книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Екатерина Левкина

Годуновы. Исчезнувший род

Происхождение рода Годуновых

Род Годуновых, согласно старинным преданиям, происходит от татарского мурзы Чета. В конце XIII в. он выехал из Орды на службу к русским князьям, правившим в Костроме. Вероятно, это были сыновья великого князя Дмитрия Александровича, Александр или Иван. Легенда гласит, что, уже подъезжая к Костроме, мурза тяжело заболел и потому вынужден был остановиться на отдых на берегу Волги, где ему во сне явилась Пресвятая Богородица в сопровождении апостола Филиппа и священномученика Ипатия Гангрского.

Под впечатлением от этого чудесного сновидения Чет крестился с именем Захарий и построил в этом месте каменный храм Святой Живоначальной Троицы, к которому стали относиться еще и приделы апостола Филиппа и священномученика Ипатия. Таким образом, был основан монастырь, ныне известный как Свято-Троицкий Ипатьевский, навечно связанный в отечественной истории с другим известным родом – Романовыми. Впоследствии и сам Захарий, и все грядущие поколения его потомков нашли здесь свое последнее пристанище, и Ипатьевский монастырь стал фамильной усыпальницей Годуновых. Данным обстоятельством объясняются и более поздние вклады представителей рода Годуновых (например, Якова Афанасьевича в 1594 г., Ивана Ивановича в 1603 г.) в этот монастырь.

В русских летописях тех времен сведений о Чете не найдено, но под 1304 г. записано, что в Костроме было восстание против местных бояр, во время которого был убит боярин Александр Захарьевич по прозвищу Зерно. По родословной Годуновых он считается сыном Чета-Захария.

Официальные поколенные росписи нового времени ведут родословную бояр и дворян Годуновых от внука Захария Дмитрия Александровича по прозванию Зерно. После возвышения с 1328 г. Московского княжества при Иване Калите и переноса столицы Северо-Восточной Руси в Москву костромской боярин Дмитрий Зерно, сын Александра, со своими сыновьями, Иваном Красным, Константином по прозвищу Шея и Дмитрием, перебрался в столичный город. В Москве все они получили боярские чины уже при тамошнем великокняжеском дворе. А Константин Шея стал настолько близок Василию I, что подписал его духовную грамоту. Правда, детей Константину бог не дал, и род пошел от сыновей Ивана Красного – Федора Сабура и Ивана Годуна. Первый стал родоначальником старшей ветви – Сабуровых, потомки второго от брака с некой Агриппиной (в иночестве Александра, похоронена в Ипатьевском монастыре) стали именоваться Годуновыми.

Однако не все историки считают, что Годуновы – потомки татарского мурзы. Известный исследователь С. Б. Веселовский опровергал легенду о Чете, полагая, что монахи Ипатьевского монастыря выдумали ее для того, чтобы доказать княжеское происхождение своих покровителей – Годуновых. В действительности же Захарий являлся одним из представителей боярства, появившегося в Костроме еще при великом князе Василии Ярославиче (правил в Костроме с 1247 по 1276 г.).

Веселовский отмечал хронологическую несообразность легенды о выезде и крещении Чета. Так, в некоторых родословцах выезд мурзы происходил при Иване Калите и митрополите Петре, в других – при митрополите Феогносте и с благословения Петра. При этом известно, что Петр скончался в 1325 г., а Феогност стал митрополитом в 1328 г. Вероятно, эти персоналии упоминались в летописи лишь с целью украсить ее страницы своими именами, но если даже не брать во внимание эти временные нестыковки, получается, что если Чет действительно существовал, то в 1330 г. его не было уже в живых.

В продолжение своих рассуждений Веселовский приводит хронологию жизни поколений рода Захария, начиная с его пра внука Константина Шеи. Когда в 1406 г. Константин подписывал духовную грамоту великого князя Василия Дмитриевича, он был уже в преклонном возрасте и вскоре после этого умер. Немного позже Константина Шеи жил его племянник боярин Федор Сабур, старший праправнук Захария, в 1380 г. упомянутый на Куликовом поле как храбрый воин в полку Ивана Квашни. Получается, что Дмитрий Александрович Зерно жил примерно во второй и третьей четвертях XIV в., а его дед Захарий (Чет) – во второй половине XIII в. Но такие ранние выезды из Орды на Русь малоправдоподобны, по мнению историков. Дело в том, что в Орде власть в конце века упрочилась, и в 1299–1313 гг. при хане Тохте, а с 1313 г. при его племяннике Узбеке наблюдался период полного расцвета Золотой Орды, а «великая замятня» началась только после смерти Узбека (1340). Таким образом, полагает Веселовский, легенда о выезде Чета не выдерживает самой снисходительной критики ни с хронологической, ни с генеалогической, ни с общеисторической точки зрения.

При этом Веселовский считает вполне возможным то, что Александр Зерно являлся сыном Захария (Чета) и отцом Дмитрия Зерна, с которого Государев родословец начинает род Сабуровых-Годуновых. Вот как он это аргументирует.

Бархатная книга начинает род Сабуровых-Годуновых с Дмитрия Зерна, без указания его отчества. Некоторые частные родословцы начинают род с Захария и говорят о наличии у него сына Александра и внука Дмитрия Зерна. О том, что Захарий и Александр существовали, свидетельствует также монастырские синодики. В синодике Ростовского Успенского собора род Годуновых записан так: Захарий, Александр, Дмитрий (Зерно), Иван, Константин (Шея), Дмитрий, Федор (Сабур), Данило (Подольский), Иван (Годун), Григорий (Иванович Годунов) и т. д.

Далее известно, что Дмитрий Иванович Годунов в третьей четверти XVI в. построил в Ипатьевом монастыре каменную усыпальницу, гробы в которой укрывались покровами с вышитыми надписями. В переписных книгах монастыря есть информация о почти четырех десятках покровов – от относящихся к Захарию и Александру и до тех, кто жил на протяжении трех последующих веков. Записи эти не вызывают никаких сомнений, ибо к таким вещам, как запись в синодики на вечное поминание, относились чрезвычайно серьезно, и о выдумывании несуществующих имен и речи быть не могло.

