Brandon Mull

WILD BORN

Печатается с разрешения издательства Scholastic Inc, 557 Broadway, New York, NY 10012, USA и литературного агентства Andrew Nurnberg

Copyright © 2013 by Scholastic Inc, 557 Broadway, New York, NY 10012, USA SCHOLASTIC, SPIRIT ANIMALS and associated logos are trademarks and/or registered trademarks of Scholastic Inc.

© Г. Манукян, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2014

1

Бригган

Если бы у Конора была возможность выбирать, он ни за что на свете не стал бы проводить самый важный День рождения в жизни, помогая Дэвину Трансвику одеваться. Честно говоря, по доброй воле Конор вообще ни в чем и никогда не стал бы помогать Дэвину Трансвику.

Но Дэвин был старшим сыном графа Эрика, властвующего надо всем Трансвиком, а Конор – третьим сыном пастуха Фенрэя, которому подчинялись лишь овцы. Фенрэй задолжал графу, и Конор поступил в услужение Дэвину, чтобы помочь отцу отработать долги. С тех пор прошло уже больше года, и, по подсчетам, оставалось еще не меньше двух.

Конор по одному застегивал хитроумные крючки сзади на куртке Дэвина. Делать все приходилось аккуратно, иначе складки лягут некрасиво, и Конору неделями будут это припоминать. Нарядная ткань была скорее декоративной, чем практичной. Попади Дэвин в бурю, считал Конор, он не отказался бы от куртки попроще да понадежнее. Уж точно без застежек. От такой, в которой не было бы холодно.

– Эй, там, сзади, ты уже закончил возиться? – раздраженно спросил Дэвин.

– Прошу прощения за задержку, милорд, – ответил Конор. – Здесь сорок восемь крючков. Я застегиваю только сороковой.

– И сколько же дней это еще займет? Я успею состариться и умереть! И вообще, откуда ты знаешь, сколько их там – на ходу выдумал?

Конор еле сдержался, чтобы не надерзить. Он вырос, считая овец, и определенно знал арифметику куда лучше Дэвина. Но спорить со знатным господином себе дороже. А Дэвин, словно нарочно, постоянно его поддразнивает.

– Я просто предположил.

Дверь распахнулась, и Доусон, младший брат Дэвина, ворвался в комнату:

– Дэвин, ты еще одеваешься?

– Я тут ни при чем, – заявил Дэвин. – Это Конор никак не проснется.

Конор лишь мельком взглянул на Доусона. Чем быстрее он покончит с застежками, тем быстрее и сам подготовится.

– И как Конор умудрился заснуть? – хихикнул Доусон. – Ты, братец, вечно как скажешь что-нибудь забавное!

Конор хмыкнул про себя.

Доусон болтал не переставая. Частенько надоедал, но иногда мог быть довольно забавным.

– Не сплю я.

– Ты еще не закончил? – недовольно спросил Дэвин. – Сколько осталось?

Конору хотелось сказать «двадцать».

– Пять.

– Думаешь, ты вызовешь Дух зверя, Дэвин? – спросил Доусон.

– Почему бы и нет, – ответил Дэвин. – Дедушка призвал мангуста. Отец – рысь.

Сегодня в Трансвике должна была состояться Церемония Нектара. Меньше чем через час каждый из местных детей, кому в этом месяце исполнилось одиннадцать, попытается призвать дух зверя.

Конор знал, что некоторым семьям чаще других удавалось устанавливать связь с миром зверей. Однако точно сказать, появится дух животного или нет, не мог никто, и род здесь был ни при чем.

Сегодня только трем ребятам предстояло отведать Нектар, и вряд ли кому-то из них повезет. Хвастаться, прежде чем все свершится, уж точно не стоило.

– Как думаешь, какое животное ты получишь? – поинтересовался Доусон.

– Мне известно не больше твоего, – пожал плечами Дэвин. – А по-твоему, кто это будет?

– Бурундук, – уверенно ответил Доусон.

Дэвин бросился на брата, а тот, хихикая, помчался прочь. Доусон не был облачен в официальный костюм, как его старший брат, поэтому одежда не стесняла его движений. Но Дэвин все равно быстро поймал Доусона и прижал к полу, усевшись на него верхом.

– Скорее всего, это будет медведь, – сказал Дэвин, упершись локтем в грудь брата. – Или хищная кошка, как у отца. И первое, что я сделаю, – велю ей попробовать, каков ты на вкус.

Конор терпеливо ждал. Ему в данном случае вмешиваться не следовало.

– А может, ты ничего не получишь, – смело сказал Доусон.

– Тогда я буду просто-напросто графом Трансвика и твоим господином.

– Если только отец не проживет дольше тебя.

– На твоем месте я бы следил за языком, второй сын.

– В таком случае хорошо, что я – не ты!

Дэвин принялся выкручивать нос Доусону, пока тот не завизжал, а потом встал, стряхивая пыль со штанов.

– У меня хоть нос не болит.

– Конор тоже будет пить Нектар! – закричал Доусон. – Вот он возьмет и призовет дух животного!

Конору хотелось превратиться в невидимку. Надеялся ли он призвать дух животного? Конечно! А кто не надеялся? Заставить себя не надеяться было невозможно. Если подумать, никому в их семье не везло уже несколько десятков лет со времен какого-то малоизвестного двоюродного прапрадедушки, все равно шансы есть.

– Точно, – хохотнул Дэвин. – Наверное, и дочка кузнеца тоже кого-нибудь призовет.

– Это никому не известно, – сказал Доусон, усаживаясь на полу и потирая нос. – Конор, ты кого хотел бы получить?

Конор уставился в пол. Ему задал вопрос дворянин, поэтому пришлось ответить:

– Я всегда хорошо ладил с собаками. Поэтому хотел бы овчарку, наверное.

– Вот это воображение! – засмеялся Дэвин. – Мальчишка, который пасет овец, мечтает призвать овчарку.

– С собакой было бы весело, – сказал Доусон.

– Скажи-ка, Конор, – сказал Дэвин. – Сколько у тебя собак?

– У моей семьи? Когда я считал в последний раз, было десять.

– А сколько времени прошло с тех пор, как ты виделся со своей семьей? – спросил Доусон.

Конор постарался говорить безразличным тоном:

– Больше полугода.

– Они сегодня придут?

– Думаю, постараются. Если им, конечно, удастся вырваться.

Он не хотел показать, что для него это важно, – на тот случай, если его родные приехать не смогут.

– То-то будет для тебя событие, – фыркнул Дэвин. – Сколько еще осталось застежек?

– Три.

Дэвин обернулся:

– Хватит канителиться. Уже опаздываем.

На площади собралась огромная толпа. Не каждый день сын великого лорда испытывает судьбу, чтобы узнать, будет ли у него свой дух животного. Все от мала до велика пришли на торжество: и простой люд, и знатные господа. Музыканты играли, солдаты вышагивали туда-сюда с важным видом, торговец продавал с лотка засахаренные орешки.

Для графа и его семьи соорудили трибуну.

Конор подумал, что все выглядело так, будто объявлен праздник. Праздник для кого угодно, только не для него. День был прохладным и ясным. Зеленые холмы, по которым с такой радостью побродил бы сейчас Конор, неясно вырисовывались вдали над голубыми крышами и трубами Трансвика.

Конор уже бывал на нескольких церемониях Нектара. Ему ни разу не доводилось увидеть, как является дух животного, хотя Конор знал, что за одиннадцать лет его жизни такое на этой площади все же несколько раз случалось. Церемонии, на которых он побывал, проводились без пышности. Ни на одну столько зрителей не собиралось, и ни на одну не приводили столько живности.

Считалось, чем больше соберут вокруг разных зверей, тем больше шансов призвать дух. Если так, то Дэвину наверняка повезет. Здесь были не только домашние животные. Конор увидел клетки, заполненные птицами в экзотическом оперении, загон с оленем и лосем, несколько хищников из семейства кошачьих за прутьями, трех бобров в живоловке и черного медведя в железном ошейнике, цепью привязанного к столбу. Там был даже зверь, о котором Конор слышал только по рассказам, – огромный верблюд с двумя мохнатыми горбами.

Конор пошел к центру площади, чувствуя себя не в своей тарелке перед толпой зевак. Он не знал, куда девать руки – нужно ли их сложить на груди или вытянуть по швам? Конор вглядывался в толпу, приводящую его в смущение, и пытался не забывать о том, что большинство глаз все же приковано к Дэвину.

Вдруг Конор заметил, как ему машет рукой мама. За ней стояли его старшие братья и отец. Даже Солдата, любимую овчарку мальчика, они привели с собой.

Ура! Все пришли! При виде семьи страх частично улетучился и ужасно захотелось погулять по родным лугам, наплаваться в речушках, снова исследовать рощи. Конор всегда занимался настоящей работой на открытом воздухе: колол дрова, стриг овец, кормил собак. Их дом был маленьким, но уютным, совсем не похожим на продуваемую всеми ветрами громадину графского замка.

Конор махнул маме в ответ.

Будущий граф Трансвика важно прошествовал к скамье в самой середине площади. Эбби, дочь кузнеца, уже ждала их. Она сидела не шевелясь и казалась подавленной. Конечно же, Эбби была одета в свои лучшие одежды, но те были до смешного хуже самого затрапезного платья матери или сестры Дэвина. Конор не сомневался, что и сам, наверняка, выглядит чересчур просто рядом с Дэвином.

Двое представителей Зеленых Мантий стояли по обе стороны скамьи. Женщину Конор узнал – это была Айзилла. Ее седеющие волосы, обрамляющие бледное лицо, были собраны под блестящую сетку. Щегол Фрида устроилась на ее плече, как на жердочке. Обычно Айзилла руководила церемонией Нектара. Именно она давала Нектар и двум братьям Конора.

