Читать онлайн книгу «Я люблю Лондон» автора Линдси Келк, книга из серии «Энджи Кларк»

Делле, Бет, Саре, Жаклин, Райану, Эмме и Рейчел

Печатается с разрешения издательства HarperCollins Publishers Limited

* * *

А я отвечаю – мне повезло, такой подруги у меня нет, у меня есть все вы… Обещаю достать у вас противозачаточный колпачок, если придется.

Глава 1

– Извини, опоздала, – затараторила я, на ходу расстегивая жакет и одновременно открывая спиной дверь редакции журнала «Глянец». – У Дженни очередной психоз, я осталась без туфель и долго не могла поймать такси, жара сегодня ужасная… А-а-а! Пятно на блузке! Хорошо, у меня где-то тут футболка, я…

Блузка уже была у меня на голове, а руки вытянуты вверх, как у умирающего лебедя, когда я услышала голос явно не Делии Спенсер. Я сразу поняла, что это не моя подруга и коллега Делия, потому что голос был мужской. И знакомый.

– Мистер Спенсер? – Через расстегнутую петельку блузки я увидела деда Делии, владельца «Спенсер медиа» и моего босса, восседавшего за столом внучки. Выражение лица мистера Спенсера не предвещало ничего хорошего. Делия, устроившаяся в мягком кожаном кресле, прикусила губу, сдерживая смех. Мой лифчик явно никого не восхитил. Ну да, этот у меня не самый лучший.

– Как приятно вас видеть, – сказала я, постаравшись как можно непринужденнее снова натянуть блузку через голову, после чего приветственно протянула мистеру Спенсеру руку, дополнив этот жест ослепительной улыбкой. – Прошу прощения!

– Не стоит! – Он встал и, игнорируя протянутую руку, прошел в наш малюсенький кабинет для совещаний. – Я уже понял, у вас психоз и грязная блузка.

– Я еще и туфли потеряла, – шепотом пожаловалась я Делии.

– Хорошо начинается неделька, – прошептала она в ответ, следуя за дедом в кабинет. – Значит, у Дженни снова психоз? Какой уровень опасности?

– Оранжевый. Пожалуй, даже красивого кораллового оттенка. Она так бесновалась, что пришлось вмешаться.

– Надеюсь, ей полегче. – Делия сочувственно посмотрела на меня и открыла дверь в соседнюю комнату. – У меня на стуле запасной свитер, он совершенно чистый!

Как и все остальные, Делия живо интересовалась моей лучшей подругой, катившейся по наклонной плоскости. Шесть месяцев назад Дженни порвала со своим бывшим бывшим, и с тех пор она со знанием дела занималась саморазрушением. Правда, недавно ее пробовали на роль в новом сезоне «Берег Джерси». Надеюсь, она им подойдет: подруге очень скоро понадобится новая работа, если она не возьмет себя в руки.

– Прекрасно, – пробурчала я себе под нос, быстро переодеваясь. Потом оглядела блузку, прикидывая, удастся ли ее отстирать. – Ни одно доброе дело не остается безнаказанным.

* * *

– Мы планируем запустить проект в третьем квартале. В Нью-Йорке «Глянец» выйдет ограниченным тиражом как раз к Неделе моды, – говорила я самым уверенным тоном. Краем глаза я заметила, как Делия согласно закивала. Мой босс мистер Спенсер, ранее известный как Боб, сидел прямо передо мной и не кивал. Он потягивал кофе и не сводил с меня тяжелого пристального взгляда, способного просверлить консервную банку. Я подавила тихий писк и перешла к последнему слайду презентации. О да, я теперь владею «Пауэрпойнтом». – После того как у журнала появится солидная стабильная аудитория, в четвертом квартале мы начнем выпускать его на Западном побережье, а в первом квартале будущего года поднимемся на общенациональный уровень с перспективой выхода на международный рынок в третьем квартале будущего года.

Я страшно гордилась собой. После столь неудачного начала я без запинки отбарабанила комментарии ко всем Лайдам и ничем не заляпала джемпер Делии. Жизнь снова налаживалась. Теперь оставалось получить одобрение мистера Спенсера, в остальном мы были полностью готовы к работе. Стоя в позе участницы «Колеса фортуны» на фоне погасшего экрана, я широко улыбнулась публике в зале в количестве двух человек, почти не сомневаясь, что смахиваю на сумасшедшую. Боб по-прежнему сидел с серьезным лицом, а Делия еще ни разу не пнула меня под столом, поэтому я решила, что победа осталась за мной.

– Интересно, – произнес мистер Спенсер. – Очень интересно.

Когда-то мы с мистером Спенсером были лучшими друзьями: он водил меня на бранчи в «Пастис» и посылал в сказочные командировки в Париж. Эту идиллию разрушила досадная случайность – я позволила себе в имейле ряд красочных и весьма нелестных эпитетов в адрес его внучки Сиси, близняшки Делии, а потом еще врезала ей по носу на Рождество. После этого мы с Бобом несколько охладели друг к другу. Он дал нам с Делией шанс запустить проект журнала «Глянец» – мы получили маленький офис в здании «Спенсер медиа» и кое-какое офисное оборудование – и скрепя сердце согласился поддержать мое заявление на рабочую визу, но этим все и ограничилось. Халявы в семействе Спенсеров не существует, особенно в отношении сквернословящей британки, которая, нарядившись Санта-шлюхой, отправляет в нокаут одну из Спенсеров на рождественской вечеринке. Это длинная история, но, уверяю, Сиси нарывалась долго и старательно. Делия со мной согласилась (в основном). Лично у меня сестры нет, но я не отказалась бы от такой, как Делия, – доброй, дальновидной и на два порядка умнее любого участника шоу «Кандидат»[1]. Вот чего бы мне точно не хотелось, так это близняшки вроде Сиси. Она была словно Урсула для Ариэль, словно полоска кофейного крема в спиральных завитках орехового. В общем, воплощение зла! Но сейчас Сиси исчезла из виду. По крайней мере последние пару месяцев она не прилагала усилий, чтобы испортить мне жизнь. Ну и слава Богу, у меня работы было невпроворот.

Сейчас у нас уже все было готово: имелся крутой пробный выпуск, не лишенный смысла бизнес-план, авторы, готовые приступить к работе по нашему сигналу, и даже свой дистрибьютор. Недоставало только рекламы. Поэтому пришлось обратиться к дедуле Бобу с просьбой включить нас в ежегодную конференцию по продажам «Спенсер медиа». Делия не сомневалась, что дело верное, зато сомневалась я. Да, мистер Спенсер выдержал всю нашу презентацию, не сделав попытки слинять в туалет или еще куда-нибудь, всего однажды вынул свой айфон и теребил его не так долго, чтобы можно было успеть сыграть во «Фруктового ниндзя». Разве что он очень хороший игрок. Которым, вероятно, он и был.

– Значит, у вас и дистрибьютор есть? – спросил он Делию.

– «Тринити», – подтвердила та. – Как тебе известно, второй из крупнейших дистрибьюторов женских журналов о моде в США.

– И вы будете продавать через них напрямую? – снова спросил он у внучки.

– И она действительно босиком? – Мистер Спенсер едва заметно качнул головой в мою сторону.

– Да, – подтвердила Делия. – А еще она очень хорошо пишет, предлагает замечательные творческие идеи и потому является, безусловно, ценным приобретением для твоей компании.

Я постаралась не покраснеть. Вот еще глупости!

С этим замечанием трудно было не согласиться, но комплимент оно, безусловно, подпортило.

– Предвижу, что мне придется пожалеть о своем вопросе, – сказал Боб, наконец повернувшись ко мне, – но что случилось с вашими туфлями?

– Я была у своей подруги Дженни… – Едва открыв рот, я поняла, что остановиться уже не смогу. – Понимаете, я некоторое время ходила в ее туфлях, но сегодня утром Дженни превратилась в пьяную плачущую идиотку и заставила меня отдать туфли, буквально с ног сняла…

– Не понимаю. У вас нет своей обуви? – перебил Боб.

– Может, вернемся все же к вопросам журнала? – предложила Делия. – И позволим Энджел решать ситуацию с туфлями самой? У тебя есть вопросы по нашему бизнес-плану?

Боб посмотрел на Делию, на меня и на свой телефон.

– Ни единого. В этой сфере рынка ты разбираешься лучше меня.

– Значит, нет вопросов? – Она поправила воротник небесно-голубого платья-рубашки. – Дед, сейчас самое время задавать вопросы.

Величественный седовласый медиамагнат подался вперед и поставил локти на наш стеклянный конференц-стол.

– Честно говоря, Делия, мне очень хочется знать, почему она без туфель.

Делия откинулась на спинку стула, потерла лоб и быстро кивнула мне.

* * *

– Вовсе и не страшно оказалось, – сказала я, крутясь на своем офисном стуле после ухода Боба. – Что теперь делать будем?

– Все нормально. – Делия подняла над головой руки, изящные благодаря занятиям йогой. – Он скажет «да». У него нет причин отказывать. У меня хорошее предчувствие.

– Хорошо, что хоть у тебя, – мрачно отозвалась я. У меня хороших предчувствий не было. Я лишь чувствовала, что у меня грязные подошвы, и ужасно хотелось ветчины. – Тогда почему он сразу не сказал «да»?

– Не паникуй, Энджел, я своего деда знаю, – сказала Делия. Ее уверенность действовала успокаивающе. – Он никогда не говорит «да» сразу. Сперва подумает, все взвесит. К тому же в душе он хочет видеть меня в журнальном бизнесе – похоже, Сиси не оправдала его надежд.

Несмотря на давнее желание работать в издательском деле, Делия долго избегала «Спенсер медиа» из-за своей вредной придурочной сестрички, которая уже подвизалась в журнале «Лук». Но если амбиции Сиси не заходили дальше мелких краж из модного буфета и создания всяческих проблем британским фрилансерам (то есть мне), Делия жаждала настоящего успеха. За внешностью светловолосой принцессы из Верхнего Ист-Сайда скрывалась невероятно честолюбивая и конгениальная натура. Этакая Серена ван дер Вудсен с мозгами Руперта Мердока и самоуверенностью, по сравнению с которой Леди Гага покажется чересчур строгой к себе. Не дай Бог нечаянно встать у Делии на пути!

– Не могу смириться с мыслью, что столько сил потрачено зря! – Положив голову на прохладную столешницу, я разглядывала свой айфон. В деревне смурфиков пора убирать горох. – Если он не клюнет, тогда целых полгода коту под хвост.

– Этого не будет, – раздельно произнесла Делия с экспрессией и уверенностью, ощутить которые я даже не пыталась. – Знаешь, бери сегодня отгул на остаток дня. Все равно мы ничего не можем, пока дед не ответит.

– Я хотела переговорить с Мэри о новых идеях по сенсационным материалам, – сказала я, крутя изумрудное кольцо на пальце. Мэри Штейн согласилась быть нашим редактором. Честно говоря, меня немного удивило ее согласие. Мы с Мэри работали над моим блогом, когда я только приехала в Нью-Йорк и была ходячей головной болью, но меня не покидало ощущение, что ей не терпится отделаться от блогов и вернуться в настоящий журнал. Пока мы не получили финансирования, она продолжала работать в «Лук», находя при этом время для беспощадной критики моих идей. Я ее обожала. – Еще я могу поработать над интернет-планом.

– Знаешь, что ты делаешь всякий раз, когда нервничаешь? Крутишь свое кольцо, подаренное в честь помолвки.

– Да? – Я посмотрела на бриллиантово-изумрудную радугу, и от моего мрачного настроения вдруг не осталось и следа. – Не замечала.

– Красивое кольцо, – улыбнулась Делия. – Когда ты напряжена, оно тебя успокаивает. Настраивает на счастливое будущее?

– Наверное! – Мысль мне понравилась. – Или я просто очень боюсь его потерять.

– Кстати, о свадьбах. У меня для тебя кое-что есть. – Из своей прелестной «Биркин» от «Эрмес» Делия вытащила толстый глянцевый журнал и ловко бросила мне на стол. Журнал приземлился с приятным полновесным звуком и распахнулся на странице с изумительными свадебными платьями.

– Что это? – Я открыла обложку в поисках названия. – Как это у меня его еще нет? У меня все журналы имеются. – Действительно, стопки скопившихся дома глянцевых журналов я уже использовала в качестве кофейных столиков. Ничего не поделаешь, побочный эффект от затягивания свадьбы. Раз у меня лежат журналы, значит, я якобы что-то делаю.

– А он британский, – пояснила Делия. – Я носила кое-какие вещи этого дизайнера, когда она занималась обычной модой, но сейчас она шьет только свадебное. Прекрасные платья. Я отметила стикером страницу, на которую тебе стоит взглянуть.

Обычная мода. Будто на свете существует подобный феномен. Я наугад открыла журнал на череде до боли прекрасных моделей в до боли прекрасных свадебных платьях и провела пальцами по гладкой странице, притворяясь, что я не босиком и не в чужой водолазке вместо собственной изгаженной блузки. Как я управлюсь со свадебным платьем?

– Я заложила страницу с ее платьями. Скажешь, если тебе захочется поговорить с этим дизайнером, она с удовольствием возьмется помочь. – Глаза Делии сияли. У меня потеплело на сердце оттого, какими чудесными порой бывают люди, особенно в такое утро, как выдалось у меня сегодня. – И если с выбором места проведения свадьбы надо помочь, тоже говори. У меня столько связей… Ты и без меня справишься, но если что, только скажи.

– Обязательно, – пообещала я, подтирая размазанную тушь под глазами и добавляя «место для свадебного приема» к бесконечному списку дел, о которых мне еще предстоит позаботиться. И погрузилась в свадебное порно. О-о, перчатки… винтажные, кружевные, до локтя… – Мы еще ничего не планировали. Пока я знаю только, чего мы не хотим.

Оторваться от обольстительных фотографий было свыше моих сил.

– «Агаду»[2]. Животных всех сортов. Наших родителей.

– «Агаду» я не знаю, насчет животных – согласна, но вот как не пригласить на свадьбу родню, не представляю.

– Ну, если я им не скажу, они и не узнают, – надулась я. – Иногда я думаю – надо было нам пожениться в Вегасе.

– Ты сама понимаешь, что это не всерьез, – пожала плечами Делия. – Свадьбы в Вегасе – это 2008 год, старая мода. Как Алекс поживает?

– Пишется, – чуть улыбнулась я. – Вечные записи.

Все, кого я знаю, считают, что быть обрученной с рок-музыкантом суперкруто. Они воображают себе галлоны шампанского, рок-н-ролльные развлечения ночи напролет и пламенные серенады со сцены. Реальность куда менее романтична. Шампанскому мы предпочитаем сидр, а самое интересное предрассветное приключение – это размышления на тему: вставать в туалет или нет. Что до пламенных серенад, лгать не стану: слушать песни, написанные специально для тебя, очень приятно. Однако сам процесс извлечения песни из головы Алекса и отшлифовывания записи, чтобы каждая девушка поверила – песня написана только ей, невероятно мучителен и труден.

В начале января у Алекса появилось знакомое стеклянное выражение глаз, и в одну ночь он превратился в ночную птицу. С первых зимних морозов и до первой апрельской оттепели он работал над песнями ночи напролет, отсыпаясь днем. Буквально с утра до вечера. Сейчас май, а он еще пишет. Каждый вечер он выходит из спальни на закате, заспанный и растрепанный, и сосредотачивается, лишь взяв в руки гитару, чашку кофе или ключи от студии. Сперва это умиляло, но когда мне в третий раз пришлось самой выносить мусор, я устроила Алексу взбучку.

– Слушай, иди домой, – велела Делия. – Я приказываю тебе взять отгул. Иди домой к своему жениху, полистай свадебные журналы и не возвращайся без колористического решения.

– Иди! – приказала она. – Ты сегодня была в ударе: показала деду свой лифчик, босиком провела очень убедительную презентацию, купировала психоз Дженни Лопес – и все до обеда! Остаток дня твой.

При таком изложении событий вывод показался мне вполне убедительным.

* * *

В квартире стояла тишина. Пусть отгул дала моя полуколлега-полуначальница, все равно казалось, будто я что-то выиграла. Есть ли что-нибудь лучше, чем быть дома, когда полагается быть на работе?

– Есть кто дома? – спросила я. Мне ответило лишь слабое эхо. Квартира у нас не очень большая, но в ней много воздуха – окна от пола до потолка, свободная планировка, деревянные полы. Квартира была бы прекрасной, не будь она так замусорена. Повсюду коробки из-под еды навынос, горы журналов вместо кофейных столиков и недопитые бокалы. Мы просто ско… животные.

На автоответчике мигали два сообщения, которые я намеренно проигнорировала, отправившись сперва мыть свои бедные ноги. Единственными людьми, звонившими на домашний, были моя мать, боявшаяся, что скайп украдет ее душу, и представители телефонной рекламы, у которых вовсе нет души. Ни с кем из них разговаривать не хотелось.

