книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Анна Шадрина

Не замужем. Секс, любовь и семья за пределами брака

© А. Шадрина, 2014

© Оформление. ООО «Новое литературное обозрение», 2014

Памяти моей тети Аллы Васильевны Шадриной


Благодарности

Меня переполняет чувство благодарности в адрес современниц, ставших героинями моего исследования. Женщины, доверившие мне свои истории, вдохновляют меня своей открытостью и готовностью делиться опытом, который, возможно, окажется кому-нибудь полезным.

Горячий привет и слова любви моей маме, Валентине Николаевне Шадриной, которая является для меня образцом сердечности, трудолюбия, выдержки и оптимизма. Я рада быть ее дочерью и надеюсь, ей будет интересно читать эту книгу. Жаль, что папа не дожил до ее выхода.

Я не смогла бы обойтись без поддержки Елены Ильиничны Гаповой, научной руководительницы моей магистерской диссертации. Я благодарна ей за человеческое участие, книги, присланные мне из Америки, бесчисленные ссылки на источники, бесценные идеи и патронаж в интернет-баталиях.

Особая благодарность предназначена моей подруге Елене Минчене за ее безграничную доброту. Я написала эту книгу при ее активном участии. Долгие месяцы мы обсуждали мое исследование, ее дружеская поддержка и профессиональные комментарии вдохновляли меня и помогали справляться с трудностями творческого процесса.

Я благодарю Надежду Гусаковскую, Жанну Панизник, Елену Веселаго, Наталью Малышеву, Юрия Хомича, Павла Безмена, Владимира Францкевича, Екатерину Степанову, Виталия Кузнецова и Бориса Павлова, которые – каждый по-своему – сделали эту книгу возможной.

Отдельная признательность за терпение и доброжелательные отклики на первые варианты текста Дарье Кутузовой, Наталье Федотовой, Татьяне Замировской и Марине Карповой.

Хочу сказать спасибо моим учителям, экспертам проекта «Гендер, сексуальность и власть»: Ольге Плахотник, Марии Маерчик, Саре Кроули, Тууле Ювонен, Джудит Халберстам, Стиви Джексон, Иоанне Мизелиньской, Делу Ла-Грейс Вулкано.

А также коллегам, оказавшим содействие в работе над книгой: Диане Балыко, Тамаре Марценюк, Светлане Полещук, Марине Юсуповой, Анне Шарыгиной, Анне Степановой, Елене Стрельник, Дарье Вершининой, Тамаре Злобиной, Лесе Пагулич, Галине Ярмановой, Татьяне Щурко, Ядвиге Березовской, Ольге Пановой, Олегу Селину, Алене Куприяновой, Наталье Трофимчик, Светлане Ситник, Екатерине Балтрушевич, Наталье Данченко.

Спасибо участникам и участницам сообщества «Новые одиночки» в «Живом журнале», а также слушательницам и слушателям моих семинаров за поддержание коллективной идентичности, групповую солидарность и готовность сотрудничать.

Искренне благодарю Ирину Дмитриевну Прохорову за интерес к моему проекту. Сотрудничество с издательством «Новое литературное обозрение» большая честь для меня.

Спасибо редактору книжной серии «Библиотека журнала “Неприкосновенный запас”» Илье Калинину за кропотливый труд в подготовке моей рукописи к печати.

Спасибо всем причастным и доброжелателям. Время работы над книгой было очень интересным и важным для меня.

Предисловие

Одним из наиболее значительных демографических изменений последнего времени во всем мире становится рост числа людей, не состоящих в браке. В США сегодня более 50 % взрослых являются «одиночками». В Швеции, Норвегии, Финляндии и Дании около 45 % домохозяйств состоят из 1 человека.

В Японии, стране с традиционно крепкими семейными связями, одиночно проживает 30 % взрослого населения. Тенденцию к росту числа «одиночек» показывают Германия, Франция и Великобритания. В данном демографическом тренде находятся Австралия и Канада. Среди государств с быстрорастущими показателями в этой области – Китай, Индия и Бразилия[1].

Новый социальный феномен был замечен в Америке в конце 1980-х годов. Социологи обратили внимание на то, что наиболее быстрорастущей электоральной группой становятся незамужние женщины. Это явление заинтересовало ученых, первые исследования проводились с целью выяснить, каковы шансы американок, отложивших матримониальные планы, на создание семьи[2].

В ходе изучения новой демографической тенденции стало понятно, что ее объяснение лежит в экономической плоскости. Американские выпускницы вузов, отсрочившие замужество в связи с карьерным ростом до 30 с чем-то лет, зарабатывают вдвое больше своих соотечественниц, создавших семьи в 20 с чем-то лет[3].

Позже исследователи стали отмечать, что «одиночки» обоих полов оживляют жизнь больших городов. По сравнению с людьми, состоящими в браке, они чаще ходят в кафе и рестораны, посещают спортзалы, общественные мероприятия и клубы по интересам. Покупательская способность современников и современниц, не связанных романтическими обязательствами, возросла настолько, что крупные производители начинают ориентироваться именно на эту группу потребителей[4].

Обитатели мегаполисов, живущие за пределами брака, изменяют и медиаландшафт. Они хотят узнавать себя среди образов телерекламы и кинематографа. Теме самоопределения «одиночек» регулярно посвящаются публицистические и научные статьи, книги, фильмы и сериалы.

Растущая групповая солидарность особенно заметна среди незамужних женщин в США. В последние годы появляются общественные организации, чья работа нацелена на устранение дискриминации в отношении «одиночек»[5].

В странах бывшего СССР это социальное явление не только не изучено, но еще даже не сформулировано в качестве проблемы. Между тем, согласно данным Всероссийской переписи населения 2010 года, около половины жителей России не состоят в зарегистрированном браке.

Примечательно, что категорией, наиболее активно творящей «новую статистику», и здесь являются женщины. Только в Москве из 11,1 миллиона наших современниц, находящихся в возрасте 25–50 лет, 3 миллиона – «одиночки». Это в три раза больше, чем количество неженатых москвичей-мужчин[6].

Похожую картину показала перепись населения Республики Беларусь 2009 года. Треть белорусских мужчин и половина женщин сегодня не состоят в браке[7].

Книга «Не замужем» исследует причины и некоторые следствия этой новой реальности, обращаясь к повседневности не состоящих в браке женщин «среднего возраста», проживающих в больших постсоветских городах.

Условия, в которых происходят новейшие трансформации брачного поведения для «нашей части света», не уникальны. Монополия брачного союза на эмоциональную и сексуальную близость, организацию досуга и воспитание детей постепенно ослабевает. Во всем мире отмечается высокий показатель уровня разводов, все дальше отодвигается возраст вступления в брак, все больше партнеров выбирают внебрачное сожительство.

Доступ к хорошо оплачиваемым сферам труда и к рынку недвижимости открывает женщинам новые возможности для перехода во взрослую жизнь – не через замужество, а через опыт отдельного проживания.

Новые экономические условия изменяют персональные ценности. Общество становится более терпимым к альтернативным жизненным укладам: совместной аренде жилья неромантическими партнерами, одиночному проживанию, воспитанию детей в монородительских и «лоскутных» семьях.

Американские исследования показывают, что современные «одиночки» вовлечены в различного рода социальные коммуникации интенсивнее, чем их «парные» соотечественники и соотечественницы.

В то же время среди состоящих в браке жителей и жительниц США довольно высок процент заявляющих о том, что им не с кем обсудить свои проблемы[8].

Однако постсоветские медиа в отсутствие локальной общественной дискуссии о глобальном демографическом изменении продолжают культивировать образ брачного союза как единственный способ полной реализации для женщин, предлагая «универсальное» решение всех «женских проблем» – «найти мужчину».

Опыт жизни вне романтического союза в популярном воображении прочно ассоциируется со страхом экзистенциального одиночества. Разумеется, отсутствие брачных обязательств не может застраховать от социальной изоляции. Но и романтический союз не гарантирует эмоциональной и материальной безопасности.

Тем не менее «одиночкам» внушаются чувства вины и стыда за несоответствие культурным канонам. Государственные институты, распределяя социальные гарантии, игнорируют процессы трансформации приватной сферы, по-прежнему ориентируясь на семьи нуклеарного типа.

Книга «Не замужем» исследует вызовы, с которыми сталкиваются наши современницы, имея дело с моральными нормами аграрных обществ, действующими в условиях возникновения новых перспектив для личностного и профессионального развития.

С этой целью в период с 2005-го по 2013 год я проводила интервью с женщинами, не связанными романтическими отношениями и проживающими в больших постсоветских городах.

В своем повествовании я опираюсь на реальные истории, привожу публицистические статьи, фильмы и дискуссии в социальных сетях, относящиеся к теме брачного и репродуктивного выбора.

Теоретической рамкой мне служат западные исследования трансформации сферы интимности. Одновременно я пытаюсь отмечать особенности местных реалий, ссылаясь на работы постсоветских ученых.

Интересующие меня проблемы с разных сторон обсуждаются в рамках социологии, психологии, гендерных и культурных исследований. Я соединяю и обобщаю информацию из разных источников, стремясь найти взаимосвязи между общим и частным.

Структурно книга разделена на две части. В первой обсуждаются глобальные причины возникновения разнообразных способов организации частной жизни, сравниваются особенности этих процессов в западном мире и на постсоветском пространстве.

Во второй части внимание уделяется индивидуальным условиям, влияющим на выбор жизненного сценария.

Во введении я рассказываю о том, как мне пришла идея написать магистерскую диссертацию о незамужних женщинах, почему это актуальная тема и что легло в основу книги: англоязычные исследования альтернативы браку, опыт создания первого русскоязычного сообщества «одиночек» в «Живом журнале» и проведения семинаров о жизни за пределами брака.

Первая глава посвящена социально-экономическим условиям, влияющим на форму «первичной ячейки общества». Здесь будет предпринят поиск ответов на вопросы: что не так с мамонтом, которого первобытный мужчина нес в пещеру? почему любовь победила брак? как «освобождение» сексуальности и массовый выход женщин на работу изменили представление о семье? почему общепринятая мораль не успевает за изменениями повседневных практик?

Вторая глава исследует социальные процессы, в результате которых появился и стал популярным во всем мире сериал об американских «одиночках» «Секс в большом городе».

Культовый фильм изменил представление о незамужних женщинах, «одиночки», в свою очередь, меняют экономику стран и континентов, политики начинают учитывать интересы этой электоральной группы. Но почему таких фильмов, как СБГ, не возникает в русскоязычном кинематографе?

Третья глава касается истории сексуальности и ищет ответы на вопросы: как возникли и с чем связаны идеи о том, что считается приемлемым в этой сфере? почему 50 лет назад было неловко признаться, что интересуешься сексом, а в наши дни – что не интересуешься? почему в нашем «пересексуализированном» обществе сексуальность является важнейшей компонентой самоопределения? является ли секс в жизни «одиночек» особой темой?

В четвертой главе проблематизируется феномен романтической любви и его главный символ – моногамный идеал. Назначение этого раздела – выяснить, всегда ли была любовь? Почему все сказки кончаются свадьбой? Если любовь – самое прекрасное и желанное чувство, почему любить больно? Что определяет сценарий любовной истории? Насколько мы свободны в выборе партнеров и партнерш? Почему любовь проходит?

В пятой главе исследуется концепция «материнского инстинкта». Какой вариант репродуктивного поведения сегодня принимается за норму и почему? Какими мерами стимулируется «правильное» репродуктивное решение и что это означает для «одиночек»? Почему падает рождаемость? Есть ли в нашем обществе пространство для осознания собственных репродуктивных потребностей?

Шестая глава ищет, что скрывается за именем «одиночество»: изоляция или уединение? Жить в одиночку, быть «одиночкой» и «экзистенциальное одиночество» – тождественны ли эти понятия? Есть ли в перегруженном информацией мире место «полезному» одиночеству? Является ли «одиночность» личным выбором или следствием структуры «брачного рынка»? «Одиночки» на склоне лет: кто подаст стакан воды?

