Сергей Юрьев

Осколок зеркала (сборник)

© Юрьев С.С., 2014

© ООО «Литературный Совет», 2015

* * *

КГБ – против упадничества и нигилизма

Это произошло в те «старые добрые» времена, которые теперь принято именовать «периодом застоя». Литература и прочее искусство на всей территории СССР, тогда ещё не бывшего, находились под неусыпным вниманием партии, правительства и «соответствующих органов».

На дворе стоял 1983 год.

Именно тогда в Ульяновском педагогическом институте возникло литературное объединение «Зеркало» – три студента-литератора и один историк собирались в свободных аудиториях, просто показывали друг другу свои стихи и песни и делились впечатлениями о новинках литературы. Изредка стихи Андрея Бузуева, Андрея Баранова, Владимира Ефремова и Сергея Юрьева публиковались в институтской многотиражке, и они не раз выступали со своими виршами на фестивалях «Студенческая весна», после чего девушки-сокурсницы нередко просили дать им переписать стихи – а это по тем временам была уже почти слава. И несмотря на то, что цензуру никто не отменял, казалось, никто не ущемлял свободы творить. Но, как впоследствии выяснилось, до поры до времени, пока литераторы-самородки не переступили определенную грань… Весной того же 1983 года на очередной встрече «великолепная четверка» решила: пора донести свои произведения до широкой читательской аудитории – издать литературный альманах «Третий сын». Название родилось почти сразу и споров не вызвало, но потребовало разъяснения для среднего читателя. В качестве эпиграфа Владимир Ефремов предложил цитату из трудов исследователя и популяризатора русских народных сказок Елизара Мелетинского: «Иванушка-дурачок глуп, с точки зрения его практичных, эгоистичных, здравомыслящих братьев, но обладает какой-то мудростью, которая в конечном счете дает ему преимущество…»

Поскольку доступ к немногочисленным ксероксам, которые были в то время в Ульяновске, был ограничен, сначала решено было прибегнуть к обыкновенной пишущей машинке – печать через семь копирок по пять раз обеспечила бы тираж в тридцать пять экземпляров. Но вскоре удалось получить доступ к ротатору! Теперь, конечно, мало кто знает, что это за «зверь», а между тем с помощью этой машины размножалась большая часть документов государственных и партийных органов. Сначала текст с помощью пишущей машинки печатался на специальной бумаге – восковке, а потом каким-то хитрым образом типографская краска выдавливалась сквозь нее уже на стандартные листы писчей бумаги. Так можно было получить сотни экземпляров, но было решено благоразумно ограничиться тридцатью двумя – по восемь на брата. Обложку нарисовал Андрей Бузуев, а Сергей Юрьев наделал с нее нужное количество фотокопий.

Конечно, скрывать от читателей свою первую книгу авторы не собирались, но чести увидеть эту библиографическую редкость удостаивались немногие – только ближний круг друзей и, разумеется, подруг. Год прошел относительно спокойно, но весной 1984 года Владимир Ефремов при большом скоплении народа – человек сорок – в городском клубе самодеятельной песни прочел лекцию о писателях-диссидентах Викторе Некрасове, Василии Аксёнове и, разумеется, Александре Солженицине… Рассказал их биографии, сделал обзор произведений.

Люди в сером явились ко всем одновременно! Хотя Андрей Баранов к тому времени уже закончил вуз и служил в армии, Сергей Юрьев прервал обучение и работал художником в одном из конструкторских бюро, а Владимир Ефремов и Андрей Бузуев готовились к сдаче госэкзаменов. «Третий сын» всё-таки попал в поле зрения КГБ – примерно за год до начала горбачевской перестройки.

В конце концов все отделались относительно легко – несколько довольно продолжительных «бесед» в «комнате для посетителей» с капитаном, майором и даже подполковником. Несколько рулонов бумаги с объяснительными «записками», где каждый обозначил свою «принципиальную политическую позицию»: «Против социализма, КПСС и всего советского народа мы ничего не имеем, но нас возмущают отдельные недостатки, которые мы непременно изживем и построим-таки коммунистическое общество». Хуже было то, что пришлось собирать разошедшиеся по друзьям и знакомым экземпляры «Третьего сына». Но, совершенно не сговариваясь между собой, все авторы заявили, что напечатано было экземпляров то ли десять, то ли пятнадцать… Так что в итоге далеко не весь тираж осел в архивах КГБ.

Впрочем, и сами сотрудники грозной спецслужбы понимали или даже знали, что скоро грядут перемены, а сама «спецоперация» была затеяна, как оказалось, в рамках кампании по усилению партийного и комсомольского контроля над молодежью. Чтобы 2 сентября 1984 года первый секретарь Ульяновского обкома КПСС Геннадий Васильевич Колбин мог заявить на посвященном этой кампании заседании партийно-хозяйственного актива: «А там, где ослабевает наше идейное влияние, появляются сорняки безыдейщины. Некоторые студенты «нашли выход» из положения, создали своё объединение «Зеркало» и начали подпольно издавать журнал, помещать в него стихи, наполненные политическим нигилизмом, упадничеством. И ни партком, ни комитет комсомола не дали вовремя принципиальной политической оценки подобному «творчеству».

Впрочем, кагэбэшники сами дали творчеству четырех поэтов «принципиальную политическую оценку». Кроме изъятого альманаха, они потребовали для ознакомления другие рукописи авторов. А возвращая прочитанное, «товарищ майор» попросил оставить ему несколько листков со стихотворениями – для личной библиотеки… Владимир Толстой

Зеркало

Андрею Тарковскому

В прозрачности бездонной

Живут добро и зло,

В ней, словно на ладони,

Мир, хрупкий, как стекло.

Боюсь – прикосновенье,

И выпадут, звеня,

Осколки от Вселенной,

Осколки от меня.

Судьба тебе наивно

Пророчит черный фрак,

А мир стеклянным ливнем

Уже летит во мрак.

Но в рамках отраженья –

Скольженье детских снов,

В поэзии движенья –

Движение стихов.

И время не рассудит –

Идет за годом год

Переложенье судеб

На музыку забот.

По жилам отраженным

Течет живая кровь…

И мир перерожденный,

И я, живущий вновь.1980–1986

Оптимистические миниатюры

1

Услуги, выслуги, заслуги

На мир накинули узду.

Одни идут за вечным плугом,

Другие топчут борозду.

Век неприкаянный и тесный

Лежит на сломанных весах,

И прежде чем Христос воскреснет,

Его распнут на небесах.1983

2

Из тысячи истин довольно одной,

А может быть, даже и этого много…

Века исчезают за нашей спиной,

И новое время не помнит былого.

Во всем потакая ослепшей судьбе,

Дороги запутались в гордиев узел.

Какую ж из истин оставить себе

Из тех, что для этого мира – обуза…1984

3

Не будет ни похвал, ни воздаяний –

Идем на смерть за крикунами вслед,

Давно уже устав от предсказаний

Грядущих поражений и побед.

Земля тесна, а небо – и подавно,

И пусть бежит испытанная рать,

Себе не доверяя в самом главном –

В уменье жить и в праве умирать.1984

4

Ни в радости, ни в грусти нет спасенья

От бесконечной суеты сует,

Но в суматошной сутолоке лет

Порою к нам приходит отрезвленье.

Мы все живем на свете как придется –

У каждого свой враг и свой кумир.

И слава богу – так устроен мир:

Душе всегда отдушина найдется.1983

5

Мы шли по кручам, не боясь упасть.

Не били грозным идолам поклоны,

Играли с шулерами в преферанс,

Стрелялись с дуэлянтами в законе.

Пусть против нас – нечестная игра,

Пусть рыли нам заранее могилы,

А мы добра искали от добра

И находили.1983

6

Не выживших надежд не перечислить,

Но только вновь – чем дальше, тем больней

Осколки старых одичавших истин

Скребутся в стенки памяти твоей.

Что говорить – потери есть потери,

Но век терпенья – не Великий пост…

Пусть ляжет путь наш испытаньем веры

И верности тому, что не сбылось.1984

7

Нам свобода дана от Бога,

С прошлым вечное сводит счеты,

Нас несут по слепой дороге

Перекаты хмельной свободы.

И летят за окном вагонным

Вереницы поселков дачных…

Пересохшие «рубиконы» –

Под закатом, упавшим навзничь.1984

8

Не слышен зов охотничьего рога,

Не слышно крика боевой трубы

Там, где живут играющие боги,

Сойдя с пути коварства и борьбы.

Земля и небо не стоят на месте

Под искорками вечных фонарей,

И что с того, коль сложены созвездья

Из мячиков в Божественной Игре.1986

9

Какой-то мост над медленной рекой,

Какой-то дом за редким частоколом,

Какой-то мир под крышей голубой,

Какой-то бог в своей привычной роли.

Старинное молчание храня,

Сегодня он горшки оставил в печи

И занят сотворением огня,

Над первой искрой вновь ссутулив плечи.1986

10

Эта ночь не закончится вдруг

Пробуждением после рассвета,

В ней предчувствие скорых разлук

И знакомые запахи лета.

В ней усталый и сдержанный смех

И невидящих взглядов сплетенье,

В ней какой-то простительный грех,

На который способны растенья.1987

11

Когда расставлены все запятые,

А точки повисли уже над бумагой,

Молчат и святые, и понятые,

Кто с трепетом в сердце молчит, кто с отвагой.

А годы стремительней всё и короче,

Кончается время – являются сроки…

У каждой дороги – по паре обочин,

И где-то конец есть у всякой дороги.1991

Мы – в земле нераспаханной зерна

«Тот день не включен в календарь…»

Тот день не включен в календарь,

Тот день подойдет незаметно,

Растает обычная ночь

И сон без особых примет…

А утром окажется вдруг,

Что в городе властвует ветер,

Который несет меж домов

Обрывки вчерашних газет.

Следы бытовых катастроф

И грохот вчерашних салютов

Укроет собой горизонт

В стране отошедших ночей.

Из всех привилегий земных,

Дарованных кем-то кому-то,

Останется чудо любви,

Останутся руки друзей.

И пусть нам оставит судьба

Немногие лета и зимы,

Но чем бы там черт ни шутил,

И как бы нас Бог ни берег,

Мы дружбу доверим друзьям,

Любовь мы доверим любимым,

А все остальные права

Кто хочет, пусть тот и берет.

Летит в небесах Зодиак,

Пылит под ногами планета,

Вращаясь на старой оси,

Летя по привычной кривой,

И солнце под воду уйдет

Закинутой в море монетой

На память о будничных днях,

Идущих своей стороной.1984

Песня солдат непобедимой армии

Штыками в сером воздухе качая,

Под дерзкий топот стоптанных сапог

Идут полки по площади прощанья

К развилке непредсказанных дорог.

Как будто им уже нельзя иначе,

Как будто всё за них предрешено,

Как будто с удаляющимся плачем

Всё гаснет, что осталось за спиной.

Молитвы, что с усердием зубрили,

Брать в пекло не положено с собой,

Грехи, что не прощают до могилы,

И так простятся Богом и родней.

Над головой простреленное знамя,

Как рваный парус, нас несет вперед,

Победа, как всегда, не за горами

Уже который год, который год.

Уроды, идиоты и кастраты

Строчат приказы, стерегут казну,

А мы, как оловянные солдаты,

Играем в настоящую войну.

Что может быть естественнее драки,

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.