Выше уже приводились доказательства того, что жизнь Захария, Александра и Дмитрия можно по времени отнести приблизительно к середине XIII в. – третьей четверти XIV в. Это заставляет задуматься об одном моменте в летописях костромской жизни. В начале XIV в. в связи с борьбой князя Михаила Ярославича Тверского и князя Юрия Даниловича Московского за великое княжение во многих городах имели место столкновения сторонников и противников споривших в Орде князей. Князь Михаил послал в Великий Новгород своих наместников, но там их не приняли и заключили перемирие до возвращения князей из Орды и решения их спора ханом. В Нижнем Новгороде ситуация приняла критический оборот: вечники восстали против бояр покойного великого князя Андрея Александровича и перебили их, за что князь Михаил, возвратившись из Орды, отомстил мятежникам. Тверской боярин Акинф Великий с тверской ратью пытался занять Переяславль и захватить находившегося там князя Ивана Даниловича, но был убит в битве, а тверская рать бежала. Тогда же Кострому заняли бояре князя Михаила, и здесь против них восстали местные вечники.

Показания летописей о последнем происшествии довольно неясны, и текст повествования во многих списках исковеркан переписчиками. Правильное толкование дано в Симеоновской и Ермолинской лето писях. В Симеоновской сказано: «Того же лета бысть вечье на Костроме на бояр на Давида Явидовичя да на Жеребца и на иных. Тогда же и Зерня убили Александра». В Ермолинской летописи это же сообщение заканчивается словами: «…и убиша тогда Зерна Александра». В Никоновской, Воскресенской и Львовской летописях приведен испорченный текст: «…и убиша тогда Зерна и Александра». В Новгородской IV летописи присутствуют вставки, сделанные для прославления рода Квашниных. Под 1335 г. можно найти известие о том, что великий князь Иван Калита пошел ратью через Торжок на Литовскую землю и послал Родиона Нестеровича (отца Ивана Квашни) «и с ним Александра Зерна». Не столь важно, что эти сведения сомнительны, главное, что летописец вообще знал об Александре Зерне.

По мнению историка А. Е. Преснякова, Давид и Жеребец были великокняжескими боярами, но все же неясно, можно ли к ним причислить Александра Зерно. В списках всех летописей об убийстве Александра говорится как о событии хотя не отделимом от мятежа вечников против Давида и Жеребца, но особом: вечники восстали против Давида и иных бояр, и тогда же был убит Александр Зерно. То есть летописец, несомненно, хотел отделить смерть Александра от участи других бояр.

Веселовский полагает, что исследование землевладения Сабуровых и Годуновых помогает уяснить разбираемые свидетельства летописей. Получается, что Александр Зерно, равно как и его потомки, относился к роду очень крупных костромских вотчинников. Мятеж вечников был направлен против великокняжеских бояр, перешедших на сторону тверского князя Михаила Ярославича. Непонятно только, за что был убит Александр Зерно – или он был сторонником князя Михаила, или пытался вести политику компромисса. При этом летописи не позволяют причислить его к сторонникам московского князя.

Вследствие всех этих выводов вполне возможным, по мнению Веселовского, представляется считать боярина из Костромы Александра Зерна, убитого в 1304 г. вечниками, сыном Захария и отцом Дмитрия Зерна. На это указывает, с одной стороны, неоспоримый факт существования лиц, от которых пошли фамилии Сабуровых, Годуновых и Вельяминовых (Захарий, Александр, Дмитрий), владевших с XIV в., или даже раньше, большими вотчинами в Костроме, сохраненными ими частью даже в XVII в. С другой стороны, об этом же говорят одинаковые прозвища Александра и Дмитрия – Зерно. И наконец, это предположение, как считает Веселовский, более убедительно с хронологической точки зрения и представляется более естественным, нежели предположение о выезде из Орды татарского мурзы Чета в 1330 г.

Опровергая легенду о выезде Чета, Веселовский считает единственным достойным внимания сведением, которое из нее можно почерпнуть, – указание на время «выезда» Дмитрия Зерна. Известно, что в 1328 г. Иван Калита вернулся из Орды с ярлыком на половину великого княжения – Кострому и Великий Новгород. Другая половину княжения – Владимир и Поволжье – досталась князю Александру Васильевичу Суздальскому. Когда Суздальский в 1332 г. скончался, Калита стал обладателем всего великого княжения, и к этому времени (1328–1332) относится приезд в Москву на службу многих великокняжеских бояр.

Когда Иван Калита стал великим князем, местным боярам, и костромским в том числе, необходимо было определить свое отношение к нему. И доподлинно известно, что эти моменты присоединения княжеств к Москве протекали для местных землевладельцев отнюдь не безболезненно. Те, кто медлил с решением или отказывался поступать на службу к новому государю, мог даже лишиться вотчины. Когда к Москве была присоединена половина Ростова, это сопровождалось применением силы и разорением многих местных вотчинников. В более легкой форме то же было проделано и с ярославскими вотчинниками, когда в 1463 г. к Москве было присоединено Ярославское княжество. Однако, помимо возможного насильственного присоединения, сам факт утверждения за Иваном Калитой великокняжеской власти должен был, как всякий успех, привлекать к нему людей. Ведь годы спустя Калита лишил многих тверских князей возможности рассчитывать на великое княжение, и большое количество тверских бояр тогда выехало служить в Москву. Следовательно, разумно предположить, что и Дмитрий Зерно после 1328 г. стал задумываться о выезде в Москву и около 1330 г., как и гласит легенда, отправился служить к московскому великому князю.

Количество земель, которыми владели потомки Захария в Костроме позволяет говорить о том, что его род был исконным многовотчинным костромским родом, которому в лице Годуновых удалось сохранить часть своих вотчин на протяжении более 350 лет. Большинство владений находилось в лучших частях Костромского уезда, в станах, прилегающих к городу Костроме, и ниже по Волге, преимущественно на левом берегу.

Костромское происхождение рода Сабуровых-Годуновых, по мнению Веселовского, можно считать несомненным. Историк считает, что легенду о мурзе Чете могли выдумать сами Годуновы или Сабуровы. В те времена родовитые люди нередко приписывали себе в предки знатных иноземцев. Правда, не до конца ясно, зачем такая выдумка понадобилась и без того знатным и богатым Сабуровым и Годуновым.

Понятно, что наиболее небывалые и красочные легенды о выездах сочиняли не старые, всем и каждому известные роды, которым такие легенды в общем-то ничего не прибавляли к их признанной славе, а рядовые роды, особенно те, которым посчастливилось подняться в верхние слои служилого класса и приходилось сталкиваться с именитыми людьми, смотревшими на них свысока как на безродных. В подобном положении оказался в ряду старых монастырей Ипатьевский монастырь, стремительно разбогатевший в последней четверти XVI в. благодаря вкладам Годуновых, царицы Ирины и царя Федора. Тогда-то, считает Веселовский, и была сочинена легенда о знатном Чете, о его болезни, чудесном сновидении, о его исцелении, крещении и об основании в ознаменование этого чуда монастыря. Да, Чет не был ни почитаемым святым, ни русским князем, но в чем-то это было даже лучше и того и другого. Ведь мурза являлся родоначальником Годуновых, предком царя Бориса и царицы Ирины, которые своей щедростью создали самый крупный монастырь с добротнейшей крепостью.