Когда мои ступни перестали напоминать хоббитские, я оглядела гостиную. Бардак здесь царил еще тот. Когда мне приходилось всего-навсего вести блог, я много часов проводила на диване, временами прибирая в квартире и выходя посмотреть, что происходит в мире. Целые дни я болталась по городу, мечтая об очередном приключении, а бесчисленные выходные проводила в Нижнем Ист-Сайде с Дженни и нашей подругой Эрин за неумеренным потреблением коктейлей. Теперь в священные свободные часы я отбивалась от обязанности мыть посуду, Эрин сидела дома с отекшими ногами, а Дженни, дважды брошенная человеком, которому она отдала свою любовь, съезжала с катушек быстрее, чем какой-нибудь несовершеннолетний участник «Икс-фактора». Я посмотрела в окно в направлении дома Дженни, гадая, пошла ли она на работу. Эмпайр-стейт-билдинг подмигнул мне в солнечном свете. Это показалось насмешкой…

От громкого зевка, послышавшегося из спальни, я буквально подскочила. Алекс все-таки дома. Я включила кондиционер на полную мощность, стараясь не смотреть на гору грязной посуды. Было жарко, слишком жарко для конца весны, и больше всего на свете мне хотелось залечь в кровать рядом с Алексом и свернуться под одеялом, но трудно уютно нежиться под одеялом, если потеешь, как лошадь. Медленно и тихо открыв дверь в спальню, я улыбнулась при виде крепко спящего бойфренда, раскинувшегося на спине поперек кровати. Темные волосы падали со лба, когда он шевелился, бледная кожа стала почти прозрачной от добровольного затворничества. Футболка, в которой он спал, перекрутилась, ноги запутались в наших белых крахмальных простынях. Это было прекрасно. И сексуально. От этого бросало в (приятный) жар.

Мне совершенно не хотелось его будить, так мирно он спал. Приятно было смотреть на него, не пробуждая в Алексе чувства неловкости и не чувствуя себя извращенкой. К сожалению, я неуклюжая корова, неспособная снять юбку-карандаш иначе, чем повернув ее молнией вперед, а когда юбка-карандаш врезается в кожу, крутить ее на талии труднее, чем вы думаете. Устав бороться с крючком и петелькой, я рванула юбку изо всех сил и триумфально врезалась прямо в тумбочку. Лосьоны и прочие мои зелья с грохотом и стуком посыпались на пол и раскатились по комнате. Я замерла, вцепившись в край стола, ожидая, когда банка «Крем де ла мер», подарок от Эрин на Рождество, остановится, ткнувшись в стенку шкафа.

– Доброе утро, Энджел, – пробормотал Алекс, не двигаясь.

В этом и состоит проблема с женской одеждой. Как я уже поняла, надевать ее и снимать опасно для моего здоровья.

Кровать была прохладной, а простыни мягкими, когда я легла рядом с Алексом. Для тощего парня он был удивительно приятным на ощупь и незаменимым, когда в кровати хочется к кому-нибудь прижаться. Широкие плечи и сильные руки раскрылись и обняли меня кольцом.

– Эй! – Он поцеловал меня в волосы и снова зевнул. – Ты в постели.

– Взяла отгул, – отозвалась я, прижимаясь к нему спиной. По телу пробежала радостная дрожь. – Захотелось увидеть твое лицо.

– Мое лицо любит твое лицо, – прошептал он. – Подожди, сейчас день?

Благослови Боже его сонное, неразобравшееся сердце.

– Ты лег спать в пять утра, – напомнила я. – Поэтому для тебя сейчас скорее всего глубокая ночь.

– У тебя сегодня деловая встреча, – пробормотал он, найдя мою руку и переплетая пальцы с моими. – Как прошло?

– Честно говоря, не знаю, – призналась я. Одним из пунктов нашего обручения была полная откровенность друг с другом, и мне казалось, Алекс уже начал жалеть об этом. – Делия говорит, все будет нормально. А как продвигается твоя запись?

Алекс нашарил айпод на своем ночном столике и сунул мне в руку.

Я быстро повернулась и поцеловала Алекса прямо в губы.

– Поразительно! – сказала я, целуя его снова (потому что была возможность). – Ты правда все закончил?

– Ты же знаешь, что в противном случае я не дал бы тебе слушать, – ответил он. – Я добил альбом.

– С удачным добитием! – Я отбросила назад слишком длинные, отчаянно нуждавшиеся в приличной стрижке волосы, чтобы лучше рассмотреть любимого человека. Какой красавец… – Я по тебе соскучилась. Что теперь будет?

– Теперь я буду спать, – сказал он, целуя меня в кончик носа. – И очень долго.

– Что ж, справедливо! – Я позволила себе еще поцелуй. Вкуснейший. – А после этого что будет?

Я очень надеялась, Алекс не скажет – гастроли; в таком случае мне придется привязать его к кровати и не отпускать. Никто никогда не заводил меня так, как этот мужчина.

– Я тут думал… – Ярко-зеленые глаза приоткрылись, и ленивая улыбка, которая слышалась в голосе, появилась на губах. Я по уши влюблена в этого парня. – Пожалуй, я женюсь на своей девушке.

Я прижалась лбом к его лбу, не в силах удержать самую радостную улыбку, когда-либо появлявшуюся у меня на лице.

– Неплохая мысль, – похвалила я. – А что, уже есть планы?

Алекс отбросил простыни, обхватил меня голыми ногами и придвинул к себе.

– Я много думал о медовом месяце, – сказал он, пододвигаясь, пока его теплое тело не оказалось на мне. – Есть кое-что, надо бы опробовать.

Мы так давно не использовали кровать для чего-то, кроме сна, еды и просмотра сериала «Настоящая кровь», что меня охватила легкая паника. Я не помню, когда в последний раз мы оба были в сознании и в настроении. Я занервничала, словно снова все было в первый раз. Я задержала дыхание, укоряя себя за свои прикосновения, но против воли поддавалась тающему ощущению в груди и покалыванию в губах. Я забыла, что за окном белый день. Я забыла, что у меня бюстгальтер не подходит к трусам, и неожиданно, без всяких усилий с моей стороны, все снова стало как в первый раз.

Глава 2

Когда пару часов спустя в гостиной в сумке зазвонил мобильный, я была обнаженной и полусонной. Алекс рядом спал как убитый – хотелось думать, что это мое непревзойденное сексуальное мастерство так его вырубило. Ну а я, не в меру любопытная особа, скатилась с кровати, натянула трусы, достала телефон и потащилась в кухню, чтобы не ослеплять своим неглиже соседей напротив.

Естественно, мобильник перестал звонить сразу, как только оказался в моих потных лапах, но зато я увидела устрашающее количество пропущенных вызовов и сообщений от Луизы, моей давней лучшей подруги в Великобритании. Я провела пальцем по экрану айфона, силясь прогнать жуткие мысли, закружившиеся в голове. Наверняка кто-то умер, пока я тут дома динамлю работу ради дневного секса. Сообщения от Луизы ясности не добавили, в них лишь повторялась настойчивая просьба позвонить как можно быстрее, что всполошило меня окончательно. Мы с Луизой общались по скайпу раз в неделю и обменивались сообщениями, когда у нее были «окна» в расписании ухода за ребенком, и я твердо знала, что не пропустила очередного телефонного разговора. С тех пор как Луиза два месяца назад родила Грейс, мы болтали куда меньше обычного, поэтому семь сообщений «позвони немедленно», отправленных в десятом часу вечера по английскому времени, не предвещали ничего хорошего. Я ковырялась в «Контактах», намереваясь перезвонить Луизе, но мои попытки оборвал входящий звонок.

С ужасно неприятным ощущением под ложечкой я нехотя нажала «ответить» и, схватив со стола кухонное полотенце, прикрыла грудь. Я физически не могу говорить полуголой по телефону с матерью. Слава Богу, трусы надела.

Последний раз мать звонила мне в неурочное время, когда отец попал в больницу, переев освежающих «космических кексов»[3] в доме моей тетушки. С тех пор я ожидаю от папы звонка с признанием, что он ушел от матери к молочнику или бросил выплачивать ипотеку, чтобы оставались деньги на наркоту, не берусь решить, что вероятнее.

– Энджел Кларк, ты ничего не хочешь мне сказать?

Сдерживаемое бешенство в голосе мамы сразу заставило меня предположить, что в опасности не отец, а как раз я. И я уже догадывалась почему. Сообщения от Луизы вдруг приобрели до ужаса ясный смысл, я сложила два и два и получила большую, толстую, сверкающую изумрудно-зеленую четверку.

– Да вроде нет, а что? – сладким голосом ответила я. Игра в дурочку меня очень выручила в восемнадцать лет, когда я ночью «одолжила» мамину машину и вернула ее с тремя оригинальными новыми вмятинами. Мне показалось, они добавляют машине характера, но мать сочла, что они добавляют денег к страховой премии.

– Ты… – сделав паузу, она очень глубоко и очень театрально вздохнула, – помолвлена со своим музыкантом или нет?

Я не то чтобы хотела сохранить свое обручение в тайне от родителей. Просто так сложились обстоятельства, под которыми я подразумеваю леденящий ужас. Я звонила на Рождество, чтобы сообщить приятную новость, но мать была в такой ярости, что я не прилечу домой на сухую индейку и кипящую обиду, а остаюсь в «той» стране с «тем музыкантом», что я не смогла придумать подходящий способ сообщить, что только что приняла предложение от «того музыканта» остаться в «той» стране в обозримом будущем. А через несколько недель чем больше я проигрывала разговор в голове, тем меньше мне хотелось ненароком упомянуть о нашей помолвке.

– Да, Энджел, с Алексом. Надеюсь, другим ты еще не успела обзавестись.

Она произнесла имя моего жениха с особым выражением, которое обычно предназначалось для соседки Сандры и Имонна Холмса. А надо сказать, что мать ненавидит Сандру и Имонна Холмса.

– Ну, зато я не умру бесплодной старой девой, правда? – Дразнить мать морковкой в виде внуков было нечестным приемом, но нужда всему научит, если дьявол гадит вам в чайник.

– О Боже мой, Энджел, ты беременна? – завопила мать прямо в трубку и оглушительно крикнула немного в сторону: – Дэвид! Она беременна!

– Я не беременна, – безнадежно сказала я, уткнувшись головой в колени. Может, я и сижу полуголой на грязном кухонном полу с замызганным посудным полотенцем на сиськах, но я не беременна. Насколько мне известно. – Честное слово.

– О Боже, я должна была догадаться, – нудила мать, якобы не слыша. – Съехаться с этим музыкантом, не звонить, не приезжать… Какой у тебя срок?

– Я не беременна, – повторила я самым убедительным тоном, одновременно пытаясь вспомнить, приняла я утром противозачаточную таблетку или нет. – Ма-ам, я не беременна!

– Какой у нее срок? – послышался в трубке запыхавшийся голос отца, который чуть не бегом спустился по лестнице. – Это от ее музыканта? Она поэтому обручилась?

– Да прекратите, ради Бога! – Они не могли меня видеть, но я не удержалась от того, чтобы вытаращить глаза и энергично махнуть рукой. – Я правда не беременна. Алекс сделал мне предложение не потому, что я залетела. Насколько мне известно, он искренне хочет на мне жениться.

– Понятно, – процедила мать с едва уловимой ноткой сарказма.

– Мне брать билет на самолет? Надо лететь и забирать ее? – Папа говорил, по-моему, уже от дверей. – Придется заехать на почту снять доллары.

– На почту!.. – прошипела мать. На почте тоже обитали ее заклятые враги. – Иди обратно к себе наверх. Она говорит, что не беременна.

– Пусть это лучше будет правдой, – сказал он достаточно громко, чтобы я слышала. – Она еще не настолько взрослая, чтобы я не мог ее выпороть. И ее музыкантишку тоже.

Я подавила желание напомнить, что выпорол он меня один раз в жизни, когда в пятилетнем возрасте я наведалась к нему в комнату, вышла в сад и выбросила его лучшие кожаные водительские перчатки в пруд, чтобы избежать поездки к тетке Шейле. Я была нахальная маленькая мисс. Но когда мне было двадцать пять, папа извинился и сказал, что я была права, ибо тетка Шейла, цитирую, «сущая заноза в заднице».

– А еще я никак не могу понять, с чего ты взяла, что матери лучше узнать о помолвке ни больше ни меньше с музыкантом, которого она, мать, в глаза не видела, потому что он живет за десять тысяч миль, от деревенских сплетниц в провинциальном «Уэйтроузе».

Дело в том, что из-за периодической отмены моих визитов в родительский дом мимолетные придирки к Алексу и его выбору профессии превратились в откровенные нападки. К концу января мать записала его в дитя любви Гитлера и Мика Джаггера. Для большинства людей музыкант – это человек, умеющий играть на музыкальном инструменте. Для моей матери это непременно лживый, бесчестный наркоман, чья единственная цель в жизни – обрюхатить ее бедную глупую дочь и бросить без гроша с героиновыми «дорожками» на руках в придорожном мотеле. Это уже было откровенной натяжкой – Алекс даже от головной боли лекарств не пьет.

– Ты сказала Луизе раньше, чем родным родителям?

«Ну, Луиза, – подумала я, – младенец у тебя или нет, но тебе не жить».

– Слушай, я не то чтобы не хотела тебе говорить, – начала я, решив поменять тактику. И встать с кухонного пола – я ужасно отсидела задницу. – Я просто не хотела сообщать об этом по телефону. Мне это казалось неправильным.

Оцените, какая я почтительная дочь. Для импровизированного предлога очень даже неплохо. Я на цыпочках прошла к дивану и завернулась в одеяло вместо полотенца. Шикарно.

– Наверное, потому, что это и вправду неправильно, – ворчливо сказала мать, но у меня возникло ощущение, что наследства меня на этот раз не лишат. – Мы еще даже не знакомы с этим твоим Алексом. Так не годится.

– Он не «этот мой», он хороший. – Я глубоко вздохнула, представив, как после дождичка в четверг Алекс будет распивать чаи с моими мамашей и папашей. – Вот вы с ним познакомитесь и сразу полюбите.

– Скоро? – полувопросительно отозвалась я таким высоким голоском, что заскулили собаки в соседней квартире.

– Мы будем отмечать – ничего особенного, праздник в саду для своих, – продолжала мать. – И я хочу, чтобы ты приехала. А если он собирается стать частью нашей семьи, ему тоже лучше появиться.

Я поставила маму на спикерфон и открыла свой календарь. Ее день рождения через три недели. Три очень коротких недели. Не то чтобы я забыла, просто пока мне «Фейсбук» не напомнит, я как-то игнорирую очевидное.

– Это слишком скоро, – медленно сказала я. – И перелет обойдется дорого…

Запахло скандалом. Аннет Кларк не сдастся, пока добыча не перестанет трепыхаться.

– Вам обоим. В качестве подарка на обручение.

– Понятно! – Мне стало совсем худо. Дом. Лондон. Англия. Марк. Все, что я оставила в прошлом.

– И остановитесь вы у нас. – Мать уже откровенно наслаждалась победой. – Под одной крышей со мной и твоим отцом. Все, Энджел, ты будешь у меня на дне рождения. Дэвид, открывай «Экспедию»[4], она едет домой!

В ту минуту я могла думать только о двух вещах: во-первых, что я убью Луизу, во-вторых, что Лондона мне не избежать.

* * *

– Не говорила я ей, – жалобно оправдывалась Луиза, когда утром я спешно садилась в такси. До метро далеко, а я уже опаздывала в офис, потому что накануне остаток вечера наливалась домашними «маргаритами», а Алекс гладил меня по голове и отговаривал прыгать из окна. – Это Тим сказал, по ошибке!

– И как же Тима угораздило проболтаться моей матери, что я обручилась? – осведомилась я, ощупью ища в сумке темные очки. Солнце было слишком ярким, а похмелье – слишком сильным. – Отомстил за то, что я ему руку сломала?

Каюсь, было дело. Практически случайно, в день их свадьбы. Не уверена, простил ли Тим меня хотя бы сейчас, два года спустя.

– Нет, – устало сказала Луиза. Говорят, усталость – один из побочных эффектов наличия младенца, и, если верить моей матери, я об этом все узнаю сполна. – Он был в супермаркете, его увидела мать Марка и начала распространяться, что ее Марк собирается в Нью-Йорк на конференцию…

– Марк? – Меня вдруг прошиб пот и затошнило. От ярости. – Тот самый Марк?

– Да, Энджел, тот самый Марк, с которым ты была помолвлена целую вечность.

– Марк, стало быть, – процедила я. – Я только хотела убедиться, что мы говорим об одном и том же человеке.

– Да, Марк. – Это слово будто утратило все свое значение. – По словам его мамаши, он едет в Нью-Йорк на какую-то конференцию, потому что он важная шишка, и Тим упомянул, что ты тоже в Нью-Йорке. Ясное дело, она пристала к нему с расспросами, и он нечаянно проболтался, что ты обручилась. Не нарочно, клянусь, он и не подозревал, что она скажет твоей матери. Согласись, откуда ему было знать, что твоя мать тоже окажется в супермаркете?

– Моя мать там днюет и ночует, – ответила я, глядя, как позади остался Вильямсбург, сменившись магазинными вывесками «Гринпойнта» на польском языке и разнообразными изделиями из «кислотного» денима. – Она живет и умрет в «Уэйтроузе». Удивляюсь, как ей еще не дали там работу.

– Я только объясняю, что это вышло не специально. Честное слово, Тим пытался оказать тебе услугу, – повысила голос Луиза, перекрикивая музыкальную заставку «Топ гир». – Он всегда болел за команду «Энджел».

– Подожди, давай еще раз о важном. Значит, Марк прилетает в Нью-Йорк? – Мне не понадобилось смотреться в зеркало, чтобы убедиться – в моем лице не осталось красок. – Когда? Зачем?

– Я не знаю, – вздохнула Луиза. – Подробностей Тим не выяснил – мужчина, что с него взять?! К тому же сейчас они практически не общаются. Не волнуйся, не наткнешься ты на Марка в Нью-Йорке.

– Еще как наткнусь! – шумно и длинно выдохнула я. Мой «экс» в Нью-Йорке. Да как он посмел? Разве нет закона, запрещающего изменившим бойфрендам подходить к нам ближе, чем на пять тысяч миль? – Сработает закон подлости. Вот увидишь, я буду шагать на работу в зажеванной задницей юбке, а он невзначай выйдет из-за угла.

– Не выйдет, не глупи! – У Луизы уже прорезался строгий голос. Из нее получится прекрасная мать. – Даже если и выйдет, пройдешь мимо, не повернув головы.

