Макс Ридли Кроу

Сердце Рима

Холодное дуло, удлиненное глушителем, ткнулось о его затылок, и в этот момент все для Хенрика Боднара перестало иметь значение. И два высших образования в престижных университетах, и работа над диссертацией, и готовящееся повышение, о котором он якобы не догадывался. Всё это, как и то, что жена прислушалась к словам психотерапевта и решила дать их браку второй шанс, отныне перестало занимать место в его личном пространстве. Там – во вселенной Хенрика – остался только он и пистолет, вдавленный в его голову. Он слышал дыхание убийцы, ощущал запах его одежды – дорогой кожи и металла. На лбу Боднара выступила испарина, кисти рук похолодели, в коленях ощущалась болезненная слабость, в животе стало тяжело. Все это длилось считанные мгновения, и тоже перестало существовать, как только щелкнул рубильник, обрывающий человеческую жизнь.

За девять дней до этого события

Белый потолок нависал над головой скучными квадратами. Такая же белая стена не становилась ближе, с каким бы темпом Ника ни бежала. Беговая дорожка – циничная шутка. Беги быстрее, еще быстрее, и останешься на том самом месте. Как в Зазеркалье.[1]

На самом деле Ника думала, что все будет гораздо хуже. Когда Созидатели похитили ее в Стамбуле, она не знала, чего ждать, но сознание подсовывало все большие ужасы. Имея дело с организацией, помешанной на тотальном контроле, девушка понимала, что они не ограничены ни в возможностях, ни в средствах. Кто и когда втянул ее в это приключение? Взрыв, случившийся в ночном клубе Вены, навсегда изменил ее жизнь.[2] Она узнала о тамплиерах и асассинах, о давней вражде и взаимной ненависти людей, что смотрят на мир с разных сторон. Тирания и свобода. Порядок и хаос. Кто из них был прав? Неизвестно. Одно Ника знала наверняка: пока два ордена грызутся, как голодные псы, вожделенная косточка находится в руках у стоящего в стороне ордена Созидателей.

Ее увезли далеко от Стамбула. Отрезок пути они преодолели на частном самолете. Почти всё время Ника пребывала под действием снотворного, а когда очнулась, то находилась в этом самом месте. Его называли просто «Центр».

– Центр чего? – спросила она, услышав это впервые.

– Всего, – ответила ей бесстрастная девушка с зализанными короткими волосами.

Ника не представляла, где расположен Центр. Она видела не так много работников, но все они говорили на английском, при этом являлись представителями различных национальностей. Одинаковые серые костюмы, бежевые рубашки. У женщин минимум косметики. Такое впечатление, что кто-то отдал приказ брать на работу только клонов. Либо кто-то очень хочет, чтобы попавший в эту среду человек моментально забыл обо всех индивидуальных особенностях, и зарубил у себя на носу, что он – часть чего-то великого, маленькая ничтожная клетка сложного организма.

Она опасалась, что ее немедленно подключат к анимусу – аппарату, позволяющему извлекать информацию из цепочек ДНК, буквально вытягивая через мозг объекта память его предков. Но этого не случилось. Напротив, ее поместили в условия, напоминающие санаторий. За эти два дня Ника высыпалась, ела пять раз в день здоровую пищу, притом, довольно вкусную, пила свежевыжатые соки, воду и терпкие чаи, посещала курсы массажа и занималась в тренажерном зале. Поначалу она решила, что таким образом чего-то ждет. Вроде как стопка журналов в парикмахерской, чтобы клиент своей кислой миной не смущал работников. Но вдруг поняла, что ждать ей, собственно, нечего. Потребовав объяснений от той самой девушки, что сопровождала ее на процедуры и в столовую, она дождалась обещания, что после тренировки к ней подойдет кто-то главный.

Ника бежала из последних сил. Так странно было изматывать себя, понимая всю тщетность мышечного напряжения. Благодаря хитрому устройству она никогда не сдвинется с места, какой бы темп ни набрала. Но так было легче не сойти с ума. Бежать! Бежать со всех ног! Чтобы не думать, что сталось с Алексом, Сэб, Ритой и Колином, когда кафешку, где они вместе обедали, расстреляли. Алекс всегда защищал ее, он был светлым рыцарем, хотя его героический облик безнадежно испорчен фанатичной преданностью ордену и скверным характером. Но он бы ее спас!

Если только он жив.

– Ника Бажан!

Восклицание совпало по времени с замедлением и остановкой дорожки. Ника ухватилась за поручень, чтобы устоять на месте. Все еще запыхавшаяся и изрядно уставшая, девушка обернулась к вошедшему. В дверях стоял мужчина, которого она никогда прежде не видела. Он был полным, но не переступил грань безобразности. Скорее уж производил впечатление надежного, обеспеченного, холеного человека. Наверное, таким должен был быть Майкрофт Холмс.[3] Вероятно, британский акцент способствовал появлению этой ассоциации.

– Как я понял, вам нужны объяснения.

– Ответы, – исправила она его. – Объяснения – это успокоительная сказка, а мне нужна правда.

Он хмыкнул, сложил руки на уровне живота и посмотрел на нее с унизительным равнодушием. Идеально выбритый богатый толстяк в безупречно белой комнате. Он не представился, но это и не имело никакого значения. Назовется он «Ивановым» или «Смитом» – какая разница? Едва ли ей когда-нибудь придется как-нибудь к нему обратиться.

– Тогда спрашивайте.

– Где я?

– В Центре.

– Географически.

– И географически тоже. Вам известно, что земля – почти шар? Куда ни ткни, всюду центр.

«Да он издевается!» Ника постаралась сформулировать следующий вопрос. Созидатели любят формулировки.

– На территории какой страны я сейчас нахожусь?

Мужчина грустно вздохнул, будто короткий разговор уже бесконечно утомил его.

– Неужели вы собираетесь сейчас позвонить в аэропорт и заказать билет на ближайший рейс? Если нет, тогда откуда этот интерес?

«А он прав», – подавив раздражение, подумала Ника. Какая разница? Едва ли ее отсюда выпустят на экскурсию.

– Со мной были ассасины. Ну, вы знаете… Они живы? Что с ними?

– Ассасины, – он чуть заметно усмехнулся. – Ну конечно. Алекс, верно?

Ника напряглась.

– Во время проведенных тестов с демонстрацией фотографий ваших спутников, ритм ваших сердечных сокращений заметно участился именно на его файле.

– Ну знаете ли, это еще ничего не доказывает! – возмутилась Ника. – Мне вот как-то сон занятный приснился с Джеком Николсоном, а он даже не в моем вкусе!

– Учитывая ваше прошлое – доказывает, – многозначительно заявил собеседник. – Во всяком случае, то, что вы снова будете ждать его помощи. Надежда, на сей раз совершенно беспочвенная, является отвлекающим фактором, от которого я хочу вас избавить. С вероятностью 90 % можно сказать, что Алекс вместе с остальной командой погиб. Не от наших пуль, не стоит так на меня смотреть. Они были схвачены своими же соратниками, и, вероятней всего, отправлены под трибунал. Но даже если по какой-то счастливой случайности ваш друг жив, он не сумеет отыскать Центр. Это за гранью его способностей. Поверьте.

– Мы в аду? – с вежливой улыбкой уточнила Ника. – Потому что для Алекса и это не проблема.

– Ваша вера была бы похвальна, если бы не была глупа, – натянуто улыбнулся тот. – Поскольку вы никак не можете сформулировать подходящий вопрос, я помогу. Вы в Центре, на территории моего ордена. Естественно, вы нужны нам сугубо для связи с вашей памятью. Точнее, с памятью Лорин Питерс, блудной овечки, отбившейся от стада. И не только.

– Я понимаю, что вы не мои личные фанаты. Но зачем вот это?! – Ника обвела рукой вокруг, поясняя, что имеет в виду зал и многое другое.

– Пройдемте, – неожиданно предложил ее собеседник.

Не имея других планов, Ника последовала за ним.

Тот же коридор, по которому Ника ходила за последние двое суток бесчисленное количество раз. Но теперь они миновали дверь в столовую, в спальню, в массажный кабинет. Безликие белые двери остались позади.

– Прошу, – мужчина указал рукой на окно в стене, и Ника приблизилась к стеклу.

В комнате, освещенной электрическими лампами, поскольку естественное освещение в Центре отсутствовало, находился уже знакомый ей прибор, напоминающий помесь капсулы для томографии, стоматологического кресла и тренажера-симулятора для обучения летчиков. Анимус. Только этот прибор был дополнен капельницами и устройствами, чем-то похожими на те, что показывают в кино, когда человек находится в коме.

– Вы меня что, навсегда туда запрете? – прошептала Ника, глядя на аппарат.

– Не так категорично. Но благодаря усовершенствованию модели объект может пребывать в анабиозе от пяти до семи суток без перерыва. Это позволяет создать более крепкие связи в памяти, практически избежать искривления воспоминаний, происходящего по вине психо-эмоционального состояния объекта «один» или объекта «минус один», как мы называем предшественников. Но у этой системы есть один недостаток. Организм подвергается более серьезному испытанию и нуждается в восстановлении. Здоровье – вот залог успешной синхронизации. Так что считайте, что выиграли билет на курорт. Сбалансированное питание, тренировки и полноценный отдых подготовят вас к необходимым нагрузкам.

Ника отпрянула от стекла и посмотрела на него, как на сумасшедшего:

– Вы собираетесь превратить меня в проигрыватель? Беспрерывная передача шоу из прошлого?

– Вы меня не услышали. Перерывы, конечно, будут.

– Чтобы восстановить выжатый как лимон организм! А что потом? Когда я превращусь в растение? Через три-четыре сеанса?

Он повернулся к ней, и к ужасу Ники в его глазах не было эмоций. Разговор о человеческой судьбе, о ее судьбе, нисколько не трогал его. Ни сочувствия, ни радости, ни торжества. Он говорил о чем-то бесконечно обыденном.

– Думаю, это случится нескоро, если соблюдать меры предосторожности и в точности выполнять инструкции.

Ника снова взглянула на чудовищную машину, которая проникнет в ее душу, в ее память. Жить, дышать, выполнять рекомендации тренера и глотать витамины, чтобы какие-то извращенцы смогли и дальше смотреть увлекательное кино, используя ее мозг вместо жесткого диска? А если они узнают, что вторая часть дневника Лорин у ассасинов? Или уже знают…В любом случае ее жизнь теряет всякий смысл. Созидатели не позволят уйти.

– А если я откажусь? – спросила она. – Я перестану ходить на тренировки, вы не сумеете заставить меня качать пресс или бегать. Смертью пригрозите? Ну-ну.

– Ника, Ника, – с раздражающим притворным сочувствием вздохнул человек-глыба, – это так глупо. Чего вы хотите добиться этим? Свободы?

– Вы меня не отпустите. Так зачем мне вам подыгрывать?

Он хмыкнул, почесал натянутый низкий подбородок и кивнул:

– Идемте.

Они прошли до конца коридора, затем дождались лифта. Зеркальная капсула даже не дрогнула, когда двое переступили ее порог. Ника не могла определить, едут они вниз или вверх, лифт двигался очень плавно, словно чуть вибрировал, стоя на месте. В четырех зеркалах с любого ракурса она видела саму себя в сером спортивном костюме с завязанными в хвост каштановыми волосами, давно требующими рук хорошего парикмахера. На осунувшемся лице выделялись огромные глаза, испуганные, усталые, поблекшие. Она уже и не помнила, что покинула родную Украину, чтобы отдохнуть с подругами в Вене. А теперь она желанная добыча для каждого ордена. Вернее, не сама Ника – только ее память. На нее же им плевать.

Двери открылись, бесшумно разъехавшись в разные стороны, и Ника вслед за тяжеловесным провожатым попала в очередной залитый светом коридор. В таких ни спрятаться, ни затаиться попросту невозможно. Прямая белая кишка без малейших выступов и ниш, с полусотней запертых дверей.

– Будьте любезны.

Очередное окно в стене. У Ники возникло подозрение, что она сейчас вновь увидит ту самую палату – иначе язык не поворачивался назвать камеры – с тем же самым прибором. Практически так и случилось, за одним исключением: теперь анимус не был пуст. В нем находился человек, чью голову скрывала непрозрачная часть аппарата. Он был нагим, и потому совершенно беспардонно на всеобщее обозрение было выставлено его тело со множеством подключенных датчиков на выбритой груди, вонзенных в вены игл капельниц с обеих сторон, и с катетером для мочеиспускания. Из брюшной полости были выведены прозрачные трубки, завершающиеся банальными медицинскими пакетами. Когда Ника навещала в больнице свою тетю, то видела, как по коридорам бродят больные после операции с такими вот «пакетами» для отвода всякого рода жидкостей. Возле этого незнакомца находились два человека. Один опорожнял емкости, заменяя их свежими, другой считывал данные из таблицы на экране.

– Кто это? – спросила Ника, борясь с омерзением.

– Понятия не имею, – цинично ответил ее спутник. – Я никогда не интересовался его именем или прошлым. Куда важнее, что он отдает нам информацию, которая все еще хранится в его мозгах. Все остальное понемногу отмирает, атрофируется, хоть мы и поддерживаем жизнедеятельность важных органов. Он на сегодняшний день живет без печени, почек и желчного пузыря. По прогнозам, у нас есть около недели до того, как откажут легкие. Он слишком дорого обходится, и если удастся получить всю необходимую информацию до этого срока, мы с радостью закроем его файл, а я так и не узнаю, как его звали. Мне до этого нет дела.

Ника повернулась к нему, пытаясь понять, что за человек стоит рядом. Он говорит это специально, чтобы сыграть на ее чувствах, но беда в том, что ему не приходится лукавить.

– Значит, это меня ждет, если я откажусь?

– Именно.

– Но я слышала версию, что это нереально против воли…

– Так говорят дилетанты. Конечно, специалистам это доставит неудобство, возможно, усложнит работу, как если сравнивать быстродействующий процессор с примитивной вычислительной техникой позапрошлого века. Возникнут некоторые трудности, появятся неточности в передаче данных. В начале, когда сопротивление будет достаточно сильным, мы столкнемся с блоком вашей памяти. При правильном подходе взлом системы дает положительный результат. Если же не удастся… что ж. Мы потеряем ценный ресурс. Вы же попросту перестанете существовать. Масштабы проблем несоизмеримы, верно?

Ника сама не знала, за что ей цепляться. Родителей она едва ли увидит, а они, вероятней всего, уже ее оплакали. Шансы выбраться из лабиринта белоснежных коридоров ничтожны. Жить ради того, чтобы получить еще один день, когда можно будет сходить в спортзал на пробежку? Видеть солнце и небо только при подключении к анимусу?

И все же она дала согласие, от которого, по сути, ничего не зависело.

К физическим нагрузкам, отдыху и питанию добавилось обучение. Ее английский совершенствовался, она посещала уроки художественного мастерства, ее электронная книга трещала по швам от загруженной литературы. Тренированное тело Созидателям было не так важно, как тренированный мозг. Более того, в один из дней ее привели к самому настоящему стоматологу, который безболезненно вылечил требующие внимания зубы. В ордене ответственно подходили к работе с ценными ресурсами.

Спустя неделю такого режима, когда по ночам понемногу стали отступать кошмары, где пылающий ночной клуб сменялся расстрелянным кафе, Ника почувствовала приближение изменений. Ее опасения подтвердились, когда врачи после привычных тестов объявили о значительных улучшениях по всем показателям. Предстоящая ночь ее пугала. Ника лежала без сна, думая о том, что на следующее утро ее погрузят в анимус на неделю. Прежде ей не приходилось находиться в нем дольше двенадцати часов.

«Ну и сучка ты, Лорин, – подумала она о той, чья память так нужна Созидателям. – Если бы не ты…»

Да, если бы Лорин в XVIII веке не совершила непростительную с точки зрения своего ордена глупость, если бы она не проявила человечность, совестливость и сочувствие, если бы она не влюбилась безумно, безудержно, то, вероятно, Ника продолжала бы жить в своем городе, ходить на работу, строить жизнь по принятым нормам. И была бы счастлива среди таких же одураченных глупцов, которым плевать, что их используют.

Утром (о времени позволяли судить часы на стене) за ней пришла все та же бессменная девушка, что молча водила ее по коридорам последние девять дней. Следуя за ней в этот раз, Ника вдруг почувствовала невероятную тоску, словно плелась за палачом на эшафот.

– Тебя как зовут? – спросила она, обращаясь к идеально ровной спине проводника.

Ее вопрос несколько удивил девушку, поскольку та даже не сразу ответила:

– Это не имеет никакого значения.

– Мой мозг сейчас сожрет ваша машина, а я, возможно, превращусь в спящую красавицу на веки вечные, так что это имеет чертовски большое значение!

Девушка обернулась, смерила Нику взглядом, в котором еще только зарождалось профессиональное безразличие. Нет, она не сочувствовала, но в ее глазах мелькнул страх. Она почему-то испугалась вспышки гнева от человека, который ничего не сможет ей сделать.

– Сара Джонс.

– Надеюсь, Сара Джонс, ты гордишься своим орденом. Чувствуешь себя частью великой идеи?

– Да, – с вызовом ответила та, обернувшись через плечо. – Горжусь.

Ника понимала, что собеседница не лжет. А что бы выбрала она сама, будь такая возможность? Быть примитивной инфузорией, одноклеточным организмом на низшей ступени эволюции, или же крошечным элементом сложнейшего произведения природы? Клетки единого организма. «Их беда и счастье, что они сравнивают себя с мышцами, мозгом, кровеносными сосудами. А не с клеткой в анусе, чье отмирание даже не будет замечено, – с горечью подумала Ника. – Все хотят быть важными, значимыми, и им дают эту иллюзию. Созидатели обманывают даже своих».

Ей позволили за ширмой переодеться, сменив спортивный костюм на больничную рубаху с глупыми и пошлыми завязками на спине. Теперь она ощущала себя совсем нелепо, беспомощно и унизительно. Вероятней всего, рубаху с нее снимут, как только анимус поглотит ее сознание.

– Ложитесь.

Она послушно расположилась на жестком ложе. Над головой светила яркая лампа. Когда один из присутствующих незнакомцев повернул подвижный экран анимуса, закрывая им от Ники остальную комнату, она вздохнула с облегчением. Хотя бы слепить перестали…

– Все по местам. Действуем по обычному протоколу, погружение не первичное. Три. Два. Один.

Ника зажмурилась и приготовилась к неприятному ощущению, которое можно сравнить с резкой перегрузкой при взлете самолета, дурманящим действием общего наркоза и состоянием небывалой, неестественной легкости во всем организме. Но ничего не случилось. Прислушавшись, она поняла, что в комнате появился еще один человек, из-за которого сорвался запуск.

– А я говорю, что объект должен пройти со мной немедленно. Открывшиеся обстоятельства важнее своевременности подключения.

– Вы не понимаете, машина запущена.

– Вы можете подождать десять минут, пока вопрос закроется, а я не имею возможности ждать неделю, пока объект будет освобожден из анимуса!

Ника жалела, что не видит говорящих. К тому же, теперь ей уже не было спокойней из-за ограждающего ее экрана. Там, по другую сторону, она голая, беззащитная, и совершенно неуместный стыд заставил ее плотно сжать ноги.

– Поднимайтесь!

Экран исчез, и недовольный лаборант помог ей сесть, но дернул так резко, словно это сама Ника была виновата в задержке их работы.

Помешавший подключению человек стоял здесь же, в костюме с галстуком. Он вытирал платком потеющее лицо. В кабинете было довольно прохладно, и появление пота можно было объяснить либо тем, что незнакомец бежал, либо тем, что невероятно нервничал.

– Бажан, идите за мной, – скомандовал он.

Она равнодушно поднялась. Уже на выходе из комнаты поняла, что идет в больничной рубахе с голым задом.

– Можно одеться?

– Может, вам еще и косметичку принести?! – возмутились оставленные без работы служащие анимуса.

– На это нет времени, – возразил невзрачный незнакомец.

Ника шла за ним, зажав рукой расходящиеся полы рубахи, ощущая босыми ногами холодный гладкий пол. От ее влажных стоп оставались следы на безупречно отполированной поверхности.

– Проходите.

Она вошла за ним следом в лифт.