С. Б. Веселовский полагал, что Ипатьевский монастырь поначалу был вотчинным. Исходя из того, что в нем были погребены Захарий и его сын Александр Зерно, который был убит в 1304 г., монастырь был основан в конце XIII в. (а не в 1330 г., как гласит легенда), вероятно, на вотчинной земле Захария. Ко времени обогащения монастыря благодаря вкладам Годуновых относится возникновение в монастырской среде легенды о знатном татарском выходце Чете. В связи с могуществом рода Годуновых и восшествием на престол Бориса эта легенда возмещала отсутствие привычного для истории всякого монастыря святого подвижника, основателя, и объясняла всем причины почитания таких малопопулярных святых, как Ипатий Гангрский и апостол Филипп.

Таким образом, Веселовский в противовес легенде о происхождении Годуновых от татарского мурзы Чета, выдвинул мнение, что род Годуновых был исконным костромским родом, перешедшим на службу в Москву в 30-х годах XIV в., во время правления Ивана Калиты. Сначала на службу в столице поступил Дмитрий Александрович Зерно, с которого пошел род Сабуровых-Годуновых. Он и его ближайшие потомки заняли в боярской среде очень высокое положение. Велика вероятность того, что и сам Дмитрий, и его сыновья, и двое из четырех внуков были боярами.

Свято-Троицкий Ипатьевский монастырь

Свято-Троицкий Ипатьевский монастырь занимает особое место среди всех монастырей нашей страны. Он по праву считается одним из древнейших в России, поскольку его стены помнят и период «собирания» Руси в XIV–XV веках, и времена Великой Смуты, грозившей уничтожением российской государственности, и начало трехсотлетнего царствования династии Романовых.

Монастырь расположен в одном из самых живописных уголков страны. Место, где река Кострома впадает в Волгу, костромичи испокон веков называли стрелкой, а с возведением здесь монастыря оно получило название Ипатьевский мыс. Монастырь был окружен высокими дубовыми стенами, в центре двора возвышался храм, освященный во имя Живоначальной Троицы, а вокруг находились деревянные жилые и хозяйственные постройки.

Основатель Ипатьевской обители, татарский мурза Чет, после крещения Захарий, и его потомки – род Годуновых – стали попечителями монастыря. Их стараниями к концу XVI века монастырь приобрел особую значимость в политической и духовной жизни средневековой Руси. Современники называли обитель «Преименитой лаврой», а игумену Иакову (настоятелю монастыря) в 1599 году был пожалован сан архимандрита, что говорило об особой церковной и государственной значимости обители.

В XVI в. благодаря Годуновым монастырь начали отстраивать из камня. Деревянный Троицкий собор был заменен каменным, с приделами во имя апостола Филиппа и священномученика Ипатия Гангрского. В 1564 году было завершено строительство зимней церкви Рождества Пресвятой Богородицы с приделом святителя Иоанна Златоуста. Над святыми вратами в 1595–1597 годах возводится храм, посвященный священномученикам Феодору Стратилату и Ирине – небесным покровителям царя Федора Ивановича и его супруги царицы Ирины Федоровны Годуновой. В это же время строятся каменные звонницы и кельи.

Многие из рода Годуновых принимали иноческий постриг, некоторые потомки Захария доживали свой век в Ипатьевском монастыре. Все они желали быть похороненными в родовом монастыре. Существовало три годуновских усыпальницы – «гробовые палаты». Внутри висели древние родовые образа в драгоценных ризах, перед ними всегда горели лампады, а на надгробных плитах лежали расшитые золотом, серебром и жемчугом покрова. На протяжении долгих столетий звучали здесь молитвы монастырской братии, которым суждено было прерваться лишь в 1919 году, когда монастырь был закрыт, а его послушники разделили трагическую судьбу всего русского монашества.

До наших дней в подклете западной галереи Троицкого собора сохранилось только три надгробные плиты с погребений из годуновских усыпальниц: Никиты Васильевича (ум. 1560), Василия Осиповича (ум. 1622) и младенца Тимофея Дмитриевича (ум. 1575) Годуновых.

Годуновы, и главным образом Дмитрий Иванович Годунов, заложили в монастыре традицию бесценного собрания древностей. Дмитрий Иванович Годунов – родной дядя и воспитатель царицы Ирины Федоровны и царя Бориса Федоровича Годуновых, опричник и постельничий царя Ивана Грозного, наместник в Великом Новгороде при царе Федоре Ивановиче, конюший при царе Борисе Годунове. С его именем связана значительная часть вкладов «годуновского данья» в Ипатьевский монастырь. Дмитрий Иванович, вне всякого сомнения, был человеком тончайшего художественного вкуса, являлся знатоком и ценителем прекрасного.

Удивительным совершенством композиций и изумительной цветовой гармонией отличаются произведения, созданные в мастерских при его доме и лучшими иконописцами, ювелирами, мастерами книжных лицевых миниатюр и писцов-книжников Московского Кремля.

До нынешних времен дошли потрясающие, выполненные в редчайшей технике золотой наводки на меди, храмовые двери от первого каменного «годуновского» Троицкого собора. Они были изготовлены в конце XVI века по заказу Дмитрия Годунова в мастерских Московского Кремля, и заказ этот не был случайным. Дмитрий Иванович приказал использовать для него в качестве образца двери царского Благовещенского собора Московского Кремля, чем еще раз обозначил особый статус Троицкого собора как царского храма. Все остальные вклады Дмитрия Ивановича в Троицкий собор – золотой оклад на храмовый образ Пресвятой Троицы, золотой комплект богослужебных сосудов и другие – подчеркивали его намерения максимального возвышения древней родовой обители.

На особом месте среди даров Дмитрия Ивановича Годунова находятся книжные вклады. Украшенные драгоценными окладами, разнообразными лицевыми миниатюрами и изящнейшими орнаментами напрестольные Евангелия, Псалтыри, Служебники были изготовлены лучшими московскими мастерами. К примеру, напрестольное Евангелие 1605 года украшает драгоценный оклад, где на серебряных дробницах выгравированы изображения небесных покровителей семьи Годуновых, а внутри самой книги написано более ста лицевых миниатюр, лучшими кремлевскими иконописцами и орнаменталистами исполнены многочисленные заставки и буквицы. Во вкладной записи на серебряной дробнице Дмитрий Годунов сам обращается к Господу с молитвой о здоровье своем и жены, о вечной памяти умерших и погребенных в Ипатьевском монастыре родителей. Это Евангелие – последний вклад Дмитрия Ивановича, поскольку в 1605 году, после смерти царя Бориса Федоровича, Годуновы были отстранены от управления государством, многих из представителей рода отправили в ссылку. Дмитрий Иванович завершает свой жизненный путь в ссылке в городе Свияжске в 1606 году. Перед смертью он принял монашеский постриг с именем Дионисий. После смерти, согласно завещанию, тело инока Дионисия было перевезено в Ипатьевский монастырь и погребено в усыпальнице рядом с покоившимися там родственниками.