– Или заору, как банши, и врежу ему ниже пояса, – предположила я.

– На мой взгляд, это будет вполне уместно, – согласилась Луиза. – Видит Бог, я тоже об этом думала.

– Хорошо, что он изменил мне до того, как я открыла в себе склонность к насилию, – сказала я, хотя на самом деле горько жалела об этом. – Луиза, какого лешего ты смотришь «Топ гир» днем во вторник?

В голосе Луизы послышалось напряжение – она подняла что-то тяжелое. Видимо, младенца.

– Это единственное, от чего она перестает плакать. Я иногда гадаю, что из нее вырастет.

– Крошечный Джереми Кларксон женского пола? – содрогнулась я. Меня ужасно пугала сама мысль о ребенке Луизы, а он, оказывается, еще и успокаивается исключительно при виде взрослых мужчин с плохими волосами, которые превращают «форд мондео» в трейлер. – Слушай, на всякий случай ты об этом почитай.

– «Топ гир» и «Только Эссекс», – вздохнула Луиза. – Три месяца от роду – и уже готовый гонщик с фальшивым загаром и стразами на гениталиях.

– Я не поняла и половины того, что ты сказала, – запротестовала я. Витрины магазинов сменились складами, склады уступили место автострадам, и впереди показались мост и мой любимый Манхэттен. Давление у меня немного упало, и во мне затеплилась надежда, что в машине я сегодня не помру. Если пассажира вырвет в салоне, таксист слупит с него на пятьдесят долларов больше; боюсь даже представить, во сколько обошелся бы инфаркт. – И не хочу понимать.

Луиза засмеялась, отчего ребенок тут же заорал. Луиза всхлипнула.

– Я понимаю, это чистой воды эгоизм, но мне ужасно хочется с тобой повидаться, – сказала она. – Пора тебе познакомиться с моей малышкой. Тебя слишком долго не было, Кларк.

– Я и сама хочу увидеть ее личико. – Я проводила взглядом Эмпайр-стейт-билдинг, мелькнувший за окном, когда мы пронеслись по мосту. – Просто как-то странно возвращаться.

– Ничего странного, – возразила Луиза. – Ты в наши края, конечно, давно не наведывалась, но раз у тебя теперь есть виза и Алекс, вряд ли тебя остановят на таможне и не выпустят из Англии.

– Алекс у меня есть, но он еще не знаком с моей мамашей, – мрачно сказала я. – А отец, по-моему, собирается связать меня садовым шлангом и запереть в сарае.

– Он может, – признала Луиза. – Да и я могу. Я по тебе ужасно соскучилась.

– Я по тебе тоже, – сказала я, сгорая от стыда за то, что это абсолютная неправда.

Я скучала по Луизе, честное слово, но я скучала по прежней Луизе. Мне не хватало наших пятничных посиделок за бутылочкой вина и ее звонков во время показа «Аббатства Даунтаун» – она пересказывала мне серии, которые еще не вышли в Америке. Никто не умеет так тонко разбирать по косточкам исторические драмы, как Луиза. Но сейчас все изменилось. У нее настоящий живой младенец, а мне с нашим бешеным ритмом жизни не найти и пяти минут, чтобы всласть похандрить о былом. Работа, свадьба, которую я еще даже не начинала планировать, попытки не дать Дженни выпить все спиртное в Нью-Йорке, а себе – одеваться по-взрослому, – я буквально разрывалась и с трудом находила время даже на сон.

И мне было не до детей. Более того, я даже не представляла, а когда мне будет до них дело. Когда у Луизы появилась Грейс, общаться с ней стало сложнее. Иногда мы говорили только о ребенке. Конечно, в жизни Луизы это отныне самое важное, но как-то глупо теперь жаловаться подруге на похмелье или цены на сумки, когда она должна нести ответственность за жизнь человечка. Я-то и о сумке не могу позаботиться, думала я, поглаживая любимую и до неприличия истрепанную «Марк Джейкобс» со всей нежностью, которая досталась бы моему первенцу. Которым она для меня и была.

– Вот увидишь, все будет прекрасно, – уверяла Луиза. – Конечно, твоя мать поворчит пару дней, зато отец будет счастлив тебя увидеть. А я хочу, чтобы ты познакомилась с Грейс. И сама хочу познакомиться с Алексом. Честно, Эйндж, все будет отлично!

– Наверное, – сказала я, пытаясь заразиться позитивным настроем. – Просто я долго отсутствовала, мне все покажется чужим и непривычным. Все так изменилось.

– Ничего не изменилось, – возразила Луиза. – Брюс по-прежнему ведет танцевальное шоу, все помешались на «Перси пигз»[5], жизнь в городах по-прежнему замирает, когда показывают «Икс-фактор». Все как прежде.

Я улыбнулась настойчивости Луизы, но ее уговоры уже ничего не решали. Хочу я того или нет, а лететь придется.

– Дело не только в этом, у меня ведь работа, – сказала я, надеясь, что работа у меня еще есть. Боб так и не позвонил до сих пор. – Я работаю по двенадцать часов в сутки. Просто не представляю, как взять целую неделю отпуска.

– Другие же берут, – ответила Лу. – Кроме того, тебе необходимо отдохнуть. Так вкалывать вредно для здоровья.

Может, и вредно, но необходимо, чуть не огрызнулась я. Когда Луиза сообщила, что подумывает бросить работу и посвятить себя ребенку, я неделю не хотела с ней разговаривать. Такой поступок был немыслим для той Луизы, которую я знала. Для меня карьера на первом месте. А Луиза горячилась, заявляя, что я ничего не пойму, пока сама не рожу. Брр…

– Обещаешь вдоволь поить меня английским чаем? – торжественно спросила я.

– Клянусь, – ответила Луиза с такой же серьезностью.

– И обеспечить мне алиби, если я не удержусь и пришью мою мамашу?

– Обещаю, – поклялась она. – Только приезжай домой, Кларк. Здесь есть пузатая мелочь, по совместительству дерьмомашина, у которой прорезался вкус ко всякому быдлу. Ей отчаянно требуется твое положительное влияние.

– Слушай, называй ее Грейс, – предложила я. – Это гораздо красивее.

– Да садитесь уже в самолет и звони сразу, как будете в Хитроу, – велела Луиза. – Я заберу вас из аэропорта.

– И заберешь, – сказала я. – Это как минимум.

Глава 3

Вторник и среда оказались не лучше понедельника. Ни слова от мистера Спенсера по поводу нашего журнала. Ни слова от Дженни по поводу сомнительной связи, спровоцировавшей достопамятный психоз. Очень много слов от моей матери по поводу времени и дат авиарейсов в Великобританию. После очень длинного дня, полного электронных таблиц, идей для статей и острого желания получить наконец хорошие новости от Боба, я ввалилась домой в десятом часу и сразу заметила, что свет не горит. Алекса дома не было.

Я утопила разочарование в наскоро выпитом бокале белого и пошла набирать ванну, сбросив по пути платье-рубашку от «Сплендид» и балетки «Френч соло». Пока ванна наполнялась прелестными пузырьками «Блисс», пахнувшими лимоном и шалфеем, я отбросила волосы с лица, отскребла скрабом прожитый день и уставилась на себя в зеркало. Два года это лицо не видело Англии. Два года прошло с тех пор, как я наткнулась на своего жениха, занимавшегося сексом со своей любовницей на заднем сиденье нашей машины. Два года с того вечера, как я уснула в слезах в номере отеля. Два года с тех пор, как я села в самолет, чтобы оказаться как можно дальше, и очутилась здесь. Дома. Я нахмурилась. Имею ли я право называть Нью-Йорк своим домом? Я же выросла в Англии, там остались моя семья, школьный аттестат и DVD с «Баффи». «Званый ужин» тоже остался там. Разве дом не означает семью, друзей и «Маркс энд Спенсер»?

Я умылась, надеясь отмыть себя до счастливого выражения лица, но обнаружила лишь тонкие морщинки вокруг глаз и слегка обгоревшие на солнце скулы. Я легонько провела пальцами по коже, разглядывая себя в надежде найти что-нибудь новое. Те же голубые глаза, те же щеки, те же волосы, разве что длиннее и светлее. Та же Энджел, все еще в поисках успеха. Не зная ответа, от которого в животе запорхали бы бабочки, я легла в ванну. В жизни мало на что можно положиться, но пенные ванны, котята и игра «Упрямый мул» вас никогда не подведут. К сожалению, котят у нас не было, а в «мула» сыграть было не с кем.

Лежа в теплой мыльной воде, я закрыла глаза и поставила ступни на краны. Рай. Ничего плохого не произойдет, пока вы в ванне, – во всяком случае, пока не изобретут водонепроницаемый айфон. Я крутила кольцо большим пальцем, ритмично постукивая им о бортик. Да, нам нужно получить благословение Боба, но, как сказала Делия, у него нет причин нам отказать. Да, Дженни сходит с ума, но ее трудно винить в этом. Со временем все устроится, и я всегда приду ей на помощь. И я по-настоящему помолвлена с тем, кого я люблю. С тем, который любит меня. Это очень, очень хорошо. А что до возвращения в Англию… Хм. Не открывая глаз, я сморщилась и тяжело вздохнула.

Я подскочила, едва не выпрыгнув из кожи и разбрызгав хлопья белой пены по всей ванной, и плюхнулась обратно в воду.

– Алекс? – поразилась я, выныривая с мокрой головой и значительно укороченной жизнью. – Я не слышала, как ты вошел!

– Неудивительно. – Мой жених, стоя в дверном проеме, стянул кожаную куртку и швырнул ее на пол поверх моего платья. Мы – гармоничная пара жутких нерях. Как хорошо, что мы нашли друг друга. – Ты будто величайшую тайну жизни разгадывала. Небось старалась понять, из чего делают «Не верю, что это не сливочное масло»[6]?

– Это было-то всего однажды, – проворчала я, ликвидируя дыры в своем пенном покрывале. – И ты, между прочим, признался, что тоже не знаешь.

– Нет, я признался, что мне без разницы, – поправил он с улыбкой и присел рядом с ванной. – Так что стряслось? Тяжелый день в офисе?

– Да нет! – Я наклонила голову принять приветственный поцелуй, подавив желание обрызгать Алекса. Желание было очень сильным. – Все еще ждем звонка, включит ли Боб Делию в конференцию рекламщиков. До нее меньше месяца, нужно побыстрее что-то решать.

– Он скажет «да», – заверил Алекс, нежно погладив меня по волосам. – Вы столько труда вложили в свой проект. Надо быть сумасшедшим, чтобы его отклонить.

– Я знаю, – промурлыкала я. Поглаживание было таким приятным. – Я просто хочу, чтобы он словесно это подтвердил.

– Ясно, – кивнул Алекс. – Тогда что означало твое выражение лица, когда я вошел?

Порой я начинаю ненавидеть наше соглашение о полной откровенности. Иногда девушке надо полежать в ванне сердитым голодным бегемотом. А сейчас придется рассказывать о своих нелепых опасениях и позволять себя утешать. Глупый умный красивый мальчик.

– Да вот, думала о возвращении в Англию, – сказала я, шевеля пальцами ног. – Накручивала себя, можно сказать.

– Хм… – Алекс положил подбородок на край ванны и посмотрел на меня яркими зелеными глазами. – Не хочешь говорить – не говори, но мне кажется, в этом кроется проблема. Что происходит между тобой и твоей матерью? С чего ты так психуешь?

Хороший вопрос. Я ждала, что слова сами пойдут с языка, но они не пошли. Впервые за всю мою жизнь.

– Не то чтобы у меня самого не было проблем с родителями, – продолжал Алекс, заполняя молчание вместо меня. – Но тебе придется мне помочь. Ты не хочешь возвращаться домой или просто не хочешь встречаться с матерью?

– Не знаю, – ответила я. Пользы в таком ответе было мало, но зато честно.

– Раньше в принципе все было нормально, – сказала я, вспоминая воскресные обеды под сразу несколько серий «Жителей Ист-Энда». – Она же моя мама. Она может быть настоящей язвой, но мне… меня мучает совесть.

– Потому что я переехала сюда. Я ее бросила. Несмотря на придирки, я знаю, что она скучает по мне, и я чувствую себя виноватой. Мама всегда принимала мою сторону. – Мне вспомнилась свадьба Луизы. Кто еще станет укладывать вас в постель, приговаривая, что все наладится, если вы только что разорвали десятилетние отношения, устроили сцену и сломали руку жениху каблуком туфли? Только родная мать.

– В тот день, когда ты не будешь испытывать чувство вины перед родителями, Земля перестанет вращаться, – сказал Алекс. – По-моему, съездить на родину – святое дело. Это покажет твоей матери, что ты ее по-прежнему любишь. Ты не на Луне, вас с ней разделяет только длинный перелет. Может, она и перестанет давить на твое чувство вины.

– Ага, может. – А еще утром за окном пролетит сандвич с беконом. Какой же Алекс глупый! – Просто все это… странно. Мне кажется, мне там будут не рады.

– Ну, это глупо! – засмеялся он, подергав меня за собранные в хвост волосы. – Я ни на что не намекаю, но я уже получил два имейла от Луизы и запрос на дружбу в «Фейсбуке» от твоего отца. Они тебя ждут не дождутся.

– Родителям следует запретить вход на «Фейсбук», – сказала я, силясь улыбнуться. – Не стесняйся проигнорировать запрос. Они очень хотят увидеть меня, а я хочу увидеть их…

Я оглядела ванную. Посмотрела на полотенца на батарее, на все мои кремы на подоконнике, на моего бойфренда на полу и на секунду представила себе жизнь без этого.

– Но я все равно не хочу лететь, – сказала я наконец.

– Потому что я уехала, – сказала я с глубоким вздохом. – И я боюсь, что если вернусь назад в Англию, придется забыть о Нью-Йорке.

Я повернула голову, чтобы увидеть его лицо. Его выражение меня не обрадовало.

– Ты знаешь, что это самая большая глупость, какую ты когда-либо изрекала? – спросил Алекс. – А ведь ты наговорила немало ерунды за годы нашего знакомства. Так что это без вариантов.

– Знаю, – заныла я, опуская пальцы ног в воду и взбивая пузырьки. – Но ты просто не понимаешь. Когда я сюда приехала, все изменилось. Я встретила Дженни, я начала писать, я встретила тебя. Я стала другой. Я уже не прежняя Энджел. Раньше я бы сидела в пижаме, смотрела «Секс в большом городе» и ждала, пока небеса ниспошлют мне счастливый случай.

– Сидела на кушетке в пижаме и смотрела «Секс в большом городе». Но это же совсем другое! – возмутилась я. – И я другая.

– Я понимаю, о чем ты говоришь, – начал Алекс, тщательно подбирая слова. Видимо, старался минимизировать шансы, что я макну его физиономией в ванну. Он балансировал на очень тонкой грани. – Но ты сама себя послушай. Ты изменилась, стала другой. Ну и что, если ты вернешься, а они там все прежние?! Я догадываюсь, что до приезда в Америку дела у тебя шли не блестяще. Люди обычно не садятся вдруг на самолет, летящий в другую страну, если они довольны жизнью, но то, что ты приобрела здесь, то, чего ты добилась, у тебя никто отнять не сможет.

– Никто не может отнять меня у тебя. – Он потянулся и поднял из воды мою левую руку, выставив на свет кольцо. – И никто не отнимет тебя у меня.

Я залилась краской с головы до ног. Иногда я просто не верю в сказку, о которой говорит Алекс.

– Мы съездим в Лондон, ты всем покажешь кольцо, я обаяю твою мамашу до полного восторга, и она полюбит меня так, что сама затолкает тебя в самолет до США. И – назад в Нью-Йорк, к работе над журналом, ко всем твоим подругам, и, нравится тебе или нет, я намерен жениться на твоей печальной физии.

– Ага, давай-давай, – сказала я, стараясь удержать недовольную мину, но это было сложно, когда он сидел рядом и говорил разумные вещи с самым очаровательным видом.

– Итак, список причин развеселиться. – Он стиснул мою руку. – Ты увидишься с матерью и перестанешь заниматься самоуничтожением. Увидишься с Луизой и познакомишься с малышкой. Посмотришь, как хорошо я управляюсь с детьми. Получишь одобрение своего сногсшибательного журнала, и поедем в Лондон. По мне, так это круто. Меня зацепило.

Существует миллион причин выйти замуж за Алекса Рейда, и одна из главных – его способность найти нужные слова и заставить меня улыбнуться, когда я вдруг перестаю видеть любимый лес за этими чертовыми деревьями!

– И если ты не скажешь, что тебя тоже зацепило, я вытащу тебя из ванны и брошу в Ист-Ривер, – заявил он.

– Болтать-то легко, Рейд! – Я перебирала ногами по стенке ванны, забираясь поглубже под пузырьки.

– Вот как? – Он вскочил на ноги и выпрямился во все свои шесть с чем-то футов, в узких джинсах и старой черной футболке. – Ты напрашиваешься!

– Отвали, иди чайник ставь, – зевнула я. – Через минуту выйду.

– Не-ет, ты все испортила. Вытаскивай задницу из ванны и ставь чайник сама.

Без предупреждения Алекс нагнулся и поднял меня. Я инстинктивно схватилась за его шею, а половина воды покинула ванну вместе со мной.

– Алекс, положи меня, положи! – завизжала я, мокрая и совершенно голая. – Положи меня в ванну!

– Ни за что! – Он обнял меня гораздо крепче, чем имел право, увернувшись от моих молотящих распаренных ног. – Довольно на сегодня дуться в ванне. Иди готовь мне ужин, женщина.

Меня душил смех, мешая препираться и дальше, и вывернуться из объятий Алекса я тоже не могла, хотя и была скользкой после ванны. Пришлось позволить отнести себя в спальню – за нами тянулась мокрая дорожка – и бросить на кровать.