Несколько секунд они провели в молчании. Ника разглядывала человека через отражение. Он был чуть ниже ее, с узкими плечами, темными волосами, длинным носом и острыми скулами. Костюм висел на нем, словно был одолжен у старшего брата.

– Выходите, – сообщил он за секунду до того, как створки открылись.

По коридору, который ничем не отличался от всех предыдущих, они дошли до тупиковой двери. Спутник Ники все чаще прикладывался к платку. Он заметно нервничал, как студент перед экзаменом. Дрожащей рукой он повернул ручку, и они вошли в помещение, похожее на серверную. По сути, это и была серверная: огромная продолговатая комната, наполненная равномерным гулом, словно вместо машин повсюду были расставлены пчелиные ульи. Шкафы уходили далеко вперед. Помещение казалось бесконечным, воздух пропах горячим пластиком и натужно работающим кондиционером.

«Я все еще голая», – подумала Ника. Странно, но ее это всерьез волновало. Словно разум цеплялся за что-то понятное в этом катящемся в пропасть мире.

Услышав посторонний звук, ее дерганный спутник напрягся и устремил взгляд между стеллажами.

– Это Хенрик Боднар, – громко произнес он, обращаясь к урчащим, словно довольные тигры, серверам. – Она здесь. Сэр?

«Сэр» подтолкнуло Нику к размышлениям, уж не в Англии ли она. А если нет, то где за ее пределами используется именно это обращение? В США, например, но вряд ли они совершили столь длительный перелет. Она прислонилась к чуть вибрирующему шкафу, закрывая нагую спину и зад. Жесткая ткань одноразовой рубахи нелепо топорщилась на каждом сгибе.

– Сэр!

Ника вздрогнула, когда громадная черная фигура возникла прямо перед ней, за спиной Хенрика Боднара. Это был темнокожий мужчина ростом около двух метров, в таком же сером костюме, как и все работники Центра.

Он приставил дуло пистолета к затылку Хенрика. Тот только и успел, что вздрогнуть от неожиданности, и, вероятно, даже не испугался. Выстрел был тихий, но Нике показалось, что грохот ее оглушил. Несколько секунд она просто стояла, глядя на тело, на влажный затылок, на темнеющий под головой пол.

– Если собираешься блевать, мочиться или падать в обморок – сейчас самое подходящее время. Потом будет не до того.

Ника перевела взгляд с мертвеца на убийцу. Он спрятал пистолет. Значит, стрелять второй раз пока не собирается. Глаза выпуклые, шоколадная кожа натянута на выступающих скулах, подбородок очерчен стильной бородкой. Нос при этом казался непропорционально большим, надбровные дуги – слишком выступающими. Он был похож на известного баскетболиста… или на актера. Так нелепо все это выглядело: костюмы, стрельба и главная героиня в медицинской сорочке.

– Я в норме, – ответила она. Голос чуть осип. – Вы от кого?

В том, что она имеет дело с представителем ассасинов или тамплиеров, Ника не сомневалась. Едва ли Созидатели решили таким странным способом ее разыграть: в их власти подключить ее к анимусу и не выпускать, пока мозг не отключится.

– Я от Господа Бога, как и все мы, человеческие твари. Оденься.

Он протянул ей тряпичный мешок с одеждой. Пока незнакомец обыскивал тело убитого Боднара, Ника через низ надела юбку, которая бесформенно повисла у нее на бедрах, затем немного смятую блузку и пиджак. Ком в горле появился от того, что она учуяла на одежде посторонний запах духов. Похоже, ее не так давно сняли с владелицы. Туфли на пятисантиметровом каблуке оказались малы на размер, и пальцы Ники скрутило болью. Но идти босиком было бы недопустимо, а другую пару едва ли предложат.

– И это, – темнокожий дал ей очки. Те оказались простыми стеклышками в оправе.

– Серьезно? Теперь они меня не узнают? – скептически спросила Ника, жалея, что не может убедиться в собственном перевоплощении. Никакой зеркальной поверхности поблизости не было.

– Те, кто смотрят в камеры, не помнят твоего лица. Они помнят объект в рубахе и с голым задом.

Ника почувствовала укол в груди. Опустив глаза, убедилась в том, что булавка, крепящая бейдж, раскрылась. Она сняла пластиковый корпус с карточкой и посмотрела на фото девушки. До того, как прочесть ее имя, Ника знала, что ту зовут Сара. Звали.

Они вышли из комнаты. В коридоре было пусто. Убийца уверенной походкой направился к лифту, но так и не нажал кнопку вызова, а свернул от него в бок, в еще одно ответвление.

Ника шла за ним, хотя это и не давалось легко: ноги сводило судорогой от боли, ступни при каждом шаге грозились переломиться пополам. У нее на глаза навернулись слезы. И все же где-то там, в глубине души, ее грела надежда, что незнакомец пришел спасти ее, а не погубить. Покинуть неприступный бункер Созидателей без посторонней помощи не представлялось возможным.

Когда из-за угла показались трое в костюмах, Ника сжалась от страха. Разоблачение неизбежно, и тогда ее запрут в капсулу или того хуже! Она бросила взгляд на своего спутника, но тот выглядел невозмутимо. «Все идет по плану. Все идет по плану», – повторяла себе Ника, пока серая масса проплывала мимо них, поглощенная великой идеей.

– Это же пауки, – чуть слышно произнес идущий рядом с ней мужчина. – Они бросаются только на жертву. А сейчас ты муха, замаскированная под паука. Они тебя не видят.

За последней перед тупиком дверью оказалась лестница. Она вилась по бокам громадной шахты шириной около двадцати метров. Лестница уходила вверх и вниз, растворяясь в желтом освещении аварийных фонарей, и вверх.

– А что там? – спросила Ника, глянув через перила в рыжую мглу. Трудно вообразить, сколько здесь этажей.

– Там ад, – усмехнулся темнокожий. – А нам наверх, домой.

Он бодро принялся подниматься, и Ника, сняв туфли, поспешила за ним. Ступеньки были шершавые и холодные.

Они поднялись не меньше чем на десять пролетов. У Ники сбилось дыхание, кололо в боку и горели икры. Ее спутник продолжал держать темп, который задал в самом начале, и ей приходилось поспевать за ним.

Внезапно фонари начали гаснуть. Сверху вниз стремительно опускалась тьма, и вскоре вся шахта растворилась в ней. Ника не видела ничего, она замерла, опасаясь, что любой неверный шаг может направить ее в пропасть, хотя, конечно, это было бы невозможно. Лестница по-прежнему была под ногами.

– В месте крепления дужки к оправе есть кнопка. Нажми ее.

Голос прошелестел где-то поблизости. Ника послушно нащупала небольшой выступ на пластике, и тотчас ее очки, которые она приняла за банальную маскировку, преобразились.

– Тепловизор?! – вопросительно произнесла она.

– Да ты просто умничка! – саркастично заметил ее спутник, который превратился в рыжее пятно с человеческими очертаниями. – Теперь нажми такую же кнопку слева. А то ослепнешь, когда жара начнется. Скорее. Нас ищут. Хенрик Боднар был слишком мелким винтиком, чтобы кто-то поручил ему заботу о тебе. Видимо, до гениев в белых халатах дошло.

Ника послушалась, и изображение изменилось: теперь она видела смутные очертания спутника, стен, ступенек в небольшом диапазоне.

– Двигай быстрее, – поторопил ее спутник, – они не станут…

Договорить он не успел. На противоположной стороне шахты открылась дверь, и на лестницу высыпало около десятка бойцов. Ника с трудом различала их силуэты, зато ослепительно били по глазам лучи фонарей на их шлемах и тонкие, как нити, красные лазеры прицелов.

– Стой!

Великан прыгнул к ней и закрыл ее собой, затем вскинул вверх пистолет и, придерживая его двумя руками, принялся отбивать счет пулями: раз, два, три… В ответ громыхнуло сразу два выстрела. Ника вскрикнула. Закрывающий ее мужчина дернулся, как от удара в грудь, но он все еще стоял и стрелял. Когда весь отряд остался лежать на лестнице, Ника почувствовала, как ее ухватили за руку и потянули вверх.

Она понимала, что добежать до конца лестницы им не позволят, слишком высоко, но незнакомец, спасший ее, вышиб ногой ближайшую дверь, и они вошли внутрь. От ослепительного света у нее словно взорвались глаза. Боль была невыносимой. Сорвав очки, она какое-то время еще стояла на месте, распахнув рот и не имея возможности вдохнуть. Ее вновь потянули за руку, и когда слезы понемногу уняли боль, Ника увидела, что находится в таком же белоснежном коридоре, каких здесь было бесчисленное множество. Из лифта, остановившегося на противоположной стороне, выскочил еще один вооруженный отряд. Они успели сделать несколько выстрелов, угодив в грудь ее спутнику, но тот вновь лишь скривился, как от удара. Толкнув Нику к очередной двери, он хлопком прикрепил к стене плоскую мину, мигающую красным индикатором. Едва дверь закрылась, Ника услышала приказ:

– Зажми уши!

Она послушно так и поступила, но даже сквозь эту преграду услышала ЕГО. Это даже звуком нельзя было назвать, скорее – ощущение. Словно бормашина впивается в мозг. Чудовищная пытка длилась почти минуту. За это время они дошли до еще одного лифта. Темнокожий нажал кнопку вызова локтем. Только войдя в капсулу, он перестал закрывать уши, и Ника последовала его примеру, с опаской прислушиваясь.

– Что это было? – спросила она. – Ультразвук?

– Мегазвук, – поправил он с ухмылкой. – Я не шучу. Еще одна частота, вернее, сочетание частот, вызывающее различного рода реакции, в зависимости от расстояния до объекта. У ближайших происходит спазм сосудов такой силы, что возникающее давление изменяет точку кипения, и жидкости, присутствующие в организме, закипают. Человек буквально варит самого себя.

– Ужасно, – Ника сглотнула. Она представляя, что с ней могло случиться, и постаралась не думать о тех, кто был в коридоре.

– О да, но не самое гадкое из их изобретений, – он осмотрел свою рубашку. Та была порвана в местах попадания пуль, но крови не было. Вот, почему он закрыл собой Нику! Бронежилет – залог отваги современных рыцарей.

– А они нас не видят и не слышат? – спросила Ника, оглядываясь. Она была уверена, что кабина лифта утыкана видеокамерами.

– В этой части здания они слепы, – он посмотрел на наручные часы, – еще целых четыре минуты.

Лифт остановился, но, когда створки открылись, за ними вместо ожидаемого коридора оказалась серая асфальтированная площадка, голубое небо над головой и свежий ветер, принесший тысячу запахов, от которых Ника отвыкла в стерильном Центре.

Так вот как! Все здание находилось под землей. Невероятно. Гигантская парковка, охраняемая четырьмя вышками. «Воров можно не бояться», – подумала она мимоходом.

– Эй!

Обернувшись на окрик, она успела среагировать и поймать круглый предмет, летящий ей в голову. Ника с удивлением поняла, что держит в руках шлем. Спасший ее незнакомец стоял у мотоцикла, надевая на голову такой же.

– Ты кого-то еще ждешь? – спросил он, садясь верхом.

Ника никогда прежде не ездила на мотоциклах и не представляла, что это настолько неудобно с непривычки! Юбка треснула по швам, в щиколотку уперлось что-то твердое. Она лишь успела обхватить могучий торс великана, когда двухколесная махина рванула с места. Они ехали быстро, очень быстро, по направлению к закрытым воротам, и эти самые ворота никто не собирался открывать. Ближе, еще ближе, оставалось уже метров триста. Нике померещилось какое-то движение на ближайшей вышке. По ним откроют огонь, если только не случится чудо. Охране наверняка сообщили о событиях в Центре. Ника не видела, она уткнулась в спину незнакомца, которому поневоле доверила свою жизнь, но буквально чувствовала, как в их сторону разворачивается вся огневая мощь стражей Созидателей. Выстрелы показались далекими. Несмотря на шлем и ветер, она смогла расслышать приближающийся шум. Тот, кто стрелял, вот-вот сумеет совладать с прицелом и настичь беглецов. Возможно, раньше, чем они расплющатся о ворота.

Прозвучавший взрыв едва не отправил ее на землю. Невидимая сила толкнула мотоцикл в бок, но великан сумел выровнять своего коня. В момент этого виляния Ника успела заметить, что в воротах теперь зияет дыра. Конечно, проскочить возможно, но две ближайшие вышки расстреляют их, едва они окажутся рядом…

Сперва она ощутила вторую волну, и лишь затем услышала взрыв. Верхушка башни разлетелась на осколки, и только потом, едва не опрокинув их на землю, из-за каменной стены показался истребитель. Он рассек воздух, взмывая вверх, и был уже высоко, когда взорвалась вторая башня. Ника зажмурилась, а ее спаситель нагнулся вперед, добавляя скорости, и мотоцикл вырвался сквозь пролом в воротах на трассу.

Не успевшая осесть пыль и дым обволокли их и нехотя выпустили из своих объятий. Не сбавляя скорости, мотоцикл несся вперед, по дороге, огибающей мыс. Чуть осмелев, Ника подняла голову, чтобы осмотреться. Деревья стремительно проносились мимо и сливались в серо-зеленое пятно. Дорога была пуста, пока впереди не показались габаритные огни. Похоже, что ехал какой-то грузовик. Он еле плелся, занимая всю полосу, но стоило им приблизиться, как огромная машина стала набирать скорость и – этого Ника никак не ожидала – задняя дверь фургона отпала прямо на дорогу, подобно корабельному трапу. Взметнулся сноп искр. Спружинили сработавшие шасси. Трап немного вилял из стороны в сторону. Спаситель Ники, снизив скорость, въехал прямиком в кузов автомобиля.

В тот же самый миг дверь стала подниматься.

– Эгей! Это было реально весело! – воскликнул он, стаскивая шлем и сталкивая девушку с мотоцикла, чтобы встать.

В шатающемся фургоне они были одни. Брезент трепыхался от движения воздуха, гудели колеса. Ника села прямо на пол. События этого дня плохо укладывались у нее в голове, особенно, если учесть, что время едва ли перевалило за полдень. Снова стрельба и смерть, взрывы и погони. Как же она устала от этого! От пережитого мутило и сильно сдавливало грудь. Свобода достается дорогой ценой. Впрочем, рано говорить о свободе. Человек, который вытащил ее из паучьей сети Созидателей, не похож на доброго самаритянина.

– Вы кто? – повторила она вопрос, на который прежде не получила ответа.

– Прометей, – ответил тот, наклоняясь перед мотоциклетным зеркалом заднего вида. Он произвел какие-то манипуляции с лицом, и черты преобразились. Огромный нос уменьшился до нормы, приобрел изящную форму, брови оказались куда тоньше, и это в целом сделало его совершенно другим человеком. Теперь он тем более походил на актера. – Я тоже украл огонь у богов… Почти. Только я круче. И печень сберегу, и распыляться на мир во всем мире не собираюсь.

«Он не в своем уме, – подумала Ника. – Либо…»

– Значит, вы тоже Созидатель?

– Когда-то был им, – усмехнулся мужчина, присаживаясь перед ней на корточки.

– Не боитесь, что они вас узнают?

Он с улыбкой покачал головой:

– Созидатели хитры и умны. Но в некоторых моментах они перехитрили самих себя. Если они не могут сохранить информацию, то уничтожают ее.

Нике это было знакомо. Однажды ее чуть не пристрелил один из членов ордена, чтобы не оставить врагам шансов получить ее память.

– Меня уничтожили, а также все файлы, связанные со мной, даже копии файлов и самые-самые засекреченные копии тоже. Но они налажали. Я не умер. И превратился в фантом.

Ника навострила уши. Алекс говорил об этом! Что это единственный шанс ей освободиться от Созидателей – убрать всю информацию о себе и о Лорин. Значит, это возможно, ведь перед ней живое доказательство.

– И теперь ты в чьей команде? – Ника уже встречала одного перебежчика, который ловко перескочил из ордена тамплиеров к ассасинам, но и тех предал.

– В собственной. Поговорим позже, – он резко потянулся к ней, и Ника, прежде чем сообразила, что тот задумал, почувствовала жгучий укол в плечо.

– Нет, пожалуйста, не надо, – взмолилась она, понимая, что произойдет, но спустя несколько секунд упала на дно фургона, погруженная в тяжелый сон.

Грузия. Тбилиси. Объект Майк

Колокольный звон храма Андрея Первозванного наполнял воздух особо торжественным гулом. Ветер доносил голоса других колоколен, и вечернее небо над городом наполнялось благодатью. Парк Вере находился неподалеку от реки, и запах свежести от воды и сочной зелени гасил впечатление от знойного осеннего дня, пропитанного смогом и табачным дымом.

Горожане неспешно прогуливались по аллеям, не замечая сидящего на лавочке человека. Даже если кто-то и бросил мимолетом взгляд, то ничего особого не заметил: сидит себе молодой мужчина в добротном спортивном костюме, пьет воду из бутылки. Здесь много бегунов, любящих размяться на ночь глядя.

Мимо него по дорожке проскакал красный резиновый мяч, и тут же следом стрелой устремился ирландский сеттер. Собака весело лаяла, виляла хвостом и роняла слюну из распахнутой пасти. Клац! Зубы сомкнулись на мяче, и верный пес понес добычу хозяину. Коренастый мужчина в светло-голубом костюме одобрительно погладил животное по голове, взял мяч и снова бросил. За его действиями бесстрастно наблюдали два спутника. Те были в одинаковых темных костюмах, высокие, широкоплечие, готовые в нужный момент закрыть собой хозяина. Их преданность объяснялась хорошей оплатой, позволяющей носить дорогие часы и туфли. А вот преданность пса была бескорыстной. Некоторые романтики утверждают, что животные могут видеть человеческую душу, что они никогда не примут злого человека и не полюбят его. Бред! Сидящий на лавочке мужчина точно знал, что владелец собаки не заслужил теплоты ни от животных, ни от людей, ни от Господа Бога. Он совершил преступление против своей страны, своих земляков, всего человечества. Он подобрался близко к власти, но за это пришлось дорого заплатить. Можно пройти через ад и выжить, но душа – она истлеет в пекле.

Прыг! Прыг! Мяч снова проскакал мимо него, и собака бросилась в кусты за ним.

Мужчина в спортивном костюме поднялся и неторопливо побежал, спрятав бутылку с водой в карман. Охранники пристально следили за ним, пока он пробегал в нескольких шагах от их хозяина. Расстояние достаточное, они не видели смысла прогонять его. Но внезапное рычание и лай застали их врасплох. Радостно играющая собака забыла про мяч и кинулась на бегущего человека. Окрик хозяина не остановил ее. Спортсмен успел обернуться и подсунуть в разинутую пасть руку, пытаясь другой рукой оттолкнуть собачью голову. Охрана бросилась оттаскивать пса, но тот сильнее взбесился, рычал, брызгал слюной и извивался. Появление хозяина немного успокоило собаку, и та замолчала, когда на голову опустилась властная ладонь.

– Qvela up’leba?[4] – спросил владелец собаки. На них смотрели идущие вдалеке люди. Его лицо известно каждому в этом городе, и такой инцидент в престижном районе при свидетелях может плохо сказаться на репутации.

– Все в порядке, – на английском ответил ему спортсмен, шевеля пальцами, проверяя руку на повреждения.

– Собака заигралась, – легко перешел на английский мужчина в голубом костюме. На его губах была улыбка, но глаза казались ледяными.

– Понимаю.

– Нет проблем?

– Никаких.

Спортсмен посмотрел на руку, лежащую на голове собаки, кивнул владельцу и, развернувшись, побежал прочь. Собака залаяла ему вслед.

Отбежав на несколько десятков шагов, он обернулся. Охранники поддерживали ослабшего хозяина под руки, собака взволнованно лаяла и прыгала на них. Токсин, оставленный им на шерсти животного, уже проник в кровь человека. Возможно, препарат убьет и пса, если только не испарится с шерсти. Но это уже не имеет никакого значения. Зло остановлено. Тысячи, сотни тысяч людей от нерожденных детей до стариков, не пострадают от алчного монстра.

Спортсмен застегнул кофту, надел капюшон и побежал по парку в сгущающихся сумерках.

