Данил Корецкий

Менты не ангелы, но…

Глава 1

Уголовный розыск. Самойлин

Все события и герои этой книги вымышлены, возможное сходство с реальными фактами и людьми – случайно. Автор

– Ну что, Самойлин, готов к боям за социалистическую законность? – густым голосом пробасил майор Веселов. Лицо его, как обычно, было бордовым от высокого жизненного тонуса и буйства сил в могучем организме. Потертый китель с трудом сходился на уже заметном животе. Впрочем, сам майор избегал слова «живот», называя его нижней частью груди. – Готов, – ответил вчерашний курсант и почему-то вздохнул. – Только теперь социалистической-то вроде нету… – А ее и никакой нету, – хохотнул майор. – И мы за это не отвечаем. Ведь что такое есть милиция? Это орган государства. Какое государство, такая и законность. А орган – он знай, свое дело делает. Вот и ты делай свое дело. Приказы начальников исполняй, людей зря не обижай, свою жопу не подставляй. Вспоминай советы курсового! Ты ведь в Центральный райотдел распределен? – Ну да, вроде так, – кивнул молодой лейтенант, не привыкший еще ни к званию, ни к погонам, ни к тому, что отныне его судьбу будут определять не курсовой офицер и преподаватели, а совсем другие, незнакомые пока люди – практические работники, как называли их в институте. Один отрезок жизни заканчивался, другой начинался. Переступить через разделяющий их порог предстояло уже сегодня.

С плаца доносилась бравурная музыка военного оркестра, разноголосый шум, смех и радостные выкрики. Празднично наряженная толпа родителей бурлила, размывалась воронками, распадалась на части, чтобы тут же сконцентрироваться в новом месте. Женщина-дагестанка с платком на голове, в длинном цветастом платье и похожих на калоши туфлях стояла в сторонке и казалась пришелицей из далекого и чуждого мира. И то, что происходило вокруг, наверняка казалось ей чуждым и необычным. Но она не проявляла любопытства, не вертела головой по сторонам, а смотрела только на Ахмеда Бузуркаева – в летней парадной форме с новенькими лейтенантскими погонами. СЫН ВЫУЧИЛСЯ НА МИЛИЦИОНЕРА, И НЕ ПРОСТОГО, А СРАЗУ НА ЛЕЙТЕНАНТА! Это очень большое событие для нее, для семьи, для всего рода. Теперь и многочисленные родственники, и односельчане, да и все жители высокогорного Гунибского района поймут, какой у Патимат замечательный сын! У кривого Омара, правда, сыновья давно служат в Махачкале: один в тюрьме, второй на базаре, но они всего-навсего сержанты. А у сыночка на плечах золотые офицерские звезды, и если начальник милиции не обманет, его возьмут сразу следователем! Но Осман Керимович обмануть не должен, он сын тетушки Мисиду, жены дяди Патимат – близкий родственник, даже без денег все должен сделать… Теперь, хвала Аллаху, род Бузуркаевых наберет силу… Милиционеров на Кавказе всегда уважали, и жили они небедно, только теперь непонятно, что творится – нападают на них, дома взрывают, машины обстреливают… Ахмед стоит в двух шагах, с горской сдержанностью, на мать не смотрит, но понимает, о чем она думает. Выучился он с трудом, на «тройках» выехал, но теперь это не важно: в горах вкладыш дипломный не разглядывают, смотрят на погоны, на кабинетную табличку, на дом, на автомобиль… Плохо только – оперативная обстановка сложная: убивают милиционеров, специально охотятся, дома сжигают… Лучше бы, конечно, в Тиходонске остаться, но хороший сын ни мать, ни родственников забывать не должен, надо ехать на родину, а если убьют – так на все воля Аллаха…

Щелкали фотоаппараты, бесшумно стрекотали кинокамеры, запечатлевая навеки бестолковую радость выпуска. Детишки собирали с бетона мелочь: каждый выпускник, проходя в строю мимо трибуны, подбрасывал вверх на счастье монетку. Серебряные и золотые кружки, сверкая на ярком солнце, взлетали над «коробкой» взвода и осыпались на молодых лейтенантов, как бы благословляя их на новую – счастливую и богатую жизнь… Ритуал этот неофициальный и, вроде бы, даже запрещенный, но не настолько строго, чтобы его не исполняли поколение за поколением выпускников.

Вадим невольно взглянул в окно. Сейчас основная жизнь шла там.

– Я, собственно, попрощаться зашел, Васильич. Высказать… Ну, короче, спасибо за все…

– Я тебе не все долги отдал, – покаянно сказал Васильич. Он нередко занимал деньги у курсантов и, как правило, не возвращал. Но всегда помнил о первом факте и сожалел о втором. Суммы были небольшими, и курсанты относились к этому снисходительно.

– Да ничего, ерунда все это, – махнул рукой Самойлин, приглаживая топорщащиеся на рубашке погоны.

– И помни: правильно бумажки писать – это даже не полдела, только четверть. Главное – грамотно действовать на улице. Вот месяц назад наш выпускник позапрошлого года погиб. На вокзале в Хасавюрте увидел двух подозрительных, спросил документы, документов нет. Тогда он говорит: «Следуйте за мной в отделение!» – и… поворачивается к ним спиной! Короче, тридцать пять ножевых ранений!

Вадим покачал головой.

– Надо было с напарником подходить. Или отступить назад, достать оружие, посадить их на землю и вызвать подмогу. Я знаю тактику задержания.

– Тогда вперед! И помни: лучше отписываться и давать показания, чем лежать в яме! Поэтому патрон всегда досылай в ствол и не жди, пока тебя начнут убивать, тогда уже поздно будет! Я, помню, в Нагорном Карабахе троих нападавших уложил из автомата и доложил командиру: «Сержант Веселов израсходовал восемнадцать патронов, задержек при стрельбе не имел!» Тот в крик: «Под арест пойдешь, в прокуратуру отдам!» Сколько лет прошло, а я вот он! А где был бы? Уже бы и косточки сгнили!

Веселов любил рассказывать такие поучительные истории, и хотя их достоверность никто не проверял, слушать было интересно.

Они пожали друг другу руки.

– Удачи тебе! Не забывай, заходи! Я человек не ученый, но жизнь знаю, может, и присоветую чего…

– Спасибо, – улыбнулся Вадим.

Улыбка у него была красивая, гагаринская. И лицо симпатичное, и глаза умные. Ему бы в киноактеры, а не в милиционеры. Хотя фигура подкачала: уж больно несерьезно он выглядел. Плечи узкие, рост сто семьдесят, туфли 39-го размера… В американские копы Вадиму бы ни в жисть не попасть, правда, тамошние кадровики понятия «некомплект» не знают: у них очередь стоит… Но, несмотря на невыигрышную фактуру, парень был жилистым, выносливым, и руки сильные, цепкие. Это потому, что все четыре года учебы тягал железо в спортзале, занимался борьбой самбо и карате.

А в детстве его дразнили хиляком и часто били. Когда в очередной раз уличная шпана катала его ногами по двору, в подворотню зашел милиционер. Случайно. Обидчики, увидев форму, вмиг сыпанули через забор. И вот тогда Вадим решил: буду милиционером, сильным, смелым, и меня точно никто больше не тронет. Он думал, что милиционер обходил территорию, наводя порядок, но оказалось, что тот шел к девушке, соседке. Через некоторое время он увидел их выходящими из соседнего подъезда. Девушку звали Надей. Она была очень красивой: черные волосы коротко подстрижены, в белом платье и белых босоножках на тонкой шпильке. Вадим тогда еще подумал: «Как невеста!» А у ее спутника-милиционера было по две маленькие звездочки на погонах. Это он хорошо запомнил. А теперь он тоже лейтенант милиции. Хотя отношение к форме сейчас другое, что говорить…

Вадим смешался с толпой, отыскивая своих. Майор Веселов тоже вышел во двор и присоединился к группе офицеров. Тут были строевые командиры и преподаватели – кандидаты и доктора наук, доценты и один профессор. Последних называли «учеными», самые глупые из них тоже считали себя таковыми, хотя профессор Ежелев смеялся: «Ученые – медведи в цирке, которые на велосипедах катаются!»

Шестеро старших офицеров, с седыми висками и лысеющими головами, у которых большая и основная часть жизни осталась позади, задумчиво рассматривали молодых ребят в новеньких погонах, с хрустящими дипломами в карманах. Были и девушки, сегодня они сняли уродующие фигуры камуфляжные комбинезоны, надев «парадку»: белые рубашки, кителя, уставные юбки не выше колена и неуставные туфельки… В этом виде представительницы прекрасного пола обрели природную грациозность, хотя и несколько устроженную милицейской униформой. Но настроение у всех было хорошим, и атмосфера праздника безраздельно царила над огромным двором с учебными корпусами и общежитием, плацем, полосой препятствий, складом арттехвооружения, тиром, огромным спортивным залом.

Отутюженная форма, сияющие лица, светящиеся радостью глаза, вспышки веселого смеха, кругом нарядные друзья, родители, подруги: постовые на КПП в день выпуска ведут себя либерально.

– А что, товарищи офицеры, кто бы захотел поменяться с ними? – кивнул Веселов на счастливых выпускников. – Махнул волшебной палочкой, и пошел в лейтенантских погонах за ворота. Без лишнего жира, болячек…

Подполковники и полковники переглянулись, покачали головами.

– И без квартиры, положения, достатка, связей… Я не хочу!

– Опять все с начала, опять с нуля. Я тоже не согласился бы…

– Это же и семью потерять, и детей, все что знаешь и к чему привык… Нет, уж!

– А я бы пошел! – вызвался плотный круглоголовый Рыбаков. – Молодость главное. А остальное приложится!

Умудренные опытом офицеры с противоречивыми чувствами смотрели на уходящих выпускников. Они выходили в широко распахнутые ворота, и это было очень символично: очередной выпуск офицеров шел в большую жизнь.

В Центральный отдел внутренних дел он явился ровно к восьми. На невысоком крылечке в три ступеньки стояли два сержанта в пузырящейся форме, бронежилетах, с автоматами наперевес. Они охраняли милицию и, очевидно, пускали в райотдел не каждого. А как же гражданам сделать заявление? Вряд ли они пропустят через порог потерпевшего от кражи, а может, и пострадавшего от грабежа завернут… Это же всем законам противоречит!

– Я на работу, новый сотрудник, – Самойлин протянул к безразличным лицам свое новенькое офицерское удостоверение. Если он думал, что сержанты изучат документ, подтянутся и, как положено, отдадут честь старшему по званию, то он ошибся. Просто один постовой небрежно махнул рукой и буркнул сквозь зубы:

– Проходи, чего встал!

Лейтенант вздохнул. Ему вдруг стало совершенно ясно, что отбить внезапное нападение на райотдел постовые не смогут. Да они и не готовы к такому варианту развития событий. Тогда зачем они здесь стоят?

Он шагнул через порог, и первое место службы приняло его в свои объятия. Небольшой, казенно-неуютный холл с объявлениями на стенах, стойкий запах карболки, казенщины и человеческого горя. На раздолбанных, как из старого кинотеатра, креслах с откидными сиденьями сидели две женщины неопределенного возраста, в серой неприметной одежде, чуть поодаль маялся в ожидании такого же вида мужичок, которого вдобавок мучил похмельный синдром. В углу озабоченно переговаривались четверо парней, лица которых не внушали любви и доверия к человечеству.

Дежурный капитан за большим витринным стеклом говорил по телефону.

– Есть у нас заявка, есть! – в голосе слышалось раздражение. – Но это не криминальный труп! Я понимаю, что он второй день лежит, но мы такими не занимаемся! Звоните в «скорую помощь»… Ну, тогда в администрацию!

Телефонная трубка с лязгом легла на базу.

– К кому? – капитан повернулся к вошедшему. У него было брюзгливое лицо, защищенное маской отчужденности, как постовые бронежилетами.

– Я новый сотрудник. В уголовный розыск.

На миг отчужденность пропала, сквозь нее проглянули обычные человеческие выражения: усталость после суточного дежурства и легкое любопытство.

– Второй этаж, двадцать второй кабинет.

Вадим поднялся по стертым каменным ступенькам. На втором этаже был сделан дешевый ремонт: под неровно прибитым пластиком угадывались загаженные стены с чернильными надписями. Коридор был пустынным – видно, сержанты на входе действительно не пускали ненужных людей.

На двадцать втором кабинете висела табличка: «Начальник уголовного розыска».

Самойлин тихонько постучал и сразу заглянул в дверь.

– Разрешите?

– Заходи, – кивнул сидящий за столом коренастый мужчина лет сорока пяти. У него было жесткое лицо бывалого, много повидавшего человека, развитые надбровные дуги и круглые блестящие глаза, испытующе уставившиеся в новичка.

– Чего хотел?

– Здравия желаю. Лейтенант Самойлин прибыл для прохождения службы.

– Прибыл, говоришь? – хозяин кабинета перевернул лежащие перед ним документы и протянул руку. – Как зовут-то?

– Вадик… То есть Вадим Николаевич.

– А я Сивцов Валерий Петрович, – острый взгляд буравил новичка насквозь. – А перечисли-ка мне, Вадим Николаевич, принципы оперативно-розыскной деятельности!

Самойлин удивился. Чего-чего, а экзамена он не ожидал. Тем более в первую минуту знакомства.

– Законность, конспиративность, наступательность, – начал перечислять он, постепенно замедляя темп. – Уважение прав граждан…

– Молодец, быстро сориентировался! И основные назвал, – с некоторым удивлением сказал Сивцов. – А то, бывает, таких дураков присылают!

Он что-то вспомнил и, улыбнувшись, покачал головой.

– Один пришел, я у него спрашиваю: «Что такое вербовка?» А он отвечает: «Это дерево такое!» С вербой перепутал, паразит!

– Ну и что? Выгнали его?

– Да нет, взяли Пашку Сытникова. Работать-то некому. Знаешь, как мы сотрудников подбираем?

– Как?

– Приходим в спецприемник для бродяг, выбираем кто почище, поприличней и без судимости, спрашиваем: «Пойдешь к нам работать?» Соглашается – направляем его на медкомиссию, оформляем, и – вперед: иди, неси службу!

– Правда, что ли? – ошарашенно изумился Вадим.

Сивцов вздохнул.

– Не совсем. Тут я слегка преувеличил. Но самую малость…

Начальник УР вышел из-за стола. Роста он оказался небольшого, но с крепкой фигурой и уверенными манерами.

– Пошли, покажу твое рабочее место.

Они прошли по коридору и зашли в маленький тупичок. Ремонт сюда не добрался. Ощутимо пахло туалетом. Сивцов достал связку ключей и отпер хлипкую дверь.

В небольшом обшарпанном кабинете плотно стояли три неказистых стола, три стандартных сейфа и три стула. Еще один стул ютился посередине и, судя по всему, предназначался для посетителей. Очевидно, сидели они на нем по очереди.

– Вот, занимай, – показал Сивцов на стол возле самой двери. – В ящике ключи от сейфа и кабинета. Устраивайся пока.

Вадим осмотрелся, показал на пустые столы.

– А где коллеги?

– Эти двое будут к обеду, сейчас на подворном обходе. Жуки еще те… Опрашивают свидетелей пачками, пишут под копирку, потом приносят кучу объяснений: вот мол, сколько наработали! А людей надо каждого отдельно опрашивать, а не всех скопом. Иначе индивидуальное восприятие теряется, весь смысл и достоверность пропадают!

– Да, надо, конечно, по закону, – согласился Вадим.

Начальник УР усмехнулся.

– Насчет закона мы еще переговорим, им тоже особо увлекаться нельзя. Все хорошо в меру… А пока пойдем дальше, посмотрим остальное хозяйство…

– Хозяйство у вас хорошее, – сказал Вадим, чтобы сделать Сивцову приятное. – Ремонт приличный, тишина. Как будто ничего не происходит или двери с изоляцией…

– С изоляцией, говоришь? Сейчас просто время такое, – Сивцов подмигнул, прошагал в конец коридора к двери с цифрой девять и табличкой «Оперуполномоченные УР». Оттуда доносились крики, матерщина и странные звуки.

– Юматов работает. Он жесткий, как напильник… Это, конечно, неплохо, но ты с него пока особо пример не бери. Осторожно присмотрись и своей головой думай…

Сивцов многозначительно посмотрел исподлобья. Взгляд получился страшноватым. Но в следующую минуту стал самым обычным взглядом старшего товарища, дающего молодому хороший совет.

– А-а… – неопределенно протянул Вадим. Он так ничего и не понял. Если Юматов делает то, чего делать нельзя, то почему начальник угрозыска ему этого не запретит?

Сивцов тяжелой ладонью хлопнул Самойлина по спине.

– Идем, дежурную часть посмотрим, «обезьянник»… А потом я тебя к руководству заведу.

Они спустились вниз, зашли в дежурку. Капитан уже сменился, за пультом сидел пузатый майор, чем-то похожий на Веселова.

– Это майор Литовко. От него многое зависит, – представил дежурного Сивцов. – А это наш новый опер!

Майор вполне уважительно кивнул.

– Задержанные есть?

– Двое. Бомжи.

Сивцов подвел новичка к «обезьяннику». Там сидели два изможденных мужичка с испитыми лицами. От них исходила густая вонь, перебивавшая запах дезинфекции. Майор подошел следом.

– Двух гусей на рынке украли! У, паскуды, – погрозил он кулаком с таким негодованием, будто в клетке сидели Бен Ладен со своим заместителем.