– Так мы договорились? – спросил Алекс, стаскивая мокрую футболку и кидая ее в меня. – Не будешь больше кретинкой?

– Только если ты поставишь чертов чайник и вытрешь пол в ванной, – мстительно парировала я, отдышавшись.

– Вот знал же, что жениться на тебе – ошибка! – Алекс в сердцах показал мне средний палец и вышел из спальни. Я сидела на кровати с его футболкой в руках, пока не услышала, как открылся кухонный кран и щелкнул чайник. Я улыбнулась.

* * *

Дня через два благодаря энтузиазму Алекса и вопреки энтузиазму моей матери я начала понемногу проникаться идеей побывать дома. В перерывах между лихорадочным бдением над электронными таблицами в офисе я ловила себя на фантазиях о роллах с сосисками или оргии покупок в бельевом отделе «Маркс энд Спенсер». Никто не выпускает такие трусики, как «М энд С». Чем больше я об этом думала, тем больше мне хотелось взять с собой Алекса. Он будет моим талисманом на удачу. Он прав, я изменилась. Не превращусь же я за пару дней в прежнюю серую мышку, домоседку Энджел, в понимании которой классно проведенный вечер означал шопинг в «Асде»[7]. Отметимся в Лондоне, я торжественно проведу Алекса по городу, как выставочного пони, и улетим домой, накупив столько пакетов «Монстр манч», что понадобится дополнительный чемодан. Или два.

К субботе я наконец пришла в норму. Походка стала энергичной, а необходимость в хайлайтере «Туш экла» (я готовилась к бранчу с девочками) почти отпала. От Дженни всю неделю не было ни слуху ни духу, она не отвечала на письма и сообщения, но Эрин сказала, что на работе она все-таки взяла себя в руки: всю неделю приходила вовремя, проснувшаяся, вроде бы трезвая и – что немаловажно – подобающе одетая. У нее не только не было видно нижнего белья, более того, его прикрывала дизайнерская одежда, достойная шопоголика уровня Дженни. Я вздохнула с облегчением. Малоприятно, что подруга не отвечает на мои звонки, но слава Богу, что она хоть как-то функционирует. В качестве награды я решила сводить ее сегодня куда-нибудь, покормить омлетом и осторожно предложить ей обратиться к психологу, чтобы быстрее оправиться после Джеффа. Оставалось надеяться, что она не врежет мне кулаком по физиономии.

Я выбрала платье-рубашку «Марк» от «Марк Джейкобс» с плотным узором – вдруг Дженни решит запустить в меня яйцами бенедикт! – и ограничилась минимальным макияжем, чтобы ничего не запачкать потекшей тушью, если вдруг придется плакать в туалете ресторана. Глубоко вздохнув, я наскоро попрактиковала перед зеркалом решительную мину, поцеловала на прощание спящего Алекса и пошла на поезд. Перед началом сессии раздачи пинков под зад Лопес Сэди и Эрин попросили о встрече не в центре, а в спальном районе, пообещав сюрприз. Я не очень обрадовалась – это прибавляло полчаса к моей поездке, то есть в выходной предстояло встать на полчаса раньше. Кроме того, хотя я уверяю, что люблю сюрпризы, на самом деле я люблю, чтобы кто-нибудь приготовил мне сюрприз, а я случайно бы узнала, в чем он заключается, раньше, чем мне его преподнесут. Я в принципе люблю портить другим удовольствие.

Всю неделю было теплее, чем надо, и мой дезодорант подвергался суровой проверке, когда я вышла на перекресток Семьдесят седьмой и Лекс-авеню. Мне хотелось есть, я нервничала. Я ожидала бранч. Чего я не ожидала, так это двух хихикающих блондинок – высокую и тощую и миниатюрную круглую, напевавших от возбуждения, стоя у огромного унылого офисного здания. Едва заметив меня, Сэди запрыгала на месте и завизжала. Она была либо пьяна, либо что-то приняла, либо что-то приняла и запила чем не надо, а я не была готова иметь дело с пьяными и торкнутыми, не набив живот беконом. Сэди снимала полквартиры на пару с Дженни. Такая вот моя замена – метр восемьдесят, светловолосая, красивая, абсолютно заслуженно получающая деньги за свои фотографии. Однако куда больше меня раздосадовало, что Дженни с ней не было.

– Доброе утро, – нахмурилась я, глядя на Эрин и силясь что-то понять. Но ничего не поняла. Меня заключили в крепкие объятия, несколько подпорченные огромным животом, но все равно просто медвежьи обязательные объятия. – Что празднуем? Дженни трезвая?

– Дженни еще не подъехала. – Эрин разжала руки и заправила мне волосы за уши. – Но она уже в пути.

– Идем, пока не опоздали, – сказала Сэди, улыбнувшись мне так широко и весело, что я невольно отступила на шаг. Ненавижу моделей! – Я просто фигею от радости!

– В связи с чем? – Я огляделась, пытаясь понять, отчего у них такое восторженное настроение. Если в ближайшие семь секунд не найду чего-нибудь способного заглушить урчание в животе, выхвачу бублик из рук прохожего.

– Милая, у нас для тебя сюрприз! – Эрин взяла меня под руку и повела в офисное здание прямо к лифту. – Мы с Сэди посовещались и решили, что тебе давно пора что-то решить со свадьбой.

Не знаю, что меня испугало сильнее – кооперация умов Сэди и Эрин или саммит по поводу свадьбы Энджел Кларк без самой Энджел Кларк.

– Мы решили немного тебя расшевелить. – Глаза Эрин сверкали ярче, чем мое кольцо.

– Подстегнуть твое вдохновение! – Сэди сунула руки в карманы джинсов и качнула головой, перебросив медового цвета хвост через плечо.

Дверцы лифта открылись, когда я уже была готова лопнуть от нетерпения, и нас встретили слова, от которых сердце преисполнилось радости, а душа затрепетала от почтения и робости. «Свадебные платья от Веры Вонг».

– А вот и да, блин! – торжествующе отозвалась Сэди, выпихнув меня из лифта. – Втискивайся в свадебное платье!

И вот тут я порадовалась, что не успела позавтракать.

* * *

Десять минут спустя мы втроем сидели в огромной примерочной на шелковых облаках, притворявшихся мягчайшими диванами, а очень улыбчивая, переполняемая энтузиазмом продавщица по имени Чариз приносила нам все новые и новые платья. Правда, «платья» – не совсем подходящее слово для того, что проплывало перед моими глазами. Это были воздушные чудеса из шелка, тюля и душ единорогов, сшитые котятами и доставленные сюда зайчатами. Они поражали. Они казались фантазией. Я подсунула ладони под себя, чтобы ненароком не пощупать ткань. Просто не верилось, что эти платья – творение человеческих рук.

– Прости, что ничего тебе не сказали, – понизив голос, говорила Эрин подобающе благоговейным тоном. – Это идея Дженни. Мы знаем, ты так безумно занята, что даже не начинала готовиться к свадьбе, вот и нашли хороший способ ускорить процесс.

Я медленно кивнула. Второй раз за неделю кто-то торопит меня со свадьбой, прельщая изумительными платьями. Интересно, друзья Алекса тоже выманивают его из дому обещанием вкусной еды, чтобы осыпать дизайнерскими смокингами? Вряд ли.

– Но на бранч мы все же пойдем? – Мои приоритеты просты, как кочерга.

– Поверь мне, я знаю, как сложно готовить свадьбу, – сказала Эрин, драматически воздев руки. Сэди внимательно слушала. Ни та ни другая не ответили на мой вопрос. – Это еще цветочки. Ко дню свадьбы ты начнешь жалеть, что вы не сбежали, чтобы пожениться тайно.

– У меня была подруга, которая вышла замуж. Она была моделью, – зачем-то прибавила Сэди, у которой все подруги, за исключением присутствовавших в этой комнате, были моделями. – Она проплакала всю свадьбу. Все думали, это она от счастья, а у нее случился натуральный нервный срыв. Мне пришлось ее уговаривать не топить жениха в туалете.

– Со мной было то же самое, – согласилась Эрин. – Я была в таком волнении, что ничего не запомнила. Пришлось потом смотреть видео, чтобы узнать, как все прошло.

Благодаря бесконечному множеству зеркал в примерочной выражению моего лица порадовались не только девчонки. Если мои брови могут задираться так высоко и так быстро, ботокс мне никогда не понадобится.

– Но у тебя все будет хорошо, – быстро прибавила Эрин. – Только начинать готовиться надо сейчас. Сперва платье, затем место, банкет, а потом останется волноваться только о списке гостей. Вы когда планируете? Будущим летом? Или осенью?

Я открыла рот, но не издала ни звука. Списки гостей. Место проведения свадьбы. Платье.

– О, но тебе же нужно по меньшей мере полтора года, – сказала Сэди. Незамужняя, двадцатитрехлетняя, одинокая Сэди. – Приличные места бронируются как минимум за полтора года.

– Разве что в пятницу. – Эрин пожала плечами и сделала гримасу. – Но ты же не хочешь выходить замуж в пятницу!

– Так никто не делает, – подтвердила Сэди. – Так что ты решила?

И тут впервые со дня помолвки я осознала, что ношу кольцо не просто шутки ради. Я действительно выхожу замуж. Я буду невестой. Я надену роскошное пышное платье, просеменю к алтарю и дам обет Алексу в присутствии множества гостей, затем отведаю дотошно выбранное угощение, приложив все усилия, чтобы ничего не пролить и не уронить на одно из этих невероятно дорогих платьев. Я выйду замуж. За парня. Навсегда. До конца жизни. Я судорожно сглотнула.

– Принести вам шампанского? – спросила Чариз, вешая четвертое платье и сверкнув улыбкой всем нам одновременно.

– Я сейчас вернусь, – сообщила она, пятясь из комнаты. Бедняжка решила, что сказала что-нибудь невпопад, потому что вместо ахов-охов и других восхищенных возгласов мы сидели в гробовом молчании.

– А где Дженни? – Я вынула айфон и провела пальцем по экрану. Ни сообщений, ни пропущенных звонков.

– Я, конечно, не должна была уходить без нее. – Сэди потерла обнаженные руки и нахмурилась. – Но она уже пару дней нормальная и очень обрадовалась нашей идее.

– Она сказала, что придет? – спросила Эрин, набирая номер Дженни, сбрасывая и снова набирая. И снова. И снова. – Ты с ней говорила?

– Я постучала к ней и сказала, что пора уходить. Она высунула голову… – Сэди подкрепила свои слова мимикой. – И сказала, что будет через десять минут после нас. А теперь, пожалуйста, ради Веры Вонг, начинай уже мерить платья!

– Я не могу мерить их без Дженни, – сказала я и протянула руку, чтобы коснуться пышно взбитой органзы. Я легонько потыкала платье ногтем – вдруг облако лопнет и исчезнет? – Не могу.

В комнате наступила тишина. От Сэди ощутимо исходило нетерпение.

– Я за ней съезжу, – сказала Эрин после долгого сладострастного взгляда на атласный лиф цвета слоновой кости. – Вы начинайте с платьями, а я за Дженни.

– Дурака не валяй! – Я вскочила на ноги. – Ты уже размером с семь гиппопотамов. Поеду я.

– Тебе же платья мерить надо! – Сэди топнула ногой. Будто трехлетка шести футов ростом раскапризничалась и закатывает истерику. – Кто мерить-то будет?

– Вот ты за меня и померяй, – сказала я, забрасывая сумку на плечо и направляясь к дверям. – Я вернусь через пятнадцать минут, максимум – двадцать. Шампанское без меня все не вылакайте!

Не успела Эрин подняться из своего кресла, я стремглав вылетела за дверь. Ощутив солнце на своей коже, я перевела дыхание и подняла руку, чтобы остановить такси. В свадебном салоне пахло мягкими «пудровыми» духами, от этого запаха меня замутило. Не то чтобы я не хотела мерить платья. Я, в конце концов, всего лишь девушка, а какая девушка устоит перед свадебными платьями? А тут не просто платья, а платья от Веры Вонг, наркотик для любой новобрачной, от которого голова идет кругом! Преподнесенный сюрприз оказался чрезмерным! Нельзя просто так идти в салон Вонг мерить платья. К этому нужно подготовиться. Мне было необходимо часок-другой полистать журналы, наведаться в свадебный отдел универмага «Блумингсдейл», убедиться, что на мне лифчик и трусы из одного комплекта, ну и так далее!

Мои мысли по-прежнему занимали четыре платья, которые выбрала Чариз: они кружились перед моим внутренним взором, когда я садилась в такси и называла адрес Дженни. Одно было цвета слоновой кости с черной лентой на поясе, спускавшееся до пола облаком очень элегантной состаренной ткани. Скорее всего мне не пойдет. Второе – со сверкающей вышивкой на корсаже, – на мой взгляд, было чересчур в стиле Ким Кардашьян, а я не хотела в самый незабываемый день своей жизни быть похожей на женщину, чей последний брак продлился аж семьдесят два дня. Еще одно, белоснежное, слегка напоминало очень красиво задрапированное полотенце, но было самым красивым из всех, какие мне случалось видеть. Не самым сногсшибательным, пышным, броским или экстравагантным, словом, мир не потрясет, – и все-таки самым красивым. Я закрыла глаза, опустила стекло и на секунду представила, что танцую вальс в бальном зале, украшенном горящими свечами, на мне платье-годе из тонкой ткани персикового цвета, тюлевые розы на подоле колышутся в такт движениям ног, и нежные складки шелка скользят по коже. Я чувствовала, что это прекрасно, и в то же время понимала, что все это не имеет со мной ничего общего. Как, впрочем, и с Алексом. Я принялась грызть ноготь большого пальца. До меня вдруг дошло, что все эти разговоры о свадьбе всерьез – совсем не пустая болтовня, просто я не придавала им значения, потому что в действительности еще ни разу не задумывалась о свадьбе всерьез.

Глава 4

Я решила не звонить и открыла дверь своим ключом, который так и не вернула; я не собиралась стоять на тротуаре как потерянная, если Дженни вдруг решила, что ей не нужна компания. Пришло время для направляющего стимула в виде хорошего пинка ниже поясницы.

Здесь все изменилось с тех пор, когда я тоже жила на углу Тридцать девятой и Лекс. Все поверхности в квартире теперь стали белоснежными – лепта, внесенная Сэди с ее пристрастием к ослепительным поверхностям а-ля Мэрайя Кэрри. К сожалению, упомянутое пристрастие не подразумевает регулярное наведение чистоты или оплату домработницы. Невероятно, но их квартира была загажена сильнее, чем моя. Пустые картонные упаковки кокосовой воды (Сэди) и пустые банки «Короны» (Дженни) рядами выстроились на крохотной кухоньке, а гостиная была изобретательно декорирована таким количеством одежды, которую редко увидишь в среднем «Помоги престарелым». Кашемировый свитер здесь, анорак от «Аберкромби» там, шесть или семь стрингов «Виктория сикрет» добавляли красок дивану, а до слез красивое платье «Джейсон Ву» служило ковриком. Мне было больно видеть его на полу – оно словно молило, чтобы его тайком подняли, слямзили и никогда-никогда не носили, учитывая, что я на три размера больше. Гардеробы Сэди и Дженни грозили разбудить во мне клептоманку.

– Если тебя нет дома, – сказала я, обходя на цыпочках прелестную пару «Трибьют» от Ива Сен-Лорана – о-о-о, моего размера! – …то я возьму трюфели «Годива» из коробки, которую ты прячешь на буфете.

Я, затаив дыхание, постояла у двери в комнату Дженни и расслышала-таки легкий шорох. Невероятно! Она валяется в кровати.

– Да! И чайник заодно поставлю! – проорала я, хлопая дверцами кухонных шкафов и с грохотом ставя чайник. – Хорошая чашка чая и целая коробка шоколада! Наверное, сразу побегу в туалет и выблюю все до единой конфеты!

Я уже не сдерживала раздражения. Дженни знала, что мы сегодня делаем. Она знала, что Сэди и Эрин ведут меня примерять свадебные платья, но предпочла подрыхнуть лишний час. Ах, негодяйка. Задрав юбку до трусов и сбросив туфли на пол, я кое-как забралась на кухонный стол и дотянулась до золотой коробки, перевязанной черной лентой, стоявшей на шкафчике с хлопьями. Коробка была довольно пыльной – видимо, провалялась здесь не один месяц, – но это не помешало мне оторвать ленту, откинуть крышку и начать засовывать конфеты в рот пригоршнями.

– Черт тебя побери, Дженни! – заорала я с полным шоколадной вкуснятины ртом. – Изумительные конфеты. Вытаскивай из кровати свою ленивую задницу, пока я все не съела!

Я изогнулась над раковиной, чтобы дотянуться до чайника, и мысленно пообещала себе возобновить занятия йогой. В очередной раз. А затем сунула в рот новую горсть конфет, безуспешно пытаясь стянуть подол юбки хотя бы ниже трусов.

Услышать мужской голос было недостаточно для того, чтобы я свалилась с кухонного стола, а вот резко обернуться и увидеть ухмыляющегося полуголого парня – вполне! Впрочем, улыбка сползла с его лица, едва он меня узнал.

Я прикрыла ладонью набитый шоколадом рот и, оступившись, грохнулась с кухонного стола на пол.

– Че-е-ерт! – В мгновение ока Тайлер пришел в себя и кинулся меня поднимать. Я закашлялась, подавившись особенно тягучей карамелью. – Ну, ты летаешь! Ничего не сломала?

