Читать онлайн книгу «Точка сложности. Как я работала в Facebook» автора Рэнди Цукерберг

Посвящается моему потрясающему мужу Бренту Творецки, который настолько организован и собран, что всегда пребывает в точке спокойствия и никогда – в точке сложности. Чудесный отец, любимый муж и лучший в мире напарник, спасибо тебе!

Введение

Ты живешь лишь один раз. И при этом каждый день проводишь в Интернете по 15 часов, пытаясь заслужить одобрение незнакомцев. @ChrisRockOz

Последние восемь лет я, так сказать, «из первого ряда» наблюдала за тем, как развиваются технологии, мобильные устройства и другие средства коммуникации. Они прогрессировали, усложнялись и в конце концов стали практически неотъемлемой частью нашей жизни. С их помощью мы общаемся с друзьями и выбираем президента, делаем карьеру и ведем жаркие споры, ищем любовь и растим детей.

Я помню мир, в котором общение онлайн воспринималось как нечто удивительно новое, необъяснимое и поразительное, а уж доступная мобильная связь и вовсе казалась настоящей магией… Этот мир изменился. Теперь мы всегда онлайн, всегда в доступе и нам настолько уютно общаться друг с другом, сидя у монитора, что мы частенько забываем, как здорово бывает оторвать взгляд от компьютера и наслаждаться миром вокруг.

На страницах этой книги я делюсь собственным жизненным опытом, рассказываю о том, чему была свидетелем. А именно – как средства связи трансформировали мир, в котором мы живем.

Под кончиками наших пальцев могущественные технологии. И все же нельзя забывать, что стремление быть онлайн не имеет никакого отношения к обычной жизни и взаимоотношениям с реальными людьми. Остается искать баланс между сетевым общением, в котором участвуют миллионы людей по всему миру, и нашими родными и близкими. Теми, в чьей жизни мы присутствуем здесь и сейчас.

За последние несколько лет я потратила кучу времени, обдумывая концепцию «технологического баланса жизни». Что это вообще значит? Как его найти? Возможен ли подобный баланс в эру, когда каждому из нас можно позвонить в любое время дня и ночи?

Но прежде чем я нырну в размышления о технологическом балансе жизни, особенностях общения с друзьями и семьей, о взаимоотношениях, карьере и различных сообществах, мне бы хотелось вернуться на несколько лет назад – в то время, когда мою жизнь можно было назвать какой угодно, но только не сбалансированной. Тогда я без устали работала над одним из инструментов, которые сегодня вызывают у нас столько радости и тревог.

Возможно, вы выбрали эту книгу, потому что слышали обо мне из средств массовой информации. А может, вы обожаете «Фейсбук» и активно пользуетесь им с самого дня его основания. Вполне вероятно, вы даже не знаете, кто я такая, но считаете, что мой брат – классный парень. Или вообще понятия не имеете, почему читаете сейчас эту книгу. Тем не менее вы здесь. Каким бы образом это сочинение ни попало к вам в руки, спасибо, что рискнули присоединиться ко мне в увлекательном путешествии. Я ужасно волнуюсь и надеюсь, что эта книга – где есть место и биографическим моментам, и размышлениям о будущем, и путеводителю по поискам технологического баланса жизни, – начнет диалог о разумном, вдумчивом и серьезном использовании технологий. Диалог о подходе, который мог бы улучшить жизнь каждого из нас.

Глава 1

Первые и последние шаги

Бывают в жизни моменты, которые меняют все. Иногда они случаются абсолютно спонтанно. Но порой они приближаются так медленно, постепенно и ожидаемо, что в грядущих изменениях не остается ничего удивительного.

А еще подобные моменты случаются, когда открываешь рот и непроизвольно выплескиваешь все, что у тебя на сердце. Так 20 апреля 2011 года изменилась моя жизнь.

Сидя утром за рабочим столом, я даже не предполагала, что этот день станет одним из самых значимых в моей жизни и во многом предопределит мою дальнейшую карьеру, мечты и взгляды на общество и технологии. И все-таки я уже понимала, что день обещал быть уникальным. Ну, или, по крайней мере, очень странным.

Я остановилась возле стола, чтобы немного передохнуть. Чувство усталости в самом начале дня было для меня нехарактерно. Вообще-то я «жаворонок» – одна из тех жутких бодрых личностей, которые всегда готовы куда-то бежать, даже если еще не выпили утренний кофе. Однако в тот момент шла тридцать пятая неделя беременности и ребенок, казалось, весил все пятьдесят фунтов.[1] С ростом в пять футов и два дюйма[2] я походила на живот на ножках, и ходьба не доставляла мне никакого удовольствия.

К тому же я была на работе уже около восьмидесяти часов, и все только начиналось. Мой стол был завален грудами записок и планов и упаковками из-под еды. Я плюхнулась на стул и попыталась собраться с мыслями.

Внезапно груда мусора на столе начала вибрировать. Я судорожно разгребла бумажки, извлекая на свет телефон, пробежалась пальцами по клавиатуре и поднесла трубку к уху.

– Рэнди! – с энтузиазмом завопил голос. – Это Рон!

Это был Рон Конуэй – легендарный бизнесмен Кремниевой долины,[3] а также мой добрый друг, которого я была рада слышать в любое время. Ну, почти в любое. В тот момент я вяло опустилась в кресло. Было еще слишком рано, к тому же я чересчур устала для столь бурных приветствий.

– Привет, Рон, – сказала я так бодро, как только могла, надеясь, что мой голос звучит не слишком вяло. – Что я могу для тебя сделать?

Рон на мгновение задумался. Затем он продолжил, такой же собранный и серьезный, как всегда:

– Слушай, Рэнди. Ты нужна мне, чтобы свести Эм Си Хаммера[4] с президентом.

Пару секунд мой мозг пытался переварить абсурдность услышанного. А потом губы расползлись в улыбке. Мне даже показалось, что груз забот стал не таким тяжелым.

Президентский кортеж двинулся в сторону «Фейсбука». Это был день, которого я давно ждала, высшая точка моей карьеры.

Звонок из Белого дома прозвучал за две недели до этого.

Работая в «Фейсбуке», я часто разговаривала с людьми, которые просили о встрече, посылали ролики на одобрение и выискивали другие благовидные предлоги для контакта. В большинстве своем их предложения нам не подходили, и я вынуждена была произносить вежливые отказы по нескольку десятков раз в день.

А потом, как гром среди ясного неба, прозвучал звонок из пресс-службы Белого дома. Они уже были знакомы с некоторыми выпусками моей передачи «Жизнь Фейсбука» и теперь хотели узнать, не заинтересован ли «Фейсбук» в том, чтобы провести встречу с президентом Обамой через две недели.

Из Белого дома звонят не каждый день. И хотя я понимала, что нам придется свернуть горы, чтобы все получилось, а в нашем распоряжении лишь пустой склад да пара камер, я послушалась веления своего сердца. И согласилась без колебаний.

Но президент хотел вести беседу не только с нами, он собирался также отвечать на вопросы пользователей веб-сайта в контексте передачи «Жизнь Фейсбука». Ему хотелось, чтобы администрация бурлила, чтобы люди могли заходить на «Фейсбук», смотреть трансляцию и задавать вопросы. Это был не просто пиар-ход. Встреча с президентом должна была стать частью общенационального тура в поддержку новой экономической политики – стратегии избавления от дефицита и увеличения числа инвестиций. Для президента это был удачный политический шаг, поскольку в тот момент было неясно, удастся ли ему одолеть республиканцев в Конгрессе.

Для «Фейсбука» же это был знаковый момент. Президент мог использовать любые каналы связи с общественностью. Однако он выбрал не радио или телевидение, и даже не другие веб-сайты – в качестве способа общения с нацией он выбрал «Фейсбук».

Власть, драматизм ситуации и новейшие технологии создали для «Фейсбука» легендарную маркетинговую возможность. Я еще не успела продумать все детали грядущего события, а мой мозг уже лихорадочно анализировал дальнейшие ходы и необходимые действия для того, чтобы через две недели «Фейсбук» смог транслировать встречу с президентом.

Мы работали без остановки в течение тринадцати дней. Эти дни перетекали друг в друга с сумасшедшей, возбуждающей, пугающей быстротой. Мы с моей командой жили от одного селекторного совещания[5] до другого, от встречи до встречи, от эспрессо до банки «Ред Булла» (ну а в моем «беременном» случае – от кофе без кофеина до травяного чая). Нам пришлось утрясать с Белым домом вопросы снабжения и безопасности – и не дай бог что-нибудь забыть! Люди должны были знать, когда и как они смогут включиться в обсуждение, – и мы изрядно поработали над рекламной кампанией. Потом появились и другие проблемы: кто будет следить за ходом мероприятия, как систематизировать вопросы и должны ли мы вообще вмешиваться в ход диалога.

У нас был модератор – мой брат, Марк Цукерберг, основатель и исполнительный директор «Фейсбука». Но, кроме него, в тот момент, когда я день за днем висела на телефоне, у нас не было никого. У нас даже не было подходящего помещения. Нашлось лишь одно место, которое, как мы полагали, могло бы вместить в себя членов мэрии, – здоровенный подземный склад под нашим офисом. Но там не было ни подходящей мебели, ни технического оснащения, чтобы принимать администрацию президента.

Нужно было превратить склад в полноценную функциональную студию и аудиторию. Первым делом предстояло найти рабочих. Нам необходима была команда операторов, которые могли бы обслуживать камеры. Если точнее, сами камеры нам тоже были нужны, а также и освещение, и аудиосистемы. И еще требовалось невероятно быстрое и бесперебойное подключение к Интернету, которое могло бы запустить послание президента в мир.

К четырнадцатому дню я проработала без остановки около восьмидесяти часов с небольшими перерывами на короткий сон и перекусы. Кресла были установлены, охранники проводили последнюю проверку, камеры уже протестировали, но теперь тестировали еще раз. Я наконец потащилась домой, чтобы привести себя в порядок к прибытию президента. И тут оказалось, что у меня нет подходящего брючного костюма. Все происходило в Кремниевой долине, и чаще всего я выступала перед камерой в джинсах и «парадной» футболке с выбитым стразиками логотипом «Фейсбука» на груди.

А затем вновь возвращалась к работе. Мой коллега Эндрю Нойес, который очень помог нам тогда, пришел ко мне прямо домой (всего в нескольких кварталах от офиса «Фейсбука»), чтобы в последний раз пробежаться по плану на завтрашний день и обсудить все детали. Я обрадовалась приходу Эндрю. Хотя в последние дни я практически не спала, внутри меня бурлила энергия. Слишком многое было поставлено на карту.

По дороге в офис мы увидели кучу спутниковых фургонов с устремленными в небо антеннами. Казалось, они готовы были в любой момент начать трансляцию сигнала на любые расстояния. Винтовки снайперов на крыше были практически незаметны. Все вокруг было перекрыто, сновали патрульные машины и огромное количество людей, отслеживавших незаконное вещание. Над головой с жутким грохотом кружил полицейский вертолет.

Я остановилась возле собственного стола, делая вид, что взволнованна, но полна энергии. И в тот момент, когда я отвечала на последние вопросы, глазея в окно на царящий снаружи хаос, прозвучал голос Рона:

– Слушай, Рэнди. Ты нужна мне, чтобы свести Эм Си Хаммера с президентом.

Сорвав с пояса рацию, я позвонила коллегам из пропускного отдела:

– Мэлори? Морин? Прием. Не могли бы мы раздобыть местечко для Эм Си Хаммера?

А потом я ринулась разрешать тысячи возникающих в последнюю минуту проблем. Вот где была настоящая мясорубка.

Спустя несколько часов я сидела на своем месте среди остальной публики. Все вели себя очень тихо и сдержанно. Ждали прибытия президента. Краем глаза я заметила Эм Си Хаммера, который фотографировал происходящее на мобильный телефон.

Меня била нервная дрожь. Настало время оценивать проделанную работу. Ожидания были чудовищно высоки. Если все пройдет по плану, вкус победы мог оказаться удивительно сладким. Если же нас ждала неудача… Об этом не хотелось даже думать. Слишком многое было поставлено на карту.

– Итак, когда ожидаете пополнения? – прошептал чей-то голос.

Нэнси пустилась в воспоминания о своих внуках. Мне нравится Нэнси, к тому же недавно я уже интервьюировала ее в формате «лайв-стрим», что было своеобразным «разогревом» к появлению президента. Тем не менее я была ужасно рассеянна и в итоге потеряла нить разговора. Хотелось поскорее начать. Ожидание убивало.

А потом прибыл президент. Люди встали и начали аплодировать. Новаторский ход – впервые президент обращался к сообществу Кремниевой долины без всякого гламура, при помощи новейших технических средств – не остался незамеченным.

Марк поприветствовал президента, и они уселись на высокие стулья друг напротив друга. В зале воцарилась тишина.

– Что ж, во-первых, огромное спасибо «Фейсбуку» за трансляцию этого события, – сказал он. – Меня зовут Барак Обама, и я тот парень, который заставил Марка нарядиться в пиджак и галстук.

Это было подобно взрыву. Однако я всеми силами старалась держать себя в руках и не поддаваться общему настроению. Несмотря на все препятствия, мы сделали это и все прошло великолепно. Путь, который был проделан, поражал воображение, однако момент стоил того.

«Фейсбук» родился в комнате студенческого общежития. Вопреки всему он быстро вырос и стал известен. Дружная компания студентов-мечтателей постепенно пополнялась опытными профессионалами, одержимыми идеей свободного общения миллионов людей, которое дало бы всем возможность озвучивать собственное мнение, изменить форму взаимоотношений отдельных личностей с организациями и помочь каждому быть ближе с теми, кто для него важен. Каждое утро мы просыпались и делали мир более коммуникабельным. Мы жили и дышали этой миссией каждый божий день.