Смутное время пошатнуло благоденствие Ипатьевского монастыря – впрочем, как и всей России. Восстание в Костроме, последовавшая за ним осада монастыря, его взятие и уничтожение сторонников Лжедмитрия II… это было невероятно сложное время. После этого для Ипатьевского монастыря на несколько лет наступил период покоя от политических баталий.

Но уже в 1613 году Ипатьевская обитель вновь заняла одно из ведущих мест в отечественной истории. Земским собором был избран на русский царский престол Михаил Федорович Романов, сын пострадавших от годуновского гнева боярина Федора и боярыни Ксении Романовых. С восшествием на престол нового государя завершилась многолетняя Смута и начался новый период в истории нашей страны.

Ипатьевский монастырь всегда особо почитался царской династией. Экономическое положение обители укреплялось многочисленными жалованными царскими грамотами. В Троицкий собор из Московского Кремля в знак особой царской милости было прислано Царское место. Также из Московского Кремля государь передал в Ипатьевский монастырь сохранившийся до наших дней Тихвинский образ Божией Матери. Почти четыреста лет он считается одной из главных святынь Ипатьевского монастыря. В 1626 году, по велению патриарха всея Руси Филарета, в монастырь привезли ковчег с частью Ризы Господней.

Последние два вклада особо почитались не только в самом монастыре, но и во всей Костроме. Любовь костромичей к Тихвинской иконе Божией Матери была так велика, что во время главного Крестного хода, совершающегося и поныне, в день летнего почитания чудотворной Федоровской иконы Божией Матери (29 августа по новому стилю), Тихвинский образ выносили из монастыря и вслед за Федоровским образом проносили по всему городу.

«Романовский» период в истории архитектурного ансамбля монастыря ознаменован значительными работами по ремонту и перестройке «годуновского строения». Надстраиваются крепостные стены и башни, территория монастыря увеличивается почти вдвое (за счет присоединения к Старому городу земельного участка, названного Новым городом), перестраиваются настоятельский и казначейский корпуса. Одним из самых красивых сооружений Нового города стала Зеленая надвратная башня, расположенная в центре западной крепостной стены. Она была возведена в ознаменование того, что Михаил Федорович «сим местом изшел на царство Московское».

К сожалению, первому каменному «годуновскому» Троицкому собору не суждено было дожить до наших дней. Официальной причиной его разрушения считается несчастный случай, вызванный ураганным вихрем, разрушившим купола и верхнюю часть стен собора. В 1652 году по разрешению царя Алексея Михайловича на месте старого был возведен новый Троицкий собор, росписи которого являют собой вершину русской монументальной духовной живописи XVII века.

С начала XVIII века, вследствие реформ Петра I, хозяйство Ипатьевской обители постепенно пришло в упадок. Однако в 1744 году по решению Святейшего синода была учреждена Костромская епархия, и архиерейская резиденция разместилась в Ипатьевском монастыре, а Троицкий собор получил статус кафедрального. Таким образом, древняя обитель стала административным центром Костромской епархии, и в истории Ипатьевского монастыря начался новый период.

В монастыре возобновились ремонтно-восстановительные и строительные работы. В 1760–1762 гг. на месте сильно обветшавшей церкви Рождества Богородицы был возведен новый храм, а в подклете южной галереи Троицкого собора устроена «погребальная церковь во имя Лазарева Воскресения», которая впоследствии стала усыпальницей для почивших костромских архипастырей. В 1766 году, в преддверии визита императрицы Екатерины II, в северной стене Старого города были устроены новые ворота, получившие название Северных или Екатерининских.

В 1800–1811 гг. в монастыре разбивается Архиерейский сад. Через десять лет был расширен Архиерейский корпус, в несколько диссонирующем с древней монастырской архитектурой XVI–XVII вв. стиле классицизма оформляются его каменный третий этаж и восточный фасад.

Во второй четверти XIX века государь вновь посетил Ипатьевскую обитель и распорядился о реконструкции всех поврежденных зданий и о придании обители статуса «колыбели» царской семьи. С этого знаменательного во всех отношениях императорского визита представители династии Романовых стали постоянно бывать в Ипатьевском монастыре.

В 1913 году Кострома и Ипатьевский монастырь явились центром празднования 300-летнего юбилея Царственного Дома Романовых. Все семейство во главе с императором Николаем II, императрицей Марией Федоровной, наследником цесаревичем Алексеем, великими княжнами Ольгой, Татьяной, Марией и Анастасией, многочисленными родственниками – великими князьями и княгинями прибыло на празднование в Кострому. Древняя Ипатьевская обитель предстала перед собравшимися гостями во всем своем великолепии.

Но уже в 1919 году Ипатьевский монастырь был закрыт: наступил страшный богоборческий период. Большая часть монастырской ризницы была вывезена в Москву, остальное – отправлено на хранение в Костромской краеведческий музей. В монастыре разместили детский приют, военные казармы, стадион, танцплощадку, общежития для костромских текстильщиков.

В начале 1930-х годов был уничтожен храм Рождества Пресвятой Богородицы. Однако милостью Божией Ипатьевскую обитель миновала страшная участь полного разрушения.

В 1958 году советское правительство присвоило вконец обветшавшему монастырю статус музея-заповедника, было решено начать его восстановление, на которое ушло более 20 лет.

В 1991 году была зарегистрирована Свято-Троицкая Ипатьевская монашеская община, а в 1993 году в пользование монашеской общины была передана территория Нового города.

В 2002 году полностью сгорел главный экспонат музея деревянного зодчества внутри Нового города – церковь Спаса Преображения 1628 года постройки, привезенная из села Спас-Вежи.

С 2004 года в стенах Ипатьевского монастыря был возрожден Церковный историко-археологический музей Костромской епархии.

Ныне Свято-Троицкий Ипатьевский монастырь является поистине уникальным объектом культурного наследия нашей страны, пережившим несколько смен политического режима, войны, упадок и расцвет, и, конечно, просто одним из красивейших монастырей России.