Несколько секунд я лежала на полу оглушенная, соображая, сбило ли меня такси или я грохнулась с лестницы и теперь в коме. Или в чистилище. Или в яростном пламени и кипящей смоле седьмого круга ада. Но нет, я лежала на полу в квартире Дженни, по моей физиономии был размазан шоколад, а, признаем честно, не самые красивые трусы выставлены напоказ. Мой бывший бойфренд – нет, это слишком сильно сказано, максимум моя бывшая интрижка! – стоял надо мной в дорогом нижнем белье и самодовольно ухмылялся.

Тайлер, рассеянно поглаживая рельефный пресс, новыми глазами оглядывал квартиру.

– Так вот почему обстановка показалась мне знакомой!

– Вообще-то Энджел. – Я встала и принялась приводить себя в порядок, перемещая все на полагающиеся места. Юбку поверх трусов, шоколад с лица, волосы… волосы и так на голове. – Мне нужна Дженни.

– Да-да, ты та самая английская цыпочка. Бывает же! – пожал он плечами, все еще улыбаясь. Да еще шире и веселее. Ну и скотина! – Дженни в постели.

Я сверлила Тайлера взглядом, желая, чтобы он исчез. Желая, чтобы ничего этого не было. Очень желая не сдержать опрометчиво данного обещания – пусть меня вырвет всеми съеденными конфетами!

– Я, пожалуй, в душ по-быстрому, – сказал Тайлер. Его глаза блеснули, что когда-то казалось мне невероятно сексуальным. Все, что я могла сделать, – не отступать от новогоднего решения реже пускать в ход кулаки. – Еще увидимся, Энни!

Тайлер не спеша удалился в ванную, а я будто примерзла к полу. Мозг превратился в орущую массу замешательства, и отчего-то вдруг ужасно захотелось в туалет. Но раз ванная занята, нужно заняться чем-нибудь другим.

– Вставай! – Я ворвалась в спальню. Дженни, полуодетая, сидела на краешке кровати. На глаза мне наползла красная пелена. Я схватила подушку, налетела на лучшую подругу, как превращенная в парию Бритни, и принялась лупить ее подушкой по голове. – Вставай! А ну вставай! Пошла вон из постели!

– Энджел, ты что? Что за ерунда? – Она закрыла голову руками, защищаясь от моего жалкого, бессильного нападения. Я чувствовала себя слабой, ноги подгибались, и не долее чем через пару секунд Дженни отобрала у меня подушку и спихнула меня с кровати. – Ты почему не в «Вере Вонг»?

– Я была в «Вере Вонг», но мы же волновались о тебе! – заорала я, сидя на полу. – Я сказала, что съезжу и привезу тебя. Но волновались мы зря, с тобой ничего не случилось, ты просто слишком занята сексом с моим бывшим, чтобы побыть со мной, когда я примеряю свадебные платья.

– Что? – Даже с пола, который давно скучал по пылесосу, я заметила, как побледнела Дженни.

– Дерьмо ты, а не подруга невесты! – крикнула я.

– О чем ты говоришь? – Дженни нагнулась и втащила меня на кровать. – Я уже ехала к вам, клянусь.

– Тайлер. – Вспомнив вдруг, что в квартире мы не одни, я понизила голос до свистящего шепота и встала, слишком злая, чтобы сидеть рядом с Дженни. – Ты спала с Тайлером!

– С блондином этим? – Краски, сбежавшие с лица Дженни, вернулись ярко-красной волной. – Вы что, знакомы?

– С блонди… – В одну секунду я перешла от состояния бешенства к состоянию глубокого волнения. Однако клокочущее бешенство на всякий случай далеко не отошло. – Дженни, я с ним встречалась. Помнишь, когда я сюда только переехала? Высокий? Блондинистый? Редкостная сволочь?

Глаза Дженни расширились так, что героини Уолта Диснея по сравнению с ней показались бы прищурившимися.

– Ты? – напряженно вспоминала она. – Тайлер. Ты встречалась с Тайлером. Он подарил тебе «Тиффани».

Я видела, как она прикидывает разные варианты.

– И оказался негодяем. – Дженни прижала ладони к лицу и застонала: – Я с ним вчера в баре познакомилась. Показался ничего себе – прикольный, сексуальный. Неужели это твой Тайлер?!

– Ну да. – Нервная энергия у меня кончилась, и я бессильно осела на кровать, но тут же вспомнила, что происходило на этой кровати, и вскочила. – Дженни, это просто отвратительно! Настолько, что хочется содрать с себя эту гнусь под душем. Да вот только душевая занята мужчиной, с которым мы обе занимались сексом.

– О Господи, – Дженни уткнулась головой в колени. – Меня сейчас вырвет. Я не знала. Откуда мне было знать?

– Пожалуй, что и неоткуда, – признала я. – Но если ты столько трахаешься, что в конце концов переспала с единственным мужчиной в городе, с которым у меня здесь был секс, кроме Алекса, я берусь утверждать, что ты неразборчива в связях.

Она уперлась ладонями в бедра – я заметила, что на Дженни джинсы. И один носок. И майка. И айфон на тумбочке, с открытой на салоне «Веры Вонг» картой «Гугл». Дженни действительно собиралась ехать ко мне – как только вылезет из-под моего бывшего романчика.

– Энджел, – сказала Дженни негромким мягким голосом, которого я давным-давно не слышала. – Я не знаю, что я делаю. И не знаю, что делать.

С глубоким вздохом, стараясь не думать о бурных ночных выкрутасах на этой постели, я присела рядом и обняла подругу за плечи. Дженни всегда казалась мне амазонкой – длинные ноги, блестящие волосы и гламур с головы до пят, но глядя на нее сейчас – без каблуков и ореола самоуверенности, – я вспомнила, какая она на самом деле маленькая, без единого слоя туши и грамма уверенности она выглядела обычной миниатюрной растерянной девушкой с разбитым сердцем.

– Все будет хорошо, – наугад пообещала я, прижавшись губами к ее волосам. – Сейчас тебе несладко, я знаю, как это больно, но все наладится.

– Я хочу, чтобы мне не было так больно! – Голос Дженни дрогнул от слез, и у меня заболело сердце за подругу. – Все так долго тянется и не меняется. Я думала, свидания с другими парнями помогут.

– Лечит только время, – отозвалась я, крепче обняв Дженни и позволяя ей выплакаться на моем плече. – Другого ответа нет, о чем я искренне жалею. Но интрижки в отместку не помогают. Я знаю, я пробовала. С этим самым, который сейчас в ванной.

Я не стала уточнять, что цепляния в барах шалав мужского пола нельзя назвать даже интрижками.

– В иные дни я просто не живу, – всхлипывала Дженни мне в плечо. – Просыпаюсь и сразу вспоминаю, что он меня не хочет, что он женится на другой, и у меня нет сил подняться, но я встаю, потому что должна. И тупо функционирую, как зомби. Хожу как выключенная. Ненавижу такое состояние. Я хочу свою жизнь обратно.

– Только не бери с меня пример и не сбегай в другую страну.

В одну секунду всхлипывания смолкли, и Дженни резко выпрямилась в моих объятиях. Ее зареванное лицо молнией озарила идея, которая, как я сразу поняла, мне не понравится.

– Эврика! – воскликнула она, широко раскинув руки. – Какая ты умная!

– Спасибо, – осторожно сказала я. Этот комплимент всегда казался мне небескорыстным. – А что я сделала?

– Я еду с тобой в Лондон, – объявила Дженни, с каждым слогом снижая планку моих умственных способностей. – Все идеально складывается. Мне надо уехать из Нью-Йорка, тебе нужна защита от твоей мамаши, которая меня обожает, поэтому я еду в Лондон. С тобой.

Кстати, моя мать действительно обожала Дженни. Когда мы жили в этой квартире, мать говорила с Дженни по телефону дольше, чем со мной. По какой-то причине жительница скромного пригорода, мамаша одного ребенка, любительница судоку, рьяная поклонница «Маркс энд Спенсер» и пожизненная подписчица на журнал «Отдохни» нашла родственную душу в читающей «Вог», благоухающей «Агентом-провокатором» любительнице «Энгри бердс» Дженни Лопес. Именно Дженни была такой дочерью, о которой всегда мечтала моя мать. Не то чтобы мы не ладили, но меня не покидало чувство, что, по ее мнению, я недостаточно женственна.

Я не хотела заниматься балетом, учиться играть на флейте и возить колясочки с кукольными младенцами, даже когда мне их навязывали. Я хотела кататься на лошадях, научиться играть на гитаре и читать «Тайный сад», пока не воспалялись глаза, а не сидеть и распивать чаи, любезничая с агентессой «Эйвон».

Мать всегда очень любила Луизу с ее манерами настоящей леди и надеялась, что я изменюсь под положительным влиянием подруги, а я подозреваю, что мать еще два года назад не прилетела в Нью-Йорк и не отвела меня под конвоем на самолет лишь потому, что надеялась – бьющее через край женственное обаяние Дженни пропитает и меня. Примерно так и вышло: я научилась ходить на каблуках, практически не падая, знаю, как подвести глаза и не выглядеть транссексуалом или музыкантом группы «Кисс», могу любому объяснить, почему «Шанель 2.55» называется именно 2.55[8], и меня давно мучает неконтролируемое, жгучее желание иметь такую. Я вполне поднаторела в искусстве быть женщиной, в чем была немалая заслуга мисс Дженни Лопес.

Поэтому предложение Дженни было вполне реальным и даже неплохим, если не считать одного упущения.

Дженни и Алекс – самые важные люди в моей жизни, это моя семья в Нью-Йорке, и хотя при случайных встречах они всячески демонстрируют дружелюбие, я старалась не оставлять их надолго наедине и вовремя сглаживать напряжение. Я любила их обоих, и они любили меня, но вот друг друга? Тут любовь, пожалуй, слишком сильное слово. Хотя это одна из немногих вещей, которая не входит в наш пакт о полной откровенности, я не сомневалась, что Алекс считает Дженни истеричкой, которая сама навлекает на себя большую часть неприятностей. А Дженни, на правах лучшей подруги и отважной защитницы, держит Алекса на коротком поводке на случай, если он вдруг когда-нибудь как-нибудь меня обидит. Это были веками освященные отношения между бойфрендом и лучшей подругой, и до сего дня все шло просто отлично. Но брать Дженни в поездку, обещавшую стать болезненнее, чем восковая эпиляция зоны бикини?

– Подумай, как классно! – Дженни утерла слезы тыльной стороной ладони и чуть улыбнулась. – Ты мне Лондон покажешь, я познакомлюсь с Луизой и возьму на себя все давление твоих родителей, чтобы вы с Алексом побыли вместе. Вот здорово будет!

Не в первый раз я абсолютно онемела. И не в первый раз не смогла скрыть страх.

– Энджел, дорогая! – Дженни на глазах становилась прежней – сияющее лицо, сверкающие убеждением глаза. – Я не буду обузой, а поездка мне необходима. Пойми, мне нужно сбежать отсюда. Сменить время и пространство. Всего на пару дней переключиться, выбросить все из головы.

Я вздохнула и кивнула. Как отказать, если два года назад Дженни вытащила меня из точно такой же ситуации? Да и невозможно смотреть в огромные карие глаза Лопес и не сдаться. Я часто думала, что произойдет, если Дженни решит использовать свои способности во зло.

– О Боже, я люблю тебя! – Она вскочила на колени, повалила меня на кровать и осыпала поцелуями. – Я тебя просто обожаю!

– Не помешаю? – раздался голос Тайлера, заставив одно тоскливое ощущение под ложечкой смениться другим.

Я повернула голову: он стоял, прислонившись к дверному косяку, с полотенцем, низко повязанном на бедрах. Учитывая, что мое сексуальное резюме до неприличия куцее, мне еще не доводилось снова столкнуться с человеком, с которым я переспала и рассталась. Я просто не знала, как себя вести. Но я точно знала – мне очень хочется, чтобы он ушел. Желательно с фонарем под глазом. И оторванными причиндалами.

– Это у вас частная вечеринка или можно присоединиться? – спросил он, приподняв бровь и сложив руки на отвратительно сексуальной груди.

Козел. Да как он смеет тут стоять, выставив на обозрение великолепный пресс? Это же извращение, правильно?

– Это извращение, – одновременно сказали мы с Дженни.

– А извращение станет больше или меньше, – Тайлер шагнул к кровати, – если мы втроем, ну вы понимаете?

У меня не было слов. Буквально не было слов. К счастью, они нашлись у Дженни.

– Не знаю, не знаю. – Она вскочила с кровати и вытянула брюки Тайлера из горы одежды у спинки кровати. – Но сейчас ты их точно не наденешь.

Дженни улыбнулась. Тайлер ухмыльнулся. Я поморщилась. И тут Дженни открыла окно и вышвырнула брюки на улицу.

Трудно было сказать, кто сильнее шокирован. Челюсть у Тайлера отвисла, и в ту же секунду с него свалилось полотенце, но его нагота не вызвала большого интереса, гораздо увлекательнее было смотреть, как Дженни вышвыривает всю его одежду на асфальт Тридцать девятой улицы. Невозможно было удержаться от смеха, и я захохотала. Долго и до слез.

– Что ты делаешь?! – возмутился Тайлер, обретя голос.

Дженни свесила руку с очень дорогим кожаным лофером за окно и склонила голову набок.

– Боже! – Тайлер посмотрел на меня, подхватил полотенце и затряс головой. – Вы обе сумасшедшие! – На этом он выбежал из комнаты, и мы услышали, как хлопнула входная дверь.

Когда он выскочил на улицу, какой-то бомж уже успел унести его рубашку и туфли, но, к счастью, он уважал закон Нью-Йорка о благопристойности, поэтому белье и джинсы по-прежнему живописно валялись на тротуаре. Мы с Дженни свесились из окна и помахали Тайлеру, когда он, натягивая штаны, демонстрировал прохожим зад. Поставив локти на подоконник, мы с Дженни посмотрели друг на друга.

– В Лондон, – ответила она с широкой улыбкой.

Глава 5

– Я здесь, я здесь! – В пятницу я ворвалась через стеклянные двери в офис «Глянца», как обычно, опоздав. По какой-то причине я решила не разбрасываться деньгами, которых и так нет, поэтому не стала брать такси и поехала на метро, хотя с собой у меня было два чемодана и самая большая в мире сумка. Ну может, не самая большая, но точно не самая маленькая. Я легко могла украсть малышку Бейонсе и унести ее в этой сумке. И обязательно украла бы.

– Только кофе. – В моем кожаном кресле сидел мистер Спенсер, слегка улыбаясь. Я так давно не видела его улыбающимся, что вскрикнула от удивления. Блин! Пусть я опоздала на работу, но никак не могла опоздать на встречу. Почему он пришел так рано? Кто вообще приходит заранее? Только идиоты. – Я слышал, вы едете в Лондон, мисс Кларк?

– Да, – кивнула я, силясь взять себя в руки. – Маме исполняется шестьдесят, и…

Он встал и жестом предложил мне присесть. Как любезно с его стороны, учитывая, что вообще-то он сидел на моем месте.

– Простите, что я столько у вас не появлялся, – сказал он, сделав ровно два шага в нашем крошечном кабинете и присев на край стола Делии. Для своих лет Боб Спенсер был в хорошей форме, словно, достигнув определенного возраста, решил дальше не стариться. Он напоминал мне Кена Барлоу, хотя и не такого зловещего. – Именно сейчас у меня масса дел, я уверен, что вы поймете и извините меня. В нашей индустрии наступает трудный период.

Я присела, вдруг сообразив, что расслабляться рано: где Делия? Почему он говорит со мной, когда Делии нет в кабинете? Этому было лишь одно логическое объяснение: Боб пришел нас закрывать, и Делия сейчас плачет в туалете.

– Энджел, вы, конечно, помните, что я был большим поклонником вашего творчества, – улыбнулся он, и я приготовилась к удару. Почему Делия сбежала рыдать в туалет без меня? Эгоистичная паразитка! – Вы замечательно писали для «Лук», а то, что вы проделали с Джеймсом Джейкобсом, – просто высший пилотаж.

Выразительно подняв брови, я мысленно попыталась внушить посыльному, который в этот момент занес нам почту, что Боб имеет в виду мою статью об актере Джеймсе Джейкобсе, пойманном мной на выходе из туалета, и Ничего Больше! Парень ответил вытаращенными глазами и очень отчетливым «да мне-то что».

– Спасибо! – Я поковыряла пол мыском туфли и чуть-чуть покрутилась на кресле.

– Делия уверяет, что мое первое впечатление о вас было правильным, – продолжил Боб, сверля меня взглядом. В ответ я тоже ела начальство глазами – Кен Барлоу никогда бы не позволил себе подобной неучтивости. – Вероятно, Сесилия, так сказать, не снискала себе славы, работая с вами.

Мне это показалось очень дипломатичным способом назвать Сиси занозой в заднице, любительницей провокаций и вообще психованной дурой, по которой плачет больница, но поправлять Боба я не стала, лишь издала негромкое фырканье и изо всех сил сжала подол моей полосатой футболки от «Американ аппарел» двумя пальцами.

– Буду честен: я считаю, что ваша с Делией презентация недельной давности не была идеальной.

Вот мы и подошли к сути. Глаза защипало от подступивших слез. Я постаралась удержать их. Я всегда стараюсь отделять слезы от работы. Одна очень умная женщина сказала: «Если приспичило порыдать, иди на улицу». А может, она просто была очень нетерпимой. Это было ужасно. Мы так долго и упорно работали над «Глянцем», и перспектива остаться ни с чем просто убивала! Это хуже, чем думать, что в буфете у тебя есть пачка шоколадных «Хобнобс», а найти два пакетика чая «Рич».

– Вашему подходу недостает перспективы. – Мистер Спенсер немного повысил голос, видимо, хотел убедиться, что каждое слово этой тщательно составленной эпитафии дошло до моего сознания. – Вы не видите картины в целом. Но для этого я и здесь. Я сам и есть картина в целом.

