за то, что тот предпочел ее любой другой богачке из Нью-Йорка. Но с другой стороны, если эта девушка с радостью согласилась выйти за Рамми, то, может быть, она не такая уж хорошенькая?

Тут дверь снова открылась, и молодая женщина внизу взглянула через плечо.

– Так вот ты где! – воскликнула она, увидев худенькую девочку лет десяти.

У девочки были длинные волосы, свободно лежавшие на плечах, а на голове – шляпа-канотье с огромными полями.

– Я повсюду тебя искала, – продолжала женщина в желтом. – Где ты была?

– Осматривалась. Ты знала, что здесь есть магазин сладостей? – Девочка достала леденец из кармана юбки. – Прямо внизу, – добавила она, указывая леденцом в сторону кормовой части корабля.

– Так вот чем ты занималась, пока мы все распаковывали за тебя твои вещи. Осматривала корабль и тратила свои карманные деньги на сладости? И конечно же, испортила себе аппетит!

Девочка взглянула на конфету в красной обертке.

– Ты ведь не скажешь маме, правда? – спросила она.

– Не скажу… о чем? – Тут женщина в желтом приподняла голову, и Кристиан заметил изящный изгиб ее шеи и подбородок, но не более того. – О чем же я могу рассказать маме?

– Я люблю тебя, Нэн. – Дайна рассмеялась и сунула леденец в рот.

Старшая сестра фыркнула, кажется, не слишком впечатлившись этим проявлением чувств со стороны младшей.

– Но если ты меня любишь, то тогда вспомни, как следует себя вести, Дайна Луиза. И вынь леденец изо рта, когда разговариваешь со мной.

Девочка вытащила конфету ровно настолько, чтобы ответить «да, мэм». И получила от сестры тычок в плечо.

– Дайна, а та карта, которую нам дали, когда мы поднялись на борт, все еще у тебя? – спросила молодая женщина. – Достань ее. Я хочу взглянуть…

Девочка сунула леденец обратно в рот и полезла в карман. Вытащив оттуда лист бумаги, она развернула его, а затем обе, став к Кристиану спиной и придерживая карту с двух сторон, чтобы не унесло ветром, принялись изучать ее.

– Что это? Вот здесь… – Женщина указала кончиком парасоля на карту, а потом склонилась, чтобы прочитать подпись. – О, турецкая баня… Боже, звучит так экзотично! Любопытно, что это такое?

– Я знаю! – воскликнула девочка, снова вынув леденец изо рта. – Я ее видела. Там была горничная с полотенцами, и она все мне рассказала. Это такая керамическая комната с огромными обогревателями и без окон. И ее наполняют паром.

– Там нет воды?

Дайна покачала головой:

– Нет, только пар. Потому что на самом деле это не совсем баня. Там нет ничего похожего на баню – только большие плетеные стулья, на которые можно садиться.

– Но если там нет бани, то почему же эта комната так называется? Для чего она?

– Она заставляет тебя потеть, так что ты… избавляешься от токсинов. – Девочка произнесла последние слова очень медленно – как будто повторяла их за кем-то. – Горничная сказала, что это очень расслабляет. И сказала, что некоторые там даже засыпают.

– И это все? – Старшая сестра казалась немного разочарованной. – Ты просто сидишь в горячей комнате, наполненной паром, потеешь и засыпаешь? Что же в этом особенного? Точно такие же бани у нас в Гузнек-Бенде были в церкви летом, по воскресеньям!

Кристиан невольно рассмеялся, но, к счастью для него, его смех заглушил громкий сигнал, возвещавший, что через час начало ужина. Благодаря этому сигналу молодые леди не узнали, что их подслушивали.

Казалось, Дайна также сочла слова сестры чрезвычайно забавными.

– Не думаю, что это похоже на церковь, Нэн. – Она захихикала. – Предполагается, что там все раздеты – так сказала та горничная. Ведь никто не ходит в церковь без одежды, правда?

– К сожалению, нет, – пробормотал Кристиан, в задумчивости изучая фигуру молодой женщины, стоявшей спиной к нему.

– Что ты имеешь в виду, Дайна? – спросила та с изумлением. – Ты же не имеешь в виду… что в этой комнате все полностью раздеты? – Сообразив, что повысила голос, девушка осмотрелась, желая убедиться, что ее не слышали. К счастью для Кристиана, она не взглянула вверх. Решив, что поблизости никого нет, она вернулась к разговору о турецкой бане. – Так что, вообще без одежды? Даже без белья?