Начальник Центрального райотдела подполковник Баринов был известен в милицейской среде под прозвищем Барин. Возможно, виной тому была фамилия, а возможно, фактура: высокий, плотный, с бульдожьим лицом и злыми круглыми глазами, он действительно походил на барина-самодура, способного сечь подчиненных на конюшне или травить собаками.

В обед он запирался, отключал телефоны и час-полтора спал. Потом обходил вверенное подразделение, как бы проверяя, не сказался ли отрицательно его сон на дисциплине и усердии подчиненных. Причем проверка эта выглядела своеобразно: он резко распахивал дверь, резко переступал порог и застывал, как статуя командора. Наклонив голову и выпятив челюсть, Барин упирался в сотрудников тяжелым, гипнотизирующим взглядом, будто хотел рассмотреть самые сокровенные тайны в их душах. Потом так же резко выходил, захлопывал за собой дверь и шел в следующий кабинет, где процедура полностью повторялась. Сотрудники называли ее «рентгенпросвет».

Новичка он принял довольно благодушно, спросил об институтских оценках и ближайших планах.

– Учеба одно, работа – совсем другое, – сказал он напоследок. – В жизни есть много такого, чему тебя не учили. Например: если зарегистрировал преступление, обязан его раскрыть. Не можешь раскрыть – не регистрируй!

– Это как? – открыл рот Вадим.

Баринов небрежно отмахнулся.

– У тебя есть непосредственный начальник – майор Сивцов, он тебе все и объяснит. Присмотрись пару деньков, походи в учениках, а потом впрягайся в воз и тяни так, чтоб жилы рвались! Вопросы есть?

– Мне бы оружие получить. На постоянное ношение.

Это было заветной мечтой молодого лейтенанта.

Начальник РОВД повторил небрежный жест.

– Сдашь зачет по материальной части и правилам обращения, – и получай. Только не на «постоянку».[1] Это право еще заслужить надо. Мы тебя лучше узнать должны, присмотреться. И вообще, имей в виду – от оружия одни неприятности. Больше вопросов нет? Тогда вперед!

– Значит, запомни, мы заявлений не регистрируем, – просвещал Вадима начальник УР.

– А кто регистрирует? Дежурный?

– И дежурный не регистрирует. Теперь заявитель идет к начальнику, а тот решает – что регистрировать, а что – нет.

– Как так? По закону любой сотрудник милиции обязан принять заявление…

Сивцов небрежно отмахнулся, как начальник РОВД несколько минут назад.

– Ты забывай эти глупости, которым тебя учили! Закон одно, а практика другое. Должен же быть индивидуальный подход. Начальник смотрит: что за преступление, каковы перспективы раскрытия. И на заявителя смотрит: что за человек. Если солидный, уважаемый – можно и нераскрываемую заяву записать. А если никому не интересный – сам понимаешь. Кому сейчас охота возиться?

Наверное, лицо молодого человека как-то изменилось, потому что Сивцов поспешно добавил:

– Нет, ну если тяжкое – убийство там, бандитизм, тогда все по закону делается…

Но прозвучало это не особенно убедительно.

– В общем, иди, работай. Научишься!

«Эти двое», как назвал их Сивцов, появились к концу дня.

– О, новенький! – в кабинет ввалились два парня в гражданской одежде. – Будешь на праздники дежурить!

– Почему? – Вадим как раз рассматривал гулкое нутро пустого сейфа. В углу он нашел патрон от пээма, в секретном отделении – несколько схваченных скрепкой листков. – Почему на праздники?

– Потому, что молодой. Дедовщины у нас нет, но молодой есть молодой. Как тебя зовут-то?

– Вадим… Николаевич. Самойлин фамилия.

– А я Вася Сухарев, держи краба, – протянул руку высокий плотный брюнет с резкими чертами костистого лица. Ладонь оказалась сильная, цепкая и немного влажная.

– Росляков Толик, – представился второй. Он был пониже, но широкоплечий, с круглым простоватым лицом. Рукопожатие у него тоже оказалось крепким и сухим.

Оба выглядели обычными парнями и не походили на таинственных и всемогущих сыщиков.

– Чего в сейфе-то нашел?

– Вот, – показал Вадим патрон и листки.

Росляков присвистнул.

– Патрон может пригодиться. Если свой невзначай выстрелишь, а списывать не подо что будет. Или чтобы «шмеля» зарядить… Только у себя его не держи. Потому что если УСБ тебя захочет за жопу взять, то лучше повода и искать не надо. Вот, смотри…

Оперативник достал откуда-то кусок пластилина и прилепил патрон за батарею.

– Вот так лучше! Спросят: «Чей патрон?» А кто его знает! Не твой, не мой, не Васькин. И дело с концом!

– А что такое «шмель»?

Толик усмехнулся.

– Надо тебе какого-нибудь гада прищучить, а в данный момент не за что, вот и сунул ему в карман патрон или наркоту… А потом забил в камеру и раскручиваешь на все его пакостные делишки…

– Гм… А это что за бумажки? – Самойлин протянул листки, исписанные неряшливым почерком.

Росляков снова усмехнулся.

– Сейчас, сейчас… Ну-ка, наклони сейф, чтобы тумба приподнялась. Васька, помоги!

Улыбающийся Сухарев помог Вадиму, а Толик вытащил из-под тумбы целую пачку таких же листков.

– Видишь, сколько? Это заявы укрытые, что от Федотова остались.

Росляков быстро просмотрел бумаги.

– Кража, кража, грабеж, опять кража… На, забирай! Во дворе печка есть, чтобы документы палить, там и сожги!

Самойлин почесал в затылке.

– А почему он их не уничтожил?

– Да потому! А вдруг этого жулика в другом районе хлопнут с поличным и он на все кражи расколется? Терпилу[2] допросят, а он скажет: «Я заявлял в Центральный райотдел, товарищу Федотову лично!» А заявы нет! И берут товарища Федотова за задницу!

Росляков подмигнул.

– Но Федотова голыми руками не возьмешь! Он быстренько заяву достанет, задним числом отказняк напишет, к прокурору побежит, тот этот отказняк отменит и Федотов возбудит дело, как положено… И нет никакого укрывательства! Есть законная уголовно-процессуальная деятельность, есть исправленная ошибка, а значит – все в порядке!

Самойлин только головой покрутил.

– Хитро! Гля, какие тут тонкости… Нас этому не учили.

– Ничего, научим! – Росляков сильно хлопнул новичка по плечу. – Главное, запомни: мы должны быть заодно! Как мушкетеры. Чтобы друг другу – никаких подлянок! Жулики против нас, начальники против нас, УСБ тоже против нас! Если мы вместе держаться не будем, нас либо поубивают по одному, или выгонят, или посадят… Понял?

– Понял, – ответил Вадим. Хотя, честно говоря, понимал он мало.

– А у тебя баб много было? – дамский вопрос был неотъемлемой темой милицейских бесед.

Вадим промолчал, затягиваясь сигаретой. У него была одна женщина – Иринка с его же курса – красивая, стройная, с обманчиво скромной внешностью. Однажды они вместе дежурили в суточном наряде, тогда-то все и произошло, прямо в учебном классе, на столе. Он долго снимал с нее высокие грубые ботинки и толстые камуфляжные брюки. Сброшенная казенная одежда контрастом оттеняла нежные девичьи ноги и плоский живот, но он волновался, к тому же Иринка предупредила, что надо быть осторожным, и он почти ничего не почувствовал. Горячая влажность женского тела мгновенно вызвала прилив семени, и он, выскочив наружу, испустил большую порцию белой жидкости на гладкий живот с фигурно подбритым лобком, на стол, даже на полу оказалась лужица…

Потом они встречались и многократно повторяли это занятие, Иринке это дело нравилось, а ему нравилась Иринка, и он даже пришел с родителями к ней домой – свататься. Но она отказала. Почему – он до сих пор не мог понять. Впрочем, она пользовалась большим успехом у мужчин и могла выбирать. Но до сих пор не выбрала. Злые языки болтали, что она перетрахалась со всем институтом, причем не только с курсантами, но и с курсовыми офицерами, и с преподавателями. Оглядываясь назад, Вадим понимал: скорей всего, так оно и было.

– Нет, серьезно, сколько? – напирал Василий. – Или ты у нас еще мальчик?

– Отстань! Я о таких вещах не разговариваю.

– Как хочешь, – старлей почесал затылок. – Только тогда о чем разговаривать?

– Сухарев, за мной! – ворвался в кабинет Сивцов. Голос властный, резкий, привыкший командовать.

Слова как дробинки ударили в Вадима, по спине пробежал холодок. А начальника УР уже и след простыл.

– Ух, – выдохнул Самойлин – как гроза прошла.

– Это что, вот начальник райотдела вообще зверь, – Василий поспешил за начальником, на ходу бросив: – Расскажи ему, Толик, надо предупредить парня!

Толик нахмурил лоб.

– Ты с Бариновым знакомился?

– А как же. Сивцов меня в первый же день к нему завел. Он мне напутствие давал.

– И как он тебе?

– Видно, что строгий. С характером. Но начальник милиции и должен быть крутым.

Толик кивнул.

– Это да.

И неожиданно спросил:

– Он тебя еще не бил?

– Как «не бил»?!

– Да очень просто. В морду кулаком не заезжал?

– Ты что, шутишь?! Как это можно?! – Самойлин находился в крайнем удивлении. Старший лейтенант Росляков напротив – демонстрировал полную обыденность того, о чем рассказывал, и даже притерпелость к столь необычным манерам руководителя.

– Да очень просто! Он у нас с тараканами. Говорят: после контузии, – Толик покрутил пальцем у виска.

– Иногда его накрывает, он и понесся к кому-нибудь в кабинет. Резко дверь распахивает, челюсть выпятит и смотрит исподлобья прямо в глаза! Как бык на корриде. Значит, точно – сейчас бить будет…

Самойлин сглотнул. О многих чудесах, творящихся «на земле», ему приходилось слышать, но о таком…

– И тебя бил?

Толик кивнул.

– И меня, и Ваську. Мне еще повезло, я уклонился, кулак скользнул по скуле, и все. А Ваське как дал в челюсть, тот и сознание потерял. И нашатырь ему давали, и уши терли…

Вадим нервно заходил по тесному кабинету.

– Да я рапорт напишу генералу! Или самому министру!

Толик вздохнул.

– Это потом будет. Вначале он тебе даст в рожу, а потом пиши, не пиши, легче не станет…

– Ну и трепло ты, Толян! – напряженно сказал Вадим. – Надо же такое придумать!

– Я тебя предупредил, – совершенно серьезно ответил Росляков.

* * *

Через день, после обеда, Вадим отписывал «отказняки». Он легко обучался и быстро понял, что от него требуется.

Вот заявление о краже: какой-то ротозей вышел выносить мусорное ведро, дверь не закрыл, а когда вернулся, то обнаружил, что с вешалки в прихожей исчез плащ. Секунду подумав, опер сформулировал мотивировочную часть постановления: «Учитывая, что следов взлома на двери не обнаружено, а факт пропажи плаща объективно ничем не подтвержден, в возбуждении уголовного дела отказать».

Самойлин с удовлетворением поставил точку. По сравнению с корявыми «отказняками» Сухарева получалось красиво и убедительно. Вчера он написал два таких постановления.

Одно об угоне автомашины: «В связи с тем, что автомобиль ВАЗ-2109 был оставлен хозяином на долгое время без присмотра, к тому же не был оборудован противоугонным устройством, в материале усматриваются признаки вины самого потерпевшего, в связи с чем постановляю: в возбуждении уголовного дела отказать». Второе касалось кражи с балкона шести охотничьих подсадных уток: «Поскольку осенью наблюдается массовый перелет птиц на юг, есть основания полагать, что утки улетели в теплые края…»

Сегодня начальник райотдела должен утвердить его первые самостоятельные постановления. Но коллеги и даже Сивцов уже их одобрили.

– Лихо у тебя выходит! – не скрывая зависти, сказал Васька Сухарев.

А начальник УР уважительно похлопал по плечу:

– Да, вижу, не зря учился!

От приятных воспоминаний на лице лейтенанта Самойлина расплылась довольная улыбка. Вдруг резко распахнулась дверь, и улыбка застыла, будто замерзла. Потому что в кабинет действительно повеяло ледяным холодом.

На пороге стоял Баринов. Набычившись и выпятив челюсть, он уставился тяжелым взглядом в глаза молодого лейтенанта. Тот вскочил и стал по стойке «смирно».

«Сейчас врежет! – мелькнула всполошенная мысль. – За „отказняки“! Уткам же сетку щипцами отодрали, да и машины без присмотра не запрещено оставлять…

Сердце Вадима колотилось. Он чувствовал себя, как кролик под гипнотизирующим взглядом удава. Тяжелая пауза затянулась, нервы парня напряглись до предела. Вдруг Баринов шагнул вперед, и нервное напряжение хлестнуло наружу, как разорванный канат.

Лейтенант схватил стул, взметнул над головой. Лицо его перекосилось.

– Не подходи, я себя бить не дам!

Баринова как кипятком ошпарило. Круто развернувшись, он выскочил из кабинета.

В это время начальник УР Сивцов совещался с Сухаревым и Росляковым. Шеф только что заглянул к ним, провел «рентгенпросвет» и двинулся дальше. Через пару минут где-то сильно хлопнула дверь, и Баринов быстро прошагал в обратном направлении. Он почти бежал. Сухарев и Росляков переглянулись, их душил смех.

– Вы чего? – поднял брови Сивцов.

Но тут в кабинет вбежал Самойлин в крайне возбужденном состоянии.

– Он меня и вправду ударить хотел! Ворвался, уставился, как бык, чувствую, все, сейчас врежет!

– Ну, а ты что? – давясь смехом, только и смог выдавить Василий.

– Я бить себя никому не дам, меня даже отец не бил! – горячечно закричал новичок. – Я стулом замахнулся, хотел ему по башке врезать, но он струсил и убежал!

Сивцов даже привстал.

– Постой, кто тебя бить хотел? На кого ты стулом замахнулся?!

Васька и Толик бились в истерике.

* * *

– Бум!

Телефонный справочник – книга толстая и, несомненно, полезная, хотя сейчас Вадим впервые видел новую грань его использования: Юматов хлопнул справочником гражданина Гарявого по голове. То ли от справочника, то ли от головы поднялась пыль, хорошо видимая в косых солнечных лучах, свободно проходивших через незавешенное окно. Задержанный только крякнул.

– Зачем, начальник? – вяло спросил он. – Я же не малолетка. Не на первую ходку нацелился…

– Нет, подожди, ты нас дураками считаешь? Тогда так и скажи мне: «Ты дурак!» А я дам тебе в морду!

Юматов грозно навис над бесцветным, как бельевая вошь, мужиком, тот съежился на жестком стуле и заслонился татуированными руками. У мужика было бледное, в оспинах, лицо, развитые надбровные дуги, круглые, много повидавшие глаза, нос уточкой, в сизых прожилках, железные зубы поблескивали между синими губами.

– Не был я там! Зуб даю, не был… – без особой убежденности, но с неожиданной твердостью отвечал он.

Впрочем, эта твердость была неожиданной только для Самойлина, который сегодня ассистировал старшему оперу. Потому что у Витька Гарявого за спиной имелось пять судимостей за кражи, и хотя зона для него – дом родной, поднимать шестую ему было западло. А взяли его с поличным – в квартале от обворованной квартиры.

– Как не был?! А часы откуда? Кольца откуда? Видешник откуда?

Гарявый пожал худыми плечами.

– Иду, вижу сумка стоит… Я взял и пошел… Откуда я знал, что там? Думал, кто-то ненужный хлам выбросил…

Когда Гарявый начинал воровать, такой бред и слушать бы никто не стал. Хотя презумпция невиновности существовала и в те времена, «поличное» явно перевешивало. Получил бы он свой срок в мгновенье ока и полетел на зону легким лебедем. Но сейчас – другое дело. Сейчас действует презумпция безнаказанности. И то, что он плетет в свое оправдание, будет встречено судом с полным пониманием: оправдают гражданина Гарявого подчистую! А виновными окажутся участковый Немчинов, задержавший его с крадеными вещами, оперативники, проводившие дознание, и следователи, которые не сумели собрать доказательства! А какие еще тут придумаешь доказательства? Только расколоть гада до самой задницы! У Самойлина самого кулаки чесались, но ему «колоть» подозреваемого еще было рано.

Юматов, как взбешенный зверь, пробежался по тесному кабинету.

– Ты каждый раз находишь! А я сколько хожу по земле, ни разу не нашел ни часов золотых, ни денег, ни аппаратуру! Почему так?!

Гарявый вздохнул.

– Значит, в этом тебе не везет, начальник. Зато в другом фартит: ты на свободе живешь, да таких, как я, прессуешь! У тебя пушка, ксива, власть…

Юматов взглянул на молодого помощника.

– Ты видишь, какой гад? Ну, что с ним делать?

От Гарявого многое зависело. На нем висел не один десяток «разбомбленных» в районе квартир. Несмотря на все защитные барьеры и фильтры ухищрений, многие кражи просочились в статистику. Раскрыть их – означало спасти показатели. Не раскрыть – подставить собственные задницы под плеть начальства. Упрямый вор вел дело ко второму варианту.

– Нет, по-хорошему он не понимает. Давай, Вадим, запирай дверь!

Юматов полез в сейф и достал пистолет. С лязгом передернул затвор. Самойлин увидел, что перед этим он чуть вытащил магазин: значит, патрон не пошел в ствол.

– Сейчас пристрелю его, и напишем рапорта, что он на тебя бросился и задушить пытался! Потаскают к прокурору, потерпим! Зато эта сволочь больше воровать не будет!