Греция. Наши дни

С сознанием на Нику нахлынула боль в голове, в месте укола на плече, в ступнях. Сжавшись, она лежала на твердой поверхности, поскуливая от жалости к себе, пока не было сил даже открыть глаза. Понемногу ей становилось легче. Придя в себя, Ника тут же медленно поднялась и огляделась. Она находилась в просторной спальне, будто слетевшей со страниц журнала о роскошных интерьерах. Широкая кровать цвета слоновой кости с невесомым балдахином, мраморные плиты пола, ажурная ширма, череда зеркал в золотых рамах, растянутая вдоль помещения красивой волной, и окно во всю стену с выходом на террасу.

– Похоже, меня сильно заглючило, – заметила Ника, поднимаясь.

На ней все еще был нелепый серый костюм, доставшийся от убитой Сары Джонс. Мрамор приятно холодил ее ступни. Ника прошла к двери на террасу, отодвинула занавеску и вышла наружу. Прохладный кондиционированный воздух выпустил ее во влажную духоту юга. Ослепленная солнцем, она накрыла глаза ладонью-козырьком. Полукруглая площадка завершали резные перила, за которыми виднелись верхушки пальм. Под тенью соломенного зонта расположились кресло-качели, столик и стул. Ника не смогла сдержать вздох восхищения, когда за зелеными пальмовыми макушками рассмотрела синюю полосу, сливающуюся с небом. Море!

– Я так понимаю, что купальник ты не захватила?

Ника резко обернулась. Неизвестно, почему, она все еще рассчитывала, что сейчас появится Алекс со всей честной компанией. Колин пошутит, Рита утешит мудрым словом, Сэб пожурит, ну и Алекс… Но в дверях, из которых она только что вышла, стоял ее похититель. Его смуглая кожа светилась солнцем, невзрачный костюм он поменял на бежевые шорты и тенниску. Глаза закрывали темные очки, на шее блестела тонкая золотая цепочка.

– И на каком я курорте? – спросила Ника, чувствуя, как жара заставляет ее подумать о смене наряда.

– Греция. Но это не курортная зона. Скорее, частные владения.

– Отлично. Прометей, да?

– Думаешь, пошутил? – он отошел в сторону, приглашая ее вернуться в дом. – Нам есть, что обсудить. Но сперва надень.

Он указал на кровать. Ника с интересом посмотрела на комбинезон с шортами и зашла за ширму. «Здесь происходит что-то очень странное», – думала она, надевая одежду. На удивление, размер был нужный, а если верить зеркалам, то комбинезон идеально ей подходил!

Когда она вышла, ее ожидала пара тапочек, вроде тех, что выдают в хороших отелях.

– Прости, но обувь выберешь себе сама, – сказал ее спаситель. – Это слишком интимно.

Нике оставалось только кивнуть.

Они вышли из комнаты. Девушка все еще ощущала себя попавшей на съемки гостьей. Широкая лестница спускалась в зал, в котором темные стены сочетались со светлой мебелью и полом. Прометей привел ее в комнату, где стоял стеклянный стол, два кресла и комод с фотографиями в рамках. От прикосновения руки хозяина столешница ожила, по ней пошли круги, словно по воде, и она превратилась в монитор.

– Я не удивлю тебя, если скажу, что мне тоже нужна память Лорин? – Прометей сел за стол-компьютер и сложил руки на животе.

– О, нисколько, – Ника опустилась на оставшийся свободным стул. – И что нужно тебе? Карта сокровищ? Любовные похождения? Может, грязные тайны королевского двора?

– Как банально, – усмехнулся он. – Мне нужны точные координаты Сердца Созидателей.

– Как поэтично, – передразнила она его.

– Не слишком. Это не я придумал. Они сами так его называют. Центров у них много, а вот Сердце – одно. Это что-то вроде главного офиса. Тебе известно, что они по всему миру разбросали свои архивы. Вы с компашкой ассасинов только растревожили осиный рой, копаясь в их нижнем белье. Сколько открыли? Два? Их сотни! И большая часть – подделки! После вашего копошения Созидатели бросились по своим норам, они перепрятали информацию так, что теперь Лорин нам не подсказчик.

Нике словно сдавило грудь. Как же так?! Значит, все их старания напрасны?!

– Тогда зачем она тебе?

– Уверен, леди Питерс знала адреса не только архивов, но и основного хранилища, – вкрадчивым шепотом пояснил он. – Координаты Сердца.

Ника сомневалась в его словах. Лорин, конечно, была значимой фигурой, но всего лишь одной из многих шпионок. Почему именно ей могла быть известна столь ценная информация? Прометей почему-то был уверен и смотрел на нее так, будто ждал немедленного погружения в анабиоз.

– Значит, у тебя где-то здесь припрятан анимус? – уточнила Ника. Она чувствовала себя удрученно. Избежать этой участи в одном месте, чтобы нырнуть в другом – так ли ей повезло?

– Нет, пока нет, – признался он. – Но я знаю, где его достать.

Она вопросительно подняла брови. Что он предложит? Вломиться обратно на базу к Созидателям и вынести их драгоценную машину?

– У твоих друзей, – широко улыбнулся он.

Это звучало полным безумием. Слишком даже для него.

– Я не знаю, где они. Возможно, мертвы.

– А, возможно, нет. Но мне нужен анимус, и воспользоваться их аппаратом проще всего.

Ника затаила дыхание. Если это даст шанс вытащить ребят из передряги, она только рада будет помочь. Только вряд ли Алекс захочет сотрудничать с бывшим членом Ордена Созидателей.

В правом углу столешницы замигал какой-то сигнал, и Прометей, коснувшись светящегося сообщения, выразительно посмотрел на Нику:

– Можешь прогуляться по дому, бассейн в твоем распоряжении.

Она вышла, понимая, что ее только что вежливо выставили вон. Без толку бродить по дому, пускай и такому шикарному, Нике было скучно. Воспользоваться манящим бассейном под открытым небом на первом этаже или крытом – на минус первом, ей не позволило отсутствие купальника. И даже комнату, где она очнулась после принудительного сна, Ника отыскать не сумела. От скуки ее спасли фотографии в главном зале. Но странно, все они выглядели скорее открытками: красивые снимки различных уголков планеты, и нигде нет ни самого Прометея, ни того, кого бы он мог сфотографировать. Ника засомневалась, принадлежат ли эти карточки вообще ее спасителю, или же сделаны кем-то другим и просто вставлены в рамки.

– Чему учат Созидатели, так это умению стирать себя из памяти людей. Даже из своей собственной, – произнес Прометей, спускаясь по лестнице.

– Хорошие снимки, – вежливо произнесла Ника. – Непривычно, что нет банальщины: «Я и пирамидка», «Я толкаю Эйфелеву башню»…

– Свое лицо я всегда могу увидеть в зеркале. Во всяком случае – новое лицо. А старое исчезло вместе с файлом, – он усмехнулся воспоминаниям.

«Вот почему он так напоминает мне актера, – подумала Ника. – Пластическая операция! Лицо сделали почти идеальным».

Хозяин игнорировал Нику, занимаясь собственными делами, но все же соблаговолил ответить на вопрос, куда она попала. Итак, роскошные апартаменты находились на острове Алимия, что расположен в семи километрах от острова Родос. По официальным данным остров считается нежилым с 1944 года. Некогда здесь находился замок рыцаря Сент-Джона, имеющего непосредственное отношение к ордену госпитальеров. Нынче же от него остались только руины, с которыми любят фотографироваться туристы, попирая ногами многовековые камни.

Выходит, что Прометей поступил в духе Созидателей: он скрывался на самом виду.

После пребывания у Созидателей вилла Прометея могла бы показаться раем, но Ника по-прежнему не была свободной. Прометей запретил ей каким угодно образом связываться с близкими, чтобы не вывести Созидателей на его убежище. Пребывая посреди моря на острове, он чувствовал себя в безопасности, так что это было именно убежище, хотя обычно место для укрытия от преследования представляется более скромным. В один из вечеров Прометей присоединился к ней во время ужина. Ника была убеждена, что все эти вкусные блюда готовит не сам хозяин виллы, но ни разу не заметила никого, кроме него. Если здесь и работает персонал, то он состоит из невидимок.

– Шампанского? – Прометей достал бутылку из ведерка со льдом и, не дожидаясь ответа, откупорил ее без лишнего шума и пены. Разлил по бокалам шипящее игристое вино.

– Не понимаю, как они тебя не нашли? – спросила Ника, делая первый колючий глоток. – Ты не похож на затворника, живешь с размахом. Неужели они ничего не заподозрили?

Он тихо рассмеялся.

– У меня есть волшебная сила, как у Гарри Поттера. Только круче, – он изобразил пальцем на запотевшем бокале символ, похожий на малую латинскую f с подчеркиванием. Фунты.

«Да уж, – подумалось Нике, – и впрямь суперсила».

– Так ты от них откупился?

– Нет, но сумел купить новую личность, с правдоподобной историей, достаточно скучной, чтобы им не было до меня никакого дела. Только идиот считает, что деньги ничего не значат. Нищий идиот, – он большим глотком выпил половину содержимого бокала. – Кем я был для всех? «Нигер», «черномазый». Расизм не умер, он процветает и теперь прикрывается толерантностью. Знаешь, сколько людей меня ненавидит? Все! Но они улыбаются, кланяются, целуют мне ноги и пляшут на задних лапках, потому что у меня есть то, что позволяет им жить. Сраный фунт!

Он презрительно фыркнул и, закинув голову, посмотрел в небо. Ника тихонько цедила шампанское, боясь шелохнуться. Всплеск эмоций Прометея несколько обескуражил ее. Но ее волнение понемногу улеглось: он выглядел обычно, разлил оставшееся шампанское по бокалам и, достав обрубок сигары из подлокотника, закурил.

Ника наблюдала за тем, как он выдувает колечки дыма. Глубоко в душе, где поселилась с недавних пор меткая интуиция Лорин, пробудившаяся из памяти, зазвучал тревожный звоночек. Такой человек, как Прометей, не станет с первым встречным вдаваться в чрезмерную откровенность. Едва ли он случайно сболтнет лишнего или захочет поплакаться на жизнь. Каждое его действие продумано: от того жеста, которым он держал спичку, подкуривая сигару, до того, как в тот или иной миг поставить ноги. Но зачем-то он играет роль «простого парня».

– Я не верю тебе, – сказала она прямо. – Мне плевать, кто ты, ешь ли ты мясо или заядлый веган, с кем ты спишь и кому молишься. Цвет кожи не важен. Я просто не доверяю тебе. Но ведь это не имеет значения, да?

У ее собеседника чуть дрогнул уголок губ. Ника готова была поклясться, что и это не случайное проявление эмоций.

– Нравится здесь? – спросил Прометей, широким жестом объясняя, что имеет в виду свой дом и остров.

– Неплохо, – сдержано улыбнулась Ника.

– Ну тогда смотри и запоминай. Ночью мы улетаем к твоим друзьям.

Если он хотел этой подчеркнуто безмятежной речью поразить ее, то замысел удался! Ника поперхнулась шампанским, некрасиво закашлялась, чувствуя, как игристое вино выходит носом, и едва не разбила бокал.

– Что с ними? – спросила она, пряча лицо за салфеткой и поспешно приводя себя в порядок.

– Команду мечты ждет трибунал. Скажи: ты сумеешь засунуть свое недоверие подальше, и помочь мне вытащить их?

«Ради кого? – шепнул тихий, как дыхание рассвета, голос в ее голове. – Ради чего? Они не твоя семья, не твои друзья. Вы были попутчиками на короткий срок, не более…» Но та, кому принадлежали сомнения, сама однажды сильно обожглась. И нет хуже советчика, чем оскорбленная в чувствах женщина.

– Куда мы выдвигаемся? – спросила она.

Прометей посмотрел на нее сквозь облако дыма и произнес с белозубой улыбкой:

– Аламут.

Крепость Аламут больше походила на миф, как замок короля Артура, и, тем не менее, она существовала. На территории нынешнего Ирана и высоте более двух тысяч метров. Достоверная датя возведения крепости неизвестна, историки называют 850 год, как возможный. Удивительная честность, ведь обычно они любят утверждать что-то наверняка, не имея никаких оснований, кроме косвенных подсказок. Но не так важно, когда был заложен первый камень в основании твердыни, куда весомее, что в 1090 году эта крепость, в числе многих других, стала трофеем исмаилита Хасана ибн Саббаха. Отца ассасинов.

Темные страницы истории ордена, и они не любят о них вспоминать. Даже Алекс, который мог на память чеканить даты и события из прошлого своего братства, предпочитал уходить от темы, если Ника спрашивала его о создании общества. Нынешние ассасины и впрямь имеют мало общего со своими предшественниками, и все же это началось именно тогда, когда восторженный безумец Хасан сплотил вокруг себя жаждущих слепой веры, отчаявшихся людей. Его история покрыта тайной, как и все самое великое в этом мире. Созидатели постарались припорошить пылью имя того, кто бросил вызов миру, кто сумел повергнуть в ужас правителей, скрывающихся за высокими стенами, кто во имя собственного закона не жалел родных сыновей. Хасан был великим человеком, поскольку только великие оставляют в истории след на века и продолжают жить в деяниях последователей. Как бы ассасины не отвергали прошлого, Аламут был колыбелью их братства. И то, что местом для трибунала над оступившимися братьями избрали именно руины легендарной крепости, было вполне предсказуемо.

Ника с волнением ожидала на террасе, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. Ночное небо сливалось с морем, их разделяла лишь тонкая розовая линия, оставшаяся после заката. От тревожных мыслей стало зябко в южный вечер, холодные пальцы непослушно мяли сигарету и зажигалку, которые так и не соединились в огненном поцелуе. Каждая минута промедления казалась ей ужасной ошибкой, которая может стоить жизни. От острова Прометея до провинции Казвин, где находилась крепость, более трех тысяч километров дороги, почти шестьдесят часов! За это время спасать уже будет некого.

– Идем! – Прометей махнул ей рукой и начал спуск по ступенькам.

На нем был песочно-серый костюм, состоящий из куртки и брюк, высокие ботинки, защищающие ногу, и вместительный плоский рюкзак, распластанный по спине.

– Когда состоится суд? Или трибунал…не важно, – Ника с трудом поспевала за ним.

– На рассвете, – ответил тот. – Символично, не так ли? В новый день с новыми впечатлениями.

– Шутишь?! – Ника сбилась с ритма и оступилась мимо нужной ступеньки. – Мы же не успеем!

– Успеем, если будешь идти быстрее, – прозвучал его голос, растворившийся в темноте.

Ника встряхнула головой и поторопилась следом. Они вышли на берег моря. Песчаный участок был небольшим, огражденным со всех сторон гигантскими валунами, словно бухта. В тихую воду уходил деревянный настил, превращающийся в крошечный причал, возле которого недвижимо застыл катер и гидросамолет. Ника бросила взгляд на Прометея, но тот был слишком погружен в себя, чтобы заметить это. Самолет? Так вот как он собирается успеть к сроку!

– Разве мы не должны пересечь границу Турции? – с сомнением спросила Ника, пока они шли по пружинящим доскам, под которыми еле слышно плескалась вода. – И не нужны никакие документы? А разрешение на посадку?

– Я же говорил, – Прометей подал ей руку, помогая перешагнуть на поплавок, и затем – на борт самолета, – у меня есть суперсила. Ты все еще сомневаешься в ней?

Пилот уже присутствовал на борту. Это был первый человек из окружения бывшего госпитальера, которого Ника смогла увидеть, хоть лицо того и было скрыто за шлемом, очками и микрофоном.

– И что теперь? – располагаясь на узком и жестком сидении, спросила Ника. – Придем на суд, скажем что-то вроде: «Ваша честь, я протестую!» Или что?

Прометей чуть нахмурился, оценивающе глядя на нее:

– Считаешь, что там будет этот цирк с париками, адвокатами и прокурорами? Детка, нырни в реальность! Трибунал ассасинов это не битва юристов, а подробное разбирательство с показательной для других казнью. Что смотришь? Думала, им штраф выпишут?

Ника отвернулась к крошечному окошку. Заурчал мотор, лопасти начали свое вращение, все ускоряясь. Крошечный самолетик двинулся, отползая от причала и берега, развернулся по дуге и продолжил свой путь, стремительно набирая скорость. Он так легко оторвался от воды, что Ника даже этого не заметила. Хотя ее мысли были слишком далеко от белой металлической чайки, взмывающей в воздух. «Их всех могут казнить», – эти слова сверлили ей мозг. За что? Что такого нарушил Алекс, когда начал искать ответы на вопросы? И кто покрывает тайны Созидателей в рядах ассасинов?

Салон самолета был хорошо звукоизолирован. Гул почти не доносился. Мерное покачивание, словно по легким волнам, погрузило Нику в дремоту. Она то проваливалась в сон, то просыпалась от того, что бешено бьется сердце. Сквозь пелену ей слышался голос Прометея, который с кем-то говорил по телефону на незнакомом языке.

– Эй, проснись. Идем на снижение, – предупредил Прометей, упаковывая в рюкзак все вещи, которые успел достать.

Ника всматривалась в черноту за иллюминатором, но ничего, кроме своего дымчатого отражения и далеких редких огней, не могла рассмотреть. Разве они над водой? Или… он собирается посадить самолет на землю!

Прометей выглядел сосредоточенным, но не взволнованным. Значит, ничего из происходящего его не тревожит. Ника тоже постаралась расслабиться. От снижения у нее заложило уши, но от страха она не ощущала дурноты, которая была неизменным спутником всех ее перелетов. Как оказалось, волнения все же были напрасны. Самолет сел мягко, почти неощутимо, и спустя некоторое время на негнущихся ногах Ника смогла выйти наружу вслед за Прометеем.

Ее лицо окутало другим воздухом, сухим и густым, насыщенным. Вокруг было светло от подсветки посадочной полосы. С пилотом деловито общался какой-то человек в светоотражающем жилете.

– Идем, – Прометей всучил ей в руки тканевый сверток. – Наденешь в машине, а то коленки слишком сверкают.

– Каков план? – спросила она, на ходу надевая куртку из такой же камуфляжной ткани, что и одежда ее спутника. – Или мы Аламут штурмом будем брать?

– Сейчас это более чем реально, – фыркнул тот. – Но там слишком многолюдно сегодня.

– Ты что-то задумал, но не говоришь мне. Тогда зачем тащишь за собой? Я могла бы подождать в самолете.

– Нет, – возразил он, словно проникая в ее мысли. – Не могла бы.

«Не могла».

Возле ангара их ожидал автомобиль. Он выглядел как заниженный внедорожник, между днищем и дорогой был мизерный просвет, точно у спортивной машины.

– «Китаец»?[5] – с сомнением спросила Ника, глядя на несуразный транспорт.

– Садись давай, – рассмеялся Прометей.

Стоило ему коснуться педали газа, и девушка поняла, что напрасно сомневалась в способностях четырехколесного чудовища. Он в считанные мгновения набрал скорость в двести километров и продолжал разгоняться. Свободные ночные трассы были отличным местом для прогулки этой ракеты. Автомобиль рассекал тьму светом фар, направляясь к едва различимым на фоне черного неба горным хребтам.

Иран. Аламут. Объект Майк

Дорога из Грузии в Иран забрала много времени. Документы пришлось менять четыре раза.

Он надел капюшон, приближаясь к тропе, по которой слаженно поднимались другие, прибывшие с той же целью. Теперь они не носили плащи, многие из них даже не стремились спрятать лицо среди своих. Он не понимал, почему. Традиции зрели веками, традиции создают общность, вносят смысл в существование. Без обычаев и законов кто они? Жалкая группка анархистов? Пережиток прошлого, неумело вклеенный в настоящее.

– Майк!

Хотя глубокий капюшон почти скрывал его лицо, один из поднимающихся на гору все же заметил его.

– Майк, рад видеть, братишка! – панибратский хлопок по плечу.

Майк – не его имя, оно получено во временное пользование, как одежда и даже тело. Он не помнил, кто этот парень в мотоциклетном обмундировании, но решил подыграть, кивнув. Они не братья, хоть кому-то и кажется, что служат в одном ордене.

– Я слышал, ты пропал, – продолжал закованный в облегающие доспехи человек, тяжело идя рядом. – Не вернулся с задания.