Возвышение рода Годуновых

Возвышение всего рода Годуновых началось после того, как Соломония Сабурова, дочь Юрия Сабурова, стала женой великого князя Василия III. Это произошло в 1505 году. После этого Сабуровы, ближайшие родственники Соломонии, получили боярские чины, а Годуновых стали назначать воеводами главных полков во время военных походов Василия III. Они прекрасно проявляли себя в ведении военных действий, их успехи, зафиксированные в Разрядных книгах, в дальнейшем помогли Борису Годунову выйти победителем из нескольких местнических споров с представителями титулованной знати и занять довольно высокое место при дворе Ивана IV.

В середине XVI в. Годуновы представляли собой уже более многочисленный и разветвленный род: в третьем колене от Ивана Годуна уже насчитывалось 16 человек. Среди известных представителей можно назвать Ивана Ивановича Черемного, родного дяди Бориса Годунова, который в 1551 г. являлся одним из воевод Смоленска, считавшегося в то время одним из крупнейших городов и важным стратегическим пунктом. Также одним из воевод Смоленска был Михаил Васильевич Толстый, участвовавший в Полоцком походе 1563 г. и значившийся на Земском соборе 1566 г. как дворянин 1-й статьи. Примерно в 1561 г. Григорий Васильевич Годунов, известный как высоконравственный, набожный и хорошо образованный человек, был назначен дядькой царевича Федора, которому Григорий позднее, видимо, сосватал сестру Бориса Годунова Ирину.

Также добился успехов на службе при царском дворе еще один дядя Бориса Годунова, Дмитрий Иванович. Поначалу он входил во двор Юрия, брата царя, но после его смерти в 1564 г. попал в состав царского двора. В 1567 г. Дмитрий Иванович получил должность постельничего, благодаря которой он все время рядом находился с царем Иваном Грозным. Тогда же Дмитрий взял к себе на службу на должность стряпчего осиротевшего племянника Бориса, которому было в то время 15 лет. Очевидно, проворный молодой человек, помогавший одеваться и подносивший одежду, понравился царю Ивану, и он стал назначать его во время военных походов на должность рынды. В 70-е годы XVI в. Борису вместе с родственниками удалось выиграть местническую тяжбу с князем Ф. В. Сицким, с его родственником князем И. В. Сицким, князем П. И. Хворостиным, окольничим В. И. Умным-Колычевым, Р. Д. Бутурлиным, окольничим В. Ф. Воронцовым и другими представителями знати. Благодаря этому Годуновы основательно продвинулись по иерархической лестнице.

В 1573 г. окольничество было пожаловано Дмитрию Ивановичу Годунову и Степану Васильевичу Годунову, троюродному брату будущего царя Бориса, неоднократно участвовавшему в Ливонских походах. В 1577 г. Дмитрий Иванович стал боярином, Борис получил чин кравчего. Теперь его обязанностью было подавать государю напитки во время обеда. Возможно, это возвышение было связано с женитьбой Федора на Ирине Годуновой. В источниках дата этого события не зафиксирована.

В последний период правления Ивана Грозного продолжалась успешная служба представителей Годуновых. В 1580 г. Борис Федорович получил чин боярина. Степан Васильевич начал заниматься дипломатическими делами, а его брат Иван принимал участие в успешной обороне Пскова от Стефана Батория и за это получил чин окольничего. Годуновы неоднократно приглашались на царские свадьбы, исполняя почетные должности. Например, Дмитрий Иванович часто бывал боярином за столом, Борис – дружкой, остальные родственники – поезжанами, свечниками, каравайниками и т. д.

1584 год – год восшествия на престол Федора Ивановича – вознес всех Годуновых на небывалую высоту. Пятеро представителей рода становятся членами Боярской думы, а во время военных походов возглавляют главные полки: Борис Федорович – Большой, Степан Васильевич – Передовой, Иван Васильевич – Правой руки, Яков Михайлович – Разведывательный. Ситуацию в столице во время военных походов контролировали Дмитрий Иванович и Григорий Васильевич. Таким образом, царские родственники держали в своих руках все нити по управлению страной и обеспечивать успех царствованию Федора Ивановича.

Особому возвышению и выдвижению Годуновых, вне всякого сомнения, способствовали брак Бориса Федоровича и дочери всесильного и ужасного Малюты Скуратова, Марии, и женитьба Федора Ивановича на сестре Бориса, Ирине. В частности, Борис Годунов, безусловно, своей головокружительной карьерой, довольно быстрому восхождению от малоприметного царского телохранителя до звания боярина и чина конюшего, наместника Казанского и Астраханского, а после и до самых заоблачных высот – царского трона обязан именно этим двум событиям. Понятно, что эти же самые обстоятельства спасли Годуновых, державшихся в то время в тени, в тяжкие годы опричнины. Надо принять во внимание также и участие самих представителей этой семьи в этом ужасном, но вместе с тем уникальном явлении.

Самой вершины иерархической лестницы – российского престола – Годуновы в лице Бориса достигли только к 1598 году, хотя фактически Борис правил страной уже с 1585 года. И чем все это закончилось, сколь стремительным было потом падение Годуновых и насколько разрушительными были последствия этого падения для всей Руси и нескольких последующих лет отечественной истории, хорошо известно всем и каждому.

Ирина Федоровна Годунова

Царица Ирина Федоровна Годунова – сестра Бориса Годунова и супруга царя Федора Ивановича.

Неизвестно, где и в каком году родилась Ирина. Ее взяли в царские палаты в возрасте семи лет, там она и воспитывалась до брака. Скорее всего, во дворец Ирина попала в 1571 году, когда ее дядя Дмитрий Иванович был пожалован в думу в чине постельничего. В царских покоях Ирина воспитывалась вместе со своим братом Борисом, находившимся «при его царьских пресветлых очах всегда безотступно по тому же не в совершенном возрасте, и от премудрого его царьского разума царственным чином и достоянию навык».

В 1575 году Ирина выходит замуж за царевича Федора Ивановича, а Борис достаточно рано (в 28 лет), получает боярство (за 10 лет до этого он женился на дочери Малюты Скуратова). Брак Ирины с Федором был заключен по воле Ивана Грозного и, разумеется, послужил новым этапом возвышения Годунова, ведь влияние Бориса на царевича Федора зиждилось на любви последнего к Ирине. Свадьбе также способствовал дядя Дмитрий Иванович Годунов.

Ирина ухаживала за находящимся при смерти Иваном IV и делала все для того, чтобы Годунов не впал в глазах умирающего государя в немилость, несмотря на то, что бояре старались очернить Бориса. Интересно, однако, что Ирина Мстиславская, которая назначалась по завещанию Ивана Грозного женой царя Федора в случае отсутствия у них с Годуновой детей, в результате интриг Бориса похищена из дома отца и насильно пострижена в монахини.