Белесый мужик никак не реагировал. Судя по лицу, он видал всякие виды.

– Ну, будешь колоться?! – Юматов ткнул холодным стволом ему под правую бровь, прижал, как будто хотел выдавить глаз.

– Кончай, начальник, ну что ты, как дите, в самом деле! – плачущим голосом попросил задержанный. – Больно ведь! За квартиры еще никого не стреляли…

– Значит, будешь первым! – Лицо у старшего опера было зверским. На миг Вадим поверил, что тот сейчас пристрелит упрямого вора.

– Ну, колись!! Раз, два…

Гаряев, зажмурив и левый глаз, молчал. Что творилось за его низким покатым лбом, можно было только догадываться. Но бледная пористая кожа взопрела: когда тебе тычут пистолетом в глаз, всегда существует возможность получить пулю в мозги.

– Три!

Юматов выпятил челюсть и нажал спуск. Звонко щелкнул упавший курок. Гаряев отшатнулся, со страхом и ненавистью уставившись на своего мучителя. Нервы у опытного уголовника были явно не железными. Вокруг правого глаза образовался красный круг, как будто он носил монокль или работал с лупой часовщика.

– Осечка! Повезло тебе, Витек! Ну, так даже лучше… Зачем кабинет пачкать! Поехали на речку, утопим его по-тихому, и концы в воду!

Старший опер достал из ящика стола наручники, протянул Вадиму.

– Прикуй его к себе. Только свою левую к его правой, а не наоборот!

Повозившись, Самойлин застегнул браслеты. Тем временем Юматов позвонил в дежурку заказать машину. Но свободного транспорта не оказалось.

– Надо Леху Немчинова взять! – придумал он. – Леха на колесах, а он ведь этого гада задерживал!

Через пять минут участковый – молодой улыбчивый парень в гражданской одежде – вез их на своей старой синей, с зашпаклеванным левым крылом «тройке» на Левый берег Дона.

– Раскололся, Витек? На выводку[3] едем? – бодро спросил он. – Молодец! А то я не могу себе палку поставить за хорошее задержание!

– Да ничего не раскололся, в том-то и дело! – с досадой ответил старший опер. Он сидел рядом с водителем. – Сейчас утопим гада, и все: одним вором на свете будет меньше!

– Ну, так – значит, так! – согласился Немчинов. – Меньше возни с документами, да и по судам ходить неохота. Иногда по одному задержанию пять раз вызывают. А то и больше.

Они обсуждали предстоящее буднично и совершенно спокойно.

Самойлин покосился на сидящего рядом вора. От него сильно воняло потом и страхом.

– И часто вы их топите? – не удержался он от вопроса.

– Бывает, – неопределенно ответил Юматов. – Особо злостных, конечно!

«Тройка» пересекла мост, с километр проехала по асфальту, потом запрыгала по кочкам. Немчинов явно знал место, где можно утопить упорного вора. И действительно, вскоре машина, пробравшись через кусты, выехала на узкий песчаный пляж. Берег сильно зарос камышом. Это было уединенное место, тут и там валялись бутылки и презервативы.

Солнце припекало, на высоком противоположном берегу привольно раскинулся Тиходонск. Ярко блестел золотой купол собора. В высоком голубом небе, оставляя белый инверсионный след, летел крошечный серебристый самолетик.

Задержанный затравленно озирался по сторонам. Вадим подумал, что он видит все окружающее совсем другими глазами.

– Подержи пистолет, – Юматов отдал участковому оружие и быстро разделся. Он был в синих плавках, как будто с утра готовился топить подследственного Гаряева.

– Давай, Вадим, разоблачайся. А этого гада отстегивай – нам на утопленнике браслеты не нужны…

Самойлин разделся, оставшись в длинных «семейных» трусах.

– А он? – лейтенант кивнул на задержанного. Тот втянул голову в плечи, съежился, даже ростом стал меньше.

– Кончай, начальник, – тихо сказал он и облизнул пересохшие губы.

– А этот пусть в одежде будет. Так естественней получится.

Взяв вора за руки, оперативники потащили его за собой. Гаряев слабо сопротивлялся. По протоптанному в камышах проходу они осторожно зашли в прохладную реку. По фарватеру прошла большая баржа, оттянув за собой воду. Через пару минут она несколькими волнами вернулась обратно. Трое мужчин заходили все глубже. По пояс, вот уже почти по грудь… В буро-серой воде тела проглядывались только сантиметров на тридцать, потом торсы мутнели и пропадали, как будто у всех троих ног отродясь не было.

– Ну, падла, не надумал?! – грозно спросил Юматов.

– Не был я там, начальник! Отвечаю, не был!

– Ну, раз так!

Старший опер схватил Гаряева за шею, согнул и погрузил под воду. Тот несколько раз дернулся, поднимая фонтаны брызг, вырвался и, отфыркиваясь, вынырнул, жадно хватая широко раззявленным ртом теплый сухой воздух.

– Нет, гад, иди туда! – Юматов снова попытался согнуть вора в бараний рог, но тот отчаянно сопротивлялся.

Вадим пришел на помощь коллеге. Его цепкие пальцы тисками вцепились в худые плечи, он выпрыгнул из воды и всем телом навалился на сопротивляющуюся жертву, будто вгонял в магазин пистолета тугую и вертлявую подающую пружину. Извивающееся тело ушло ко дну, только бесформенное пятно билось в мутной воде.

Кругом глухо шелестел камыш, с противоположного, правого, берега смотрели на происходящее тысячи окон. У причальной стенки набережной пыхтел, швартуясь, тупоносый буксир. Изрыгая громкую музыку, шел по фарватеру плавучий бар «Скиф». Впрочем, разобрать оттуда, что происходит в камышах, можно было только с помощью мощного бинокля.

– Отпускай! – Юматов выдернул из-под воды руки и выпрямился.

– Так он еще живой! – Вадим прижимал извивающегося, как пойманный сом, Гаряева к песчаному дну. Желтое облако расползалось, скрывая слабеющее тело. Снизу вырвалась цепочка пузырей.

– Отпускай! Ты что?! – Юматов стал отталкивать новичка, срывать его пальцы с плеч задержанного. Ничего не понимающий лейтенант сопротивлялся.

– Ты что, долбанутый?!

Юматов отбросил Самойлина в сторону, подняв бурун воды, подскочил, сильно толкнул в грудь. Глаза его горели гневом.

– Ты что делаешь?! Ты что, утопить его хотел?!

– Так сказали же… – Вадим не понял, почему разозлился старший товарищ.

– Что сказали?! Я же его пугал, на пушку брал! За кражи разве можно человека топить?!

Самойлин вконец растерялся.

– Вы с Немчиновым на полном серьезе говорили… Откуда я знаю… Вы же меня учили: что каждый делает, то и правильно!

Юматов усмехнулся и покрутил головой.

– Ну, ты даешь!

Лицо его тут же изменилось, и он стал осматриваться по сторонам.

– Постой, а где этот…

Пока оперативники спорили, Гаряев вынырнул и бочком отплыл в сторону, а потом встал на ноги и, раздвинув жесткую желто-зеленую стену, проскользнул в спасительный прохладный полумрак. Сейчас его видно не было. Только раздавался треск в камышах, и этот треск удалялся.

– Ушел! Давай за ним! А я берегом!

Вадим бросился в камыши. Упругие тонкие стебли пружинили и отталкивали его назад, хрустко ломались, выставляя хищные стилетные острия. Ножевидные листья норовили разрезать кожу, оставляя на руках и груди длинные белые, медленно наливающиеся красным царапины. Как умудрялся бежать сквозь такое препятствие беглец, молодой оперативник понять не мог. Но факт оставался фактом: треск уходил все дальше и дальше.

Единственное объяснение, которое пришло Вадиму в голову: человек, спасающий свою шкуру, способен на большее, чем человек, выполняющий служебный долг. Довольно мутный в нынешних условиях…

– Стоять! Стой, гад, стрелять буду! – раздался со стороны берега грозный крик Юматова. И действительно, тут же раздались выстрелы – один, другой, третий…

Чтобы не попасть под пули, Вадим пригнулся и медленно выбрался на песок. Вздымая песчаное облако, «тройка» Немчинова неслась вдоль берега, отставая от нее, бежал вдоль камыша Юматов с пистолетом в руке.

Через десять минут преследователи вернулись ни с чем.

– Там канава, не проедешь, – довольно спокойно пояснил Юматов. – Ну и черт с ним! Куда он денется? Документы его у меня, где он трется – тоже известно… Отловим – не сегодня, так завтра!

Самойлин почесал в затылке.

– А за допущенный побег нам ничего не будет?

Юматов усмехнулся.

– Какой побег? Мы на него протокол задержания не выписывали, так что никакого побега и не было! Пришел человек на беседу, потом ушел…

– А патроны как списывать будете? – не успокаивался Самойлин.

– Да никак! – подмигнул Юматов. – У меня есть пачка в запасе. Пистолет почищу, дозаряжу обойму, – и все дела!

Но на другой день от веселого настроения старшего опера не осталось и следа. После селекторного совещания их вызвал Сивцов, и вид у начальника УР был довольно мрачный.

– Что вы там с этим Гаряевым делали? – глядя куда-то в угол, спросил он.

– Да чего… Ничего особенного, – ответил Юматов. – Все, как обычно… А что случилось?

– Да то, что он сейчас в прокуратуре, вот что! Заяву на вас кинул! И Бездольный вызывает вас двоих! Доигрались?! Сколько можно предупреждать?!

Сивцов ударил кулаком по столу.

– Ну, Самойлин еще желторотый, а ты, Сергей Иванович, стреляный воробей, понимаешь, чем дело пахнет! Хочешь местами с этим жуликом поменяться? Сейчас тебя Бездольный закроет[4], а его отпустит на все четыре стороны!

Никогда не унывающий Юматов повесил голову. Было видно, что он сильно озабочен, но сдаваться не собирается.

– Что я, для себя это делал? – зло спросил он. – Или я крайний?!

– Чего ты у меня спрашиваешь? – начальник УР попрежнему смотрел в сторону. Было видно, что он чувствует себя неловко.

– У прокурора и спросишь…

– Я вас понял, Валерий Петрович! – с вызовом произнес Юматов, в упор глядя на начальника. – Значит, все в стороне, а я в бороне!

– Не ссы раньше времени! – Сивцов, наконец, перестал рассматривать ничем не примечательный угол. Его взгляд скрестился со взглядом старшего опера.

– Никто тебя сдавать не собирается! Я и к Барину схожу, и к Бездольному подходы поищем, и в областную прокуратуру руку запустим… Но, в конце концов, попался ты, а не я! Знаешь поговорку: «Каждый баран висит за свою ногу?»

– Знаю! Я ее каждый день жуликам говорю. Только я не баран! Если этих гадов не колоть, как давать раскрытия?

Сивцов махнул рукой.

– Чего ты мне детские вопросы задаешь? Ты в розыске уже девять лет, нечего из себя целку строить!

Юматов хотел что-то сказать, но сдержался.

– Я все понял! Разрешите идти?

– Давай. Ни пуха. Если что, пусть Вадим сразу бежит ко мне…

Старший опер скрипнул зубами.

– Вот ведь суки! – сказал он Самойлину, когда они спускались по лестнице. – Это ведь они нас заставляют «чернухой» заниматься. И преступления укрывать, и жуликов колоть! На фиг мне этого Гаряева бить, пистолетом пугать, топить? Чтобы результат дать! Если я начну нераскрытые преступления на отдел вешать – кто меня держать станет? Вот и приходится в дерьмо лезть… А влез – значит, сидишь у них на крючке: когда на каждого опера полно компромата, то все послушные и делают то, что велят. А кто начнет выступать – того вмиг выгонят или посадят!

– Кто это «они»? – робко спросил Самойлин, хотя и догадывался, какой будет ответ.

– Начальники! – скривил губы Юматов. – Система, короче! А когда прокололся – с тебя весь спрос! Будто все святые, а ты один негодяй!

Прокуратура находилась недалеко: в двух кварталах за углом. Но сегодня этот путь показался операм очень длинным. Они проделали его в молчании. Ярко светило солнце, ветер мел по раздолбанным улицам облака пыли. Сильно пахло бензиновыми выхлопами: машин в городе с каждым годом становилось все больше и больше.

Озабоченно спешили по своим делам сосредоточенные прохожие. В зарешеченную дверь кафе «Участок», весело щебеча, нырнули три девушки с голыми ногами, спинами, животами и плечами. Вадим проводил их взглядом. Чем привлекает девчонок живодерский интерьер с решетками, наручниками и туалетом в виде карцера?

– Надо нам открыть бар «Райотдел», – пошутил он. – Пусть в «обезьяннике» кофе пьют по стольнику чашка!

Но напарник ничего не ответил, он был погружен в свои мысли. Вадим уже понял, что с него спрос невелик: основной удар придется выдержать Юматову. И действительно, когда они уже подходили к двухэтажному старинному зданию с богатой, хотя и обшарпанной лепниной, старший опер произнес:

– Значит так, ты ничего не видел и ничего не знаешь. Если меня арестуют – беги скажи Сивцову… И потом, позвони адвокату Пыльеву, он у меня в обязаловке, пусть возьмется за мою защиту…

– Неужели могут сразу арестовать?

Юматов сплюнул.

– Всяко может быть… Бездольный – мужик крутой. И ментов не любит. Он уже у многих поперек горла стоит, убирать его будут. Но пока в силе, богует… Федотова за малым не посадил… Так у того и десятой доли моей вины не было! Ну, да ладно, посмотрим… Бог не выдаст, свинья не съест! Тем более, я никакой подозрительной машины не вижу, похоже, ни эфэсбэшников, ни уэсбэшников тут нет. А тогда кто арестовывать будет? Может, еще и прорвемся…

Они поднялись по крутой, обтянутой синим линолеумом лестнице. Секретарша в приемной посмотрела на оперативников, как на обреченных. В огромном кабинете прокурора на одном из многочисленных выстроившихся у стены стульев сидел Гаряев.

Оперативники переглянулись. Не так часто вор-рецидивист ищет у прокурора заступничества перед милицией!

Выглядел вор вполне прилично, как и подобает свободному гражданину великой страны: гладко выбрит, в отутюженных черных брюках и белой рубашке с засученными рукавами. Кисти рук с синими татуировками он скромно положил на колени. Где он взял новые вещи, оставалось только догадываться. Может быть, кто-то научил его пожаловаться в прокуратуру на ментов? И этот кто-то позаботился о том, чтобы придать ему внушающий доверие вид? Тогда все становится на свои места…

Сам Петр Сергеевич Бездольный сидел за старинным широким столом, покрытым зеленым сукном. Ему давно стукнуло шестьдесят, и он был консерватором: таких столов уже не сыскать ни в одном начальственном кабинете, а он свой недавно отреставрировал – обновил сукно, чтобы не нарушать привычную обстановку.

– Узнаете? – низким голосом прогудел прокурор. У него было одутловатое нездоровое лицо и заметные темные мешки под глазами. Наверное, почки не в порядке. Или спит плохо.

– Узнаете гражданина Гаряева? – повторил Бездольный и для верности указал пальцем.

Юматов и Самойлин покаянно кивнули. На вора, который сейчас должен изобличить их в злоупотреблении властью, они старались не смотреть.

– Вы думаете, что вы делаете? – в низком тембре ощущались угрожающие обертоны – предвестники громовых раскатов.

Бездольный был грузен, с резкими чертами лица и круглой, бритой головой. Его большие, навыкате, водянисто-голубые глаза блестели, как ледышки. Сейчас он олицетворял собой строгий и неотвратимый закон.

– Так он ворует всю жизнь, Петр Сергеевич… Его судят, а он ворует. Неисправимый…

Невнятно пробормотал Юматов.

– Даже если он ворует, у него есть гражданские права! – громыхнул первый громовой раскат, и тяжелая ладонь принялась мерно похлопывать по зеленому сукну.

– Разве вы имели право так с ним поступать?!

Юматов опустил голову и смотрел в давно не циклеванный паркет. Что тут можно сказать? Имел ли он право избивать задержанного, грозить ему оружием, пытаться утопить… Всего хитроумия опытного оперативника не хватало, чтобы придумать хоть какую-то видимость оправдания. И он уныло пробубнил:

– Так он ворует… Всю жизнь ворует…

Ладонь хлопнула по столу сильнее, хотя мягкое сукно пригасило звук.

– Это не основание, чтобы отбирать у него паспорт и военный билет!

В кабинете наступила звенящая тишина. На бледном лице Юматова промелькнула тень надежды. Но по инерции он продолжал повторять единственное пришедшее на ум оправдание:

– Он же ворует… И может скрыться…

– Да как вы смеете так рассуждать! – воскликнул прокурор. – Гаряев гражданин России! Разве можно отбирать у него документы?! Если он надумает устроиться на работу или… Или жениться! А вы лишаете его этой возможности! По какому праву?!

Самойлин не мог взять в толк, почему прокурор говорит о такой мелочи, а не о тяжких прегрешениях. А Юматов, очевидно, понял в чем дело. Он глубоко вздохнул. Лицо старшего опера несколько разгладилось и начало приобретать обычный живой цвет.

– Да если вы скажете, Петр Сергеевич, мы ему отдадим и паспорт, и военный билет!

– Конечно, я это скажу! Немедленно верните гражданину Гаряеву документы! И никогда, вы слышите – никогда! Так не поступайте! В следующий раз я поставлю вопрос о вашем наказании!