– Для слухов есть причины, – уклончиво ответил он.

Его спутник согласился, и они продолжили путь среди людей, обобщенных тайной. Сотня людей поднималась на вершину горы к руинам крепости Аламут. Они шли торжественно и печально, как дети к могиле любимой матери. Сегодня необычный день. Состоится трибунал старейшин в присутствии мастеров. И предатель будет здесь, он знал. Тот, кого по ошибке назвали Майком, не верил в то, что бесчестного лжеца постигнет достойная участь. Нет! Все нужно сделать самому, послужить орудием возмездия перед лицом предков, чей дух витает в этих разрушенных стенах.

Небо светлело. В густых рассветных сумерках останки крепости выглядели величественно, тусклый свет скрывал сделанные туристами надписи и разбросанный мусор. Утром придут уборщики и подготовят место для новой волны любопытных бездельников, не способных оценить и малой доли значимости Аламута.

Поднимающиеся ассасины занимали места, рассаживаясь на камнях или просто на траве, они негромко обменивались новостями. Те, кто пришли в этот день на вершину, редко встречаются, не звонят друг другу и не пишут писем. О том, живы ли их братья, узнают случайно из своих источников.

И все же его лицо многим было знакомо. Он надвинул капюшон и отошел за фрагмент колонны. Меньше любопытных взглядов, меньше вопросов. Когда-то он уже был здесь и знает, как проходит суд. Тогда судили его самого. Но никто из присутствующих не знает об этом. Он помнил, как целовал протянутую руку мастера, не потому, что молил о прощении, а чтобы проститься. Помнил, как возвышались над ним лица, полные презрения.

Странное воспоминание исчезло, оставив неприятный осадок. Нет, никогда прежде ему не доводилось подниматься на Аламут. Это всего лишь наваждение. Мастер предупреждал его о возможных последствиях.

По тропе поднялись обвиняемые с охраной. Завершали шествие пятеро, составляющие совет – единственные, кто надел церемониальные черные накидки с капюшонами прямо поверх обычной одежды, в которой добирались. Джулио Сальви, итальянец. Ему исполнилось сорок, когда большинством голосов его ввели в совет. Улыбчивый и легкий в общении, он ошибочно мог показаться мягкотелым. Но за эту ошибку приходилось дорого платить. Болгарин Никола Спасов, длинный, как шест, с худым лицом, впалыми глазами и сухими губами. Говорят, он не один год борется с тяжелым недугом, уже подыскал преемника, но не покидает пост, чтобы не зачахнуть в одно мгновение, лишившись смысла своей жизни. Из Германии прибыл Лукас Хафнер, третий член совета. Высокий, светловолосый, с прозрачно-голубыми глазами, утонченными чертами лица, атлетической фигурой. Он был суров, иногда груб, но чертовски умен и непредсказуем. Его считали маэстро тактики и не напрасно. Самым пожилим в совете был Доминик Рене, француз по происхождению, проживающий в Иране. Он был достаточно мудр, чтобы слышать молодых собратьев, и достаточно опытен, чтобы дать им нужный совет. И завершал процессию Шон МакЛарен, шотландец, живущий в Лондоне. Столица Великобритании кишела тамплиерами, высокая ответственность превратила Макларена в параноика, но, вполне вероятно, именно это и спасало ему жизнь.

Как эти пятеро приходили к общему решению – неизвестно.

Некогда ассасинами правил один человек, так шло еще со времен Хасана ибн Саббаха, но позже было принято решение, что такая власть – тяжелое испытание. Пирамидальная структура ордена упразднилась. Одинокую вершину заменило плато – совет, который должен служить гарантом справедливости.

Но кому, как ни ему, знать, что пятеро – в пять раз сильнее заблуждаются.

Обвиняемых поставили на колени в ряд, сорвали с их голов мешки. Ассасины встали плотным кольцом, глядя на тех, кого еще недавно звали братьями и сестрами. Они не пожалеют ни молодого парня с растрепанными волосами и лицом студента, ни темнокожую женщину, чей ребенок останется сиротой, ни пожилую даму, которой тяжелее прочих стоять на коленях перед немым осуждением собравшихся мужчин и женщин. Никто из осужденных не был напуган, но лишь один смотрел на прочих с вызовом. Мужчина немногим старше тридцати с соломенного цвета волосами, загорелой кожей и яростным взглядом пронзительно-голубых глаз.

– Алекс Батлер, – обратился к этому последнему Никола Спасов, и продолжил на английском с грубым акцентом, – воин, готовящийся стать командующим. Это высокая ступень. В твоем распоряжении уже был отряд и полная поддержка мастеров. Последний раз задаю вопрос: как случилось, что ты ослушался приказа, не только проигнорировав возвращение на базу и предупреждение, но и вовсе исключил возможность связи?

– Я не получал приказов. Связь отсутствовала не по моей вине, – твердо произнес Алекс, глядя снизу вверх на старейшин.

– Молчать, – приказал Хафнер. – Это ложь. Я лично контролировал исправность сигнала, когда возникло подозрение, что ты исчез.

– Если бы я хотел исчезнуть, вы бы меня не нашли, – сквозь зубы процедил Алекс.

Члены совета возмущенно зашептались, но Рене призвал их к тишине и спросил, пристально глядя на Алекса:

– Что ты искал в склепе мастера Сафара? Мы проверили: гроб открывали, а одежду тревожили. Какой омерзительный ритуал ты проводил?

– Это не ритуал. Я… – Алекс замолчал. Содеянное он предпочел оставить в тайне даже перед ликом смерти.

– Да скажи им! – воскликнула смуглая женщина, стоящая слева от Алекса.

– Нет, – рыкнул тот, но женщина уже обращалась к совету:

– Дневники! Мы искали дневники!

– Абсурд! Дневники Сафара в библиотеке в общем доступе, – фыркнул Хафнер.

– Тихо ты, – шикнул другой осужденный.

– Это дневники не Сафара, а Лорин, – продолжала та. – Женщины, которую он любил. Она служила Созидателям.

Алекс перевел быстрый взгляд на членов совета. Похоже, он ожидал какую-то особую реакцию, но этого не случилось. Они смотрели так, будто сообщение не было для них новостью.

– Нам известно о существовании Созидателей, Саймон докладывал, – подтвердил Спасов. – Но какое отношение это имеет к нам? Братство не затевало войны с ними, наше дело – сторона.

– Они хуже тамплиеров, – Алекс выглядел изумленным. – Если мы останемся в стороне…

– «Хуже», «лучше». Ты оперируешь детскими понятиями, брат, – с этими желчными словами вперед выступил молчавший до поры Макларен. – Они не опасны, не объявляли нам войну. Мало ли общин в этом мире? Если считать врагами каждого, кто отличается от нас, будет мало толку. Саймон доложил и получил прямой приказ: оставить это смехотворное расследование и вернуть отряд на базу. Но ты не послушался.

Алекс повернулся к нему и посмотрел исподлобья в глаза:

– Саймон приказал продолжать.

– Как удобно прикрываться именем мертвеца, – заметил Хафнер. – Подлый прием, достойный лжеца.

– Вот тут я с вами согласен, – прошептал Алекс, вглядываясь в лица членов совета.

Тот, кого назвали Майком, обошел колонну и мягко раздвинул стоящих перед ним людей, чтобы протиснуться вперед. Они безропотно расступались, увлеченные происходящим и не глядя по сторонам.

– Ты командир, и твоя команда подчинилась приказу. Нельзя их винить в этом. Я предлагаю остальных помиловать и разжаловать до первого уровня, – прозвучал голос Спасова.

– Не поймите неверно, – заговорил один из осужденных, – умирать как-то не охота…

– Колин!

– Но я лично проверял оборудование. Неисправностей не было, а на связь выйти никто из нас не мог. Алекс не предавал орден.

– Однажды он спутался с перебежчиком. «Скажи мне, кто твой друг…» – безжалостно произнес Хафнер.

Никем не остановленный, ассасин продвигался ближе. От предателя теперь его отделяли считанные шаги.

– Ты обвинен в преступлениях против ордена. Пусть смерть станет твоим искуплением, а имя сотрется из нашей памяти.

Зайдя за спину Алекса, Хафнер достал пистолет и приставил дуло к затылку пленника. Человеческие лица застыли, точно маски. Они казались пустыми восковыми оболочками.

Названный Майком был готов. Два выстрела прозвучат одновременно, это собьет с толку…

Он не успел достать из-за пазухи пистолет. Над горой прогрохотал взрыв. Ассасины отреагировали мгновенно: озираясь, укрываясь за руинами, они пытались вычислить того, кто совершил этот дерзкий выпад. Не давая им опомниться, спустя пару секунд прозвучал второй взрыв, затем третий. Совет окружил осужденных, ближайшие по положению воины подняли связанных и повели в укрытие. Остальные достали оружие. После взрывов прошел всего миг, а сотни людей словно и не было. Они укрывались среди руин, готовясь к прибытию врага с любой стороны.

Он не ожидал такого поворота. Не зная, что случилось, он все же стремился завершить миссию. С пистолетом наголо – теперь это никого бы не удивило – «Майк» пробежал между колонн, присел за валуном, оставшимся от стены. Предатель виднелся сквозь расщелину в камнях. Один точный выстрел, и…

Автоматная очередь оставила на стене светлый шрам, вырывая фонтаны песка и заставляя высунутые головы попрятаться обратно в норы. В развалины крепости часто пробирались молодежные компании. Одни – ради красочных пейзажей, другие искали укромное место для не вполне законных удовольствий, третьи варварски изгаживали свастикой и граффити всё, к чему прикасались. Но тот, кто нынче пожаловал в Аламут, был не кем-то вроде психопата из скинхедов, он знал, что делает. Зачем-то ему нужно, чтобы ассасины переключили на него свое внимание. Неужели они не понимают?! Слепцы!

«Майк» из положения сидя прыгнул по направлению к стене, кувыркнулся через плечо и сел в новом убежище. Несколько слепых выстрелов прозвучало из-за руин. Пытаются выманить стрелка. И снова автоматная очередь, но уже с юга, и опять – на востоке. Сколько же их?

«Майк» лег на живот и пополз. Возможно, теперь ему будет даже проще, никто не станет искать убийцу, когда вокруг стрельба. Укрыться не составит труда.

Увидев тень перед собой на песке, он резко откатился на спину и вскинул вверх руки с пистолетом. Человек, в которого он целился, даже не заметил его. Это была девушка. Она выглядывала из-за стены, не зная, что восходящее солнце предательски светит в спину. Палец надавил на курок, но выстрел не прозвучал. Девушка чуть повернулась, и ранние лучи осветили ее лицо.

Вспышка в памяти: файл с фото, подробное описание, данные, включая группу крови и наличие аллергии на медикаменты. Он медленно опустил оружие, продолжая смотреть на нее. Краем глаза «Майк» успел заметить темную высокую фигуру. Мужчина в одежде цвета хаки с автоматом в руках пробежал туда, где держали пленников. И вдруг раздался оглушительный грохот.

Ассасин лишь успел перевернуться снова на живот и закрыть голову руками, как сверху посыпались ошметки изувеченной земли.

Когда же он поднял голову, то увидел, как чьи-то ноги исчезают за низкой стеной, где недавно была девушка. В рот, в уши и в ноздри набилась песчаная пыль. Вскочив, он пробежался до убежища, где держали обвиняемых. Но там никого не оказалось. Разрезанные веревки лежали в пыли, двое раненых ассасинов-стражников корчились от боли. Члены совета уходили сквозь облако песка, их накидки мелькали в рыжей мути.

Он зарычал от досады и злости, но быстро взял себя в руки. Нужно было уходить и начинать новую охоту. Похоже, у него добавилось целей.

* * *

Алекс повернулся спиной и подставил запястья под нож. Лопнули пластиковые хомуты, стягивающие руки. Следующей на очереди была Сэб.

– Теперь повтори: кто это? – спросил он, глядя через зеркало заднего вида на лицо водителя. Темнокожий великан был ему незнаком, но что-то в его облике настораживало. Инстинкты не всегда подчиняются логике, ведь тот неизвестный спас его и всю команду.

– Прометей, – Ника вернулась на переднее сидение и пристегнула ремень безопасности как раз перед тем, как водитель добавил скорости и круто зашел в поворот.

С заднего сидения послышалось кряхтение Риты, которую всей командой вдавили в дверь.

– Прометей? – переспросил Колин. – В школе, наверное, было весело.

– Я нигер, к тому же мусульманин, – прозвучал низкий голос того. – Думаешь, проблема в имени?

– Да ты везучий парень!

– Черт! Мать вашу, – Сэб откинулась на спинку сидения, едва ее руки оказались свободными. – Что за пальбу вы там устроили?! Теперь для ассасинов мы враги!

– Дорогуша, а ты где была последние трое суток? – поинтересовался Колин невзначай. – Друзья обычно не держат меня связанным, не бьют, не допрашивают, а потом не собираются пристрелить. Может, я не то значение дружбы в словаре смотрел?

– Кто был с вами? – спросил Алекс, теперь он смотрел на Прометея.

– Никого.

– Смеешься? – фыркнул Колин. – Вы там такой фейерверк вдвоем устроили? Палили, точно армия!

– Что сказать? Умею пустить пыль в глаза.

Ника не слушала их разговор. У нее в голове ударами молота звучали слова, произнесенные Колином. «Их держали в плену всего семьдесят два часа?! Где они были остальное время, черт подери?!»

– Трое суток? – переспросила она и вцепилась в подлокотник, когда автомобиль снова занесло.

– Потом, – сказал на это Алекс и снова посмотрел на Прометея. – Я хочу знать, кому обязан и насколько.

– Узнаешь, – пообещал тот.

* * *

С появлением на борту команды ассасинов в самолете стало тесно. У Ники возникла ассоциация с чартерным рейсом из Турции. Не хватало только запаха перегара, выпадающих с полок пузатых рюкзаков и детского визга.

Едва они очутились в воздухе, как Прометей развернул своё сидение так, чтобы можно было видеть всех присутствующих, и сообщил:

– Итак, пришло время внести ясность. Я собрал вас не для игры в покер… хотя мысль интересная. До недавнего времени у нас были общие цели, и, думаю, объединившись, мы достигнем их скорее.

– О каких целях речь? – нетерпеливо спросил Колин.

Алекс не перебивал, он внимательно слушал, взвешивая в уме каждое слово Прометея.

– Я говорю о свержении Созидателей.

Колин присвистнул, Сэб переглянулась с Ритой, и все втроем они обратились в немом вопросе к Алексу. Тот же выглядел так, словно именно это и ожидал услышать.

– Ты один из них, верно?

– Был, – кивнул Прометей.

– Ого! – воскликнул Колин, но больше ничего не добавил.

– И давно перестали быть? – уточнила Рита, близоруко щурясь.

Ника прежде не замечала, чтобы та страдала расстройствами зрения. Рите было за шестьдесят или около того, но она казалась крепкой и бойкой дамочкой, а не старушкой. Выпавшие на ее долю испытания подкосили здоровье лучшей гонщицы прошлого.

– Около пяти лет назад, – Прометей бросил взгляд на электронный планшет, что лежал на столе. На экране беззвучно мигало сообщение.

– А что случилось? Выгнали за неуспеваемость? – Колин тоже мельком глянул на экран. Он бы многое отдал, чтобы получить гаджет в свои руки. Как потомственные гадалки читают судьбы по линиям на ладони, он мог бы сказать о человеке многое, изучив его смартфон, ноутбук или планшет.

– Оказался неудобен системе, – ответил Прометей. Он заметил взгляд ассасина, но не стал ничего предпринимать. – Итак, сейчас мы на высоте около двух тысяч метров. Я один, у вас численное преимущество. Бояться вам нечего.

– Созидатели опасны не количеством, а ложью, – Алекс не спускал с него глаз. – Ника сказала, что ты вытащил ее из их лап.

– Сам сказал: «не количеством», – белозубо улыбнулся его собеседник. – Конечно, вы не доверяете мне, но и я не могу вам верить в полной мере. На том и сойдемся. Мне от вас нужна не любовь и дружба, а ваш анимус.

– Вот как? – изумилась Сэб, холодно глядя на спасителя. Колин воинственно нахмурился и перевел взгляд на командира.

Алекс поднял руку, останавливая возмущение соратников.

– Тебе, как Созидателю, неизвестны координаты архивов?

– Архивы – головоломка для новичков, вроде вас. Я предлагаю профессиональный уровень.

Прометей рассказал ассасинам о Сердце и на этот раз был более многословен, нежели при разговоре с Никой. Как оказалось, о существовании этого величайшего центра управления знали не все члены ордена, хотя даже самому зеленому рекруту в уши заливали сладкую смолу о единстве, равенстве и величии каждого. Информация о Сердце была доступна верхушке ордена и тем, кто к ней приближен. Как удалось сохранить эту тайну – неизвестно. Но Прометей был, вероятно, единственным, кто узнал то, что ему не положено. Впрочем, не единственным. До него о Сердце узнала Лорин.

– Почему ты так думаешь? – с сомнением спросила Ника. – Мы сами еще не знаем, за что на нее велась такая охота.

– Созидатели очень осторожны. Они уничтожают любого, кто способен нанести им вред. Ни архивы, ни дневники – а что вы так скисли? – не являются даже доказательством их существования. Зайдите в интернет! Прочтите, сколько там разоблачений за день, какие интересные исторические факты выкладываются, и угадайте: что правда, а что ложь? Можно предать огласке что угодно, они сумеют использовать и это в своих интересах. Другое дело, – Прометей понял, что его внимательно слушают, и с видом заговорщика подался вперед, чтобы произнести таинственным шепотом, – если уничтожить их нору. Вот этого они боятся больше всего.

– Минуточку, – вмешалась Сэб. – До сих пор мы думали, что центр вашего ордена на Мальте. Разве не там теперь базируются Иоанниты?

– А-а, – протянул Прометей с улыбкой, – вы об этом. Все правильно, там находится что-то вроде филиала. Я бы даже сказал, это можно сравнить с консульством. Они являются непосредственными исполнителями воли старейшин, отыгрывают роль связующего звена между верхушкой и «шестерками». Вы можете разнести их в пух и прах, но ничего не добьетесь. Во-первых, мы не возьмем их штурмом, а подходящей армии у нас нет. Во-вторых, это лишь одна из голов гидры. Рубить можно бесконечно, терять силы и время. А Сердце – это наверняка. От такого удара им не оправиться.

Все замолчали, словно внезапно оборвалась страшная сказка. Алекс перевел взгляд на Нику:

– А ты что думаешь?

До этих пор он словно не замечал ее. Даже сейчас избегал смотреть прямо в глаза.

– Я хочу освободиться от Созидателей, – честно ответила она. – Если Прометей смог стереть о себе информацию, я тоже хочу. Разве у меня есть другой выход?

– Думаешь, Лорин могла знать, где Сердце? – Сэб все еще хмуро и недоверчиво смотрела на Прометея. – Они тысячу раз могли переехать.

– Анимус поможет это узнать, – он развел руками, как бы подводя черту в споре.

– А почему не забрать аппарат у Созидателей? – вклинился Колин. – Нику же ты сумел вытащить?

– Потому что похитить девушку, способную самостоятельно передвигаться, проще, чем аппарат, который весит около тонны.

Колин хотел еще что-то сказать, но Прометей покачал головой:

– Давайте дождемся приземления. Вы отдохнете, пошушукаетесь и тогда поговорим. Сейчас это бессмысленно. Ночь была долгой.

С этими словами Прометей надел огромные наушники, развернул сидение в прежнее положение, параллельно борту, и закрыл глаза. С виду походило на то, что он пытается уснуть, хотя из наушников ритмично били басы. Ника обвела взглядом ассасинов, но те случайно или нарочно стали удобнее усаживаться в своих креслах. Колин и Рита о чем-то шептались вполголоса, Сэб уставилась в иллюминатор, нахохлившись, как промокшая ворона.

– Все в порядке? – спросила Ника, повернувшись к Алексу, который сидел ближе остальных.

Он хмыкнул и задумчиво потер подбородок:

– Если учесть, что мои мозги могли этим утром остаться на песках среди руин, то полный порядок.

Ника не дождалась ничего более, и потому сама продолжила разговор:

– Я ему тоже не верю. Но это шанс, понимаешь?