Второй представитель Зеленых Мантий был чужестранцем – высокий, худой, широкоплечий, с лицом, настолько же обветренным, насколько поношенной была его мантия. Его кожа была темнее, чем у местных жителей, – скорее всего, он был родом из северо-восточного Нило или юго-западного Цонга и выглядел очень необычно для центральной Эвры. Его зверя не было видно, но Конор заметил едва различимую татуировку, большая часть которой была прикрыта рукавом, и не на шутку разволновался. Она означала, что дух животного чужестранца сейчас спал на его руке.

Эбби встала и сделала реверанс, когда Дэвин подошел к скамье. Он уселся и жестом велел Конору последовать его примеру. Конор и Эбби также сели.

Айзилла подняла руки, призывая толпу к тишине. Чужестранец отступил назад, и она осталась в центре внимания.

Конору было интересно, почему приехал этот человек. Наверное, тоже для того, чтобы оказать уважение высокому статусу Дэвина, ради которого устроили и всю эту показуху.

– Слушайте все, слушайте все, добрые люди Трансвика! – громким голосом провозгласила Айзилла. – Мы собрались сегодня здесь, чтобы на глазах у человека и зверя принять участие в самом священном из всех ритуалов Эрдаса. Когда человек и животное объединяются, их сила увеличивается. Мы пришли сюда, чтобы узнать, раскроет ли Нектар подобную силу хотя бы у одного из трех присутствующих здесь кандидатов: лорда Дэвина Трансвика, Эбби, дочери Гралла, и Конора, сына Фенрэя.

Аплодисменты, послышавшиеся при упоминании Дэвина, тут же стихли, когда были названы два других имени. Конор старался не обращать на это внимания. Если он будет сидеть тихо и не станет переживать, скоро все закончится. Дэвин, как и полагается титулованной особе, выпьет Нектар первым. Считалось, что тот, кто первым отведает Нектара на церемонии, скорее всего, и призовет дух зверя.

Айзилла наклонилась, чтобы поднять закрытую пробкой флягу в кожаном чехле замысловатой формы. Подняв сосуд над головой, чтобы продемонстрировать всему собранию, она раскупорила его.

– Дэвин Трансвик, подойди.

Толпа свистела и хлопала, пока Дэвин шел к Айзилле, а затем, когда та поднесла палец к губам, притихла. Дэвид преклонил перед Айзиллой колени – такое Конору приходилось видеть не часто. Эвранская знать становилась на колени лишь перед более могущественными эвранскими господами. И только Зеленые Мантии не становились на колени ни перед кем.

– Отведай Нектар Нинани.

Как Конор ни старался, волнение захлестнуло его, когда фляга коснулась губ Дэвина. Возможно, он впервые увидит, как дух зверя возникнет из ниоткуда! Разве может Нектар не сработать, когда здесь столько животных? Конору было любопытно, что это будет за зверь.

Дэвин глотнул. Айзилла отступила назад, и площадь замерла в полной тишине. Зажмурившись, Дэвин запрокинул голову и подставил лицо небу. Тишину нарушил чей-то кашель. Ничего необычного не происходило. Озадаченный, Дэвин оглянулся.

Конор слышал, что если дух животного не появился сразу же после того, как человек попробует Нектар, он не появится никогда. Дэвин встал с колен и прошел по кругу, его взгляд блуждал. Ничегошеньки рядом с ним не появилось. В толпе начали перешептываться.

Айзилла заколебалась, повернувшись к трибуне. Конор проследил за направлением ее взгляда. Граф мрачно сидел на троне со своей рысью. Несмотря на то что он смог призвать дух зверя, граф решил не носить зеленую мантию.

Айзилла отвернулась и теперь смотрела, на чужестранца в Зеленой Мантии. Тот чуть заметно кивнул.

– Спасибо, Дэвин, – нараспев сказала она. – Эбби, дочь Гралла, подойди.

Похоже, Дэвину стало дурно. У него был пустой взгляд, и, судя по опустившимся плечам, юный граф чувствовал себя униженным. Он украдкой глянул на отца, а потом уставился себе под ноги. Когда Дэвин снова поднял глаза, в них появилась жесткость: стыд уступил место ярости. Конор постарался на него не смотреть. Хоть бы Дэвин на какое-то время забыл о его существовании!

Эбби выпила Нектар, но, как и ожидал Конор, ничего не случилось. Она вернулась к скамье.

– Конор, сын Фенрэя, подойди.

Услышав свое имя, Конор нервно вздрогнул. Если уж Дэвину не удалось никого призвать, вряд ли Конору повезет. Впрочем, могло случиться все что угодно. Никогда еще столько глаз не было приковано к нему. Конор поднялся, пытаясь смотреть только на Айзиллу и не обращать внимания на толпу. Выходило не очень хорошо.

Ладно, раз ничего другого не остается, будет просто интересно попробовать, какой у Нектара вкус. Старший брат Конора говорил, что он похож на прокисшее козье молоко, но Уоллес любил дразниться. Второй брат, Гаррин, сравнил Нектар с яблочным сидром.

Конор облизал губы. Конечно, дело тут было совсем не во вкусе, а в том, что для всех, кто попробовал Нектар, детство официально заканчивалось.

Конор встал на колени перед Айзиллой. Та посмотрела на него сверху вниз со странной улыбкой. В глазах Айзиллы мелькнуло любопытство. Интересно, а на других она тоже так смотрела?

– Отведай Нектар Нинани.

Конор пригубил из протянутой ему фляги. Нектар был густым, как сироп, и очень сладким, как фрукты в меду. Попав в рот, Нектар стал жиже. Конор глотнул. Как же вкусно! Лучше всего, что он пробовал!

Айзилла забрала флягу, и Конор не успел потихоньку отхлебнуть еще. Ему полагался только один глоток. Конор поднялся и хотел было вернуться на скамью, как вдруг в груди стало жечь и покалывать.

Животные зашумели. Птицы принялись пронзительно кричать. Завыли дикие кошки. Медведь зарычал. Заревел лось. Верблюд захрапел и затопал. Под ногами затряслась земля. Облако мгновенно закрыло солнце, и небо потемнело. Яркая, как молния, вспышка пронзила сумрак. Она мелькнула гораздо ближе, чем любая из виденных Конором молний. Даже ближе, чем в тот раз, когда он поднимался на холм и на самой вершине загорелось дерево.

Зрители охнули и раскрыли от удивления рты. Ослепленный вспышкой, Конор часто заморгал, чтобы вернулось зрение. Дрожь, словно исходящая из сердца, пробежала по телу к рукам и ногам. Несмотря на то что все было таким странным, Конор почувствовал необъяснимую радость. А потом он увидел волка.

Как и большинство пастухов, Конор с волками встречался не раз. Волчьи стаи утащили немало овец, за которых он отвечал. За эти годы волки загрызли трех его самых любимых собак. По большей части отец Конора задолжал графу из-за овец, украденных волками. И конечно, невозможно было забыть ту ночь на высокогорном пастбище два года назад, когда Конор с братьями отбивались от дерзкой стаи, напавшей на отару.

Но теперь огромный волк, крупнее всех волков, что встречались Конору, стоял перед ним с высоко поднятой головой. Это было особенное существо – с длинными лапами, в меру упитанное, покрытое роскошным, невероятным бело-серым мехом. Конор заметил и мощные широкие лапы, и острые когти, и хищные зубы, и поразительные кобальтовые глаза с голубыми отблесками. Голубые глаза?

За всю историю Эрдаса только у одного волка были глаза такого насыщенного голубого цвета.

Конор взглянул на эвранский флаг, свисающий с трибуны графа. Верховный Зверь Эвры, Волк Бригган, с умными, проницательными глазами был изображен на темно-голубом фоне.

Волк спокойно прошел вперед, неслышно ступая мягкими лапами, и остановился прямо перед Конором. Он сел, как ручная собака, готовая выполнить приказ хозяина. Его голова доставала до груди Конора. У мальчика напряглись все мускулы, и он еле сдержался, чтобы не отпрыгнуть в сторону. При других обстоятельствах Конор уже бежал бы сломя голову от этого зверя или кричал на него. Он кидался бы камнями или схватил что-нибудь покрепче, чтобы защищаться. Но в дикой природе нельзя было встретить подобного зверя. Коннора по-прежнему била дрожь. Сотни людей смотрели на него. Этот волк возник словно ниоткуда!

Зверь уверенно рассматривал Конора. Крупный и страшный хищник, казалось, полностью владеет собой. Конор почувствовал благоговейный страх от того, что подобное существо выказывало ему уважение. В голубых глазах ясно читалось, что волк понимает куда больше, чем любое животное. Он чего-то ждал.

Конор протянул дрожащую руку, и волк теплым розовым языком лизнул его ладонь. От этого электрического прикосновения покалывание в груди Конора мгновенно прекратилось.

Смелость, ясность и бодрость, каких раньше испытывать не приходилось, переполняли Конора. Его ощущения усилились, и он вдруг по-другому учуял запах волка и каким-то образом узнал, что это был самец и что он считал Конора себе равным. Затем чувства стали слабее.

Несмотря на массу доказательств, именно взгляд Дэвина Трансвика дал Конору понять, что же с ним только что произошло. Ему никто еще так не завидовал и так неприкрыто не желал зла.

Он призвал дух зверя!

И не просто какого-нибудь. Волка. Никто не призывал волков! Волк Бригган был одним из Великих Зверей, которые никогда не являлись человеку. Все это знали. Такого просто не могло быть.

И тем не менее чудо произошло. Это было настолько же необъяснимо, насколько неопровержимо. Взрослый волк водил носом по ладони Конора. Волк с серьезными голубыми глазами.

Ошарашенная толпа молчала. Граф всем телом подался вперед. Дэвин кипел от ярости, а у Доусона на лице блуждала изумленная улыбка.

К Конору приблизился чужестранец в зеленой мантии и взял его за руку.

– Я Тарик, – тихо сказал незнакомец. – Я проделал долгий путь, чтобы найти тебя. Оставайся рядом со мной, и я позабочусь, чтобы никто не причинил тебе вреда. Я не стану заставлять тебя дать обет, пока не будешь готов, но ты должен меня выслушать. От тебя зависит многое.

Еще оцепеневший, Конор кивнул. Все произошедшее было слишком для него.

Чужестранец в зеленой мантии высоко поднял руку Конора и объявил во всеуслышание:

– Добрые люди Трансвика! Сегодняшняя новость облетит весь Эрдас! В трудную для нас минуту Бригган вернулся!

2

Ураза

Пригнувшись, Абеке медленно пробиралась сквозь высокую траву. Девочка ступала осторожно, как учил ее отец, неслышно продвигаясь вперед. Резкое движение или звук спугнут добычу. А если она удерет, Абеке не успеет выследить другую.

Антилопа опустила голову и принялась щипать траву. Животное было молодым, но и за таким Абеке не угнаться. Стоит антилопе отпрыгнуть в сторону, и охотнице придется возвращаться с пустыми руками.

Остановившись, Абеке опустила стрелу на тетиву. Когда девочка начала ее натягивать, лук скрипнул. Антилопа мгновенно насторожилась. Но стрела уже устремилась в верном направлении, пронзив сердце и легкие животного. Оно чуть качнулось и повалилось наземь.

Эта антилопа будет много значить для деревни Абеке. Из-за засухи еды стало мало, а поскольку ничто не указывало на то, что засуха отступит, на счету была каждая крошка.

Абеке преклонила колени возле упавшего животного и мягко проговорила:

– Сестра, прости, что отняла у тебя жизнь. Нашей деревне нужно твое мясо. Я подошла близко и сделала точный выстрел, чтобы ты не страдала. Пожалуйста, прости меня.

Абеке взглянула на чистое небо. Солнце оказалось выше, чем она ожидала. Сколько же времени она выслеживала добычу? К счастью, Абеке нашла не такую большую дичь – проще будет нести. Абеке взвалила антилопу на плечи и направилась к дому.

Солнце палило над испепеленной, коричневой равниной. Кустарник высох, стал ломким, растения завяли от жажды. Поодаль высились одинокие баобабы с толстыми стволами и растопыренными ветвями, нечеткие в дрожащем от жары воздухе.

Абеке была начеку. Львы и леопарды предпочитали на людей не охотиться, но сейчас пищи стало совсем мало, кто знает, не изменят ли они свою привычку. К тому же по саванне Нило рыскало немало других опасных зверей. Рисковал любой, кто отправлялся за пределы деревни.

Чем дольше шла Абеке, тем тяжелее становилась антилопа. Но девочка была для своего возраста высокой и сильной, она с нетерпением ждала момента, когда покажет свой подарок отцу. Абеке старалась не обращать внимания на жарящее солнце.

В ее деревне обычно охотились мужчины. Женщины редко отваживались выходить из деревни без сопровождения. То-то все удивятся антилопе! Разве можно лучше отметить одиннадцатые именины?!

Да, конечно, может быть, ее сестра Соама красивее. Может, она лучше танцует и поет. Может, она лучше умеет ткать. Может, она даже более талантлива в рукоделиях. Но она никогда никого не убивала.

Прошло чуть больше года с тех пор, как Соама подарила деревне на свое одиннадцатилетие расшитый бисером гобелен, на котором цапли летели над прудом. По словам многих, эта работа была лучшей из всех, что делали юные умелицы. Но разве гобелен можно съесть, когда лютует голод? Утолит ли вышитый бисером пруд жажду? Станет ли людям легче от ненастоящих цапель, если ужасно хочется есть?

Абеке сама не заметила, как улыбнулась. Насколько ей известно, ни один из детей никогда не приносил дичь в качестве подарка к именинам. Разве нужен деревне еще один раскрашенный кувшин? И для чего – хранить воду? Откуда ее взять?

Ее подарок будет по-настоящему полезным.

Стараясь проскользнуть незамеченной мимо дозорных, Абеке тайком приблизилась к деревне и вошла так же, как вышла, – подняв сломанные дощечки в ограде со стороны оврага. Нелегко было вскарабкаться наверх с тяжелой ношей на плечах, но Абеке все же удалось.

Времени не было. Не обращая внимания на таращившихся на нее соседей, Абеке поторопилась домой. Как и большинство домов в деревне, их жилище было круглым с каменными стенами и конусообразной соломенной крышей. Когда Абеке забежала в дом, ее уже ждала Соама. В оранжевой юбке с расшитым бисером шарфом, она выглядела потрясающе. Абеке и сама была не уродливой, но давным-давно смирилась с тем, что по красоте уступает своей сестре. В любом случае, Абеке отдавала предпочтение более практичной одежде и заплетала косички, которые можно было завязать в узел сзади.

– Абеке! – воскликнула Соама. – Где же ты была? Отец знает, что ты вернулась?

– Я на охоту ходила, – гордо пояснила Абеке, удерживая антилопу на плечах. – Сама.

– Ты уходила из деревни? За ворота?

– А откуда бы я взяла антилопу?

Соама закрыла глаза рукой шоколадного цвета.

– Абеке, почему ты такая странная? Ты исчезла. Отец волновался! Ты опоздала на ритуал соединения.

– Все будет хорошо, – заверила Абеке сестру. – Я быстренько. Я не такая копуша, как ты. Никто не станет жаловаться, когда увидит мою прекрасную добычу.

Позади Абеке отворилась дверь. Она обернулась и увидела своего отца, высокого, худого и мускулистого мужчину с бритой головой.

– Абеке! Чинве сказала мне, что ты вернулась. Я уже собирал людей, чтобы идти тебя разыскивать.

– На свои именины я хотела принести в дар нечто особенное, – с воодушевлением произнесла Абеке. – Смотри, какую антилопу я поймала.

Тяжело дыша, отец закрыл глаза. Ему стоило больших усилий сдержаться и не закричать на дочь.

– Абеке. Сегодня важный день. А ты опоздала. Ты вся в крови и пыли. Твое исчезновение заставило всех в деревне волноваться. Ты что, не понимаешь? В тебе вообще нет достоинства?

Внутри Абеке все опустилось, гордость растаяла, а счастье угасло. Она не нашлась, что ответить. К горлу подкатил комок.

– Но… ничего же плохого не случилось. Ты знаешь, как хорошо я умею охотиться. Я хотела сделать сюрприз.

Отец покачал головой:

– Это было эгоистично. Бестолково. И ты не можешь принести антилопу как подарок на твои именины. Это доказательство твоего проступка. Что это расскажет людям о тебе? О нас? Какой урок преподаст другим детям? Ты отнесешь кувшин, который сделала.

– Но тот кувшин такой ужасный! – в отчаянии воскликнула Абеке. – У обезьяны получился бы лучше. У меня в этом совсем нет таланта.

– Ты просто мало старалась, – ответил отец. – То, что ты вернулась живой и с добычей, несомненно, говорит о сноровке, но это также говорит об отсутствии мудрости. Мы обсудим наказание позже. Приведи себя в порядок. Я пойду скажу людям, что мы наконец-таки проведем твой ритуал соединения. И пусть Соама тебе поможет. Если бы ты брала с нее пример, меньше было бы позора на наши головы.

Девочка почувствовала себя совсем несчастной.

– Да, отец.

После того как он ушел, Абеке сбросила антилопу на пол. Теперь девочка и сама обратила внимание на то, что вся была покрыта пылью и кровью, – отец был прав. Абеке уныло посмотрела на свою великолепную добычу. Вместо радости та принесла только стыд.

Абеке едва сдерживала слезы. А ведь сегодня должен был быть ее день! Ее единственный день. Всегда все только и говорили о Соаме. Какая она была заботливая. Какая милая. Талантливая.

А сегодня Абеке отведает Нектара Нинани. Сможет ли она призвать дух зверя? Возможно, нет. Но она наконец станет взрослой. Полноправной гражданкой своей деревни. Именно поэтому она и хотела принести особенный дар.

Абеке пожалела, что рядом нет мамы. Она бы поняла ее, в отличие от других. Но мама никогда не была сильной, и ее забрала болезнь.

Поддавшись чувствам, Абеке зарыдала.

– Для слез нет времени, – жестко сказала Соама. – Ты опоздала. Ты и так ужасно выглядишь.

Сжав зубы, Абеке справилась с эмоциями. Разве она хотела, чтобы сестра видела, как она плачет?

– Что нужно делать?

Соама подошла к ней и вытерла слезы с щек Абеке:

– Хотя, если подумать, может, тебе и стоит поплакать. У нас не хватит воды, чтобы отмыть тебя.

– Не буду я больше плакать.

– Ладно, давай-ка тебя почистим.

Абеке сидела безропотно, как кукла. Не жаловалась на царапающие стебли или едва влажную тряпку. Ни слова не сказала о своем наряде и украшениях.

Абеке позволила Соаме делать с собой все, что требовалось, и старалась не смотреть на антилопу.

Когда Абеке вышла из дома, она обнаружила, что ее ждет вся деревня. В конце концов, это был действительно ее день. От самых дверей односельчане выстроились справа и слева, образовав дорожку. Абеке так ждала этого момента! Было забавно делать это для других.

Но отец смотрел на нее сурово, как и все остальные мужчины. Одни женщины разглядывали ее с недовольством, другие – с жалостью. Кое-кто из малышни хихикал.

Абеке шла сквозь строй односельчан, прекрасно зная о том, как разочаровала их. Хотелось убежать подальше, чтобы ее съел лев. Вместо этого она прижимала к боку жуткий горшок и продолжала идти с высоко поднятой головой. Подул ветер, поднимая пыль. Солнце закрыла туча. Абеке не улыбалась. Ее лицо ничего не выражало.

Абеке шагала по извилистому живому коридору, как сквозь строй. За ее спиной люди с обеих сторон сходились и следовали за девочкой.

Впереди она увидела Чинве. Та стояла в самом конце коридора в зеленой мантии, которую доставала только для ритуалов соединения, небрежно набрасывая на одно плечо. На худой босой ноге Чинве проступало тату ее антилопы.

Заметив Абеке, Чинве начала петь. Жители деревни повторяли каждую фразу на языке старого племени. Абеке не знала значения большинства слов, впрочем, другие тоже его не знали, но традиция есть традиция.

Абеке подошла к Чинве и преклонила колени, кожей ощутив землю и песок. Продолжая петь, Чинве окунула маленькую чашку в большой сосуд и пристально посмотрела на Абеке. В Чинве не было ни злости, ни неодобрения. Она была такой же, как во время всех остальных ритуалов соединения, разве что выглядела немного скучающей.

Чинве протянула чашку, и Абеке приняла сосуд из ее рук. На дне было совсем немного жидкости, бесцветной, как вода, но чуть более густой. Абеке выпила ее.

Вкус у Нектара был похож на холодный суп из толченых орехов, раньше такой готовила мама. Нектар был слаще, но во всем остальном удивительно похож на тот самый суп. От воспоминания на глазах Абеке выступили слезы.

Абеке вернула чашку Чинве, полная сомнений и вопросов. Неужели это и правда был Нектар? Или Чинве подменила Нектар супом из орехов и корешков?

Но та, как ни в чем не бывало, забрала чашку и продолжила петь.

У Абеке вдруг закружилась голова, задрожали ноги, на плечи опустилась тяжесть. У всех так было? Ощущения девочки стали ярче.

Абеке почувствовала в воздухе, который принес ветер, отчетливый запах дождя. Она могла различить каждый голос в поющем хоре и даже сказать, кто фальшивит. Она хорошо слышала голоса отца и сестры.

В небе загрохотало и потемнело. Односельчане прекратили петь и запрокинули головы. Только один раз Абеке видела, как появился дух зверя. Его вызвал Хано, внучатый племянник старой Заклинательницы Дождя. Тогда Абеке было всего шесть, но грома в тот раз точно не было. За спиной Хано просто появилось мягкое свечение, и из него лениво вышел муравьед.

А этот свет никак нельзя было назвать мягким: ослепительный столп пламени возник буквально из ниоткуда. Он была ярче костра, от него падали длинные тени на всю деревню. Кто-то пронзительно закричал. Когда свет рассеялся, появился леопард.

Окаменев, Абеке в изумлении уставилась на зверя. Леопард был большим, размером почти со льва, с гладкой, лоснящейся шерстью. Его блестящая шкура была безупречной. Окажись Абеке возле такого хищника где-нибудь в саванне, живой она бы не ушла.

Все молчали. Великолепное животное с невероятной грацией направилось к Абеке. Было видно, как мускулы перекатываются под шкурой хищника. Он обнюхал ногу девочки, и стоило ему прикоснуться к Абеке, как вся тяжесть из тела мгновенно исчезла.

Подчинившись инстинкту, Абеке свернулась калачиком на земле. Внезапно деревня показалась чужой и тесной, будто тюрьма. Отсюда надо было выбираться! Может, прыгнуть? Абеке показалось, что она с легкостью бы запрыгнула на крышу ближайшего дома, если бы пожелала. Ей захотелось свободно мчаться по саванне, побродить, отправиться на охоту и вкарабкаться на дерево.

Леопард потерся о бедро девочки и вернул ее на землю, остановив непонятный натиск инстинктов. Абеке поднялась, все еще до конца не веря в то, что случилось.

Зверь, стоящий рядом с ней, мог убить ее, лишь щелкнув зубами.

– Он похож на Уразу, – пропищал какой-то ребенок, нарушив всеобщее молчание.

В толпе зашептались. Леопард неторопливо отошел от Абеке, как будто хищнику было все равно, а потом обернулся. Эта дикая кошка и впрямь напоминала Уразу! У нее даже глаза были фиолетовыми, как в легенде. Они сияли, словно аметисты.

Но это же невозможно! Люди не вызывают леопардов. Гепардов – еще ладно, но леопардов и львов – никогда, не говоря уже о леопардах с фиолетовыми глазами.

Над головой прокатились раскаты грома. На землю упало несколько капель, а затем начался настоящий ливень. Люди раскрывали рты и подставляли лицо небу, протягивали к нему руки.

В толпе послышался смех и радостные восклицания. Кто-то схватил Абеке за руку.

Это была Чинве. Она улыбалась, а улыбку на ее лице увидишь не часто.

– Думаю, мы нашли новую Заклинательницу Дождя.

Старая Заклинательница умерла более двух лет назад, и с тех пор дождя в Окаихи не было. Пару раз грозы подходили довольно близко, но ни капли не упало на крыши деревни. Несколько надежных колодцев высохли. И народ не раз собирался на сход и обсуждал, как снять проклятие.

– Заклинательница Дождя? – изумилась Абеке.

– С этим не поспоришь, – ответила Чинве.

Подошел отец Абеке, с опаской поглядывая на леопарда:

– Нам нужно домой.

При таком ливне у Абеке получалось смотреть на него, только прищурившись.

– Ты можешь в это поверить?

– Если честно, не могу, – сказал он сухо.

Все еще злился на нее?

– Благодаря твоей дочери закончилась засуха, – сказала Чинве.

– Похоже, что так.

– И она вызвала леопарда. Возможно, самого великого из леопардов.

Отец задумчиво кивнул:

– Утраченного хранителя Нило. Что это значит, Чинве?

– Не знаю, – проговорила неуверенно Чинве. – Мне нужно посоветоваться с кем-нибудь, кто знает больше.

Отец Абеке рассматривал леопарда.

– Он безопасен?

Чинве пожала плечами:

– Как любое дикое животное. Это ее дух зверя.

Отец смотрел на Абеке, по его бритой голове отчаянно били капли.

– Дождь наверстывает упущенное. Пойдем поскорее.

Абеке в промокшей насквозь разноцветной юбке побежала за отцом, пыталась понять, почему он недоволен.

– Ты разочарован? – осмелилась спросить она.

Не обращая внимания на дождь, он остановился и сжал ее плечи:

– Я растерян. Мне бы радоваться, что ты призвала животное. Но ведь ты вызвала леопарда! Да не обычного, а похожего на нашего легендарного хранителя. Ты всегда была не такой, как все, но это уже слишком! Навлечет этот зверь зло на тебя или принесет добро? А чем это обернется для нас? Я не знаю, что и думать.

Леопард издал негромкий рык, не ужасный и угрожающий, а лишь демонстрирующий неудовольствие. Отец Абеке развернулся и первым пошел к дому. Леопард последовал за ним. Когда они подошли к входной двери, их ждал незнакомец.

На нем были эвранские одежды: сапоги, штаны и роскошная синяя мантия. Лицо чужестранца скрывал капюшон.

Отец Абеке остановился возле него:

– Вы кто такой?

– Меня зовут Зериф, – ответил человек. – Я прибыл издалека. Ваша дочь совершила невозможное, как и было предсказано несколькими неделями ранее Непостижимой Юмарис, мудрейшей из женщин Эрдаса. То, что произошло сегодня, должно изменить мир. Я пришел, чтобы помочь.

– Тогда входите, – ответил отец. – Мое имя – Пожало.

Они втроем вошли в дверь, леопард грациозно последовал за ними.

Соама ждала их дома, она совсем не промокла – дождь едва коснулся ее одежды. Сестра успела добраться домой раньше остальных.

– Все так и есть, – сказала она, с опаской глядя на леопарда, – или это мне снится?

– Разве она не замечательная? – сказала Абеке, надеясь, что это произведет впечатление на сестру.

Самка леопарда быстро обнюхала комнату, затем легла на пол у ног Абеке. Склонившись, девочка погладила влажную шерсть, запах которой совсем не претил девочке.

– Мне страшно, – сказала Соама. Она посмотрела на отца в поисках поддержки. – А она обязательно должна находиться вместе с нами в доме?

– Она принадлежит мне, – тут же ответила Абеке.

Незнакомец опустил капюшон. Это был человек средних лет, с чуть смуглой кожей и аккуратно подстриженной бородой, закрывавшей только низ его подбородка.

– Возможно, я могу помочь. Все это, наверняка, сильно сбивает с толку. Когда ты сегодня проснулась, Абеке, ты, должно быть, и не думала, что сможешь изменить судьбу всего мира.

– Откуда вы, Зериф? – спросил Пожало.

– Такой путешественник, как я, родом ниоткуда и отовсюду, – ответил Зериф.

– Вы из Зеленых Мантий?

Абеке показалось, что незнакомец ведет себя так же уверенно, как они, хоть и одет был по-другому.

– Да, я – один из Отмеченных, но я не ношу зеленую мантию. Я с ними связан, но занимаюсь исключительно делами, относящимися к Великим зверям. Доходили до вас известия о войне в южном Нило?

– Только слухи, – ответил Пожало. – О захватчиках из соседней страны. Но в последнее время нас больше беспокоило отсутствие воды и еды.

– Эти слухи подобны треску плотины, которая вот-вот прорвется, – проговорил Зериф. – Война охватит не только весь Нило, но и весь Эрдас. Возвращаются Павшие Звери. Ваша дочь призвала одного из них и потому скоро окажется в центре событий.

Пожало с тревогой повернулся к леопарду.