Юматов вздохнул еще раз. Он распрямил спину. Обычная энергия возвращалась к нему, наполняя силой, как воздух расправляет спущенный было мяч.

– Спасибо за подсказку, Петр Сергеевич! Сейчас мы этот вопрос закроем. Пусть идет с нами, я ему сразу все отдам!

– Не-а, – Гаряев закрутил головой. – Гражданин прокурор, я не хочу с ними идти… Пусть сюда принесут! Мне здесь спокойней!

Бездольный печально кивнул.

– Видите, до чего вы довели гражданина? Он вас боится! А разве должен гражданин бояться сотрудников милиции?! Своих защитников и заступников?!

– Конечно, нет, Петр Сергеевич! Исправимся! Сейчас Вадим принесет документы! Он парень молодой: одна нога здесь, другая – там!

– Молодой, а плохому учиться не надо, – прокурор назидательно поднял палец. – Вы же только окончили институт! Разве вас не учили, что документы отбирать нельзя?

– Так точно, товарищ прокурор! – отчеканил Самойлин. Он понял, что все обошлось, хотя не понял почему.

Когда они оказались на улице, Юматов захохотал и хлопнул новичка по плечу так, что чуть не сломал ключицу.

– Ну, все, пронесло!

– А почему он про все остальное не рассказал? – непонимающе спросил Вадим.

– Да потому, что все остальное для него в порядке вещей! – веселился старший опер. – Он ворует, мы его колем: так и должно быть! На что тут жаловаться? К тому же стучать западло, он по их понятиям не имеет права заяву кидать! А без документов ему деваться некуда, тут он вроде как вынужденно действует…

– Да-а-а, – протянул Вадим, удивляясь столь резкому изменению обстановки. – И что теперь делать?

– Да ничего! Сейчас отнесешь ему документы, он через час сдернет из города, и скатертью дорога!

– А кражи его раскрывать? – по инерции спросил Самойлин.

Юматов зло сплюнул, выругался и постучал ладонью себя по загривку.

– Да хер с ними, с этими кражами! Вот они у меня где сидят! Пусть Сивцов с Барином раскрывают! Я свою жопу больше подставлять не буду! По крайней мере с этим козлом я больше не связываюсь, – возвращаясь к реальности, уточнил старший опер через минуту, и тяжело вздохнул.

Глава 2

Следствие. Шабанов

Он вынырнул из тяжелого забытья от резкой тряски и раздраженного, визгливого голоса Светланы:

– Да вставай ты, пьянь, я уже устала тебя будить, руки отваливаются. На работу опоздаешь! Поднимайся, кому сказала!

Голову стягивал тяжелый чугунный обруч, во рту словно кошки нагадили, глаза не хотели открываться. Какого черта она привязалась? Он только лег. Почему не дает поспать до утра?

– Сколько время? – хриплым, недовольным голосом спросил он. – Чего ты так расшумелась?

– Без десяти восемь, вот сколько! У тебя час остался!

Виктор пошевелился. Чувствовал он себя отвратительно: мутило, все тело болело, будто вчера его колотили палками.

– Восемь?! Не могла раньше разбудить? Я ведь тебя просил! Я говорил, что сегодня дежурю!

Он с трудом сел, открыл глаза, потом закрыл, решив постепенно привыкать к вертикальному положению. Но успел отметить, что спал почему-то в носках. И на правом, на большом пальце – дырка.

– Я тебя час бужу, добудиться не могу! Пить надо было меньше, – в сердцах сказала жена. – Ты превратился в алкоголика! Тебе бутылка весь свет заслонила…

– Много ты разбираешься в алкоголиках, – буркнул он, приоткрывая один глаз. – Выпил с друзьями, чего скандалить? Можно хоть с утра немного помолчать? Я тишины хочу…

– Ты бы хоть о семье подумал! Я пять лет в одних сапогах хожу, у Вовки зимнего пальто нет, а ты все деньги пропиваешь! Хоть бы подумал, какой пример сыну подаешь!

Лицо у Светланы было бледным и некрасивым, волосы растрепаны и халат какой-то неряшливый, выцветший. И обои выцвели, и пол совершенно облупился. Не квартира, а вытрезвитель!

– Посмотри, на кого ты похож! Ты постарел на двадцать лет!

– А ты на кого похожа? Хоть бы накрасилась для приличия…

Светлана резко повернулась и выскочила из комнаты, хлопнув хлипкой дверью, оклеенной моющейся пленкой «под дерево».

Как все-таки все в этой жизни мерзко устроено. Когда встречаешься с девушкой, она такая отзывчивая, добрая, милая… И что с ней вдруг происходит, когда она получает желанный штамп в паспорте? Будто злой волшебник махнул своей палочкой: ухоженная, покладистая невеста превращается в неряшливую, злую, как собака, жену!

Виктор вздохнул, опасливо открыл глаза, сжал ладонями виски, удерживая голову на месте. Нет, больше я так не могу. Надо что-то делать, я уже на пределе… Да что там на пределе, уже готов на крайности, в любой момент могу сорваться… А вот этого мне не надо. Все. Если я сейчас не промолчу, то сорвусь. Нет. Буду молчать, чего бы мне это ни стоило. Все: я молчу и держу себя в руках.

Рывком Виктор встал с постели и шатающейся походкой направился в ванную. Расшатанный пол скрипел под ногами. Зайдя, плотно закрыл за собой дверь и повернул кран, чтобы отгородиться шумом от жены, работы, от всей жизни, чтобы побыть наедине с самим собой хоть несколько минут. Вначале думал, что придется блевать, но умывшись холодной водой, почувствовал: отлегло – значит, обойдется. Надо бы выкупаться, но душ не работал, да и горячей воды не было. Лезть в холодную ванну не хотелось – от одной мысли бежали мурашки по коже и поджималась мошонка. Не в вытрезвителе же!

Старой дребезжащей бритвой он счистил с запавших щек густую щетину. Из мутного зеркала уныло смотрел незнакомый лохматый дядя. Морщины на лбу, мешки под глазами, опухшие веки, желтые, с красными прожилками белки и наркотически расширенные зрачки, глубокие носогубные складки… Ну, что тут можно поделать? Он вздохнул, плеснул в лицо одеколоном, причесался. Видок стал поприличней. Так постепенно и придет в норму…

Потом вышел из ванной и стал быстро собираться. Надел мятый костюм, пропахшую потом рубашку, скрученный в трубочку галстук. Одежда соответствовала самочувствию, надо бы заменить, да нет времени. Кряхтя и натужно орудуя блестящей ложкой, с трудом всунул ноги в туфли и чуть не вскрикнул – так зажало. Форменные – колодка здесь никудышняя, не на человечью ногу рассчитанная… Зато выдают бесплатно, а к мозолям в конце концов привыкаешь. Видно, сегодня ноги опухли… Странно, раньше такого никогда не было!

Из кухни тянуло отвратительным запахом. Какой-то жир подгорел!

– Завтракать будешь? – появилась в дверях жена. – Или тебе вчерашней закуси хватает?

Проявляя железную выдержку, Виктор рассматривал свою изрядно замызганную обувь. Надо бы пройтись щеткой, но наклоняться не хотелось: внутри все бродило, можно запросто блевануть прямо в коридоре. То-то тогда крику будет!

– Что ты молчишь? Жрать будешь или нет?

Ладно, придется идти в нечищеных шкарах. Хорошо хоть побрился…

– Не хочу. Не видишь, и так опаздываю.

Да еще и тошнит, какой тут завтрак! Но этого он предусмотрительно не сказал.

– Вчера надо было меньше пить, сегодня не опаздывал бы!

– Хватит уже одно и то же талдычить, – резко сказал он. – Неужели тебе еще не надоело? У меня и так уже настроения работать нет. Сейчас лягу и буду спать!

Виктор представил, как бы это было здорово. Но невозможно. Жаль!

Он отпер замок.

– Сегодня когда будешь? – спросила в спину Светлана, уже более миролюбивым тоном.

– Буду не сегодня, а завтра утром. Я дежурю, или ты забыла? Все, пока.

Виктор вышел в подъезд и, задержав дыхание, бросился вниз по лестнице. Сегодня обычные запахи лестничной клетки могли сыграть с ним злую шутку. Оказавшись на улице, стал жадно вдыхать чистый воздух, вентилируя легкие и успокаивая нервы.

На остановке пришлось довольно долго ждать автобуса. Еще недавно они выстраивались в очереди за людьми, но недавно мэрия оптимизировала работу общественного транспорта: сократила подвижной парк, разгрузила дороги и улучшила экологическую обстановку. Теперь в часы пик люди стояли в очередях, как в советские времена. Виктор сумел втиснуться в первый же автобус и, как ни удивительно, за двадцать минут доехал до Магистрального проспекта. Угроза опоздания растаяла: пройти квартальчик пешком – и он на месте. Только идти приходилось с трудом – ноги были зажаты в чугунные тиски. Надо пить меньше воды… А с похмелья всегда хочется…

Часы показывали восемь сорок. Теперь надо привести себя в порядок. В первом попавшемся на пути ларьке он взял две банки пива и жевательную резинку. Пиво сунул в портфель, резинку – в рот, чтобы отбить запах.

Фасад райотдела недавно красили, но он снова приобрел обшарпанный вид. В вестибюле, дожидаясь разбора, толклись мелкие хулиганы, отпущенные из вытрезвителя пьяницы, незначительные преступники и прочая шелупень – более опасные ожидали своей участи в камерах. Виктор протиснулся сквозь толпу правонарушителей: все были с помятыми лицами, красноглазые, в изжеванной одежде. Густо пахло потом, сивухой, притворным раскаянием и искренним желанием опохмелиться.

– Слышь, кореш, – схватил его за рукав небритый хмырь с синяком под глазом. – Угостишь пивком, как оформимся? Ни копья не осталось, а трубы горят! Ты не боись, завтра я тебе налью!

Виктор брезгливо выдернул руку.

– Какой я тебе «кореш»? Совсем мозги пропил!

Появилась неприятная мысль, что сам он мало отличается от этой публики, по крайней мере внешним видом. Но тут же успокоил себя: ведь, во-первых, он успел побриться, умыться и наодеколониться, во-вторых, жвачкой отбил вчерашний запах, а в третьих – если этот человеческий мусор ждет административных протоколов, то он – совсем другое дело…

– Ты что, Витек, с бодуна? – подмигнул помдеж Петухов. – Видно, хорошо погулял вчера!

– Ничего особенного, – мрачно буркнул он. Реплика сержанта озаботила: эдак и руководство прочтет все, что написано на его лице!

Получив пистолет и магазины, Виктор сунул их в портфель, к банкам пива, туда же высыпал пригоршню патронов. Затем медленно, чтобы не расплескать опасное содержимое организма, поднялся на второй этаж и, стараясь быть незаметным, проскользнул в кабинет начальника райотдела.

Самого Баринова и остальных руководителей еще не было, но заступающая на суточное дежурство следственно-оперативная группа собралась в полном составе: Кравчук от розыска, Гарманов от ОБЭП, Иващенко от экспертной группы… И дежурный Федосов был здесь, и почти все начальники служб… Кивая, пожимая руки и вымученно улыбаясь, чтобы показать, что он в прекрасной форме и внешний вид ничего не означает, Виктор пробрался в самый угол и с облегчением плюхнулся на стул. Теперь пересидеть инструктаж – и все будет нормально. Кажется, никто ничего не заметил. Правда, его шефа пока нет, хотя до девяти еще пять минут – придет. Но Петрицкий любит сидеть впереди, авось тоже не обратит внимание…

Баринов с замами пришел ровно в девять, Петрицкий зашел сразу за ними и действительно сел в первом ряду.

– Итак, задача номер один, – привычным, хорошо поставленным голосом начал начальник РОВД. – Это скорейшее обезвреживание разбойной группы под кодовым названием «Налетчики»…

Привычная песня… Оперативное совещание прошло быстро и без осложнений: Шабанова уже почти не мутило, и голова приходила в норму – тренированный организм привычно восстанавливался. Правда, он ничего не запомнил, но это неважно: можно взять суточную сводку, поступившие ориентировки и быстро войти в курс дела…

Выйдя последним, Виктор выпрямился, придал себе значительный вид, прошел в конец коридора мимо ожидающих вызова свидетелей и потерпевших, отпер деревянную, залапанную сотнями рук дверь с табличкой «Следователь Шабанов», зашел в кабинет и закрылся прямо перед носом у толстого парня с повесткой в руках.

Надо привести себя в порядок. Пока ему везло, должно везти и дальше. Хлопнула открываемая банка, из отверстия потянулся легкий ароматный дымок, будто волшебный джин спешил предложить свои услуги. Он залпом выпил полбанки: ледяное пиво осадило бурлящую в животе гадость и сразу взбодрило, возвращая к жизни. Только туфли неимоверно жали, будто «испанский сапог» – средневековое орудие пыток испанской инквизиции. Он разулся и испытал неимоверное облегчение. Жизнь налаживалась.

– Э-эх, хорошо! – развалившись в кресле и положив ноги на стол, Виктор стал медленно потягивать свое холодное лекарство. Сам себе он казался сейчас американским шерифом из крутого голливудского фильма. Только носок рваный, но это ерунда. Приятная прохлада растекалась по жилам, тело наливалось привычной бодростью, голова прояснилась, прошла тошнота. Не так страшен черт, как его малюют! Вот уже и мысли о еде не вызывают отвращения, через часик можно зайди в чебуречную по соседству и хорошо позавтракать. Если денег хватит. Чебуреки по тридцать пять рублей и кофе двадцать – должно хватить… Но потом придется занимать.

Пустую банку он хотел бросить в корзину для бумаг, но передумал и предусмотрительно положил обратно в портфель. И хорошо, что туда полез: увидел пистолет, положил на стол, достал магазины, по одному выковырял из складок портфельной подкладки патроны и стал снаряжаться.

Хорошо, если сегодня обойдется без выездов.

Неожиданно раздался телефонный звонок. Звонил подполковник Петрицкий – непосредственный руководитель, начальник следственного отделения.

– Виктор, ты что – перешел в частные детективы?

– Кто вам сказал, Василий Григорьевич? Врут! Никуда я не переходил! Надо же, какую глупость выдумали!

– Почему глупость? Частные детективы на вольных хлебах, никому не подчиняются, начальникам ничего не докладывают. И ты ко мне не заходишь, значит, не считаешь нужным, выходит – сам себе хозяин…

– Что вы, как можно, уже бегу…

Черт! Надо было позвонить ему для отмазки, а то прицепится… Ну ничего, что сделано, то и есть, будем выкручиваться, первый раз, что ли?

Шабанов вскочил, быстро вынул из сейфа два первых попавшихся дела, чтобы не идти с пустыми руками и создать «занятой», «рабочий» вид. Резко открыл дверь, чуть не зашибив толстого парня.

– Вот, у меня повестка, на девять часов, – парень сунул ему смятую бумажку, заполненную неровным почерком самого Шабанова. Но Виктор отвел нетерпеливую руку.

– Подождите, гражданин! Меня руководство вызывает.

– И у нас на девять, – загомонили ожидающие граждане.

– И вы подождите. Доложусь начальству и всех приму.

Наступила тишина. И толстый парень, и две женщины средних лет, и пожилой мужчина замолчали и опустили головы. Видно, поняли, что у следователя есть дела поважнее, чем с ними возиться.

Он прошел к двери начальника СО, почтительно постучал, осторожно заглянул.

– Разрешите войти, Василий Григорьевич?

Петрицкий откинулся на спинку кресла и внимательно уставился на вошедшего. Он, как всегда был в строгом черном костюме, белой сорочке с галстуком – все наглаженное и начищенное. И лицо у него было строгим.

– Давно пора. Ты же сегодня, по графику, дежуришь? А почему на инструктаже не был?

– Как не был, Василий Григорьевич? Был. Просто я сзади сидел. А вы на первый ряд присели. Вот меня и не заметили.

– Так ты-то меня заметил? Должен подойти и доложиться!

– Извините еще раз. Больше такого не будет.

Стоя по стойке «смирно», он покаянно опустил голову и уперся взглядом… в носки, с дыркой на правом большом пальце! Черт! Вот почему ногам стало так легко! Вот куда смотрели свидетели! А если сейчас увидит начальник… Он сделал шаг вперед, прикрываясь столом.

– Это я уже слышал, – Петрицкий хлопнул ладонью по столу. Точнее, по лежащему перед ним уголовному делу.

Шабанов понял, что это его дело. И что он упорол в нем какой-то косяк. Значит, сейчас его будут драть. А ему и так плохо со всех сторон. С женой поругался, еле-еле в себя пришел, перед свидетелями выставил себя на посмешище.

– Виктор, что с тобой происходит? Ты можешь объяснить – в чем дело?

Но тон у начальника был довольно доброжелательным, и он немного воспрял духом.

– Да ничего. Все как всегда. Работа, дом. Дом, работа.

– Ты когда перестанешь пить? Над тобой уже все смеются.

– Можно подумать, что эти, смехачи, не пьют, – почувствовав свою правоту, Шабанов позволил проявить независимость: стал вольно, отставив ногу, осмотрел кабинет – не такой узкий пенал, как у него, но тоже небольшой. Зато ремонт тут сделан хороший – всем отделением спонсоров находили.

– Мало ли кто пьет! Важно – как пьет. И как это сказывается на работе!

Петрицкий открыл дело на заложенной ручкой странице.

– Ты хочешь Маханькова в суд направлять? А какая квалификация?

– Грабеж, Василий Григорьевич. Он же с применением насилия. Но не опасного для жизни и здоровья. В ухо ударил и все…

– И все, говоришь? А вот какие показания дает потерпевший…

Начальник СО нагнулся к протоколу допроса и с выражением прочел:

– «В правой руке нападающего я увидел блестящий металлический предмет, похожий на нож!» А если нож, то это не грабеж, а разбой! И статья другая, и санкции другие… Что скажешь?

Виктор опять стал смирно.

– Да нет, это он вначале так показывал! А потом пояснил, что никакой не нож, а расческа. И сам Маханьков признает расческу, а нож отрицает.

Петрицкий раздраженно захлопнул дело и повысил голос.

– Ты что, первый год работаешь? Меня не интересует, кто тебе что сказал – меня интересует, что ты записал в протоколе! Не написал бы про нож – одна песня, а раз написал – другая! Значит, надо этот вопрос исследовать, устанавливать, что ножа не было, и выносить постановление, что признаки разбоя в действиях Маханькова отсутствуют! Ты что, этого не знаешь?

– Виноват, Василий Григорьевич! Конечно, знаю. Упустил просто, но я все исправлю.

Начальник СО вздохнул.

– Не все можно исправить, Виктор. Не все. Сегодня я разговаривал с Бариновым. Он наслышан о твоих похождениях и ставит вопрос ребром. Ты хоть понимаешь, что это все может значить?

– Понимаю. И обещаю, что такого больше не будет.

«Какая сука стучит на меня начальнику? – зло думал он. – Кому я опять перешел дорогу? Не отдел милиции, а какая-то помойка. Все известно, даже то, чего не было»…

– Виктор, пойми меня правильно и не обижайся. Я не святой, но я ношу погоны, – печально сказал Петрицкий, и Шабанов понял, что его дела плохи. – Баринов настаивал, чтобы я сегодня же провел служебное расследование, а по результатам он сам будет делать выводы…

«Даже так? Неплохо начинается у меня день, неплохо. Значит, выгонят к чертовой матери! Сам виноват. Ну что ж… Ничего не поделаешь. Сам создал себе проблемы, сам буду их решать…»

Он стоял, шевелил пальцами ног и совершенно не представлял, как решать проблемы и как жить, если его уволят из органов.

– Что ты молчишь? Ты слышишь, что я тебе говорю, или нет?

– Слышу, товарищ майор. Василий Григорьевич, что я должен сделать?

– Вот это уже вопрос по существу… Значит, так. Для начала. От начальника я тебя сегодня отмазал, сказал, что много работы, что ты будешь документировать сбытчика наркотиков.

– Какого еще сбытчика?

Начальник СО протянул ему тонкую папку.

– Вот материал, возбуждай дело и сегодня же сбытчика задерживай. Потом предъявляешь обвинение, арестовываешь, и в течение трёх недель дело должно уйти в суд. Ты понял задачу? Имей в виду, ты должен себя показать как толковый, исполнительный и ответственный работник. На которого можно во всем положиться…

«Какая-то странная спешка, – размышлял Шабанов. – Самое простенькое дело расследуется два месяца. А сбыт – дело серьезное, санкции нешуточные, а сроку три недели… И к чему такой инструктаж…»

– Кто собирал материал? – спросил он.

– Воскобойников, – Петрицкий смотрел внимательно и вроде бы испытующе, очевидно, ожидая какой-то реакции. – А что?

Виктору стало совершенно ясно: дело гнилое. Но обычное свое чистоплюйство пора забывать. От него ждут покорности. Можно проявить только небольшое сомнение.

– Да сырые у него материалы! А вдруг прокурор или судья не согласятся возбуждать дело?

Петрицкий нахмурился.

– Воскобойников, в отличие от тебя, на работу приходит вовремя и не попадается на глаза начальству в пьяном виде… А в суде и в прокуратуре скажешь, что выполняешь мое указание. И будь уверен – со мной все согласятся! Иди, работай!

В коридоре Виктор столкнулся с Бровиным из ОБЭП[5]. Тот слыл франтом и был помешан на дорогих фирменных вещах.

– Ты что, Витек?! – Бровин ошалело уставился на ноги следователя. – Носки целые купить не можешь? А где твои чудесные туфли?

– Не налазят, ноги опухли, – криво улыбнулся Шабанов.

Ему было очень стыдно. Если бы еще не эта дырка… А так палец наполовину вылез…

– Так ты к доктору сходи! Почки надо проверить. И вообще…

Не слушая, Виктор двинулся дальше. Бровин проводил его взглядом, покрутил пальцем у виска, сплюнул прямо на пол.

– Да, честность до добра не доводит. К психиатру тебе надо!

Свидетели тоже дикими глазами рассматривали его разутые ноги. Шабанов заскочил в кабинет, заперся и облегченно перевел дух. Забытый пистолет лежал на столе. Опять непорядок. Он сунул оружие в стол. Открыл вторую банку пива, быстро выпил. Физически он чувствовал себя хорошо. О моральном состоянии сказать так было нельзя. Что же делать с этими проклятыми туфлями? Попытался втиснуть в них ноги, но ничего не получилось. Может, пойти к врачу и взять больничный? А задержанные, а сроки, а сбытчик, на котором он должен реабилитироваться? Да и как идти – босиком, что ли?

Звякнул внутренний телефон.

«Кто это еще? Надеюсь, не дежурный с выездом на происшествие…»

Он взял трубку.

– Шабанов.

– Здорово, Витек! – на проводе, к счастью, оказался не дежурный, а лучший друг: Толян Ефимов – старший участковый. Бодрая скороговорка Толяна сразу улучшило настроение. – Ты живой? Завтракать не пора?

– Здорово. Живой, восстанавливаюсь понемногу… Только ноги опухли. Туфли не налазят.

Толян настороженно замолчал.

– И у тебя тоже ноги? Нет, вчера мы, конечно, перебрали… Но почему она, зараза, на ноги действует?

– Кто она?

– Да водка эта самопальная. У меня от нее ноги усохли. Туфли спадают. В натуре, так никогда не было!

Теперь замолчал Шабанов.

– Подожди, у тебя какой размер?

Толян крякнул.

– Да какой был, такой и есть – сорок первый. А у тебя?

– А у меня сорок третий, дундук ты гребанный! Ты мои туфли надел!

Участковый обиженно засопел.

– Чего ты ругаешься? Они же одинаковые! И потом – мои кто надел? Не надо было разуваться, когда боролись…

Шабанов с облегчением засмеялся.

– Ладно, оба хороши. Дуй сюда, поменяемся.

Через пять минут все стало на свои места: родные туфли были просторными и удобными. Капитан Ефимов – округлый, с грушевидным лицом, тоже довольно притоптывал:

– Совсем другое дело – сидят как влитые, не спадают! Айда в чебуречную…

Шабанов переписал свидетелям повестки на послезавтра. Некоторые выражали недовольство, но он строго объяснил:

– Имейте сознательность. Мы с товарищем капитаном раскрываем серьезное преступление! А вам по закону все оплачивается.

– По закону одно, а хозяин ругается, что я с работы отпрашиваюсь! – раздраженно пробурчал толстяк. – И платить не хочет!

– А вы ему объясните, что законы для всех одинаковые! – порекомендовал Шабанов, не очень задумываясь над реальностью своего совета.

Потом предупредил дежурного, где он находится. И вскоре приятели уплетали горячие золотистые чебуреки с холодным пивом. Жизнь наладилась окончательно.

* * *

Рапорт оперуполномоченного Воскобойникова о задержании сбытчика анаши. Протокол изъятия вещественных доказательств – двух пакетиков с веществом буро-зеленого цвета. Справка эксперта, что это анаша. Еще один протокол – изъятия меченых купюр. Сами сотенные купюры с невидимой надписью: «Контрольная закупка». Объяснение свидетеля Рагозина о том, что незнакомый ему Миша неоднократно сбывал наркотики и сегодня, на его глазах, продал два «баша» неустановленному лицу. Объяснения понятых, которые подтвердили, что эти деньги были изъяты у Михаила Федосеева. Объяснение Федосеева, который все отрицает…

От материала воняло говном, как и от всех документов, которые собирал Воск. Любой опытный следователь чувствует этот запах, когда концы с концами не вяжутся, нет логики развития событий, а личность подозреваемого явно не соответствует облику действительного злодея.

Предполагаемый торговец наркотиками оказался худощавым парнем с простецким лицом, одетым в дешевые джинсы и такую же шведку. Шабанов сразу заметил, что у него чистые вены. С одной стороны, для сбытчика это не показатель. А с другой – смотря какой сбытчик. Крупный делец наркобизнеса, понятно, как правило, не ширяется, а вот мелкая сошка почти всегда сидит на игле… Но главное, парень был совершенно не похож на криминальную публику, тем более на безвольных и зависимых барыг, толкающих «дурь» где придется. Нормальное лицо, нормальные глаза, нормальные манеры, речь не замусорена жаргоном…

– Ты – Михаил Федосеев? – спросил Шабанов.

Подозреваемый кивнул.

– Расскажи, как ты сбывал наркотики? – строго начал допрос Виктор Сергеевич. – От кого их получал? Кто постоянные покупатели? Кому передавал выручку? Сколько оставлял себе? Где деньги, добытые преступным путем?

– Я не сбывал никаких наркотиков, – спокойно сказал парень. – Я их никогда в руках не держал! Это какая-то ошибка…

– Как же так? Вот протокол изъятия, вот справка, что изъятое вещество является анашой.

– У меня не было никакой анаши! А про справку я ничего не знаю…

– Тогда объясни, откуда у тебя взялись помеченные деньги, которые были изъяты в присутствии понятых?

– Это мои деньги. Я их заработал частным извозом.

– Ладно. Тогда ответь мне, как и почему тебя задержали?

– Я отвез соседку к ее сыну, подождал и привез обратно, тут ко мне подошли ваши сотрудники и сказали, что я должен проехать с ними. Я спросил: «Зачем?» Они ответили: «Так надо, это ненадолго». Я согласился и поехал в милицию на своем автомобиле…

Шабанов вздохнул. Не похож он на сбытчика, слишком прост! Спокоен, похоже, говорит правду. Во всяком случае, врать явно не умеет! А вслух сказал:

– Я все понял. Правду ты говорить не хочешь. Давай, вызывай своего адвоката, и начнем официальный допрос.

– Откуда у меня свой адвокат? Да и денег нет…

– Ну, хорошо. Я приглашу бесплатного защитника. Только сам понимаешь, как бесплатно защищают… А пока посиди и подумай над своей позицией. Правдивые показания смягчают ответственность.

Когда задержанного увели, Шабанов набрал телефон Воскобойникова.

– Феликс, привет. Мне нужны понятые и свидетель по твоему сбытчику. Быстренько пришли их ко мне. Да и тебя надо допросить.

– Все сделаем! – бодро сказал Феликс в своей обычной манере справного и безотказного сотрудника.

Воск еще та устрица! Приближен к начальству, вроде «опера по особым поручениям». Не по особо важным делам, как классифицируются опера, а по особым поручениям, как помощники и адъютанты. Но он не помощник и не адъютант, а именно старший оперативный уполномоченный. Потому и поручения у него специфические: собирает говенные материалы на тех, кого надо посадить. Или наоборот – «отмазывает» тех, кого сажать не надо. Раньше они работали в паре со следователем Банниковым – один готовит материал, а второй расследует дело… Кто определяет: кого надо сажать, а кого не надо, Шабанов точно не знал, конкретную задачу всегда ставит соответствующий начальник. Вот Воску и Бане такие задачи и ставили. Должно быть, имелся и «прокурор по особым поручениям», и судья, без них-то дело до логического конца не доведешь…

Только Баня две недели назад прекратил свою деятельность, так как пьяным сел за руль недавно купленного «нисана-патрола» и помчался со скоростью сто пятьдесят километров в час. Он был уверен в своей исключительности и безнаказанности. И если бы на пути попался патруль ДПС[6], он бы уболтал кого угодно – хоть сержанта, хоть офицера, хоть командира батальона. Убедил бы, что скорость в пределах допустимой, а сам он трезв, как стеклышко. Но переубедить асфальтовый каток, в который он врезался, не смог даже Баня со своими связями, потому что законы природы, в отличие от правовых законов, обойти невозможно. Перемноженные скорость и масса расплющили Баню в лепешку, и его с почетным караулом и троекратным автоматным залпом погребли на Северном кладбище. Цепочка должностных лиц, обеспечивающих принятие нужных процессуальных решений, нарушилась… Вот оно что!

Шабанов вскочил и забегал по кабинету взад-вперед, будто его пчела укусила в задницу.

Неужели его выбрали на место Банникова?! А ведь действительно, Петрицкий его просто посадил на кукан и не оставил выбора! Или полная покорность, или выпиздят к чертовой матери!

Он постарался точно вспомнить, что сказал начальник СО.

«Возбуждай дело, и сегодня же сбытчика задерживай, потом арестовывай, в течение трех недель дело направляй в суд. Ты должен себя показать как толковый, исполнительный и ответственный работник. На которого можно во всем положиться…»

Да, именно так. Значит, дело Федосеева – это испытание для него. Экзамен на место доверенного лица. «Следователя по особым поручениям». Почему они его выбрали? Он самый опытный, достаточно самостоятельный, взяток никогда не брал… Но пьющий – это слабое место! А если поймать за слабое место, то опытный и честный человек станет делать то, чего от него ждут, и дальше все пойдет, как по маслу!

В кабинет без стука вошел Воскобойников. Маленький, верткий, с морщинистым лицом и маленькими блеклыми глазками. Длинный тонкий нос, выступающая верхняя челюсть – было в нем что-то лисье, хитрое. Одет сугубо по-граждански: фирменные джинсы, такая же шведка, дорогая кожаная барсетка.

– Прибыл для допроса в качестве свидетеля по делу Федосеева! – молодцевато доложил он и, улыбнувшись, присел к столу. – Хочешь, я сам протокол напишу?

Шабанов всегда допрашивал сам. Но сейчас он протянул бланк Воску.

– Давай. Напиши все подробно и занеси мне. Кстати, а где понятые?

– Когда скажешь, тогда и приведу, – кивнул Воск, но в глазах у него мелькнуло беспокойство.

Странно! Понятые, это ведь его люди, они скажут все, что надо. Даже то, что несчастный Миша Федосеев стрелял в Папу Римского. Чего ж ему беспокоиться?

– Давай завтра, часов в девять. Договорились?

– Без вопросов. Что еще?

– Еще свидетеля. Этого, как его…

Он полистал материал.

– Рагозина! Его, давай, на десять.

Воск изобразил на лисьей мордочке искреннее сожаление.

– Он уехал на пару дней. Как вернется, я его тебе сразу пригоню. Не волнуйся!

* * *

Утром следующего дня, ровно в девять, Воскобойников зашел в кабинет Шабанова.

– Привет, как дела? – быстрый взгляд обшарил следователя с головы до ног и с ног до головы. Шабанов почувствовал, будто его испачкали.

– Где понятые? – в свою очередь спросил следователь.

– У них в гараже запарка, хозяин не отпускает. Если можешь, давай я тебя к ним свожу. Допросишь, а потом я тебя домой доставлю. Ну, как?

– Хорошо. Только давай быстро. Ты ведь знаешь, я отпахал сутки.

– Конечно, поехали. Жду в машине.

Шабанов взял протоколы допросов, спустился и сел в перламутровую «мазду» Воскобойникова. Автомобиль плавно тронулся с места.

– Давай перекусим, – неожиданно предложил Феликс. – Я сегодня не завтракал, да и ты голоден. Не возражаешь?

– Чего возражать? Дело хорошее, – кивнул Виктор. – Только ты угощаешь.

– Заметано.

Они переехали Ворошиловский мост, и через пяток километров подъехали к придорожному кафе «Замок», которое славилось хорошей кавказской кухней. Зашли в большой сводчатый зал с нарочито грубыми каменными стенами. Горел камин, блики огня отражались в блестящих рыцарских доспехах, будто тяжелые деревянные столы стояли в средневековом замке. Публика здесь собиралась специфическая, поговаривали, что это точка «грачевских». Многие посетители, хорошо выпив, действительно считали, что перенеслись в тринадцатый век, и устраивали рыцарские турниры с использованием вилок, ножей, а иногда и пистолетов. На потолке, при желании, опытный взгляд мог отыскать несколько пулевых отметин.

Воскобойников заказал яичницу, бутерброды с сыром и кофе. Официантка быстро принесла заказ, они принялись за еду.

– Как тебе здесь? – спросил Воск. – Правда, прикольно? Тут внизу бильярд, сауна, а наверху гостиница. Короче – все удобства!

– Ничего, нормально, – Шабанов осмотрелся.

За стойкой бара, на фоне разнокалиберных бутылок, вполоборота стояла стройная светловолосая женщина и тщательно перетирала полотенцем стаканы.

– Слушай прикол, – Воск засмеялся с набитым ртом. – В девяностых из Яблоневки приехала в Тиходонск девица, попала в проститутки, через год возвращается домой, рассказывает сверстницам про городскую жизнь. И все время: «Сау́на, да сау́на»! Подружки спрашивают, а что такое «сау́на»? А та отвечает: «С виду обычная баня, только там все время трахают!» Что, разве не смешно?

Шабанов даже не улыбнулся. Он смотрел в сторону. Профиль женщины за стойкой напоминал изображение на старинной английской монете: высокий лоб, маленький прямой нос, миниатюрный подбородок.

– Куда ты все смотришь, – спросил Воскобойников.

– Смотри, какая красавица возле бара. На артистку похожа. Кто это?

– Так это Марина, я ее знаю. Хочешь, познакомлю?

– Да неудобно как-то… И дел у нас много…

Но Воск уже не слушал.

– Мариночка, можно тебя на минутку? – он помахал рукой.

Красавица повернулась на голос и, приветливо улыбнувшись, направилась к ним. У нее была хорошая фигура, широкие бедра мерно раскачивались в такт шагам.

– Ты что делаешь, – растерянно спросил Шабанов. – Я ведь тебя не просил…

Договорить он не успел, она подошла к столику.

– Прошу к нам, – сказал Воскобойников. – Это мой коллега, Виктор.

– Очень приятно, – мило ответила женщина. – Марина.

– Ну, что, давайте теперь выпьем за знакомство, – сказал Воскобойников и заказал водки.

Шабанов не мог говорить. Он был взволнован, как мальчишка. Но после первых трех рюмок повеселел, раскрепостился, рассказал несколько старых анекдотов и смешной случай про перепутанные туфли. Марина и Воск оказались благодарными собеседниками: они с интересом слушали и искренне смеялись. Атмосфера потеплела, скоро казалось, что они с Мариной знакомы давным-давно.

Водку допили быстро, потом подошел какой-то высокий чернявый мужчина, дружески поздоровался с Воскобойниковым, выставил на стол бутылку коньяка и крымское шампанское для Марины. А еще через несколько минут официантка вдруг начала носить лобио, шашлыки, цыплят-табака. Застолье приобрело второе дыхание.

Виктор изрядно опьянел, и Феликс предложил ему отдохнуть в одном из номеров наверху.

– А что, нормально! – кивнул тот. – Я же после дежурства…

Каким-то образом в постели рядом с ним оказалась Марина, и отдых приобрел вполне определенное направление. Хотя женщина держалась скованно и не проявляла инициативы, Шабанов получил все, что хотел. Потом он заснул и пришел в себя, когда за окном уже стемнело. Новой подруги не было, голова налита свинцом, в пересохшем рту с трудом ворочался сухой язык. Он напился прямо из-под крана, потом принял прохладный душ и почувствовал себя вполне прилично. Откуда ни возьмись, снова появилась Марина, она была одета и выглядела так, будто совсем не пила. Шабанов не мог вспомнить: было между ними что-либо или нет. Но, осмотрев смятые простыни, понял: было!

– Поедем, выпьем кофе, – предложила женщина. – Тебе сразу станет лучше.

– А где Феликс? – спросил Виктор.

– Уехал. У него работы много. А ты, он сказал, – выходной.

– Точно. Я ведь после дежурства.

На какой-то машине они поехали в кафе, где пили не только кофе, но и виски, потом отправились в какой-то мотель, где и остались ночевать. Здесь Марина чувствовала себя свободней и вела себя очень активно. Виктор был доволен.

* * *

– Значит, говоришь, он взялся за ум? – задумчиво спросил подполковник Петрицкий.

Воскобойников, сидящий напротив начальника следствия, кивнул.

– Взялся, Василий Григорьевич! Возбудил дело, прессует сбытчика по полной! Я его даже проверил: говорю, мол, понятых с потолка записал, один сейчас в больнице, второй в деревню уехал… Раньше он бы на дыбы встал, а сейчас кивает: ничего, потом дооформим!

– Еще что?

– Я ему Маринку подставил. Помните, из «Замка»?

– О-о-о! – Петрицкий мечтательно подкатил глаза. – Как не помнить!

В своем вечном черном костюме и черном галстуке Василий Григорьевич походил на пастора, но сейчас выражение его лица выглядело отнюдь не благостным.

– Еще?

– Он у меня денег в долг попросил.

– Сколько?

– Рублей пятьсот-шестьсот, – давясь смехом, сообщил Воскобойников.

– Сколько, сколько?!

– Серьезно! У меня только тысячи были, я тысячу и дал. Он был очень доволен. Но на Маринку ему большие деньги понадобятся… Ручным будет!

– Точно? – вид у начальника следствия был озабоченным. – Тут ошибки быть не должно!

– Не будет, Василий Григорьевич! Голову даю – не будет! Я такие вещи нутром чую!

– Ну, ладно! – после паузы сказал Петрицкий. – Проверим его еще, присмотримся, если подойдет, будем готовить на место Банникова. Где он сейчас, кстати?

Воскобойников усмехнулся.

– Вчера как закрутил с Маринкой, так еще не приходил.

Начальник СО нахмурился.

– А вот это не годится! Дисциплину надо соблюдать! Объясняй это своему подшефному, воспитывай. На первых порах ты за него отвечать будешь!

– Есть, товарищ подполковник! – Воскобойников почтительно кивнул. – Кстати, насчет дисциплины…

– Что еще? – поднял брови Петрицкий.

– Вы отписали материал этому… Как его? С птичьей фамилией…

– Соколову, что ли? – начальник СО напрягся, хотя вида не показывал. – Хороший парень, грамотный!

– В чем грамотность? – зло сказал Воскобойников. – В том, что дело развалил? Считает себя самым умным?

– Там нечего было разваливать, оно само развалилось. Понятые ничего не видели: ни откуда «дурь» достали, ни сколько денег обнаружили. Протокол изъятия неправильно оформлен. Соколов и написал «отказняк»…

Петрицкий надел очки и стал внимательно рассматривать лежащее перед ним дело. Создавалось впечатление, что он не хочет встречаться взглядом с оперативником.

– Не его это собачье дело!

– Послушай, явную туфту гнать нельзя! – Петрицкий, наконец, поднял голову. – Нас же тоже проверяют. И следственное управление, и прокурор, и суд. Раз отказали, в следующий таких «косяков» допускать не будешь.

– Странно! – Воскобойников развел руками. – В стране идет борьба с наркотиками, оперативный аппарат выявляет сбытчиков, а следователь отказывает в возбуждении уголовного дела. Значит, ему плевать, что на карту поставлено здоровье народа!

– Что-то я не пойму, Феликс, ты меня учить вздумал? – начальник СО повысил голос. – Кто старше по званию, по должности, по положению?

– Вы, товарищ подполковник! – Воскобойников старательно обозначил стойку «смирно». – Только я не от себя говорю. Я от них говорю!

Он указал указательным пальцем в потолок.

– Они считают, этого Соколова надо уволить. Выгнать с треском за что угодно, но чтобы все поняли – что к чему. Тогда порядка будет больше и уважения!

Петрицкий обескураженно снял очки, протер, снова надел.

– Прям-таки сразу увольнять? А с кем работать будем?

– Извините. Вы лучше сами позвоните и спросите…

Из кабинета начальника СО Воскобойников направился к Шабанову. Тот был уже на месте и нервно разговаривал по телефону с женой.

– Света, ты же знаешь, у меня суточное дежурство! Какие проблемы?! Конечно, в сутках не две ночи, но у нас такое происшествие было, что пришлось остаться документировать! Какое, какое! Я не могу говорить об этом, тем более по телефону… А мобильный я нарочно в сейфе оставил. Кому ты звонила? Кто сказал? Да дежурные меняются и все забывают! Откуда Литовко знает, что я не сменился и продолжаю работать! Хочешь, я передам трубку Феликсу Воскобойникову, он тебе все подтвердит…

Но Светлана уже бросила трубку.

– Вижу, ты хорошо погулял! – сказал Воскобойников.

– Очень хорошо! – кивнул Шабанов. Он выглядел счастливым.

– Займи мне деньги. Тысяч пять. Можешь?

Воскобойников напряг лицевые мускулы и с трудом скрыл улыбку. Все шло так, как он и предполагал.

– Я же тебе занимал вчера!

– Да я это, понимаешь… Пригласил Марину в ресторан. В какой посоветуешь? Чтобы все красиво было. Хочу ее удивить…

Мускулы не удержали каменного выражения, и Воск улыбнулся. Марина хорошо знала все рестораны и другие злачные места города. И сама могла удивить кого угодно. Особенно этого лоха.

– «Рыба» хороший. Но там ты пятью тысячами не отделаешься.

– Да ты что?! А сколько надо?

– Десятку.

Шабанов растерянно покачал головой.

– Не… Это слишком… Мне чего-то попроще…

– Если ресторан попроще, то и женщина будет попроще, – безжалостно оскалился Воск. – Марину абы куда не поведешь…

И тут же успокоил товарища (да, да, они уже стали товарищами, во всяком случае, у Шабанова возникла такая иллюзия):

– Вообще-то, мы можем и не платить…

– Это как?

– Да очень просто. Мы же менты. Все в районе нас знают, все от нас в той или иной мере зависят. Когда я прихожу куда-нибудь пообедать, счета мне обычно не приносят.

Шабанов удивленно слушал. Он никогда не пользовался такими возможностями.

– Вчера в «Замке» – помнишь? Разве нам принесли счет? Нет. Даже бутылку дорогого коньяка подогнали. Лично хозяин принес.

– Действительно…

– Я тебя всему этому научу, – сказал Воск. – А сегодня поезжай в «Сторожевую вышку». Там домики прямо на берегу. И стол накрывают на веранде, и кровать в комнате. А я позвоню, чтобы тебе скидку сделали!

– Спасибо, Феликс, – с искренней благодарностью сказал Шабанов.

В «Сторожевую вышку» они с Мариной приехали на такси. Здесь действительно оказалось хорошо. На огороженной территории было малолюдно и тихо, дул легкий приятный ветерок, воздух пах речной свежестью. Похожие на театральные декорации казачьи домики – с крытыми камышом крышами и резными наличниками, – стояли прямо на берегу, в шелестящей роще, и смотрели маленькими блестящими глазами окошек прямо на Дон, который в пятидесяти метрах накатывал на песчаный берег длинные, с небольшими белыми бурунчиками волны от идущих против течения тяжелых неповоротливых барж.

Шабанов нашел администратора – дородную, ярко накрашенную женщину в костюме казачки, сослался на Воскобойникова, был принят с максимальным дружелюбием и размещен в выбранном доме, причем совершенно бесплатно.

– Только у нас кухня закрыта, – извинилась она. – Санэпидстанция наложила пломбу…

– Это неважно! – сказала Марина. – Погуляем, воздухом подышим…

– Нет, ну как же… – расстроился Шабанов. Он был голоден и вообще настроился на дружеское застолье, которое сближает людей.

– На соседней базе жарят чебуреки, я могу послать официантку, – предложила администратор. – А у меня есть настоящий «стрижамент» из Ставрополя, на сорока двух травах! Хоть какой-то выход из положения!

– Это другое дело! – оживился Шабанов. – Я люблю чебуреки. Мы с Толяном, это мой друг, участковый, каждый день…

Он смущенно оборвал фразу.

– Чего это я болтаю всякую ерунду?

И сам же ответил:

– Потому что настроение хорошее!

– У меня тоже! – женщина улыбнулась.

– О чем ты думаешь, Мариночка? У тебя даже морщинки на лбу собрались.

– Вообще ни о чем…

На самом деле она думала о своем спутнике. На мента он вроде и не похож. Нет характерной наглости, бесцеремонности. Наоборот, какой-то скромный. Что они хотят с ним сделать?

Через несколько минут они сидели за дощатым столом, смотрели на плывущие по Дону пароходики, катера и буксиры, ели горячие чебуреки и пили тридцатисемиградусный «стрижамент» – ароматную, чуть горькую настойку светло-соломенного цвета, налитую в бутылку из-под шампанского. Шабанову казалось, что он никогда не ел и не пил ничего вкуснее. И совершенно точно, что никогда еще ему не было так хорошо.

Вскоре настойка подействовала: у обоих наступило легкое опьянение, поднялось настроение. Шабанов рассказывал анекдоты, Марина заливисто смеялась и говорила, что анекдоты не запоминает, а потому повторять не может. Потом накатила откровенность.

– Ты, наверное, обо мне плохо думаешь? – вдруг спросила Марина.

– Почему? – удивился Шабанов.

– Потому что вчера сразу с тобой поехала…

Она смотрела в тарелку, не поднимая глаз.

– Наоборот. Я был очень доволен. Это любовь, она как стрела в сердце… Только…

– Что?

– Откуда ты знала про этот отель, что там номера сдают на час или на ночь?

Изучающий взгляд царапал женщину. Она недовольно сказала:

– А почему ты на меня так смотришь? Я не на допросе!

– Просто ты мне очень нравишься…

– Ты мне тоже. А в том отеле у меня подруга работает. Дежурной.

– А-а-а, – с облегчением протянул Шабанов. – Хочешь, давай прогуляемся?

– Давай…

Они пошли по берегу, песок подавался под ногами, забивался в туфли. Виктор держал ее под руку, ощущая уютное тепло подмышки. Тропинка вывела их на поляну между кустами. Тут все и произошло: быстро и совершенно спонтанно. Виктор обнял Марину, крепко привлек к себе, она ощутила упругий бугор внизу живота и потрогала его – сначала через брюки, а потом расстегнула ширинку… Он развернул ее, она наклонилась, опершись на согнутый ствол дерева, и предоставила ему возможность делать то, что он хочет. Впереди, между темными колышущимися кустами, плыли по реке прогулочные теплоходы с зажженными огнями…

Домой Виктор вернулся поздно и опять поскандалил со Светланой, но настроения ему это не испортило.

* * *

С утра личный состав собрали на внеочередное оперативное совещание. Атмосфера была грозовая, все уже знали, что произошло ЧП по личному составу. Не знали только, чем все на этот раз закончится. Начальник милиции был в ярости.

– Ночью в дежурную часть позвонили граждане, сообщили, что на улице лежат два убитых милиционера! А оказалось, что это пьяные – сержанты ППС Котов и Загоруйко! Оба с пустыми кобурами!

Все посмотрели на дородного подполковника Морковина – начальника МОБ[7]. Патрульно-постовая служба относилась к его ведению. Круглое простецкое лицо подполковника покрылось красными пятнами.

– Они уже уволены, товарищ полковник, – поспешно сказал Морковин.

– Да лучше бы их действительно убили! – выкрикнул Баринов. – Они все равно ничего не помнят! Два пэдфэма и тридцать два патрона! Это как? Это что? Это борьба с терроризмом? Где теперь вынырнут эти пистолеты?! Как за них отчитываться?!

Офицеры покаянно опустили головы, как будто это они по пьянке потеряли оружие.

– Значит, так! – взяв себя в руки, сказал Баринов уже более спокойным тоном. – Весь личный состав сегодня будет искать пропавшее оружие! Все дела в сторону, основная задача – найти пропажу! Восстановить путь следования этих идиотов, проверить мусорные баки, помойки, безлюдные места, осмотреть каждый квадратный метр! Опрашивать жителей, продавцов, произвести поквартирные обходы! Должны, обязательно должны быть свидетели: ведь всегда кто-нибудь что-нибудь видел… Вечером подведем итоги. Пока не найдем оружие, отбоя не будет!

«Все понятно, – тяжело подумал Шабанов. – День пошел коту под хвост. Свидетелям и потерпевшим придется переписать повестки назавтра, переназначить адвокатам… А завтра у них, может, времени не будет, весь график работы пойдет кувырком! Сейчас десятки офицеров будут бегать, как дураки, и искать сержантские иголки в стоге сена. Как обычно, ничего не найдем, а вечером получим очередной разгон и с чувством исполненного долга пойдем домой…»

– И еще – надо сделать выводы из происшествия! – продолжал начальник РОВД. – Зачем двум патрульным два пистолета? Они что, на войну поехали? Один пистолет на патруль – вполне достаточно…

– Товарищ полковник, – оживился вдруг Морковин. – Я считаю, оружие можно вообще не выдавать. У нас все-таки не штат Техас! Наши сотрудники должны находить общий язык с населением и рассчитывать на его поддержку, а не готовиться стрелять в граждан!

– Ну, тут важно не перегнуть палку, – нахмурился Баринов.

– Нет, конечно, если надо, например, на серьезное задержание, пусть напишут рапорт, получат у меня резолюцию – и пожалуйста, выдадим, – быстро скорректировал свою позицию начальник МОБ. – У дежурного пусть будет оружие, у группы немедленного реагирования… А остальным – зачем?

– Ладно, мысль плодотворная! – Баринов махнул рукой. – Готовьте приказ! И еще раз обращаю внимание на дисциплину! Вчера мы избавились от следователя Соколова, который систематически опаздывал на работу, необоснованно отказал в возбуждении уголовного дела по факту сбыта наркотиков и допускал другие нарушения! Так мы будем и дальше бороться за чистоту рядов!

В зале наступила тишина. Все догадывались о действительной подоплеке этого увольнения. А Шабанов, который хорошо знал про последний конфликт Соколова, понимал все лучше других и еще раз убедился в могуществе не занимающего высоких должностей Воска.

После совещания всех выгнали на территорию.

– Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что, – раздраженно переговаривались сотрудники, спускаясь по лестнице. У всех было плохое настроение, как всегда, когда комкаются планы.

– Ну, где мы будем искать эти долбанные пистолеты? – спросил Ефимов, догоняя Шабанова у выхода из райотдела. – Ясно, что они не лежат под кустиком…

– А черт его знает! – выругался Шабанов. – У меня весь день псу под хвост!

Некоторое время они шли молча, пока не поравнялись с чебуречной.

– Слушай, Витя, а ведь на голодный желудок мы точно ничего не найдем! – подмигнул участковый.

Следователь колебался. Но вид полупустого прохладного зала закусочной показался гораздо привлекательней пыльных и жарких улиц.

– Ладно, давай зайдем ненадолго…

Но засиделись они часа на два, хорошо поели, выпили пива. Потом идти искать в миллионном городе потерянные пистолеты уже не имело смысла. Тем более что постоянно наклоняться ни одному, ни другому не хотелось: можно было отдать обратно то, что с терпением и вкусом они закладывали в свои организмы.

– Ничего, напишем подробные рапорта, и все будет в порядке, – сказал Ефимов.

Они собирались возвращаться в райотдел, как вдруг в чебуречную зашел молодой парень с длинными, давно немытыми волосами и в белом халате, как ходили студенты расположенного неподалеку мединститута. Он взял две кружки пива, жадно выпил одну, а со второй, заговорщически улыбаясь, подсел к милиционерам.

– Ты что, с ума сошел? – наехал на него Ефимов. – Мы тебя приглашали? Мы же в форме, ты что, совсем глаза залил? Не соображаешь ничего? Или протокол на тебя составить?

С улыбкой идиота парень полез в тяжело обвисающие карманы халата.

– Вот, это раз…

Он положил в жирную после чебуреков тарелку черный, тускло блестящий «ПМ».

Следователь и участковый потеряли дар речи.

– А это два!

Второй пистолет он положил рядом, на пластиковую поверхность стола. Рядом легли запасные магазины.

– Где взял?! – рыкнул Ефимов, угрожающе приподнимаясь, как поднимается из берлоги разбуженный разъяренный медведь.

– У меня вчера ваши ребята в морге были, я там санитаром работаю, – потягивая пиво и подмигивая, заговорил парень. – Корефан мой – Сашка Котов и дружок его, Слава…

Милиционеры переглянулись.

– Твою мать!

– Спирт пили. Медицинский, чистый, вы не верьте, что мы его с препаратов сливаем…

– Ну, и дальше что?!

Санитар допил вторую кружку.

– Сашка со Славкой нажрались до усрачки, я, от греха, пушки и забрал на хранение, в сейф запер… Договорились, что утром заберут. А они не забирают и не забирают… Вот я сам и понес сдавать!

– Куда, в чебуречную? – спросил Шабанов.

Парень визгливо засмеялся.

– Да нет. У меня тоже трубы горят, а тут вас увидел… Думаю: и похмелюсь, и сдам сразу!

Шабанов и Ефимов переглянулись еще раз.

– Вот это и есть помощь общественности! Хочешь, мы тебе пива купим?

– Конечно, хочу!

Расстались они через час, довольные друг другом. Потом Шабанов придумывал подробные рапорта о проведенном героическом сыске, благодаря которому удалось быстро найти утраченное оружие. Наконец, они вернулись в райотдел, сдали пистолеты и сразу стали героями. Каждый получил благодарность и денежную премию. А Шабанова назначили, наконец, старшим следователем. Этой должности он ждал почти двенадцать лет.

* * *

Дело Федосеева он направил в суд через две с половиной недели, за что получил устную благодарность от начальника СО.

– Можешь ведь работать, Виктор, когда захочешь! – улыбаясь, сказал Петрицкий. – И показатели следствия улучшились, и утраченное оружие нашел! Сразу чувствуется, что завязал с пьянкой! Если будешь так держать, подумаю о твоем дальнейшем продвижении…

А через час в кабинет зашел Воскобойников, бросил в ящик стола конверт.

– Что это? – спросил Виктор.

– Посмотри…

В конверте были деньги – пятьсот долларов.

– Это за сбытчика, – в ответ на недоуменный взгляд пояснил Воск. – Твоя доля.

– Какая доля? – удивился Шабанов. – Пацан наварил на анаше всего около тысячи рублей, если вообще что-то наварил…

Воск усмехнулся.

– Какие могут быть сомнения? Федосеев получил два года, а приговор суда имеет силу закона!

– Все равно! Тысяча рублей дохода, а моя доля пятьсот долларов? Откуда столько?

Опер усмехнулся еще раз.

– Не бери в голову. Рано тебе еще вникать во все тонкости. Скажу одно: раньше папаша этого пацана не хотел продавать свою долю продуктового рынка, а теперь все понял – и продал! А там знаешь, какими деньгами пахнет?

– А пацан при чем?

– Вот твоя доля как раз для того, чтобы не задумываться над глупыми вопросами. Кстати, я собрал еще один материал на сбытчика. Тебе его передадут сегодня. Постарайся раскрутить так же быстро и без волокиты.

– Ладно. Вот, возьми долг, – Шабанов протянул четыре стодолларовые купюры.

– У тебя почти ничего и не осталось… Ну, ничего, по второму сбытчику тоже навар должен быть. А сегодня пригласи Марину и поедем отдохнем в «Замок». Ты только оформи по-быстрому сегодняшнего злодея.

– Хорошо.

Через несколько минут ему действительно занесли очередной материал доследственной проверки. Шабанов просмотрел документы и очень удивился.

Тут было все необходимое для возбуждения уголовного дела. И явка с повинной, и полный расклад на сбытчика, и объяснения свидетелей, и изъятые шприцы с «дурью», и помеченные деньги… Неужели Воск научился работать?

Но когда из дежурки подняли подозреваемого – обтерханного мужчину лет сорока пяти, все стало ясно. Красные пятна под глазами, расширенные зрачки, неконцентрированный взгляд, неуверенные движения…

Все ясно: наркотическое опьянение. В таком состоянии он признает, что совершил убийство американского президента…

– Ваша фамилия, имя, отчество, возраст?

– Каратаев Петр Иванович, – растягивая слова, ответил он. – Двадцать девять лет…

В принципе держался задержанный вполне адекватно. Надо будет только умыть его холодной водой, да темные очки надеть, чтобы адвокат ничего не заподозрил. Хотя защитник, скорей всего, будет бесплатным, а тем все равно…

– Гражданин Каратаев, в отношении вас возбуждено уголовное дело по факту сбыта наркотических средств. Что вы можете пояснить по данному поводу?

– Все беру. Ширево мое, два шприца действительно двинул, остальные у меня отобрали менты, и деньги меченые забрали. Все признаю. Давай быстрее закончим писанину, а то я спать хочу.

– У вас есть свой защитник? Или тот, кого вы хотите пригласить? – для проформы спросил Шабанов.

– Откуда?

– Тогда я позвоню, чтобы прислали дежурного адвоката, он окажет вам бесплатную юридическую помощь. А сейчас тебя отведут умыться. Приведи себя в порядок, да я тебе дам солнечные очки, чтобы на человека был похож…

Почти сразу после допроса в кабинет зашел Феликс.

– Все нормально?

Шабанов вздохнул.

– Смотря что считать нормальным. Ты видел, в каком он состоянии?

– Видел. Когда его взяли, он попросил уколоться. Ну, пусть колется! Нам не все равно? Этот идиот дал полный расклад. Когда очухается, схватится за голову, но это уже его проблемы… Что ты на меня так смотришь?

– Да, ничего…

– Нет, я вижу: о чем-то задумался!

Лучший по линии борьбы с наркотизмом опер был прав.

«Молодец Воск, – думал Шабанов. – Делает положительную статистику выявлений и раскрытий. Задерживает сбытчиков одного за другим. Все на бумаге получается просто идеально. А на самом деле, подставляет каких-то пешек, которые такие же сбытчики наркотиков, как и он сам!»

– Угадал, Феликс! – кивнул следователь. – Я подумал, что на тебе держатся все показатели по борьбе с наркотизмом в районе.

– Молодец, как всегда, на лету хватаешь!

– Только как ты их отбираешь? Мирзоевы всей семьей уже десять лет «дурь» двигают, дома построили, на «мерседесах» катаются, а ты их никак не прищучишь. А ловишь какую-то шантрапу. Почему?

– Ты что, Витя, совсем ничего не соображаешь? Мирзоевы за себя хлопочут, каждый месяц нам по мелочи отчитываются, а больших шишек на крупных окладах держат. Их голыми руками не возьмешь, и не голыми – тоже. Да это и никому не нужно – кто режет дойную корову? А твой Каратаев – голь перекатная, вот пусть и отвечает по полной программе за всех!

– А-а-а… – неопределенно протянул следователь. – Вот оно как…

– Конечно. А ты как думал?

Шабанов пожал плечами.

– Понятых допрашивать будешь? – спросил Феликс. – Они ждут в коридоре с нетерпением. Горят желанием выполнить гражданский долг.

– Пусть заходят, – вздохнул Виктор.

Сознательные граждане, изобличившие не один десяток преступников и удостоверившие множество фактов преступлений, не годились на роль положительных героев в поучительный кинофильм о работе милиции или телепередачу: испитые физиономии пройдох, у одного – черные круги вокруг глаз. И фамилии тоже не звучали положительно: Рвачев и Колотушкин.

Но роли свои они знали и показания дали умело, подчеркнув как раз те обстоятельства, которые имели юридическую значимость. Все-таки Воскобойников умел работать.

Постепенно Шабанов привык к новой роли. Он получал задание и расследовал дело в соответствии с ним. Сказали: «Фас!» – устанавливал виновность обвиняемого и отдавал его под суд. Сказали: «Фу!» – устанавливал отсутствие вины и прекращал уголовное дело. Так оказалось гораздо проще: не надо думать, ломать голову в поисках истины, мучиться сомнениями… Первое время было неприятно, но это оправдывалось: он получил должность старшего следователя, из вечно отстающих выбился в передовики следственного отдела… И отношение к нему менялось: он почувствовал, что стал ближе к начальству.

К тому же принятые им решения поддерживались всеми контрольными и надзорными инстанциями, а приговоры суда придавали им силу закона. Как это получалось, Шабанов не знал и постепенно перестал об этом думать. Раз его решения всеми поддерживаются, значит, они правильны и законны! Копаться в своей душе он перестал. И надо сказать, что угрызения совести его не мучили.

А главное, жить стало лучше: кроме зарплаты зажурчал ручеек «левых» денег. Феликс называл их «премиальными». Виктор часто водил Марину в рестораны, подарил ей кольцо с крупной жемчужиной. Но и о семье не забывал: купил Вовке зимнее пальто и ботинки, а Светлане – новые сапоги, дал пять тысяч на текущие расходы. Скандалы вроде бы прекратились, но он чувствовал, что это ненадолго: жена что-то подозревала, часто звонила в райотдел, проверяя, где он находится. Но пока все обходилось нормально.

Когда к нему зашел адвокат Чижов, он решил, что у того поручение на защиту кого-то из подследственных. Даже обрадовался: Чижов был грамотным юристом, денег следователям и судьям не носил, на свидетелей не воздействовал, клиента гадостям не учил, дел не разваливал. Просто защищал обвиняемого, как положено, и действовал весьма эффективно. За это его все и ненавидели, а Шабанов наоборот – уважал, по крайней мере в своей прошлой ипостаси.

– Что с вами происходит, Виктор Сергеевич? – неожиданно спросил адвокат. Он старомодно держался, старомодно одевался и часто оперировал старомодными категориями: «честь, совесть, порядочность…»

– Вы стали совершенно другим. И дела у вас пошли совсем другие…

– В смысле?

– Неужели вы сами верите, что Федосов – сбытчик наркотиков? Этот неискушенный мальчик…

Шабанов вздохнул.

– Александр Петрович, вера – понятие субъективное, а я следователь и опираюсь на доказательства. Показания свидетелей, понятых, вещдоки, заключения экспертов… Купюры были обработаны радомином, и у этого вашего «мальчика» руки светились в ультрафиолете. При чем здесь вера? Это факты!

– Факты сами по себе мертвы и поддаются любому толкованию… Ему подкинули и деньги, и наркотики. А купюры еще и заставили пересчитать. Вот и светятся руки! Вот и ваши факты!

– Естественно, – усмехнулся Шабанов. – Вы защитник и толкуете их в пользу своего клиента. А обвинение толкует по-другому.

Теперь вздохнул адвокат.

– Я знал вас как порядочного и принципиального следователя. Что с вами происходит?

– Ничего. Все осталось без изменений, и я такой же, как был.

– Да нет, вы очень изменились. И по другим делам это тоже видно.

– Прошу вас, не надо меня обсуждать. Я разговариваю с вами только потому, что мы давно знакомы. И вы раньше работали следователем, и хорошо знаете, что за хлеб мы едим.

– Согласен, что работа следователя сложная и трудная. А сейчас ее вообще извратили. Следствие стало как бы бейсбольной битой… Неужели вам не жалко Федосова?

– Жалость – не юридическая категория.

– Виктор Сергеевич, я старше вас и знаю: за все в этой жизни надо платить. С каждым годом все лучше это понимаешь. За подлость, трусость, предательство платишь двойную, а то и тройную цену. И обратного хода нет!

Весь день Шабанов мучился угрызениями совести, а вечером напился до беспамятства. Светлана в очередной раз устроила скандал.

Через полгода Шабанов был назначен заместителем начальника СО. Для его коллег, да и для всех сотрудников РОВД, это стало полной неожиданностью.

– Вот попер так попер! – приглушенно переговаривались хорошо знакомые офицеры в кулуарах, сторожко поглядывая по сторонам. – Столько лет был на рядовой должности, а потом вдруг – старший следователь, теперь – замнач отделения… Как так? Бабла у него нет… За какие заслуги?

– Ладно, не болтай… Давай, расходимся, – недокуренные сигареты летели в урну. Все понимали, что такие разговоры могут дорого обойтись. А осведомленные люди понимали и многое другое.

К Шабанову пришел старший опер ОБЭП Бровин. Он всегда относился к следователю свысока, но сейчас лучился искренней дружеской улыбкой. В руках Бровин держал раздутый полиэтиленовый пакет.

– Поздравляю, Виктор! Чувствую, ты далеко пойдешь! Каюсь, я тебя раньше недооценивал… Вот мой подарок в честь нового назначения!

Из пакета он извлек красивую коробку, раскрыл. Там лежали черные туфли, очень дорогие даже на вид.

– Со вставками из страусиной кожи, – пояснил обэпник. – Форменные туфли не носи. Во-первых, они превращают ноги в копыта, а во-вторых – это несолидно для руководящего состава. И вообще, прикинься получше: фирменный костюмчик, рубашки, пальто… Я могу договориться, чтобы тебе сделали скидки…

Шабанов вспомнил, с каким видом Бровин рассматривал в коридоре его ноги в дырявых носках. Он усмехнулся.

– С чего вдруг такое участие?

Но Бровин был циничным реалистом и не стал темнить.

– Теперь много вопросов придется с тобой решать. Давай будем друзьями!

– А что, дружба от должности зависит? – издевательски спросил замнач следствия.

– А от чего же? – удивился Бровин.

И действительно, друзья и приятели стали множиться в геометрической прогрессии. Все звали в рестораны, норовили оказать какие-то услуги… Но Петрицкий запретил дружить абы с кем.

– Запомни, Виктор, пить можно только с людьми своего круга, с руководителями, – веско произнес начальник СО. – Тогда это не пьянка, а общение. И привыкай держать дистанцию с подчиненными и рядовыми. От своего друга Ефимова тоже отойди подальше. Не сразу, постепенно, чтобы в глаза не бросалось. А завтра вечерком поедем на базу отдыха, отметим твое назначение в хорошей компании… Я расскажу, как все организовать.

В компании оказались руководители подразделений РОВД: начальник УР Сивцов, начальник участковых Видин, начальник ОБЭП Малыгин, судья Окружнов, помощник прокурора Барсиков, несколько человек из районной администрации… Шабанова удивило, что все пили по-черному – куда там Ефимову или самому Виктору. Но главное не в том. После этой пьянки между ними исчезла дистанция и установились добрые товарищеские отношения. Теперь Шабанов чувствовал, что может войти в кабинет к любому руководителю и решить нужный вопрос.

После работы он поехал к Марине. В однокомнатной квартире пахло едой. Хозяйка встретила его в коротком халате, надетом на голое тело. Виктор сразу стал расстегивать пуговицы, но она отстранилась.

– Потом! Мой руки и к столу, я котлеты готовлю! Ты же на всю ночь?

– Конечно…

Тут зазвонил мобильник. Виктор напрягся. Телефон был его врагом. Каждый звонок нес неприятности: ЧП, вызов на происшествие или «на ковер» к начальству.

На этот раз звонила жена. Тоже ничего хорошего.

– Ты когда будешь дома? У тебя что, часов нет? – сходу начала Светлана.

– Сегодня меня не жди, – ответил Виктор. – Я занят.

– Ты опять у этой шалавы, – истерично закричала она. – Знаю я, чем ты занят!

С недавних пор эти истерики стали ему безразличны и вызывали только злость.

– Подумай о чем-нибудь другом, – сдерживая раздражение, ответил он. – У тебя мания! Навязчивое состояние – вот как это называется!

– О чем я могу еще думать, – кричала она. – О чем? Ты что, меня последней дурой считаешь? Муж связался с блядью, а я должна думать о чём-то другом! Ты лучше о сыне подумай!

– Я о вас и думаю. Вот, договариваюсь, чтобы купить вам путевку в Египет на зимние каникулы. Покупаетесь, позагораете, Вовка будет доволен…

Светлана замолчала.

– Вот оно что! Хочешь меня сплавить подальше, чтоб не мешала? Вместе с сыночком? Ты еще, может, и киллера наймешь?!

Виктор выругался про себя.

– Не хочешь, не езжай! Мне еще проще… Все, до свиданья, я больше не могу говорить.

– Конечно, она тебя уже ждет в постели. Да?

– Дура. Какая, ты дура. Я для нее стараюсь, а она говорит всякую ерунду!

– Это я – дура?! – я сейчас тебе на работу позвоню, расспрошу, чем ты занят!

– Ладно, извини. У меня секретное задание. Закончу и приду.

Он быстро отключился. От хорошего настроения не осталось и следа.

Виктор прошел на кухню.

– Опять скандал? – спросила Марина. Она разложила на тарелки поджаристые котлеты, насыпала зеленого горошка. На столе стояла запотевшая бутылка водки. Виктор сглотнул слюну.

– Или опять, или снова. Они не заканчиваются. У меня уже силы на исходе. Придется идти домой, а то она такой тарарам поднимет…

– И какой выход?

Виктор вздохнул.

– Я с ней разведусь. Так продолжаться не может!

Марина бросила на него быстрый взгляд, но ничего не сказала.

Глава 3

Участковые. Звягинцев

Оперативное совещание у начальника участковых инспекторов началось с разносов. Впрочем, как и всегда.

– Ефимов, где ты был вчера целый день? – грозно вопросил подполковник Видин.

Китель он повесил на спинку кресла и сидел в форменной рубашке без погон, но с туго затянутым галстуком. На его мясистом красном лице застыло хмурое и недовольное выражение. Когда-то, в советское время всеобщего дефицита и тотальных запретов, он обслуживал рынок и шерстил рыбные ряды, наводя такой страх на продавцов раков, икры, рыбцов, шемайки, тарани и других ценных пород, что его прозвали «Водяным». На этом страхе, еще капитаном, сумел построить двухэтажный дом с башенками на Лысой горе, над Доном, оформил его на живущую в деревне тещу, а потом еще ухитрился получить квартиру от УВД.

– На участке, товарищ подполковник, – Толян согнал с лица плутоватое выражение, во всяком случае, сделал такую попытку. – У меня же отдельное поручение на подворные обходы, по позавчерашнему убийству…

Видин хлопнул ладонью по столу.

– Знаю я твои обходы! Пьянствуешь с Шабановым, пивные обходите и чебуречные! Где рапорта, объяснения? Что выявил? Как помог раскрытию?

– Да есть рапорта, Сан Саныч, – не очень уверенно ответил Толян. – Разрешите, я вам потом все доложу?

Подполковник прожег его испытующим взглядом. Но сейчас в ответном взгляде подчиненного не было ни хитрости, ни лукавства – только преданность, честность и искреннее желание загладить свои проступки. Значит, правильно понимает ситуацию.

– Ну, ладно…

Видин осмотрел понурившихся офицеров, выбирая очередную жертву. Их было пятнадцать – молодых и не очень, подтянутых и толстых, лейтенантов, капитанов и майоров. На своих административных участках они представляли государственную власть, а сейчас сидели, понурившись, как пятиклассники перед контрольным опросом.

– А что у тебя, Жбанов, творится? Пьянь всякая оккупировала двор в сто сорок втором доме, люди жалуются, даже губернатору письмо написали! А начальство с меня спрашивает!

– Дык, что я могу поделать, товарищ подполковник… – привычно забубнил худой, согнутый удочкой Жбанов. – Там колледж рядом, школа. Несовершеннолетних вообще трогать нельзя, а остальных разгонишь – они опять собираются! Я уже и доставлял, и протоколы составлял – им все по барабану…

– Так что, мне так и писать генералу: дескать, сделать ничего не можем, пусть все остается как есть?! Барабанщик долбанный! – заорал Видин и побагровел еще больше.

– Никак нет, я сегодня же туда пойду, буду родителей привлекать, общественность…

– Вот иди и привлекай! Но чтоб жалоб больше не было!

Подполковник вновь осмотрел участковых. Сейчас они напоминали вызванных на педсовет двоечников. У Звягинцева появилось нехорошее предчувствие.

– И с раскрытиями у нас хреново! А это один из важнейших показателей отдела! Почему такое наплевательское отношение?

Сергей еще ниже наклонил голову: хоть бы пронесло…

– Звягинцев! Сколько у тебя раскрытий?

Он вздрогнул – началось!

– Нету, товарищ подполковник, вы же знаете, – виновато сказал Сергей. – У меня на участке и преступлений-то нет ни одного…

– Работаешь плохо, вот и нет! Надо выявлять! Знаешь, что Ленин писал: «Мы живем в море беззакония»! Читал Ленина?

– Да нет, мы уже не изучали…

– Вот и плохо! Потому так и работаешь! Завтра доложишь о раскрытии.

Звягинцев, насупившись, смотрел в стену. Настроение испортилось окончательно.

– Ты меня слышишь или нет? – после некоторой паузы раздраженно спросил Видин.

– Слышу.

– А чего молчишь?

– Сан Саныч, я не знаю, что раскрывать, как раскрывать. Я же говорю – у меня на участке преступлений нет. Вот и молчу.

– Короче, – Видин пристукнул по столу, на этот раз кулаком. – Или завтра ты раскрываешь преступление, или готовься к взысканию. Я думаю, ты меня прекрасно понял.

Начальник перестал шарить взглядом по опущенным головам офицеров и открыл свой план-ежедневник. Все поняли, что разнос закончился, началась постановка текущих задач. И точно! Подполковник Видин навалился грудью на стол.

– Надо активизировать работу по «Налетчикам»! Тщательно отрабатывать территорию, контролировать подучетные элементы, выявлять незарегистрированных мигрантов, проверять все сигналы о сбыте ценностей, отслеживать движение оружия и боеприпасов…

Участковые слышали это десятки раз, но, демонстрируя покорность и прилежание, с умным видом чиркали что-то в рабочих блокнотах.

– Переходим к вопросу о подготовке Дня города. Наши действия…

Те, кто не попал под раздачу, облегченно перевели дух. Лейтенант Звягинцев, напротив, тяжело вздохнул.

«Где я ему возьму это преступление? Что теперь делать? С взысканием могут очередь на квартиру перенести… Да и старлея не получишь… А тут еще это сокращение… Уволят из органов – и куда идти?»

Он настолько погрузился в свои тяжелые мысли, что прослушал все, о чем говорил начальник. И вынырнул уже в конце совещания.

– Значит, так, – сказал Видин. – Будем закругляться. Задачи я всем поставил. Вопросы есть? Нет. Значит, все ясно и понятно.

Он обвел подчиненных обжигающим взглядом.

– Каждый занимается своим вопросом. А Звягинцеву я в очередной раз напоминаю: завтра, в девять утра, ты мне докладываешь о раскрытом преступлении. Все, идите, работайте! Ефимов, останься!

Подполковник вынул из календаря исписанную убористым почерком записку, протянул Толяну.

– Вот тут жена написала, что ей надо на неделю. Стиральный порошок, салфетки, шампуни, пена для ванной, туалетная бумага, лампочки, ну, короче, всякие мелочи… Завтра собери все и завези мне домой. А продукты через пару дней.

– Конечно, сделаю, шеф, – покладисто кивнул Толян. – В первый раз, что ли…

На негнущихся ногах Звягинцев шел по прокуренному коридору. Высокий, худощавый, он выглядел моложе своих двадцати пяти лет. Девушки считали, что он похож на киноактера. Сейчас на красивом лице застыло выражение озабоченности. Он попал на кукан к Водяному, и соскочить с него будет очень трудно. Тот всегда был последовательным и заклевывал выбранную жертву до полусмерти. Точнее, до увольнения.

– Сергей, – услышал он голос Жукова, своего напарника. – Ты когда будешь на опорном?

Придуманные в советские времена «опорные пункты», на которых милиция и общественность, якобы, отбивалась от криминала, давно канули в Лету, но участковые по старой памяти именовали так свои помещения, не вкладывая в этот оборот смысла фронтовой терминологии.

– После обеда, часа в два с копейками, – ответил Сергей. – А что?

– Отлично. В это время ко мне должна подойти Мотина. Займи ее, пока меня не будет.

– А что там опять случилось?

– Да все то же. Хочет писать заявление на сына… Дай уголовный кодекс, пусть сидит, читает. А то побежит к Баринову или еще куда, ты же ее знаешь. Хорошо?

– Хорошо. Договорились.

Звягинцев вышел из райотдела. Светило солнце, на тополе напротив весело чирикали птички. Тревога отступила: молодой организм быстро адаптировался к хорошему. Настроение улучшилось. Гроза миновала, и можно перевести дух, а там видно будет. Он улыбнулся и погладил бурчащий живот. Теперь надо поесть…

Обедал он всегда в одном месте – в столовой «Три собаки». Название было неофициальным и очень подходило к длинному, похожему на сарай зданию с обшарпанными стенами, стоящему на отшибе между бензозаправкой и автопарком еще с незапамятных советских времен. Старейшая столовая работала до полуночи, обычный люд к этому времени ложился спать перед очередной трудовой сменой, а здесь ели те, кто ночью мотается по городу: таксисты, милиционеры и сотрудники «Скорой помощи», отсюда и пошло – три собаки.

Склонив в сотрапезники шофера-милиционера Пестикова, Звягинцев решил сразу три проблемы: как добраться туда и обратно, одновременно приобретя компанию. Он не любил есть в одиночестве.

Они взяли суп харчо, котлеты с макаронами и компот. Меню и рецептура сохранились с семидесятых годов, да и повара, наверное, остались те же. Цены, правда, выросли из копеек в рубли, но оставались вполне приемлемыми. За обедом милиционеры оживленно болтали, Пестиков рассказывал о воскресной рыбалке и делился планами открыть авторемонтную мастерскую, а Звягинцев рассказывал старые анекдоты, над которыми оба весело смеялись.

Пообедав, они вернулись к райотделу и дружески распрощались. Сергей посмотрел на часы: без двадцати два…

– Ну, что ж, – благодушно подумал он. – Двинем на опорный пункт. Надо немного отдохнуть…

Но тут же вспомнил про задание подполковника Видина, и настроение сразу испортилось.

«Проклятый Водяной, – подумал он. – Где я возьму преступление? И как его раскрою? Тут опера ничего не раскрывают, только очки втирают – вот и все раскрытия… Может, надо ему чего-то занести? Так нечего… И потом – раз он при всех сказал, то заднюю включать не станет… Надо как-то выкручиваться…

Погруженный в тяжелые раздумья, он молча шел по шумной улице, никого и ничего не замечая вокруг. И вдруг его как ударило: он повернул голову и увидел на автобусной остановке немолодого мужчину в потертом костюме, шляпе и очках с толстыми стеклами. В руке тот держал хозяйственную сумку. Чем он привлек внимание, Звягинцев объяснить не мог. Но подошел к незнакомцу, небрежно бросил руку к фуражке, хотя представляться не стал – жирно ему будет.

– Что ты здесь стоишь?

– Да вот приехал из Батайска к глазному врачу, – ответил тот. – У меня была запись на консультацию в одиннадцать часов. Сейчас жду автобуса.

Звягинцев демонстративно посмотрел на часы.

– Уже почти два. Что ты делал в Тиходонске?

– Да ничего. Погулял немного, выпил кружечку пива, купил газету…

Человек в шляпе держался напряженно и явно хотел как можно скорей закончить этот разговор.

– Паспорт есть?

– Нет. Пенсионное удостоверение с собой и вот, рецепт…

Сначала Звягинцев задавал вопросы без какой-либо цели, но в голове постепенно созревал определенный план.

– Значит, так, – сказал он резко. – Раз нет паспорта, пройдемте в опорный пункт милиции для установления личности.

– Это еще зачем? – мужчина полез во внутренний карман, вытащил серую книжечку. – Посмотрите пенсионное удостоверение, вот и установите личность.

– Не умничай, если хочешь сегодня уехать домой. У нас идет операция «Антитеррор». Мы всех проверяем.

– Ну, хорошо, – сдался мужчина. – Раз надо, значит, надо.

Пока они по заставленной машинами второстепенной улочке шли к опорному пункту, созревший план становился все отчетливее и раскладывался по полочкам.

– Вот и пришли, – бодро сказал участковый, отпирая ключом старинную, давно некрашеную дверь. – Входите.

Ничего не подозревающий очкарик переступил потертый порог и оказался в темном коридоре. Звягинцев щелкнул выключателем, и под высоким потолком зажглась висящая прямо на проводе, слабая желтоватая лампочка. Потом он отпер вторую дверь и завел задержанного в квадратный кабинет со стандартным набором мебели: стол с устаревшим компьютером и телефоном, четыре стула, шкаф, сейф, продавленный диван. Через высокое зарешеченное окно был виден пыльный двор с висящим между деревьями бельем. Несколько малышей возились в загаженной кошками песочнице под надзором сморщенной старушки, сидящей на допотопном стуле.

Звягинцев полез в ящик стола, нашел под папками бумаг тяжелую коробочку, открыл и извлек пять малокалиберных патронов. В принципе достаточно и одного, но пять будет солидней и убедительней.

– Дайте-ка вашу сумку для проверки, – вежливо предложил он.

– Пожалуйста. Там нет ничего запрещенного… – доставленный протянул сумку.

Участковый поставил ее на стол, расстегнул «молнию», заглянул. Кроме пакета молока, двух булочек, газеты и трех пачек сигарет «Прима», там действительно ничего не было.

Звягинцев бросил быстрый взгляд на очкарика. Тот молча сидел на жестком стуле, опустив голову и уставившись в потрескавшийся линолеум. Да, это был педальный лох. Он разжал руку и пять черных, маслянистых цилиндриков рассыпались по клеенчатому дну. Потом он вернул сумку хозяину.

– Как твоя фамилия? – спросил Звягинцев.

– Иванов Петр Семенович.

– Очень хорошо. Значит, так, Петр Семенович, – доброжелательно сказал он. – Сделаем так. Я сейчас проверю твое пенсионное удостоверение по нашей базе данных. Потом, в присутствии понятых, посмотрим твою сумку. И если все нормально, ты свободен и поедешь в свой Батайск. Согласен?

– Как надо, так и делайте. Ничего противозаконного я не совершал.

– Ну и отлично!

Звягинцев придвинул телефон, набрал номер, и через пять минут в опорный пункт зашел военный пенсионер Селедцов со второго этажа со своей дородной супругой Марфой Ивановной. Они выполняли роль постоянных понятых, а Селедцов был даже оформлен как внештатный помощник участкового.

– Петр Семенович, в присутствии этих незаинтересованных граждан мы сейчас осмотрим вашу сумку. Вы не против? – Звягинцев старательно разыгрывал вежливость и объективность.

– Я же уже сказал, что не против, – с нотками раздражения отозвался Иванов. – Только давайте побыстрее!

Что-то в этом ответе насторожило участкового, но отвлекаться от установленной процедуры он не стал.

– Пожалуйста, Марфа Ивановна, проверьте содержимое сумки.

Женщина заглянула внутрь, вытащила пакет молока, сигареты, булочки, накрыла все это газетой.

– Вот, больше ничего нет! – с чувством исполненного долга доложила она. Муж кивнул.

– А что там может быть? – пожал плечами Иванов. – Давайте мое пенсионное, и я поеду…

«Вот идиоты!» – подумал участковый. А вслух спокойно сказал:

– Федор Степанович, вы тоже осмотрите сумку.

И многозначительно показал глазами: мол, смотри хорошенько!

Но Селедцов пошарил внутри рукой и снова кивнул.

– Да, больше ничего нет.

«Дважды идиот!»

– Ну, раз нет, значит, нет. Переверните еще на всякий случай, потрясите…

Звягинцев вдруг перехватил напряженный взгляд лоха. Кажется, тот что-то заподозрил.

Селедцов перевернул сумку, потряс. Патроны высыпались на стол и со звоном запрыгали по покрывающему столешницу стеклу.

– Ой, что это? – удивилась Марфа Ивановна.

– Это патроны, – не менее удивленно пояснил супруг. – От мелкашки. Калибр – 5,6 миллиметра.

– Петр Семенович, – обращаясь к лоху, спросил Звягинцев. – Откуда в вашей сумке боеприпасы?

– Что за ерунда! – несколько оторопело ответил он. – Это не мое. Их там не было и быть не могло!

– Но вы же их видите! И я вижу! И понятые видят! Зачем вам боеприпасы? У вас есть оружие?

– Я вам говорю, что это не мои патроны! Хватит тут комедии разыгрывать! Что вы от меня хотите?

Иванов снял шляпу, пригладил редеющие седые волосы и вытер платком взмокревший лоб.

«Совсем обнаглел!» – подумал участковый и, обращаясь к Селедцову, попросил:

– Федор Степанович, составляйте протокол, вы это хорошо умеете. А я на минутку отлучусь.

Выйдя в коридор, он тщательно закрыл дверь, достал мобильный и набрал номер эксперта.

– Игорь, ты можешь быстро сделать мне справку по патронам?

– Сегодня не смогу. Давай завтра.

– Нет, это не годится. Давай сегодня, с меня пузырь.

В голосе эксперта появилась заинтересованность.

– Когда отдашь? Надеюсь, до получки ждать не придется?

– Сразу же. В обмен на справку.

– Ну ладно. Только коньяк, а не водяру. Или подходи завтра.

«Вот жлоб, – подумал Звягинцев. – Знает, что деваться мне некуда, вот и банкует».

– Ну, так как? – гнул свою линию Игорь.

– Хорошо. Договорились.

– А что за патроны?

– Самые обыкновенные, малокалиберные. Пять штук, с целыми капсюлями.

– Это проще. Заходи через час, с коньяком.

– Ладно, – кивнул Сергей, будто собеседник мог его видеть.

Потом он позвонил в дежурную часть, попросил прислать транспорт за задержанным. В ожидании машины подписал акт обнаружения и изъятия патронов, отобрал объяснение у Иванова, потом у Марфы Ивановны, а опытный Федор Степанович написал объяснение сам. Он успел еще составить подробный рапорт, когда дверь без стука распахнулась, и на пороге появился улыбающийся Пестиков.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания