Плохой хороший день

Джулия Тот

Всё не то, чем кажется и не наоборот. Конфуций

Поэма старого рояля

«Не плачь, – я расскажу тебе историю мою» —

шептал тихонько старенький рояль кларнету,

который так старался утаить непонимания слезу:

за что его закрыли в темноту, где прячут люди

прошлое свое от света..

А прошлое чужое изо всех углов

смотрело на него печально:

ненужной лампой, стопкой книг в углу и..

пыльной крышкой старого рояля…

Рояль вздохнул, жалея новичка,

и желтым рядом клавиш улыбнулся:

он знал, как тяжело попасть сюда и осознать —

в былое не вернуться..

Он тихо начал свой рассказ,

перебирая клавиши фальшиво:

«Уж много лет, как нет им дела до меня —

зачем настраивать рояль, лишенный

жизни, сцены, света…

В дни молодые новизны моей

был уникален звуком я, – любимый всеми —

определен на службу в «оперу – балет»,

признание сыскал в капризами известном

музыкальном мире..

Не начинали без меня гастролей

известнейшие дивы, голоса, которым

поклонялись миллионы, —

боготворили звук мой и меня…

Объехал с ними мир я весь – такой чудесный,

такой волшебный музыкой моей,

не думая, что есть ему предел,.. —

когда, однажды, трещину во мне пробили,

остановив полет успешный,

и изменив весь жизненный удел…

Дня два директор – с грустью —

прощаясь на меня смотрел,

потом, собрав всю труппу вместе,

свое решение открыл, —

представив сцене нового героя —

замену мне, как всем – всегда, нашли в часы..

меня, тем временем, грузили, отправляя в школу,

чтобы детей там музыке учил..

Учителя судьба, порой, нещадна:

не только в час уроков, но и в перерыв —

малюсенькие дарования —

внезапно крышкой грохнув —

часто, пытались наиграть мотив,

по клавишам стуча так беспощадно,

напоминали мне – жизнь прошлая моя

теперь всего лишь миф, забытый всеми,

с финалом грустым сказка про меня…

А дни всё шли – текли недели…

Жалеть себя порядком я устал,

Когда – как каждый день —

Малюсенькие дарованья налетели и

радостно по клавишам моим стуча,

пытаясь оттолкнуть друг друга,

счастливо напевая, хохоча,

заставили забыть меня о прошлом,

понять, что счастлив должен быть и я, —

что мне доверили их страсть к искусству,

их души крошечные, – музыку любя, —

оберегать от фальши и безвкусных

мотивов, коими полна земля…

Так я сумел прижиться в школе

на годы многие: успехами детей

был счастлив, не коря судьбу,

по чьей капризной воле

был послан тем,

кому был нужен больше всех..

Все также дни бежали и текли недели:

изменчив мир – все знают, но —

не ожидая перемен, —

так наступил и день, в который

школу музыки закрыли,

меня сюда определив – на вечное бездейство,

и жизнь воспоминаниями – словно,

в мавзолей…» —

Рояль задумчиво умолк,

последней нотой в ненастроенном

мажоре улыбаясь —

в былые дни, ушедшее, своё, —

а по углам чужое прошлое шуршало —

забытой лампой, стопкой книг, – оно

уже наперебой мечтало

узнать историю кларнета, жизнь его…

Кларнет, забыв про слезы и обиды,

сверкая всем, что пережил,

приняв свой новый мир воспоминаний —

был счастлив искренне,

судьбу свою тихонько напевая…

ненужной лампе, стопке книг в углу и..

пыльной крышке старого рояля…

Синева

Синим сияют горы, тлеет черным обрыв,

Дорога выносит к морю, созданному для двоих..

Виной судьбы – ее ошибкой, —

сегодня эти двое – мы,

Пытаемся найти ответ на страхи наши

В белесой глубине волны..

Волна нас оставляет без ответа, и —

вынуждает доверять

Друг другу – в этот день…

Что завтра будет … будут синим горы сиять

И темным тлеть обрыв,

Дорога нас предаст – закрыв от моря,

Но, может быть, подарит счастье быть:

Друг другу дорогими, близкими, – любить..

И не забыть тот день, когда молчанье моря

Заставило друг другу доверять,

Не слыша слов – лишь теплотой руки и —

взглядом – понять…

Что день, когда дорога привела

к обрыву, и к морю

Будем мы хранить, и чтить —

как день наш первый вместе,

И каждый год – ту синеву благодарить…

«Мои мысли пылятся на полках…»

Мои мысли пылятся на полках

Не встреченных мною людей..

Мои чувства потеряны временем и тем,

Кто уже не любим..

Так пусто все и грусть кусает душу,

Но запах марта, вдруг ворвавшись в дом,

Предаст несчатья и о радости напомнит,

Согреет эфимерно-нового лучем…

Забуду о холодном и ненужном,

Жалеть устав и мысли пыльные,

И чувства невпопад,

Все ставни распахнув, позволю марту

Все изменить и сызнова начать…

«Скользок глянец жизни, надоедлив, —…»

Скользок глянец жизни, надоедлив, —

И изгнано благополучие опять:

И снова – чашка кофе, стул пустой – напротив,

На третьем – кошка,

что мурлычит невпопад уютом да теплом

Несуществующе – домашним…

Ну почему так грустно-утомительно тепло,

Что призываем в жизнь и дни свои годами,-

В секунду утомляет и уже —

мы в мыслях чемоданы собираем

С намереньем покинуть наш приют очередной,

Где – может быть нас кто-то все же – любит…

Но не нужна любовь, что – без восторга,

И кофе, и улыбка поутру, – и тот,

присутствием умильным кто уже нас губит, —

кто не желает раствориться на ветру,

пропасть, оставить нас начать сначала,

мурлыкать с кошкой будущего лень,

растягивая дни, фантазией обмана

жить, как нам верится сейчас,

в секунду эту, в этот день…

Как сколькозок глянец жизни, надоедлив,

Как невозможно жизнь прожить все время —

с видом на закат,

как надоела кошка, что мурлычит мотив

один и тот же: дом мой, сад…

«Все люди говорят на разных языках…»

Все люди говорят на разных языках:

У одного душа поет, а у кого-то – плачет…

Не разбирая: кто в ней прав, кто – виноват,

Все знаем глупость: жизнь потом покажет..

Но жизнь, порой, – забывчива и вот:

На пьедестал возвышена бездарность —

Что плачем заставляла небосвод

Благоволить, жалеть и славить…

Поющий же, сменив мелодию на грусть,

Продолжил скромную тропинку, но – без злости

На жизнь, чужие славу иль любовь, —

Не обвиняя плачущих в подвохах,

А просто – говоря на языке своем,

Прощая песенкой судьбы – нелепых,

Тихонько улыбаясь и в улыбке той,

Скрывая счастье – от содеянных ошибок…

«Что может быть прекраснее…»

Что может быть прекраснее

любимых глаз напротив..

Что бьет больнее – грусть увидеть в них,

И так нечаянно – понять, что – всё…

Любовь сменяя,

усталость бренная лишь тлеет на двоих..

И верите уже, что завтра – все начав сначала —

ах, понедельник, – обещаний полон он, —

сумеете простить любовь и холод,

боль от потери новой и разлук..

Больничное…

Наполнен болью коридор больничный,

В руке мусоля камешек морской,

Молюсь Богам мне не известным

О тех, кто мне совсем чужой..

Наполнен страхом коридор больничный:

Он тихо бродит от лица к лицу,

От жизни к жизни, их уничтожая, и

Превращая в безнадежности слезу…

Надежды место здесь пустует,

Улыбка – неуместный атрибут,

Все, кто сегодня здесь – о жизни «до» тоскуют,

Не зная, возвратятся ли в нее…

Наполнен болью коридор больничный…

В руке мусоля камешек морской,

Молюсь за всех людей, мне близких:

Чтобы никто из них не оказался в нем…

«Красно-банальным – розы в саду —…»

Красно-банальным – розы в саду —

Конец весны, всё – в ожиданье лета..

Зеленость листьев, снова – птицы поутру,

Всё оживает..только я не вижу света…

Я вижу только пыль, что накрывает всё,

Жар солнца – через месяц, что испепеляет,

Из года в год – рассвет – закат – рассвет,

Людей, которых в жизнь свою впускаю…

Они приходят, затмевая солнце,

Уходят – словно мрак ночной,

Одни – бесследно исчезая сном рассветным,

Другие – наследив изрядно в нем…

Рассвет – закат – рассвет —

прощение – разлука, —

Все, как всегда: после восторга – грязь..

Ах, люди, люди, как же вы забыли,

Всё, для чего все созданы мы были,

И для чего нам стоит жить и стоит умирать…

Конец весны, всё – в ожиданье лета, —

В надежде, что быть может, в этот раз оно

Подарит нам тепло – не только солнечного света,

но и – сердец друзей, и искренности глаз…

Ночное

Тихо, звездами шурша, ночь спускалась не спеша,

по невидимым ступенькам облаков…

роняя тени пережитого за день:

на людей, их тропы-грезы

стройно-тоненькой березой,

строчку Млечного пути

в мир пыталась довести…

Кто-то плакал в нем, молился,

кто – то – спал счастливым сном,

кто – то – только что родился, —

все играло чередом своим земным —

мыслей ночи не читая, звездных букв не разбирая

в строчке Млечного пути не пытаясь

смысл найти…

Ночь тихонечко всплакнула,

уронив слезой звезду,

Подарив мечту землянам и весеннюю росу,

И обратно повернула:

«Не нужна я никому», – тихо, звездами шурша,

прошептала, не спеша пряча их, и —

пропадая – к тем, другим, —

где – возможно – прочитают строчку,

что подарит им…

Хлюпая лужами

Хлюпая лужами, плачущий город

куда-то спешит миллионом зонтов,

пряча под ними боль расставаний,

надежду любви, обиды, испуг…

Город, пытаясь безликостью серой

добро и зло замкнуть в единый круг,

закручивает ветром неудачи, счастье —

нам сил не оставляя думать ни о чем:

лишь выбежать из слез его желаем,

и снова оказаться в солнечном тепле,

порой, и вовсе забывая, зачем мы оказались

в городе, в дожде…

Зачем бежим – цветным зонтом маяча,

не позволяя ветру отобрать его,

по лужам шлепая, и под фонтаны брызг

внезапно попадая – так, словно веря:

он способен защитить всех нас и от всего…

Но, потеряв защитника цветного,

что ветер, наизнанку вывернув, сломал,

мы перестанем вдруг винить во всем

судьбу слепую:

«Во всем рыдающий и слабый город виноват…»

Неправильный рассвет

День начался неправильным рассветом:

без пурпура, романтики и грез,

себя украсив парой облаков

да серым блеклым светом,

он просто наступил, как сотни, тысячи и-

миллионы – до него…

Он спрятаться пытался в нашей жизни

среди других – таких же будних дней,

ничем не отличимых друг от друга,

но потерпел фиаско: жить судьбой своей

он начал с неудачного рассвета,

продолжил, нам друг друга подарив,

открыл все то, что мы уже любить забыли —

орущих птиц,

деревья, бьющиеся на ветру,

дожди…

Напомнил серый день,

сколь серость может быть прекрасной,

если вдыхать и поглощать ее вдвоем,

что кофе аромат иной,

когда не одинокой чашкой, —

сплетеньем рук накрыт холодным утром стол…

Начавшийся неправильным рассветом,

обычный день вернул нам нас..самих,

в ладонях принеся забытое простое:

и серый мир прекрасен, коль не одиноки мы…

Тот день, что начался неправильным рассветом…

Паутина

Ненужной пылью по углам ложилось

всё то, что в жизни не сбылось,

и, заполняя старый неуютный дом все больше,

рассказы паутинами плело..

Несбывшееся, – жалуясь, стонало:

о брошенных мечтах и тех, кто в этом виноват,

закрытых ставен полумраком защищая

ранимой паутины тонкий стан…

Весенний ветер бойкий, налетев на старость дома

в секунду пыльный мир его сломал:

сорвал он ставни и позволил солнцу

ворваться в пыльный мир утрат…

Поднявшись капельками,

пыль зазолотилась в свете,

что в склеп мечты так неожиданно проник,

и все несбывшееся – вдруг преобразившись,

растаяло…

Метаморфозу наблюдая старец, что в склепе жил,

никак не мог понять: зачем он столько лет,

за ставнями скрывая,

копил несбывшегося паутины вязь,

зачем не открывал дорогу свету мира,

и не пытался что-то изменить,

лишь по углам копил погасшие удачи,

любовь, надежды, – превратившиеся в пыль…

Он улыбнулся:

«Пусть и стар, он все начнет сначала,

не будет больше пыли по углам, —

ведь все теперь сбываться будет,

а что и нет…» – он улыбнулся снова:

«Пусть будет так: оно не нужно нам»…

«Ветер африканской рыжей пылью…»

The art of losing isn’t hard to master… «One Art» Elisabeth Bishop

Ветер африканской рыжей пылью

счастье мне однажды принесет…,

а, когда в него почти поверю, —

снова потемнеет небосвод

и размытыми дождливыми лучами

счастья рыжие частички украдет,

разнеся их по одной по миру,

так, что воедино не собрать,

и, – картинку мной придуманного счастья

станет не на чем и нечем рисовать..

Я вздохну тихонько, прокляну погоду,

непогодой обозвав ее в сердцах,

и продолжу жизнь, как мне былОсь

до ветра с африканской пылью,

только – с недоверием в глазах…

Ты говорил…

Ты говорил: я слишком несерьезна,

и утомляю вечной слов игрой,

и что нельзя так долго любоваться

на птицей недовитое гнездо…

Ты говорил: не тем я верю,

что не научена людей я выбирать,

при этом забывая – в листе негожих – о себе,

что первым был, кому я стала доверять…

Ты говорил, что в жизни все иначе,

не так, как верю я и как живу,

и – забывал опять,

что нарекла тебя я жизни этой частью,

той самой, для которой – верилось – дышу..

Но было ни к чему тебе мое дыхание,

слова мои и брошенные гнезда птиц:

тебе неважно было чем живу, кому я верю —

ты не хотел о кружевами сложном —

хотел обычным жить и —

о простом ты – просто говорить…

«Не подрезай мне крылья: я хочу летать…»

Не подрезай мне крылья: я хочу летать…,

и, пусть о глупостях – по – твоему – мечтать…

Летать – не значит улететь, предав..

Полёт – ведь лишь свобода глупости свершать

и радостно от счастья уставать…

Не подрезай мне крылья: их ведь не вернуть.., —

как не вернуть потом того, что между нами было:

пойми, тебе я стану не нужна —

летать не смеющая,

в чувстве спящая, которое остыло…

«На проводах – на бесконечном нотном стане…»

На проводах – на бесконечном нотном стане,

в час предвечерия, на фоне синих гор

уселся голубь и воркует новости —

всему и всем, что видимо вокруг..

Ему и невдомек, что языка его не понимает

ни самолет, что, словно падая, парит,

след бело-облачный роняя,

ни – кипарисы, что стремятся вверх,

ни – я, кто приютившись в уголке балкона,

боюсь и чашечку от блюдца приподнять —

спугнуть о дне мирском воркующую птицу,

и – новостей секретных не узнать…

«Опять, от мира спрятаться пытаясь…»

Опять, от мира спрятаться пытаясь,

Свою ракушку с грохотом захлопнув, пропаду..

От лицемерия и от любви, что лжива,

В гостиницу убогую уйду:

Там незнакомы все и вежливо – поддельны,

Меняя лица-маски каждый день,

Не вынуждают ни вымучивать улыбку,

Ни принимать за человека тень..

Мы здесь безлики и меняемся местами,

Всего на день-на два мы делим кров,

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.