В 1584 году Иван умер, и на престол взошел муж Ирины, Федор. Ирина стала царицей. К несчастью, она так и не смогла подарить Федору наследника. Их единственный ребенок, дочь Феодосия, родилась 29 мая 1592 года и умерла младенцем.

В общественно-политической жизни государства Ирина всегда была значимой фигурой. Она сильно отличалась от привычного образа царицы, проводившей почти все время в тереме. Напротив, Ирина участвовала в заседаниях Боярской думы и принимала иностранных послов.

Исследователи обнаружили ряд документов, где наряду с подписью царя Федора возникает и имя Ирины. К тому же известно, что царица переписывалась с королевой Елизаветой Английской, которая называла ее «любезнейшею кровною сестрою», и александрийским патриархом. Ирина прилагала усилия для того, чтобы Русская православная церковь стала патриархатом. Она посылала патриарху всевозможные дорогие подарки, и в июле 1591 года он прислал царице дары в ответ – часть мощей Марии Магдалины («от руки перст») и «венец царской золот, с каменьем и с жемчюги».

В январе 1589 года в Москву прибыл константинопольский патриарх Иеремия. Он собирался учредить в России патриаршую кафедру и поставить на нее первого русского патриарха – Иова. Ирина приняла Иеремию в Золотой царицыной палате. До нас дошло описание этого события руки епископа Арсения Елассонского, который сопровождал патриарха в Россию: «Тихо поднялась царица с своего престола при виде патриархов и встретила их посреди палаты, смиренно прося благословения. Вселенский святитель, осенив ее молитвенно большим крестом, воззвал: „Радуйся благоверная и любезная в царицах Ирина, востока и запада и всея Руси, украшение северных стран и утверждение веры православной!“».

Затем московский патриарх, митрополиты, архиепископы, епископы и все присутствующие благословили Ирину и произнесли ей приветственные речи. Царица выступила с ответной речью. После этой «прекрасной и складной», по словам епископа Арсения, речи Ирина, отойдя немного, стала снова между своим мужем, царем Федором, и братом Борисом. Это был первый случай публичного выступления российских государынь, известный нам по письменным источникам. Гости были потрясены богатым нарядом царицы. Арсений писал, что будь у него даже десять языков – и тогда он не смог бы рассказать обо всех богатствах Ирины. «И все это видели мы собственными глазами. Малейшей части этого великолепия достаточно было бы для украшения десяти государей».

После обмена приветственными речами Дмитрий Иванович Годунов передал обоим патриархам дары от цaрицы – по серебряному кубку и «бархату черному», по «две камки», по «две объяри и по два атласа», по «сороку соболей и по 100 рублей денег». Вручая богатые подарки, он сказал патриарху: «Великий господин, святейший Иеремия цареградский и вселенский! Се тебе милостивое жалованье царское, да молишь усердно Господа за великую государыню царицу и великую княгиню Ирину и за многолетие великого государя и о их чадородии». Иеремия благословил правительницу и помолился о том, чтобы Бог дал ей дитя. Когда всем остальным участникам приема тоже были вручены подарки, Ирина, «печальная о своем неплодии», вновь обратилась к патриарху и сопровождавшим его священнослужителям с просьбой усерднее молиться о даровании ей и царству наследника. После чего государь Федор Иванович и царица проводили патриархов до дверей Золотой палаты и еще раз приняли от них благословение.

Большинство историков полагают, что царь Федор был не способен к государственной деятельности, по некоторым данным, это был человек слабый здоровьем и умом. Он находился под опекой сперва сове та вельмож, а затем своего шурина Бориса Годунова, который фактически стал соправителем государства. В начале 1585 года Борис Годунов направил нескольких доверенных лиц в столицу Австрии на тайные переговоры с венским двором. По словам историков, «не рассчитывая на то, что Ирина Годунова сохранит трон после смерти мужа, Борис тайно предложил Вене обсудить вопрос о заключении брака между нею и австрийским принцем и о последующем возведении принца на московский трон. Правитель не видел иных способов удержать власть. Но затеянное им сватовство завершилось неслыханным скандалом. Царь Федор выздоровел, а переговоры получили огласку». Это событие нанесло сильный удар по репутации Бориса, однако он смог выпутаться.

В том же году Борис вызывает из Англии акушерку для помощи сестре. «Еще 15 августа 1585 года Борис прислал к Горсею своего конюшего с запиской, в которой настоятельно просил, чтобы доктор прибыл, „запасшись всем нужным“». Через Горсея же Борис обратился к лучшим английским медикам с просьбой осмотреть царицу Ирину и предложить подходящее лечение. Государыня за все время своего замужества довольно часто бывала беременна, но всякий раз неудачно разрешалась от бремени. Горсей пообщался с лучшими врачами в Оксфорде, Кембридже и Лондоне. Королеве Елизавете сказали, что царица Ирина уже на пятом месяце беременности, и попросили поспешить с исполнением ее просьбы. И вот, в конце марта 1586 г., Горсей получил от Елизаветы письма к царю Федору и вместе с королевским медиком и повивальной бабкой отплыл в Россию. Акушерка была задержана в Вологде. Замысел Бориса раскрылся, и это принесло ему много неприятностей. Ему пришлось приложить немало усилий и даже прибегнуть к хитрости, чтобы не допустить обсуждения этих событий в Боярской думе. Противники Годунова были взбешены тем, что Борис обратился за помощью к «иноверцам» и «еретикам». Сама мысль о том, что «еретическая дохторица» может быть причастна к появлению на свет православного царевича, приводила их в неистовство.

Позиции Ирины (и следовательно, позиции ее брата при дворе) были весьма сильными, и это вызвало негодование и зависть бояр, которые видели в ней верную помощницу Бориса Годунова. Последние неудачи Бориса только усугубляли ситуацию, и бояре стремились использовать зыбкое положение Годунова, чтобы окончательно избавиться от него.

В 1587 году был организован боярский заговор против Ирины. Заговорщики во главе с Дионисием, московским митрополитом и князем Шуйским, хотели, чтобы царь Федор оставил Ирину, которая не в состоянии подарить ему наследника. Они явились во дворец и подали Федору прошение, «чтобы он, государь, чадородия ради второй брак принял, а первую свою царицу отпустил во иноческий чин». По словам историков, «прошение равнозначно было соборному приговору: его подписали регент князь Иван Шуйский и другие члены Боярской думы, митрополит Дионисий, епископы и вожди посада – гости и торговые люди. Чины требовали пострижения Ирины Годуновой, а следовательно, и удаления Бориса. Выступление земщины носило внушительный характер». Однако Федор оказался категорически от того, чтобы разойтись с Годуновой. Они принял решительные меры против сторонников заговора. 13 октября 1586 года митрополит Дионисий был лишен сана, пострижен в монахи и сослан в Хутынский монастырь в Новгороде, крутицкого архиепископа Варлаама Пушкина заточили в новгородский Антониев монастырь, Василий Шуйский сослан в Буйгород.