Дайна пожала плечами:

– Наверное, белье можно оставить. Но горничная сказала «без одежды», и я думаю, это значит, что обнаженными. Идем, – добавила девочка, сунув леденец в рот и потянув карту из рук сестры. Она принялась сворачивать ее, направляясь к двери в каюту. – Это был звонок к ужину. Нам пора переодеваться, иначе мама отлупит нас обеих.

Девочка положила карту в карман и распахнула дверь. Но тут же остановилась, обнаружив, что сестра не следует за ней.

– Ты идешь, Нэн?

Женщина покачала головой и пошла вдоль перил, глядя вдаль, на удаляющуюся статую Свободы.

– Иди-иди! – отозвалась она. – Я хочу остаться здесь еще ненадолго.

Дайна ушла. Кристиан же остался там, где стоял. Он увидел, как женщина отколола шляпную булавку, чтобы снять шляпу. Когда же она подняла руки, это еще лучше подчеркнуло достоинства ее фигуры. «Если это и в самом деле мисс Уитон, – думал герцог, – то просто стыд, что такие формы не будут оценены по достоинству мерзавцем Рамсфордом. Но известно ли ей об этом? И есть ли ей до этого дело?»

Прошлым вечером, еще ничего не зная о ней, он решил, что она окажется одной из тех милых послушных дочек, которые всегда делали то, что им скажут. Но после разговора с Рэнсомом он понял: ее нельзя назвать ни милой, ни послушной. У нее имелось свое собственное мнение по любому поводу, и она никому не подчинялась – даже самым близким и любимым людям. Судя по словам ее дяди, она была умна и обладала кучей денег. К тому же у нее была прекрасная фигура. Так почему же эта девушка согласилась выйти за Рамсфорда? Объяснения Артура совершенно его не удовлетворили, хотя кое-какие предположения все-таки можно было сделать…

Понятно, что на нью-йоркских и лондонских просторах, где велась охота за женихами, простая девушка без связей могла безрезультатно потратить уйму времени на поиски титулованного мужа – пусть даже она была богата как Крез. И вероятно, мисс Уитон хорошенько посмотрела на себя в зеркало и, взвесив все факты, решила: граф Рамсфорд – это лучшее, на что она могла рассчитывать.

– Аннабел!..

Девушка тотчас обернулась и подняла голову, чтобы взглянуть на женщину, позвавшую ее с соседнего балкона. И Кристиан, наконец-то увидев ее лицо, понял, что был не прав – она оказалась настоящей красавицей.

Сейчас, когда она была без шляпы, ее волосы блестели в лучах заходящего солнца, переливаясь всеми оттенками каштанового с медными искорками. У нее была очень светлая сияющая кожа, а глаза оказались зелеными – такие обычно бывают у рыжеволосых. Однако на лице ее не было веснушек, вздернутый же носик придавал лицу дерзкое выражение. Губы девушки были пухлыми и розовыми, а широкая ослепительная улыбка заставила на мгновение замереть даже сердце Кристиана, предположительно несуществующее.

Так это – невеста Рамми?! Такая живая, яркая, великолепная девушка была обручена с жестоким напыщенным негодяем? Но это же абсурдно! Бессмысленно! Несправедливо!

– Да, мама, слушаю! – Она надела шляпу, защищая глаза от солнца и скрыв лицо от Кристиана, чем лишила его возможности любоваться ею. Но он знал, что уже не сможет стереть из памяти увиденное.

– Аннабел Мэй, – произнесла женщина, – раскройте парасоль, юная леди! Боже правый, ты что, хочешь, чтобы у тебя появились веснушки?! И что ты там до сих пор делаешь? До ужина осталось меньше часа. Тебе нужно успеть переодеться.

– Знаю, мама, – ответила Аннабел. – Я поднимусь через несколько минут, обещаю.

Девушка снова посмотрела в сторону удалявшегося берега. Кристиан же шумно выдохнул – и вдруг нахмурился, подумав о Рамсфорде. Этот румяный негодяй всегда ухмылялся и подмигивал при упоминании о своих куртизанках. Кристиан находил его поведение омерзительным, но теперь, глядя на мисс Уитон и вспоминая ее прекрасное лицо, он начал понимать, почему граф даже накануне посещал проституток. Любой мужчина, обрученный с этой женщиной, пребывал бы в отчаянии большую часть времени до свадьбы. Но понимала ли это мисс Уитон?

Кристиан еще несколько мгновений изучал ее фигуру, затем выпрямился, расправил галстук и застегнул сюртук. Настало время познакомиться с невестой.