Седьмая глава посвящена способу создания личной истории. Ее цель состоит в попытке выяснить, как возникают убеждения и преобладающие мировоззрения, существует ли единый «здравый смысл»? Что такое «моя история» и кто ее автор? Как наши истории влияют на нас? Почему мы больше доверяем тому, что о нас говорят другие, чем собственным чувствам? Как обнаружить «предпочитаемую» историю и можно ли переписать «проблемную»?

Работа над некоторыми главами потребовала обращения к сложным теоретическим идеям, но я старалась сделать их изложение максимально доступным. Мне хотелось заинтересовать поднятыми мною вопросами широкую читательскую аудиторию, поскольку новейшие общественные трансформации так или иначе затрагивают все социальные группы и сферы жизнедеятельности.

Я не ставила перед собой невыполнимой задачи охватить все без исключения темы, важные для описания проблемы в рамках одного текста. Этой книгой я намеревалась привлечь внимание к новой социальной реальности, в которой, судя по динамике изменений брачного поведения во всем мире, «одиночек» будет становиться все больше[9].

Надеюсь, мое сообщение послужит поводом для возбуждения научных исследований и публичных дискуссий. Люди, живущие за пределами брака, являются большой социальной группой, их интересы должны быть представлены в прессе, литературе, кинематографе, на телевидении и отражены в законах.

Введение

Личная история. Что со мной не так?

Моя книга обращается к опыту незамужних женщин потому, что я сама принадлежу к исследуемой группе. Я живу одна, у меня нет детей и отметок в паспорте о браке.

Родилась я в Минске в 1975 году. Окончив факультет журналистики Белорусского государственного университета, более десяти лет работала в средствах массовой информации всех существующих типов, но преимущественно в печатной прессе.

В 2007 году я защитила магистерскую диссертацию в Европейском гуманитарном университете по теме «Новая одинокая женщина в постсоветской Беларуси», после чего три года занимала пост заместительницы главного редактора большой ежедневной газеты «Беларусь сегодня». В конце 2010 года я уволилась по собственному желанию, чтобы написать эту книгу.

Я полагаю, что путь в изучение феномена «одиночности» для меня начался с моей первой «взрослой» истории любви, свою версию которой я кратко изложу ниже. Некоторые эпизоды частной жизни, касающиеся темы любви и брачного выбора, понадобятся мне в этом контексте, чтобы показать во многом типичный сценарий жизни современницы, который дал возможность заметить новые общественные процессы и увлечься их изучением.

Рассказывать о себе для меня одновременно и вызов, и часть исследовательской задачи. Испытание состоит в том, что я не могу сделать свою историю анонимной, как в случае с повествованиями моих информанток. Тем не менее использование приемов метода автоэтнографии[10] позволяет мне одновременно быть и участницей исследования, и сохранять за собой позицию его автора, знающего предмет изнутри.

Я была начинающей журналисткой отдела культуры, он – начинающим драматическим актером. Мы были так отчаянно влюблены, что расстаться даже на час было невыносимо. Он сопровождал меня на редакционные задания, я смотрела каждый спектакль с его участием.

Наша история разворачивалась на фоне экономических штормов конца 1990-х годов. Для служителей муз это было даже не бедное, а нищее время. Я зарабатывала скромно, его театрального жалования не хватало даже на еду. Поход в кафе для нас в то время был торжественным событием.

В поисках приработка он записывал ролики на радио, дублировал мексиканские сериалы, вел программы на телевидении, играл в антрепризах. Не боясь никакой работы, постепенно примелькался и стал «медийным» актером. Появились первые роли в кино. Благоволение фортуны изнутри питалось крайней нуждой и отчаянной трудоспособностью.

Вначале я радовалась его успехам. Но вскоре стало заметно, что наше общее пространство сужается и тает. Понятие «свободное время» перестало для него существовать. Профессиональный рост моего избранника обернулся проблемой для нашего романа.

Как карьерно ориентированный человек, я разделяла его ценности. Но мне хотелось внимания здесь и сейчас. Кроме того, я беспокоилась о том, что моя профессиональная история развивается не так стремительно и ярко. Находиться в связи с человеком, который становится известным, было большим испытанием для моего эго. Мы вошли в затяжную фазу «выяснения отношений».

Он предложил единственное доступное для него решение – создать семью. «Обеспечь ему надежный тыл, и тебе больше никогда не придется работать», – советовали общие друзья, не предполагая, каким ужасом во мне отзывалась эта перспектива.

Я не была готова потерять возлюбленного, но посвятить себя его карьере – тем более. Мне виделось, что в семье, которую мы могли создать, будет только один человек – вечно ждущая жена. Но в статусе замужней женщины не было утешения моим тревогам.

Так и не найдя способа договориться, мы расстались. Для меня это было похоже на смерть. Но спустя годы я ни о чем не жалею и благодарна судьбе, позволившей нам пойти своими дорогами. Вместе с тем я вижу и то, что мой «не выход» замуж был не случайным и во многом типичным для моих современниц.

Новая незамужняя женщина

Сто лет назад такого произойти не могло, потому что у женщины не было выбора, выходить ли замуж. Наши соотечественницы массово получили доступ к оплачиваемому труду только после революции 1917 года. Не вступив в брак еще на рубеже веков, я не смогла бы обеспечить свое экономическое выживание.

В конце XIX века в Российской империи, куда входила и территория нынешней Беларуси, насчитывалось всего 4 % мужчин и 5 % женщин, в течение жизни ни разу не вступивших в брак[11]. Но уже в 2006 году, согласно опросу, проведенному журналом Glamour среди женщин 18–35 лет, лишь 0,4 % респонденток назвали замужество главной целью жизни[12].

Сама возможность выбирать варианты жизненных направлений: сколько учиться, где работать, с кем жить, включать ли родительство в свои планы – возникла в течение одного столетия.

В этой новой реальности замужество больше не является ни условием выживания, ни единственным способом перехода во взрослую жизнь. Брак перестал быть «автоматическим» и обязательным событием, необходимым для появления детей.

В наше время изменился и функциональный взгляд на потомство. В доиндустриальных обществах дети были важными участниками натуральных хозяйств, на них возлагалась забота о престарелых родителях. Сейчас, при наличии пенсии и минимальной поддержки социальных служб, худо-бедно в старости можно выжить, не имея собственных детей, – даже в постсоветских странах.

Требования современного рынка труда, конкуренция, ориентация на индивидуальные достижения, все более усложняющаяся концепция материнской заботы затрудняют совмещение семейных и профессиональных ролей.

Новые условия порождают новые ценности. Посвятившая утверждению в профессии 15–20 лет жизни, успешная современная горожанка с большой долей вероятности будет ценить свое время, личное пространство, идею равноправного партнерства и взвешенно подходить к появлению новых обязательств.

Однако параллельно открывшимся возможностям существует традиционная система убеждений, согласно которой все помыслы, желания, источники удовлетворения и способы реализации для женщин связываются с замужеством и материнством.

Пережив еще одну значимую историю любви и снова не выйдя замуж, я начала задумываться о том, почему моя повседневность не совпадает с общепринятыми представлениями о жизни женщины, почему обещанное в фильмах о любви блаженство так отличается от того, что происходит в отношениях между реальными людьми.

Я не находила справедливыми ожидания, которые возлагались на меня в связи с моей половой принадлежностью. Не понимала, почему домашняя работа – априори моя забота. Почему, добросовестно выполняя семейные обязанности, невозможно снискать благодарности и уважения, почему в традиционном партнерстве работают, как правило, оба, но мужчина освобожден от бытовой рутины.

Задаваясь вопросом: «Неужели вот это и есть женское счастье?», я не питала иллюзий, что со вступлением в брак мое беспокойство пройдет. В то время я еще не знала, что «проблема без названия»[13], к которой я оказалась чувствительна, уже названа и описана. Я думала, что проблема во мне самой.

Но мне повезло. Я познакомилась с Натальей Кулинкой, коллегой, преподающей в то время на факультете журналистики БГУ. От нее я узнала о магистерской программе по гендерным исследованиям ЕГУ, белорусского университета, закрытого в Минске и переехавшего в Вильнюс по политическим причинам.

Приближалось мое 30-летие, я была свободна от семейных хлопот и как журналистка ощущала потребность в новом инструментарии для осмысления мира. Я смутно представляла себе, что такое «гендер»[14]. Но, воображая, что это «наука про мужчин и женщин», заинтересовалась и решила подавать документы.

Для поступления требовалось написать короткое эссе на тему будущего магистерского исследования. В перерывах между статьями в газету, не особенно рассчитывая на успех затеи, я набросала примерный круг вопросов, на которые мне хотелось бы получить ответы. В частности, меня искренне заботило, является ли «одиночность» моим индивидуальным выбором или частью неких общих процессов.

К моему удивлению, приемная комиссия магистратуры сочла предложенную тему актуальной и перспективной. Создательница Центра гендерных исследований ЕГУ социолог Елена Гапова согласилась стать научной руководительницей моего исследования.

Я начала учиться и собирать интервью с незамужними соотечественницами. Работать над магистерской диссертацией было интересно и трудно. На русском языке о «моей» проблеме до сих пор не было написано ни одной книги. «Списать» у западных исследователей, занимающихся трансформацией института семьи, оказалось невозможно.

Опыт американских карьерно успешных современниц и их сверстниц из постсоветских стран в чем-то похож, но проживается в принципиально разных условиях. Нам почти не знаком опыт социальных движений за равные права, групповой женской солидарности, общественных дискуссий на «деликатные» темы.

При этом необходимо учитывать исторические особенности местных реалий и своеобразие современных процессов, например постсоветского классообразования[15]. Не состоящая в браке владелица собственной компании из Москвы и незамужняя учительница из провинции могут вести очень разный образ жизни и иметь разные ценности.

Первой трудностью, с которой я столкнулась, начав читать западные тексты о растущем числе незамужних женщин, оказалось отсутствие подходящих слов, описывающих явление. В общеупотребимой лексике русского языка наибольшей популярностью пользуются два термина для обозначения широкого спектра возможных статусов в романтических отношениях для женщин: «замужняя» и «одинокая».

Женщин, не состоящих в браке, всех возрастов, имеющих самый разный жизненный опыт, в литературе, прессе, официальных документах и научном обиходе «в нашей части света» принято называть «одинокими».

Понятие «одинокая женщина» может включать юную участницу брачного рынка, пожилую вдову, зрелую современницу, находящуюся в разводе или не заинтересованную в романтических связях. Но основная проблема термина состоит в его негативной коннотации. «Одинокая» прочитывается как «несчастная», «достойная сожаления», «покинутая».

В отличие от русского языка, в английском «одиночество» как внутреннее психологическое состояние обозначается отдельным существительным loneliness или прилагательным lonely (одинокая/ий). Одиночный статус в отношениях указывается нейтральным прилагательным/существительным single, не имеющим оценочного оттенка.

В русском языке также нет незаряженного, в отличие от слова «сожительница(тель)»[16], наименования, указывающего на состояние в партнерстве, которому соответствовало бы английское слово partnered (имеющая/щий партнера). Как нет и эквивалентов английским терминам любовной лексики: girlfriend (подруга в романтическом смысле), boyfriend (друг в романтическом смысле) и dating (ходить на свидания).

Финский социолог Анна Роткирх в книге «Мужской вопрос: любовь и секс трех поколений в автобиографиях петербуржцев»[17] объясняет ситуацию языкового дефицита тем, что во время западной сексуальной революции у руля в СССР находились пожилые мужчины, нечуткие к проблемам молодежи, сдерживавшие процессы глобальных трансформаций.

Начиная с 1970-х годов на Западе, параллельно распространению нормы внебрачных связей, формировался новый способ говорить о личном. Аналогичные перемены чуть позже затронули и советское общество. Но здесь действовал запрет на публичное упоминание всего, что связано с интимностью, вплоть до перестройки. Поэтому у нас в свое время не сложилось условий для возникновения собственных терминов, описывающих новые практики.