«Картина ты… на заборе», – презрительно подумала я, но придержала язык (едва успев).

– Если мы начинаем выпускать новое печатное издание, надо поднять шумиху, – сказал он. – Шумиха поднимется, если сделать журнал глобальным. Или хотя бы трансатлантическим. Одновременный выпуск журнала в США и Великобритании – что скажете, Энджел? Готовы к такому повороту?

Хм, стало быть, я все неправильно поняла. Пока я пыталась подавить недоверие и вертевшееся на языке «идите вы подальше со своими подначками, мистер Спенсер», в кабинет, вильнув маленькой подтянутой задницей, ворвалась сияющая Делия, нагруженная огромными старбаксовскими стаканами.

– А, ты уже здесь! – Повернувшись спиной к деду, она улыбнулась мне как никогда радостно. – Дедушка ввел тебя в курс дела?

– Да, – ответил за меня мистер Спенсер. – Но Энджел только открывала и закрывала рот, как золотая рыбка.

– Я… хм… простите. – Вторая за день попытка вернуть себе самообладание. И вторая неудача. Делия поставила передо мной большой стакан, передала другой деду и жадно, будто у нее отнимали кофе, осушила третий. – Я просто немного удивлена. О чем конкретно вы говорите?

– Я хочу, чтобы вы продали эту идею лондонскому представительству, – сказал Боб Спенсер. – Если вы сможете привлечь их к проекту, а заодно заинтересовать руководство, вы получите журнал. И не только журнал, но и франшизу.

– Вы сомневаетесь, что справитесь с задачей? – Боб принял мой шок за ужас. Что ж, резонно.

– Конечно, справимся, – ответила Делия. Как облегчается жизнь, когда другие отвечают за вас на все вопросы. – Энджел хочет сказать, что это приятный сюрприз.

– Да, – опомнилась я, с готовностью закивав сперва Делии, а потом Бобу. – Именно это я и хотела сказать. Безусловно, мы сможем успешно осуществить трансатлантический вариант! – Мне вдруг показалось, что мы снова на бранче в «У Боба». В каком-то смысле.

– Прекрасно! – Боб встал, отпил глоток из своего стакана, поморщился и поставил его на стол Делии. – Я назначу встречу для Энджел с издательской командой в Лондоне, а тебе, Делия, вышлю информацию о Париже. Удачного дня, леди.

Делия выждала три бесконечных секунды, а потом, опрокинув чашку и расплескав кофе по всей комнате, кинулась ко мне и заключила в удушающие радостные объятия. Я тоже от души обняла ее, хотя по-прежнему пребывала в шоке. Журнал будет! В моем буфете все же оказались «Хобнобс»! Мне надо вытереть весь этот кофе!..

– Черт побери, Энджел! – закричала Делия во всю силу своих аристократических легких, то есть вовсе не так уж громко, выпустила меня из объятий и прошлась по кабинету в танце. – У нас есть журнал! У нас есть два журнала! У нас есть глобальное издание, Энджел!

– Да, – с усилием выдохнула я. – Поверить не могу. Мы так долго готовились, даже не верится, что это наконец сбылось. Мы будем выпускать журнал, люди станут его читать… Тьфу-тьфу, не сглазить.

Для меня это было немного чересчур. Мне понадобилось шесть дней, чтобы свыкнуться с мыслью, что я не просто хожу с очень красивым кольцом, а собираюсь сыграть настоящую свадьбу и выйти замуж, а теперь предстоит освоиться с тем, что мы действительно будем писать статьи и издавать журнал, а не только говорить об этом и делать красивые презентации в «Пауэрпойнте».

– Я говорила с дедом, пока ты не пришла. План такой: ты встретишься с командой лондонского «Спенсер медиа» на следующей неделе, поскольку ты и так будешь в городе, а я полечу в Париж на конференцию рекламщиков. – Она замолчала при виде безнадежности и ужаса на моем лице и нерешительно спросила: – Или ты хочешь в Париж, а я тогда в Лондон?

– В Париж? – Ни за что, подумала я. – Нет-нет, занимайся Парижем. Но… э-э… может быть, ты тоже хочешь поехать в Лондон?

– Я бы с удовольствием, – засмеялась Делия, успокоившись и присев за стол. – Но конференция в следующую пятницу, мне надо к ней подготовиться. Твою встречу дед собирался назначить на вторник или среду, как раз уложишься до юбилея твоей мамы.

Я держала свой кофе бережно, как Святой Грааль. Пока у меня есть кофе, все будет хорошо.

– Во вторник? – едва не плача, спросила я. – Это уже через четыре дня?

– Да все у тебя отлично получится! – принялась успокаивать меня Делия со своего места. – Тебе всего-то надо прийти и провести презентацию, которую ты уже тысячу раз проводила, для трех-четырех человек. Простая формальность. Обруч, в который надо прыгнуть.

– В лондонском издательстве презентацию примут благосклонно, раз начальство велело. – Я видела, что Делия уже переключилась в деловой режим и ей некогда нянчиться с моей неуверенностью. Когда Делия поворачивалась к монитору и начинала печатать, как пулемет, это почти никогда не бывал «Фейсбук». – Ты будешь великолепна. Ты же до сих пор была великолепна, правильно?

Откровенно признаться, до сих пор я была обузой. Конечно, я могу пропеть себе оду в отношении творческой стороны вещей. Не погрешив против истины, я могу сказать, что хорошо пишу. У меня легкий стиль, оригинальные идеи, я умею собирать перлы слов в нитки красивых предложений. Но на деловых встречах? Отнюдь. Во-первых, у меня неконтролируемая склонность переходить все границы возможного в плане фамильярности с новыми знакомыми. Через пятнадцать минут нашей первой деловой встречи с директором по глобальному маркетингу «Тринити» я весело рассказывала ему о моих приключениях с морской свинкой в начальной школе, ужасной прическе Алекса и своей горячей любви к «Отверженным». А ведь мужик только спросил, хорошо ли я провела выходные. У моего языка есть привычка жить своей жизнью. Стоит также упомянуть факт проведения презентации босиком, талант ставить знаменитости в неловкое положение, умение дописаться в блоге до разрыва с любимым человеком и способность устроить разборку на сцене французского музыкального фестиваля.

Можно сказать, что в плане карьерных достижений я развлекаюсь по полной.

– Ты справишься, Энджел, – решительно постановила Делия. – И от родителей на день улизнешь. Это же хорошо, согласись?

* * *

Остаток дня я провела, заучивая наизусть презентацию о «Глянце», составляя список дел и игнорируя сообщения от матери. Я заказала билет до Лондона на рейс в 21.25. Один. Несмотря на клятвенные обещания Дженни и Алекса поддерживать меня во время семейного воссоединения, никто из них со мной полететь не смог. Дженни, вспомнившая, что у нее вообще-то есть работа, занималась организацией какого-то торжества для Эрин и вылетала завтра. А Алекс забронировал студию, чтобы сделать запись не то для «Айтюнс», не то для сборников, не помню, и он прилетал в понедельник.

Последние пять дней я с трудом понимала, что мне говорили, потому что единственное, о чем я могла думать, – это Лондон. Сперва я радовалась предстоящей оргии покупок в «Топшоп» с Дженни, перспективе подержать на руках ребенка Луизы и похвастаться Алексом, как новой блестящей игрушкой. Но тут же вспоминала, что на каждый поход в «Топшоп» придется чашка перестоявшего чая с теткой Шейлой, а на каждое папино объятие – пассивно-агрессивная придирка матери. На каждое «агу» младенца будет грязный подгузник, и вряд ли получится похвастаться Алексом, если моя мать с ходу его отравит. С ее кулинарными талантами она способна учинить такое даже нечаянно. Конечно, был шанс, что все очень обрадуются моему приезду, мама вручит мне жестянку с печеньем и забудет, что я не была дома два года, но с равной долей вероятности наш дом ночью мог унести торнадо и опустить его на голову ведьмы в волшебной стране Оз.

Маленькая стрелка на офисных часах неумолимо приближалась к пяти. Я то и дело посматривала на айфон в ожидании, когда же объявится вызванное такси. Пока в наличии было лишь пять сообщений от Луизы с подробным описанием ее радости по поводу моего появления на британской земле через двадцать четыре часа, три сообщения от Дженни с вопросом, брать ли ей с собой ботфорты от «Джимми Чу», и одно от мамы с папой о том, что у них обещали дождь, поэтому мне надо захватить пальто. А если у меня нет пальто, я должна его себе купить.

Я с тоской поглядывала из нашего окна на двадцать пятом этаже на яркое весеннее солнышко, когда телефон ожил: пришла машина. Конец был близок.

– Помочь тебе с вещами? – спросила Делия из своего угла. Я подняла глаза, соображая, не броситься ли к ней, взывая к милости и умоляя не отпускать меня в Лондон, но заранее знала – бесполезно. Делия всю неделю только и говорила о моем «примирении» с матерью и ждала от меня блестящей презентации в Лондоне. С тем же успехом я могла взывать к доброте ее сестрицы.

– Не надо, я сама! – Я закрыла ноутбук и нехотя поднялась с кресла. Взяла со стола блокнот и засунула его вместе с ноутом в сумку. От натуги та словно застонала – вполне созвучно моему настроению.

– Что у тебя там такое? – спросила Делия, вставая и подходя с сострадательными объятиями. – Ты будто на месяц собралась.

– Я положила всю свою одежду, – объяснила я, таща чемоданы по мягкому ковровому покрытию. – И тонну «Эм энд эмс» с арахисовым маслом. И чертову прорву пятновыводителей «Тайд» для матери. По-моему, ей нравятся пятновыводители «Тайд».

– Вот и правильно, – сказала Делия, положив мне руку на спину и ненавязчиво подталкивая к выходу. – Даже моя мама любит пятновыводитель «Тайд», хотя, по-моему, ни разу в жизни не занималась стиркой.

Я прикусила губу и тряхнула головой, чтобы распустить волосы.

– Звони мне в любое время, – ответила Делия, сложив руки на груди. – Твоя презентация положит всех на лопатки, вот увидишь.

– Странно, но о презентации я больше не волнуюсь, – пробормотала я. Мне вдруг захотелось переодеться. Мать терпеть не может, когда я в джинсах. И волосы надо собрать, она не любит распущенные. За десять секунд я регрессировала на десять лет.

– Твоя мама будет счастлива тебя увидеть, – заверила Делия, придерживая дверь, пока я нехотя тащила чемоданы через порог. – Ты даже удивишься – насколько.

Я нажала блестящую металлическую кнопку вызова лифта и оглянулась через плечо.

* * *

Разумеется, мое такси не застряло в пробке, и рейс не задержали. В довершение всего, добравшись в Джей-Эф-Кей, я обнаружила, что Алекс доплатил мне за бизнес-класс. Ну не гад ли? Не успела я сказать, что у меня в туфле бомба, или изобразить паническую атаку, как оказалась на борту, вливая в себя крошечные порции шампанского с такой жадностью, словно оно должно было выйти из моды. Проведя пальцем по экрану айфона, я перечитала последнее сообщение от Алекса: «Сохраняй спокойствие, будь крутой, не раздавай тумаки, увидимся в понедельник. Люблю», выключила экран и закрыла глаза. Легко тебе говорить, Рейд.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – Высокая блондинка в красной форме стюардессы улыбнулась мне в неярком освещении салона.

– Нет, благодарю, – икнула я. – Все в порядке.

– Если что-нибудь захотите, только дайте мне знать! – Она на секунду положила руку мне на плечо и исчезла. Видимо, пошла говорить остальным, что повода для волнения нет, я не выпью все запасы спиртного на борту.

Я планировала проспать весь полет, но мешало растущее беспокойство. Стоило закрыть глаза, как в голову лезла какая-то ерунда. Первые два часа я неотступно думала о презентации журнала. Следующий час жевала арахис. Затем снова стала думать о презентации, не в силах осознать, сколько всего изменилось с тех пор, как я летела в противоположном направлении, из Хитроу. Я искренне погордилась собой. Два года назад я была испуганной, одинокой девицей, не представлявшей, как жить дальше. Теперь я вплотную приблизилась к воплощению своей мечты, что не мешало мне бояться дальше. Чем больше у нас есть, тем больше нам терять.

А тут еще несуществующая свадьба. Благодаря Делии, Эрин и Сэди я начала волноваться о том, что тяну с подготовкой. Не надо было смотреть «Сумерки» – от Эдварда и Беллы мне стало еще хуже. Я выключила экран и вытащила записную книжку и свадебный журнал, подаренный Делией. Может, если составить список дел, я смогу понять, как организовать это мероприятие по своему вкусу. Платье. Список гостей. Место проведения. Банкет. Собака и пони. Брр…

Где пропадает стюардесса? Почему я отказалась от новой порции шампанского?

Номер раз. Мне нужно платье. Я полистала отмеченные Делией страницы, и глаза у меня полезли на лоб. Да, впечатляет. Жизнь вдруг обрела новый смысл. На фотографии было воздушное, пенно-кружевное воплощение самой красоты. Многослойная юбка цвета слоновой кости окружала модель так, что она, казалось, шествовала в облаке, а высокий разрез чуть открывал ногу, придавая платью пикантности, но отнюдь не пошлости. Тонкий корсаж создавал иллюзию груди, которой у модели очевидно и несомненно не было. У моделей груди не бывает. У меня тоже нет. Все просто. И мне не придется голодать полгода, чтобы влезть в такое платье. А разрез позволял надеяться, что я, может, и не споткнусь.

Это то, что мне нужно. Закрыв глаза, я представила, как выхожу замуж в таком платье, – и получилось! Я чувствовала солнце на своей коже. Я видела, как Алекс мне улыбается, и мне страшно захотелось спрыгнуть с самолета, схватить Алекса и потащить его к алтарю. Ну все, теперь я точно не засну.

Переполняемая свадебным ажиотажем, я взяла ручку, снова включила блестящую вампирскую свадьбу и начала составлять список гостей. Ну отчего в журнале нет волшебной страницы, которая облегчила бы мне задачу? Естественно, Дженни, Эрин и, пожалуй, Сэди. Возможно, моя приятельница Ванесса. Обязательно Делия. Мэри, если согласится прийти. Луизе и Тиму придется прилететь. Папа, думаю, будет настаивать на том, чтобы взять с собой маму. Приглашенных со стороны Алекса вообще по пальцам можно пересчитать. Я провела черту посередине блокнотной страницы и всех своих написала с одной стороны, а с другой добавила участников Алексовой группы Грэма и Крейга, его родителей, брата, менеджера Алекса и сомнительного бывшего соседа по комнате, который заезжает к нам раз в два месяца с парой банок пива для себя и писает сидя. Я почему знаю – он дверь в туалет не закрывает.

Ну вот, с платьем и списком разобрались. Кто ж знал, что у меня выдающиеся способности к организации свадеб?

Я постукивала ручкой по откидному столику, невероятно довольная своим прогрессом. Сосед слева, впрочем, остался недоволен стуком ручки. Он поднял маску с глаз и самым грозным образом посмотрел на меня. Я насупилась и аккуратно положила ручку на столик. Как он смеет не обращать внимания, что я только что решила две трети одной из самых актуальных мировых проблем? Подумаешь, глобальный экономический кризис, – у меня свадьба впереди! Если я смогла выбрать платье и гостей, не порезав себе вены от отчаяния, отчего же люди форменно сходят с ума от предсвадебного переполоха? Наверное, я просто очень одаренная. Некоторое время я раздумывала над такой вероятностью и оценивала свадебное платье Беллы, но пришла к выводу, что и то и другое – большая натяжка. Может, моим вампирским даром станут недюжинные организационные способности? Быть вампиром в наши дни требует четкой организации. Через несколько минут мои веки отяжелели, и я погрузилась в приятную дрему, где у Алекса была сверкающая кожа, а мой бывший, Марк, срывал нашу свадьбу, воя на луну. Правда, он мало походил на Тейлора Лотнера, скорее на «Провинциального английского оборотня в Нью-Йорке».

Голова у меня свесилась на грудь, но я еще успела почувствовать, как свалились наушники. Разумеется, я была на стороне Алекса от начала до конца.

Глава 6

Когда я проснулась, оказалось, что завтрак я проспала, а крошечные порции шампанского слились в одну большую головную боль. С обезвоженной кожей и в мятой одежде я выглядела далеко не лучшим образом и мало что могла с этим поделать между выходом из самолета и посадкой в машину. «Луиза!» – напомнила я себе, и легкая дрожь радостного волнения на секунду отогнала головную боль.

Я подняла синий экран и посмотрела в окно. Вот она, прекрасная зеленая Англия. Правда, с высоты она выглядела сероватой и мрачной, но виной тому, наверное, мелкий дождь, о котором меня предупредили. Морось. Слово, которое я не произносила два года. Я раньше не замечала, но в Нью-Йорке никогда не моросит: у нас бывает небольшой дождь, сильный дождь и блин-конец-света-а-не-ливень, но не морось. Теперь волосы у меня совьются в мелкие колечки, вдобавок к серому лицу и мятой одежде, и мать окончательно уверится в том, что я два года торговала крэком под мостом и совсем не ела овощей.

И тут появился Лондон. Как в заставке «Жителей Ист-Энда», подо мной развернулась длинная извилистая лента реки, перемежавшаяся бархатистыми зелеными участками. С замиранием сердца я разглядела здание парламента и гигантское колесо обозрения. Я выросла недалеко от Лондона – меньше часа езды (если сесть на экспресс, что мне никогда не удавалось), но мне всегда казалось, что я живу в глухой провинции. По субботам мы с Луизой тайком садились на поезд до вокзала Ватерлоо, чтобы погулять по Южному берегу, купить шоколадку и поехать домой (проводить ночи в большом городе было verboten[9]). Меня, даже взрослую, всякий раз охватывало глубокое волнение, когда поезд въезжал в Ватерлоо. В Лондоне я чувствую себя девчонкой – он куда старше и гораздо серьезнее, чем когда-нибудь стану я. Нью-Йорк в этом смысле воспринимается проще: меньше мужчин в деловых костюмах поглаживают бороды, больше женщин спешат куда-то на высоких каблуках. Виноваты в этом массмедиа. Облик Лондона создается романами, поэтами и бесчисленными словами, написанными о нем за много веков. Культурная декларация Нью-Йорка – это рок-группы в узких джинсах, коктейли и четыре дамочки в «Маноло Бланик» со своими бранчами и мистером Бигом.