– Понимаю, – ответил он серьезно, при этом смотрел так, словно его мысли блуждали далеко от предмета беседы. – Ты права, нужно попытаться.

Девушка, сдержав стон досады, отвернулась к иллюминатору. Какой-то бред сумасшедшего! Прямо у них перед носом происходят события исторической важности, появляется возможность раз и навсегда избавиться от опасного противника, но этот упрямый индюк ведет себя так, словно его ради забавы отрывают от действительно важного дела! Алекс не изменился.

Греция. Остров Алимия

Прародитель анимуса был создан в пятидесятые годы двадцатого века. Конечно, это была всего лишь примитивная модель, которую невозможно сравнить с нынешним аппаратом, но когда-то и человек начал свой путь с одной клетки. В разработке машины по считыванию ДНК принимала непосредственное участие Розалинд Франклин, чьи заслуги перед человечеством нарочно приуменьшили. Талантливая девочка родилась в двадцатые годы, во время, когда женщине все еще отводилась вторичная роль, хотя феминистическое движение набирало обороты. Активные женщины, защищающие свои права, вызывали в обществе улыбку и даже негодование. Их не понимали мужчины и порицали закостенелые домохозяйки. Розалинд окончила колледж при Кембриджском университете, но ученую степень, как женщина, не имела права получить. Это стало первым ударом, ожидаемым, но от того не менее горьким. Далее – работа, исследование ДНК, и постоянная попытка доказать коллегам свое право быть на одной с ними ступени. Разве такая умная девушка, уставшая отвлекаться от научного труда из-за банальных склок и пересудов, могла отказаться, услышав предложение о разработке некоего аппарата, в основу работы которого ложится структура ДНК? Розалинд Франклин стала если и не матерью анимуса, то его доброй феей-крестной. Она вдохнула жизнь в машину размером с подвал университета, где некогда училась. Да, ее имя утонуло в архивах ордена, о котором никто не слышал, и тяжелая болезнь лишила ее возможности получить заслуженную открытым научным трудом Нобелевскую премию, но то, что совершила Розалинд Франклин, трудно переоценить.

Анимус развивался и совершенствовался, пока однажды не превратился из машины по исследованию ДНК в машину по преобразованию сокрытой информации в открытую. Человеческая память – удивительный механизм. Мозг не в состоянии хранить знания о прошлом, нет никакого сейфа со сложенными файлами, есть непрерывно работающий механизм по воспроизведению и перезаписи. Чтобы помнить, человек, сам того не подозревая, постоянно прокручивает некий эпизод, одновременно уничтожая его. Копировать мозг не умеет, но он может пересказывать. Увы, как любой рассказчик, человеческий разум иногда привносит в повествование неточности. И чем ярче воспоминание, тем оно больше отличается от истины. Так некоторые матери заблуждаются относительно раннего возраста своих детей, мужчинам свойственно перекраивать события, связанные с негативными эмоциями. Постепенно каждый сам создает для себя собственное прошлое, и едва ли найдется человек, который знает истину, поскольку он сам помнит лишь то, что ему пересказал разум.

Первоочередной задачей анимуса было заполучить правдивые сведения. Информация, хранящаяся в ДНК, не подлежит мутации, не подвержена эмоциям. На ней может отобразиться стрессовое состояние первоисточника, но никак не всех поколений. Это давало возможность узнать то, что бесценно. Истину.

Поднимаясь вслед за Прометеем и Алексом, Ника случайно услышала отрывок разговора идущих позади Колина и Сэб. Чуть замедлив шаг, будто попросту устала, она навострила уши.

– Ты что это учудила, а? – послышалось злобное шипение. – Решила покаяться перед смертью? Сдать нас с потрохами?

– Насрать мне на вас, ясно? У меня сын остался там. Как думаешь, что с ним будет? Он будет проклинать мать-предательницу или станет изгоем!

– Отлично. Представляю, как в Россию прилетают ядерные ракеты. А что? Сын американского президента очень плакал и хотел поиграть с красной кнопкой.

– Иди в жопу, придурок! Это не то же самое.

– Нет? Ты подставила под удар команду!

– Я? – вдруг Сэб понизила голос до шелестящего шепота, и Ника уже едва различала слова, – а почему дневники Лорин – тайна? По словам Алекса, Саймон дал добро на поиски. Значит, это приказ руководства. Так может, судьи…

Сэб заговорила так тихо, что невозможно было разобрать и слова. Нике пришлось ускориться, чтобы не вызвать подозрений. От услышанного и так мурашки побежали по спине. Сэб обвиняет Алекса? Неужели она и впрямь думает, что тот решил совершить что-то против братства? Да этот фанатик скорее себе руку отгрызет, чем предаст орден!

Но с другой стороны доля смысла в словах Сэб все же была. Почему никто из глав ассасинов не знал о дневниках? И неужели никто не давал указания исследовать объект Лорин Питерс?

Свист Колина озвучил мысли всей компании ассасинов, которые увидели роскошную виллу Прометея. Рита, поднявшаяся последней, изумленно покачала головой и причмокнула губами.

– Все Созидатели такие богачи или бывшим доплачивают? – уточнил Колин, хлопая по гипсовой балясине на лестнице, проверяя ее прочность.

– У них полно секретов, – просто ответил Прометей. – И эти секреты дорого стоят, если знать, кому их продавать.

Пока они шли в просторный зал, Ника тайком смотрела на Алекса, призывая умения Лорин. Та ловко читала по лицам, видела души людей, особенно мужчин, такими, словно выворачивала их наизнанку. Но Нике эта наука была не по зубам до сих пор. Алекс казался мрачнее обычного, подавленным, сосредоточенным, подтянутым, словно перед боем. Мысли же его остались для нее загадкой.

– Хотите есть? – Прометей обвел всех взглядом. – Пить?

– Выпить.

Удивительно, но это предложение прозвучало не от Колина, что было уже привычно, а от Алекса. Прометей единственный, кто при этом не удивился. Пока он доставал из белоснежного с хромированными элементами бара бокалы и бутылку коньяка, Рита чуть слышно шепнула предводителю команды:

– Ты в норме?

– Вполне, – подтвердил Алекс и достаточно громко, чтобы услышал возвращающийся Прометей, добавил, – мы чуть не погибли. Было бы странно оставить этот факт без внимания.

– За чудесное спасение? – предложил тост Колин.

– Чудеса – это моя профессия, – усмехнулся Прометей.

Коньяк разлился теплом по горлу, согрел желудок, сделал цвета чуть ярче, а усталость – чуть меньше.

– Не в ту контору я пошел, – вслух вздохнул Колин, садясь на низкий диван и обнимая красную атласную подушку.

– Поздно спохватился, – усмехнулась Сэб, хотя даже колкость у нее вышла довольно пресная, и улыбка ненадолго задержалась на губах. Она всерьез переживала за сына, и это не отпустит ее до тех пор, пока не свершится еще одно чудо. Поскольку только нечто нереальное может позволить ассасинам вернуться в братство и доказать свою невиновность.

– Давайте вернемся к вопросу анимуса, – напомнил Прометей, садясь на край стеклянного стола. – Где он?

Сэб быстро посмотрела на Алекса, но тот не ответил на ее взгляд.

– Мы не знаем.

Рука Прометея, подносящая бокал к губам, замерла. Впервые, похоже, он получил ответ, которого никак не ожидал. Но прежде, чем бывший Созидатель что-либо произнес, Алекс внес ясность.

Когда в Стамбуле в кафе началась перестрелка, а Ника благополучно сбежала, команда стала прорываться к выходу. Они разделились, чтобы сбить преследователей с толку. Те, кто начал перестрелку, уже исчезли, и остались только выжившие ассасины, у которых был приказ поймать нарушителей и доставить на базу для разбирательств. Почти все остались охранять фургон. Они знали, что рано или поздно кто-то объявится возле машины. Их расчет был верен, но Колин и Рита, действуя в разных частях города, создали иллюзию того, что команда Алекса готовится к побегу. Они совершили звонки тем, кто наверняка бы немедленно об этом сообщил, и голосами, полными непонимания, просили о помощи. За ними немедленно отправилась часть ассасинов, что остались возле фургона, а это дало возможность Алексу и Сэб разобраться с остальными. Тяжелее всего было осознание, что противник – не враг, а заблудившийся в своем неведении брат. Не убить, но остановить и не погибнуть самому. Такой была цель команды Алекса.

Стамбул они успешно оставили. Еще долгих три недели скитались по городам и провинциальным дорогам, чтобы найти способ покинуть страну, избавившись от преследования. До сих пор никто из ассасинов не появлялся на горизонте, и командир беглого отряда допустил непоправимую ошибку, поверив, будто им удалось скрыться. Охотники настигли их почти у самой границы и отправили на базу.

– Нас допрашивали, а когда поняли, что бессмысленно – привели в Аламут. Дальше сам знаешь, – в бокале Алекса коньяка почти не осталось. – Что же до анимуса, то Рита успела спрятать фургон перед тем, как мы отправились на вылазку к границе.

– То есть фургон в Турции? – Прометей довольно хмыкнул. – Обожаю коррумпированные страны. Назовите адрес.

Рита посмотрела на Алекса и, получив утвердительный кивок в ответ, продиктовала не просто адрес, а координаты.

– Приятно иметь дело с профессионалами, – отметил бывший Созидатель. – Прошу прощения, что отлучусь, но кто-то же должен доставить нам анимус.

Когда он поднялся по лестнице и шаги стихли в хитросплетении бесконечных коридоров, молчание стало почти ощутимым. У каждого нашлось, о чем помыслить, и, вероятно, им пришлось бы слушать едва различимое жужжание кондиционера вплоть до возвращения Прометея, если бы Ника не произнесла неожиданно громко:

– Значит, вы меня бросили.

Алекс был единственным, кто не повернулся к ней.

– Вы спасали свои шкуры, но меня даже не подумали отыскать, – Ника сама поражалась тому, каким спокойным был ее голос. Еще мгновение назад ей казалось, что чувства, переполняющие сознание, захлестнут с головой, и останется лишь крушить все вокруг, поскольку слова не смогут выразить в полной мере боль, злость, разочарование. Со смертью подруг порвалась нить, связывающая ее с прошлым, а с побегом тех, кого она посчитала друзьями, ушло еще что-то очень важное. Словно после долгой тяжелой борьбы со штормом утопающий сумел увидеть берег, но, стоило к нему приблизиться, и земная твердь оказалась миражом.

– Слушай, Ника, такие дела… – начал, было, Колин, но подходящих слов не нашел.

Девушка всматривалась в их лица, ожидая ответа, а те лишь отводили глаза. Выругавшись, она резко встала и вышла на террасу.

После прохладного помещения согретый солнцем воздух показался дыханием фена. Она подошла к креслу, стоящему под зонтом, и достала из тайника недокуренную сигару. Прометей повсюду их прятал, как запасливая белка. Ника подожгла окурок. На сигарету это не похоже, но сойдет, когда нет альтернативы. Даже тошнотворный запах и вкус можно пережить. Она слишком разозлилась, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

Услышав за спиной шаги, девушка с досадой прикрыла глаза. Не сейчас. Есть такие в жизни мгновения, когда нарушать покой попросту бестактно.

– Ника, ты вправе сердиться.

– Серьезно? – она обернулась к Рите. – Спасибо. Теперь мне намного легче.

Женщина тяжело вздохнула и подошла к ней. За время, пока они не виделись, Рита постарела. Словно стержень, который держал всю жизнь, дал трещину. Она стала сутулиться и немного тянуть ноги при ходьбе.

– Мы бы не оставили тебя, но обстоятельства, – бывшая гонщица тяжело опустилась в кресло, – так уж сложились.

– Конечно. Наверное, так велит кодекс, – огрызнулась Ника. – Сбросить лишний балласт и выживать. Разумно. Я понимаю, за вами охотились, но хотя бы попытаться…

– Мы пытались! – не удержалась Рита, и девушка с удивлением увидела, что у той увлажнились глаза. Из-за темы ли разговора или пережитого стресса – неизвестно. – Поверь, мы пытались.

– И что, Алекс был не достаточно настойчив?! – фыркнула Ника, закатывая глаза.

Рита посмотрела на нее так, словно впервые увидела.

– Это и был приказ Алекса, – произнесла она тихо. – Это он приказал не искать тебя.

Ника хмыкнула и глупо уставилась на окурок, зажатый между пальцами. Бумага тлеет по кругу. И если присмотреться, то пепел сереет неравномерно… В голове странным образом не оказалось более подходящих мыслей. Пульсом в ушах стучали только слова Риты.

Бельгия. Брюссель. Тремя годами ранее

Плотно. Рисинка к рисинке. Половина уже вобрала в себя соевый соус. Девушка двумя палочками достала ролл из мисочки и отправила в рот. В задумчивости добавила васаби, почти не чувствуя его остроты. Перед глазами еще пестрели документы, в памяти прокручивался разговор с наставником.

Капелька соевого соуса упала на стол. Она неторопливо убрала пятно салфеткой. Еще сегодня утром все было как обычно, размеренно и просто. Она вошла в кабинет начальника, неся перед собой стопку исписанных журналов. Увидев того в рубашке и брюках, замершего возле стеклянной доски для записей, девушка растерялась. Ее руководитель крайне редко снимал белый лабораторный халат. Среди стажеров и работников постарше даже ходил шутливый слух, будто доктор Вайзер спит в этом халате и принимает душ. Увидеть его в «штатском» означало, что случилось что-то немыслимое. «Энни», – он будто удивился, увидев ее, хотя еще четверть часа назад лично вызвал по внутренней линии. Его покрасневшие глаза, кажущиеся мутными без очков, опустились на папку в ее руках.

«Результаты по вакцине», – сообщила она, бросая взгляд поверх его плеча на красные росчерки маркера по стеклу. У ее руководителя был ужасно неразборчивый почерк, как у большинства гениев, особенно, когда он писал в состоянии научного вдохновения, и все же символы были ей знакомы, как любому человеку, знающему химию хотя бы на уровне школьной программы. Другое дело, что их расположение и сочетание наталкивало ее на мысль, что наставник где-то совершил ошибку. Так не бывает. Впрочем, и доктор Вайзер тоже никогда не ошибался.

Вылавливая рис из мутно-коричневого соуса, она снова и снова воскрешала в памяти увиденные записи. Они никак не укладывались в одну схему.

В самом деле, не могла же она прийти к нему и прямо спросить: «Доктор Вайзер, а почему у вас на доске мутировавший стафилококковый бактериофаг?» Во-первых, если она ошиблась, то поставит под вопрос собственную компетенцию. Бактериофаги широко применяются в медицине. Собственно говоря, это вирусы, которые уничтожают бактерии, действуют при этом выборочно и потому превосходно справляются с ролью борцов за здоровье человечества. Они используются вместо антибиотика в борьбе с бактериальной инфекцией. К тому же бактериофаги применяются в генной инженерии для передачи генетического материала, то есть участков ДНК. Во-вторых, ее наставник – не просто ученый, а творческий гений. В миг озарения он не замечал, что происходит вокруг, забывал, кто он и где находится. Однажды на утреннюю планерку он пришел в промокшей напрочь одежде и в домашних тапках, сел за стол и с отрешенным видом полчаса молчал, пока ошарашенные стажеры пялились на своего руководителя. Потом неожиданно доктор Вайзер просиял и сообщил, что знает разгадку. Но никто вокруг не понял, что тот имеет в виду. Оказалось, что накануне профессор имел диалог со своим коллегой, который задал ему загадку из области биохимии. На поиски ответа ушла вся дождливая ночь и полутра, а как оказалось позже, загадка была ничем иным, как вопросом, который долгое время считался неразрешимым. За восемь часов профессор сделал то, над чем безуспешно бились несколько отделов в «Альфа-Медикал» – обнаружил, как устранить один из серьезных побочных эффектов их сильнейшего противовирусного препарата. Такой человек имел все основания изобразить маркером хоть кактус верхом на осле, хоть мутирующий бактериофаг.

Успокоив себя таким образом, Энни Маис быстро справилась с оставшимися суши, взяла упаковку пирожков с мясом, расплатилась по счету и покинула кафе, чтобы вернуться на рабочее место. Конечно, уже было темно, и восемь часов вечера – не совсем то время, когда она обязана находиться в лаборатории, но после своих размышлений девушка испытывала странное чувство вины перед наставником. Он никогда бы не узнал об этом, только избавиться от неловкости при встрече теперь было бы сложно. Энни просто обязана вернуться. Если удастся – предложит ему свою помощь, а если нет, то хотя бы убедится, что профессор не голоден.

Возле зеркальной двери входа в здание института Энни задержалась всего на миг, чтобы машинально поправить выбившийся из прически локон волос. Она спрятала прядку цвета соломы за ухо, но та снова непослушно легла на щеку. Миловидной голубоглазой блондинке Анне Маис на курсе сулили полный провал. Стереотипы правят миром, и каждый, от преподавателя до студента, словно бросал ей вызов, требуя доказать, что спортивная девушка, умеющая со вкусом одеваться, имеющая активную личную жизнь и множество интересов, не связанных с наукой, вправе находиться среди скучных и серых умников. Профессору Вайзеру было безразлично, как она выглядит и как проводит свободное время. Когда же кто-то из старших коллег намекнул на то, что «эта работа не для блондинки», присутствующая там Энни вспыхнула, а Вайзер потребовал шутника немедленно извиниться. И она засомневалась в нем сегодня? Энни почувствовала, как от стыда покраснели щеки. Она зашла в лифт и прислонилась к задней стенке, чтобы не смотреть на свое пылающее отражение. При входе в лабораторию она достала из шкафчика халат, оделась, завязала волосы в хвост, прихватила пропитавшийся жиром коробок с пирожками, и вышла в коридор, ведущий к кабинету профессора.

Внезапно погас свет, и Энни от неожиданности остановилась. Включив мобильный телефон, она осветила стену и дошла до щитка с выключателями, но они оказались бесполезны. Коридор наполнился истошным писком, от которого Энни даже подпрыгнула. Несколько дней назад ее коллега Стэн проводил эксперименты с мышами, пытаясь доказать, что возникновение фобий не всегда связано с пережитым стрессом. Его теория строилась на том, что часть мышей находились в одном аквариуме, и когда выключалось освещение, на дно подавалось небольшое напряжение. Мыши получали удары тока, и постепенно вырабатывался условный рефлекс: они начинали истошно пищать при выключенном свете. Затем к ним помещали вторую группу мышей, которые не связывали темноту с болью. Но спустя время обе группы мышей начинали испуганно верещать при наступлении темноты. Стэн был убежден, что дело не в инстинкте, а в заразности фобий, будто вирусом, но на психологическом уровне. Как раз сегодня днем на ланче он загадочно улыбнулся и заговорщицки сообщил, что вот-вот впишет свое имя в будущее науки. Теперь же его подопытные оглушительно пищали из-за двери, нервируя и без того напряженную Энн. В лаборатории никто не выключает свет. За все время было пару отключений и только из-за серьезных поломок в сети.

– Доктор Вайзер! – позвала Энн, направляясь к кабинету. Наставник мог и вовсе не заметить отсутствия электрики. Он часто работает при выключенном свете, пользуясь только подсветкой мониторов. Это его расслабляет. Вот и сейчас из-под двери виднелась мерцающая голубоватая полоска.

Энн дернула за ручку и вошла.

– Доктор Вайзер! – позвала она, озираясь.

Прозрачная доска, за которой располагался тускло-светящийся монитор, походила на какую-то потустороннюю материю, исписанную рунами. Часть из сегодняшних записей была стерта, словно доктор неосторожно махнул рукой.

Пронзительный сигнал факса заставил Энни подскочить на месте. Чудовищный аппарат автоматически перешел в режим печати и, давясь рулоном, стал выдавать чужое послание. Девушка подошла ближе, с некоторым удивлением глядя на выходящую таблицу. В левом столбце даты, в правом – какие-то непонятные числа. Она почувствовала движение воздуха и, обернувшись, увидела приближающегося человека. Еще не рассмотрев его толком, Энни испытала ужас и машинально попятилась: перед ней стоял вовсе не доктор Вайзер. Незнакомец куда крепче его и выше, о возрасте трудно судить: на нем был капюшон, а высокий ворот кофты закрывал лицо до самых глаз.