Русские писатели XVII в. старались не упоминать о бесплодии благочестивой Ирины Годуновой и угрозе развода. Однако и в их произведениях можно найти намеки на сложившуюся в те времена ситуацию. Московский дьяк Иван Тимофеев в весьма туманных выражениях повествует о том, что Борис силой постригал в монастырь знатных девиц – дочерей первых после царя бояр, потому что опасался, что в одной из них Федор найдет замену Ирине: «…яко да не понудится некими царь принята едину от них второбрачием в жену неплодства ради сестры его». Иван Тимофеев не назвал имен «неких» лиц, понуждавших Федора ко «второбрачию». Умолчал он и о том, существовала ли угроза «понуждения» царя к разводу или «некие» лица привели ее в исполнение.

7 января 1598 года государь Федор Иванович умер, не оставив после себя завещания. В ходе избирательной борьбы на Земском соборе выстраивались разнообразные версии относительно его последней воли. Официальная версия Годуновых, по утверждению историков, была такой: «Как значилось в утвержденной грамоте ранней редакции, Федор „учинил“ после себя на троне жену Ирину, а Борису „приказал“ царство и свою душу в придачу. Окончательная редакция той же грамоты гласила, что царь оставил „на государствах“ супругу, а патриарха Иова и Бориса Годунова назначил своими душеприказчиками. Наиболее достоверные источники повествуют, что патриарх тщетно напоминал Федору о необходимости назвать имя преемника. Царь по обыкновению отмалчивался и ссылался на волю Божью. Будущее жены его тревожило больше, чем будущее трона. По словам очевидцев, Федор наказал Ирине „принять иноческий образ“ и закончить жизнь в монастыре».

После смерти царя бояре, страшась бедствий междуцарствия, решили присягнуть Ирине, тем самым они одновременно собирались и помешать вступлению на трон Бориса Годунова. По словам историков, «преданный Борису Иов разослал по всем епархиям приказ целовать крест царице. Обнародованный в церквах пространный текст присяги вызвал общее недоумение. Подданных заставили принести клятву на верность патриарху Иову и православной вере, царице Ирине, правителю Борису и его детям. Под видом присяги церкви и царице правитель фактически потребовал присяги себе и своему наследнику (…) Испокон веку в православных церквах пели „многие лета царям и митрополитам“. Патриарх Иов не постеснялся нарушить традицию и ввел богослужение в честь вдовы Федора. Летописцы сочли такое новшество неслыханным. „Первое богомолие (было) за нее, государыню, – записал один из них, – а преж того ни за которых цариц и великих княгинь Бога не молили ни в охтеньях, ни в многолетье“. Иов старался утвердить взгляд на Ирину как на законную носительницу самодержавной власти. Но ревнители благочестия, и среди них дьяк Иван Тимофеев, заклеймили его старания как „бесстыдство“ и „нападение на святую церковь“».

Впрочем, самостоятельное правление царицы продлилось недолго. Уже через неделю после смерти мужа Ирина объявила о решении постричься. В день ее отречения в Кремле собралась толпа. Как стало известно позже из официальных источников, люди, преисполнившись верноподданническими чувствами, слезно просили царицу остаться на троне. Подобный настрой народа внушал беспокойство властям. Голландец Исаак Масса отмечал, что отречение Ирины носило вынужденный характер: «Простой народ, всегда в этой стране готовый к волнению, во множестве столпился около Кремля, шумел и вызывал царицу». «Дабы избежать великого несчастья и возмущения», Ирина вышла на крыльцо и объявила о намерении постричься. Австриец Михаил Шиль свидетельствует, что выступавший после сестры Борис в свою очередь заявил, что берет на себя управление государством, а князья и бояре будут ему помощниками.

На 9-й день после смерти Федора царица удалилась в Новодевичий монастырь и постриглась там, приняв имя инокини Александры. Таким образом она освободила брату дорогу к трону. «С погребения не ходя во свои царские хоромы, повеле себя <…> отвести простым обычаем в пречестный монастырь <…> еже зовется Новый девич монастырь», где ее постригли и нарекли «во иноцех имя ей Александра, и пребываша она в келий своей от пострижения до преставления своего, окроме церкви божий нигде не хождаше».

Перед тем как избрать нового царя, шествие просителей от населения отправилось к Новодевичьему монастырю, где находился Борис, сопровождавший Ирину. Толпа убеждала Годунова принять корону, он же отказывался. Перед выборами «Ирина вела агитацию за брата среди духовенства, бояр, купечества, простого люда». Историки говорят о наличии свидетельств о том, что Годуновы прибегали к подкупу знати. Так, по словам шведского дипломата и историка П. Петрея, Ирина «хорошо помнила, что куда подается большинство, туда потянутся и остальные… Большими подарками она тайно склонила полковников и капитанов, чтобы они уговорили подчиненных себе воинов подавать голоса в пользу брата».

21 февраля 1598 года Ирина благословила брата на царство. 27 февраля 1598 года Земский собор избрал Годунова царем.

Умерла Ирина в 1603 года в монастыре, за два года до смерти брата.

Отношения с церковью

От имени царицы было сделано большое количество щедрых вкладов в духовные обители. В частности, есть свидетельства о вкладах, сделанных в Троице-Сергиев монастырь в 1593 году: «…сентября в 26-й день государь же царь и великий князь Федор Иванович всея Руси пожаловал по своей царевне и великой княжне Феодосье вкладу 500 рублев». В 1603 году «…октября в 31-й день блаженные памяти по государыне царице и великой княгине Ирине, во иноцех Александре, пожаловал прислал вкладу государь царь и великий князь Борис Федорович всея Руси денег 1000 рублев». В 1598 году и сама царица внесла вклад в развитие монастыря: «Преставися <…> государь царь и великий князь Федор Иванович всея Руси и по нем <…> пожаловала его благоверная царица и великая княгиня инока Александра прислала на сорокоусты и на церковное строение денег 3000 рублев».