Говоря о моих героинях, я, как правило, называю их словом «одиночки». Кавычки в данном случае используются мной, чтобы обозначить дистанцию от любых возможных характеристик, помимо маркера статуса в отношениях. При этом я полагаю, что необходимость в отдельном термине уйдет в прошлое вместе с идеей о жизни в романтическом партнерстве как наиболее ценном способе организации быта.

Кто вы, мои героини?

В своем исследовании, которое из магистерской диссертации переросло в более широкий и длительный проект, я обращаюсь к опыту женщин условно «среднего класса». Этот выбор продиктован доступной мне выборкой. В 2005 году я начала опрашивать подруг и их знакомых, используя метод «снежного кома».

Главными критериями участия в опросе я выбрала проживание в мегаполисе, наличие высшего образования, успешную профессиональную историю. Большинство моих информанток строят академическую или корпоративную карьеру, многие работают в медиа или связаны с искусством, некоторые ведут частную предпринимательскую деятельность.

В поле моего зрения не попали представительницы крупного бизнеса и не ориентированные на карьерные достижения женщины, а также современницы, проживающие в малых городах и сельской местности.

Круг возможных респонденток я не ограничивала по признаку наличия или отсутствия у них детей и предшествующих романтических связей. Решающим фактором был опыт организации частной жизни вне романтического партнерства, длительностью не менее нескольких лет. Большинство моих собеседниц проживают одиночно. Часть информанток живут с детьми, некоторые делят жилье с родственниками или партнершами по аренде квартиры.

В целях защиты личной информации, приводя фрагменты из интервью, я использую только первую букву имени моих собеседниц. Помимо этого, я указываю их возраст на момент проведения интервью, род занятий, наличие детей и, в некоторых случаях, другие важные обстоятельства. Чтобы избежать возможных совпадений, место жительства героинь в книге не упоминается. Главным образом речь идет о крупных городах России и Беларуси.

Я включила в текст также одно интервью с информанткой, проживающей в Украине. Однако в силу ограниченности доступных мне ресурсов данная работа не предполагает отдельного обращения к украинским реалиям.

Выбор географии моего исследования объясняется условиями моей жизни. Я живу в Беларуси, но часто бываю в России. Мои профессиональные и личные контакты в основном сосредоточены в этих двух странах.

Кроме того, российские медиа продолжают занимать большую часть информационного поля в Беларуси, что дает возможность более широко представлять общность постсоветских процессов.

Сегодня в моем архиве около 50 интервью с женщинами-синглами 27–47 лет (на момент интервью). Условные возрастные рамки определены также кругом моего общения. Я намереваюсь говорить о горожанках более-менее одного со мной поколения, выросших и живущих в одних экономических и культурных условиях.

Также я не подразумеваю априори гетеросексуальный опыт. Во-первых, потому, что описываемая мной проблема шире взаимодействия женщин и мужчин на бытовом уровне. Во-вторых, семинар финского социолога Туулы Ювонен[18] о методологии преподавания сексуальности в высшей школе помог мне осознать безнадежность попыток четкого разделения по критерию «ориентации».

Я начала писать об «одиночках», полагая, что опрашиваемые мной женщины гетеросексуальны «по умолчанию». Но в процессе исследования обнаружилось, что не все мои информантки себя таковыми определяют. И тогда встал вопрос: нужно ли этот аспект уточнять, и если да, то каким образом?

Что вообще считать гетеросексуальностью? Полное отсутствие опыта в практиках, которые определяются иначе? Полное отсутствие негетеросексуальных фантазий? Или полное отсутствие сексуального отклика на представителей одного с собой пола? Как в доминирующей бинарной системе представлений о предпочтениях определять полное отсутствие заинтересованности в сексе? Для меня очевидных ответов на эти вопросы нет.

В первые годы работы над своим проектом я думала, что опыт негетеросексульных женщин является «отдельным случаем», поскольку идея партнерства здесь не может быть связана с биологическим воспроизводством без применения «специальных мер».

Но лекции американского квир-теоретика Джудит Халберстам[19] навели меня на мысль о том, что гетеросексуальность сама по себе не является гарантией доступа к репродуктивным возможностям, в частности если речь идет об отсутствии сексуального партнера.

Большинство людей сегодня занимаются нерепродуктивным сексом, не все могут или хотят быть родителями, не каждая гетеросексуальная пара имеет общие репродуктивные планы, сценарии заботы детях сегодня не обязательно привязаны к романтическим отношениям или связаны кровным родством.

При этом вне зависимости от сексуального самоопределения мы все живем в мире, где доминируют идеи исключительной важности организации частной жизни вокруг любовного союза и сакральности родительского опыта.

Целью моих изысканий было выяснить, что «одиночки» думают о своей «одиночности», как они организуют свою жизнь за пределами брака. Поэтому в первую очередь меня интересует, как культурный идеал «счастливой пары» соотносится с реальным многообразием жизненных укладов. Вопрос о сексуальной ориентации моих героинь я оставляю за скобками, как несущественный в данном контексте.

В рамках этой книги я лишь подхожу к теме, которая должна стать предметом дальнейшей общественной дискуссии: «одиночность» на склоне лет.

Уже сегодня очевидна необходимость поиска ответов на вопрос, как постсоветские государства намерены взаимодействовать с растущим числом «одиночек» среди пожилых людей, чтобы, изучая опыт старения за пределами традиционной семьи в разных странах, создать условия, которые помогут предотвратить социальную изоляцию и нужду.

В одиночное плавание

После защиты магистерской я не потеряла интереса к теме; общаясь с другими женщинами, я видела, что вопросы частного выбора в условиях глобального социального сдвига волнуют не только меня.

В конце 2010 года я поняла, что пришло время поделиться накопленной за время исследования информацией. Я создала сообщество «Новые одиночки» в «Живом журнале»[20], где начала публиковать свои размышления, ссылки на русскоязычные статьи и переводы западных публикаций о новых жизненных стратегиях.

Заинтересованность моих современниц в диалоге, которую я встретила в онлайн-сообществе, вдохновила меня на создание цикла просветительских семинаров[21] о брачном и репродуктивном выборе. С 2012 года я провожу свои семинары в Минске и Москве.

На этих встречах я рассказываю об истории института семьи, брака, сексуальности и любви, о том, как и почему идеи, связанные с организацией частной жизни, меняются с течением времени, предлагаю некоторые упражнения для исследования авторской позиции в самоопределении.

Эта книга стала результатом почти семилетнего труда, как в «поле», так и за письменным столом. Я объединила в ней то, что мне самой хотелось узнать о том, как социальные процессы определяют наши судьбы.

Я считаю это исследование коллективным трудом. Женщины, с которыми я обсуждала обозначенные темы, все эти годы помогали мне находить полезную информацию и новые ракурсы в изучении предмета.

В процессе работы над первой монографией стало понятно, что собранных материалов хватит по крайней мере еще на две. Я продолжаю изучать трансформацию практик и риторик в области приватной жизни, собирать частные истории и документировать свои находки.

Глава 1

От чего зависит форма «первичной ячейки»?

Формы и нормы. Как было…

Директор Совета по проблемам современной семьи в Evergreen State College (Олимпия, штат Вашингтон) Стефани Кунц в своей книге «История брака: как победила любовь» отмечает, что в последние несколько десятилетий этот общественный институт изменился значительнее, чем за предшествующие пять тысяч лет[22].

Сегодня во всем мире люди позже вступают в брак, общество терпимо смотрит на разные формы сожительства и воспитание детей, беременность перестает быть обязательной причиной регистрации отношений, растет число домохозяйств, состоящих из одного человека.

В наши дни центром брачного союза являются идеи романтической любви и интимной, в широком понимании, близости. Неудовлетворенность эмоциональным климатом является главным поводом расторжения современного партнерского союза. Проходит любовь, распадается и пара.

Исследователи еще в XIX веке предупреждали о том, что основанные на иррациональном чувстве романтической любви союзы станут более хрупкими по сравнению с прежней формой семьи, в центре которой находился прагматический интерес.

Предостережения оказались ненапрасными. Трансформации в частной сфере многими переживаются драматично, однако остановить или не замечать их невозможно.

Вместе с тем необоснованно говорить о смерти института семьи. С появлением возможности экспериментировать с формами организации жизни люди стали более внимательно и осознанно подходить к созданию «ячеек общества», считает профессор Кунц.

Но что сегодня вообще считать семьей? От наличия каких критериев отталкиваться в определении этого понятия?

Если брак – это юридическая норма, регулируемая государствами, то семья – скорее философская дефиниция, определением которой занимаются мыслители. Каждой эпохе соответствуют свои модели организации частной сферы, признаваемые правильными и желательными.

Так, например, в изданной в 1949 году книге американского антрополога Джорджа Мердока «Социальная структура», исследующей эволюцию семейных отношений, говорится, что семья – это социальная группа, характеризующаяся совместным проживанием, общим ведением хозяйства и воспроизводством.

Работа Мердока, до сих пор имеющая самый высокий индекс цитирования в литературе по кросс-культурным исследованиям, отражает традиционный взгляд, характерный для гендерного уклада западного общества середины прошлого века. По Мердоку, семья включает взрослых обоих полов, поддерживающих социальноодобряемые сексуальные отношения, и одного или более собственных или приемных детей[23].

Согласно функционалистскому подходу, желательным считается такое разделение обязанностей между членами семьи, при котором женщинам отводится работа по обслуживанию домочадцев и обеспечению полноценного отдыха для зарабатывающих мужчин.

Последователи Мердока находят модель асимметричного родительства, в которой забота о детях является женской обязанностью, логичной и единственно правильной, поскольку женщины рожают и вскармливают детей.

Необходимо уточнить, что именно в это время в США, где жил Мердок, большинство женщин не имели доступа к оплачиваемой работе, семьи функционировали по принципу «мужчина – добытчик, жена – хранительница очага».

Но в наши дни, когда большинство женщин заняты в профессиональной сфере – доля работающих вне дома современниц во всем мире составляет 70 %[24], – совмещение карьеры и семейных обязанностей является темой непрекращающихся дебатов[25].

Работающие женщины получили финансовую независимость, но вместе с ней и двойную нагрузку: при полной рабочей неделе воспитание детей и организация быта по-прежнему считаются женской обязанностью.

Последователи функционалистских взглядов поддерживают идею о том, что забота о домочадцах является «естественной» женской потребностью. Такая «потребность» выливается в 45–50 часов неоплачиваемого труда в неделю для «семейной» женщины, столько же занятой и в общественном производстве.

Работа наемных няни, повара, уборщицы и медсестры имеет рыночную стоимость, труд матери и жены не оплачивается и остается невидимым.

Имеющие разные нагрузки мужчины и женщины по-разному проявляют экономическую активность. Женщины, заботясь о домочадцах, сталкиваются с невидимыми барьерами: время, которое они тратят на выполнение семейных обязанностей, не может быть потрачено на оплачиваемый труд, социальную активность, личное развитие, отдых.

Дополнительное бремя приводит к лишениям. Например, сокращение финансирования в сфере социальных услуг или введение оплаты за их оказание будет означать, что забота о тех, кто нуждается в уходе, ляжет на сектор неоплачиваемого труда, то есть на женщин.

Мужчины, традиционно менее вовлеченные в исполнение семейных обязанностей[26], с одной стороны, имеют больше возможностей утверждаться в публичной сфере. С другой – именно поэтому считаются более надежными работниками и получают приоритетный доступ в высокооплачиваемые сферы труда.

Так, от одного доллара, который зарабатывают мужчины в США, женщины получают только 77 %[27]. Согласно данным обзора Росстата, разница между доходами женщин и мужчин в России сегодня составляет 39 %. Минтруда Республики Беларусь приводит такие данные: средняя зарплата женщин на 20 % ниже, чем у мужчин.