И вот теперь – просто невероятно – президент Соединенных Штатов выступал на «Фейсбуке», озвучивая свои планы. Для меня это было потрясающим карьерным достижением и в то же время чем-то глубоко личным. Изменения не заставили себя ждать.

Марк держался спокойно и собранно. Президент демонстрировал напор, харизму и энергию. Накануне мы яростно спорили о том, сможет ли он покорить публику. Впечатления от первого срока избрания были невысоки, и большинство активных сторонников президента пребывали в некоторой апатии. На встрече все сомнения мгновенно рассеялись.

Обама не просто покорил публику. Он одержал сокрушительную победу и расширил круг своих почитателей. Президент вел диалог со всеми и каждым по «Фейсбуку». Даже когда он шутил с Марком и отвечал на вопросы корреспондентов, глаза его периодически обращались к расставленным по залу камерам. Ведь именно там, по ту сторону объективов, велись настоящие дебаты и решалась судьба новой экономической стратегии. В гостиных, офисах, студенческих общежитиях и кофейнях по всей стране люди выходили в Сеть, чтобы поучаствовать в этой встрече. И в этом диалоге президент работал с утроенной энергией.

– Знаю, некоторые из вас мысленно возвращаются к 2008 году, вы разочарованы… Но вспомните, нам ведь и раньше не раз приходилось преодолевать трудности. И всегда мы выходили победителями. Всегда оказывались на высоте. Вместе мы сможем решить любые проблемы. Но один я бессилен.

Публика разразилась аплодисментами. И я вместе с ней.

Тем не менее мои аплодисменты скорее выражали единодушие, нежели восхищение самим президентом. Я аплодировала камерам – моим камерам, – которые давали возможность людям за стенами этого зала присутствовать рядом с нами. Я аплодировала моим замечательным коллегам, которые превратили пыльный подвал в достойную президента аудиторию. Я аплодировала дерзкой отваге, с которой мы ринулись в бой: приняли предложение, не имея ничего за душой, а затем претворили возможность в жизнь с помощью тяжелого труда и скоростной импровизации.

Позже, когда все закончилось, я обнаружила, что это был самый крупный «лайв-стрим» «Фейсбука» за все время его существования. Посещаемость зашкаливала.

Усталость, которую я ощущала все утро, растаяла без следа. Воодушевленная, я была ошеломлена успехом. «Фейсбук» совершил нечто грандиозное с технологической точки зрения. Конечно, я всегда считала, что проектировщики и разработчики «Фейсбука» изменят мир. Но случившееся было реальным, вещественным фактом. Мы использовали возможности «Фейсбука», чтобы вовлечь в политическую дискуссию миллионы людей одновременно. Невиданный доселе демократический эксперимент.

В тот день в офисе «Фейсбука» не обсуждались проблемные вопросы Кремниевой долины, никто не отпускал обычных профессиональных шуточек, не спорил по поводу дальнейшего развития технологий, как бы важно все это ни было. Люди беседовали на глобальные темы. Внутри и вне стен «Фейсбука» мы претворяли в жизнь мгновение, которое не могло не тронуть людей.

К тому моменту я работала без перерыва уже почти девяносто часов. Студию практически разобрали, и моя команда наслаждалась заслуженным отдыхом. Настало время отправляться домой.

Я медленно шла по улицам Пало-Альто. Брать машину оказалось бессмысленно: кто-то перекрыл все улицы.

До меня начало медленно доходить. «Так. Стоп. Ведь это была я».

Меня охватило смущение, и, по мере того как я шла дальше, нервное возбуждение только росло. Сегодняшняя встреча стала внезапной, поражающей воображение наградой за две недели безостановочной работы. Однако вспышка счастья была омрачена неясным предчувствием вызова, который бросал невероятный успех. К тому моменту, как я дошла до дома, в голове крутилось множество мыслей. Я прошла по дорожке и поднялась по ступенькам на крыльцо.

На кухне послышался какой-то шорох. Из-за угла высунулась знакомая мохнатая морда.

Затем появилось еще одно знакомое лицо. Лицо Марка. Галстук и пиджак, так нехарактерные для моего брата, исчезли. Теперь он снова был одет в фирменную футболку и джинсы.

– Эй, – сказал Марк. – Я гулял с Бестией и решил заскочить сюда.

Марк жил в нескольких кварталах от моего дома и вечерами частенько бродил с собакой по окрестностям.

Ребенок резко пнул меня в живот, и от неожиданности я выронила сумку.

– Хорошая работа, – закончил он. – Отдача просто потрясающая. Это было что-то фантастическое, все теперь только о встрече и говорят. Даже не верится, что тебе удалось проделать все это за две недели.

– Марк… – медленно начала я. – Это был лучший день «Фейсбука». – Я на мгновение замолчала, пытаясь подобрать слова. А потом меня понесло.

В своей обычной манере я выпалила все, что было у меня на уме. Я рассказала, как вижу будущее программирования. Упомянула о желании поразить воображение миллионов людей невиданным доселе контентом. Все предыдущие дни и ночи работы были лишь подготовкой к этому моменту, и теперь я точно знала, в чем состоит моя миссия. Да, это выходило за пределы моей роли в «Фейсбуке» и даже за пределы всего «Фейсбука» в целом. В то же время эта новая роль могла сделать меня по-настоящему счастливой, и я понимала, что всегда мечтала заниматься чем-то подобным. К достижению такой цели стоило стремиться.

Слова лились из меня нескончаемым потоком, так быстро, что я не успевала их обдумать.

Фраза повисла в воздухе. Я замолчала, внезапно ужаснувшись сказанному. Еще никогда я не озвучивала подобных мыслей. Я даже не была уверена в том, что хочу это сказать, до тех пор, пока не услышала собственный голос. И вот теперь я стояла в коридоре и мечтала взять свои слова обратно.

Марк молча уставился на меня. Бестия сделала то же самое. Я нервно хихикнула. Бестия чересчур мохната и мила, чтобы рядом с ней можно было сохранять серьезное выражение лица.

Если Марк и выглядел расстроенным, это длилось не дольше секунды.

– Ты уверена, что хочешь уйти? – спокойно спросил он, словно ожидал чего-то подобного.

Я на мгновение задумалась. Вспомнила о своих коллегах, обо всех чудесных моментах за последние пять с половиной лет, когда «Фейсбук» больше всего напоминал сумасшедшие американские горки. Меня захлестнули эмоции и воспоминания.

Но роковые слова вырвались у меня не без причины. Да и тревога возникла не просто так. Все эти идеи и чувства бродили во мне уже давно.

Я собиралась покинуть «Фейсбук», но страха не было. Уже не первый раз в жизни я выбирала свой собственный путь.

Я родилась в 1982 году в городе Доббс Ферри, что в штате Нью-Йорк. Росла в совершенно нормальной (ну, почти что) семье, которую можно было бы отнести к верхней прослойке среднего класса. Из четырех детей я была старшей, потом шли Марк, Донна и Ариэль, самая младшая из всех. Оба моих родителя работали врачами. Мама Карен была психиатром. Мы с Марком родились, пока она еще училась в медицинском университете, и каким-то образом она умудрилась совместить долгие ночные смены резидентуры с воспитанием двух маленьких крикунов. Отец – Эдвард – вел стоматологическую практику в собственном кабинете, который находился на первом этаже нашего дома. (Как вам такое расстояние от дома до работы?)

Наш тихий пригород располагался в сорока минутах езды к северу от Манхэттена и состоял из разноуровневых домов 1970-х годов постройки. По тихим, окруженным деревьями улицам сновали минивэны с юными футболистами. Вряд ли можно найти более типичный пригород, чем Доббс Ферри.

Большую часть детства и юности, вплоть до самого колледжа, я вела восхитительно нормальную жизнь. Зимой мы катались на лыжах. Летом нас четверых отправляли в лагерь. Я упрашивала родителей возить нас в «деревянный городок» – комплекс строений, сделанных целиком из дерева, – хотя каждое такое посещение заканчивалось болезненным вытаскиванием заноз. Как-то раз я подхватила ветрянку, и мы переболели всей семьей, включая Ариэль, которой на тот момент было всего шесть месяцев. Я училась в местной Ардслейской средней школе и каждое утро напевала песенку-гимн «Гармоничный путь», пока не перешла в школу Хораса Манна.

Думаю, можно сказать, что мне всегда везло. Я брала уроки игры на фортепияно, и каким-то чудом мне удавалось проводить большую часть этих уроков, распевая песенки, в то время как на фортепияно играл мой учитель. Я бегала кроссы, заставляя родителей ехать рядом на машине, чтобы понимать, какой темп мне нужен для попадания в университетскую команду. Я играла и пела в школьных спектаклях, университетских спектаклях, спектаклях в летнем лагере – то есть во всех постановках, каких только удавалось. В высшей школе круг моих интересов расширился. Я страстно полюбила и начала изучать оперу, вошла в университетскую команду по фехтованию и в конце концов стала ее капитаном. Я прилежно училась, получала высшие баллы и в 1999 году, не имея особых связей или преимуществ, стала первым из членов нашей семьи, кто поступил в университет Лиги плюща. Меня приняли в Гарвард. До настоящего момента я остаюсь единственной из нашей семьи выпускницей университета.

Люди часто спрашивают меня: «Каково было расти рядом с таким братом? Можно ли сказать, что его будущий грандиозный проект начал формироваться еще в детстве?» Я отвечаю коротким и емким словом «нет». Мы были абсолютно обыкновенной счастливой семьей. Кроме того, не стоит сбрасывать со счетов остальных ее членов. Меня не покидает ощущение, что однажды все мы будем работать на нашу младшую сестренку.

Но перенесемся в апрель 2003 года. Я проводила большую часть времени, изучая психологию и занимаясь с любимой акапельной группой. Мои дни в Гарварде подходили к концу.

Мои друзья и одногруппники служили для меня блестящим примером. В те безумные недели весенних каникул на каждом ланче, каждой вечеринке и даже просто на Гарвардской площади не было живого места от счастливых, восторженных ребят – ребят, полных планов. Грандиозных планов. И все высокие ожидания, все эпохальные шаги связывались с громкими именами McKinsey, Goldman Sachs, JPMorgan и Deloitte. Казалось, все решили направиться прямиком на Уолл-стрит или Кей-стрит, чтобы работать в банковской или консалтинговой сфере. Практически все общение с друзьями сводилось к обсуждению будущих резюме.

Естественно, проблема не обошла стороной и меня.

– Пока не решила. Но склоняюсь к творческой индустрии.

Чаще всего ответом на эти слова служили непонимающие взгляды. Большинство моих однокашников к тому времени уже были пристроены в консалтинговые или инвестиционные компании. Возможно, им просто не приходило в голову, что существуют и другие сферы деятельности, к тому же заслуживающие внимания. Это шокировало!

Как бы то ни было, меня это не пугало. Статистика и количественный анализ не входили в число моих интересов, а перспектива круглыми сутками глазеть в электронные таблицы навевала тоску.

За несколько недель до выпускного я открыла охоту на вакансии в рекламных и маркетинговых компаниях Нью-Йорка. Отец взволнованно рассказал мне, что один из его пациентов работает на рекламное агентство «Дж. Уолтер Томпсон» и собирается рекомендовать меня к собеседованию. Это было просто чудесно. Родители, оба врачи, изо всех сил старались помочь мне на выбранном карьерном пути. Хотя у них не было связей в маркетинге или рекламе, они гордились моим выбором и старались сделать все, что было в их силах.

Несколько недель спустя я вошла в «Дж. Уолтер Томпсон» и уверенно пожала руку интервьюеру, посмотрев ему прямо в глаза.

– У вас прекрасные рекомендации, – сказал он.

Я просияла. Казалось, работа уже у меня в кармане, но тут взгляд упал на записку, прикрепленную к лежавшему на столе резюме.

– Дочь дантиста. Проведите собеседование, просто из вежливости. Спасибо!

Затем, после нескольких безуспешных попыток, я договорилась о собеседовании на вакансию в статистической группе «Огилви-энд-Мейзер». Да-да, я помню, что говорила по поводу статистики. Однако бездействовать было не в моей натуре, и я решила попытаться открыть в себе до той поры не выявленные способности к математике.

Когда вопросы иссякли, я собралась с силами и направилась к выходу. Однако в этот момент в дверном проеме появился дружелюбного вида мужчина. Это был менеджер по подбору персонала. Он набирал команду для нового направления.

– Что ж, Рэнди, – заявил он. – Ясно, что ваше призвание – вовсе не статистика.

Я решила завершить свое достойное «Оскара» представление и тихо пробормотала, что согласна.

– Однако, – продолжил он, – вы кажетесь креативным человеком. У нас недавно открылась вакансия в сфере творчества и работы с клиентами. Подождите минутку, мне надо сделать несколько звонков.

Затем последовали еще несколько собеседований, и наше сотрудничество было оформлено документально. Я получила работу.

Я надеялась, что у меня будет еще несколько свободных недель, однако, когда из «Огилви» позвонили, предложив приступить к работе немедленно, возражать я не стала. В первый же понедельник после выпускного я пришла в офис.

Вначале я жила с родителями и добираться до работы приходилось на поезде. Это казалось так удивительно и забавно – каждый день возвращаться к родителям и сестре, которая все еще училась в средней школе. Однако долгая дорога «съедала» уйму времени, и я страстно мечтала начать новую жизнь в городе. Через несколько месяцев упорной экономии я решила, что пора переезжать на Манхэттен. Время пришло.