Аннабел никогда прежде не бывала на корабле. Единственным судном, которое она видела, была старенькая лодка в речушке Гуз-Крик; дюжина таких лодок поместилась бы в одной только спасательной шлюпке «Атлантика» – и даже осталось бы еще немного места.

Этот роскошный океанский лайнер совсем не походил на ту лодку, а она, Аннабел, уже не была той девчонкой, которая бродила вдоль берега Гуз-Крика, проверяя, не клюет ли сом. Да, теперь все было по-другому, совершенно по-другому…

Правильный вариант брачного договора был уже подписан – к огромному неудовольствию дяди Артура, – последние свадебные приготовления были проведены, ее платье было выглажено, цветы и торт хранились в холодильном отсеке корабля, а в списке гостей значились имена Мэйми Паджет и Вирджинии Вандербильт.

Через шесть дней она станет графиней, а через семь дней сойдет с палубы этого корабля навстречу своей новой жизни. Она станет леди Рамсфорд и будет жить в поместье, которому больше лет, чем ее родной стране. Выйдя замуж, она сможет сама распоряжаться своими деньгами и сделает много полезного – займется благотворительностью, а также станет помогать деревенским школам и больницам. Она при содействии Бернарда вернет замку Рамсфорд былое великолепие, и они станут устраивать там роскошные приемы и балы – назло ее адвокатам! У ее детей будут любые пирожные и сладости и будет настоящее английское Рождество, как в рассказах Диккенса. И что важнее всего, у ее детей будет уважение общества.

Дядя Артур не понимал этого, но только потому, что старался защитить ее интересы. Но она не нуждалась в его защите, она знала, на что идет, и оттого все аргументы дяди скатывались с нее как с гуся вода. А те недостатки, которые дядя Артур видел в Бернарде, вполне ее устраивали.

Да, он довольно скучен – бесполезно было бы это отрицать. Но скучный мужчина совершенно безопасен, предсказуем и легко поддается управлению. Ее подруга Дженни Картер вышла за французского маркиза, и, судя по ее письмам, замужняя женщина в Европе имела куда больше свободы, чем замужняя женщина в Америке. В Америке ей пришлось бы заниматься домашним хозяйством – не более того, а в Европе она сможет делать почти все, что захочет, если только будет в состоянии управиться с одним-единственным человеком – своим мужем. И Аннабел собиралась заняться именно этим.

Да, у Бернарда были любовницы, но это – задолго до знакомства с ней. К тому же она и сама была не так уж безгрешна…

Разумеется, она знала, что Бернард не попросил бы ее руки, если бы она была бедна. Бедные девушки не выходят замуж за мальчиков из хороших семей – этот урок она хорошо усвоила.

«Жениться на тебе?» – спросил когда-то Билли Джон, и его насмешливый голос даже сейчас, спустя восемь лет, так же отчетливо звучал у нее в ушах, как если бы все это случилось только вчера. Теперь ей уже не было так больно, но она живо помнила, что тогда испытала. Аннабел не могла изменить свое прошлое, однако собиралась извлечь из него урок.

Она не была влюблена в Бернарда и надеялась, что Бог избавит ее от этого чувства. Влюбленные девушки всегда глупы и делают идиотские, непоправимые ошибки. Но она, Аннабел, смотрит на жизнь широко открытыми глазами. И она вполне довольна тем, как все обернулось. Ведь Бернард мог предложить ей нечто более важное, чем любовь, то, что она искала всю жизнь. Уважение в обществе – вот что ей требовалось.

И теперь весь мир для нее открыт! У нее будет муж и будут дети, о которых она сможет заботиться. И еще – дом, точнее – замок, которым она сможет управлять. А все ее деньги окажутся в полном ее распоряжении, и уж она-то знала, как с ними поступить. Открытие больниц, приютов и школ для бедных детей – отличная мысль!

Голова Аннабел была наполнена идеями, и она чувствовала, что ее жизнь только начиналась. «Только бы побыстрее приступить…» – думала она.

Тут раздался громкий пронзительный свист, и Аннабел повернула голову, чтобы взглянуть на другой корабль, такой же большой, как «Атлантик», но направлявшийся из открытого моря в сторону бухты. Из труб корабля вырывались черные клубы дыма, и это показалось девушке невероятно завораживающим зрелищем, поскольку огромные океанские лайнеры наводили на мысли о приключениях и далеких экзотических странах, которые она всегда мечтала увидеть. Но разумеется, сначала ее ждал Лондон, а потом – остальная Англия. После этого Бернард, как обещал, покажет ей Европу и Египет, а может быть, и Восток. Аннабел радостно рассмеялась, предвкушая все те чудесные приключения, которые ее ожидали.