Паспортный контроль я прошла без проблем. Благодаря договору с дьяволом, который я заключила в обмен на душу моего первенца, чемоданы, уже крутившиеся на транспортере, оказались неповрежденными и невзорванными. Через сорок минут после посадки я уже катила их через стеклянные двери на волю. Первое, что я увидела, – «Маркс энд Спенсер: просто еда». Второе, что я увидела, – свою мать. Я мгновенно приросла к асфальту, соображая, успею ли я забежать в «Маркс энд Спенсер» и взять пакетик «Перси пигз», прежде чем родительница меня углядит. Но сладкая мысль о тягучем лакомстве сменилась осознанием факта, что моя мать в аэропорту, а Луиза – нет.

Время, за которое мне предстояло опомниться, вышло. Меня заметили. И вот уже мать машет рукой как ненормальная, выкрикивает мое имя и лупит папу по плечу.

М-да, вот и они. Ни один волосок на маминой голове не изменился со свадьбы Луизы, то есть с 1997 года. Как я ни просила небо, чтобы оказалось – меня удочерили в нежном возрасте, невозможно отрицать, что она моя мать. У нас одинаковые голубые глаза и темно-русые волосы (были, пока я нещадно не осветлила свои), и одинаковая склонность уподобляться фигурой груше, когда мы ленимся. Что мы с ней делаем постоянно. Стоявший рядом папа был все в том же старом кардигане «Некст», который держал в машине на случай холодов. С одной стороны, это было родное и знакомое. С другой стороны, это было странно.

– Ты что, оглохла? – Мать решительно направилась ко мне, забросив сумку на плечо и протянув навстречу руки. На одно мгновение я испугалась, решив, что она хочет обнять меня, но мать только провела жесткими пальцами по моей щеке. – У тебя тушь под глазами размазалась!

– Да, мама, – кивнула я и спохватилась, что не намазала губы гигиенической помадой. – Рада тебя видеть, мама.

– Хм… – Она смерила меня взглядом. – Новая сумка?

– Не очень. – Я посмотрела на «Марк Джейкобс», вспоминая времена, когда она была новой. – Но ты ее еще не видела.

– Даже не хочу знать, сколько она стоит! – Мать повернулась на своих разумной высоты каблуках и размашисто зашагала по залу для встречающих. – Шевелись, проклятая парковка стоит целое состояние.

– Да, мама! – Я снова посмотрела на свою сумку, не в первый раз пожалев, что она не может говорить. Как приятно было бы получить краткое подтверждение того, что я действительно провела два года в Нью-Йорке, а не прилетела из университета после первого семестра.

– Все в порядке, дорогая? – Папа потрепал меня по плечу и взялся за ручку одного из чемоданов. – Полет прошел нормально?

– Да, – ответила я. – Только, по-моему, я попала в Сумеречную зону.

– А? – Папа пытался поспеть за мамой, поэтому шел впереди меня. – «Сумерки»? Твоя мать читала. По-моему, чушь. Я смотрел фильм. Не мое, но вечерок скоротать можно. Давай быстрее, я смерть как хочу кофе, а она не дает мне купить в «Косте», раз дома есть «Гафеа»[10].

Я была не готова обсуждать прогрессивные литературные предпочтения матери или новую кофеварку отца, поэтому притворилась послушной дочерью, выпятила нижнюю губу и сделала, как было сказано.

* * *

– Новости, новости, новости! – Мать оглянулась через плечо на заднее сиденье, видимо, желая убедиться, что я не удрала из папиного «вольво». Можно подумать, мне оставили такую возможность – папа активировал замки от детей. – Помнишь Веру из библиотеки?

– Да, – сказала я, так сжав айфон, что костяшки пальцев побелели. Я понятия не имела, кто такая Вера из библиотеки.

– И Брайан из мясного магазина, – продолжила мать, глядя вверх, словно оттуда махала целая толпа неизвестных мне мертвецов, напоминая, что и они тоже сыграли в ящик. – Кто еще? Эйлин, но ты ее не знала. О! Ты мистера Уилсона помнишь?

– Да помнишь ты! – настаивала мать. – Он каждый день проходил со своим псом мимо нашего дома.

– А-а-а-а, – театрально протянула я. – Тот Уилсон!

– Умер, – заявила мать. – Правда, не от рака. Что-то с поджелудочной.

– От рака поджелудочной, – прищелкнул пальцами отец. – Говорили так.

– Патрик Суэйзи, Стив Джобс и мистер Уилсон, который прогуливал пса мимо нашего дома, – меланхолично сказала я, глядя в окно. – Рак поджелудочной косит знаменитостей.

Вырвавшийся у папы смех тут же перешел в старательный кашель, но его заглушил поминальный список матери. Чтобы снять напряжение, я провела пальцем по экрану айфона и проверила сообщения. Ни единого. Ничего от Дженни насчет того, что она вылетает, ничего от Алекса с признанием в том, что он всю ночь не сомкнул глаз и рыдал в мою холодную подушку, а самое главное – ничего от Луизы с извинениями за то, что бросила меня на съедение родителям.

– А эта, с почты, родила второго ребенка, – продолжала мать. Список умерших подошел к концу, и мы приступили к списку родивших с уточнением того, законным ли был каждый ребенок. – А Брайони, с которой ты училась в школе, ждет третьего, представляешь? Правда, отцы у них разные. А у Луизы малютка Грейс. Такая красавица!

– Кстати, о Луизе… – Я подалась вперед и уперлась подбородком в мамино сиденье. – Где она?

– О, Луиза не смогла, у Грейс утром начались колики, – отмахнулась мать, будто то, что лучшая подруга меня бросила, было пустяком. – С появлением ребенка приоритеты меняются, Энджел, когда-нибудь сама узнаешь. Ты уже не центр вселенной. У Луизы муж и ребенок, отныне для нее они всегда на первом месте.

Этого было достаточно, чтобы я обиделась всерьез. В основном потому, что понимала – в чем-то мать права, но с другой стороны, Луиза могла препоручить упомянутого младенца папаше – все-таки сегодня суббота! – и приехать в Хитроу, как обещала. Откинувшись на своем сиденье, я снова уставилась в окно, бездумно разглядывая проносившиеся мимо машины. Странно было ехать не по той стороне дороги. Странно было не видеть желтых такси. Странно было слышать голоса родителей и «Радио 4». Странно было находиться в Англии. С каждой секундой приближения к дому я отдалялась от Нью-Йорка, словно и не было ничего. И в эту мысль я не желала даже углубляться.

* * *

– Вошли и сразу ставим чайник, – как всегда, распорядилась мать, бросая сумку на стол, а отец, тоже как всегда, прошел в гостиную и включил телевизор.

Я стояла посреди кухни, прижимая к себе «Марка Джейкобса», и боролась с желанием заплакать. Это у меня было не как всегда, хотя и случалось временами. Не знаю, чего я ожидала от родительского дома, но здесь ничего не изменилось. Ни единой мелочи. Ярко-желтые настенные часы по-прежнему спешили на пять минут, начатая коробка английского чая традиционно стояла рядом с чайником, хотя металлическая чайница была пуста. Запасные ключи так и лежали в ядовито-розовой пепельнице, которую я сделала из «Фимо» в двенадцать лет. Солнце за окном светило прямо мне в глаза, намекая пошевеливаться.

– Ты там целый день стоять собралась? – спросила мать, наливая в чайник воду из пластикового фильтра. – Ты устала?

– Не особенно, – солгала я. На самом деле у меня совершенно не было сил, но это еще полбеды. Я страдала от невыносимой сенсорной перегрузки. Казалось, стоит мне войти в свою комнату и увидеть на стенах старые постеры с «Бойзоун», как крыша поедет окончательно. – Разве что прилягу на минуту.

– Ну, тогда послушаем твои новости. – Мать поставила чайник, села за стол и уставилась на меня с выжидательным видом. – Давай-ка сюда, посмотрим.

На секунду мне показалось, что она требует мой табель успеваемости, но потом я спохватилась, что речь идет о моем кольце по случаю помолвки. Потому что я обручена. С парнем. В Америке. Я вытянула руку, растопырив пальцы и вытаращив глаза.

– У меня нет с собой бинокля, Энджел, – вздохнула мать. – Подойди ближе.

Я поставила сумку и неохотно подошла к старому деревянному столу. Те же подставки под тарелки, те же солонка и перечница, те же пластмассовые подсолнухи в вазочке. Не успела я присесть, как мать схватила меня за руку и дернула к себе. Тут же, словно любопытный подросток, подбежал и папа.

– В самом деле, – удивленно сказала мать. – Безобразие, что он не попросил разрешения у твоего отца, но по крайней мере кольцо выбрано со вкусом.

– А отчего ему быть безвкусным? – не удержалась я. И зря.

– Ну кто знает, как американец представляет себе кольцо в знак помолвки. Ты могла остаться черт-те с чем на пальце, если только не сама выбирала. Скажи, ты сама выбирала?

– Мама, я выхожу замуж не за Либераче[11], – сказала я. – Кольцо выбрал Алекс. Самостоятельно, без меня. И оно прекрасно. Я сама не могла бы выбрать лучше.

– Я и сказала, что кольцо хорошее, – оскорбилась мать и заправила седеющие светлые волосы за уши. – Могу ли я спросить, когда и где ты собралась устраивать свадьбу? Или ты сейчас скажешь, что вы уже поженились в Вегасе?

Приступ кашля – то еще удовольствие при послеполетной дурноте, но я справилась с собой и не прервала беседы, поспешив предварить остальные провокационные вопросы.

– Ну, когда это было, – заикаясь, ответила я. – Все будет скромно. Распишемся в муниципалитете, затем ужин, небольшая вечеринка, и все. Не надо нам заказывать собор Святого Павла или Святого Патрика.

– В Нью-Йорке. – Я пренебрежительно махнула рукой. – Я не хочу помпы. Веселый праздник со всеми, кого положено пригласить, и обильной выпи…

Видеть свои собственные гримасы на мамином лице было до жути странно. Конкретно эта мина означала, что она не в восторге.

– Обилием великолепных цветов, – с опозданием поправилась я.

– Ты хочешь сказать, что свадьбу вы устраиваете в пивной? В нью-йоркской пивнушке?

– Энджел! – Мама сделала такое же лицо, как я в мексиканском ресторанчике в Нью-Йорке, когда мне сказали, что у них нет гуакамоля.

– Мы еще ничего не решили. Да ты вроде и не числишься в черных списках авиакомпаний?

– Не надо делать вид, будто я только что притащила его домой из мусорного контейнера за супермаркетом, – сказала я. – Ты говорила с ним по телефону, видела фотографии. Я тебе все рассказывала. – Ну естественно, не все. – Я знаю его почти два года…

– А Марка ты знала почти десять лет, – перебила мать, жестом попросив меня замолчать. Хорошо, что я устала, не то я шлепнула бы ее по этой поднятой руке. – Пока твой Алекс не приехал, говорю тебе – будь осторожнее. Ты долго жила за границей, у тебя в голове все перевернуто, но теперь ты дома, и я хочу, чтобы ты очень тщательно все обдумала и не принимала поспешных решений.

– При чем тут поспешное? – сказала я, снова взявшись за кольцо. – Мама, тут не о чем волноваться. Алекс замечательный. Ты с ним познакомишься и благословишь тот день, когда я встретила этого мужчину.

– Скоро увидим! – Она сжала губы почти так же плотно, как отец. Очевидно, не только у нее проблема с тем, что я выхожу замуж за «американца». Хотя, если вспомнить, папа и от Марка был не в восторге. И вообще от любого человека с пенисом, который подходил к его дочурке ближе чем на пятнадцать футов. Папуля мой. – А почему вдруг Дженни тоже решила приехать погостить?

– Ей нужно сменить обстановку, – сказала я, подавив зевок. Закипавший чайник звучно забурлил. Папа без напоминания поднялся заварить чай, совсем как Алекс. Вот свидетельство подлинной и по-прежнему живой любви. – Один тип долго морочил ей голову, и… – Я осеклась, увидев, как губы матери превратились в ниточку. – И она ужасно хочет с тобой познакомиться, – договорила я, резко меняя тему, чтобы задобрить мать. – Как только я сказала, что еду домой повидаться с родными, она загорелась поехать со мной. И слышать не хотела, чтобы я отправилась без нее. Она от тебя вообще без ума.

– Без ума от меня? – Мать потрясла головой. – Вообще?

Я с улыбкой собрала волосы назад, стянула резинку с запястья и высоко закрепила хвост.

– Ты подрезала волосы. – Мать взяла у отца кружку крутого кипятка и поднесла к губам. Асбестовый рот, как она всегда хвасталась. – Они стали светлее?

– А мне кажется, они сейчас как раз отросли, – нахмурилась я, пропустив волосы между пальцев. – Да, я осветлилась. Хочу прилично выглядеть на презентации… и на твоем юбилее.

– Пора, пожалуй, поговорить об этой презентации, – сказала мать. – Мы ведь точно не знаем, чем ты занимаешься.

– Я занимаюсь новым журналом, – начала я. – Концепция, предложенная мной и моей коллегой Делией, настолько понравилась издателю, что он настоял на одновременном выпуске журнала сразу в Нью-Йорке и в Лондоне.

– Довольно рискованно, – изрекла она. – Тебе не приходило в голову, что когда ты выйдешь замуж за музыканта, тебе придется забросить шалости и найти нормальную работу?

– Хотя бы у одного из вас должен быть стабильный заработок.

– Значит, мои волосы тебе не нравятся? – спросила я. – Слишком заметная перемена?

Едва сказав это, я поняла, что сделала ошибку. Слово «перемена» в этом доме считалось одним из самых грязных в английском языке.

– Они короче, чем когда я видела тебя в последний раз, – нехотя ответила мать. – К тому же я думала, тебе в жизни хватает перемен, чтобы заморачиваться еще и с волосами.

– А по-моему, прелестно, – сказал папа, ставя передо мной мою сувенирную кружку, которая прилагалась к шоколадному пасхальному яйцу пятнадцать лет назад. – В стиле девушек из «Секса в большом городе».

Я осторожно сделала глоток и ощутила, как внутри все расслабляется. Луиза присылала мне в Нью-Йорк тонны чайных пакетиков, поэтому не знаю, что могло оказаться особым ингредиентом – кружка, местная вода или то, что я сижу на маминой кухне, разговаривая с родителями, но это оказалась лучшая чашка чая за два года.

– Допивай быстрее, не целый же день рассиживаться, – приказала мать и, запрокинув голову, залпом выпила свой обжигающий чай, совсем как Дженни мартини за пять минут до конца времени скидок[12]. – Тебе надо в туалет, или я пойду?

– А почему у нас не целый день? – не поняла я. Что происходит? Когда я дождусь красивого, трогательного воссоединения семьи? Где пирожные? Мне казалось, я могу рассчитывать хотя бы на «КитКат». Как минимум. – Почему я должна идти в туалет?

– Сегодня же суббота! – Мать вскочила, посмотрев на меня, как на сумасшедшую. – Только потому, что ты прилетела, земля не остановится. Ты пойдешь лежать или отправишься с нами?

Каждая частичка моего тела высказывалась за «полежать». Весь опыт, приобретенный за двадцать восемь лет жизни, говорил пойти наверх и поспать. Поэтому, как вы сами понимаете, я подхватила свою сумку, подождала, когда мать выйдет из туалета, и пошла за ней к дверям.

* * *

– А я и говорю Дженет – я не отрицаю тот факт, что вы здесь с полдесятого, – говорила мать, придирчиво изучив два кабачка цукини и положив более крупный из них в пакет. – Я просто говорю, что я заканчиваю в три, и у меня есть чем заняться. Почему я должна задерживаться, если она хочет уйти пораньше?

– Конечно, не должна, дорогая, – подтвердил папа, передавая ей на одобрение пакет картошки «Король Эдвард». – Нам нужен лук?

– Возьми большую луковицу, – отозвалась она. – Может, я спагетти завтра сделаю для той американки.

Оказалось, что для матери идея трогательного семейного единения означала быструю совместную пробежку по «Уэйтроузу». В субботу днем.

– Мне надо молока, – сказала я и отошла от тележки. Сделать это без разрешения было форменной самоволкой – судя по виду матери, она была готова за волосы приволочь меня в трибунал.

– У меня есть молоко, – заявила она, потрясая списком. – Зачем тебе еще?

Крутя кольцо с изумрудом на пальце, я пожала плечами:

– Посмотрю, нет ли у них чего-нибудь без лактозы. У Алекса непереносимость лактозы.

Мать и отец замерли. Папа, по-моему, чуть не заплакал.

– Это не заразно, – успокоила я. – Просто ему трудно переваривать молоко.

Мать схватилась за сердце и заметно побледнела, а отец повесил голову, видимо, представив хилых внуков с непереносимостью лактозы, неспособных принять его блестящий пас и бьющих мимо мяча.

– Врач, которая делала мне колоноскопию, сказала, что у меня тоже есть небольшая непереносимость, – сказала я, ожидая реакции. Ее не последовало. Царило молчание. Взяв список из маминой руки, я пробежала его глазами и воткнула обратно между ее большим и указательным пальцами. – Так что мы отличная пара. Пойду возьму все для пасты.