В «Огилви» меня подключили к явно новой команде, которая называлась «Интерактивные и цифровые СМИ». Конечно, я рассчитывала на куда более чарующую атмосферу телекамер и фотовспышек. Позже, оглянувшись назад, я поняла, что на самом деле это место стало для меня настоящей удачей. По мере того как росло влияние Интернета, возрастали и мои возможности. Наша команда увеличивалась. Зато те, кого взяли на более «гламурные» места, до сих пор оставались на побегушках. И все же в тот момент я не осознавала, насколько мне повезло.

Выяснилось, что работа далеко не такая творческая, как хотелось бы. Дни тянулись бесконечно долго. Я снимала копии, заполняла папки, прокалывала дырки скоросшивателем, меняла скрепки и проверяла, грамотно ли составлены служебные записки.

Что еще хуже, у меня была начальница, которая относилась ко мне как к своему «проекту» и частенько делала намеренно жестокие вещи. Однажды она предложила мне подготовить большую презентацию для главы департамента, которая должна была состояться на следующий день в 14:30. Я была счастлива. Наконец-то у меня появился шанс блеснуть! Вскочив посреди ночи, я начала репетировать свое выступление. На следующий день она подошла к моему столу за десять минут до встречи.

– Рэнди, где ты была? Совещание началось двадцать минут назад!

Она сообщила о переносе встречи всем, кроме меня, только для того, чтобы отчитать сотрудника перед главой департамента и упрочить тем самым собственную безупречную репутацию. Большего унижения я в жизни не испытывала. (Кстати, чтобы хорошенько выплакаться, можно спрятаться в кабинке туалета. Никто не увидит.)

С другой стороны, я не могу не поблагодарить ее за «Голых ковбоев».

«Голыми ковбоями» назывался дружный коллектив новичков, к которому я имела честь принадлежать. Это название мы взяли в честь длинноволосого гитариста, который каждый день курсировал по Таймс-сквер в одних лишь белых трусах и ковбойских сапогах. Фотографируясь с туристами, он буквально греб деньги лопатой. Это был, несомненно, гениальный маркетинговый ход, и наш гитарист стал идейным вдохновителем и предшественником всех жутких Губок Бобов и Элмо,[6] которые заполонили Таймс-сквер сегодня. Думаю, это делает ему честь.

Задачей «Голых ковбоев», помимо выполнения рутинных обязанностей, было создание актуальной маркетинговой кампании для некоммерческих видов деятельности. Это составляло часть престижной карьерной программы, для которой меня рекомендовали. Программа эта должна была повысить престиж «Огилви». Мы получали полную свободу и незабываемый опыт, а «Огилви» – наш внеурочный труд. Мы работали по нескольку часов каждый вечер, а также в свое свободное время. Как только изматывающий рабочий день заканчивался, начиналось время следующего сета, который продолжался до десяти-одиннадцати часов. А после того как нам дали задание разработать рекламную кампанию «Олимпиады для инвалидов», мы стали работать еще дольше и заканчивали не раньше часа ночи. И все же работа была увлекательной, я чувствовала себя частью команды, и это было чудесно. Все эти вечерние задержки и усердный совместный труд привели к тому, что мы стали лучшими друзьями.

Но были и другие друзья. Я окунулась в городскую жизнь с головой. Я рискнула залезть на «Крейгслист»[7] и нашла свободную комнату в Адской кухне.[8] Комната находилась в четырехкомнатных «модернизированных» апартаментах. В реальности это означало, что мне отводилась часть гостиной, отделенная занавеской. Таким образом, в реальности «комната» оказалась тесным закоулком. Зато я полюбила соседей и у нас сложилась веселая компания. Теперь рядом со мной были те, с кем можно было весело провести время. И мы отрывались по полной.

В те времена я начала встречаться с одним классным парнем (а по совместительству моим однокашником по Гарварду), и мы выпили во внутреннем дворике «Огилви-энд-Мейзер» бесчисленное количество «маргарит». Тогда я еще не знала, что выйду за него замуж. Парня звали Брент Творецки.

Шел 2003 год, и мне был двадцать один год. Город вибрировал от жары. Я жила от зарплаты до зарплаты. О том, чтобы откладывать, не шло и речи. И все же я была молода, окружена друзьями, покоряла Нью-Йорк и была счастлива.

Я знала, что Марк начал работать над новым проектом – над «Фейсбуком». Точнее, над тем, что позже стало называться «Фейсбук». Проект успешно зарекомендовал себя в Гарварде и уже прокладывал свой путь в несколько других университетов.

Иногда мне хотелось спросить коллег, слышали ли они о «Фейсбуке». Мои ровесники знали о нем почти поголовно, но те, кому перевалило за двадцать четыре, понятия не имели, что это такое.

Марк продолжал вовсю трудиться над сайтом и только-только вылетел в Калифорнию, чтобы найти надежный источник финансирования для своего предприятия. Тогда-то он и спросил, не хочу ли я поработать с ним.

Несмотря на опасения по поводу корпоративного будущего, я вежливо отказалась. В тот момент я еще верила в Нью-Йорк. Но время шло, и я стала все чаще задумываться о планах на будущее.

Такой была моя жизнь в Нью-Йорке. Казалось, все радости, ожидания, печали и трудности – это мой собственный, уникальный, ни на что не похожий опыт. Но это, конечно, было не так. Через подобное проходили многие молодые профессионалы, пытавшиеся пробиться в большом городе. Мы были новичками в Нью-Йорке, хотя и выросли совсем рядом. Десятки и тысячи недавних выпускников, интерны, будущие артисты. Так происходит каждый год. Я жила жизнью, которая не была ни уникальной, ни особенной. И это очень характерно для Нью-Йорка. Нет ничего удивительного в том, что все новички мечтают сделать нечто выдающееся, – так было и со мной.

У меня не было полезных связей или денег. Не было работы, о которой можно мечтать, чудесного жилья или головокружительных карьерных перспектив. Но у меня все еще была мечта, пусть даже сырая и слабо продуманная.

Я знала, что хочу сделать в жизни нечто значительное. Нечто такое, что потрясет мир – затронет жизни многих людей. Мне хотелось реализовать свой потенциал полностью. Продолжая трудиться на обыкновенной, ничем не примечательной работе в «Огилви», я по-прежнему хотела заниматься чем-то творческим, связанным с искусством или развлечениями.

Несколько месяцев спустя я ушла из «Огилви». Но к «Фейсбуку» не присоединилась. Впереди лежал мой собственный путь.

И я получила работу в «Форбс». Мне предложили стать продюсером самого настоящего телевизионного шоу под названием «Форбс он Фокс». Суть его заключалась в том, что четверо взрослых мужиков битый час орали друг на друга, оспаривая вопросы экономики. Передача выходила в эфир в пять утра каждую субботу. Сидя в контрольной будке, я не могла избавиться от опасения, что у кого-нибудь из них рано или поздно случится сердечный приступ, и изо всех сил старалась не обращать внимания на вопли. Перспектива поработать со Стивом Форбсом показалась тогда невероятно привлекательной, и в итоге я получила незабываемый опыт.

Могла ли я тогда знать, что это недолгое телевизионное приключение откроет передо мной множество дверей и значительно приблизит к исполнению мою заветную мечту?

После первого выпуска шоу Стив Форбс пригласил меня на завтрак. Я старалась сдержать свой восторг, когда мы вышли из студии в Мидтауне. Господи, где мог завтракать мультимиллионер Стив Форбс? Когда это наконец прояснилось, я больше не скрывала своего восхищения. Он повел меня в ближайший ресторан, а точнее – в «Вендис», находившийся в вестибюле станции подземки на Сорок седьмой улице. Сразу стало понятно, что он был завсегдатаем.

– Заказывай, что нравится! – пророкотал он. – Можешь даже двойную порцию.

Целый час мы оживленно обсуждали «Янкис», и все это время в голове у меня билась мысль о том, что этот успешный, состоявшийся бизнесмен на удивление прост и непретенциозен. И это было действительно классно.

Прошло несколько месяцев. Брат снова попытался переманить меня в «Фейсбук», который теперь базировался в Менло-Парке.

«Интересно, – подумала я. – “Фейсбук” уже не тот, что раньше. Марк делает успехи».

– Почему бы тебе просто не зайти в гости и не посмотреть, чем мы тут занимаемся? – спросил он.

– Может, и зайду. Только проверю, есть ли дешевые билеты.

Первые дни в Калифорнии

Спустя несколько дней после звонка Марка я вылетела в Сан-Франциско на уик-энд. Брат, как и обещал, позаботился о билете, зарезервировав мне место на вечерний рейс «Джетблю Эйрвейз». В зоне прибытия аэропорта меня ожидал личный водитель, в руках которого была табличка с моим именем. Вскоре черный седан уже нес меня по улицам Менло-Парка. Ничего подобного я не испытывала никогда в жизни. Поездка с личным водителем казалась чем-то удивительно новым и захватывающим.

Спустя полчаса я оказалась на темной безлюдной улице в тысячах миль от своих родных пенатов прямо перед входом в симпатичный пригородный домик, который совершенно не походил на тайную базу будущей технологической империи.

– Эй! Ты все-таки приехала! Пошли, познакомлю с ребятами.

Мы прошли в следующую комнату. Там и правда было здорово. Такой дом подошел бы для большой семьи – оставалось лишь расставить подходящую мебель да еще кое-какие мелочи. Однако при виде гостиной все мысли тут же вылетели у меня из головы.

Комната утопала во мраке. Единственным источником света было тусклое мерцание полудюжины мониторов, установленных на круглом столе в центре комнаты. И за этим столом, среди тарелок с недоеденной едой и пустых жестянок из-под напитков, сидели четверо крайне неопрятного вида ребят.

В ответ раздалось нестройное бормотание. Ребята были с головой погружены в работу и общались друг с другом через стереонаушники. По-человечески мы познакомились чуть позже, за ужином в скромном местном баре «Датч Гус».

Помню, вначале я испытала жгучее отвращение к образу жизни, который вели Марк и его команда. Что дом, что бар прекрасно иллюстрировали его. Еду в «Датч Гусе» можно было назвать лишь отчасти съедобной, зато атмосфера в баре царила веселая и энергичная, а пиво лилось рекой.

В тот вечер Марк рассказал мне все о проекте, над которым работали ребята. Помню, это была страстная и вдумчивая речь.

– Мы собираемся создать всемирную сеть, – сказал он.

Следующие несколько часов он вещал о растущих функциях и возможностях и о расширении университетской программы. Марк всегда говорил быстро, так что мне легко было вникнуть в детали проблемы. Остальные члены команды в основном слушали, потягивая пиво и тихо переговариваясь между собой о насущных вопросах.

Энтузиазм Марка оказался настолько заразительным, что мое воображение тут же нарисовало грандиозное будущее «Фейсбука». Оба выходных я наблюдала за жизнью команды со смесью восторга и ужаса. Ребята жили в доме все вместе и занимались программированием круглые сутки. В тот момент это вовсе не казалось веселым или приятным. Однако они были настолько уверены в успехе своей работы, что я, хоть и не могла ничем помочь, оказалась помимо воли охвачена их настроением. Внезапно я поняла, что вижу живое воплощение американской мечты, то и дело подпитываемое очередной банкой «Ред Булла».

«Они собираются создать всемирную сеть», – думала я, откидываясь на спинку стула и глядя, как ребята программируют. Это было безумие. Но безумие это было прекрасно.

Однако окончательное понимание происходящего пришло ко мне на собрании по поводу будущей маркетинговой политики «Фейсбука». Основной целью встречи было утвердить ключевые внешние характеристики сайта: вид главной страницы, впечатление, которое он должен производить, и цветовую палитру. Это было волнующе. Пока все обсуждали, как будет выглядеть сеть для пяти миллионов пользователей, я тихонько сидела в сторонке и слушала. Ребята оживленно спорили. Я подалась вперед, чтобы не пропустить ни слова.

– Эй, Рэнди, ты ведь занимаешься маркетингом. Что думаешь обо всем этом?

Десять лет воображаемой карьеры промелькнули у меня перед глазами. И правда, в «Огилви» пришлось бы проработать не менее десяти лет, чтобы меня допустили на подобное совещание, не говоря уже о том, чтобы предоставить право на выражение собственного мнения.

Мой монолог выслушали молча и серьезно. Никто не смеялся и не подтрунивал над моими предложениями. После того как я объяснила, почему предпочтительнее всего бледно-голубой цвет, и высказала еще несколько маркетинговых идей, обсуждение возобновилось. Только теперь я уже была его активным участником.

Не помню, чем все закончилось. В памяти осталось лишь ощущение внутреннего подъема и безграничного счастья. В тот момент я осознала, какие потрясающие карьерные перспективы открывает передо мной «Фейсбук». Их нельзя было упускать.

В последний вечер перед вылетом в Нью-Йорк, вместо того чтобы ужинать, попивать пиво или помогать ребятам в программировании, я сидела в офисе «Фейсбука», который находился прямо над китайским ресторанчиком в центре Пало-Альто, и обсуждала с братом свой стартовый оклад. Мы сидели друг напротив друга за его столом, и Марк расписывал финансовые выкладки на салфетке.

– Как насчет такого? – Марк пододвинул салфетку ко мне.

Доля была солидной. Но разве могут акции сравниться с реальными деньгами? Я перечеркнула фондовую часть и увеличила зарплату. А затем протянула салфетку обратно.

Марк ненадолго задумался, а затем решительно написал что-то на листке. Спустя мгновение он пододвинул салфетку обратно.

Мои цифры оказались перечеркнуты, Марк настаивал на своем первоначальном предложении.

– Верь мне, – сказал он. – Тебе нужно вовсе не то, о чем ты думаешь.