В те времена на Руси получила распространение двойная икона «Феодор Стратилат и великомученица Ирина». Нетрудно догадаться, что причина подобной популярности состояла в том, что эти мученики являлись тезками царя и царицы. По всему государству были возведены многочисленные церкви в честь святых Феодора и Ирины, открыты приделы в храмах. В храме Успения Троице-Сергиева монастыря был учрежден придел святых Феодора и Ирины, и для него были написаны иконы. В 1580–1590-е годы было создано большое количество христианских памятников, связанных с именем Феодора Стратилата. Стоит отметить также, что образы святых были и среди произведений, вышитых в «светлице» Ирины Годуновой. В Государственном Эрмитаже хранятся созданный в 1592 году шитый иконостас, на котором запечатлен большой парный образ святых, и пелена конца XVI века с изображением великомученицы Ирины. Эта пелена предназначалась для устроенной в честь патрональной святой надвратной церкви в Кирилло-Белозерском монастыре, где родился отец Федора, Иван Грозный.

После того как в конце мая 1592 года родилась царевна Феодосия, Федор и Ирина в честь «разрешения неплодства царицы» разослали еще более богатые дары не только российским монастырям и церквям, но и православным монастырям Палестины. На полях написанных в те времена икон стала появляться преподобномученица Фео досия Константинопольская.

Исследования захоронения

Московский Кремль – многовековой центр размещения двух основных ветвей власти средневековой Руси: светской и духовной. Чаще всего в письменных источниках мы можем найти публичную сторону жизни знатных людей, живших в то время. О семейной же жизни сказано очень мало. И личные пристрастия и увлечения великих людей этой эпохи, их отношения с близкими людьми для нас остаются покрытыми тайной. Поэтому мы так немного знаем о женской половине царского двора, о судьбах великих княгинь и цариц, до конца XVII века проводивших все время в тени своих мужей, в пространстве, ограниченном теремом и храмом, за исключением, пожалуй, выездов на богомолье.

Но в настоящее время появляется все больше возможностей узнать подробности жизни женской половины государева двора, проследить судьбу русских великих княгинь и цариц. Особенно много новых сведений получено при изучении находящихся в музее-заповеднике «Московский Кремль» захоронений, перенесенных сюда из бывшего Вознесенского монастыря, существовавшего на территории московской крепости с начала XV века. В 1407 году великая княгиня Евдокия Дмитриевна, вдова великого князя Дмитрия Донского, заложила возле Фроловских (ныне Спасских) ворот Кремля церковь Вознесения, ставшую усыпальницей великих и удельных княгинь.

Судьба усыпальницы довольно трагична. После трехсот лет существования некрополь перестал действовать, поскольку столица была перенесена в Петербург. Но усыпальница в церкви Вознесения сохранялась до 1929 года, до момента, когда Вознесенский монастырь был разорен. Исторические захоронения были сначала перенесены в Архангельский собор Кремля, а затем в подземную палату рядом с ним. Тогда же впервые были вскрыты некоторые саркофаги.

С наибольшим размахом работы по изучению захоронений стали вестись в начале XXI века. С использованием современных технологий удается узнать много нового о женщинах, оставивших заметный след в отечественной истории, но чьи судьбы, однако, практически не отражены в письменных источниках.

В частности, исследования захоронения государыни Ирины Годуновой открыли новые подробности из жизни этой великой женщины.

Тело Ирины Федоровны покоится в белокаменном монолитном саркофаге, имеющем антропоморфную форму – полукруглое оголовье и плечики. Никакой эпитафии на крышке гроба нет, и в этом, вероятно, проявился акт «смирения и уничижения, свойственный монашеству».

Сохранившиеся детали погребального инвентаря из саркофага и фрагменты черной шерстяной схимы имеют отношение к монашескому облачению. Головной убор царицы украшен нашитым широким равноконечным крестом из тесьмы, который хорошо сохранился. Также в саркофаге находились осколки стеклянного сосуда, оставшиеся там после того, как сам сосуд вынули из гроба в 1929 году.

Во время вскрытия захоронения Ирины Годуновой, проведенном в 2001 году, был изучен скелет царицы. Его состояние оказалось удовлетворительным. Ученые НИИ и Музей антропологии МГУ и Бюро судебно-медицинской экспертизы Москвы выяснили, что заболевание, которым страдала Ирина, вероятно наследственное, привело к значительной патологии костных тканей, что, скорее всего, сказалось на работе опорно-двигательного аппарата этой еще так и не дожившей до старости женщины. В конце жизни она, возможно, испытывала трудности при ходьбе. Усугублению хода болезни способствовали и суровые условия жизни в монастыре – аскетизм монашеского бытия, холод каменных палат. Немаловероятно, что именно патология в области таза повлияла на способность Годуновой вынашивать детей.

Следующим выдающимся шагом в исследовании захоронения Ирины Годуновой стало восстановление ее внешнего облика по черепу. Оно было выполнено московским экспертом-криминалистом С. А. Никитиным. При взгляде на получившийся портрет видно, что у Ирины Федоровны были красивое лицо: большие глаза, правильные черты.

Также ученые провели рентгено-флюоресцентный анализ кусочка мозга царицы, обнаруженного в ее черепе при подготовке к реконструкции портрета. Стараниями кандидата химических наук E. И. Александровской удалось установить, что Годунова, скорее всего, длительно лечилась ртутными, свинцовыми и другими мазями. На это указывает повышенное содержание в мозге царицы некоторых металлов (железа, меди, свинца) и минералов (ртути, мышьяка). Этот вывод подтверждает также и рентгено-флюоресцентный анализ костной ткани останков царицы.

Благодаря неоценимым результатам этих исследований мы смогли увидеть лицо женщины, имя которой всем известно еще из школьных учебников, и понять хотя бы некоторые стороны ее недолгой и непростой жизни, прошедшей в средневековой России рубежа XVI–XVII веков.

Новодевичий монастырь

Основал Московский Новодевичий монастырь в 1524 году великий князь московский Василий III Иванович, в память присоединения Смоленска (1514), более века находившегося под властью Литвы. Присоединение этого города в свое время стало событием, завершившим формирование единого и независимого Московского государства. Василий III, сын принцессы царской крови Софии Палеолог, снискавший славу последнего собирателя Русских земель, считал себя не просто родственником, но после падения Константинополя в 1453 году и наследником византийских императоров, то есть защитником и хранителем православия, как пред лицом крепнущей Османской империи, так и пред идущим с Запада католичеством.

Василием III овладела идея преемства двух царств: Византии и Руси. Идея эта проявилась в посвящении главного соборного храма Новодевичьего монастыря Смоленской иконе Божией Матери Одигитрии, ведь именно этот образ Богоматери, написанный апостолом Лукой, являлся одной из главных святынь Константинополя и священным оплотом Византийской империи. Исследователи считают, что личная семейная драма Василия III также повлияла на решение основать Новодевичий монастырь. Как известно, бездетность послужила причиной его развода с великой княжной Соломонией Сабуровой после двадцати лет брака, и как раз в 1524 г. Василий III наконец добился разрешения на вторую свадьбу.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.