– Лучше не стоять здесь, мисс Уитон.

Она тотчас обернулась на звук голоса. Перед ней стоял мужчина, которого она видела впервые в жизни. Он стоял в дверях коридора, облокотившись плечом о косяк и заложив руки в карманы. Но откуда он знал ее?..

Аннабел нахмурилась и пробормотала:

– Мы с вами знакомы?

Мужчина ухмыльнулся в ответ:

– А вам бы хотелось?

Девушка невольно поежилась. И, покачав головой, пробурчала:

– Нет, не хотелось бы. – Она повернулась к незнакомцу спиной и перегнулась через перила, чтобы снова посмотреть на приближающийся корабль.

– Не могу вас в этом винить, – произнес он, нисколько не задетый ее ответом. – Многие люди, которые со мной знакомы, сожалеют, что знакомы. Однако я уже плавал на лайнерах, поэтому знаю, что сейчас вам лучше войти в каюты вместе со мной. Не стоит тут стоять.

– Сомневаюсь, – заявила Аннабел. У нее не было ни малейшего желания приближаться к этому человеку.

Незнакомец не произнес больше ни слова, и она, не удержавшись, бросила взгляд через плечо, гадая, ушел он или еще стоит в дверях.

Разумеется, он все еще стоял там. Также посмотрев на приближающийся лайнер, он сказал:

– Лучше уйти отсюда поскорее, милая. У вас не так много времени. Самое большее – две минуты.

Взглянув на элегантный костюм незнакомца, Аннабел снова нахмурилась; она знала, что от этого мужчины можно ждать лишь неприятностей – она это чувствовала. Когда же он бросил на нее вопросительный взгляд и повернулся к коридору, как бы приглашая следовать за ним, девушка не двинулась с места.

Он вздохнул.

– Вы крайне недоверчивы, не правда ли? Вижу, мне стоит объяснить вам кое-что…

Переступив порог, он шагнул в ее сторону, и в тот же миг дверь за его спиной захлопнулась. Аннабел, встревожившись, осмотрелась, однако на палубе, кроме них, никого не было. Поскольку же он приближался, она подняла свой парасоль, наставив его на самое чувствительное мужское место.

– Только попробуй подойти ближе, милый, и станешь католическим священником.

Незнакомец остановился, уставившись на металлический наконечник ее зонтика. Затем едва заметно улыбнулся и пробормотал:

– Пожалуй, это будет хуже смерти. Полагаю, целибат мне совсем не подходит.

Стоя у перил и соблюдая дистанцию, которую заставлял его держать зонт, он достал из кармана серебряный портсигар, а затем извлек оттуда сигарету и спички. Чиркнув о коробок, поднес спичку к губам, прикрывая пламя ладонью.

– Ветер дует в южном направлении. – Он бросил спичку за борт и затянулся. Вынув сигарету изо рта, выдохнул дым. Ветер тут же подхватил облачко, и оно поплыло прямо в сторону двери за его спиной. – Видите?

Аннабел видела дым, но не понимала, к чему клонит незнакомец. Какая разница, в какую сторону дует ветер?

– Вы всегда так делаете? – спросила она, обидевшись. – Загоняете женщин в угол, когда они одни?

– При любой возможности. – Кажется, ей ничуть не удалось пристыдить его. – Но в данный момент я лишь пытаюсь быть галантным.

Девушка презрительно фыркнула.

– Что-то не верится!

– Как вам угодно. – Незнакомец еще раз затянулся, затем кинул сигарету за борт, взглянул на приближающийся корабль и отвернулся. – У вас осталось не более пятнадцати секунд, – бросил он через плечо. Потом отошел от перил и остановился у входа в коридор, широко раскрыв дверь и придержав ее рукой. – А после этого, мисс, чудесное творение Уорта, которое сейчас на вас, станет совершенно непригодным, но это ваш выбор, – добавил незнакомец.

Осознав сказанное им и бросив тревожный взгляд на корабль и черные клубы дыма, вырывающиеся из его труб, Аннабел кинулась к двери. Мужчина отступил, придерживая для нее дверь, и она ринулась в коридор. Едва дверь за ее спиной закрылась, как черное облако окутало променад прямо в том месте, где они стояли еще несколько мгновений назад (девушка наблюдала эту картину сквозь маленькое круглое окошко в двери, и ей оставалось только представлять, во что могло превратиться ее прекрасное желтое платье, останься она на палубе).