– Кто вы? Как сюда попали? – дрогнувшим голосом спросила она, отступая еще на шаг назад.

Стремительному продвижению чужака мешали плотно стоящие узкие стеклянные столы с колбами. Этот кабинет не зря называли «лабиринт Вайзера».

– Я вызову охрану! – предупредила Энни, понимая, что едва ли это испугает незнакомца. Но ей нужно было протиснуться вперед, к доске, за которой находился стол Вайзера, где на телефонном аппарате располагалась тревожная кнопка. Иногда наркоманы атаковали лабораторию в надежде добыть запрещенные препараты.

Наткнувшись на очередной стол, мужчина легко перепрыгнул через него. Энни вскрикнула и, делая шаг, поставила ногу на что-то округлое. Девушка потеряла равновесие и полетела на пол, выронив пакет с пирожками. Край ее халата увлек за собой стопку с записями по вакцине, что лежала на краю стола. Опрокинутая доска чудом не грохнулась на нее сверху, упершись в стол. Сквозь толстое стекло, испачканное маркером, Энни видела освещенного мониторами незнакомца, который угрожающе возвышался над ней. Пытаясь подняться, девушка посмотрела под ногу, и тогда только увидела, на чем оступилась. Это была рука. Рука доктора Вайзера, лежащего ничком на полу в луже собственной крови. Энни бы непременно закричала, если бы могла. Ужас, поднявшийся от пяток к самому горлу, стал комом, кровь отлила от конечностей, она ощутила невероятную слабость, даже сонливость.

– Не трогайте меня, – прошептала она убийце, который наклонился к ней. – Пожалуйста…

– Вы убиваете их, – произнес он на английском, который Энни знала плохо и смогла вспомнить его слова только спустя несколько часов, и только тогда же – понять их смысл. – Убиваете невинных. Я должен вас остановить.

Энни оттолкнула его руку, уперлась в него ногами, но когда увидела клинок возле своего лица, то как-то сразу лишилась сил. Ее парализовало. Лицо убийцы было совсем рядом, она видела трещинки на его сухих губах, шрам на небритом подбородке, следы крови на манжете кофты.

Быстрые шаги по коридору заставили незнакомца повернуть голову. Дверь распахнулась, и яркий луч света скользнул по столам, чтобы разбиться о скрюченные фигуры.

– Стэн! – истошно закричала Энни, но ее опередило чудовище в человеческом обличье. Отпустив ее, убийца метнул нож в грудь стоящего в дверном проеме парня.

Тот глухо крякнул и выронил тяжелый фонарь.

Энни оттолкнула незнакомца, оказавшегося к ней боком, но встать не успела. Он ухватил ее за горло, и как раз в этот миг топот множества ног эхом раздался на этаже.

– Не двигайся! Руки подними!

В лабораторию вбежало трое охранников. Наверняка, они были убеждены, что имеют дело с наркоманом. Не дождавшись реакции, один из них сделал предупредительный выстрел в потолок, разбив несколько лампочек. Тогда убийца сорвался с места и бросился к охранникам. Одного он оттолкнул плечом, другому в считанные секунды свернул шею, но третий успел выстрелить, и на этот раз пуля угодила в плечо безумца. Того швырнуло на стену. Зажав рану, убийца сгруппировался и головой буквально протаранил стоящего на пути охранника, не давая тому снова выстрелить.

Энни на четвереньках ползла под столами, и, наконец, уперлась в стену. Когда дальнейший путь оказался невозможен, она сжалась, обхватив колени руками, и так лежала, пока снаружи не послышалась сирена.

Полночи ей пришлось провести в полицейском участке, снова и снова рассказывая, что случилось в лаборатории, потом сидеть в коридоре с неприятным ярким светом и затоптанным полом, ждать, а потом опять рассказывать. Когда ее отпустили, уже светало. В съемную квартиру Энни вернулась на такси. Соседка, с которой они пополам платили за аренду, уже спала и, вероятно, не одна, если только этот мужской свитер на диване не возник сам по себе. Выпив увеличенную дозу успокоительного, Энни ушла к себе в комнату. Почти час она лежала, глядя в потолок, слушая нарастающий гул машин, которых становилось все больше. Наконец, под действием таблеток она сумела уснуть.

Настойчивый звонок в дверь заставил ее проснуться. Перед глазами все плыло, в голове шуршал песок. Энни проспала около двух часов и чувствовала себя немного пьяно.

– Ева! – хрипло прокричала она, надеясь, что соседка услышит. – Ева! Открой!

Энни ударила кулаком в соседнюю стену. Никакой реакции, а звонок в дверь не прекращался. Резкий звук въедался в уши подобно штопору.

Энни с трудом поднялась, завернулась в плед, который давно служил ей одеялом, и, шаркая огромными тканевыми тапками, направилась к двери.

На пороге стоял мужчина, который был в таком идеальном костюме, с такими идеально уложенными волосами и безукоризненно подобранным парфюмом, что Энни захотелось провалиться сквозь землю. Она стояла напротив него растрепанная, заспанная, в сползших тапках-зайцах и в клетчатом пледе по подбородок.

– Вы к кому? – спросила девушка сипло и тут же прокашлялась.

– Анна Маис? – он смотрел так, будто не замечал ее вида. А, возможно, и ее саму.

– Да…

«Наверное, из полиции», – подумала она. Мужчина протянул ей конверт без указанного адреса.

– Что это? – не поняла она, машинально распечатывая послание. Ответ она нашла внутри. В документе шла речь о приглашении в «Альфа-Медикал».

– Это какая-то ошибка.

Энни не рассчитывала получить место в святая святых европейской фармацевтики. Во всяком случае, не в этом десятилетии. Они неоднократно приглашали доктора Вайзера, но он отказывался по идейным соображениям, хоть и не скрывал, что помогал им.

– Доктор Вайзер работал над одним проектом, – мужчина снова скользнул по ней равнодушным взглядом. – Он рекомендовал вас, как преемника в случае, если лично не сможет закончить работу.

– Меня? Рекомендовал меня? – Энни подумала, уж не снится ли это всё. Слишком нереально происходящее.

– Как самого перспективного сотрудника.

Он протянул ей еще один конверт.

– А здесь что? – девушка достала тетрадь, владельца которой мгновенно узнала по почерку. Доктор Вайзер вел свой собственный рабочий дневник, так сказать, не для протокола. Она раскрыла тетрадь на закладке и обнаружила вырванную страницу.

– Здесь задание и половина решения, – прокомментировал незнакомец. – У вас есть сутки, чтобы закончить. В противном случае наше предложение недействительно. Всего доброго.

– Подождите, я не… – Энни снова посмотрела на тетрадь, затем – на спину удаляющегося мужчины. Постояв так еще немного, она закрыла дверь.

Греция. Остров Алимия

– Так чем ты, говоришь, занимался? – Колин поднял взгляд от планшета и посмотрел на сидящего напротив Прометея. Тот как раз закончил разговор по телефону.

– Не говорил, – ослепительно улыбнулся хозяин виллы. – Но если тебе так важно знать… Я был фармацевтом.

– Кем? – переспросил Колин, опередив заинтересовавшихся Риту и Сэб. Алекс хоть и продолжал смотреть в темное окно, тоже навострил уши.

Ника решила, что ослышалась. Прометей не походил на парня из аптеки.

– Я был химиком-аналитиком, – довольный произведенным эффектом, пояснил тот. – В мои обязанности входило следить за качеством закупаемой продукции. Я хорошо делал свою работу. Как оказалось – слишком.

– Стал тырить наркоту? – невинно поинтересовался Колин.

Прометей никак не отреагировал на его колкость и спокойно продолжил:

– Однажды понял, что не все лекарства одинаково полезны. В медицине допустимо, когда под глазурной оболочкой с кучкой витаминов и седативных средств будет скрываться крупица яда. Никого же не удивляет долгий список побочных эффектов и противопоказаний. Но когда от содержимого в капсуле больше вреда, чем пользы, любой нормальный человек спросит себя: почему? Зачем компании выпускать таблетки, которые снижают зрение и нарушают обмен веществ? А вот (как кстати!) эта же фирма предлагает волшебную пилюлю, возвращающую зоркость глазам и активность желудочно-кишечному тракту!

– И ты стал задавать вопросы? – догадался Колин. Он почувствовал тяжелый взгляд Алекса, но когда повернулся к нему, ассасин снова смотрел в мутную мглу за окном.

– Мне сказали заткнуться и не выделываться. Я стал искать ответы сам, и лучше бы этого не делал, – Прометей расслабленно закинул ногу на ногу. – Через нас проходило множество лекарственных препаратов, от компаний-однодневок до мастодонтов от медицины. Я все чаще видел одну и ту же строку в графе «побочные эффекты»: «не выявлены». А о возможных противопоказаниях писали: «случаи неизвестны». Они полностью обезопасили себя с юридической стороны. Многие покупатели, когда читают это, думают, что препарат испробовали на мышках, кошках, зайчиках, зэках, социальных подонках и девственных монахинях, что лекарство полностью безопасно. Они ошибаются.

– И ты их разоблачил? – недоверчиво спросила Сэб.

– Конечно! И на премию купил себе этот остров, – хохотнул тот. – Мне ясно дали понять, куда не стоит совать свой нос. Какие-то придурки подловили недалеко от дома. Они не думали, что «ботаник» кое-что умеет. Но, видимо, я не рассчитал силы, или же это специально подстроили… в общем, один из этих полудурков неудачно упал. Полиция проявила удивительную прыткость, и вот я уже за решеткой, а меня обвиняют в убийстве.

– И тут появляются чудесные спасители, – никто не ожидал услышать голос Алекса.

Ника быстро взглянула на него и отвернулась. Ей все еще непросто было смириться с тем, что человек, которого она считала самым надежным и верным, предал ее, оставив на откуп врагам. Чтобы свыкнуться, понадобится много времени. Очень много. «Возможно, гораздо больше, чем у нас есть», – подумала она, ощущая, как обида окончательно трансформируется в злость.

– Ты прав, Эл, – по-свойски подмигнул ему Прометей. – Они пришли как раз вовремя, чтобы спасти мою репутацию и задницу. Всего-то и следовало: вернуться на свою прежнюю работу. Но теперь я был не просто одним из химиков. Мне стало известно, что все те «недобросовестные» компании принадлежат холдингу, на который я работал. «Альфа-Медикал». Созидатели нашего века.

Колин крякнул. Рита сухо поджала губы, и даже Сэб, которую терзали мрачные мысли весь день и вечер, изумленно распахнула рот. Ника еще раз мысленно повторила то, что только что услышала.

– Хочешь сказать, – она подалась вперед, – что Созидателям принадлежит один из крупнейших фармацевтических холдингов?

– Крупнейший, – поправил ее Колин и показал на планшете данные для сравнения. – Это просто аптечный монстр. Годзилла!

Ника вмиг вспомнила корпорацию «Амбрелла» из кинофильма «Обитель Зла». Препарат из тайной лаборатории превратил население в зомби. Прометей намекает, что это не такая уж фантастика?

– И что они задумали? Напустить на землю эпидемию?

Бывший Созидатель посмотрел на нее, как преподаватель на двоечника, пришедшего на экзамен.

– Не задумали. Они это уже делают много десятилетий подряд. Или вы искренне верили, что современная медицина не умеет лечить простуду? Если бы в свободном доступе были те препараты, на которые мы способны, Земля бы рухнула под нашим весом.

– Контроль за численностью населения, – прошептала Сэб, озвучивая общие мысли. – То есть…

– Война, Глад, Смерть и Мор. Четыре всадника Апокалипсиса, и все они на службе у Созидателей, – Прометей поднялся, подошел к бару и плеснул себе еще коньяку. Никому больше он не предлагал. – Контроль численности и политической ситуации посредством внедрения болезней, умалчивания информации о природных катаклизмах, разжигания войн. Они контролируют не только жизнь на земле, но даже смерть.

Ника почувствовала, будто по венам побежали муравьи. Сколько раз она за свою жизнь принимала лекарства, сколько раз – безобидные прививки, которые должны были ее защитить. Каждая смена сезонов – эпидемия гриппа. Каждый год – новый страшный вирус. Люди умирают от рака и ВИЧ не потому, что нет лекарств, а потому что им дают умереть.

– Болезни были всегда, – Сэб явно не хотела признать того, как глубоко в жизнь каждого проник орден, превращая жителей планеты в баранов, чье поголовье нужно жестко контролировать. – Вы же не заставите меня поверить, что чуму тоже придумали госпитальеры?

– Чуму – нет, – Прометей повернулся к ней. – Я знаю, что вы мне возразите. Слышал и не раз. «Мол, раньше были те же болезни, но о них мало кто знал». Это не так. Если бы все те болезни, что существуют сейчас и приторможены медицинскими препаратами, существовали в темные века, человечество давно бы вымерло. И высокая рождаемость не успевала бы перекрывать эти потери. Смертность среди младенцев, детей и женщин была очень высока, в то время как мужчины умирали на войнах. Так что если официальная теория о болезнях, изучениях и лечении верна, то либо наш вид должен был исчезнуть, либо – мы должны быть сейчас бессмертны. У меня была коллега – Энни Маис. Мы неплохо ладили, если вы понимаете. И часто говорили на темы, которые не приветствовались в компании. Обсуждали эксперименты и разработки, этичность нашей профессии. А потом она исчезла. Я умею искать, научили, но Энни словно сквозь землю провалилась. Все, кто задает слишком много вопросов, исчезают.

В наступившей тишине послышалось хмыканье Колина.

– Потрясающе. А ты как спишь по ночам? Совесть не мучает? Ах, подождите-ка, ее ампутируют при поступлении на службу к – мать их! – хозяевам мира!

Он резко поднялся и решительно направился куда-то в сторону лестницы. Потом развернулся и так же стремительно пошел в противоположную сторону.

– Веранда там! – Прометей указал большим пальцем руки направление.

– Угу, merci,[6] – буркнул Колин, проходя к стеклянной двери.

Ника сидела на диване до поздней ночи. Понемногу в свои комнаты расползлись остальные, даже хозяин виллы не стал скрывать свои зевки и, не прощаясь, удалился. Остались двое, и только тогда они особо остро стали чувствовать присутствие друг друга. Напряженное, угнетающее. Ника краем глаза смотрела на Алекса, пересевшего на диван. Он расслабленно листал журнал, и каждый раз шорох страницы, будто пилил нервы тупым ножом. Ника прикусила губу, но с нарастающим раздражением было тяжело справиться. Девушка поднялась, слишком резко, чтобы это походило на действия сонного человека.

– Доброй ночи, – чуть слышно буркнула она.

– Говори, – послышалось у нее за спиной.

Тяжело вздохнув, Ника обернулась:

– О чем?

– Тебя весь вечер распирает, – Алекс поднял глаза от журнала, посмотрел на нее, усмехнулся чуть заметно. – Облегчи душу.

От его тона у Ники свело челюсть.

– Зачем? Все и так предельно ясно.

Алекс удачно изобразил удивление, несколько раз кивнул и с вежливой отстраненной улыбкой произнес:

– Рад за тебя.

Вернувшись в отведенную ей спальню, Ника не удержалась и несколько раз ударила кулаком по мягкой пуховой подушке. Пара невесомых перышек поднялись в воздух и осели на простынь. Девушка села на край кровати и закрыла лицо руками. Посидев так какое-то время, сделала глубокий вдох, успокаиваясь. Чего она ждала? Что ассасины окажутся другими? Что орден наемных убийц на деле – рыцари без страха и упрека? Ха! Их прошлое говорит красноречивее того высокопарного бреда, что твердит Алекс. Они не лучше Созидателей. «Я выпотрошу твою память, Лорин, – подумала Ника, сжимаясь на кровати в позу эмбриона, – и тогда избавлюсь от них всех. И от тебя».

Утром она чувствовала себя невероятно разбитой, и когда спустилась в общий зал, не сразу обратила внимание, что все уже присутствуют там. С ее появлением стихли разговоры, взгляды стали почти ощутимыми.

Ника замерла, не дойдя до веранды, где рассчитывала выпить чашку невкусного кофе.

– Рождества в этом году не будет? – уточнила девушка, нервно улыбнувшись. От выражения лиц собравшихся ей стало не по себе.

– Анимус прибыл, – бодро сообщил Прометей, который, похоже, не разделял общей настороженности. Он выглядел как миллиардер, снявшийся для обложки глянцевого издания. – Ждет тебя.

– Отлично, – Ника опустила глаза и увидела, что по поверхности кофе в чашке пошла рябь. У нее дрожали руки. Надо же! Еще вчера ей казалось, что она готова нырнуть в анимус немедленно, лишь бы всё скорее закончилось. Откуда же это дурное предчувствие?

– Давай, девочка, подай нам этих уродов на блюдечке, – подбодрил ее Колин, хоть его оптимизм звучал фальшиво.

– Мы все хотим домой, – слабо улыбнулась Сэб и повернулась к Прометею. – Меня пустят к аппарату? Или без настроек собираетесь ее мозг зажарить?

– Вы очень помогаете расслабиться, – буркнула под нос Ника.

Всю дорогу до берега, где временно расположили фургон с анимусом, не рискнув извлекать аппарат из автомобиля, Прометей, как ему казалось, настраивал девушку на нужный лад. Он указывал даты и события, на которых ей предстояло сконцентрироваться. Ника знала, что воспоминания при погружении могут расположиться хаотично, и на поверхности окажется участок более глубокой давности, тогда как события, случившиеся позже, будут глубоко зарыты. Мозг – тонкая материя, и хотя программы Сэб позволяют обойти его «систему безопасности» для получения сокрытой в ДНК памяти, обрабатывается и изымается память все равно через разум носителя. Такой вот технический недостаток.

– Ты помнишь события, на которых оборвалась цепь воспоминаний? – спросил Прометей, когда они подошли ближе к фургону.

Обогнавшая их Сэб уже взялась за настройки. Колин проверил состояние аппарата. Он сам собрал его из тех частей, что ассасинам удалось похитить у тамплиеров, а многие детали пришлось доставать на черном рынке. Выглядел анимус в самодельной сборке не слишком презентабельно, но по своим техническим характеристикам не уступал блестящим машинам, изготовленным в мастерских тамплиеров или Созидателей.

– Конечно, – Ника краем глаза следила за происходящим в фургоне. – Лорин пришлось покинуть Индию. Клайв, в которого она неуместно втюрилась, был не только тамплиером, но и говнюком, что чаще всего – одно и то же. Он ей не поверил. А Римлянин, который вроде был в одном с ним ордене, сперва подставлял Клайва, а потом – повернул все против Лорин. Подозреваю, что он играл по указке госпитальеров.

– Римлянин? – Прометей задумчиво нахмурился. – Я не знаток истории ордена, каюсь. Но могу покопаться в своих архивах.

– Не напрягайся, – Колин оставил попытки помочь Сэб и выпрыгнул из фургона. – Мы знаем, что так и было. На это указывают неоспоримые улики.

– «Улики», – передразнил его бывший Созидатель. – В этом наше отличие. Я не опираюсь на косвенные улики, только на факты. И тебе советую.

Он повернулся к Нике:

– Сконцентрируйся на главной задаче. Нам нужно разыскать Сердце. Пусть крошка Лорин отдаст нам его.

В голове Ники зрел вопрос, она как раз собиралась его озвучить, когда послышался голос Сэб:

– Готово.

Не чувствуя ног, Ника поднялась в фургон.

Здесь находился анимус – аппарат, похожий на компактный томограф. От действий Сэб он будто ожил: подмигивал лампочками, тихо урчал, как довольная кошка.

– Ложись, – Сэб помогла ей разместиться, взяла за руку и крепко сжала.

Ника удивленно посмотрела на нее. Обычно та не проявляла такой сентиментальности перед отправкой в анимус.

– Отыщи то, что ему нужно, – тихо произнесла Сэб, прожигая ее взглядом. – Я обязана вернуться к сыну.

– Как я могу помочь? – Ника не представляла, какие аргументы понадобятся ордену ассасинов, чтобы принять сбежавших отступников.

– Если у нас будут доказательства, что Созидатели угрожают братству, они послушают, – шепотом произнесла Сэб, чтобы больше никто не смог услышать. – Дай мне эти доказательства.