– Энджел, – произнесла мать самым добрым, даже просительным голосом. – На самом деле ты же не делала колоноскопию?

«Иногда, – подумала я, – ложь бывает во спасение».

– Делала, мам, – отозвалась я. – Даже дважды.

* * *

Можно подумать, мало мне разницы во времени – колени просто подгибались, так еще и блуждание по «Уэйтроузу» в поисках консервированных томатов и спагетти отнимало последние силы. Единственное, что заставляло меня передвигать ноги, – соблазнительные «Мини-чеддерс», которые я себе пообещала. Я тащилась по проходам супермаркета, двигаясь словно по колено в патоке. Ноги гудели от усталости. Тележки, коляски и шестнадцатилетних подростков в зеленой форме, в корзинках у которых лежало по несколько готовых ланчей с фахитос «Старый Эль-Пасо», я огибала на автопилоте. Может, я все-таки не дома? Может, самолет разбился, и я оказалась в чистилище? Не знаю, как иначе объяснить свое ужасное настроение и тот факт, что здесь ничего не изменилось ни на йоту.

Здесь-то не изменилось, но я чувствовала себя на редкость паршиво. Остановившись у одного из морозильников, пораженная ценами на «Бен и Джерри», я поймала свое отражение в полированной металлической стенке. Трансатлантический перелет никого не красит. Даже совет Дженни не помог; иногда можно выпить хоть два литра воды (и всю ночь в самолете бегать в туалет) и сплошь намазаться бальзамом «Бьюти флэш», но все равно сойти с трапа с видом вернувшейся после двухнедельного отпуска с кладбищенским сторожем. Кожа выглядела ужасно, волосы казались сальными, а стойкая тушь с длительным эффектом в иных местах отсутствовала, а в других размазалась. Потому что производители косметики – лгуны. Почему бы просто не договориться, что похожие на синяки мазки серого и черного, въедающиеся в тонкие морщинки вокруг глаз, сексуальны? Что мы себе жизнь-то усложняем? Написать, что ли, об этом в «Глянце» как о тренде, обанкротив журнал еще до выхода первого номера?

Только не это. Я безжалостно закусила пересохшую, обветренную губу и зажмурилась. Может, если не открывать глаза, голос исчезнет?

Да как это могло случиться? Я в Англии менее трех часов, даже трусы еще не было возможности сменить, и тут происходит такое?! Выставив перед собой покупки в качестве последней защиты, я повернулась, про себя предлагая все, что угодно, всем существующим божествам, если они откроют в полу дыру, в которую я могла бы провалиться.

– И все-таки это ты! – Передо мной с улыбкой на лице стоял мой бывший жених Марк. – Вот это да!

Увы, пол не разверзся, так что проваливаться было некуда. Зато прямо по курсу возвышались пять футов десять дюймов лживой скотины! Он стоял и ухмылялся, как полный кретин, да еще тележку перед собой выставил, как будто собрался таранить меня! Стоп, почему у него есть оружие, а у меня нет? Я быстро оглянулась в поисках чего-нибудь смертельного. Ни дать ни взять – «Голодные игры» встретились с «Лучшим поваром Америки».

– Здорово! – бросила я. Из-за бушеля сырных закусок в руках я даже не могла пригладить волосы или подтереть размазавшуюся подводку. – Э-э…

– Хм… – Марк побарабанил пальцами по ручке тележки, отчего колесики заелозили по полу. – Как необычно тебя здесь встретить.

– Очень, – отозвалась я. Творилась жуткая несправедливость по любым меркам! Надо очень серьезно поговорить с тем, кто за это отвечает, почему сегодня с утра на меня валится такое невероятное дерьмо.

Он всегда отличался талантом утверждать очевидное.

Как и все попавшееся мне сегодня в Англии, Марк ничуть не изменился. Волосы, как всегда, чуть длинноваты, джинсы привычно чуть великоваты, и жмется почти с таким же смущением, как в последний раз, когда я его видела. Впрочем, на этот раз его не обнимала ногами тощая блондинка, так что мне полагалось не сетовать, а радоваться.

– Там, – подтвердила я, передвинув покупки поудобнее. – Но, естественно, не сию минуту. Я приехала на мамин юбилей.

– А, понятно, – кивнул он. С каждой секундой его неловкость росла. – Я должен был лететь на этой неделе, но сделка сорвалась. На работе, знаешь ли, всякое случается.

Меня бесило, что я это знаю. Меня бесило, что Марк до сих пор существует.

– Да, я слышала, – сказала я, тут же пожалев об этом. Марк с натянутой улыбкой покачался с ноги на ногу.

– Тамтамы в джунглях, – прокомментировал он и попытался рассмеяться. Не получилось. Когда я никак не отреагировала, он сделал серьезную мину и подался вперед, опираясь на ручку тележки. Он побеждал по очкам. – Очень рад тебя видеть.

К несчастью для Марка, я уже знала, что он лжец.

– М-м, – буркнула я. Надо было переодеться. Он-то стоял по-субботнему чистенький, аккуратный, а я в мешковатых джинсах, мятой футболке и кроссовках. Мне захотелось побежать домой, вымыть голову, надеть самое обтягивающее платье и высокие каблуки, вернуться с тяжелой сумкой, наполненной банками с консервированным тунцом, и изо всех сил врезать ему по башке. Вместо этого я перехватила пакеты, подняв их повыше, и постаралась спрятать за ними лицо, раз уж в плане внешности я потерпела поражение.

– Было бы приятно пересечься, если у тебя есть время, – неубедительно предложил Марк, глядя куда угодно, лишь бы не на меня. Я стиснула огромный пакет мини-чеддеров так сильно, что он не выдержал и лопнул, испустив тихий вздох, как раз такой готов был вырваться и из моей груди. – Как странно все это, правда?

– Странно, – согласилась я. – Но еще более странно было бы, если бы это все не казалось странным, так ведь?

– Справедливо. – Марк попятился, переступая старыми, потрепанными теннисками. – Но пообщаться было бы очень приятно. Телефон у меня прежний. Ты мне напиши или еще что…

Тенниски. Он играл в теннис. Вот, значит, где он с ней познакомился!

– Угу. – Я кивнула, постаравшись этим жестом придать немного живости уныло свисающим волосам. Почему я не могу придумать, как ответить? Где мои остроумные реплики? Да еще руки заняты, не получится даже врезать мерзавцу! Так мы и стояли, и его снисходительная улыбочка становилась все меньше и меньше. Зато я злилась все больше и больше, пока не достигла точки кипения. И тут я вспомнила, как помочилась в его несессер и села на первый самолет в Нью-Йорк. Неожиданно мне полегчало. – Мне надо идти. Папа ждет.

Думаю, последний раз я говорила это Марку, когда нам было лет по семнадцать и мы целовались перед «Каризмой» в три часа ночи. Как летит время…

– Хорошо. – На долю секунды Марк положил мне на плечо свою жесткую руку, но тут же отдернул ее. Глаза у меня округлились, как у лемура, и я непроизвольно отпрянула. – В общем, ты нам позвони!

Не отвечая, я пятилась до тех пор, пока не уперлась спиной в дверцу морозильника, после чего уронила покупки и бегом кинулась в ближайший проход.

– Я уж думал, ты в Нью-Йорк улетела! – Папин голос заглушил мое частое дыхание, когда я следила через стойку с чипсами «Кеттл» за Марком, который застыл у своей тележки, явно озадаченный горой брошенных покупок. – Дочка, где тебя битый час носит? Где паста? Мама уже у кассы.

Я повернулась к папе. Улыбка, рождающая лучики-морщинки вокруг папиных голубых глаз, пропала, и взгляд стал настороженным.

– Можно мне ключи от машины? – тихо попросила я. Я не буду плакать в «Уэйтроузе». На свете нет ничего более жалкого, чем девица, рыдающая в «Уэйтроузе».

– Конечно! – Он покопался в кармане и вытащил сверкающую серебристую связку. – С тобой все в порядке?

– Я не нашла помидоров, – пробормотала я, вытирая свое чумазое лицо рукавами полосатой футболки, натянув их поверх кулаков, которые не могла разжать. – И мини-чеддеров. И пасты. – Тот факт, что мы стояли у полки с двадцатью пятью пакетиками мини-чеддеров, несколько подрывал достоверность моих слов. Папа посмотрел на меня, потом на полки с чипсами и шагнул в сторону, чтобы заглянуть мне за спину. Я не смогла заставить себя обернуться и проверить, стоит ли там Марк или ушел, но папино медвежье рычание подтвердило, что стоит.

– Закон подлости, – сочувственно произнес он и решительно вложил ключи мне в руку. – Иди в машину. Матери я сам все принесу. Тебе что-нибудь взять?

Все, чего мне сейчас хотелось, – это поехать домой. И я не имею в виду дом родителей.

Глава 7

Почти час спустя после того, как я одолела подъем на второй этаж и завернулась в свое детское одеяло, я все еще не могла заснуть. Чертова разница во времени! Не помню, чтобы я так уставала, но всякий раз, стоило закрыть глаза, я видела ухмыляющегося Марка и ту дрянь, выглядывающую в окно машины из-за его спины.

За неимением лучшей альтернативы я села, отдуваясь, сердито посопела, открыла ноутбук и перечитала презентацию для «Глянца». Снова. И снова. Через пятнадцать минут успокаивающих утверждений, фактов и цифр я просматривала другие важные источники – личную почту, письма по работе, «Фейсбук», «Перец Хилтон», «Блумингсдейл. ком»… Я уже почти купила уцененное платье-чехол от «Теори», когда разница во времени наконец нагнала меня. Откидываясь на подушки, я успела поймать свое отражение в мониторе и пожелала себе в выходной не выглядеть Джаббой Хатт[13].

* * *

Слух вернулся раньше, чем открылись глаза. Привычно потянувшись к Алексу, я наткнулась на холодную твердую стенку. Подушки казались неудобными. А рядом кто-то ел «Монстр манч» с маринованным луком. Я перевернулась на бок и приоткрыла один глаз: Луиза в широких мешковатых джинсах и небесно-голубой футболке, с волосами, собранными на макушке в хвост, прислонилась к дверному косяку, хрумкая чипсами. В одну секунду мне снова стало пятнадцать лет.

– Отвали, я устала, – заявила я, не в силах скрыть радость в голосе, и отвернулась к стене. – Дай чипсов! Смертельно хочу есть.

– Хорошо, что я тебе принесла. Выглядишь паршиво.

Измятый пакетик приземлился прямо мне на голову, став необходимым стимулом для окончательного пробуждения.

– Прости, что я не приехала в аэропорт! – Луиза запрыгнула на кровать, как золотистый лабрадор, и обняла меня за шею. – Грейс приболела, я не могла оставить ее с Тимом. Он такая баба, когда она плачет…

– А где ребенок-то? – спросила я, в ответ обнимая Луизу с такой силой, что у нее затрещали кости. Наконец-то в этой поездке случилось что-то хорошее! – Ты ведь не оставила ее в машине? Иначе твоя родительская ответственность не выдерживает никакой критики.

– До Грейс дорвалась твоя мама, – ответила Луиза, высвободившись из моих объятий и возвращаясь к «Монстр манч». Я с облегчением вздохнула и сделала то же самое. Чудесная, восхитительная мариновано-луковая вкуснятина. – Десять минут я могу отдохнуть. Ты в безопасности.

– В безопасности? – Я резко села, натянув футболку на трусы. – Ты отдала младенца моей матери, когда у меня жених летит сюда, чтобы с ней познакомиться, и считаешь, что я в безопасности? Ее вторичные биологические часы окончательно спятят!

– Кстати, о женихе. – Луиза бросила опустевший пакет на пол, вытерла руку о джинсы и схватилась за мой палец с кольцом. – Вот это да!

Удивительный все-таки человек Луиза. Я не видела эту женщину целый год, а до этого чуть не сорвала ее свадьбу, но вот мы как ни в чем не бывало сидим на кровати, уплетаем чипсы и болтаем о мальчиках, будто только что вернулись после особенно скучного урока истории, на котором повторяли материал к экзамену на аттестат зрелости. Иным романам суждено длиться всю жизнь. Дружба, закаленная в огнях дня рождения под песни «Take that», с годами только крепнет.

– Да. – Я выставила руку с растопыренными пальцами перед собой, но тут же снова сунула ее в «Монстр манч». Как я уже сказала, некоторые романы длятся всю жизнь. – Мальчик старался.

Луиза вытянула ноги через всю кровать и оглядела комнату. Думаю, ей тоже показалось странным, что моя мать сохранила всю обстановку нетронутой, словно некий мемориал в память о моем переходном возрасте. Отчего кого-то может посетить желание увековечить эпоху «Энджел, 16–18 лет», выше моего понимания. Слава Богу, она хотя бы сняла вырезки из «Музыкального экспресса», которые я прикрепила кнопками к стене. И все равно было неловко.

– Как продвигается подготовка к свадьбе? – спросила Луиза. – От меня тебе что-нибудь требуется?

Разумеется, как только я изменила статус в «Фейсбуке» с «состою в отношениях» на «помолвлена» после предложения Алекса, то сразу попросила его, чтобы подружками невесты были Дженни и Луиза. С точки зрения логики это было очевидно – они мои лучшие подруги. А вот с точки зрения логистика – проблематично. Помимо того, что они живут в разных странах, разделенных немалым водным пространством, они еще и очень разные люди. Дженни, когда трезвая, обожает зрелищную сторону свадьбы – платья, праздник, угощение, а Луизу в первую очередь интересуют чехлы на стульях, место проведения, список приглашенных. Видимо, в ней говорит опыт: она знает, что некоторые моменты при подготовке свадьбы способны свести с ума и готовым нужно быть к чему угодно. Кхе!

– Вообще-то я недавно думала об этом, – призналась я, задумчиво грызя «клешню монстра». – Меня раздражает сама идея свадьбы. С походом к алтарю под взглядами множества людей и всем остальным.

– Это естественно, – пожала плечами Луиза. – Я бы не выдержала, если бы не ты. Это был лучший день моей жизни – ну, до рождения Грейс, конечно.

– Но при этом и самый напряженный. Причем я говорю о том, что было до того, как ты превратилась в Халка и сломала руку моему мужу. Если бы мне пришлось снова выходить замуж, я бы и вполовину так не размахивалась. Отмечали бы скромно, тихо, только близкие друзья.

– Ты намекаешь, что уже разводишься? – спросила я, пребывая в отчаянии от того, что чипсы закончились.

– В иные дни, малышка, всякие мысли посещают, – вздохнула она. – Но пока я готова потерпеть свой брак еще немного.

В качестве доказательства того, насколько хорошо она меня знает, Луиза достала из сумки третью упаковку «Монстр манч».

– Представь себе мир без чипсов с маринованным луком, – сказала я, запуская пальцы в пакет. – Нет, лучше представь себе, каково было бы жить в мире без чипсов с солью и уксусом. Никогда не пойму, как Америка без них обходится. Мне бы нипочем не выдержать университета без «Хула-хупов» с солью и уксусом.

– Ты сама захотела там жить, – отозвалась Луиза. – Это был твой выбор, Энджел Кларк.

– Но кое-что там может компенсировать отсутствие «Монстр манч», – признала я. – Бранчи, крылышки «Буффало», чипсы «Комбос», хлопья «Лаки чармс». И, о Боже, пицца!

Мы сидели в молчании, поглощая чипсы. Только умяв целый пакет, я вспомнила, что не ела ничего существенного с самого Нью-Йорка. Такое мне совершенно несвойственно. Единственной альтернативой здесь была стряпня моей матери… но неделю выдержать можно.

– Как ты думаешь, ты когда-нибудь переедешь обратно? – Интонация у Луизы была самой беззаботной, но я почувствовала, что она долго готовилась к этому вопросу. – Когда-нибудь, через много лет?

– Я об этом совсем не думала. – Я скрестила ноги и положила на колени подушку. Глядя на грязные серые разводы на белой наволочке, я могла лишь догадываться, в каком состоянии мое лицо. Спасибо, Луиза из деликатности ничего не сказала. – Я так боялась, что придется возвращаться, когда отозвали мою визу, что отложила такую вероятность в самый дальний ящик и заперла на ключ.

Примечания

1

Шоу о 16 участниках конкурса, победителя которого ждет место управляющего одной из компаний Дональда Трампа. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Песня «Блейк Лейс» (1984).

3

Пирожные с марихуаной.

4

Интернет-компания, специализирующаяся на онлайн-продаже билетов, бронировании номеров в гостиницах и т. д.

5

Жевательный фруктовый мармелад.

6

Название заменителя масла, выпускаемого «Юнилевер».

7

Сетевой универмаг.

8

Сумка от «Шанель» прямоугольной формы на длинной цепочке, получившая свое название в честь даты ее создания – февраль 1955 года.

9

Запрещено (нем.).

10

Кофемашина.

11

Известный американский пианист-гей.

12

То есть времени скидок на алкогольные напитки в первой половине дня.

13

Огромный слизнеподобный инопланетянин из «Звездных войн».

«Я люблю Лондон» » Линдси Келк » серия «Энджи Кларк #5» » Современные любовные романы

Линдси Келк
Я люблю Лондон

* * *

Глава 1

* * *

* * *

* * *

Глава 2

* * *

Глава 3

* * *

* * *

Глава 4

Глава 5

* * *

* * *

Глава 6

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 7

* * *

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

«Я люблю Лондон» » Линдси Келк » серия «Энджи Кларк #5» » Современные любовные романы

Линдси Келк Я люблю Лондон

* * *

Глава 1

* * *

* * *

* * *

Глава 2

* * *

Глава 3

* * *

* * *

Глава 4

Глава 5

* * *

* * *

Глава 6

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 7

* * *

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Линдси Келк
Я люблю Лондон