В тот момент я не совсем поняла его слова – мне было всего двадцать два, и шанс получать больше 450 долларов в неделю (которые я могла с легкостью заработать в другом месте) был для меня пределом мечтаний. Но, черт побери, как же я понимаю эти слова сейчас!

Через несколько лет мне предстояло оказаться в коридоре собственного дома, изливая брату душу и рассказывая о желании покинуть «Фейсбук». Однако в то судьбоносное лето 2005 года в тишине пустого офиса началась новая глава моей жизни.

Люди часто спрашивают меня: «Если бы можно было вернуться назад, хотели бы вы что-нибудь поменять в прошлом?» Глупый вопрос. Даже не знаю, какого ответа они ожидают. То ли хотят, чтобы я поделилась житейской мудростью, то ли ждут, что на свет выплывут какие-нибудь страшные тайны. Обычно на такие вопросы я отвечаю шуткой и говорю, что «попросила бы больше акций». В ответ чаще всего звучит смех, но каждый раз в такие моменты я вспоминаю Марка. Удивительно, насколько глубже он понимал происходящее еще тогда. И это при том, что даже я в те годы была слишком молода и наивна.

После того как все детали контракта были урегулированы должным образом (то есть на салфетке), пришло время мечтать о будущей жизни. Я летела обратно в Нью-Йорк и весь полет улыбалась.

– Вы выглядите счастливой, – заметила пожилая дама с соседнего кресла. Наши места были расположены в премиум-зоне эконом-класса.

Я улыбнулась в ответ так широко, что дама, кажется, немного испугалась.

Жизнь совершила неожиданный поворот, и я была безумно рада этому. Карьерные перспективы окрыляли. Казалось, весь Нью-Йорк завизжит от восторга, а в аэропорту Ла Гуардия меня встретят с ликованием.

Реальность обернулась полным разочарованием. Коллеги заявили, что я совершаю ужасную ошибку и ставлю крест на собственной карьере. Брент, с которым я в тот момент встречалась, только что уволился с работы мечты в Сан-Франциско, чтобы переехать ко мне в Нью-Йорк, и тоже был не слишком рад новостям. За невыносимо длинным и мрачным ужином в китайском ресторанчике на Манхэттене мы обсудили, как мое решение отразится на наших взаимоотношениях.

Мама была в восторге. Наверное, тайная мечта любой матери состоит в том, чтобы ее дети работали вместе. Она поддерживала мою погоню за мечтой, побуждая принять предложение Марка и воспользоваться представившейся возможностью. В то же время она понимала, что Брент должен поехать со мной, и оказала нам огромную поддержку, удержав от расставания. Мама не просто симпатизировала Бренту, она по-настоящему восхищалась им. Впервые увидев его, она сразу же заявила: «Рэнди, только не про…би».

Теперь, когда я готовилась к работе в «Фейсбуке» и новой жизни в Калифорнии, мама дала мне еще один ценный совет. На этот раз он касался моей карьеры.

Глава 2

Неограненный алмаз

Итак, я переехала в Калифорнию ради «Фейсбука».

Официально меня приняли на работу 1 сентября 2005 года. На самом деле к тому моменту я уже несколько недель трудилась в поте лица. После стремительного завершения дел в Нью-Йорке я все никак не могла привыкнуть к жизни на Западном побережье.

На «Крейгслисте» мне удалось отыскать объявление о том, что в одном из домов Менло-Парка сдается комната. Трое соседей-аспирантов выглядели не слишком подозрительно. Месторасположение жилья подходило идеально, и этого мне оказалось достаточно. Я сняла комнату.

Попади я в приличную, обыкновенную компанию, процесс адаптации к новой жизни в Калифорнии наверняка оказался бы куда более болезненным. Помимо Марка, в области залива Сан-Франциско других знакомых у меня не было. Своя команда в «Фейсбуке» еще не успела сформироваться, а все остальные немногочисленные новые сотрудники были программистами. В офисе царили скромность и простота, что типично для штаб-квартир стартапов.[9] Под нами находились весьма подозрительный, но на удивление хороший китайский ресторанчик и пиццерия.

И тем не менее я никогда не чувствовала себя одинокой, или подавленной, или находящейся не в своей тарелке. Это было восхитительное время. Вскоре после моего появления мы пересекли рубеж в пять миллионов пользователей. Инвестор Питер Тиль организовал для нас корпоратив в «Покосившейся двери» – модном вьетнамском ресторане Сан-Франциско. Помню, как весь наш небольшой коллектив сидел за единственным столиком и чувствовал себя так, словно мы достигли заоблачных высот. Пять миллионов пользователей! Что может быть круче?

Времени на переживания просто не оставалось. С самого первого рабочего дня я работала засучив рукава. В компании трудилось всего несколько десятков человек, и рук не хватало. Каждому нужна была какая-то помощь. Или маленькая услуга. Ну пожалуйста, а?

Меня частенько пытались подкупить кексами. И я была очень даже не против.

Я трудилась везде, где была нужна. Возможность поэкспериментировать с обязанностями и поучаствовать в стартапе доставляла мне истинное наслаждение. На заре предприятия нет ничего необычного в том, чтобы заниматься кучей дел и примерять на себя различные роли. Когда мои дни в «Фейсбуке» подходили к концу, я частенько шутила, что успела поработать во всех отделах, за исключением отдела информационных технологий. Несколько месяцев на моей визитной карточке красовались надписи «воин-самурай» или «ниндзя», поскольку я работала на стольких позициях одновременно, что уместить их все в один список было крайне проблематично.

Так как я ничего не смыслила в программировании, на мою долю выпадала вся остальная работа. Вначале я совмещала роли маркетолога, специалиста по коммерческому развитию и менеджера по продажам. Поскольку маркетинговая кампания на тот момент была самой что ни на есть обыкновенной, мне удавалось помогать еще нескольким отделам. «Фейсбук» по-прежнему был доступен лишь в американских колледжах и университетах, однако сайт имел такой успех, что буквально продвигал себя сам. Фактически мой бюджет на маркетинговую кампанию за первый год работы в «Фейсбуке» составил что-то около сотни долларов. На эти деньги я заказала футболки с логотипом для съемок видео в Нью-Йоркском университете. Вполне возможно, я даже переплатила.

Почти весь первый год я проработала в команде продажников. Я помогала разрабатывать маркетинговые ходы для тех фирм, которые хотели размещать свою рекламу на «Фейсбуке». При моем активном участии выстроилась первая кампания «Снова в школу». Взяв за основу рекламу фирм-компаньонов, мы провели самую масштабную на тот момент маркетинговую кампанию.

Людей в нашей фирме было немного, и мы работали все свое свободное время. Дни плавно перетекали в ночи, а затем и в выходные. Часы в офисе сменялись часами у кого-нибудь дома или в «Старом Профи» – нашем любимом баре в центре Пало-Альто. Коллеги стали закадычными друзьями, а некоторые даже образовали «фейсбуковые парочки».

Ранний состав команды ощущал глубокую сплоченность – нечто подобное чувствуют все, кто упорно трудится бок о бок ради достижения одной общей цели. Конечно, я понимала, что все это ненадолго и однажды каждый пойдет собственным путем, но в тот момент это вызывало восторженный трепет. «Фейсбук» был нашей работой, нашей общностью, нашей личной жизнью – и жизнью вообще. И я любила его.

Мы гордились своей миссией и с гордостью носили «униформу» – фирменные шапки, футболки, кофты. До сих пор ни одна дизайнерская сумка, купленная в минуту моей шопоголической слабости, не собирает столько комплиментов от незнакомцев, сколько моя старая затертая сумка для ноутбука с логотипом «Фейсбука».

В Нью-Йорке все как один проводили жирную разделительную черту между карьерой и личной жизнью. В Калифорнии наша компания воспринималась как одна большая семья.

И все же мой путь вовсе не был усыпан розами. За первый год работы мне довелось столкнуться с двумя серьезными проблемами. Во-первых, в Нью-Йорке те, кто занимался бизнесом или маркетингом, играли главные роли. Но в Кремниевой долине к ним относились, как к надоедливым насекомым. Зато программистов на Западе чтили, точно рок-звезд или богов. Остальные были своего рода обслуживающим персоналом. Тому, кто не умел программировать, нужно было орать во всю глотку, чтобы его услышали.

Второй проблемой стало наше родство с Марком. Хоть я и работала до изнеможения и выкрасила «Фейсбук» в голубой цвет, все это не имело ровно никакого значения. Большинство сотрудников считало меня исключительно сестрой босса и полагало, что я работаю в компании лишь из родственной солидарности. Один из коллег почти год называл меня не иначе как «сестрой Цукера». Новые сотрудники частенько набивались ко мне в друзья, но тут же бросали свои попытки, как только узнавали, что я не имею на Марка никакого влияния.

Нельзя сказать, чтобы Марк пытался как-то облегчить мою участь. На первом собрании, где мы оказались вместе (это было спустя неделю после моего приема на работу), он на глазах у всех порвал в клочки мой отчет, который я передала ему. Несколько недель спустя он прошел насквозь через наш офис открытой планировки и поздоровался со всеми, кроме меня. Когда я позже спросила его, зачем он это сделал, Марк ответил: «Знаешь, честно говоря, я даже не задумался об этом. Наверное, я посчитал, что такое недружелюбное поведение покажет всем, что ты не пользуешься никакими особыми привилегиями».

Через несколько лет один из моих коллег очень точно охарактеризовал ту ситуацию.

– Знаешь, Рэнди, – сказал он, – уверен, что быть сестрой Марка очень полезно. Это открывает многие двери. Но я тебе не завидую. Женщины в мире высоких технологий должны быть вдвое круче коллег-мужчин, чтобы к ним относились как к равным. А тебе нужно быть круче втрое. И даже тогда люди все равно будут ставить твои успехи под сомнение.

Фамилия действительно открывала передо мной многие двери, и польза ее всегда перевешивала негативные аспекты. Но только открывать двери не слишком результативное занятие, если, конечно, не изменять ход вещей, входя в них.

Присоединившись к «Фейсбуку», я поняла, что впереди – долгий путь и большая черная тень. Меня могли и не оценить по заслугам. Тогда на всю оставшуюся жизнь мне пришлось бы остаться чьей-то там сестрой.

Когда я начала работать в «Фейсбуке», мне было двадцать три года. Выпустившись из Гарварда, я жила в Нью-Йорке и считала, будто знаю все на свете. На самом деле я была всего лишь ребенком и понятия не имела, как поставить себя на новом рабочем месте.

Час славы настал для меня в тот день, когда известный в технологических кругах блогер Роберт Скобл написал статью обо мне под названием «Первая сестра “Фейсбука”». От его внимания не ускользнуло ничто: там были подробности моего детства, рассказ об увлечении театром, музыкой, пением а капелла – и такое внимание мне очень понравилось. Я радовалась обретению собственного веса в Кремниевой долине, создавала пародийные музыкальные видео и загружала их на «Ютьюб», тем самым закрепив за собой репутацию человека, который с удовольствием выпивал коктейль (а может, и три) и хватал микрофон, чтобы спеть на каждом мероприятии, где только было возможно.

Моим ключевым хитом на корпоративах «Фейсбука» стала песня «Эванесенс» «Верни меня к жизни», которую я исполняла дуэтом со своим близким другом Крисом Келли. Наша рабочая группа «Суть Эванесенс» внесла значительный вклад в культурное развитие компании: мы победили в первом камерном конкурсе «Идол Фейсбука» – мини-версии «Идола Америки». При этом нашим девизом была фраза «У “Эванесенс” два хита, и мы поем оба».

В силу моего возраста и того, что в Кремниевой долине я была новичком, мое поведение не слишком вписалось в рамки местных культурных догм. Я относилась к коллегам не как к друзьям, семье или единомышленникам, а, скорее, как к товарищам по институтскому общежитию. Обманчивое чувство доверительной близости заставило меня расслабиться и поверить, что на работе можно вести себя так же, как в обычной жизни. Реальность расставила все по своим местам. Впечатление, которое я оказывала на окружающих, играло большую роль, а значит, раскрывать карты было неразумно.

Возможно, парню-профессионалу могли бы простить столь раскованное поведение, но молодой женщине – едва ли. Однажды очень уважаемый мною наставник отвел меня в сторонку и сказал: «Рэнди, ты ведь все понимаешь. Женщине пресса никогда не простит подобного поведения; тебя выставят в крайне неприятном свете. Неужели тебе хочется прославиться за пределами маркетингового отдела “Фейсбука” в качестве местной дурочки? Или чтобы тебя называли “странноватой сестричкой Марка Цукерберга, которая поет”?» Если уж говорить начистоту, мне хотелось заниматься и тем, и другим. Быть успешным работником, но при этом иметь хобби и собственные интересы. Жить полноценной жизнью разностороннего человека.

Будь у меня возможность пройти через все это снова, я бы взяла себя в руки, опустила глаза и первые несколько лет не думала бы ни о чем, кроме работы. Тогда, возможно, люди решили бы, что это и есть моя «креативная» сторона. Как бы то ни было, в реальности я сделала все, чего молодой женщине лучше никогда не делать во имя карьерного роста.

Несмотря на вульгарное поведение, в компании у меня появилось несколько сторонников. Лишь с их помощью мне удалось раскрыться в той роли, которая отвечала моим интересам, амбициям и возможностям. Нестандартное мышление и любовь к «Фейсбуку», благодаря которой мне удавалось проводить выгодную маркетинговую политику, вряд ли смогли бы проявиться без их содействия.

Сперва меня взял под крыло Майк Мерфи, обходительный глава отдела продаж. Он лично контролировал, чтобы я получала проекты, которые были мне по плечу и заставляли бы меня засиять во всем своем великолепии, тем самым изменяя представления обо мне, бытовавшие среди сотрудников. План кампании «Снова в школу» мы с Майком расписали на салфетке, и я люблю вспоминать об этом. (Студенты могли отправлять друг другу в «Фейсбуке» забавные сообщения вроде «уж лучше бы все получилось» или «уж лучше бы я жил в Канзасе», одновременно просматривая рекламные ролики наших первых рекламодателей.)

В стартапах на салфетках строится много планов.

Позже, в середине 2006 года, «Фейсбук» привлек к сотрудничеству Дэна Роуза, который занял пост главы отдела коммерческого развития. Одной из его ключевых побед стал мультимиллионный контракт с компанией «Комкаст», на тот момент оказавшийся самой крупной сделкой «Фейсбука».

Через некоторое время после своего прибытия Дэн подошел к моему столу.

– Слышал, будто ты творческий человек и любишь работать со СМИ, – осторожно начал он. – Не хочешь поработать вместе со мной?

Вскоре после этого я присоединилась к его команде и занялась переговорами с «Комкастом». Мы проработали с Дэном почти два года, заключив сделки со множеством медиапартнеров, от «Комкаста» и «Эй-Би-Си ньюс» до «Си-Эн-Эн».

В течение двух лет, пока остальная часть команды отдела коммерческого развития занималась вопросами слияния и поглощения, охотясь за предложениями о сотрудничестве от «Майкрософта», я специализировалась на развитии связей между «Фейсбуком» и самыми популярными СМИ, в том числе телевизионными. Когда в 2008 году у «Фейсбука» появился настоящий отдел маркетинга, мы с двумя потрясающими женщинами – Ракель Дисабатино и Мейнал Балар – объединили усилия и создали новую группу под названием «потребительский маркетинг», где я и работала до самого ухода из «Фейсбука».

Это был обыкновенный и в то же время чарующий момент. Три года назад в Нью-Йорке я не находила себе места от желания опробовать собственные силы и доказать, на что я способна. Я представляла то время, когда смогу собрать собственную команду и заняться личными планами – и менять мир по-своему.

Летом 2005 года я вошла в комнату, где сидело с полдюжины программистов. Будущая империя в тот момент занимала малюсенький пригородный дом и простиралась от кухни до диванов. Несколько лет спустя вместо пары парней у нас уже были сотни работников – лучшие из лучших в своей индустрии.

Светила науки, звезды СМИ, академики и знаменитости – вся Всемирная паутина непрерывно обсуждала и критиковала нас и размышляла о будущем компании и ее влиянии на мир в целом. В 2010 году журналист и писатель Дэвид Киркпатрик использовал фразу «эффект “Фейсбука”», чтобы описать то уникальное влияние, которое «Фейсбук» оказывал на людей. Содержимое сайта вызывало пристальное внимание общественности по всему миру. «Фейсбук» стал своего рода символом времени. Мы показали людям дружбу, любовь, работу, маркетинг, деловые взаимоотношения, общественную и благотворительную деятельность будущего. Это была революция.

Технологии – средство, а не цель

В Кремниевой долине легко погрузиться в работу с головой. Повсюду высокие технологии, и к этому быстро привыкаешь. Концентрируясь на статистике сайта, технологических обзорах и промышленных блогах, даже самые умные люди планеты, разработавшие многие изменившие ход истории вещи, склонны забывать, что по другую сторону этих самых технологий стоят вполне обыкновенные человеческие существа.

Долина – я имею в виду технологическую индустрию области залива Сан-Франциско в целом, включая и сам Сан-Франциско, – это передовая линия разработки инновационных средств связи. Здесь расположены офисы большинства ведущих высокотехнологичных компаний, включая «Эппл», «Гугл», «Фейсбук», «ЛинкедИн», «Пинтерест», «Твиттер» и «Яху!». Все это формирует прочную базу для новичков бизнеса, инвесторов и технологических блогеров. Бешеная конкуренция в среде программистов заставляет компании предлагать все более и более безумные привилегии, чтобы удерживать своих сотрудников. Термин «золотые наручники» употребляют здесь применительно к тем людям, которые хотели бы сменить работу или начать собственный бизнес, но не находят в себе сил покинуть насиженное место, которое приносит столь огромные доходы. Здесь не разделяют работу и игру. Жить в Кремниевой долине означает жить высокими технологиями 24 часа в сутки, 7 дней в неделю. Ты читаешь новости по теме, прислушиваешься к технологическим сплетням в кофейне, внедряешь технологии в дружеские и семейные взаимоотношения.

По мере того как прогрессировала моя карьера в «Фейсбуке», я начинала все лучше понимать Долину. Нет, меня влекло вовсе не к программированию, не к компьютерным системам и даже не к технически навороченным гаджетам – вовсе не это заставляло меня выскакивать из постели каждое утро. Мой энтузиазм не имел никакого отношения и к духу соперничества и бесконечным битвам за первое место. Я думала лишь о людях, стоящих по другую сторону технологий. Я размышляла о том, что делать со всеми этими гаджетами, как совершенствовать индустрию. Но сильнее всего меня заботило то влияние, которое мы могли оказать на жизни людей и сообществ всего мира.

Я понимала, что будет непросто заставить людей разглядеть за технологиями человека, особенно в компании, где власть компьютерщиков была бесспорна и безгранична. Но в эту тяжелую битву мне не терпелось вступить. Я видела, как «Фейсбук» налаживал дружеские и социальные связи между людьми, и была убеждена, что мы способны на большее. Например, показать людям ценность образования, науки, искусства, бизнеса и общих интересов. В день, когда президент Обама посетил «Фейсбук» и изложил те же идеи, я поняла, что наша объединяющая роль ничуть не была преувеличена. Мои мысли оказались верны.

Но сама идея сформировалась гораздо раньше, в 2007 году, когда я увидела, что «Фейсбук» может служить не только местом горячих споров, но и политической ареной.

Летом 2007-го началась безумная предвыборная гонка. Хотя сами выборы должны были состояться только на следующий год, рождение «Фейсбука» и прочих социальных сетей не укрылось от политиков. До начала официальных кампаний оставалось еще много месяцев, но многие из возможных кандидатов уже обратились к «Фейсбуку», чтобы зарегистрировать официальные страницы.

На меня обрушилась лавина информации. Теперь мы узнавали о том, кто собирается выставить свою кандидатуру, гораздо раньше официальных СМИ. Пока эксперты спорили, будет ли Майк Блумберг баллотироваться на пост президента, я с тайным удовлетворением думала, что он пока не зарегистрировал свою страницу. А значит (хоть я и не могла быть уверенной на все сто процентов), он не собирался участвовать в гонке.

Но было еще кое-что важное. Из студенческого сайта «Фейсбук» превратился в неотъемлемый инструмент каждого человека, в том числе и тех, кто собирался совершить нечто очень важное. Например, поучаствовать в президентских выборах. У «Фейсбука» появился великолепный шанс расширить свою аудиторию и возможности.

Я понимала, что создание публичных страниц – еще не все, что необходимо было активизировать участие «Фейсбука» в политической жизни. И я начала активно пропагандировать идею вовлечения «Фейсбука» в мероприятие, которое обещало стать знаковым для будущего года. Я полагала, что идею сразу воспримут на ура. И правда, многие из моих коллег пришли в настоящий восторг. Однако тем летом компания занималась новой рекламной программой, закончить которую собирались лишь к концу года. Реклама была предметом пристального, жадного внимания как Марка, так и всего остального руководства, а это означало возможность для каждого, кто работал над рекламными проектами, удостоиться похвалы начальства и даже пообщаться с глазу на глаз с самим Марком, который в Кремниевой долине уже считался чем-то вроде священной коровы.

Мои коллеги мгновенно потеряли интерес к выборам, которые ожидались еще чуть ли не через год.

Наверное, вы могли подумать, что умнее всего с моей стороны было бы пересмотреть приоритеты, согласиться с остальными, подыграть «корпоративной политике». Возможно, вы правы.

Вот только… Я намеревалась разработать собственную политику. К счастью или к несчастью, я всегда пыталась отыскать собственный неограненный алмаз – проект, которым я могла бы заниматься лично, который могла бы выстраивать и формировать. То, что другим казалось новым, восхитительным и перспективным, меня не интересовало.

К счастью, мне удалось заручиться поддержкой четырех друзей и коллег: моего босса Дэна Роуза, проверенного временем друга и по совместительству влиятельного менеджера по продукции Эзры Каллахана, нашего главного юрисконсульта Криса Келли и главы отдела коммерческого развития Дэвида Финча. Эти люди стали моими главными союзниками в грядущей подрывной операции. Чуть позже в наши ряды вступили Адам Коннер и Эндрю Нойес. Они присоединились к «Фейсбуку» в Вашингтоне, округ Колумбия, и стали соучастниками нашего преступления и моими друзьями на всю жизнь.

Шагом номер один было заключение сотрудничества с «Эй-Би-Си ньюс».

Наши переговоры тут же вызвали реакцию конкурирующих интернет-компаний. Каждый стремился осветить «сетевые выборы» с новой стороны. «Ютьюб» и «Си-Эн-Эн» первыми объявили о совместной трансляции дебатов. Последующие объединения не заставили себя долго ждать. Новостные компании были счастливы воспользоваться технологическими новинками, чтобы привлечь молодую, технически подкованную аудиторию.

Вскоре обстановка накалилась до предела. Это был настоящий Дикий Запад! Хватай понравившуюся социальную сеть и беги! Телевизионные каналы объявляли об «интеграции» со всеми известными мировыми сайтами, отчаянно надеясь на успех. Нам поступало огромное количество предложений о сотрудничестве, которые мы последовательно отклоняли. «Фейсбук» ждал чего-то необычного, уникального – такого предложения, которое показало бы истинную ценность сайта.

А потом мы наконец отыскали тех, с кем можно было переговорить с глазу на глаз. Трехчасовой обед с Эндрю Морсом и Полом Славином с «Эй-Би-Си ньюс» в ресторане «Бука ди Беппо» в центре Пало-Альто завершился рождением идеи о совместной трансляции предвыборных дебатов. Кроме того, «Фейсбук» должен был объявлять результаты выборов в прямом эфире. Бессчетное количество банок с диетической кока-колой и тарелок с фрикадельками не прошли даром. «Фейсбук» обязался также предоставить пользователям возможность ознакомиться с политической программой каждого из кандидатов и вести дискуссии, а представители «Эй-Би-Си», в свою очередь, собирались включить ответы на заданные вопросы в трансляцию дебатов в прямом эфире.

Такое решение предоставляло нам уникальные возможности. Во-первых, «Фейсбук» получал доступ к столь необходимому новостному контенту, во-вторых, он мог удачно задействовать новую «ленту новостей» и протестировать недавно запущенную платформу для приложений. В то время как большинство ранних приложений составляли игры, это приложение позволяло пользователям высказывать собственное мнение о выборах 2008 года и обсуждать свою точку зрения с друзьями. Едва кто-то сообщал о своей политической позиции, она тут же высвечивалась в ленте новостей, после чего друзья пользователя могли оставлять комментарии и вступать в дискуссии по теме. Таким образом «Эй-Би-Си ньюс» мгновенно выходили на новый, молодежный уровень, избавляясь от конкуренции с другими компаниями. Соглашение было заключено моментально.

Этот этап проекта оказался, как ни странно, куда менее тяжелым и запоминающимся, чем мы ожидали. Я работала над контрактами вместе с Дэвидом, моим коллегой из отдела развития, и юристом Джулией Поповиц. «Фейсбук» тем временем перебрался в новый офис. Электричество в здание еще не провели, поэтому вечерами мы частенько работали при свете коммуникаторов «Блэкберри», изучая огромные тридцатистраничные контракты от «Эй-Би-Си». Переговоры оказались настолько жаркими, что один из сотрудников даже получил сердечный приступ.

Когда все ужасы переговоров остались наконец позади и все бумаги были подписаны, к делу подключился «основной состав» команды. Мы с моим коллегой Эзрой, а также группой программистов, занялись разработкой приложения для обращений. От «Эй-Би-Си» к нам присоединились двое парней, Остин Вэнс и Брэдли Лотенбах. Весь следующий год нам предстояло трудиться бок о бок. Ребята успели поработать на «Ютьюбе», из-за чего считались в «Эй-Би-Си» крутыми, «секущими в технике перцами». И все же нас свел счастливый случай. Пятью годами позже мы с Брэдли вместе организовали «Цукерберг Медиа». Однако тогда, сидя в жаркий летний полдень в ресторане «Хьюстонс» в Нью-Йорке и потягивая коктейли, мы думали лишь о том, как взорвать политику смешением «старых» медиа с «новыми».

Но перенесемся в январь 2008 года. Количество пользователей приложения «Американская политика» перевалило за миллион. Для «Фейсбука» это был грандиозный успех. Хиллари Клинтон шла ноздря в ноздрю с Бараком Обамой от партийной конференции в Айове[10] до праймериз в Нью-Гэмпшире.[11] А Диана Сойер в прямом эфире зачитывала статистику и комментировала происходящее, отвечая интернет-пользователям. Наша команда чуть не лопалась от гордости – стойку ведущей украшал гигантский логотип «Фейсбука».