– Мы думали, что он похож…

– Он не просто похож, – поправил Зериф. – Абеке призвала саму Уразу.

– Но как?.. – прошептала Соама испуганно, широко раскрыв глаза.

– Невозможно сказать «как», – ответил Зериф. – Единственный вопрос: что она будет теперь делать. Я предлагаю свою помощь. Вы должны действовать быстро. Этот леопард принесет Абеке много врагов.

– Что вы предлагаете? – спросил Пожало. – Она теперь наша Заклинательница Дождя и очень нужна деревне.

– Ее сила, – покачал головой Зериф, – принесет гораздо больше, чем просто дождь.

Абеке нахмурилась. Очевидно, у этого чужака Зерифа есть на нее планы, а отец, похоже, слишком уж к нему прислушивается. Он хотел от нее избавиться? Вел бы он себя так же, если бы Соама призвала этого леопарда?

Зериф потер бороду двумя пальцами:

– Нам многое предстоит сделать. Но прежде всего – разве вы не заметили, как беспокойно ведет себя Ураза? Вы либо отдайте ей антилопу, либо уберите ее.

3

Джи

Мейлин сидела на подушке перед большим зеркалом, тщательно накладывая макияж. Она не возражала, когда служанки помогали ей готовиться к праздникам или пирам, но сегодня был особый день. Сегодня она хотела выглядеть идеально. А когда хочешь, чтобы что-то было идеально, сделай это сам.

Закончив накладывать тени, Мейлин принялась внимательно изучать результат своих трудов. Это было не просто произведение искусства, а самое лучшее из них. Люди всегда говорили, что она удивительная. Ей вовсе не обязательно было наносить макияж, чтобы получать комплименты. Но сегодня искусный грим затмил природную красоту Мейлин.

Кто угодно мог правильно нанести белила и подчеркнуть губы. Но Мейлин знала несколько хитростей, неизвестных ее служанкам – как подобрать румяна, как использовать золотые блестки возле глаз и как намек на небрежность сделает ее волосы привлекательнее.

Мейлин отрепетировала скромную улыбку, затем восхищенную, а потом удивленный взгляд и в конце концов – хмурый. Расправив и разгладив удобное шелковое платье, Мейлин согласилась сама с собой в том, что работа закончена.

В дверь осторожно постучали.

– Госпожа, – любезно произнес высокий голос. – Все в порядке? Могу ли я предложить вам свою помощь?

Таким образом Куша вежливо извещала о том, что празднование Дня Соединения приостановлено и самые важные люди провинции ждут только ее.

– Я почти готова, – ответила Мейлин. – Выйду через минуту.

Мейлин не хотела слишком долго заставлять всех ждать, но немного задержаться все же стоило – в таком случае все глаза точно будут прикованы к ней. Другие кандидаты уже успели отведать Нектар. Мейлин выпадет честь пить его последней. Традиционно считалось, что у того, кто последним пьет Нектар, больше всего шансов призвать дух зверя.

Дочери генерала Тенга, одного из пяти главнокомандующих армии Цонга, Мейлин с самого рождения было гарантировано завершаюшее место на церемонии Дня Соединения, которая проводилась каждые три месяца. Мейлин оставалась единственным ребенком генерала и поэтому занимала столь высокое положение, ведь брата, который мог бы отнять ее право по рождению, у нее не было.

Мать Мейлин призвала дух животного, как и все четверо дедушек и бабушек, а также восемь прадедушек и прабабушек. Ее отец, дед и оба прадеда были генералами. В ее семье даже те, кто по статусу считался ниже, были влиятельными купцами. Только семья императора могла похвастаться лучшей родословной.

Отец Мейлин не призвал дух зверя, но, несмотря на это, достиг большего в военной службе, чем любой из его предков. Он был человеком, наводившим ужас – никого не было хитрее, наблюдательнее, и никто не был так страшен в гневе. Вчера вечером отец сказал Мейлин, что ему точно известно, что она призовет сегодня духа животного. Она не знала, ходил ли он к предсказателю или у него самого было видение, но говорил отец уверенно, и он никогда не ошибался.

Мейлин взяла зонтик. Сделанный из бумаги, причудливо раскрашенный, он был не более чем декоративным. Мейлин положила зонтик на плечо и в последний раз взглянула в зеркало.

Кто-то заколотил в дверь тяжелым кулаком, приведя девочку в совершенное изумление. Это была не служанка.

– Да? – ответила Мейлин.

– Ты уже одета? – послышался мужской голос.

– Да.

Открылась дверь, и вошел генерал Чин, ближайший помощник отца. На нем был порадный мундир. На сколько же она опоздала?

– В чем дело, генерал?

– Приношу свои извинения за вторжение, – проговорил он и, помолчав немного, облизнул губы. Он казался обеспокоенным и явно не знал, как продолжить. – У меня… плохие новости. На Цонг напали. Мы должны скорей завершить церемонию и уходить.

– Напали?

– Ты наверняка знаешь о стычках на юго-востоке.

– Конечно.

У отца были свои секреты, но он никогда не говорил о том, что существовала серьезная угроза.

– Нам только что сообщили, что это было лишь начало вторжения. Твой отец готовился к чему-то подобному, но у наших врагов больше людей и оружия, чем полагал генерал Тенг. Город Шар Ливао уже пал. Официально объявлена война.

Мейлин потеряла дар речи. Она не могла поверить в то, что говорил генерал Чин. Шар Ливао был важным для Цонга портом и одним из крупнейших городов по ту сторону Стены. Именно так и начинаются войны? В дни, которые должны быть счастливыми? Девочке внезапно стало дурно, но она была не одна и могла предаться эмоциям. Отец скоро уедет. Цонг был сильным, и в Эрдасе не было военачальников лучше. С отцом все будет хорошо. Но он рассказывал ей о том, что во время войны ничего не предопределено. Шальная стрела может убить самого могущественного героя. В военное время никто по-настоящему не остается в безопасности.

– Весь город уже сдался? – выдавила из себя Мейлин.

– Да. Донесения еще продолжают поступать. Чужеземные захватчики вместе с цонгезскими повстанцами атаковали молниеносно.

– Я пропущу церемонию, – сказала Мейлин. – Я могу принять в ней участие позже.

– Нет, новости только поступили, люди об этом еще не знают. Пусть пока все так и остается. Не говори ничего о нападении. Все должно выглядеть спокойно и естественно.

Мейлин кивнула:

– Хорошо, я сыграю свою роль. Но отец может ехать, ведь обстоятельства неотложные.

– Он настаивает на том, чтобы ты отведала Нектар до того, как он отправится в путь.

Мейлин вышла из дома вслед за генералом Чином. Она не ответила на вопросы служанок, которые покорно последовали за ними. Их особняк примыкал к центральной площади, где проводились парады, поэтому долго идти до места проведения церемонии не пришлось.

Раскрыв зонтик, Мейлин вышла с центрального входа и направилась к сцене. Тысячи людей вытягивали шеи, чтобы увидеть ее. Генерал Чин шагал рядом с ней, на его груди поблескивали медали.

Люди приветствовали Мейлин восклицаниями и аплодисментами. Все выглядело так, как если бы проходил обычный праздник. Эти люди и понятия не имели о том, что вот-вот произойдет.

Возле сцены восседали зрители. Чем богаче и знатнее был человек, тем более удобное и комфортное место он занимал. Когда подошла Мейлин, даже высокие сановники, купцы и представители правительства встали и захлопали.

Мейлин заставила себя улыбнуться так естественно, как только смогла. Она кивала чуть заметно тем, кого узнавала. Происходящее казалось таким зыбким, ненастоящим. Она спрашивала себя, видят ли люди то, что она так тщательно пытается скрыть.

С края одного из проходов какой-то мальчик выкрикнул ее имя. Это был Йенни, из школы. Его отец был местным чиновником. Йенни не скрывал своих чувств к ней, хотя и был почти на три года старше. Мейлин одарила его робкой улыбкой. Он покраснел, засиял и улыбнулся во весь рот.

Мейлин никогда не целовалась с мальчиком, хотя многие и проявляли к ней интерес. Ей претило чувствовать себя трофеем. Она была привлекательной и утонченной, не говоря уже о том, что ее отец был богатым и к тому же известным генералом. И ни один из этих мальчишек не знал, какая она на самом деле. Мейлин была желанной и труднодостижимой наградой, и нельзя было угадать, какая сторона этой награды их привлекала больше всего.

Любопытно, как все эти люди повели бы себя, если бы знали то, что было известно ей. Под краской на лице, под дорогими шелками скрывался совсем не нежный цветок. Мейлин умела себя вести, как подобает, наносить макияж, правильно подавать чай, заниматься садом, декламировать стихи и петь. Но ее любимым времяпрепровождением были боевые искусства. Они стали невинной забавой, когда ей было пять лет. Отец был еще и практичным человеком. В его распоряжении были лучшие воины Цонга, и генерал решил, что дочери не повредит наука самозащиты. Но он и представить себе не мог, насколько Мейлин окажется способной и как ей все это понравится.

С каждым годом тренировки становились все серьезнее, но проводились они тайно. Мейлин заменила отцу сына, которого у него никогда не было. Она могла сражаться на ножах, палках и копьях. Она умела стрелять из большого лука, арбалета и обращаться с пращой. Но ее любимым видом боевого искусства был рукопашный бой без оружия.

Задолго до своего одиннадцатого дня рождения Мейлин уже знала, как перехитрить в бою самых великих мастеров. А после достижения совершеннолетия победить ее, скорее всего, будет практически невозможно.

Мейлин надеялась, что ее дух животного еще более усилит ее умения в борьбе. Девочка знала, что при мощной связи с духом зверя могут появиться самые разные способности. С помощью животных хорошие воины становились великими, а великие – легендами.