Признаки постиндустриального общества связаны с новой ролью наемных работников. Уход от массового производства в развитых странах и распространение новых информационных технологий приводят к возникновению сферы нематериального труда, или «экономики услуг».

Ключевым понятием информационной экономики является повышение эффективности, что напрямую связано с образованием и индивидуальным развитием: профессиональные стандарты изменяются вслед за появлением новых технологий.

На современном рынке труда выигрывают профессионалы, которые могут постоянно обновлять знания, повышать квалификацию, не отвлекаясь на решение «бытовых проблем».

Для «экономики услуг» характерно использование идей «командного духа», в результате чего эмоции, связанные с принадлежностью к «своей» группе, которые ранее индивид мог испытывать только в приватной сфере, теперь можно получать на рабочем месте[28].Трудовой коллектив в наши дни часто становится «городской семьей» для карьерно ориентированных горожан и горожанок.

В то же время социолог Эрик Клиненберг в своей книге «Идущие по жизни соло» говорит о том, что индивидуализм является доминирующей идеологией современного западного общества. Еще со школьной скамьи будущих карьеристов и карьеристок ориентируют на самомотивацию, широко понимаемую мобильность и способность к соревнованию. Индивидуальный успех сегодня объясняется в терминах роста благосостояния и карьерных достижений[29].

Рынок труда «заинтересован» в квалифицированных работниках(цах), государства – в рождении новых граждан. Но в условиях непрерывной и всеобщей гонки за успехом люди, вовлеченные в исполнение домашней работы, становятся менее конкурентоспособными.

Многие современницы в интервью, взятых в рамках моего исследования, высказывают критику в адрес традиционной роли женщины в семье.

Н., 35 лет, доцент вуза, не состоит в браке, живет с сыном:

…Особенно в отношении отцовства. Его практически нет. Это такая условность. На тот момент, когда они находятся с женщиной, они понимают: да, это мой ребенок. А потом – как у кого с ощущением долга. Многие детей «заводят», зная, что их никогда никто не побеспокоит.

Т., 33 года, IT-менеджер, не состоит в браке:

Эти претензии: «Ты не готовишь, ты не гладишь рубашки» Проблема в том, что я как раз готовлю. Просто я понимаю, что на самом деле раздражает моя независимость. То, что у меня все есть. И я, конечно, дорожу отношениями, но в случае чего останусь при своем интересе. А человек претендует на все мое внимание. Я же привыкла жить одна с 12 лет. Мне нужно мое личное пространство. Я никогда ни с кем не жила долго. При этом условия оговаривались – каждый вносит свой вклад.

Но рано или поздно начинаются конфликты. Я очень много времени уделяю работе. Мне сейчас доверили вести очень важный проект. Я долго шла к этому и не могу упустить свой шанс. Это очень перспективно. Я могу приходить с работы в 10–11 часов вечера. И это обижает мужчину, который рассчитывал на то, что он в 18.00 придет с работы и найдет горячий ужин

Л., 35 лет, сотрудница банка, не состоит в браке:

Он спрашивал: «Сколько тебе надо на хозяйство?» Почему это мне надо, если едим мы вместе?

Л., 35 лет, руководительница высшего звена, не состоит в браке:

Я считаю, брак для женщины, для меня лично – это клетка. Потому что это обязанность. В семье есть обязанности, я должна их выполнять. Я не могу против этого пойти. У нас в семье и в нашей стране у женщин есть много обязанностей. Это значит, ты после работы – в магазин. Во вторую смену, к плите. Мужа-детей накормить. Обстирать

Ж., 47 лет, предпринимательница, разведена, живет с двумя детьми:

И мой муж перестал меня интересовать вообще. За ним надо было вечно ухаживать. За детьми надо, так еще и за мужем. Готовить ему еду. Утром он меня толкает в бок, чтобы я ему завтрак приготовила. Ну уж нет. Мне детей хватало.

Анализ интервью показывает, что успешная в профессиональной сфере женщина нацелена на партнерские, равноправные отношения. Но проблема «конфликта ожиданий» шире, чем отношения мужчин и женщин в быту, она поддерживается самим социальным порядком, при котором двойная нагрузка на женщин объясняется «биологической потребностью».

Понимания несправедливости существующего порядка недостаточно для того, чтобы члены семьи стали пропорционально разделять домашние обязанности. В один день невозможно поменять мировоззрение, предписывающее женщинам заботиться об окружающих бесплатно, убедив мужчин добровольно отказаться от привилегии не вникать в «женские» проблемы. Равноправное распределение семейной нагрузки должно обеспечиваться институционально.

Например, в Швеции, стране, имеющей наиболее прогрессивную систему социальной защиты, оплачиваемый отпуск по рождению или усыновлению/удочерению предоставляется на 480 дней. В течение 390 дней родитель, ушедший в «декрет», получает 80 % от своей заработной платы, потом размер компенсации уменьшается. Неработающие родители также получают гарантированную сумму денежного пособия из средств социального обеспечения.

Каждый из родителей наделен правом на половину общего количества оплаченных дней. Это право может передаваться, за исключением обязательных 60 дней для каждого родителя (бабушки и дедушки или другого опекуна). Доля отцов, которые берут отпуск по уходу за ребенком, составляет в Швеции около 71 %.

В соответствии с системой поддержки гендерного равенства родитель с более низким доходом получает льготный налоговый вычет по возвращении на работу, в то время как другой родитель берет декретный отпуск. «Премия гендерного равенства» мотивирует к равному разделению родительского пособия и помогает сформировать сильную связь между детьми и обоими родителями[30].

В это же время законодательство США не гарантирует оплачиваемого родительского отпуска. Неоплачиваемый «декрет» сроком до 12 недель с сохранением рабочего места предоставляется каждому из родителей, за исключением граждан, имеющих короткий профессиональный стаж или работающих на мелких нанимателей.

Но и при таких, не самых выгодных условиях распределение домашних обязанностей начинает пересматриваться внутри семей:

«В течение почти 30 лет я спрашивала у своих студентов, – рассказывает Стефани Кунц в «Истории брака», – как они видят совмещение семейных обязанностей и карьеры. До недавнего времени большинство из них ожидало, что работать будут оба партнера, но женщина возьмет отпуск по уходу за ребенком после его рождения. В последнее десятилетие студенты перестали утверждать, что именно женщина должна идти в декрет. Сегодня они говорят, что разумнее работать тому, у кого выше зарплата. Если доход одинаков, стоит делить декрет на обоих родителей.

В 2001 году более 30 % жен зарабатывало больше своих мужей. Процент остающихся дома пап по-прежнему низок, но общественное признание роли отца в воспитании ребенка меняет ситуацию. В 2002 году более 2 миллионов отцов оставили работу, чтобы заботится о своих детях в первые месяцы их жизни»[31].

Государственная политика в сфере семьи в странах бывшего СССР наделяет родителей и других членов семьи правом на оплачиваемый декретный отпуск. Но на уровне общественного мнения идея разделять с женщинами заботу о детях не поддерживается.

Пособие по содержанию новорожденного и родителя, ушедшего в «декрет», обеспечивает лишь элементарные нужды, не решая проблемы гендерной сегрегации. По данным Министерства труда и социальной защиты РБ, в Беларуси только 1 % отцов идут в декретный отпуск. Согласно некоторым опросам[32], доля отцов, берущих отпуск по уходу за ребенком в РФ, составляет 7 %.

Формы и нормы. Что теперь…

Возвращаясь к попытке дать современное определение понятию «семья», отмечу, что функционалист Мердок, принимая нуклеарную форму, состоящую из гетеросексуальной пары и детей за универсальную норму, упускал из виду другие типы жизненных укладов.

По Мердоку, семьей не будет считаться пожилая пара без детей, гомосексуальный союз, гостевой брак, сожительство, один родитель с ребенком и множество других распространенных в наше время способов организации частной жизни.

О том, насколько широко сегодня понимается семья, я осознала на семинаре польского социолога Иоанны Мизелиньской «Семьи по выбору: как (не)применять западную теорию по отношению к семейным практикам Восточной Европы»[33].

Участницам и участникам семинара было предложено интригующее упражнение – графически изобразить свою семью. Каждый и каждая, выполняя его, столкнулись с затруднениями в отсутствие четких критериев, определяющих понятие «члены семьи»: считаются ли членами семьи умершие, но все еще дорогие близкие люди? Можно ли относить к членам семьи домашних животных? Стоит ли включать в семью дальних родственников, соседей, друзей и коллег, если с ними связывают любовь и забота? Будет ли считаться «своей» однополчанка бабушки, с семьей которой поддерживается тесная дружба? Как насчет кумира, повлиявшего на жизненный выбор? Или врача, который спас жизнь близкому человеку?[34]

Короткое погружение в семейный контекст показало, что под семьей сегодня многие понимают связи шире родственных и сексуальных. Доцент факультета психологии МГУ Наталья Малышева при обсуждении этого упражнения поделилась своими наблюдениями, почерпнутыми из исследования темы семьи, со своими студентами. Каждое второе сообщение на тему «Моя семья», с ее слов, начинается так: «Моя семья не совсем типичная».

Более свободное определение понятию дал британский социолог Энтони Гидденс: «Семья – это ячейка общества, состоящая из людей, которые поддерживают друг друга одним или несколькими способами, например социально, экономически или психологически (любовь, забота, привязанность), либо члены которой отождествляются друг с другом как поддерживающая ячейка»[35].

По Гидденсу, семья – это форма отношений, главным критерием которых является забота, вне зависимости от наличия детей, кровного родства, брака, сексуальных связей, пола, возраста и количества партнеров.

Нарративный метод психотерапии, речь о котором пойдет в главе 7, развивает идею «семьи по выбору» или «жизненного клуба» как сообщества, поддерживающего личность.

В своей книге «Новая одинокая женщина» профессор женских и гендерных исследований Калифорнийского университета Кей Е. Тримбергер описывает истории двух незамужних женщин, переживающих финальную стадию онкологического заболевания и нуждающихся в постоянном уходе.

Группа близких друзей и коллег организовала вокруг своих умирающих подруг круглосуточное дежурство. Члены группы поддержки по очереди готовили еду, сидели рядом, занимались стиркой, уборкой и счетами. Механизм ухода функционировал через интернет-рассылку и электронный календарь. Обе женщины умерли, окруженные любовью и заботой «семьи по выбору». Тримбергер, таким образом, показывает, что любовь и забота перестали быть монополией «традиционной» семьи[36].

В этой же книге упоминается история двух женщин, познакомившихся в 1980-е годы «на волне» женского движения. Одна из них к этому времени была в разводе, другая никогда не состояла в браке. Женщины подружились и, решив открыть совместное дело, купили парикмахерскую, а затем магазин.

На момент интервью героини книги в течение 28 лет живут под одной крышей. Дом, бизнес и счета у них общие. Друзья приглашают их на вечеринки как пару, при том что каждая из них продолжительное время состоит в отдельной романтической связи с мужчиной. Отношения двух женщин не носят сексуального характера, но являются, безусловно, чем-то «большим, чем дружба»[37].

В западных публикациях такой тип взаимодействия все чаще упоминается как приобретающий широкое распространение. Партнеры в таких союзах определяются как «не романические значимые». Совместное владение недвижимостью или аренда для некоторых современников и современниц становится хорошим решением жилищной проблемы в мегаполисах[38].

Рассказы о новом типе близости, организованном вокруг дружбы и домашнего партнерства, а не сексуальной связи, я встречала и в рассказах моих информанток.

А., 33, драматург:

Уже семь лет мы вместе с девочкой снимаем квартиру. Хоть мы и абсолютно разные, но мы как родственники стали. У нас разные интересы, разный стиль жизни, она – жаворонок, я – сова. Но у нас получился такой очень интересный сплав. Вряд ли это можно назвать семьей, но это нельзя назвать и просто коммунальным соседством.

З., 35, инструктор по йоге:

Мы с Л. живем довольно долго. Только на этой квартире уже шесть лет. И до этого еще два года в другом месте. То есть практически у нас нормальный срок семейных отношений. Или сожительства. Раньше мы общались ближе. Сейчас просто по-соседски. Без претензий друг к другу, но без особых эмоций. Раньше мы все делали вместе. Но с переездом сюда отношения испортились. Каждая занята своим делом. У нас разные графики, поэтому мы можем не видеться днями. Я рано ложусь, рано встаю. Но мы знаем друг друга очень хорошо. Это помогает нам не мешать друг другу. Ну и дома всегда есть кто-то, хоть и за стенкой.

Альтернативные жизненные уклады становятся объектами не только научных исследований и публицистических выступлений на Западе, но и начинают получать отражение в культуре и искусстве.

Для обозначения не романтической, но значимой связи героев современного кино и телевидения появился отдельный термин – «броманс» (от brother – англ. брат – и romance – англ. роман). «Броманс», или «семья по выбору», узнаваем в популярных телесериалах, таких как: «Друзья», «Сайнфилд», «Доктор Хаус», «Шерлок», «Калифорникейшн», «Окружение», «Книжный магазин Блэка», «Разделяя пространство» и так далее.

Распространение различных форм романтического и неромантического сожительства свидетельствует о том, что в наше время людям важно жить не столько в признанных институциях, сколько в удовлетворяющих отношениях.

Стенфани Кунц в «Истории брака» упоминает, что в авиакомпании, где работает ее муж, сотрудники поощряются бесплатными авиапутешествиями теперь не только в сопровождении супругов, но и других лиц.

Осознав, что 42 % наемных специалистов являются «одиночками», американские компании разрешили делить корпоративные привилегии с друзьями, соседями, родственниками. Юридически признанная опека, совместное владение имуществом и некоторые финансовые льготы могут быть установлены за сторонами различных форм отношений в некоторых западных странах[39].

Легализация однополых браков и распространение репродуктивных технологий на Западе также вносят серьезные коррективы в понимание семьи. В июле 2012 года американская вещательная сеть NBC сообщила о том, что в Калифорнии обсуждается проект закона, который разрешит детям официально иметь больше, чем двух, родителей[40].

Прецедентом послужил случай девочки, у которой было две матери. Когда одну из них посадили в тюрьму, а другую госпитализировали, заботу о ребенке хотел взять на себя биологический отец. Однако суд постановил, что он не может быть законным опекуном из-за действующего законодательства Калифорнии, разрешающего детям иметь только двух «официальных» родителей.

В итоге опека над девочкой была передана государству. Сенатор Марк Лено, лоббирующий новый закон, убежден, что пересмотр необходим не для того, чтобы внести сумятицу в определение понятия «родитель», но с целью защиты интересов многих американских детей.

Организацию частной жизни за пределами традиционной семьи находят для себя приемлемой и мои информантки.

Т., 35 лет, госслужащая, не состоит в браке, около 10 лет находится в связи с женатым мужчиной:

Не думаю, что смогла бы жить с мужчиной. Я себя так не вижу. Но вполне могу представить, что живу с женщиной, подругой. Я бы хотела заботиться о ребенке, но сама рожать не решусь. Было бы хорошо жить вместе с подругой, у которой есть ребенок.

Однако в популярном воображении «настоящая семья» – это все еще союз мужчины и женщины, основанный на браке, плюс дети. Образ гетеросексуальной брачной пары чаще всего используется в медиа как иллюстрация «полного человеческого счастья» и удовлетворения.

Культивируя имидж семьи нуклеарного типа, реклама, кино и телевидение, с одной стороны, формируют потребность стремиться к социально одобренному стилю жизни. С другой стороны, образ традиционной семьи, связанный с потреблением определенных товаров и услуг, стимулирует к производству все большего количества товаров.

По мнению критиков общества потребления[41], атрибуты благополучия семьи, или «ложные потребности», вынуждают стремиться к их удовлетворению и как следствие мотивируют людей больше работать, являясь движущей силой глобального капитализма. Поэтому «традиционная» семья «выгодна» экономикам.

Но существуют разные взгляды и исследования о том, кто больше тратит – люди, живущие в традиционных семьях, или организовавшие свою жизнь альтернативно браку. Например, недавно опубликованная в The New York Times статья «Два класса, разделенные по принципу “Я согласна”»[42] рассказывает о двух подругах, работающих в одном детском саду.

Обе растят детей, одна при этом состоит в браке, другая – мать-«одиночка». И если днем женщины не чувствуют социальной разницы между собой, то вечером, возвращаясь домой, они оказываются в двух разных мирах.

Замужняя героиня публикации живет намного комфортнее своей коллеги. Причиной «пропасти» между двумя женщинами издание видит высокую зарплату мужа той, которая состоит в браке. Ссылаясь на исследования Университета Джона Хопкинса, The New York Times утверждает, что в среднем по стране доход «одиночек» ниже на 40 %, чем у зарегистрированных пар.

В этом контексте уместно вспомнить эпизод легендарного сериала о самостоятельных жительницах Манхэттена «Секс в большом городе», в котором Кэрри Брэдшоу не может собрать денег, для того чтобы выкупить квартиру, в которой живет, но обнаруживает себя владелицей коллекции обуви, по стоимости сопоставимой с квартирой.

Эрик Клиненберг, ссылаясь на федеральный обзор потребительских расходов, указывает, что средний показатель расходов на душу населения среди американских «одиночек» в 2010 году составил $34 471. По сравнению с $28 017, которые тратят семейные пары без детей, и $23 179 на человека в семьях с детьми[43].

Разумеется, гламурная и бездетная «одиночка» с Манхэттена и незамужняя воспитательница детского сада, растящая детей в глубинке, представляют разные экономические классы. Но как социальная группа, объединенная по признаку жизни за пределами брака, «одиночки» тратят больше.

Питая экономику и начиная это осознавать, американские синглы становится влиятельной частью общества. Политики вынуждены принимать во внимание интересы этой электоральной группы. Но более подробно речь об этом пойдет в главе 2.

Возвращаясь к теме «традиционной» семьи, отмечу, что Америка по-прежнему очарована этим институтом. Даже в эпоху, когда половина браков распадается, молодежь полна надежд.

Согласно недавнему исследованию, проведенному Университетом Кларка (Массачусетс), 86 % американцев и американок в возрасте 18–29 ожидают, что их будущие браки продлятся всю жизнь. 60 % молодых мужчин и женщин заявляют о том, что готовы пожертвовать некоторыми карьерными целями ради создания семьи[44].

Стефани Кунц в «Истории Брака» пишет, что 90 % жителей США проходят через «регистрацию отношений» в течение жизни. Многие американцы по-прежнему ищут удовлетворения эмоциональных и экономических потребностей в брачных союзах – по мнению социолога, так происходит потому, что тысячи законов, обеспечивающих социальные льготы, все еще ориентированы на гетеросексуальный брак[45].

В России за период 1998–2011 годов число заключенных браков увеличилось на 55 %. Одновременно растет и число разводов. В 2011 году зарегистрировано 669 тысяч разводов, что на 4,7 % больше, чем в 2010 году, и на 33 % больше, чем в 1998 году. Общий коэффициент брачности в 2010 году составлял 8,6 %. Общий коэффициент разводимости тогда же равнялся 4,5 %[46].

По данным Национального статистического комитета, в Беларуси в январе 2012 года на 1000 зарегистрированных браков пришлось 930 разводов.

Современники и современницы экспериментируют с жизненными сценариями. Но государства продолжают рассматривать нуклеарную «ячейку общества» как естественную и желательную форму семьи. В этой связи любопытно обратиться к истории института и попытаться обнаружить, как давно возникли эти убеждения.

История первичной ячейки общества

В XIX веке, когда социологи начали раздумывать о семье, Фридрих Энгельс, используя данные Льюиса Моргана об эволюции брачных отношений, изложенные в труде «Древнее общество, или Исследование линий человеческого прогресса от дикости через варварство к цивилизации», соединил материалистическую концепцию социальности и теорию о едином прогрессивном пути развития человечества.

В своей работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства»[47] Энгельс показывает, что семья представляет собой подвижную институцию, отражающую экономическое состояние конкретного общества. По Энгельсу, модель семьи определяется способом общественного производства.

Так, в первобытном обществе выживаемость обеспечивалась совместным поддержанием жизнедеятельности членами племени. Вместе можно собрать больше добычи и легче противостоять врагу.

Для поддержания популяции в условиях высокой смертности необходима высокая рождаемость, которая может быть обеспечена бесконтрольными сексуальными связями. Каждая женщина принадлежала каждому мужчине, и равным образом каждый мужчина – каждой женщине, говорится в «Происхождении семьи». Все дети в первобытном кругу считались общими.

По Энгельсу, история возникновения семьи представляет собой постепенное сужение круга легитимных сексуальных партнеров от неограниченного количества внутри племени до одного, происходящее на фоне развития производственных отношений. Первая упорядоченная система отношений – кровнородственная семья – возникла вследствие естественного отбора. Принцип организации в ней строился на исключении из сексуальных связей представителей разных поколений. Все деды и бабки в пределах семьи являлись друг для друга мужьями и женами, равно как и их дети, то есть отцы и матери. Равным образом дети последних образовывали третий круг общих супругов, а их дети, правнуки первых, – четвертый круг.

Для раннего периода была характерна пуналуальная семья, исключающая сексуальные связи между братьями и сестрами. Первоначально запрет возлагался только на половые отношения между детьми одной матери. Затем постепенно из круга возможных партнеров вытеснялись также дети и внуки родных братьев и сестер.

При этом брак оставался групповым. Внутри определенного семейного круга мужья и жены были общими. Достоверное родительство и как следствие право на наследование устанавливались по материнской линии.

Сложный и длительный процесс отсечения возможных сексуальных партнеров привел к образованию рода, к структуре, определяющей степень родства внутри семьи. Растущее количество запретов на браки даже среди отдаленных родственников преобразовало групповой брак в парную семью, прообраз моногамной нуклеарной семьи, состоящей из двух родителей и их детей. Но парная семья еще слишком неустойчивая структура, не нуждающаяся в ведении отдельного домашнего хозяйства.

Постепенно люди начинают осваивать животноводство, земледелие, обработку металлов и ткачество. Структура парной семьи теперь подразумевает достоверное отцовство. Однако материнское право при наследовании сохраняется. При расторжении брака мужчина забирал с собой орудия труда, женщине доставалась домашняя утварь. Но в случае смерти владельца стада, согласно материнскому праву, наследство переходило в руки родственников жены.

С развитием средств производства постепенно происходит разделение труда на «мужской» производительный и «женский», связанный с заботой о выживании членов семьи. Женщины, занятые вынашиванием, рождением и выкармливанием детей, не могли на равных с мужчинами, например, возделывать земли.

Накопленные в результате «мужского» труда ценности становятся частной собственностью, в результате «женского» труда, несмотря на его важность, частной собственности не возникает.

Разделение труда внутри семьи приобретает форму экономического неравенства. Мужчины присваивают результаты труда всех членов семьи. Занятые более «престижной» работой, приносящей доходы, они заинтересованы в том, чтобы передавать накопленное по наследству собственным детям.

До нас не дошло свидетельств о том, как именно происходила одна из важнейших революций в институте семьи, но тем не менее материнское право было упразднено. С целью рождения детей от одного мужчины и последующей передачи наследства по достоверно известной отцовской линии утверждается необходимость моногамии для женщин.

С провозглашением единовластия мужчин и закреплением контроля над женской сексуальностью возникает моногамная семья. Она отличается от парной семьи более прочными границами и связями. Теперь брак может быть расторгнут только по желанию мужчины.

В это время союз мужчины и женщины, организованный родителями, выполняет функцию первичной экономической структуры, обеспечивавшей выживаемость. Семья становится собственным производством, включающим таверну, постоялый двор, прачечную, детский сад, госпиталь и ферму. Эмоциональная привязанность в таких союзах является не целью, а возможным дополнением[48].

Следующей революционной переменой в сфере семьи становится возникновение индивидуального брачного рынка, совпадающее по времени с зарождением индустриального общества. В середине XIX века решение о создании семьи принимается уже не родителями партнеров, а непосредственно участниками отношений. Семья как отдельная хозяйственная ячейка в гораздо меньшей степени становится зависимой от семейного клана.

Вся материальная собственность принадлежит мужчинам, занятым в сфере общественного производства. Ресурсом женщин, не допущенных в сферы оплачиваемого труда, являются индивидуальные качества. Женскую привлекательность теперь составляют «добродетель», «чистота», «заботливость».

С этого времени принято считать, что основное предназначение женщины – материнство и забота о домашнем очаге, а мужчины «по природе» обязаны быть кормильцами и защитниками своих домочадцев. Появляется идея романтической любви, возникающей в процессе «переговоров» мужчины и женщины на брачном рынке[49].

Модернизация XX века, переход от аграрной экономики к индустриальной в западных обществах вносит очередные изменения в структуру института семьи. Растущий объем производства требует все большего количества рабочих рук и выводит женщин на рынок труда, наделяя их экономической независимостью.

Но этот процесс происходит неравномерно. В советской части мира большинство женщин начинают работать вне дома сразу после революции 1917 года. На Западе эмансипация сферы занятости связана со второй волной феминизма, зародившейся лишь в 1960-е годы.

Согласно концепции марксизма, половое неравенство внутри семьи должно было упраздниться с отменой частной собственности и равным доступом к ресурсу для женщин и мужчин. Ожидается, что забота о поддержании жизнедеятельности членов семьи перестанет быть частным делом и перейдет под государственный контроль.

Главной идейной вдохновительницей освобождения женщин от «кухонного рабства и ига материнства» была Александра Коллонтай. Ее концепция «новой семьи», изложенная в работе «Дорогу крылатому Эросу», активно обсуждалась в молодежной прессе первого революционного десятилетия[50].

Общими тенденциями того времени были внебрачные сексуальные связи, расширение круга партнеров, «гражданские» браки. Тем не менее после экспериментов первого революционного десятилетия наступило время партийного психолога Арона Залкинда и его «12 половых заповедей пролетариата»[51].

Залкинд исповедовал подчинение семейной жизни строгому классовому контролю и утверждал, что сексуальная жизнь допустима лишь в тех ее составляющих, которые способствуют росту коллективистских чувств, классовой организованности и боевой готовности.

К 1930-м годам в советской части мира большинство женщин наравне с мужчинами имело доступ к образованию и работало полный рабочий день, параллельно заботясь о семье. При этом советское государство частично брало на себя организацию быта.

Этот способ устройства частной жизни социологи называют «гендерным контрактом работающей матери». На протяжении всего советского времени контракт работающей матери оставался доминирующим. Но в приватной сфере, неподконтрольной государству, существовали теневые контракты: добрачные и внебрачные сексуальные связи, внебрачное материнство, гомосексуальное партнерство[52].

К концу 1980-х годов появляется рынок коммерческих услуг, частично разрушается система социальной защиты, возникают новые формы организации быта: контракт карьерно ориентированной матери, контракт домохозяйки, спонсорский контракт[53].

В западных обществах новейшие изменения в сфере семьи и брака происходили иначе. Переход от доминирующего контракта домашней хозяйки к контракту двух кормильцев в некоторых странах Западной Европы осуществлялся в 1950-е годы, в США – в 1960-е, в Великобритании – в 1970-е.

К 1970-м годам женщины стали массово получать доступ к высшему образованию, к 1980-м – вышли за пределы сферы обслуживания в профессиональной занятости, получая все большую экономическую автономность. Изменяется система социального обеспечения, способствующая укреплению позиций работающей женщины.

В 1960-е появляется «пилюля», женское средство контрацепции, не требующее вовлечения мужчин в регулирование репродуктивного поведения[54]. В результате происходит разделение секса и воспроизводства. В связи с тем что брак для женщины перестает быть средством выживания, растет терпимость общества к добрачным связям, сожительству и одиночному проживанию. Теперь для того, чтобы жить сексуальной жизнью и рожать детей, не обязательно выходить замуж.

Имея стабильный доход, женщина в состоянии прокормить ребенка или детей самостоятельно, без участия партнера. С 1980-х годов распространение получают банки донорской спермы, развиваются новые репродуктивные технологии, позволяющие получать опыт родительства в отсутствие брачного или романтического партнера[55].

Ослабевает идея исключительной важности биологического родительства. Одиночно проживающие люди наделяются правами опеки над детьми, оставшимися без родителей.

Многие сегодня видят более привлекательной идею инвестировать в собственное профессиональное развитие, чем в создание устойчивых романтических связей.

Одна из моих информанток, Н., 31 год, аспирантка, не состоит в браке, так описывает свои приоритеты:

Романтические отношения для меня как отпуск, когда можно не ходить на работу. У реальной меня довольно много работы. Совмещать не получается. В отношениях я переношу фокус внимания с себя на другого человека. И от этого страдает моя собственная жизнь. Я сейчас пытаюсь выработать какой-то новый сценарий. Мне важно, чтобы у меня оставалось пространство, где я одна могу поехать кататься на велосипеде и фотографировать. Как только я ловлю себя на том, что не еду кататься, а начинаю сидеть у компьютера или телефона и ждать звонка или письма, я стараюсь вернуть себя к своим персональным интересам.

С другим человеком есть горизонтальное развитие. Это важно, но у меня, при этом нет вертикального развития, которое означает прирост социальнозначимых вещей. Забота не очень социально значима. Она значима для меня личностно. А профессиональное развитие относится к социальному статусу. Развивая эту свою часть, я больше чувствую себя в безопасности. Родители поощряли меня к получению образования. Но не влияли на то, как я устраиваю свою личную судьбу. Я хотела быть писателем с 12 лет и чувствовала свою миссию в том, чтобы влиять на большие группы людей

Таким образом, главными причинами роста числа «одиночек» являются отсутствие экономической необходимости вступать в брак, доступность жилья, отделение секса от деторождения и противоречия между идеологией индивидуальных достижений и современным пониманием романтической любви как исключительной ориентированности на удовлетворение нужд партнера.

Десять лет «золотого века» и «священный мамонт»

В 1990-х журналисты стали драматизировать вопрос «что происходит с институтом семьи?», полагая, что их деды и прадеды жили в более крепких союзах, пишет Стефани Кунц в «Истории брака»[56].

Однако «золотым веком» брака можно назвать всего одно стабильное десятилетие в истории семьи Северной Америки и Западной Европы, длившееся с 1950-х по 1960-е годы. Господствующая в это время форма организации быта с мужем-кормильцем и женой-домохозяйкой, формировавшаяся 150 лет, изменилась до неузнаваемости всего за четверть века[57].

Согласно опросу института общественного мнения Gallup, в 1962 году американские замужние женщины единогласно говорили о том, что весьма удовлетворены своей жизнью. Но только 10 % респонденток подтвердили, что желают такую же жизнь своим дочерям[58].

Ссылаясь на писательницу Барбару Эренрайх, Кунц утверждает, что первыми против формы семьи с единственным кормильцем стали бунтовать не феминистки, а мужчины. В частности, за восемь лет до появления книги Бетти Фридан «Загадка женственности» 1963 года, в которой автор именует социальную изоляцию домашней хозяйки «проблемой без названия», вышел бестселлер Роберта Линдера «Должен ли ты соответствовать».

Линдер писал, что мужчина-кормилец чувствует себя попавшим в западню, стараясь соответствовать ожиданиям боссов на рабочем месте и быть одновременно эмоционально вовлеченным в семейные дела, чтобы не огорчать жену.

В 1953 году Хью Хефнер основал журнал Playboy – как голос протеста против мужской семейной работы, – предложив мужчинам способ получать удовольствия без соблюдения домашних обязанностей и женского семейного доминирования[59].

Однако американские женщины не всегда были «хранительницам домашнего очага». Первые попытки выхода в сферу оплачиваемого труда ими предпринимались еще в начале прошлого века. Но во время Великой депрессии развернулась общественная кампания, убеждающая, что в сложный период, когда рабочих мест не хватает, женщины должны отдать их мужчинам. В годы депрессии уровень разводов резко сократился. Расторгать браки было финансово невыгодно.

Вторая мировая война открыла небывалые карьерные возможности для маргинальных групп. На время войны женщины и цветные американцы могли получать хорошо оплачиваемую работу в промышленности наравне с белыми мужчинами. Но уже в 1950-е годы женщин вновь призвали отдать работу вернувшимся с войны ветеранам[60].

В 1960 году 70 % женщин выходили замуж до 24 лет. Замужество было единственной возможной социальной карьерой для женщины в период с 1950-х по 1960-е годы. К 1970-м годам брак перестает быть главным событием, определяющим направление жизни женщины[61].

С одной стороны, доступные с 1960 года оральные контрацептивы снижают рождаемость и освобождают время для «личной реализации». С другой – утроившиеся цены на недвижимость делают жилье недоступным для семей, живущих на одну зарплату. И женщины массово выходят на работу[62].

С 1960-х по 1980-е каждый третий брак распадается. Но в последние два десятилетия века количество разводов сокращается – браков становится меньше, общество терпимее смотрит на сожительство и одиночное проживание. С 1980-х годов и по настоящее время доля разводов устойчиво держится на отметке 50 %[63].

Вопреки утверждениям защитников «семейных ценностей» брак не являлся нормой для всех взрослых людей со «времен мамонтов». Современники верят в «теорию мамонта», которого первобытный мужчина нес в пещеру к своим жене и детям, потому что эта легенда напоминает общественный порядок 1950–1960-х годов, – объясняет профессор Кунц. Но эта проекция не соответствует действительности.

Во-первых, в эпоху первобытно-общинного строя охота не была так важна, как собирательство. На крупных животных охотились всем племенем, часто довольствуясь останками умерших «своей смертью» животных.

Во-вторых, мужчины охотились вовсе не для того, чтобы накормить своих жену и детей. Первобытные люди не уединялись «семьями», чтобы питаться отдельно от других членов племени.

Такой формы, как устойчивая романтическая пара или нуклеарная семья, еще не существовало. «Выйти замуж» за хорошего охотника было не единственной возможностью получать еду. Вся добыча в племенах отдавалась в «общий котел» и употреблялась коллективно[64].

Миф о мужчине, который «должен быть добытчиком» потому, что «так было всегда», отсылает нас не к пещерам и седым векам, а в десятилетие, когда только мужское население получало деньги за свою работу. При этом речь идет о США и Западной Европе.

Теперь поищем «золотой век» брака в «нашей» части света.

История «женоцентристского» патриархата

Российский социолог Игорь Кон говорил о четырех основных этапах в истории советской семейной политики[65]. Первое революционное десятилетие, или «прогрессивный период», по Кону, характеризовалось экспериментами в области семьи и сексуальности на уровне законодательства и повседневных практик.

Время с 1930-х по 1960-е годы Кон называет «периодом стагнации». Почти на протяжении всего этого этапа действуют запреты на аборты, существует раздельное образование для мальчиков и девочек, развод является поводом для судебного разбирательства.

Отрезок с 1960-х по 1980-е годы Кон обозначает «брежневским периодом одомашнивания». Законодательный контроль над семьей ослабевает, но правящая элита того времени сдерживает в Советском Союзе волну радикальных перемен, происходящих на Западе.

С 1990-х годов, после падения железного занавеса, начинается «период либерализации». Широкодоступными становятся средства контрацепции, одновременно с появлением западной медиапродукции открывается возможность обсуждать тему сексуальности. Внебрачное сожительство, мономатеринские семьи и одиночное проживание становятся общественными нормами.

В первые годы после революции 1917 года вопрос об отмирании брака казался многим советским идеологам уже решенным. Буржуазный брак как основа классового общества должен был кануть в Лету.

Однако Ленин был против слишком решительной ломки традиционной семьи. Вождь социалистической революции обращал общественное внимание на то, что, если брак не будет основой семьи, он перестанет являться также и предметом законодательства, как, например, дружба[66].

Большевистскую брачную политику осуществляли декреты. Принятый в конце 1917 года декрет существенно облегчал процедуру развода, позволяя расторгнуть брак по заявлению одной из сторон. Это время характеризовалось расширением круга сексуальных партнеров и распространением внебрачных отношений[67].

Но к концу 1920-х годов в СССР был запрещен популярный на Западе психоанализ и дискуссии на тему сексуальности. Табу на упоминание секса в любом публичном контексте – развлекательном, образовательном, порнографическом – действовало вплоть до перестройки. Это стало причиной того, что в 1960–1970-х годах в Советском Союзе либерализация в частной сфере протекала иначе, чем на Западе[68].

Кодекс о браке 1926 года стал началом «стабилизации» семейных отношений. Тоталитарное государство не могло мириться с проявлением автономной воли индивидов. Право на брак стало превращаться в обязанность советских граждан[69].

В 1930-е годы люди из деревень массово перемещаются в города. В это время советские показатели разводов – одни из самых высоких в мире и составляют 40 %[70]. В 1936 году входит в силу постановление о запрещении абортов и некоторых изменениях в законодательстве о разводах. Развод перестает быть частным делом. Для расторжения брака теперь необходимо присутствие обеих сторон, обсуждение семейной ситуации выносится на общественные собрания в трудовых коллективах[71].

Указом 1944 года незарегистрированный брак объявляется незаконным, дети, рожденные в нем, лишаются права на семейное имущество. Развод становится двухступенчатой процедурой. Расторжение брака осуществляется в двух судах с обязательной явкой двух сторон, информация о разводе публикуется в газете, за разрушение семьи взимается штраф от 500 до 2000 рублей, при средней зарплате в 150 рублей. В 1947 году выходит указ, запрещающий браки с иностранцами[72].

Прирост населения в первой половине XX века исчисляется в отрицательных показателях. Демографическая озабоченность становится основной движущей силой советской семейной политики. Главным методом репродуктивного контроля вплоть до конца прошлого столетия являлся аборт, криминальный во время законодательных ограничений с 1936 по 1955 год[73].

Жесткий контроль в сфере репродуктивных прав и организации частной жизни был попыткой восполнить громадные демографические потери, связанные с репрессиями, коллективизацией и строительством социализма. Эти потери были настолько очевидными, что результаты переписи населения 1937 года засекретили.

Следующий удар по численности советского населения нанесла Великая Отечественная война. Чтобы смягчить воздействие социальных катаклизмов, пришедшихся на первую половину века, власти стремились искусственно укреплять брачные узы. Но довоенная численность населения была восстановлена только к 1955 году[74].

В 1965 году новым указом была отменена двухступенчатая процедура развода. После принятия в 1968 году нового семейного закона уровень разводов повысился в 10 раз по сравнению с показателями первых послевоенных лет.

К 1970-м годам каждый второй советский брак распадается. Исследователи объясняют эти показатели дефицитом личного пространства, недовольством женщин по поводу двойной нагрузки, их относительной экономической независимостью, мужским алкоголизмом и недостатком свободных мужчин на брачном рынке, связанным с потерями в годы войны. Запись об отцовстве теперь производится по заявлению сторон или по решению суда[75].

К 1990-м годам «отношения» и брак перестают быть тождественными понятиями. На «встречу любимого человека» ориентировано 70 % населения, на создание семьи – 30 %[76].

Финский социолог Анна Роткирх в книге «Мужской вопрос. Любовь и секс трех поколений в автобиографиях петербуржцев», исследуя отношения между государственной политикой, повседневной моралью и практиками в семейной сфере советского и постсоветского обществ, обнаруживает существенные различия между тем, что чувствуется, думается и говорится в контексте любви, секса и брака.

Так, например, на уровне морали в советские времена брак по расчету не является нравственным стандартом. Ожидалось, что главной причиной для вступления в брак будет взаимное романтическое чувство. Но в действительности люди женились и выходили замуж в том числе и из экономических соображений.

Идеология в сфере советской семьи представляет собой парадоксальную смесь марксизма и ценностей аграрных, доиндустриальных обществ. С 1943 года по 1955-й в школах действует раздельное обучение для мальчиков и девочек. Идеи «естественного» полового разделения труда, оправдывающие женский домашний труд «биологической потребностью», прививались в семьях и поддерживались в системе образования[77].

В послевоенные годы вступление в брачный союз являлось единственно возможным сценарием перехода во взрослую жизнь. Молодые советские мужчины и женщины создавали семьи сразу по окончании профессионального обучения.

Одобряемый сценарий жизни для женщины связывается с замужеством в возрасте 20 с небольшим лет и следующим за свадьбой рождением первого ребенка. Откладывание материнства расценивалось как неприемлемое, «эгоистичное» поведение.

Бесплодие и бездетность считались трагедией и замалчивались. Как и во всем мире в то время брак был единственным легальным способом для женщины «получить» ребенка и как следствие совпасть с социально одобряемой идентичностью[78].

Традиционный цикл советской семьи представлял собой институализированный брак, рождение ребенка и идущий вслед институализированный развод. В некоторых случаях советские граждане вступали в повторный брак[79].

Вот что рассказывает о своей семье моя информантка М., 41 год, предпринимательница, разведена, воспитывает дочь:

На уровне фактов я повторяю судьбу мамы и бабушки. Бабушка, мама и я развелись в возрасте около 30 лет, оставшись с малолетними дочерями на руках.

В 1970-х годах западные участницы социальных движений начинают ставить под сомнение традиционный женский жизненный сценарий. Но в СССР вопросы необходимости брака, материнства и ответственности за выполнение домашней работы не проблематизировались. Семья являлась единственной формой частной жизни, гарантирующей получение социальной поддержки: отдельного жилья, путевок, дефицитных товаров[80]. Основной социально-экономической практикой советской семьи являлся институт «расширенного материнства». Женоцентрические межпоколенческие связи поддерживали советскую модель семьи с работающей матерью.

Совместное проживание трех поколений являлось распространенным способом организации быта, как и передача ребенка на воспитание бабушке. Такому укладу во многом способствовало появление большого числа «одиноких» пожилых женщин, в связи с традиционно более низкой продолжительностью жизни советских мужчин[81].

Межпоколенческая внутрисемейная связь не давала возможности «оторваться от традиций». Во всем – от способа организации частной жизни до приемов воспитания – советские люди полагались на экспертное мнение родственников и близких друзей.

В советский период публично не обсуждались интимные вопросы, не возникло социальных движений и психотерапевтических практик, способствующих критическому осмыслению выбора жизненного сценария. По мнению Анны Роткирх, это объясняет, почему советские семейные ценности были гораздо более традиционны, чем этого требовала социалистическая повседневность.

При этом советские люди в организации быта не всегда следовали принципам общепринятой морали, которые часто навязывались искусственно. Каждое десятилетие истории советского брака было затронуто социальными катаклизмами.

Поэтому, на мой взгляд, назвать какой-либо из перечисленных периодов наиболее благоприятным или более полно отражающим традиционные семейные ценности довольно трудно, если возможно вообще.

Постсоветский период

Последнее десятилетие прошлого века было отмечено деинституализацией семейной сферы. С 1989 по 1993 год на четверть сократилось число браков, а количество разводов выросло на 14 %. Эти показатели объяснялись отменой жесткого контроля государства над частной сферой и трудностями переходного периода[82].

По данным опросов, проведенных в России в 1996 году[83], доля женщин в возрасте 20–24 лет, состоящих в фактических браках, была равна 22 %, в незарегистрированных союзах – 30 %, соответственно, 48 % «не состояли в отношениях».

Рост доли внебрачной рождаемости (с 12 % до 28 %) начался в России со второй половины 1980-х годов и продолжался вплоть до 1999 года. Единственная категория родившихся, которая увеличивается в абсолютных размерах с 1993 года, – это дети, зарегистрированные по совместному заявлению отца и матери, не состоящих в браке. К 2001 году их доля достигла 47,6 %[84]. Затем тенденция роста сменилась снижением, и в 2010 году доля родившихся вне брака составила 24,9 %[85].

Национальный статистический комитет Республики Беларусь отмечает, что в 2010 году 80,4 % детей родились у женщин, состоящих в зарегистрированном браке, 19,6 % – у женщин, не состоящих в зарегистрированном браке. При этом в 2005 году доля детей, рожденных вне брака, составляла 24,2 %.

Пол, идентичность и класс

Социолог Елена Гапова в работе «О гендере, нации и классе в посткоммунизме» объясняет, что причиной распада СССР явилось вызревание «классов» и замена статусного неравенства внутри советского общества экономическим. Если сутью общественного процесса, происходившего на Западе в 1970-е годы, было смягчение классовой структуры и перераспределение доступа к ресурсам, пишет Елена Гапова, то посткоммунизм, наоборот, усилил классовое разделение через экономическое неравенство.

Вместе с новыми богатыми на постсоветском пространстве появились и новые бедные. Частично разрушилась система социальной защиты: новые национальные государства сняли с себя функции ухода и заботы и передали их в женские руки. На «обочине» оказалась значительная часть интеллигенции и населения, занятого на производстве.

Способ, поддерживающий отношения подчинения и доминирования между мужчинами и женщинами, всегда включен в процесс смены социального порядка[86]. В результате постсоветских трансформаций возник ряд новых мужских и женских идентичностей, связанных с процессом классообразования.

Одним из самых значительных итогов постсоциалистического десятилетия стал процесс создания сферы частного бизнеса. Перераспределение ресурсов не только усилило системное превосходство мужчин над женщинами в публичной сфере, но и классовую сегрегацию среди самих мужчин. В «новое» время появляются представления о бизнесе как о «чисто мужском занятии», оформляющие новую мужскую идентичность «успешного бизнесмена».



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Сноски

1

Статистические данные: Eric Klinenberg. Going solo: The Extraordinary Rise and Surprising Appeal of Living Alone. New York: The Penguin Press, 2012. P. 10.

2

См.: Jessica Yellin. Single, Female and Desperate No More // The New York Times. 2006. June 4. http://www.nytimes.com/2006/06/04/weekinreview/04yellin.html?_r=0 (посещение 30.07.2013).

3

Eleanor Barkhorn. Getting Married Later Is Great for College-Educated Women // The Atlantic. 2013. March 15. http://www.theatlantic.com/sexes/archive/2013/03/getting-married-later-is-great-for-college-educated-women/274040/ (посещение 30.07.2013).

4

См.: Eric Klinenberg. Op. cit. P. 16, 71–72, 75, 98, 146, 149.

5

У сольных обитателей и обитательниц больших американских городов есть свои онлайн-ресурсы. Например: Alternatives To Marriage Project: http://www.unmarried.org/, Singular City and Singular magazine – Los Angeles: http://singularcity.com/, Inspiration for Uncompromising Romantics http://quirkyalone.net/, блоги, посвященные жизни в одиночку, – http://onely.org, http://www.2hOp.efulspinsters.com. (посещение 30.07.2013).

Здесь можно найти советы о том, как противостоять дискриминации по принципу «штампа в паспорте», полезную информацию о жизни синглов, анонсы специальных семинаров, тематических встреч и развлекательных мероприятий.

6

Данные приведены в статье Анны Немцовой «Незамужним женщинам России надоели бесполезные российские холостяки» // ino.СМИ. ru. 2012. June 15. http://www.inosmi.ru/social/20120605/193118413.html (посещение 30.07.2013).

7

Необходимо отметить, что эти показатели составляют разные группы населения: еще не вступившая в брак молодежь, отодвинувшие матримониальные планы более взрослые современники и современницы, мужчины и женщины, состоящие в договорных партнерствах, расторгнувшие союз, овдовевшие.

Российский демограф Сергей Захаров, анализируя данные масштабного социологического исследования, проведенного в 2004 году, в своей статье «Новейшие тенденции формирования семьи в России» (Мир России. 2007. № 4. С. 73–112) приводит следующую статистику «одиночности»: к 20 годам имеют партнера 32 % мужчин и 48 % женщин, к 25 годам – 61 % и 71 % соответственно, к 30 годам – 76 % и 88 %. Среди 35–50-летних мужчин «одиночками» являются менее 10 %, среди женщин – вдвое больше.

К 50 годам доля мужчин, состоящих в партнерстве, составляет 94 %, каждая четвертая женщина в этом возрасте не имеет спутника, к 60 годам доля женщин, не состоящих в партнерствах, достигает 50 %.

8

См.: Eric Klinenberg. Op. cit. P. 19.

9

Ibid. P. 213.

10

С методом автоэтнографии я знакома благодаря курсу преподавательницы Елены Минчени (Европейский гуманитарный университет, Литва) «Качественные методы социальных исследований».

Больше узнать об этом методе мне помог семинар Сары Кроули (Университет Южной Флориды, США) и преподавательницы Европейского гуманитарного университета (Вильнюс, Литва) Надежды Гусаковской «Как писать автоэтнографию в соавторстве» в рамках проекта «Гендер, сексуальность и власть» (2011–2014), организованного для повышения квалификации преподавателей вузов и поддерживаемого программой HESP/ReSET Института открытого общества (OSI). Профессор Сара Кроули – один из штатных экспертов этого проекта.

11

См.: Вишневский А.Г., Андреев Е.М., Богоявленский Д.Д., Захаров С.В., Иванова Е.И., Кваша Е.А., Сакевич В.И., Харькова Т.Л. Демографическая модернизация России, 1900–2000 / Под ред. А.Г. Вишневского. М.: Новое издательство, 2006. С. 50.

12

См.: Голод С.И. Социолого-демографический анализ состояния и эволюции семьи // Социологические исследования. 2008. № 1. С. 40–49.

13

Классик американского феминизма Бетти Фридан в своей культовой книге 1963 года «Загадка женственности» обращает внимание на тоску женщин среднего класса, реализующих американскую мечту в уютном пригородном коттедже.

Следуя представлениям о женском предназначении, заботясь о муже и детях, отказавшись от личного развития, современницы Фридан задавались вопросом: «Неужели я живу только для этого?» Это беспокойство автор называет «проблемой, у которой нет названия».

14

О гендере как структурной единице социального неравенства, основанной на половом различии, См.: Гапова Е. О гендере, нации и классе в посткоммунизме // Гендерные исследования. 2004. № 13. С. 101–118.

15

Там же.

16

Термин «сожитель(ница)» имеет негативную коннотацию. Этим определением в советский период подчеркивалась ненормативность внебрачных партнерств. В наши дни это слово часто используется в криминальных сводках.

17

Анна Роткирх. Мужской вопрос. Любовь и секс трех поколений в автобиографиях петербуржцев. СПб., 2001. С. 35, 68. (Гендерная серия. Вып. 2.)

18

Туула Ювонен (Университет Тампере, Финляндия) – штатный эксперт проекта «Гендер, сексуальность и власть» (2011–2014).

19

Джудит Халберстам (Южно-Калифорнийский университет, США) – штатный эксперт проекта «Гендер, сексуальность и власть» (2011–2014).

20

Адрес сообщества «Новые одиночки» в «Живом журнале»: http://new-odinochki.livejournal.com/

21

Программу и анонс своих семинаров я публикую на своем сайте «Для тех и о тех, кто не состоит в браке»: http://newodinochki.by/

22

См.: Stephanie Coontz. Marriage, a History: How Love Conquered Marriage. Viking Penguin, 2005. P. 49.

23

См.: Томпсон Л.Д., Пристли Д. Социология. Вводный курс. М.: ООО «Издательство АСТ», Львов: Инициатива, 1998. (Классики зарубежной психологии.) С. 165.

24

Данные Международной организации труда. http://www.ilo.org/public/russian/region/eurpro/moscow/areas/gender/factsheet_rus.pdf (посещение 31.07.2013).

25

См.: Джоан Хубер. Теория гендерной стратификации //Антология гендерной теории / Сост. Е. Гапова и А. Усманова. Минск: Пропилеи, 2000. С. 77–98. Джоан Хубер открыла дискуссию о том, что классовое неравенство в обществе выстраивается вокруг полового разделения труда в семье.

26

Согласно данным, приведенным в исследовании Ирины Соломатиной «Системный гендерный перекос в Беларуси, или Как происходит дискриминация по признаку пола (в отношении женщин) (Центр европейских исследований, 2011. 3 декабря. http://eurocenter.by/studies/sistemnyy-gendernyy-perekos-v-belarusi-ili-kak-proishodit-diskriminaciya-po-priznaku-pola-v, посещение 31.07.2013),

основные нагрузки на мужа по выполнению семейных обязанностей в современной семье распределяются следующим образом:

– финансовое обеспечение (считают 61,5 % женщин, состоящих в браке),

– уборка, приготовление пищи, стирка (считают 2,1 % женщин, состоящих в браке),

– уход за детьми и их воспитание (считают 1,0 % женщин, состоящих в браке),

– обработка приусадебного или дачного участка (считают 11,9 % женщин, состоящих в браке).

27

Madeline Meth. Why Women Continue to Make 77 Cents to a Man’s Dollar and the Real Impacts of the Gender Wage Gap // Center for American Progress, Apr. 9. 2013. http://www.americanprogress.org/press/release/2013/04/09/59785/release-why-women-continue-to-make-77-cents-to-a-mans-dollar-and-the-real-impacts-of-the-gender-wage-gap/ (посещение 31.07.2013).

28

См.: Arlie Russell Hochschild. The Time Bind: When Work Becomes Home and Home Becomes Work // A Holt Paperback, 1997. P. XVII–3

29

Eric Klinenberg. Op. cit. P. 7–10.

30

Social Insurance in Sweden, Stockholm. November 2005. P. 152.

31

Stephanie Coontz. Op. cit. P. 267.

32

Юлия Васильева. Папа уходит в декретный// Российская газета. 2012. 18 октября. http://www.rg.ru/2012/10/18/otez.html (посещение 31.07.2013).

33

Иоанна Мизелиньска (Варшавский университет социальных и гуманитарных наук, Польша) – штатный эксперт проекта «Гендер, сексуальность и власть» (2011–2014).

34

Одним из методов исследования семейной истории является генограмма, разработанная в рамках системной семейной психотерапии. Подробнее об этом методе См.: Ан Анселин Шутценбергер. Синдром предков. М.: Психотерапия, 2009.

35

См.: Томпсон Л.Д., Пристли Д. Указ. соч. С. 162.

36

Trimberger Kay. E. The new single woman. Boston: Beacon Press, 2005. P. 232–246.

37

Там же. P. 222–228.

38

Leilani Clark. The Roommate Revolution: Why Living Alone is Overrated // Yes! Magazine. 2011. Sep 19. http://www.yesmagazine.org/happiness/the-roommate-revolution-why-living-alone-is-overrated (посещение 31.07.2013).

Согласно данным Министерства труда США и Бюро переписи населения, приведенным в публикации, за период 2009–2010 годов численность людей среднего возраста по стране, делящих жилье с неромантическими партнерами, увеличиась на 13 % и составляет 12 миллионов человек.

39

Stephanie Coontz. Op. cit. P. 279.

40

U.S. news on NBC News. 2012. July 3. By msnbc.com staff and wire reports. California bill would allow children to have more than two parents. http://usnews.nbcnews.com/_news/2012/07/03/12543099-california-bill-would-allow-children-to-have-more-than-two-parents?lite (посещение 31.07.2013).

41

См.: Томпсон Л.Д., Пристли Д. Указ. соч. С. 178.

42

Jason De Parle. Two classes divided by “I Do” // The New York Times. 2012. July 14. http://www.nytimes.com/2012/07/15/us/two-classes-in-america-divided-by-i-do.html?pagewanted=all&_r=0 (посещение 31.07.2013).

43

Eric Klinenberg. Solo nation: American consumers stay single // SNN Money. 2012. January 25. http://finance.fortune.cnn.com/2012/01/25/eric-klinenberg-going-solo/?iid (посещение 06.08.2013).

44

Katharine Lotze. Marriage Expectations: Young People Expect Marriages To Last, Study Says. // Huffingtonpost. 2012. July 8. http://www.huffingtonpost.com/news/marriage-expectations (посещение 31.07.2013).

45

Stephanie Coontz. Op. cit. P. 272.

46

Екатерина Щербакова. В 2011 году зарегистрировано больше и новых, и расторгнутых браков // Демоскоп Weekly. 2011. № 455–456, 21 февраля – 6 марта. 2012. № 497–498, 6–19 февраля. http://demoscOp.e.ru/weekly/2012/0497/barom04.php (посещение 31.07.2013).

47

Фридрих Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государства. В связи с исследованиями Льюиса Моргана. М.: Политиздат, 1974. С. 30–180.

48

См.: Рендалл Коллинз. Введение в неочевидную социологию // Антология гендерной теории / Под ред. Гаповой Е., Усмановой А. Минск: Пропилеи, 2000. С. 114–140.

49

Там же.

50

См.: Казьмина О., Пушкарева Н. Брак в России XX века: Традиционные установки и инновационные эксперименты // Семейные узы: модели для сборки: сборник статей. Кн. 1. / Сост. и ред. Ушакин. С.М… М.: Новое литературное обозрение, 2004. С. 194.

51

Там же. С. 193.

52

См.: Темкина А., Роткирх А. Советские гендерные контракты и их трансформация в современной России // Социологические исследования. 2002. № 11.

53

Там же.

54

Из лекции профессора Е.И. Гаповой по курсу «Социология пола», ЕГУ (Вильнюс, Литва).

55

См.: Stephanie Coontz. Op. cit. P. 265.

56

Ibid. P. 1.

57

Ibid. P. 5.

58

Ibid. P. 251.

59

Ibid. P. 251.

60

Ibid. P. 250.

61

Ibid. P. 247, 225.

62

Ibid. P. 254, 258.

63

Ibid. P. 263.

64

Ibid. P. 34–41.

65

Анна Роткирх. Указ. соч. С. 33–38.

66

См.: Казьмина О., Пушкарева Н. Указ. соч. С. 188.

67

Там же. С. 187–192.

68

См.: Анна Роткирх. Указ. соч. С. 11.

69

См.: О. Казьмина, Н. Пушкарева. Указ. соч. С. 192–197.

70

См.: Анна Роткирх. Указ. соч. С. 107.

71

См.: Казьмина О., Пушкарева Н. Указ. соч. С. 200.

72

Там же. С. 200.

73

См.: Анна Роткирх. Указ. соч. С. 35.

74

См.: Казьмина О., Пушкарева Н. Указ. соч. С. 200.

75

См.: Анна Роткирх. Указ. соч. С. 108.

76

См.: Голод С.И. Указ. соч. С. 40–49.

77

См.: Анна Роткирх. Указ. соч. С. 30.

78

Там же. С. 135.

79

Там же. С. 167.

80

Там же. С. 92.

81

Там же. С. 149.

82

См.: Казьмина О., Пушкарева Н. Указ. соч. С. 212.

83

См.: Голод С.И. Указ. соч. С. 40–49.

84

Там же.

85

Екатерина Щербакова. В 2011 году продолжалось замедление прироста числа рождений – он составил всего 0,2 % // Демоскоп Weekly. 2012. № 497–498. 6–19 февраля. http://demoscOp.e.ru/weekly/2012/0497/barom03.php (посещение 31.07.2013).

86

См.: Гапова Е… Указ. соч. С. 101–118.