Была и еще одна причина для моей радости. За день до начала дебатов состоялся мой дебют на телевидении. Я появилась в передаче «Доброе утро, Америка». Ни больше ни меньше. Мы с Эзрой были в Нью-Йорке, когда «Эй-Би-Си» предложили нам понаблюдать за записью программы. Никогда прежде мне не доводилось бывать в студии национального утреннего шоу (не считая продюсирования пятичасовой передачи Стива Форбса). И Эзра, и я проснулись ни свет ни заря и поехали прямо в студию в Верхнем Вест-сайде, где и прошатались бог знает сколько, глазея по сторонам. Поскольку наша поездка предполагала лишь знакомство с закулисной жизнью телевидения, да и час был неприлично ранний, нарядились мы в парадно-выходную «униформу» Кремниевой долины. Эзра надел кофту с логотипом «Фейсбука» и джинсы, а я – платье-свитер и стоптанные ботинки.

– В общем, так. У нас в передаче есть момент, когда мы даем картинки погоды в разных регионах, но те зрители, кому погода не интересна, в течение минуты слушают нашу болтовню. Почему бы вам с Эзрой не поболтать с ведущим в эту минуту?

В Калифорнии было три утра. Пиар-команда «Фейсбука» мирно спала в своих постелях, но даже если бы кто-то их разбудил, вряд ли они успели бы вовремя дать нам свое благословение. Решение нужно было принять мгновенно. Я посмотрела на Эзру. Он понимающе кивнул, и мы согласились. Когда еще нам представится шанс принять участие в программе «Доброе утро, Америка»? И мы сделали это.

Все прошло замечательно. Потом я получила небольшой втык от пиарщиков. Но ведь иногда гораздо легче просить прощения, чем разрешения, не так ли?

Моя вера в себя и в то, что мы пошли правильным путем, лишь возросла, когда специалист по общественным исследованиям Хиллари Клинтон Марк Пенн заявил, что сторонники Обамы – «сплошной “Фейсбук”». Это был вовсе не комплимент, однако факт оставался фактом: «Фейсбук» был чем-то новым, неожиданным и внезапным. Вскоре после этого Обама неожиданно выиграл в Айове. И поддержали его как раз те самые молодые люди, которых привлекли к голосованию социальные сети. Новый «Фейсбук» больше не был лишь инструментом презентации, теперь он и сам влиял на ход политических кампаний.

После дебатов нам снова пришлось заняться поисками чего-то новенького. У «Фейсбука» не хватало ресурсов для поддержки политического приложения, а «Эй-Би-Си» не захотели взять проект на себя. Приложение было свернуто, программа удалена. Смириться с этим оказалось тяжело. Миллион пользователей и множество часов упорного труда выбросили коту под хвост. Меня охватило жгучее желание создать что-то монументальное.

Тогда-то мы и познакомились с «Си-Эн-Эн», а точнее – с Энди Митчеллом. Переговоры с Энди начались еще за несколько месяцев до этого, когда он предложил мне вылететь в Санкт-Петербург, что в штате Флорида, чтобы поучаствовать в дебатах «Си-Эн-Эн» и «Ютьюба» в качестве особого гостя. Тогда Энди хотел, чтобы «Фейсбук» расторг соглашение с «Эй-Би-Си ньюс». И теперь я решила возобновить переговоры.

К счастью, Энди оказался более чем понимающим человеком, и мы успели обсудить кучу интересных идей взаимодействия «Фейсбука» с «Си-Эн-Эн». Возможно, следовало организовать очередные дебаты? Или придумать что-то с голосованием и статистикой? В конце концов мы договорились превратить приложение «Фейсбука» в полноценный микросайт «Си-Эн-Эн», куда пользователи могли бы переходить при помощи незадолго до того представленной «кнопки соединения». Предполагалось, что в ночь выборов на сайте будут проходить дебаты пользователей, а это сразу же поднимало проект, начатый с «Эй-Би-Си», на новый уровень. Да, люди публиковали собственные мысли на CNN.com, но все происходящее одновременно транслировалось и на «Фейсбуке». Каждый мог пригласить друга поучаствовать в дебатах. У «Фейсбука» вновь появлялась возможность составить перспективное сотрудничество, благодаря которому выигрывали оба: и «Фейсбук», и «Си-Эн-Эн». Разве можно было упустить такой шанс?

Сотрудники «Си-Эн-Эн» пришли в такой восторг, что стали бомбардировать наших телевизионщиков требованиями начать продвижение микросайта. Андерсон Купер даже снял рекламный ролик. Это был мой первый проект под началом нового босса, и мне ужасно хотелось, чтобы все прошло успешно. Как Энди, так и я поставили на карту весь свой профессиональный опыт.

К несчастью, проект стал огромным разочарованием. У обеих сторон возникло множество технических проблем. В ночь выборов люди, казалось, сконцентрировались на всех сайтах, кроме нашего. На форуме царила полная тишина. Отыскать микросайт на сайте «Си-Эн-Эн» было не так-то просто, а кнопка соединения оказалась бесполезна – никто и не пытался никуда перейти. Мы упустили одну из лучших возможностей.

А потом тиски неудачи внезапно разомкнулись и к нам пришел успех.

На той же неделе в «Фейсбуке» прошел «хакатон»[12] – событие, которое обычно случается раз в несколько месяцев и заключается в том, что всю ночь люди увлеченно работают над какими-нибудь вдохновляющими проектами, а утром руководство знакомится с их презентациями, после чего все отправляются завтракать блинчиками. Конечно, сама мысль о ночной работе не прибавляет радости, однако в реальности подобные мозговые штурмы обычно превращаются в необыкновенно волнующие события, которые заряжают всех энергией. Кроме того, они способствуют формированию командного духа.

Было уже около двух часов ночи, и я уже собиралась отправиться домой (сколько я ни пыталась, у меня ни разу так и не получилось по-настоящему проработать целую ночь), когда ко мне подошли двое программистов:

– Рэнди, мы тут узнали, что ты работаешь с телевидением. У нас есть идея.

Компьютерные инженеры Питер Денг и Эри Стейнберг объяснили, что во время дебатов их все время раздражало то, что приходилось держать открытыми одновременно два окна: одно, чтобы следить за дебатами, а второе – чтобы просматривать комментарии друзей на «Фейсбуке». Почему бы не придумать, как их объединить?

Четыре недели спустя на руках у нас был рабочий прототип программы, которой «Си-Эн-Эн» решили воспользоваться во время трансляции инаугурации Обамы. Однако все оказалось не так просто. Программа требовала огромных ресурсов как со стороны «Фейсбука», так и со стороны «Си-Эн-Эн». Возникло множество технических загвоздок. Пришлось составить черный список, куда вошли все возможные ругательства и проклятия («Фейсбук» собирался обеспечить «вежливые и дружелюбные выборы», черт бы их побрал!). К тому же в воздухе висел вопрос, сможет ли сайт выдержать загрузку стольких различных видеопотоков одновременно.

В лучших традициях Кремниевой долины ночные переговоры с двумя программистами в рекордно короткие сроки вылились в полноценный продукт.

За неделю до инаугурации мы с Энди обсуждали, как приложение будет работать во время прямого включения. «Си-Эн-Эн» предлагали отправить одного из ведущих в Калифорнию, чтобы освещать событие прямо из штаба «Фейсбука». Предполагалось, что политический корреспондент будет рассказывать о том, что творится в социальных сетях и как люди реагируют на событие дня. Вот только с поиском подходящей кандидатуры у телеканала возникли проблемы. Кандидат должен был хорошо разбираться в сетевой жизни, быть достаточно молодым, чтобы общаться с юной аудиторией, и достаточно взрослым, чтобы его воспринимали всерьез, а также обладать фотогеничностью – где найти человека с такими характеристиками?

Я тихо пробормотала в трубку слова сочувствия. Похоже было, что придется туго.

– А ты не хочешь попробовать? – буднично спросил Энди.

Мое сердце бешено застучало. Это был шанс, который дается раз в жизни, и тем не менее я побоялась принять предложение сразу. Выторговав у Энди время на раздумье, я решила посоветоваться с коллегами. Энди же выпросил у меня разрешение озвучить мое имя во время переговоров с боссом. Время поджимало.

Я наматывала круги по офису и вспоминала все, что мне довелось пережить. Квартира в Нью-Йорке после окончания университета, долгие дни и ночи в «Огилви». Первая поездка к Марку в Калифорнию и группка программистов, работавших в темной комнате. Я вспомнила все глупые видео, которые записала, и счастье от участия в съемках. А потом задумалась обо всех проектах, над которыми работала в «Фейсбуке» последние четыре года вплоть до самых выборов.

Все казалось каким-то нереальным: я, на телевидении, рассуждаю о высоких технологиях и политике перед многомиллионной аудиторией. Одно дело посмеяться минутку перед камерой, чтобы заполнить окно в программе. И совсем другое – выступать в роли эксперта.

Всю жизнь мне хотелось добиться влияния, личного и профессионального. Это привело меня в новейшие технологии. И это же заставило взглянуть на технологии с другой, более широкой позиции, увидеть в них возможность формирования идей и ценностей – и не только тех, что эхом доносились из Долины.

Отступать назад я не имела права. Мне дали шанс воплотить в жизнь все, о чем я мечтала. И конечно, было страшно. Однажды мне сказали, что настоящим лидером может считаться лишь тот, кто живет на пределе и по меньшей мере один раз в день готов проблеваться от нервов. Удача приносит пользу лишь в том случае, если умеешь воспользоваться открывающимися возможностями.

– Продюсеры одобрили твою кандидатуру. Ты в деле?

Я получила одобрение пиар-директора «Фейсбука» Брэнди Баркер. Теперь пришло время воспользоваться сумасшедшей карьерной возможностью.

Накануне вечером меня вдруг посетило воспоминание из детства. Я училась в четвертом классе, когда проводилась операция «Буря в пустыне». Наша классная комната была украшена желтыми ленточками, а все в округе, казалось, смотрели канал «Си-Эн-Эн». Однажды вечером за ужином мама спросила, слышала ли я последний выпуск новостей. Я ответила: нет. Тогда она сказала, что разочарована во мне, потому что каждый человек должен быть в курсе того, что происходит вокруг. Я отчаянно захотела исправить ее мнение обо мне и следующие три дня не отходила от телевизора: я смотрела «Си-Эн-Эн» и делала записи.

Как только это воспоминание всплыло из недр памяти, я схватила трубку и позвонила маме в Уэстчестер в штате Нью-Йорк.

– Слушай, мам. Я в курсе последних новостей. Я и есть последние новости, – сказала я.

– М-м-м? – Она явно не поняла, о чем я говорю. Прошло уже двадцать лет, но это не имело никакого значения. Мама пожелала мне удачи, и я отправилась в кровать, хотя, учитывая состояние моих нервов и перевозбуждение, сон был едва ли возможен.

В день инаугурации я приехала в офис «Фейсбука» в 2:30 утра. Эфир начинался в 3:00 по тихоокеанскому и в 6:00 по восточному времени. Костюм в тонкую полоску и шелковая блузка на мне могли принадлежать кому угодно, но только не обитателю Кремниевой долины. К счастью, обстановка в офисе царила активная и дружественная. Даже в столь ранний час все оставались бодрыми и энергичными. Многие из программистов работали еще с предыдущего вечера.

Исполнительный помощник «Фейсбука» Лаура Барнс, которая прежде работала в «Мак косметикс», с нетерпением ожидала, когда можно будет заняться моим макияжем. Руководитель команды программистов Джефф Ротшильд вместе со своими подопечными организовал временный штаб. Именно они отвечали за способность «Фейсбука» держаться на плаву, когда миллионы пользователей одновременно начнут загружать видео. Компьютерщики Том Уитноу и Люк Шепард искали и исправляли недочеты вместе с командой «Си-Эн-Эн». Рекламщик Тим Кендалл в последний раз объяснял основные точки дискуссии моему первому собеседнику. Вокруг сновали, налаживая вещание, и другие сотрудники «Фейсбука» и «Си-Эн-Эн».

Не помню, что я говорила в первой части. Помню лишь, что казалось, будто я лечу в никуда и вот-вот случится непоправимое. Я понятия не имела, как нужно держать микрофон, голос из наушника мешал мне сосредоточиться. А ведь нужно было еще как-то зачитывать новости. В реальности быть «национальным корреспондентом» оказалось куда труднее, чем я думала. Наверное, «Си-Эн-Эн» следовало свернуть мое дальнейшее выступление.

Они этого не сделали. Пытки продолжились. И с течением дня я становилась все более уверенной. Один раз меня попросили занять эфирное время чуть дольше обычного, и я смогла на ходу придумать вполне сносные замечания. Я работала рядом с именитыми корреспондентами и была счастлива. И даже забарахливший наушник не выбил меня из колеи. Я как раз зачитывала срочные новости, когда сенатору Теду Кеннеди стало плохо на инаугурации. Новость оказалась на «Фейсбуке» гораздо раньше, чем на других сайтах.

К концу дня я чувствовала себя измотанной, но довольной. Это был успех! Но и он не шел ни в какое сравнение с двадцатью шестью миллионами видеопотоков, которые транслировались через нашу систему. «Си-Эн-Эн» заполучили вчетверо больше зрителей, чем конкурирующие каналы. И все это благодаря интеграции с «Фейсбуком».

На ежемесячном совещании, которое прошло в конце той же недели, вице-президент по продукции Крис Кокс попросил мою команду подняться. А потом все сотрудники компании разразились бурными овациями.

Так иногда бывает с малопривлекательными начинаниями. На кухне популярных проектов чаще всего не протолкнуться: к кормушке пытается пробиться слишком много народу. Но если хорошо развиваются непопулярные проекты, люди, ответственные за их успех, тут же выходят на первый план. Мои огромные вложения оправдались. Я все еще прекрасно помню, каково было на глазах у всех услышать от Криса: «Это был лучший проект за всю историю “Фейсбука”. Это победа “Фейсбука”, победа “Си-Эн-Эн” и победа Барака Обамы». Полтора года тяжелой работы огранили сырую идею, превратив ее в чистый, сверкающий бриллиант.

Когда предвыборная гонка только начиналась, большинство экспертов спорило о том, какую роль сыграют социальные сети на политической арене – будет ли это обыкновенная трансляция новостей или участие в предвыборных кампаниях. До того времени их сомнения были оправданны. Большинство социальных сетей и видеохостингов, которые существовали прежде, были чересчур сложными или откровенно провальными – или и сложными, и провальными одновременно. Даже наш микросайт, созданный для дня выборов, попал в одну из этих категорий. Но впоследствии мы показали истинную ценность социальных сетей как для теле– и радиовещания, так и для аудитории. Мы показали силу комбинированных дебатов, которые проходили в прямом эфире и онлайн. А еще мы осветили первую по-настоящему социальную инаугурацию.

Новая модель оказалась интригующим примером для медиаиндустрии. Мы продемонстрировали, как инновации и политика могут идти рука об руку. Доказали, что новейшие технологии вкупе с телевизионным вещанием могут сформировать новую силу, способную мобилизовать избирателей. По окончании выборов аналитики начали выяснять, из-за чего кампания Обамы оказалась настолько удачной – особенно среди молодежи, – и пришли к выводу, что этому в немалой степени поспособствовали Интернет и социальные сети. В их отчетах также упоминались попытки «Фейсбука» создать политическое приложение, запуск дебатов, поддержка страниц политиков и многое-многое другое.

В этом путешествии в неизведанное я открыла для себя новый карьерный путь – частично менеджера по продукции, частично продюсера, частично хакера и частично телевизионного корреспондента. И с января 2009 года моя жизнь начала стремительно меняться.

Эта книга вовсе не для технических специалистов – она для тебя

Итак, мы снова вернулись ко времени окончания моей работы в «Фейсбуке», прямо в холл моего дома, где в апреле 2011 года стояли Марк и Бестия.

Не знаю, что я ожидала услышать в ответ. Может, мне хотелось чего-то душещипательного: как-никак я только что сказала, что ухожу из компании, где проработала шесть лет, и поделилась с братом сокровенными планами переворота медиаиндустрии.

Но Марк оставался все так же невыносимо спокоен, как и всегда:

– Но зачем решать все прямо сейчас? У тебя скоро появится ребенок. Возьми сперва отпуск, займись материнскими делами и подумай о будущем.

Возможно, сыграло свою роль облегчение от удачно проведенной конференции с Обамой или то, что я поделилась своими мыслями с Марком. А может, это все стресс, который не прошел для организма бесследно. Так или иначе, на следующее утро – то есть за три недели до назначенного срока – на свет появился мой сын Ашер.

Следующие несколько недель я была настолько истощена из-за недостатка сна, что едва могла вспомнить собственное имя, не говоря уже о карьерных планах. Но вскоре, во время одной из первых моих самостоятельных прогулок после родов (до «Таргета», само собой!), мне позвонил Эндрю Морс с «Эй-Би-Си ньюс»:

– Рэнди, мои поздравления! Тебя номинируют на премию «Эмми» за твой политический репортаж.

Проработав в «Фейсбуке» шесть лет, а по ощущениям – шесть прожитых жизней, я ушла из компании.

Люди до сих пор спрашивают, скучаю ли я по ней. Конечно, да. Но на самом деле это ностальгия по определенному периоду времени. «Фейсбук» стал для меня чем-то вроде чудесного путешествия, которое невозможно повторить и о котором я буду помнить всю жизнь. Я скучаю по многому. В сущности, то время было очень необычным. Думаю, большинство людей, которые участвовали в стартапах, ощущают нечто подобное. Наверное, поэтому в Кремниевой долине так легко подхватить дух предпринимательства. Когда ощущаешь себя частью недавно созданной компании, ты не знаешь, куда тебя забросит судьба, но зато чувствуешь пульсирующую вокруг энергию. И куда бы ни привела дорога, связь с теми, кто шел с тобой рядом, уже никогда не оборвется.

Сразу после увольнения я отправилась в годичный тур по стране, в ходе которого общалась с людьми со всего мира. После микроклимата Кремниевой долины такое общение не просто освежало – оно вызывало подлинный восторг. Я много рассказывала о том, как начала работать в сфере высоких технологий и медиа. Предсказывала грядущие тренды в маркетинге. Сыпала словечками «социальный», «локальный» и «мобильный», оправдывая ожидания толпы, но не забывая при этом о настоящих, жизненных советах.

Лишь одна вещь выбивала меня из колеи. Куда бы я ни поехала, какую бы тему ни обсуждала, мне задавали одни и те же очень личные вопросы. Как узнать, чем занимаются в Сети твои дети? Можно ли быть уверенным, что тебя не выгонят с работы и не заменят кем-то более подкованным технически? Как создать в Интернете свой собственный бренд, а потом раскрутить его? Как заставить мужа не использовать iPad в постели?

Теперь я воочию увидела свое призвание. В «Фейсбуке» я была штатной «рассказчицей» – я рассказывала всем о том, что мы не имеем права забывать о людях по другую сторону технологий и машинных алгоритмов. Именно я описывала, как «Фейсбук» улучшает и обогащает нашу жизнь.

По иронии судьбы те же гаджеты, которые вызывают глубокое восхищение и предоставляют бессчетные экономические и социальные возможности, одновременно держат нас в рабстве и развращают человеческую натуру. Год моих путешествий показал, что миллионы пользователей чувствуют себя подавленными, беззащитными и несчастными. Технологии действительно изменили их жизни, семьи и карьеры, но не всегда в лучшую сторону.

Я и сама часто пыталась отыскать баланс между жизнью внутри и вне технологий. Люди нередко задумываются о балансе между работой и личной жизнью, но, на мой взгляд, в современном обществе речь идет, скорее, о балансе между жизнью и технологиями. Будучи предпринимателем, я путешествовала по всему миру, организовывая встречи и пытаясь одновременно присутствовать в жизни своей семьи, друзей и рабочей команды. Через некоторое время я поняла, что уже не я владею собственными гаджетами – компьютером, телефоном, планшетом, – а, скорее, это они владеют мною. Давление, которое я ощущала, стараясь всегда быть онлайн, всегда оставаться на связи, было настолько сильным, что, когда спустя год я все-таки очнулась, оказалось, что позади двадцать пять стран, сотни новых друзей и деловых контактов. Я успела построить постановочную студию и организовать собственный бизнес. Но во всем этом я отчего-то забыла о том, что можно жить собственной жизнью, не отвлекаясь каждую минуту на техническое устройство в руке. Я разучилась отключаться и наслаждаться тем, что происходит вокруг. Я забыла, как это – жить сегодняшним днем.

Так оформилась моя миссия: мне захотелось распутать наши чудесные, запутавшиеся в Сети жизни.

Современная жизнь сложна. Стремление держать руку на пульсе новых приложений, веб-сайтов, инструментов и гаджетов выбивает из колеи. Родителям сегодня частенько хочется рвать на себе волосы от того, что происходит вокруг. В век, когда каждое наше действие публично и задокументировано, попытки совместить профессиональную жизнь, любовь и дружеские взаимоотношения в лучшем случае оказываются крайне проблематичными, а в худшем – служат окончанием карьеры. Но так не должно быть. Технологии способны наполнить жизнь смыслом и вытеснить страхи. Общение с людьми может укреплять дух, а не дезориентировать. Темные пятна могут сигнализировать не только об опасности, но и о многообещающих возможностях.

Интернет, социальные сети и смартфоны позволяют нам использовать удивительные способы и средства коммуникации. С их помощью можно изменить собственную жизнь, работу и круг общения. Мы способны по-новому взглянуть на искусство, культуру и развлечения. Найти баланс и научиться жить сегодняшним днем. Использовать технологии, чтобы разрешить проблемы, возникшие перед обществом задолго до появления «Фейсбука».

Мне хочется поделиться с вами историями из собственной жизни, историями борьбы, побед и жутковатого знакомства с миром высоких технологий. Я расскажу о том, какой будет жизнь «цифрового поколения» – поколения моего ребенка, – и о том, какие опасности ждут родителей, дети которых растут онлайн, пока каждый момент их жизни снимается на видео или документируется. А еще я объясню, как использовать технологии во всех важных для нас сферах.

Глава 3

Всё сложно

Поздней осенью 2012 года я много думала о роли технологий в современной жизни: об этикете, межличностных взаимоотношениях, самоидентификации и тяге к коллективизму. Как уже упоминалось в предыдущей главе, я только-только завершила свой годичный тур и пребывала под впечатлением от обрушившегося на меня града вопросов о влиянии техники на нашу жизнь – вопросов о детях, семье и карьере, одинаковых в каждом посещенном мною городе.

В то же самое время мы с Брэдли Лотенбахом (моим соратником по совместному проекту с «Эй-Би-Си ньюс», а теперь еще и партнером в «Цукерберг Медиа») и Джеффом Пайком (нашим финансовым директором) закончили строительство собственной телестудии площадью более тысячи квадратных метров в Менло-Парке в штате Калифорния. И все наши мысли были заняты проектами будущих передач.

Как-то раз мы обсуждали с одной дамой использование технологий в рабочем пространстве, и вдруг она разрыдалась. Она призналась, что вот-вот потеряет работу из-за того, что руководство собирается взять на ее место более технически подкованного человека. Дама просила совета, с чего лучше начать изучение технических новинок.

Я была поражена в самое сердце. В этом человеке, несчастном и потерявшем уверенность в своем будущем, воплотились для меня миллионы других – тех, кто чувствовал то же самое. Роль техники заключается вовсе не в запугивании людей, не в усложнении их жизни – наоборот. Техника должна совершенствовать мир, делать его проще и доступнее – нужно только однажды в ней разобраться. Я отчаянно хотела объяснить это и развеять людские страхи, а потому тут же начала думать, как использовать для этой цели нашу студию.

Мы с Брэдли оказались во власти новой мечты. Поскольку Брэдли теперь продюсировал программу «Доброе утро, Америка» на «Эй-Би-Си», он прекрасно разбирался во всех тонкостях утренних телепередач и умел сделать контент информативным, интересным и востребованным.

Мы понимали, что за пределами узкого технологичного мирка люди не причисляют себя к «технарям» или «гикам». Если спросить женщину, о чем бы она хотела прочесть в журнале или блоге, мало кто скажет, что хочет побольше узнать о технических новинках. И тем не менее эти же самые женщины удивительно часто кликают на подобного рода статьи. Мы заметили, что на самом деле большинство людей технически гораздо подкованнее, чем они сами полагают, и такая информация помогает им лучше адаптироваться к современной жизни.

Техника стала неотъемлемой частью нашей жизни, изменилась и сама жизнь.

Мы заметили, что люди одновременно и восхищались техническими новинками, и впадали в ступор при виде них. Они с радостью пользовались определенными приложениями, но понятия не имели, как уследить за своим ребенком в Сети или поговорить с ним о современных новомодных «штучках». Те, кто умел посылать текстовые сообщения, порой не могли вовремя остановиться и продолжали писать даже тогда, когда это становилось неуместным и неудобным. Людям нравилось выставлять свои фотографии, но не все понимали, как ограничить к ним доступ. С каждым днем и каждым новым изобретением и без того непростая ситуация лишь усложнялась.

И тогда я поняла, что нужно делать. Мне хотелось показать людям, какой простой и удобной может стать жизнь благодаря технике, если использовать ее с умом. Мы решили запустить сайт «Точка сложности», девизом которого стала фраза «распутывая яркий клубок наших жизней».

Больше всего меня волновал человеческий фактор. Я изучала психологию в Гарварде и в «Фейсбуке» считалась признанным чемпионом по угадыванию психотипов людей «по ту сторону монитора». Шесть лет я работала с людьми, решая проблемные вопросы как технологического, так и личного характера. Когда понадобилось навести мосты между обычной и технологичной жизнью, я стала лицом «Фейсбука» в СМИ.

Наверное, «Точка сложности» в какой-то мере всегда была частью меня. Я вдруг почувствовала внутреннее обновление, необычайный душевный подъем. Казалось, все, чем я занималась в «Фейсбуке», все успешные и провальные проекты появились в моей жизни не зря. Пришло время воспользоваться накопленным опытом и идти вперед.

С этими мыслями мы с Брэдли расстались на новогодние каникулы, чтобы вернуться к своим планам уже в новом году.

Удачливые люди умеют замечать знаки судьбы, даже если это всего лишь монотонный ропот толпы или публичные подколы СМИ в твой адрес.

Успешная женщина – это та, которая умеет выстроить прочный фундамент из кирпичей, летящих ей в голову.

Слегка измененная цитата Дэвида Бринкли

Моя семья съехалась на рождественский обед 2012 года. Сестра Донна готовила что-то восхитительное – должно быть, утку по-пекински (есть на Рождество китайскую еду – старая еврейская традиция). Члены нашей семьи обычно настолько заняты, что собраться вместе – задача не из простых. Но в тот удивительный год случилось так, что все решили остаться на каникулы в городе.

После чудесного обеда мой муж Брент повез нашего сына Ашера домой, чтобы уложить его в постель, а я осталась помогать с уборкой. Все столпились на кухне. Кто-то мыл посуду, кто-то пил кофе. Марк показывал последнее приложение «Фейсбука», которое запустили лишь неделей ранее. С помощью этого приложения можно было отправлять сообщения, исчезавшие через десять секунд.

Сообщение самоликвидируется через десять, девять, восемь…

Последний раз я так веселилась еще в университетские годы. Неудивительно, что «эфемерные сообщения» были столь популярны у студентов и школьников.

Все тут же загрузили себе новое приложение, чтобы опробовать его лично. Оглядевшись вокруг, я вдруг подумала, как же забавно, что мы стоим здесь, на кухне, и, вместо того чтобы просто поговорить, шлем друг другу текстовые сообщения.

– Скажите сы-ы-ыр! – крикнула я, включая камеру. – Представьте, что всем вам прислали неприличные сообщения!

Все изобразили на лицах выражение притворного ужаса, и я щелкнула кнопкой.

Я не часто загружаю семейные фото в Интернет, поскольку считаю, что личную жизнь вовсе не обязательно выставлять напоказ. Но в тот раз фотография получилась просто чудесной. Так что я запостила ее на «Фейсбуке» (с ограниченным доступом, только для друзей) и отправилась укладывать сына в постель.

Естественно, я догадывалась, что фото могут украсть. Именно поэтому я никогда не выставляла в онлайн того, что стыдно было бы увидеть на первой полосе газет. А это фото было почти сакральным: члены «Фейсбук-семейки» пользуются «Фейсбуком», и все это загружено на «Фейсбук».

Хотя мне всегда казалось, что Рождество – это время, когда надо наслаждаться общением с близкими людьми, а не кидаться к компьютеру со словами: «О боже! Это ведь Марк Цукерберг с семьей! Я должен срочно утащить это фото в свой блог!»

Я тогда понятия не имела, что уготовила мне судьба.

Спустя час я наконец уложила сына спать, а затем устроилась в гостиной с чашкой горячего яблочного сидра. Отход ко сну все откладывался – я болтала в Сети. Я мимоходом заглянула в «Твиттер», а спустя секунду сделала это еще раз. Наше семейное фото уже перепостили. Это означало, что кто-то из моих друзей скачал снимок, сохранил его у себя на телефоне или компьютере, а потом загрузил на другой сайт. Поскольку на дворе была глубокая ночь, такое поведение вызвало во мне бурю эмоций. И я накатала возмущенный комментарий.

Следующее утро началось так, будто разразился национальный скандал. В моем электронном почтовом ящике висела куча сообщений, на телефоне оказалось несколько пропущенных звонков от Брэдли, и это не говоря о тысячах комментариев в «Твиттере». Фотография нашей семьи красовалась во всех новостях, а мой твит стал предметом живого обсуждения. Было видно, что люди искренне рады позлорадствовать над Цукербергами и всем, что касалось «Фейсбука» и нашей частной жизни.

– Рэнди, – рявкнул на меня Брэдли, едва только я перезвонила. – «Доброе утро, Америка» уже трижды спросили меня, не желаешь ли ты дать комментарии к своему высказыванию относительно частной жизни и этикета. Ах да, мои поздравления! Следующие три дня СМИ будет чем заняться, новостей сейчас не так уж много.

А потом я погрузилась в море флуда. Друзья выражали сочувствие, продюсеры с телеканалов предлагали дать интервью, анонимные пользователи поливали меня грязью в «Твиттере», Брэдли ругался, что не может покинуть меня даже на три дня, чтобы я не устроила какой-нибудь скандал…

Но сама я думала лишь о том, какой «точкой сложности» стала для меня вся эта ситуация.

СМИ гудели заголовками «Сестру Цукерберга подвели настройки приватности “Фейсбука”», хотя суть была вовсе не в этом. С настройками приватности все было предельно ясно. Проблема же возникла из-за несоблюдения норм онлайн-этикета – или даже из-за их отсутствия.

По иронии судьбы продажи нового приложения к «Фейсбуку» в следующие несколько дней взлетели до небес. (Мастерство не пропьешь – рекламные кампании мне по-прежнему удавались на отлично!)

Однако важнее, что инцидент заставил меня с утроенной силой взяться за обсуждение нашей новой, цифровой жизни. Я сама была живым примером как плюсов, так и минусов технологического прогресса. И я понимала, что миллионы людей пребывали в такой же ситуации.

И очертя голову я бросилась в бой. В «Сегодняшнем шоу» появилась моя рубрика «Современные технологические дилеммы». Меня процитировали на первой полосе «Нью-Йорк таймс» в статье о новых нормах онлайн-этикета. Я организовала электронную рассылку с уже знакомым названием «Точка сложности», в которую включались статьи о том, как технологии могут помочь в карьере, любви и семейной жизни, во взаимоотношениях с людьми и так далее.

Чтобы объяснить, почему я считаю, что индивидуализация, гуманизм и этикет столь важны для жизни и прогресса, необходимо обратиться к истокам.

Известный фантаст Артур Кларк однажды сказал: «Любая достаточно развитая технология неотличима от магии». Он был прав. Новейшие технологии подобны магии, и сегодня нам подвластно то, о чем несколько лет назад мы и подумать не могли. Точно по мановению волшебной палочки, каждая инновационная технология продвигает общество на шаг вперед и открывает перед ним новые возможности. Естественно, соблазнительный блеск волшебных устройств способен ослеплять и даже представлять опасность.

Мой путь начался с волшебного городка Доббс Ферри в штате Нью-Йорк.

Тогда носили аляповатые футболки и свободные шорты, так популярные в начале 1990-х. Мне в то время было лет девять-десять. Однажды по возвращении из школы отец пригласил меня к себе в стоматологический кабинет, который находился на первом этаже нашего дома.

Спустившись вниз, я обнаружила огромную коричневую коробку. Она стояла на маленькой тележке у стены. Сбоку мигали огоньки.

– Мы теперь можем взять твою фотографию, загрузить ее в машину, а потом взять чье-то чужое фото и поменять местами ваши улыбки. Так что теперь мои клиенты всегда смогут посмотреть, подойдет ли им та улыбка, которую они хотят.

Я была в таком восторге, что сразу же заставила отца показать, как работает аппарат. Мы отсканировали мою и мамину фотографии и поменяли наши улыбки местами.

Конечно, в тот момент у меня не было возможности поделиться этим снимком с тысячами людей, как делается теперь. Папа напечатал копию, я принесла ее в школу и показала друзьям. А потом спрятала фотографию в коробку из-под обуви, задвинула ее под кровать и забыла о ней. Если бы в тот момент я могла поделиться снимком с тысячами людей, сделала ли бы я это? Захотела бы так поступить? К счастью, тогда все было гораздо проще. Да и с чужой улыбкой я выглядела довольно глупо.

Машина поразила мое воображение. Я выискивала способы провести в отцовский кабинет друзей, и мы с упоением играли в «обмен улыбками». Иногда папа застукивал нас за этим делом, и тогда меня ждал серьезный нагоняй. Но кто откажется от шанса прикоснуться к магии?

В седьмом классе у меня появился первый телефон. Мобильники в то время были не слишком распространены, и большинство людей общалось с помощью проводных устройств. Вообще-то телефон был не совсем моим. Днем им пользовался отец. Но как только рабочее время заканчивалось, телефон переходил в мое полное распоряжение. Теперь каждый вечер и все выходные я часами болтала с друзьями. Мы успевали обсудить все важные темы: мальчишек, фильмы, «Нирвану» и «Эйс оф Бэйс». Иногда приходилось разговаривать с папиными клиентами, но это было не так интересно.

В тот же период состоялось мое знакомство с Интернетом. Компьютеры в нашей семье появились уже давно. Сколько себя помню, в офисе отца стояли две махины фирмы «Атари», выпущенные еще в семидесятых, и персональный компьютер «Ай Би Эм», купленный в год моего рождения. К ним я даже ни разу не прикоснулась. Отец хранил в них информацию о пациентах, вел электронную переписку и занимался другой серьезной работой с их помощью. Но в середине девяностых родители купили компьютер специально для детей.

Тот первый компьютер был большим и медленным, а использовать его было непросто. К Интернету он подсоединялся со скрипом и грохотом, и каждый раз, когда кто-то поднимал телефонную трубку, соединение прерывалось. Но первое посещение «Америки онлайн»,[13] первое отосланное электронное письмо, знакомство с онлайн-энциклопедией Гролиера и возможность посылать мгновенные сообщения друзьям разом перевернули мою жизнь.

В выпускном классе школы у меня появился первый сотовый телефон. Огромная, громоздкая «Нокиа 5110» в зеленом корпусе. Внешне и по ощущениям она напоминала кирпич, из-за чего и получила соответствующее прозвище. Но сотовый тоже открыл передо мной новые впечатляющие возможности. Впервые в жизни я могла связаться с человеком, физически пребывавшим вне зоны моего доступа. Больше не нужно было по двадцать минут торчать у восточного входа в торговый центр только потому, что друг в это время стоял у западного.

Если вы пропустили время становления сети Интернет, можете считать себя настоящим счастливчиком. Возможно, ваш первый телефон был смартфоном. И вы не играли часами в «Змейку» на малюсеньком черно-белом экране. Что ж, все эти моменты – часть общей истории. Технологии с каждым днем становятся все более доступными.

Когда-то считалось круто иметь собственный телефонный аппарат и выделенную линию связи. Теперь пять миллиардов людей во всем мире общаются при помощи мобильных телефонов, и примерно миллиард из этих устройств имеет доступ к Интернету, электронной почте и куче других прекрасных современных приложений. Десять лет назад подключение к Интернету казалось чем-то фантастически инновационным. Теперь же каждый день онлайн выходят 2,4 миллиарда пользователей. И их количество продолжает стремительно расти.

Устройства становились все быстрее, дешевле и мощнее. Такой скорости никто не ожидал. Любой обитатель Кремниевой долины знаком с законом Мура. В далеком 1965 году Гордон Мур, основатель компании «Интел», предсказал, что микрочипы будут становиться вдвое мощнее каждые полтора года.[14] Прогноз оказался верен. Но, хотя мощность компьютеров с каждым годом лишь возрастает, стоимость их неуклонно падает.

Все это следствие повышения спроса. В последнее десятилетие люди активно использовали компьютеры, смартфоны и планшеты. Компьютерные технологии завоевывали все новые и новые сферы жизни. Закон Мура привел к тому, что миллиарды людей начали пользоваться мобильными телефонами и Интернетом, и сегодня любой мобильник в тысячу раз мощнее компьютера, который доставил людей на Луну.

С каждым годом люди все больше общаются в Сети. Несколько лет назад один человек даже назвал технологический тренд нашей фамилией. «Закон Цукерберга», получивший свое имя в честь моего замечательного брата, гласит, что количество информации, которой мы делимся с миром, удваивается каждые два года. Пока вы читаете одну страницу этой книги, во Всемирную паутину загружаются сотни часов видео с котами или забавными собаками-скейтбордистами в качестве главных героев и куча другого, так сказать, бесценного контента. За это же время люди публикуют более миллиона сообщений в «Твиттере». И некоторые из них даже кто-то читает. На «Фейсбук» выкладывается более шестнадцати миллионов постов. А это целая куча фотографий еды!

Примечания

1

– 22,68 кг. Здесь и далее прим. переводчика.

2

– 157 см.

3

Кремниевая долина (также известна как «Силиконовая долина») – юго-западная часть агломерации Сан-Франциско в штате Калифорния (США), отличающаяся большой плотностью высокотехнологичных компаний, связанных с разработкой и производством компьютеров и их составляющих, а также программного обеспечения, устройств мобильной связи и т. п.

4

Эм Си Хаммер (наст. имя – Стэнли Кёрк Бёрел) – в 1980-х и 1990-х – американский рэпер, позже – проповедник. Ныне – телевизионный ведущий.

5

Селекторное совещание – совещание по телефону.

6

Элмо – кукла из телесериала «Улица Сезам». Пушистый красный монстр с большими глазами и оранжевым носом.

7

«Крейгслист» – популярный в США сайт электронных объявлений.

8

Адская кухня – район Манхэттена, известный также как Клинтон. Свое название получил из-за высокого уровня преступности.

9

Стартап – недавно созданная фирма, часто интернет-компания.

10

Партийная конференция в Айове – первое собрание политической партии в год президентских выборов, на котором избираются делегаты на национальные конвенты политических партий.

11

Праймериз (предварительные выборы) в штате Нью-Гэмпшир имеют огромное значение для дальнейшей политической и финансовой поддержки кандидата.

12

Хакатон – мероприятие, во время которого различные специалисты по разработке программного обеспечения (программисты, дизайнеры, менеджеры) сообща работают над созданием веб-сервиса или мобильного приложения.

13

«Америка онлайн» (сокр. AOL) – сетевая информационная коммерческая система в США.

14

Существует версия, что Гордон Мур заявил, будто количество транзисторов, размещаемых на кристалле интегральной схемы, удваивается каждые два года. А часто цитируемый интервал в полтора года связан с прогнозом Давида Хауса из «Интел», по мнению которого производительность процессоров должна удваиваться каждые полтора года из-за сочетания роста количества транзисторов и быстродействия каждого из них.

«Точка сложности. Как я работала в Facebook» » Рэнди Цукерберг » Современная проза

Рэнди Цукерберг
Точка сложности. Как я работала в Facebook

Введение

Глава 1
Первые и последние шаги

Первые дни в Калифорнии

Глава 2
Неограненный алмаз

Технологии – средство, а не цель

Эта книга вовсе не для технических специалистов – она для тебя

Глава 3
Всё сложно

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

«Точка сложности. Как я работала в Facebook» » Рэнди Цукерберг » Современная проза

Рэнди Цукерберг Точка сложности. Как я работала в Facebook

Введение

Глава 1 Первые и последние шаги

Первые дни в Калифорнии

Глава 2 Неограненный алмаз

Технологии – средство, а не цель

Эта книга вовсе не для технических специалистов – она для тебя

Глава 3 Всё сложно

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Рэнди Цукерберг
Точка сложности. Как я работала в Facebook

Глава 1
Первые и последние шаги

Глава 2
Неограненный алмаз

Глава 3
Всё сложно