Ника ничего не ответила. Что она могла сказать? Когда память Лорин подчинялась ее воле? Ника легла на жесткую поверхность, засунув голову под нависающую часть аппарата. Слишком душно, и тошно, и хочется пить. Но это только от волнения.

Сэб быстро пристроила датчики. Их было куда меньше, чем в кабинете Созидателей.

– Ну что? – послышался вопрос.

Ника кивнула.

– Врубаю.

Великобритания. Лондон. 1761 год

Ветер завывал за окном волчьей стаей, свистел в щелях, точно кнут. Свеча оплывала, сгибалась под тяжестью огня. Воск капал на серебряный подсвечник, а оттуда – на стол. Вот-вот застывающая лужица воска доберется до небрежно брошенной шали.

Женщина, сидящая у камина, не обращала внимания на то, что шерстяное кружево может испортиться. Она была поглощена странным занятием: бережно и аккуратно, как художник создает полотно, она погружала в жаркие объятия пламени один свиток за другим, конверт за конвертом. Она вырывала листы из кожаных переплетов и, скручивая в трубочку, окунала в самое пекло. Жаркие блики огня золотили ее кожу, играли в завитках медных волос, отражались в печальных зеленых глазах.

Нужно было спешить, но нельзя допустить неточностей. Один уцелевший клочок, одна случайно затерявшаяся бумага может дорого стоить.

Лорин взяла следующий конверт из подготовленной стопки. Ее взгляд упал на подпись отправителя, и сердце защемило. Нельзя останавливаться, нельзя отвлекаться. Палач не должен вглядываться в лица. Но Лорин не смогла. Белыми пальцами она извлекла из конверта письмо. Это послание было адресовано не ей. В нем не было ни слова о тех чувствах, что некогда соединяли не просто двух людей, а два мира. Но это письмо – всё, что осталось у нее от того, за любовь к кому ее прокляло небо. Впрочем, не совсем так. Было нечто куда значимее письма, но Лорин предпочитала об этом не думать. Для его же блага.

Проведя пальцами по чернильной подписи, она сглотнула неуместный ком в горле. Разве сейчас время для сентиментальности? Харди вот-вот может появиться, а его указание было четким: уничтожить все письма и записи о поездке в Индию.

Лорин вернулась в 1757 году. На дальний заокеанский берег ее отправляли с целью задокументировать значимые исторические события и при необходимости повлиять на них, как сочли бы необходимым Созидатели, в чьем ордене она состояла в качестве агента. Ничего сложного, привычная задача. Но все обернулось катастрофой. Ей пришлось срочно бежать обратно в Лондон, поджав хвост и зализывая раны. А Харди… Харди принял удар на себя. По сути, это было его провалом, он – наставник, и ему отвечать за оплошности выбранного агента. Почти три года длится эта пытка молчанием, пытка забытьем. От нее отвернулись, словно от чумной. Ко двору, как и прежде, она допускалась, вот только новое задание до сих пор не нашли, а деньги сочились сквозь пальцы. Еще немного и ей придется переехать в деревню к сестре Харди, к собственным детям. Стать дородной сельской мамочкой, доить корову по утрам и колоть дрова. Лорин, не глядя, бросила связку писем в огонь, едва коснувшись пальцами огня.

Дурное предчувствие отзывалось в сердце тревогой. Что-то не так. Харди ничего не объясняет, просит проявить терпение. Лорин же давно спит с ножом под подушкой, и дверь своей комнаты подпирает комодом.

Внезапно распахнулось окно, и ледяной ветер ворвался в комнату, он смёл со стола потухшую свечу, разбросал лежащие на полу бумаги. Лорин вскочила на ноги, всматриваясь во мрак ночного неба. Нет, просто вьюга да собачий вой. Она подошла к окну, не чувствуя холода, и вдохнула морозный воздух. Лондон спал, укрытый снежной крупой. Сквозь шум ветра послышался стук колес по мостовой, звон упряжи и цокот копыт. Кому-то не сидится дома в такую непогоду. Лорин потянула на себя ставни, намереваясь закрыть окно, но опустила взгляд и увидела повозку. Лошади остановились у порога дома, где она жила. Из кареты вышел один человек, чью сутулую высокую фигуру она бы ни с кем не спутала. Сопровождающие повозку солдаты остались на месте.

Лорин захлопнула ставни и метнулась к камину. Письма полетели в огонь одним ворохом. Она заперла дверь на засов и обернулась, чувствуя себя затравленным зверем. Бежать некуда. Лорин достала из-под подушки небольшой нож и пистолет из ящика шкафа. Зарядила.

Снизу доносились голоса. Слуга пререкался с Харди, пытаясь объяснить, что госпожа уже спит. С человеком, который служил у Созидателей в качестве мастера, куратора и наставника, не так-то просто спорить. Вскоре послышался звук шагов на лестнице.

Лорин уперлась в стол. Это ведь Харди. Просто Алистер Харди, добрый зануда. Тот, что вытащил ее из монастыря и сделал одной из самых влиятельных леди Англии.

– Лорин!

Дверь выдержала напор. Скрипнули петли.

– Лорин, это глупо.

– Я не сделала ничего плохого, – она смотрела на огонь. Ее прошлое превращалось в золу.

– Никто тебя не обвиняет.

– Я выполняла приказ.

– Они знают.

– Тогда какого черта под моими окнами солдаты?

Он перестал ломиться. Из-за двери донесся его тяжелый вздох.

– Всё очень сложно. Открой.

Лорин почувствовала, как горло сдавливает невидимая петля. На непослушных ногах она подошла к двери и клинком поддела засов. Сразу сделала несколько шагов назад. Алистер Харди, постаревший за последние два года на десяток лет, вошел в комнату и остановился, увидев оружие в руках своей воспитанницы и ученицы.

– Ты ведь не собираешься…

– Если придется, – ее глаза сузились. – Зачем солдаты?

Взгляд Харди направился к камину. Последние письма чернели, обугливаясь и растворяясь в огне.

– Дом обыщут, а тебя сопроводят на допрос.

– Я уже все рассказала. Письменно и устно.

Лорин смотрела на его ссохшееся лицо и не видела прежней силы, уверенности и лоска, свойственного победителю. Он сдался. А значит, он больше не защитит ее.

– Меня что, в кандалах поведут? Как преступницу? – фыркнула Лорин. Увидев странное выражение на его лице, она в ужасе переспросила, – я права?!

– Ты видная особа. Тайно не получится. По легенде, тебя подозревают в сожительстве с де Бюсси-Кастельно и том, что ты передавала ему важные сведения.

– Абсурд! – воскликнула она. Де Бюсси был французом, главным среди явных противников Клайва. Он претендовал на земли Индии от лица своего государства, и Лорин оказалась возле него по приказу ордена.

– Они знают, – слабо улыбнулся Харди. – Не беспокойся. Тебя оправдают и отпустят. Лондон пошумит до Рождества, а там все найдут себе занятие поинтересней.

– Моему имени придет конец. Репутация не воскресает. Ты же знаешь!

Харди смотрел на нее большими усталыми глазами под тяжелыми веками, словно говоря: «Что я могу сделать?»

– Будьте вы прокляты, – процедила она сквозь зубы, кладя пистолет и нож на стол.

Лорин понадобилось время, чтобы подготовиться. Одеваясь в простое дорожное платье и причесываясь, она думала о том, что скажет, когда ее спросят о главном. Как объяснит, что важнейшие сведения были отданы чужакам? Дневник ассасина, бесценный источник информации, был передан его брату. Орден не знал об этом. Или все же узнал? Если так, ей не удастся оправдать себя.

– Безупречно, – произнесла она, глядя в зеркало. Пусть эти коршуны увидят, кого собираются лишиться.

Никто не открыл окон, когда Лорин вышла из дома, и на улице было пусто. Но уже завтра последняя собака в городе узнает, что одну из первых придворных красавиц увезли под конвоем. «Меня хотят запугать, – думала она, сидя в карете и слушая, как всхрапывают лошади на ходу. – Сломить. До каких низостей они готовы опуститься?» Хоть она и гнала от себя прочь эти мысли, и все же думала постоянно лишь об одном. Ее дети. Сестра Харди – Маргарет – заботится о них, как о родных, но если тем, кто держит орден, понадобится правда, они пойдут на всё. И Алистер не остановит их. Не сумеет, да и не станет.

Когда она увидела очертания мрачных стен и башен, то испытала ужас, сродни тому, что может чувствовать человек, заглянувший в дуло пистолета. Тауэр. Грозная крепость и безжалостная темница. Они оказывают ей честь. В стенах темницы Тауэра содержались только особы королевской крови, аристократы или оступившиеся церковные служащие. Эти камни видели немало крови. Здесь пытали и убивали неугодных, кем бы те ни были: детьми, женщинами, стариками, вчерашними соратниками. Тауэр не знает милосердия, как и его обитатели.

Снежные хлопья метались по двору, поземки клубились, точно болотные гадины. Кутаясь в шаль, Лорин проследовала за солдатами в неприметную дверь. «Я отсюда не выйду, – подумала она с тоской, следя за ними. – Они ведут меня в ад».

Отчасти ее страхи оправдались, хотя проводящий допрос сэр Хэмилтон не слишком соответствовал внешне образу сатаны, скорее напротив, выглядел как человек добрейшей души: он был в меру полноват, медлителен и по-собачьи пыхтел, словно его короткому носу не хватало силы снабдить кислородом объемное тело. Но его взгляд разрушал обманчивую иллюзию. Судя по взгляду, ему не составило бы труда снять кожу с живого человека. Помимо сэра Хэмилтона, присутствовало еще трое. Они сидели на лавках у стены, их лица были закрыты тенью от капюшонов. Лорин не старалась их рассмотреть. Она была напугана. Все силы пошли на то, чтобы не показать этого. Испуг часто путают с чувством вины.

– Вы были отправлены в 1757 году в Индию под именем Лорин Питерс.

– Да.

– Указано, что это – ваше настоящее имя. Куратор не проработал вашу легенду или вы сами ввели его в заблуждение?

– Нет и нет. У меня было много имен, и это самое красивое.

– По какой причине вы вернулись в Великобританию, не дожидаясь соответствующего приказа? – Хэмилтон откинулся на спинку кресла и сложил руки на выпирающем животе.

– У меня не было другого выхода. В кодексе сказано, что в случае опасности разоблачения агенту стоит покинуть свой пост и вернуться на исходную позицию в ожидании дальнейших указаний.

– Вас разоблачили?

– Нет.

– Вы скомпрометировали себя?

– Нет, я…

– Тогда по какой причине вы покинули Индию?

– Вы не даете мне объяснить, – Лорин заставила себя вежливо улыбнуться.

Хэмилтон поднял тяжелые брови и хрюкнул носом-обрубком. Взмахом руки он разрешил ей говорить.

– Перед отбытием меня не предупреждали, что придется иметь дело с противостоянием тамплиеров и ассасинов.

– Разве ваши обязанности изменились из-за этого?

Лорин собралась ответить, но Хэмилтон не дал ей это сделать:

– Вы доложили наставнику?

– Разумеется…

– И вам последовало указание вступить в связь с тамплиером Клайвом?

– Нет, я не… – Лорин нахмурилась. Эти вопросы не имели отношения к делу. Ее сбивали с толку, и она пока не понимала, зачем.

– Вы находились в любовной связи или это клевета?

– Разве мои обязанности изменились от этого? – невинно поинтересовалась она.

Хэмилтон выпятил вперед тяжелую квадратную челюсть и оперся на стол, принимая угрожающую позу. Его выпуклые круглые глаза смотрели с усталым раздражением:

– Вы в своем уме?

– Близость к цели номер один дала возможность составить более точные отчеты, разве не в этом была моя задача?

– И вы вмешались в действия Кастельно, когда тот пленил Клайва.

– Полагая, что это соответствует моей задаче.

– Вам был дан такой приказ?

– Клайва могли убить. Они бы не стали ждать, пока из Лондона придут новые указания.

– По чьему приказу вы контактировали с ассасинами?

Лорин хмыкнула и впервые за время допроса действительно удивилась. Об ассасинах она не докладывала даже Харди. Это было бы большой глупостью. Еще большей, чем ввязаться во все это. Так откуда же они знают? Только три человека, кроме нее, владели этой информацией. Ассасин Сафар, унесший с собой дневники брата, Роберт Клайв, который заподозрил Лорин в сговоре с врагом, и…

«Римлянин, – ее губы сами по себе растянулись в улыбке, но это был скорее оскал. – Андреа де Маркато».

Хэмилтон ничего не произнес, продолжая смотреть на нее и ожидая, к чему приведут ее размышления.

– Это не я вступила с ними в контакт, – Лорин посмотрела ему в глаза, – а они, когда прислали убийцу в мой дом. Мой слуга был ранен, а я чудом спаслась. Они многократно предупреждали, чтобы я не вмешивалась в их войну с тамплиерами.

– И чью сторону вы выбрали?

– Вашу, – просто ответила она.

Хэмилтон задвигал желваками, словно перетирал в челюстях ее кости.

– Вы участвовали в переговорах с Миром Джафаром, помогая свергнуть наваба Сираджа уд-Даула? По чьему приказу?

Вопросы продолжались, иногда повторялись. Лорин отвечала с величием, достойным королевы. Впрочем, она слишком много знала о королевах, чтобы судить об их достоинстве. Лорин стоила куда дороже, хоть на ее голове не было короны. Она устала, но ни ее осанка, ни выражение лица, ни голос не выдавали этого. А Хэмилтон зевал, не всегда прикрывая рот.

– И напоследок, – пробурчал он, делая записи в тетради. Перо натужно скрипело, от этого звука у Лорин свело зубы. – Что вам известно о Великом Моголе?

«О бриллианте?» – Лорин не ожидала этого. В конце концов, во время допроса ее пытались обвинить в измене ордену и приписать сговор то с одними, то с другими, но причем тут величайшая драгоценность, которую ей когда-либо приходилось видеть? Гигантский камень был бесценен. Она отыскала его в семейном склепе Сираджа уд-Даула и похитила. Бриллиант считался пропавшим, его многие годы безуспешно пытались выследить не только охотники за золотом, но и наемники ордена Созидателей. Такой камень – веский аргумент в споре. Он стоит дороже тех денег, что за него могли бы заплатить, поскольку отыскать аналог равносильно поимке призрака. Статус его обладателя незамедлительно повышался. Престиж давно весит больше, чем доброе имя.

И потому вопрос удивил Лорин. Камень она отдала в руки Харди.

– Мне повторить вопрос? – Хэмилтон подобрался, как охотничий пес, почуявший след. Он сплел короткие пальцы, положив руки на стол. На его ногтях темнели следы от чернил.

– Я думала, как вам ответить, – вежливо произнесла Лорин. – Я не слишком интересовалась его историей. И, откровенно, считаю, что его достоинства преувеличены. Возможно, он и вовсе легенда.

Оставаясь внешне бесстрастной, она следила за малейшими изменениями в его мимике. Если ее сейчас поймают на лжи – пощады не будет. Но ничто в лице ведущего допрос не переменилось.

– Мне жаль, – произнес он тоном, который явно давал понять, что это чувство ему не знакомо. – Завтра продолжим.

– Неужели нельзя было учесть мои заслуги перед орденом, чтобы не проводить беседу в темнице? – с неизменной вежливостью поинтересовалась Лорин.

Впервые за все время он позволил себе улыбнуться, хоть его тяжелые щеки едва всколыхнулись и тут же опустились на место.

– Учитывая ваши заслуги, мы говорим здесь, а не этажом ниже, в пыточной. Продолжим завтра. Доброй вам ночи.

Последняя фраза была чистой воды издевкой, поскольку Лорин предстояло ночевать в камере. До рассвета оставалось не так уж и много, допрос был долгим, но и спать она не собиралась. Конечно, ее разместили, можно сказать, с удобствами. Здесь была кровать, стол и стул, постель пахла свежестью. Камера высшего уровня. Хэмилтон прав – это лучше, чем пыточная.

Лорин была слишком занята, чтобы думать о своей судьбе. Перед ней, точно жемчуг, рассыпались воспоминания. Хаос? Нет, порядок, но ей нужно понять, какой. Почему вопросы шли в такой последовательности? Почему на допросе не присутствовал Харди?

– Римлянин, – Лорин подобрала с земли кусок глины, отпавшей от сапог конвоира, и начертила на кирпиче латинскую букву «R».

Появление итальянца в Индии, его попытка избавиться от Клайва, а позже – от нее. Если он не подчинялся тамплиерам в тот момент, то значит…

– Его завербовали, – Лорин хлопнула ладонью по кирпичу.

Он – одна из марионеток Созидателей. Но почему ее не предупредили? Почему он играл против нее, а не с ней?

Великий Могол. Еще одна загадка. Почему они спросили о нем? А точнее: почему им пришлось? Харди должен был передать его в Англию, должен. Но почему-то этого не сделал.

Три года о ней точно забыли, и вот вдруг темница. После всех тех объяснительных писем и отчетов. Харди уверял, что позаботится об этом! Что он…

И вдруг Лорин почувствовала, как покачнулся пол под ногами. Мурашки пробежали по коже. Рассыпанный жемчуг стал соединяться в созвездия. Вот она – система.

Им нужна не Лорин. Они хотят получить Харди.

– Боже, – она прислонилась к стене.

Жемчужина за жемчужиной нанизывались на нить, ложились ожерельем на грудь и всё ближе подкрадывались к шее.

Звук шагов оторвал ее от тяжелых мыслей. Дверь открылась, и на пороге камеры возник тот, чье имя Лорин мысленно проклинала. Едва он сделал шаг, как женщина бросилась к нему:

– Сукин ты сын! Ты меня подставил!

– Погоди… – Харди примирительно поднял руки.

– Бросил, как кость на откуп волкам, – она все наступала, и хоть в руках Лорин не было оружия, а она была на голову ниже своего учителя, тот отступил к закрытой двери. – Сам привел сюда!

– Выслушай, – попросил он с нажимом.

Лорин остановилась и тяжело вздохнула, кивком разрешила ему говорить.

– Хэмилтон давно роет мне могилу, – Харди достал из кармана платок и вытер пот со лба. В камере не было жарко. – Он точит зуб еще с тех пор, как меня назначили одним из двух десятков архивариусов. К тому же…

Он понизил голос до едва слышимого шепота:

– … он заручился поддержкой Людовика XV.[7]

– Абсурд! – нахмурилась Лорин. – «Орден не служит политике…»

– «… он над политикой», – закончил за нее Харди отрывок из кодекса. – Всё верно. Но не тогда, когда ты на закате лет все так же вычищаешь конюшни. Работать с арестантами и отступниками из бывших побратимов – не самая уважаемая роль.

– Ложиться под тех, на кого укажет орден, лучше? – фыркнула Лорин. – Но я не ропщу.

– Ты куда умнее, и ты молода. Он понимает, что Тауэр станет его склепом.

– Как и моим, – прорычала она, толкнув его в грудь. – Это ваша с ним война. Не моя!

Харди обошел ее, глядя вокруг так, словно находился в хижине, пропитанной холерой. Он смахнул пыль со стула и опустился на него, стараясь ни к чему больше не прикасаться.

– И что я могу сделать?

– Донеси, – Лорин поражалась его недогадливости. – Собери совет и скажи то, что только что сказал мне. Пусть отрубят голову ему, а не твоей бедной воспитаннице. Моя – гораздо красивее и очень мне идет.

Но Харди никак не отреагировал на шутку. Он задумчиво смотрел перед собой. Отблеск свечи лежал на его впалой щеке.

– Минимум двое из совета ведут политические игры, вопреки кодексу. Орден переживает нелегкие времена. После реорганизации, судов, неудачи с тамплиерами нам необходимо заполучить собственную казну. Либо доступ к чужой.

Глаза Лорин сузились, она смотрела на наставника с недоверием. Он говорит несусветную чушь! Роль Созидателей в этом мире заключается в их беспристрастности. Они создают историю, корректируют ее на благо развития человеческой цивилизации. Затевая войну, они думали о развитии страны. Изолируя источники передовых мыслей – спасали неподготовленные умы от последствий иллюзорной вседозволенности. В этом была цель! Но если ее заменить на политически пристрастную позицию, то страны-фавориты получат небывалый перевес. Рывок в их экономике трудно вообразить, а значит, другие будут сброшены на дно выгребной ямы. Баланс, за который сражались Созидатели, сражалась она – нарушится.