От каких зверей она получила бы больше выгоды? Отец называл ее Тигренком. Хорошо, если б это был тигр или снежный леопард. Буйвол мог бы принести большую силу. Мейлин старалась не настраиваться на что-то слишком экзотическое.

Толпа смотрела на нее с воодушевлением. Только высокопоставленные чиновники знали о начавшейся войне. Скоро всем будет не до церемоний Нектара.

Приблизившись к сцене, Мейлин сложила зонтик и передала его служанке. Девочка увидела отца – он стоял напротив скопившихся людей, военная форма подчеркивала его выправку. Мейлин заметила в глазах отца одобрение. Он восхищался самообладанием дочери.

Вокруг сцены и на ней стояли клетки с разными животными. В королевском зверинце имелись орангутанги, тигры, панды, лисы, аллигаторы, журавли, павианы, питоны, страусы, водяные буйволы и даже пара молодых слонов.

В их провинции всегда к церемонии привозили немало зверей, но такого разнообразия, как в этот День Соединения, Мейлин еще не видела. Отец постарался.

На сцене ее ожидал Шеу, глава местных Зеленых Мантий. Он был одет просто, и так как его пятнистого леопарда не было видно рядом, тот, вероятно, находился в пассивном состоянии. Если Мейлин помнила верно, у Шеу татуировка была на груди.

Отец к Зеленым Мантиям относился неоднозначно. Он их уважал, но считал, что у них слишком много власти и слишком много международных связей. Ему не нравилась их монополия на Нектар и то, как они ею пользовались, постоянно вмешиваясь в чужие дела во всем мире.

Мейлин же втайне восхищалась ими по одной простой причине: в армию Цонга женщин не брали, но Зеленые Мантии это не волновало. Они оценивали людей по их способностям.

Мейлин заметила на сцене еще и незнакомку, судя по виду, иноземку. И ее платье, и черты лица отличались от местных, к тому же она была босой. Худая и невысокая, незнакомка была из того рода хрупких женщин, который особенно ценят многие мужчины. Перья в волосах выдавали в ней амайянку. Экзотическая птица с разноцветным оперением стояла на сцене рядом с незнакомкой.

Шеу жестом подозвал Мейлин. Она двинулась к нему, не забывая о том, чтобы не поворачиваться спиной к толпе. Когда кандидаты так делали, это всегда выглядело по-дилетантски.

Скрипучим голосом Шеу проговорил церемониальное обращение – то же самое, что произносил всегда. Мейлин сказала себе, что, если ее отец ошибся и ни один из духов животных не появится, она не расстроится. Отец ведь и без этого добился положения в обществе, значит, и Мейлин сможет.

Шеу поднес нефритовый сосуд к губам девочки. Она сделала глоток. Теплая жидкость оказалась такой горькой, что Мейлин едва сдержалась, чтобы не выплюнуть ее. Проглотив напиток, девочка, напротив, сумела выдавить из себя улыбку. Мейлин не успела испугаться того, что поперхнется от ужасного вкуса, как лихорадочный жар наполнил ее изнутри. Тепло рвалось наружу, в ушах начало звенеть.

Небо было чистым, сияло солнце. Мелькнула яркая вспышка, и рядом с Мейлин на сцене появилась черно-белая панда. Она была больше животных своего вида, с приводящими в смущение серебристыми глазами – такими же, как у Джи на Великой Печати Цонга.

Переваливаясь, панда подошла к Мейлин и встала на задние лапы, положив передние девочке на плечи. Обжигающий жар тотчас прекратился.

На мгновение Мейлин почувствовала себя совершенно свободной. Она больше не играла роли перед толпой. Она стала самой собой и с удовольствием ощутила тепло солнца и порадовалась приятному ветерку, ласкающему кожу.

Но это мгновение закончилось так же быстро, как и наступило.

Мейлин в недоумении разглядывала дух своего зверя. Гигантская панда? Никто не призывал гигантских панд, потому что гигантской пандой была Джи, а Джи – это Великое Животное, одно из Павших. Огромная статуя Джи возвышалась в дальнем углу площади для парадов, слишком большая и немного нелепая.

По своей сути панда считалась полной противоположностью тигру. Скорее глупая и милая, чем угрожающая и внушительная. И какими же умениями она может одарить бойца? Способностью есть бамбук?

Зрители сидели беззвучно. Мейлин посмотрела в глаза отца. Тот был в шоке.

Амайянская женщина неторопливо приблизилась к ней.

– Я Ленори, – тихо сказала она. – Я пришла, чтобы помочь тебе.

– Вы из Зеленых Мантий?

– Я ее не ношу, но да. Ты понимаешь, что сделала?

– Невозможно поверить, что я смогла призвать панду.

– Совершенно верно.

Ленори взяла девочку за руку и подняла ее вверх:

– Мейлин исполнила забытое пророчество! Павшая Джи вернулась в Эрдас! Давайте же все…

Ленори так и не закончила предложение, потому что, поднимая тревогу, ударили колокола – те самые, что были предназначены для чрезвычайных случаев.

Мейлин окинула настороженным взглядом площадь. Было ли это связано с вторжением? Вряд ли. Шар Ливао далеко, за Стеной Цонга. В тот момент, когда Мейлин вспомнила о собственном выражении лица, большие горны на городской стене протрубили трижды – протяжно и низко, оповещая о близкой опасности.

Толпа зашевелилась и зашумела. Зная, что множество глаз все еще устремлены к ней, Мейлин держалась спокойно, ничуть не выдавая собственное волнение. Горны подтвердили: это не было учебной тревогой. Надвигалось нечто ужасное. Показалось или она на самом деле почувствовала запах дыма? За высоким ограждением площади для парадов трудно было что-либо увидеть.

Затем послышались вопли. Ближе к задней части площади для парадов, за тщательно охраняемыми креслами высокопоставленных сановников вспыхнула драка. Мужчины и женщины сбрасывали плащи, призывая духи своих зверей. Мечи и топоры врезались в гущу рядом стоящих людей. Когда те бросились убегать, давя друг друга, в толпу понесся бык. Три стрелы дугой пролетели в воздухе и вонзились в основание сцены.

Мейлин не обратила внимания на стрелы, несмотря на то, что одна из них приземлилась так близко, что можно было пнуть ее ногой. Говорили же, что вторжение произошло далеко, по ту сторону Стены! Мейлин слышала ранее о мятежах в некоторых отдаленных городах, но ничего подобного никогда не происходило в Джано Рион. Он был образцовым городом, одним из самых могущественных в Цонге.

Мелькнула вспышка, и Шеу освободил дух своего животного. Пятнистый леопард издал дикий рык. Шеу натянул перчатку с четырьмя острыми лезвиями. Другой рукой он схватил Мейлин и потянул за собой.

– Они, должно быть, пришли за тобой! – крикнул он.

Пока Мейлин, спотыкаясь, бежала за ним к задней части сцены, она вытягивала шею, пытаясь рассмотреть, что происходит на площади. Стража вступила в бой с повстанцами. Копья скрестились с мечами, топоры лязгали по щитам. Некоторое оружие достигало цели. Раздавались пронзительные крики мужчин и визг женщин.

Мейлин многое слышала о битвах от отца, но до этого момента ни разу не видела, как убивают живых людей. Сейчас смерть была в двух шагах от нее, и это было выше сил Мейлин. Последнее, что она увидела, прежде чем спрыгнуть со сцены вслед за Шеу, была ее старшая служанка Куша. Та упала на колени, пронзенная стрелой в спину.

Мейлин почувствовала облегчение, заметив отца. Рядом с ним стояли генерал Чин и Ленори.

– Поторопись, – приказал отец. – Мы должны пробраться в башню и увидеть, что происходит в городе.

Его слова будто пробудили Мейлин ото сна.

– Верно, – ответила она, обернувшись назад в тот момент, когда ее панда неуклюже прыгала со сцены. По крайней мере, Джи казалась невредимой.

Погибла ли Куша от той стрелы? Все выглядело очень плохо.

Отец побежал к двери за сценой. Мейлин последовала за ним, Шеу не отставал.

С фланга несколько вооруженных повстанцев бросились вперед, чтобы преградить им путь. Вместе с ними бежали огромная собака, рыжая панда и горный козел с длинными, витыми рогами.

Генералы Тенг и Чин одновременно выхватили мечи. Отпрянув от двери, они с силой обрушились на повстанцев. Натянув вторую перчатку с когтями, Шеу кинулся им на помощь.

Мейлин хотела помочь, но была безоружна, а у врагов оружие было. Мейлин отчаянно высматривала хоть что-нибудь, чем можно было бы вооружиться, но ничего не нашла.

Генерал Чин и отец вступили в бой с врагом, ничуть не теряя самообладания, будто все происходило на тренировочной площадке. Они сражались плечом к плечу, отражая атаки, уничтожая неприятеля, то и дело разворачиваясь и соприкасаясь спинами, чтобы помочь друг другу. Шеу и его пятнистый леопард нырнули в гущу повстанцев и слились с ними, точно уклоняясь от ударов и убивая противников одного за другим.

Ленори потянула Мейлин к двери. Джи держалась рядом. Когда к ним кинулась вторая группа мятежников, Шеу и генералы подались назад.

Генерал Чин открыл ключом дверь, из раны на его плече хлестала кровь.

– Торопитесь! – крикнул он.

Беглецы ворвались внутрь, и генерал Чин запер за ними дверь.

Отец Мейлин побежал вперед, уводя их по проходу во внутренней части стены, окружавшей площадь для парадов. Мейлин не отставала от отца. Толстые стены приглушали шум и крики, несущиеся с площади, поэтому шаги беглецов отдавались громким эхом. Оглянувшись, Мейлин увидела, как за ее плечом подпрыгивала и махала крыльями птица Ленори. Панда неуклюже переваливалась, торопясь ровно настолько, чтобы не отставать.

Мейлин точно знала, куда вел их отец. Наблюдательный пункт на углу площади для парадов был самой высокой точкой Джано Рион. Они смогут увидеть бо2льшую часть города и окрестности достаточно далеко, чтобы можно было быстро оценить ситуацию.

Пока они бежали по коридору, Мейлин не задавала вопросов, рвущихся с ее языка. Если бы они остались одни, все было бы иначе. Но в такой смешанной компании отец не стал бы разглашать информацию, даже если б захотел.

Солдаты, собравшиеся у основания наблюдательной башни, вытянулись в струнку и отдали честь отцу, когда тот приблизился. Он торопливо ответил им и забрался на подъемник.

– Что это? – с опаской поинтересовалась Ленори.

– Искусное изобретение, – пояснил Шеу. – Противовес поднимет платформу на верхушку башни.

Они все ступили на платформу. Даже панда зашла на нее без колебаний. Мейлин смотрела в ее серебристые глаза, пока подъемник быстро вез их наверх. Несмотря на хаос вокруг них, панда выглядела невозмутимой и, что настораживало, все понимающей. Мейлин первой отвела взгляд.

Когда подъемник достиг верхней площадки башни, отец стремительно повел всех на наблюдательную террасу. Солдаты с подзорными трубами отвлеклись, чтобы отсалютовать отцу.

– Продолжайте, – сказал он.

К ним подошел старший офицер, но отец зна́ком велел ему удалиться, предпочитая составить собственное мнение о ситуации. Мейлин стояла позади отца с широко раскрытыми глазами, не в силах поверить в то, что видела.

На Джано Рион напали. В столице провинции, в одном из крупнейших городов Цонга, а также за его пределами, шли ожесточенные бои. Огромное войско окружило стены города и переливалось через них, как мощный поток. Повстанцы сметали на своем пути группки защитников, которые пытались держаться вместе. Рядом с одними бежали животные. Другие ехали на животных верхом. В их руках были копья и мечи, булавы и топоры. Откуда они пришли? Почему никто не предупредил об этом?

Город горел. Черный густой дым вздымался вверх по меньшей мере над дюжиной кварталов, которые могла видеть Мейлин. Академия, где она училась, была объята пламенем! Это старинное здание стояло здесь многие века. Все предки Мейлин были в числе ее учеников, а теперь дом обрушился на ее глазах. Яростные стычки велись на улицах тут и там, куда ни посмотри. Мейлин вытянула шею, чтобы разглядеть остальное, – увы, бо2льшая часть разворачивающихся действий происходила за зданиями и деревьями.

Сердце Мейлин сжалось, когда она взглянула на мужественное лицо отца. Она догадывалась, что он потрясен увиденным, хотя отец тщательно скрывал это. Те, кто не знали его близко, никогда бы не поняли, насколько он шокирован происходящим.

Отец протянул руку, чтобы взять подзорную трубу. Поднеся ее к глазам, он внимательно и долго осматривал границы города за пределами городской стены, а затем снова переключился на то, что происходило внизу.

– Так много духов зверей, – прошептал он.

Генерал Чин наблюдал в свой бинокль.

– Беспрецедентно. Подобной армии не было со времен…

– Пожирателя, – закончил вместо него отец.

Мейлин зажмурилась. Пожиратель считался легендой из прошлого, чудовищем из детских сказок. Почему отец вдруг вспомнил о нем в такой момент?

– Откуда все они взялись? – спросил Шеу. – Как такая армия могла пройти сквозь Стены Цонга так, что ни один дозорный ее не заметил?

Мейлин посмотрела на отца. Ей хотелось задать тот же вопрос.

– На них нет военной формы, – сказал отец. – Это не было обычным нападением. Они, должно быть, съезжались сюда тайно, возможно даже не один год. Многие из них выглядят как цонгезцы, хотя не все. Это заставляет меня предположить, что в тылу их тоже поддерживали. Я бы сказал, что нападение подобного масштаба невозможно, но, тем не менее, оно состоялось! Силы Цонга сконцентрированы далеко отсюда, вдоль внешней Стены. Множество соединений сейчас направляются к Шар Ливао. Но, очевидно, там была всего лишь диверсия.

– Что нам делать? – спросил генерал Чин.

– Мы исполним свой долг, – проговорил генерал Тенг и добавил громче: – Оставьте нас.

Солдаты покинули наблюдательную террасу. Шеу взял Ленори под руку и также собрался уйти.

– Зеленые Мантии, вас это не касалось, – тихо прорычал генерал Тенг.

Он не отпускал плечо Мейлин, и она поняла, что также должна остаться.

Шеу и Ленори подошли ближе. Мейлин смотрела на отца, и ей было не по себе от выражения его лица. Она постаралась подавить охвативший ее страх.

– Джано Рион падет, – прямо объявил отец. – У нас здесь не хватит солдат для сопротивления. Ленори, по твоим словам, Мейлин призвала саму Джи, оживший символ Цонга. Что это значит? Каковы твои предположения?

– Я хочу отвезти ее к нашему предводителю, – сказала Ленори. – Джи не первая из Четверки Павших, вернувшихся за последние недели. Война разворачивается во всем Эрдасе. Мы считаем, что нужно объединить Четырех Павших и вступить в бой. Это наш единственный шанс.

Мейлин почувствовала, как пальцы крепко стиснули ее плечо. Отец лишь кивнул:

– Так тому и быть. Ленори, забирай мою дочь. Сейчас ей здесь не место. Шеу, пожалуйста, проследи, чтобы они беспрепятственно добрались в порт Цин Као Дай и сели на корабль.

Шеу прижал кулак к груди и склонил голову:

– Это будет для меня честью.

– Отец, я не хочу уезжать! – воскликнула Мейлин. – Позволь мне отстаться с тобой. Пожалуйста, позволь мне защищать наш дом!

– Это небезопасно для тебя.

– Разве есть для меня более безопасное место, чем рядом с самым великим генералом во всем Эрдасе?

– К тому же, – продолжил он, поднимая руку, чтобы прервать ее, – у тебя могут быть крайне важные задачи где-то еще.

Он наклонился и посмотрел прямо в глаза дочери:

– Мейлин, отправляйся к предводителю Зеленых Мантий. Выслушай его. Если в словах его будет смысл и то, что он предложит, покажется тебе верным, окажи ему помощь, как того потребует долг. Если нет, выбери лучший путь. В любом случае не забывай, кто ты и откуда.

– Но…

Генерал Тенг покачал головой:

– Такова моя воля.

Мейлин поняла: разговор окончен. Ее судьба решена. От горячих слез жгло глаза. Она посмотрела на армию, защищающую ее дом, затем вниз – на разрушающих все на своем пути предателей, которые уже заняли парадную площадь. Как она может бежать, оставляя отца в такой страшной опасности, когда его армия разделена и уже наполовину повержена?

Мейлин взглянула на Джи. Панда тоже посмотрела на нее с пониманием и будто бы с сожалением. Неужели Мейлин показалось, что она видит сочувствие в этих проницательных глазах? Мейлин уставилась в землю. Ей не нужно было понимание. Ей нужна была сила. А с этой пандой не только не прибавилось возможности улучшить мастерство ведения боя, из-за нее Зеленые Мантии уводили Мейлин. Из дома. От отца.

Из лестничного колодца послышался шум. Раненый солдат, пошатываясь, показался на ступенях:

– Они идут сюда! Их слишком много!

Генерал Тенг кивнул:

– Удерживай их, сколько сможешь.

Солдат повернулся и, припадая на одну ногу, заторопился вниз по лестнице. Послышался лязг оружия. Завыло животное. Направляясь за ним, генерал Чин поднял меч.

Отец Мейлин потянул рычаги, которые опускали подъемник, затем жестом указал в сторону подвесной лестницы, которая уходила вглубь шахты.

– Полезай в первый попавшийся тоннель. Это позволит тебе ускользнуть от повстанцев. Выбирайся из города.

Мейлин не скрывала тревоги:

– А как же…

Отец резко махнул рукой, заставив дочь замолчать.

– Как только я и генерал Чин убедимся, что вы добрались до тоннеля, мы уйдем. – Он натужно улыбнулся дочери: – Я не позволю этому сброду схватить меня. Иди!

Спорить было некогда. Мейлин не станет позорить его непокорностью и мольбами.

Она посмотрела в его глаза:

– Как пожелаешь, отец.

Другие уже устремились вниз по подвесной лестнице. Мейлин была слегка удивлена, обнаружив, что панда Джи способна спускаться сама, без помощи. В тот момент, когда Мейлин поставила ногу на первую перекладину, генерал скрестил мечи с первым неприятелем. А перед тем как голова Мейлин скрылась в шахте, девочка увидела, как сверкают в воздухе мечи генерала Чина и ее отца, отбивающихся от множества врагов.

Мейлин не позволила себе ни крика, ни всхлипа. Если ли бы враги заметили, как она спускается, все усилия отца оказались бы тщетными. Возможно, ему все же удастся спастись. Он был хитрым человеком.

Когда Мейлин догнала остальных в узком тоннеле, она почти ничего не видела из-за слез. Взяв ее за руку, Шеу пошел вперед.

4

Эссикс

Роллан околачивался на углу возле аптеки, повернувшись спиной к двери. Вниз по мощеной улочке, между зданиями с закругленными фасадами и стенами, покрытыми толстым слоем штукатурки, караулили Умник и Рыжий. Роллан попытался глазами показать, чтобы они не привлекали к нему внимания. Приятели поняли и отвернулись в другую сторону.

Мальчишка остался сиротой в пять лет и знал: чтобы выжить, надо воровать. И все-таки по возможности он старался этого не делать. Роллан знал массу хитроумных способов как раздобыть объедки и ненужную одежду. К примеру, ему ничего не стоило попросить остатки обеда, когда было очевидно, что эти блюда доедать не будут. Для людей с деньгами эти крохи ничего не значили. И это было всего лишь утилизацией отходов, а вовсе не воровством.

Увы, сейчас его проблему было не решить попрошайничеством. В отбросах и мусоре такую вещь, как экстракт ивы, не найти. Он был слишком ценным. У Роллана и беспризорников раньше было немного экстракта благодаря Клешне, но теперь запасы кончились.

У Крота началась ужасная лихорадка, а они растратили ценное лекарство на менее серьезные болезни. Знали бы, что такое случится, обязательно припасли бы хоть чуть-чуть, а теперь уже поздно.

Они не попали бы в такую передрягу, если бы Клешню не арестовали. У этого мальчишки имелся настоящий дар воровать в магазинах, и жизнь была бы гораздо проще, будь он рядом. Но Клешня пожадничал и начал охотиться за дорогими вещицами. Полиция поймала его и посадила под замок.

Роллан мельком взглянул через плечо на аптеку. Как у большинства городских лавок, на вывеске над входной дверью красовался герб с ястребом Эссикс, Верховным Животным Амайи.

Кроту действительно нужна была помощь. Он весь пылал от высокой температуры, и ему становилось только хуже. Без лекарства он мог умереть. Скрестив руки, Роллан хмуро рассматривал землю. Воровать он не любил, но вовсе не из-за глубокого уважения к закону. Множество богачей Конкорбы сколотили состояние, шагая по спинам бедняков, забирая всё, что попадалось, у тех, у кого и так почти ничего не было, а закон такую систему защищал. Просто воровать было слишком рискованно. Если ребята попадались, стянув даже какую-нибудь мелочь, наказывали их жестоко, особенно тех, кто был постарше. Роллан жил по собственному закону, который гласил: редко или никогда не красть у бедных, никогда – у больных и немощных, и всегда сначала попробовать найти другой выход.

За такое отвращение к воровству другие мальчишки подтрунивали над Ролланом. Они попытались прозвать его Законником, но Роллан отчаянно этой кличке сопротивлялся. На самом деле он и на другие не очень-то отзывался, а потому ни одно прозвище к Роллану не приклеилось, чем он от остальных и отличался.

Но как бы Роллан ни относился к воровству, что-то стащить у аптекаря будет трудно. Репутация у того была прескверная. Работники его смотрели в оба и чуть что – сдавали нарушителей спокойствия в полицию. Роллан всех отговаривал от похода за экстрактом. Клешня, конечно, справился бы, а у всех остальных и толики его сноровки не наберется.

Роллан не чурался попросить о помощи. И подавали ему хорошо. Некоторые пекарни и постоялые дворы без проблем отдавали черствый хлеб и другие продукты, на которые не нашлось спроса. Но времена были тяжелыми и становились все труднее. Амайя была молодым континентом, бо2льшая часть которого оставалась неосвоенной, и даже в таком крупном городе, как Конкорба, в неурожайные годы или во времена, когда пираты не давали покоя купцам, очень скоро каждому приходилось затягивать пояс. А тем, кто находился внизу иерархической лестницы, было хуже всего.

Милостыней насобирать достаточно денег для покупки экстракта Роллан не успеет. Он решил, что украдет лекарство, если сможет, – в конце концов, жизнь друга важнее всяких правил. Но, изучив аптеку со всех сторон, Роллан перестал верить в успех и теперь решал, стоит ли рисковать.

Роллан просил о помощи везде, где это имело смысл. Вот только у аптекаря не просил. И хотя такой вариант казался маловероятным, все же он может принести больше пользы, чем остальные. Убеждая себя в этом, Роллан вошел вовнутрь.

За прилавком стоял аптекарь в белом фартуке, Эллой Вальдес. У него были короткие, но пышные седые баки и залысины на голове. Глаза аптекаря остановились на Роллане – обычное дело, если он заходил в какую-нибудь лавку. Даже в лучшей своей одежде Роллан выглядел слишком юным и слишком грязным.

Мальчик направился прямо к аптекарю.

– Добрый день, господин Вальдес, – Роллан улыбнулся так широко, как только мог.

Он знал, что был очень даже симпатичным со своими темными взъерошенными волосами и смуглой загорелой кожей, но, увы, из-за глубоко въевшейся грязи это не всегда замечали.

– Здравствуй, мальчик, – ответил мужчина, подозрительно присматриваясь к вошедшему. – Могу я тебе помочь?

– Не столько мне, сколько моему другу, – ответил Роллан. – У него уже третий день ужасная лихорадка, и она становится сильнее. Я сирота, он – тоже. Другу нужен экстракт ивы. У меня нет денег, но я готов усердно поработать, помочь вам прибраться. Я сделаю все, что вам нужно.

Господин Вальдес надел на лицо выражение «Жаль-но-я-не-смогу-тебе-помочь», которое Роллану так часто доводилось видеть.

– Это дорогое лекарство, а сейчас его очень мало осталось. Оттого оно стало еще дороже.

– Я буду работать много, – предложил Роллан.

Господин Вальдес шумно вздохнул:

– Ты же знаешь, какие сейчас времена. У меня уже есть двое помощников, и они выполняют всю работу. Других заданий у меня нет, к тому же множество квалифицированных людей ждут, когда освободится место. Так что извини.

Щеки Роллана пылали от стыда, но он должен был помочь Кроту.

– Возможно, вы сможете что-то придумать, чтобы помочь ребенку не умереть?

– Ты хочешь милостыни, – с понимающим видом сказал господин Вальдес. – Боюсь, я придерживаюсь строгой политики не давать никаких подаяний. Лекарства стоят денег. Если бы твой друг был единственным в городе, кто не может заплатить, я, конечно же, помог бы. Но людей, которым что-то сильно надо, а денег на это нет, тысячи. Если я дам лекарство бесплатно тебе, мне и всем другим придется его дать. Так я разорюсь за неделю.

– Я никому никогда не скажу, откуда я его взял, – пообещал Роллан. – Вы, вероятно, не сможете помочь каждому, но вы можете помочь моему другу. Пожалуйста, господин Вальдес. У него никого нет.

– Такие секреты, как экстракт ивы, полученный задаром, сложно утаить, – сказал аптекарь. – Вдобавок то, что ты говоришь, может быть правдой, а может и не быть. Как прикажешь мне разобраться, правда это или ложь? Нет, я не смогу помочь тебе. Всего хорошего.

Затея провалилась. Что еще оставалось делать? Если теперь Роллан вернется в аптеку, господин Вальдес будет следить за каждым его движением. Получается, что даже украсть экстракт стало невозможным.

– Как вы чувствовали бы себя, если бы были совсем один, без крова над головой, больной, вам некуда было бы идти и никому до вас не было бы дела?

– Именно поэтому я не живу на улице, – с важным видом произнес господин Вальдес. – Именно поэтому я много трудился, чтобы достичь нынешнего достойного положения, и не собираюсь его потерять. И я не обязан обеспечивать какого-то беспризорника всем, что ему нужно.

– Тяжелая работа не всегда позволяет выбраться с улицы, – сказал Роллан, чувствуя все большее разочарование. – И это вовсе не гарантия, что вы там никогда не окажетесь. А что, если ваша лавка сгорит?

Господин Вальдес сузил глаза:

– Это угроза?

Роллан поднял обе руки:

– Нет! Я просто имел в виду, что несчастья могут произойти где угодно.

– Альдо! – громко позвал господин Вальдес. – Помоги этому молодому человеку найти выход.

Дело было проиграно. Роллан решил: пресмыкаться перед аптекарем он больше не станет.

– Вы бессердечный человек. Надеюсь, вы тоже заболеете чем-то, от чего не будет лекарств. И я говорю не о старости.

Здоровенный детина с закатанными рукавами, обнажающими крупные волосатые руки, вышел из подсобки и вразвалку направился к Роллану. И в этот момент позади него Умник юркнул за прилавок аптекаря.

Как Умник туда пробрался? Через заднюю дверь? О чем он думал? Умником его прозвали в шутку, а не за светлую голову. Да ведь сейчас их обоих поймают!

Роллан старался не смотреть на друга, вместо этого наблюдая, как к нему приближается Альдо.

– Ты тупой?! – рявкнул Альдо. – Марш отсюда!

Роллан попятился к двери, стараясь делать это помедленнее. Отсюда надо было срочно убираться, но если он убежит, Умника наверняка повяжут.

Альдо был уже рядом. Он грубо схватил Роллана за шкирку и потянул к выходу.

– И чтоб мы тебя здесь больше не видели, – предупредил здоровяк.

– Альдо! – вскричал господин Вальдес.

Оглянувшись, Роллан увидел, как Умник припустил к задней двери аптеки.

– Этот вор забрал упаковку ивового экстракта! – во весь голос завопил господин Вальдес. – Сантос!

Альдо потащил Роллана обратно к подсобке.

– Верни обратно или твой дружок получит по заслугам! – закричал здоровяк.

Умник даже не обернулся. К тому моменту, как Альдо добежал до задней двери, того и след простыл.

– Сантос! – кричал аптекарь, подбегая к ним. – Где Сантос?

– Вы ж его по делу отправили, помните? – сказал Альдо.

Господин Вальдес в бешенстве посмотрел на Роллана:

– Ты развел всю эту болтовню об отработке долга лишь затем, чтобы твой сообщник сюда пробрался! Это подлость даже для такого отброса, как ты!

– Он сделал это сам по себе, – возразил Роллан.

– Да ладно, парень, – усмехнулся Альдо. – Ты помог украсть товар, и тебе придется за это отсидеть.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.