– Едва успели, правда? – пробормотал ее спаситель.

Хотя он не прикасался к ней, Аннабел чувствовала, что он стоял совсем близко, и казалось, от его тела исходил жар, который она ощущала даже через одежду, тот самый жар, какого она не чувствовала уже восемь лет, тот жар, который исходит из груди и может лишить девушку рассудка, а потом оставить ее пустой и выжженной, словно сгоревшая лачуга.

Она хотела бы умчаться со всех ног, но сейчас ей было некуда бежать. Обернувшись к незнакомцу, Аннабел встретилась с ним взглядом и покрепче сжала парасоль – на всякий случай.

– Ужасная вещь эта угольная пыль, – пробормотал он. – Она проникает под одежду и оставляет на коже ужасные следы. – Его густые ресницы, черные, как сажа, вспорхнули, когда он окинул ее взглядом с ног до головы – и теперь уже жар охватил все тело Аннабел, заставив ее густо покраснеть.

А выражение лица незнакомца… Ох, она прекрасно помнила этот взгляд – точно так же на нее когда-то смотрел Билли Джон, и она при этом чувствовала слабость в коленях.

– Вообще-то, – продолжал незнакомец с улыбкой, – сомневаюсь, что даже пар в турецкой бане справился бы с этим.

Аннабел вздрогнула, словно ее окатили холодной водой.

– Вы подслушивали мой разговор с сестрой?

– Простите, но я ничего не мог поделать. – Он указал пальцем вверх. – Балкон моей каюты прямо здесь.

Девушка взглянула на потолок, затем снова на собеседника.

– Но там номер моего дяди…

– Да, так и есть. Срочные дела заставили меня неожиданно вернуться в Англию, а из-за вашей свадьбы я не смог найти билет в каюту первого класса. Услышав о моих затруднениях, мистер Рэнсом любезно предложил мне и моей сестре свой собственный номер, а взамен согласился взять ее каюту.

– Дядя Артур не настолько добр. По крайней мере не с незнакомцами.

– Но я не чужак, мисс Уитон.

– Для меня – чужак. И откуда вы знаете мое имя?

– Дело в том, что я знаю вашего жениха. Согласитесь, нет ничего странного в том, что герцог и граф знают друг друга.

– Вы… герцог?! – Аннабел фыркнула, ни на мгновение не поверив в это. Несмотря на элегантную одежду, безупречное произношение и доступ в первый класс, в этом мужчине было нечто грубое, явно противоречившее тому высокому и благородному титулу, об обладании которым он заявил. Кроме того, ни один герцог не стал бы подслушивать частную беседу дамы, и даже если бы такое произошло по случайности, то у него хватило бы такта не признаваться в этом.

– Вам трудно мне поверить, я знаю. Однако же… – Незнакомец сунул руку в карман, но на сей раз извлек оттуда не портсигар, а визитку. – Герцог Скарборо, к вашим услугам, – сказал он, с поклоном протягивая ей карточку.

Девушка колебалась – не желала принимать ее. Разумеется, ей было известно, кто такой герцог Скарборо. Его сестра, леди Сильвия, входила в число приглашенных Бернардом. Но Аннабел никак не могла поверить, что этот человек является братом такой леди. На нем даже не было перчаток… Да-да, он не мог быть герцогом! Не мог быть даже обычным джентльменом! Она прекрасно знала, что джентльмены всегда носят перчатки.

Аннабел с усмешкой приняла карточку – белую с серебристой окантовкой, подтверждающую герцогский титул. Впрочем, визитка сама по себе ничего не значила. Ее собственная была такой же красивой, но она не делала ее леди.

– Кристиан дю Кве… – Аннабел сделала паузу, почти уверенная, что ошибется в произношении. Взглянув на улыбающегося собеседника, она окончательно в этом убедилась.

– Дю Кейн, – сказал он. – Если вы собираетесь вести жизнь супруги пэра, вам надо получше ознакомиться с правильным произношением английских аристократических фамилий. А если быть совсем точным, французских. Большинство из нас норманнского происхождения, то есть французского. Ваш жених – исключение. Рамми – чистокровный саксонец.

Аннабел не понравилось прозвище, которым «герцог» назвал Бернарда.

– У вас есть преимущество передо мной, сэр. Кажется, вы хорошо знакомы с моим женихом и с моим дядей. Но я не могу припомнить, чтобы мы с вами были представлены друг другу.

– Да, запутанная ситуация…

«Герцог» не пояснил, что имел в виду, и девушка нахмурилась, чувствуя, что он играет с ней.

– Кажется, вы ведете себя не слишком по-герцогски, сэр.

– Сочту это за комплимент. Но я понимаю ваш скептицизм. Видите ли, никто не предполагал, что я стану герцогом, так что неудивительно, что я не слишком подхожу для этой роли. Я всегда был всего лишь вторым сыном – запасным и к тому же совершенно бесполезным для семьи во всех прочих отношениях. Всю свою жизнь я только и делал, что играл, пил, кутил и бросал тень на наше доброе имя. Всего лишь три месяца назад мой брат весьма неосмотрительно расстался с жизнью, предоставив мне право выплачивать все оставленные им долги. И сейчас, смею заметить, для нашей семьи настали тяжелые времена.

Аннабел не знала, что ответить. Его слова о покойном брате показались ей злыми, а отношение к собственному титулу – неожиданно пренебрежительным. А вот Бернард был очень добр к своим сестрам. И он очень серьезно относился к своим обязанностям графа.

– Да, теперь я стал герцогом, – продолжал собеседник, – но вы извлечете не много пользы, если захотите моего совета насчет того, какой должна быть истинная графиня.

– Это не имеет для меня никакого значения, – заявила Аннабел. – Я вовсе не собираюсь спрашивать у вас советов. Зачем они мне?

– По-моему, вам они и не нужны. Истинные графини крайне скучны, и мне ненавистна даже мысль о том, что вы станете одной из них. Однако боюсь, что это неизбежно. Видите ли, я отлично знаю Рамми, а также его мать и сестер. Поэтому могу с уверенностью заявить, что вы не останетесь прежней. Они захотят изменить вас, превратить в ту женщину, которую пожелают видеть. Они заставят вас одеваться по-другому, изменить ваши движения, ваш голос…

– Что не так с моим голосом? – перебила девушка. И тут же смутилась, сообразив, что слово «моим» у нее превратилось в «ма-аим», а «голосом» – в «голса-ам». Увы, даже после уроков дикции она продолжала растягивать гласные, особенно когда была раздосадована.

– Милая девочка, нет нужды так сокрушаться, – сказал Кристиан. – С вашим голосом все в порядке. У вас прекрасный голос, великолепный!

Он просто смеялся над ней! Иначе и быть не могло. Ее приобретенное за восемнадцать лет жизни на задворках Миссисипи произношение было ужасно грубым и ничего прекрасного и великолепного в нем не было.

– К несчастью, – продолжал он, – уроки дикции станут частью вашей ежедневной жизни.

Аннабел ни за что не призналась бы, что они уже стали частью ее жизни, причем именно по требованию Бернарда.

А собеседник вновь заговорил:

– Поверьте, у вас шикарный голос – он как теплый мед, льющийся на горячий хлеб. Не позволяйте им изменить его, не позволяйте им изменить вас.

Аннабел взглянула на него с недоумением, сбитая с толку неожиданной жесткостью, вдруг прорезавшейся в его голосе. В тусклом свете коридора его глаза сверкали серебром, и казалось, он видел ее насквозь, видел ту самую девчонку, которая летом всегда ходила босая лишь потому, что не могла купить себе обувь. Причем он смотрел на нее так, как будто та девчонка ему нравилась.

Но это абсурдно! Ведь он совсем не знает ее.

– Сэр, я… – Она облизнула пересохшие губы. – Сэр, я не понимаю, о чем вы говорите.

– Думаю, понимаете, – ответил он. – И еще я думаю, что вы сами хотите измениться. И это печальнее всего.

– А я считаю, – она старалась как можно лучше произносить слова, – что вы просто грубиян!

– О да! – с радостью согласился собеседник. – Но я не могу удержаться от соблазна поговорить с хорошенькой женщиной. А вы просто очаровательны.

– Сэр, на что вы надеетесь, таким образом рассыпаясь в комплиментах? Я обручена и собираюсь выйти замуж.

– Да, знаю. – Он окинул ее долгим взглядом, полным сожаления. – Но это просто позор.

Она снова почувствовала, как по телу разливается жар. Боже, глаза этого мужчины могли превратить девушку в лужицу. Билли Джон мог бы брать у него уроки.

Аннабел судорожно сглотнула, пытаясь взять себя в руки. Что же с ней происходит?! Это настоящее безумие! Она никогда прежде не встречала этого человека, ничего о нем не знала, и все же он сумел заставить ее вспомнить те чувства… Как будто ей снова семнадцать и она еще не знает, что значит быть по уши влюбленной в записного сердцееда Гузнек-Бенда. Этот мужчина – такой же, он один из тех, кто играет с девушками как кот с мышью, не заботясь даже о том, что она, возможно, уже принадлежит другому. Может быть, он действительно герцог, но от него можно ожидать только неприятностей, так что ей, Аннабел, надо держаться от него подальше.

Она изобразила очаровательную – обманчиво сладкую – улыбочку, которую так хорошо знали ее юристы из «Купер, Бентли и Фрай».

– А я полагаю, что если бы я уже не была обручена, то вы постарались бы познакомиться со мной поближе.

– Милая, любой мужчина, даже если у него не хватает мозгов и всего один глаз, хотел бы познакомиться с вами поближе. А мои мозги в полном порядке, и оба глаза на месте.

Улыбка Аннабел стала еще шире. Она прекрасно понимала, какой ужасный человек этот мужчина, однако не могла не признать, что он довольно привлекательный.

– Мои глаза тоже в полном порядке, милый, – промурлыкала она. – И они видят мужчин, подобных вам, насквозь.

Если ее проницательность и задела его, то он не подал виду, напротив, с улыбкой заявил:

– Великолепно, дорогая! Значит, мы оба понимаем, что происходит. Отличное начало для дружбы, я полагаю.

Она открыла рот, дабы заверить его в том, что никакой дружбы не будет, но тут он снова заговорил:

– Правда, нам придется подождать несколько лет после того, как вы выйдете замуж. А потом мы сможем продолжить наше знакомство. Полагаю, к тому времени блеск уже сойдет с вашей королевской тиары.

– О чем вы говорите?

– Ну, так всегда случается. – Он вдруг стал серьезным. – Вы, американки, всегда лелеете мечты о том, как выйдете за лорда и будете жить в замке, но спустя год или два после свадьбы вы наконец понимаете, насколько тоскливо жить в браке с подобными нам, как неприятны обморожения и как невыносимо холодно может быть в замке в декабре.

Аннабел снова нахмурилась. Хотя она и говорила как девчонка с фермы, но кое-что знала о жизни. Конечно, она понятия не имела о жизни в замке, но зато теперь она точно знала, какого негодяя встретила. И поняла, о какой дружбе он говорил.

– Так, значит, когда я выйду за Рамсфорда, – проговорила она, больше не пытаясь скрывать свои южные гласные, – и когда я буду в одиночестве тосковать по дому, вы явитесь, чтобы утешить меня?

Кристиан кивнул:

– Очень хотелось бы.

– Да, я могла бы поклясться, что вам бы хотелось, но не дождетесь!

Он расплылся в белозубой улыбке:

– Уверен, что дождусь. Но как я уже сказал, нам придется подождать по крайней мере несколько лет. Каждый пэр желает, чтобы его наследник и в самом деле был его собственным сыном, так что боюсь, до тех пор мне придется доблестно противостоять вашим чарам.

– Как благородно с вашей стороны.

– Дорогая, благородство не имеет с этим ничего общего. Ваш жених безнадежно старомоден, и он может и впрямь вызвать меня, если я вдруг окажусь отцом следующего графа Рамсфорда. А Рамми – великолепный стрелок. Мне же слишком хочется жить…

Не дав девушке вставить ни слова, Кристиан продолжал:

– К несчастью для вас, он еще и скучен, как губка посудомойки. Но когда наследник и еще один, запасной, ребенок займут наконец свои места в детской и Рамсфорд наскучит вам так же, как и всем остальным, вы вспомните обо мне, мисс Уитон. Вам нужно будет лишь поздороваться со мной своим волшебным голосом – и я упаду к вашим ногам и в вашу постель. Уверяю вас, Рамми даже глазом не моргнет. Все это очень по-английски. Одно из правил, знаете ли…

Аннабел разрывалась между желанием отчитать его за наглость и желанием спросить, о каких правилах он говорил. Но он вдруг отвернулся и исчез за углом. А мгновение спустя она уже услышала его шаги по ступеням, ведущим в каюту наверху.

«Должно быть, этот человек всегда поступает так», – предположила Аннабел. Ну… что ж, пусть она давно уже потеряла невинность из-за негодяя, подобного ему, но ее репутация оставалась невредимой. И впредь будет оставаться такой же.

Однако Аннабел терзало любопытство из-за всего того, что собеседник сказал ей, и она собиралась при первой же возможности поговорить об этом с Бернардом. Если существовали какие-то правила относительно брака, о которых она не знала, то следовало все выяснить как можно быстрее. Такая девушка, как она, не должна была совершать ошибок.

Глава 4

Огромная столовая «Атлантика», эта фантазия в стиле барокко с похожей на безе потолочной лепниной и колоннами искусственного мрамора, годилась не только для торжественных трапез пассажиров из первого класса. К огромному облегчению Аннабел, это помещение как нельзя лучше подходило для свадебной церемонии. Столовая занимала три этажа, а стеклянный купол с витражами делал ее похожей на настоящий собор.

Спускаясь к ужину по центральной лестнице в сопровождении Бернарда, она не могла не думать о том, каково это будет – проделывать тот же путь в белоснежном облаке из атласа и тюля. Когда они остановились у подножия лестницы, чтобы поприветствовать родственников жениха и вместе с ними пройти к столу, она с легкостью вообразила изысканные букеты розовой магнолии и дорожку, усыпанную розовыми лепестками. А Бернард… Вместо того чтобы стоять рядом с ней, как теперь, он будет ждать ее на возвышении в конце этой огромной элегантной залы.

«И эти круглые столы отлично подойдут, – радостно подумала Аннабел. – Да-да, подойдут, пусть даже они привинчены к полу и неподвижны». Ее мама волновалась, что людям придется сворачивать шеи, наблюдая за процессией, но она не разделяла этого беспокойства. Ньюйоркцы с радостью перенесут такое незначительное неудобство только ради того, чтобы увидеть, как она, одна из нуворишей, совершит какой-нибудь непростительный промах. Никто из них ни за что на свете не захочет пропустить такое зрелище.

Но Аннабел не собиралась радовать их своими ошибками. Она твердо решила занять свое место в их обществе и потому не допустит никаких оплошностей, не испортит свой триумф.

Едва подумав об этом, девушка заметила герцога Скарборо, стоявшего неподалеку. И при виде его высокой худощавой фигуры и надменного лица что-то сжалось у нее в груди. И она твердо знала, что не ошиблась на его счет. Этот мужчина был необычайно привлекательным… и необычайно опасным.

Рядом с ним стояла высокая и очень красивая брюнетка – настолько похожая на него, что не могло быть сомнений: эта женщина – его сестра, леди Сильвия Шоу. Она беседовала с группой дам, среди которых Аннабел заметила Вирджинию Вандербильт и Мэйми Паджет, и девушка не могла не восхититься той легкостью и живостью, с которой леди Сильвия вела беседу. Аннабел же была так озабочена своим произношением и тем, какие слова соответствуют случаю, что каждый разговор с какой-нибудь из нью-йоркских леди стоил ей огромного труда и напряжения. Несомненно, сестра герцога говорила с теми же аристократическими интонациями, какие были у ее брата и у Бернарда, а ее голос сразу же вызывал уважение и никому не казался смешным. Ах, если бы только она, Аннабел, могла научиться говорить так же, как все они…

Девушка вновь посмотрела на Скарборо, и в ее памяти всплыли его слова, сказанные днем.

«Не позволяйте им изменить вас».

Ее удивила решительность, появившаяся в его взгляде, когда он произносил эти слова. Почему его это так волнует? Он ведь даже не знает ее. И как он вообще может думать, что у нее красивый голос? Как странно… Он сравнил ее голос с теплым медом, льющимся на горячий хлеб.

Аннабел почувствовала, что ее обдало жаром – точно таким же, как некоторое время назад, когда она говорила с ним. И именно в тот момент, когда она попыталась взять себя в руки, герцог повернул голову в ее сторону – как будто почувствовал ее взгляд. А затем…

Сказав что-то сестре, он решительно направился к ней, к Аннабел. И ее вдруг охватила паника – она почувствовала, что боится этого мужчину. Кроме того… Они ведь со Скарборо еще не были представлены друг другу.

За последние несколько лет Аннабел прочла достаточно книг об этикете, чтобы знать: мужчина не должен заговаривать с женщиной до того, как их официально познакомят. Однако она подозревала, что этот человек вполне способен проигнорировать правила этикета.

Герцог подходил все ближе, и Аннабел решила, что будет все отрицать, если он вдруг заявит, что уже знаком с ней. Но она напрасно волновалась. Он кивнул Рамсфорду в знак приветствия, однако прошел мимо, даже не взглянув в ее сторону, и протянул руку дяде Артуру.

И Аннабел увидела, как дядя радушно поздоровался с герцогом.

– Позвольте представить вас, милорд, – сказал он. – Это моя сестра Генриетта, а вот – ее муж, Джордж Чамли. Вы, разумеется, знакомы с Рамсфордом. Но встречали ли вы его невесту мисс Аннабел Уитон, мою племянницу?

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.