Если Харди не сошел с ума, то значит, мир вскоре изменится.

– А прежде, – она обошла стул, на котором сидел ее учитель, – кто-нибудь делал нечто подобное? Играл за королей?

– Насколько мне известно… – начал было Харди, потом поднял голову и встретился с ней взглядом. Еще до того, как он ответил, Лорин сама догадалась. – Несколько раз. Это делалось завуалированно, но в совете часто нет единого мнения. Все решает голосование, а как ты знаешь…

– Все продается и всё покупается, – она села на край жесткой кровати. Ее талант заключался не только в красоте, ловкости и дипломатии. Лорин умела видеть верный путь, безграничное количество вариантов, просчитывая их в мгновение ока. И сейчас перед ее внутренним взором хрупкие осколки вновь образовывали цельную картину.

Харди заподозрил предвзятость членов совета. Он вмешался, они нанесли ответный удар. В удобный момент на поле был выведен новый игрок – Римлянин. Как они переманили к себе тамплиера – не важно. Им было, что предложить, как и ему. Лорин видела это так же ясно, как если бы стала свидетелем ключевых событий. За это ее и ценил Харди. Он молчал и смотрел на нее, ожидая, когда ученица поймет всё сама.

– Значит, меня осудят в любом случае. Вернее – тебя осудят. А я просто пешка для обмена любезностями, – она фыркнула и сложила руки на груди. – Ты сдал меня. А еще – но это мелочи – украл у ордена бриллиант размером с мой кулак!

Харди вскочил с места и возмущенно выдохнул:

– Должен заметить, что это ложь! Ты украла его у индусов, а я лишь сохранил.

– Сохранил?! – Лорин смотрела на него снизу вверх. Никогда прежде она не злилась на Харди столь сильно. – Сокрыл! И в этом тоже обвиняют меня.

Алистер Харди все еще пылал от гнева, но понемногу этот жар остывал, и он, устало опустив плечи, сел обратно на стул.

– Этот камень не должен к ним попасть, – произнес он убежденно.

– Сейчас самое подходящее время для мелкой кражи? – язвительно поинтересовалась Лорин.

– Ты не понимаешь. Его долго искали, на это бросили лучших ищеек, до которых нам с тобой расти и расти. Но повезло тебе… если можно так сказать. Могол – не камень, не просто очередная дорогая безделица. Это залог. Фаворит получит его как доказательство союза. Что-то вроде лаврового венка для победителя.

Его собеседница ахнула, догадавшись о чем идет речь. Могол получил новую стоимость. Его цена – союз Созидателей с государством, символ принадлежности к избранным.

– Чего ты добиваешься? – Лорин понимала, что Харди едва ли руководствовался детским желанием отомстить отцу, спрятав его парадные туфли. В действиях должен был быть расчет.

– Грядет голосование.

Пятерка старейшин раз в год обновляла свои ряды, избирая троих новых членов. Два срока подряд не правил еще никто, таков устав. Но влияние не всегда обусловлено действительным положением. У многих старейшин появляется круг единомышленников, и, конечно, удача, если один из них занимает должность своего идейного вдохновителя. По сути, он придерживается того же пути, что и наставник, это гарантирует стабильность курса. Увы, не всегда дело было в удаче. Интриги, как главное оружие Созидателей, часто направлялись в сам орден. Пока речь шла исключительно о влиянии на развитие человечества, конфликты сводились к различию во взглядах на решение одной и той же проблемы. Но когда на чашу весов ляжет политика, всё изменится. Речь пойдет о жажде власти, а этот яд страшнее укуса кобры.

«Раньше мы были добрыми домашними духами, – Лорин покусывала ноготь, обдумывая услышанное. – А теперь станем богами для просвещенных, которые станут приносить кровавую жертву всякий раз, как потребуется благословение».

– И что ты собираешься делать? – спросила она.

Ведь он пришел не за тем, чтобы поделиться информацией высшего уровня доступа теперь, когда она заперта в темнице.

– Увезти камень отсюда. Сохранить его и передать в руки Адаму Далтону.

Лорин была наслышана об одном из молодых рыцарей ордена. Со слов Харди, у того были все шансы заполучить место среди старейшин. И это один из немногих явных лидеров, кто мог бы остановить политизацию ордена. Кто-то еще жил высокими идеалами и верой в то, что своими силами направляет слепцов по верной дороге, но таких становилось все меньше. Одни старели и умирали, других опьяняли умелые речи сторонников реорганизации ордена. Третьи ждали удобного случая, чтобы выгодно продать свой голос и совесть.

– А какова моя роль?

Харди нелегко дался ответ на этот вопрос. Их связывало нечто большее, чем отношения наставника и ученицы. Это не было даже похоже на банальное отцовское покровительство. Скорее уж, особое умение Харди ценить сокровище, которое случайно подарила ему судьба. И это чувство было взаимным.

– Не дай им пойти по моему следу.

Лорин хмыкнула и обхватила плечи. Внезапно стало зябко, будто зимний ветер прорвался в подземелье.

– То есть, прикрыть тебя любой ценой.

Он с сожалением покачал головой:

– Тебе известно, что они не остановятся, получив мою кровь. Под удар попадут все, кто мне дорог, а значит – Маргарет и твои дети.

Лорин посмотрела на него с удивлением и осуждением:

– Не пытайся меня запугать.

Ее обвинение было воспринято им как оскорбление, и с болью во взгляде Харди возразил:

– Думаешь, я пал так низко? Тебе ли не знать, что используется любая слабость.

Лорин кивнула. Ей были хорошо известны самые точные методы воздействия, и теперь предстояло узнать их на себе. Палач примеряет собственные пытки.

– Увези их.

Наставник, который теперь выглядел стареющим волком, потерявшим клыки и когти, несколько раз кивнул.

– Сейчас за каждым моим шагом следят. Но верные люди готовят для меня кое-что. Дестану можно доверять, ты ведь помнишь его.

Она кивнула. Так звали мавра, служившего при ней охранником в Бенгалии. После спешного побега обратно в Великобританию Дестан вернулся на службу к Харди, и более она о нем не слышала. Лорин, к своему стыду, никогда не интересовалась его судьбой, поскольку была слишком озабочена собственной.

– В Индии вы неплохо ладили. Я увезу их, клянусь, у меня есть еще надежные убежища…

Лорин почувствовала легкую дурноту:

– Замолчите, сэр, – шепнула она. Побелевшие пальцы сжались в замок.

Опомнившись, учитель со страхом посмотрел на нее:

– Не думаю, что они опустятся до пыток…

– Ты сам знаешь, что могут, – натянуто улыбнулась она. – И когда меня спросят, где ты, я не хочу знать.

Он ушел молча, не прощаясь, не обещая. А она ответила ему любезностью и не стала размазывать слезы по щекам. Только когда его шаги окончательно стихли, Лорин позволила себе завыть от ужаса и безысходности, чьи ледяные когти впились в нее смертельной хваткой.

Это была странная ночь. Вскоре за первым посетителем появился второй. Его Лорин никак не ждала. Лучше бы этой встречи не было вовсе, и уж тем более – в темнице, когда она, точно обезумевшая птица, бьется в отчаянии.

Его шаги были тяжелее рока. С накидки опадал мелкий снег, превращаясь в капли. В глазах горел огонь сотен печей. Лорин пожалела, что в ее руках нет ни ножа, ни удавки, и все, что ей оставалось, лишь смотреть на его самодовольное лицо.

– Теперь ты на своем месте, – произнес тот, кого в узких кругах именовали Римлянин. Он скривил полные губы в презрительной усмешке. – И сдохнешь, как положено крысе. Тебе не дадут ни яда, ни морфия, я добьюсь того, чтобы тебя повесили у всех на глазах.

– Как жаль, – вздохнула Лорин, пригладив выбившиеся из прически волосы, – как жаль, что твою бычью шею не выдержит ни одна веревка. Да и не каждый нож пробьет эту броню из жира. Но когда тебя разорвут собаки, у них будет такой великолепный пир!

Он хрипло рассмеялся, продолжая с ненавистью смотреть на нее:

– Рычи-рычи, грязная потаскуха, тявкай, сколько влезет. Все отвернулись от тебя, даже хозяева. И знаешь, я позабочусь о том, чтобы всех твоих ублюдков извели, можешь не сомневаться. Дряхлый архивариус не защитит их, как не защитил тебя.

Лорин неторопливо подошла ближе и с отвращением плюнула ему в лицо. Римлянин громко выругался, схватился за шпагу, и тут же отпустил. Он расхохотался, утирая лицо перчаткой.

– Я приду на твою казнь. Кстати, – добавил он, переступая порог камеры, – знаешь, кто не так давно прибыл в Лондон? Наш общий знакомый. Какое горе, что Роберту Клайву, барону Плессей, ни к чему была бы шумиха из-за любовницы-шпионки, не так ли?

Бросив на нее последний взгляд, он вышел из камеры. Лорин дождалась, когда за дверью снова станет тихо, и лишь тогда со всей яростью швырнула подсвечник о стену. Проклятье! Клайв – барон? Великолепно. Но будь он хоть трижды королем, то не спас бы ее.

И не захотел бы.

Лорин ударила дверь кулаком. К своей судьбе она испытывала почти что равнодушие. Боль, которая поначалу кажется невыносимой, постепенно становится тупой. То же случилось и со страхом за себя. Но иные страдания не давали ей покоя. Римлянин не бросался пустыми угрозами. Если он захочет, то узнает, где скрывается Маргарет Харди. Из ненависти к Лорин он без жалости убьет ее детей. И как ему помешать? Как остановить, кому молиться?!

Лорин воспитывали в монастыре, и первое время она часто задавала Харди один и тот же вопрос о Боге. Если Созидатели всё знают, то должны знать и об этом. Есть ли Бог? А рай и ад после смерти? Наставник никогда не отвечал ей, и со временем Лорин стало казаться, что она сама нашла ответ. Если то, что творят люди, допустил Бог, то она отказывается в него верить. Проще думать, что после смерти ждет пустота, чем принимать жестокость того, на чью милость уповают в минуту крайней нужды.

Но в этот миг, стоя на коленях в камере агент по прозвищу Химера готова была молиться всем известным ей богам, лишь бы те защитили ее детей.

Наутро ее вновь отвели на допрос. Хэмилтон выглядел отдохнувшим, но свежести и приветливости ему это не добавило. Точно жаба из густого лесного болота, он сидел, опершись на стол, и смотрел из-под заплывших век на Лорин. После бессонной ночи и слёз она больше походила на тень, но держалась как и накануне.

– Верю, что вы освежили свою память и сможете теперь дать вразумительный ответ.

Одного взгляда на него Лорин хватило, чтобы понять: тот знает о визите Римлянина. И хорошо, если не слышал о появлении Харди. Что бы она ни сказала, ее будущее уже определено. Вопрос в том, как скоро петля обовьется вокруг ее шеи.

На допросе Лорин делала то, что умела лучше всего: играла роль. Глупее всего кажется человек, который уверен, что умен. Именно это она и продемонстрировала. Рассыпаясь в лишних и ненужных подробностях, вспоминая совершенно незначительные детали, делая поспешные умозаключения и прозрачные выводы, Лорин создала образ доверчивой, желающей услужить дрессированной собачки. Как ни крутил Хэмилтон, но не сумел добиться от нее путных ответов, хотя говорила пленница много и, вроде как, по существу. Ее спектакль удался на славу. Спустя несколько часов ведущий допрос созидатель попросил увести ее в камеру, но напоследок угрожающе произнес:

– У меня хороший нюх, леди Питерс. К вашему сожалению, я чую ложь. И если так, то есть методы, которые развеют тень сомнения. Подумайте об этом до нашей следующей встречи.

Лорин понимала, что это значит. Теперь они не ограничатся разговорами. Она не имела ни малейшего представления, как связаться с Харди, но даже если он вдруг узнает о том, что ей грозит, изменит ли свое решение? Великий Могол больше чем камень. Теперь он даже не атрибут величайшей власти. Это символ новой эпохи Созидателей. И тот, в чьи руки угодит бриллиант, определит не будущее ордена, а будущее человечества.

После изнуряющих двух дней и ночи Лорин уснула прямо за столом, и даже во сне ей не было покоя от крадущихся теней. Она задыхалась, ее лихорадило, и звук отпирающегося замка сперва показался частью липкого кошмара. Но дверь открылась наяву, и Лорин, впившись в стол, смотрела на замерший силуэт в рыжем свете факела. Неужто рассвет настал и за ней пришел палач? Пускай! Даже если с нее сдерут кожу и выжгут глаза, она не предаст Харди. Не ради него, а ради детей и того, чтобы шакалы, пробравшиеся в главенство ордена, не заполучили камень.

Она поднялась, незаметно пряча за рукой тяжелый подсвечник.

– Лорин Питерс?

У говорившего был странный голос. Когда он сделал шаг вперед, стал виден шрам, перечеркнувший горло. Человек был высокий, кожа испещрена оспой и шрамами, глаза почти желтые, как у волка, волосы поблекшие. Он был одет в форму солдата, но Лорин моментально поняла, что это маскарад.

– Вы в ее камере, – ответила она насторожено.

– Идемте за мной. Быстро.

– С чего бы это?

Он тяжело вздохнул. Похоже, происходящее было ему не по душе.

– Однажды вы помогли моему ордену. Мы не остаемся в долгу. Я выведу вас из темницы.

«Ордену? Ассасинам или тамплиерам? Я такая добрая, что всем помогаю», – подумала Лорин, но вслух не спросила. Какая разница, если удастся покинуть темницу?

Она последовала за ним. Заметив лежащего у двери солдата с лиловым следом от удавки на шее, Лорин присела, подхватила пистолет и сняла пояс с саблей, после чего нагнала ушедшего вперед спасителя.

– Не отставайте, – бросил он через плечо. – Моя задача вывести вас отсюда, а не сопровождать на прогулке.

– Значит, вы будете рады, если не понадобится изображать джентльмена и спасать даму от опасности.

Обернувшись, он увидел, что Лорин застегивает пояс, смерил взглядом ножны и заправленный пистолет. Никак на это не отреагировав, незнакомец ускорил шаг.

Когда они подошли к лестнице, ведущей вниз, мужчина остановился, прижавшись к стене и, скользя словно тень, начал спускаться. Лорин мешало платье. Оно выдавало ее своим шуршанием, а объемные юбки замедляли шаг. Ей пришлось немного отстать и подождать, пока спаситель разберется со встреченными солдатами. Подхватив у одного из них плащ, а у другого – шляпу, Лорин поторопилась вслед за спутником.

Дрожа от внутреннего напряжения, она выбежала во двор. Морозный воздух и колючая ледяная крошка обожгли кожу. Она втянула полной грудью свободу, на которую уже и не рассчитывала. Здесь их дожидались две лошади. Отсутствие стражи объяснялось мельтешением теней у стен. Значит, спаситель пришел не один.

Лорин села верхом и, дождавшись спутника, выехала в открывающиеся ворота, все еще не веря происходящему. Оглянувшись, она посмотрела на молчаливо суровые стены Тауэра. Когда Созидатели поймут, кого упустили, небо рухнет на землю. С этой ночи начнется охота. Не просто охота – травля. Но ей безразлично. Она вырвалась из пасти самой смерти, и теперь не позволит себя поймать снова.

– Моё задание завершено, – сообщил незнакомец, остановившись на середине дороги. Визгливый ветер заглушал его слова, рвал их в клочья. – Вы должны отправиться в порт, вас будут ждать на лодке у пирса Черри-Гарден.

Она кивнула.

– Назовите имя. Кому мне быть благодарной за спасение.

– О, поверьте, не мне, – ухмыльнулся мужчина. – За вас просил Сафар Аль-Матар, а у меня перед ним должок. Теперь в расчете.

Лорин посмотрела вслед удаляющемуся всаднику. Он скрылся в снежном вихре. Подумав, девушка пришпорила коня, развернув его в другом направлении от порта. Она не сядет в лодку одна.

Ее путь лежал на юго-восток Лондона, в пригород. Анерли относительно тихое местечко, и до глухой провинции ему было далеко. Лорин жила здесь всякий раз, когда беременность больше нельзя было скрыть, и уезжала, как только Маргарет и няньки с кормилицами брали дитя под свою опеку.

Чувствовала ли она свою вину перед детьми? Нет, как не чувствует ее волчица, отправляясь на охоту. Что поделать, если охота затянулась? Но у двери трепет все же одолел ее, и какое-то время Лорин просто грела ладонью металлическую ручку.

Служанка пришла не сразу, за ней поспевал садовник – бывший солдат, дезертир, который выполнял задачу охранника. Когда они увидели, кто пожаловал, то сразу кинулись обратно к дому. Странно, но они не походили на заспанных, хотя на дворе была глухая ночь.

Лорин замерла на пороге. На утоптанном снегу отчетливо виднелись бордовые пятна. Кровь!

Она поторопилась в дом и вслед за служанкой вбежала в столовую. Тут, на одеялах у камина лежал ее учитель и опекун. У Харди были закрыты глаза, в животе и груди зияли кровавые раны, он бледнел на глазах. Посеревшая лицом Маргарет жестко отдавала распоряжение перепуганным служанкам. Эта строгая женщина состарилась сразу после юности, привыкла заботиться о чужой семье и по-матерински любила даже собственного брата. Доктор, стоя на коленях, обрабатывал раны, не снимая одежды с пациента.

– Что случилось? – громко спросила Лорин.

Врач вздрогнул, Маргарет подняла на нее лихорадочно-тусклый взгляд, и продолжила перечислять, какие тряпки нужно нести и где их взять.

Даже закончив с распоряжениями, она не уделила вошедшей внимания.

– Я спрашиваю… – начала, было, Лорин, но Маргарет ледяным тоном перебила ее:

– Выйдите!

Ей давно никто не смел указывать, будто прислуге, и все же Лорин повиновалась. В конце концов, это дом Маргарет. Не тратя время даром, она взбежала по лестнице. При ее появлении дремлющая на стуле в углу темнокожая нянька охнула и встрепенулась.

– Собери детей, – приказала Лорин.

– Госпожа Питерс, – осипшим голосом прошептала та, – ночь на дворе! Куда?

– Собери, тебе велят! И не спорь. Одень тепло, сложи самое необходимое, чтобы на себе смогли нести.

– Дети? – изумилась нянька, поднимаясь.

– Эмили! – донесся голос хозяйки.

– Живо! – прорычала Лорин, подталкивая няньку к двери детской спальни, а сама вернулась к лестнице, по которой уже поднималась Маргарет. Ее одежда была измазана кровью, веко нервно дрожало.

– Что вы делаете? – спросила она, ставя ногу на ступеньку. Но подняться выше ей мешала ночная гостья. – Где Эмили?

– Одевает детей. Мы уезжаем, немедленно.

– Вы? Куда? – не поняла Маргарет. – Мы отправляемся с Харди завтра…

– Он не выдержит плаванья.

Честнее было бы признать, что едва ли Харди доживет до утра, но Лорин пощадила чувства сестры, переживающей за брата.

– Алистер сильный, – словно убеждая саму себя, произнесла та. Она смотрела снизу вверх так, словно видела перед собой виновницу своего несчастья. – Что вы здесь делаете?

– А, почему я не в темнице? Планы изменились. Что-то передумала в петлю лезть.

– Но Харди сказал…

Из спальни донеслись сонные возмущенные голоса детей. Маргарет снова попыталась подняться, но Лорин не посторонилась, и той пришлось вернуться на прежнюю ступеньку.

– Вы собираетесь везти их в ночь? В метель?!

В этот момент послышался цокот каблуков, и служанка выскочила из столовой:

– Господин Харди очнулся и зовет вас!

Ахнувшая Маргарет подобрала юбки, торопясь вниз, но напуганная веснушчатая девочка виновато пояснила:

– Не вас. Леди Питерс.

Лорин стремительно прошла мимо застывшей женщины.

Харди все так же лежал с закрытыми глазами, и поднял веки только когда присевшая рядом ученица взяла его за руку.

– Выследили? – тихо спросила она.

Все, что прозвучало в этом вопросе, он услышал: и сочувствие, и страх, и гнев.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания