Джон Локк

Смертельный эксперимент

© Петухов А. С., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Пролог

Старый домишко был полон еще более старой мебели. Беседа происходила за столом на кухне, за которым они расположились втроем. Из гостиной шла едва уловимая вонь. Триш еще не знала этого, но следующие несколько минут должны были полностью изменить ее жизнь. Она прочистила горло.

– Мы надеялись получить восемнадцать тысяч долларов, – сказала она кредитному специалисту.

Светлые волосы специалиста, молодой женщины, были зачесаны назад с пробором, который начинался над ее левым глазом.

– Не хотелось бы вас обижать, – сказала она, – но мне кажется, что эти черные круги вокруг ваших глаз не стоят восемнадцати тысяч. Не говоря уже о вашем доме, вашей машине, которая стоит у входа, и о том, что вам отказали все банки в этом городе…

Готовая расплакаться, Триш судорожно сглотнула.

Специалист по кредитам выглядела совершенно сногсшибательно, с ее идеальной кожей, высокой линией скул и бровями естественного песочного цвета, изгибавшимися над ее светло-серыми глазами, которые, казалось, светились изнутри. Звали ее Калли Карпентер, и она носила автомобильные перчатки.

Муж Триш, Роб, не смотрел на ее перчатки. Все его внимание было сосредоточено на ложбинке между идеальных грудей Калли Карпентер.

– Знаете, что я чувствую в этом доме? – спросила Калли. – Боль, разочарование, отчаяние. Но я вижу и то, что в этом доме есть любовь. Правда, сейчас ее подвергают испытанию. Смотрю я на вас, ребята, и вижу, как над вашей совместной жизнью кружат стервятники.

Триш и Роб обменялись взглядом, который подтвердил слова молодой женщины.

– Как на мой вкус, так слишком много эзотерики, – сказала Триш. – Не уверена, что это как-то связано с получением кредита.

Калли посмотрела на кофейную чашку с выщербленным краем, которая стояла перед ней и пить из которой она отказалась. Она глубоко вздохнула:

– Тогда я скажу немного по-другому: скажите, сколько вам надо денег, чтобы стресс наконец покинул вашу жизнь, вы стали нормально спать и вспомнили наконец, что самое главное в вашей жизни – это не другие люди и то, сколько вы им должны, а вы сами и то, что вы значите друг для друга?

Триш незаметно сплетала и расплетала пальцы рук, лежавших у нее на коленях; сейчас она взглянула на них так, будто они принадлежали другому человеку.

– Боюсь, что у нас нет ничего, что мы могли бы предложить в залог.

– Банки соблазнили нас этой закладной с переменной ставкой, вот мы и влипли, – произнес Роб. – А потом уже я потерял работу. А потом, знаете…

– Достаточно, – остановила его Калли, подняв руку. – Скажите, сто тысяч помогут вам пережить эти тяжелые времена?

– Дьявол, ну конечно, да! – воскликнул Роб.

– Нам никогда не выдадут такой кредит безо всякого обеспечения. – Триш подозрительно посмотрела на Калли.

– Это будет не обычный кредит. – Калли приступила к самой интересной части своего рассказа. – Я назвала бы это кредитом Румпельштильцхена[1].

– Вы над нами издеваетесь? – Голос Триш прозвучал резко. – Послушайте, мисс…

– Карпентер.

– …меня не волнует ваше чувство юмора. Или ваши личные взгляды на нашу совместную жизнь.

– Вы что, думаете, я играю с вами в игрушки? – Калли открыла свой кейс и повернула его так, чтобы они могли заглянуть внутрь.

Глаза Роба превратились в блюдца.

– Да будь я проклят! – воскликнул он. – И что, здесь действительно сотня тысяч баксов?

– Точно.

– Это просто смехотворно, – не сдавалась Триш. – Как мы сможем это вернуть?

– Знаете, это не столько кредит, сколько социальный эксперимент, – объяснила Калли. – Миллионер, которого я представляю, готов пожертвовать любую сумму до ста штук людям, которых я посчитаю этого достойными. Но с одним условием.

– И что же это за условие? – поинтересовался Роб.

Губы Триш сложились в презрительной усмешке.

– Румпельштильцхен, – произнесла она с издевкой.

Калли согласно кивнула.

– Румпель… черт знает что, что же это значит? – спросил Роб.

– Это сказка, – пояснила Триш. – А потом она заберет у нас нашего первенца, если мы не сможем угадать имя ее босса.

– Что? – удивился Роб. – Полный идиотизм. Ведь ты еще даже не беременна.

– Триш, вы правы, думая, что здесь есть некая уловка, – рассмеялась Калли. – Но она никак не связана с именем гнома или с расставанием с будущим ребенком.

– А тогда что? Вы хотите, чтобы мы ограбили для вас банк? Или кого-нибудь убили?

Калли отрицательно покачала головой.

– А тогда в чем загвоздка?

– Если вы согласитесь принять содержимое этого кейса, – просто объяснила Калли, – то одним человеком на свете станет меньше.

– Хватит, с меня достаточно, – сказала Триш. – Теперь я поняла, что это какое-то телевизионное шоу, но это самое жестокое издевательство над людьми, которое мне когда-либо приходилось видеть. Хотите, я подскажу вам, что надо сделать в следующий раз? Прежде всего, пригласите женщину обычного вида, а не фотомодель. И откажитесь от всей этой эзотерической абракадабры. Да и кто сейчас на это купится? А теперь выкладывайте, где камера – в кейсе?

Кейс.

С того момента, как Калли открыла крышку, Роб впал в состояние ступора. Он наконец-то нашел что-то более интересное для изучения, чем грудь Калли. Даже сейчас он все никак не мог отвести глаз от наличных.

– А вы нам что-то заплатите, если это покажут на экране? – поинтересовался он.

– Должна вас огорчить. Это не телевидение, и у меня нет скрытых камер, – покачала головой Калли.

– Тогда во всем этом нет никакого смысла.

– Я же уже объяснила, что это социальный эксперимент. Мой босс устал от насквозь прогнившей судебной системы этой страны. Ему надоело видеть, как убийцы выходят на свободу из-за того, что полиция плохо делает свое дело, из-за того, что скользкие адвокаты делают его хорошо, и из-за идиотов присяжных. Поэтому он преследует убийц, которым удалось избежать наказания, как настоящий член Комитета бдительности[2]. И он считает, что таким образом оказывает обществу услугу. Но когда человек умирает, не важно, каким он был негодяем, общество в любом случае от этого что-то теряет, вот поэтому мой босс и оплачивает заранее те жизни, которые он отбирает.

– Послушайте, это полное дерьмо, – вмешалась Триш. – Если он действительно во все это верит, то пусть платит родственникам убитых, а не совершенно незнакомым людям.

– Слишком рискованно. Полиция может обнаружить систему. Поэтому мой босс и решил, что будет помогать неизвестным членам общества, что тоже неплохо. Каждый раз, когда мой босс убивает убийцу, он выплачивает обществу сумму, вплоть до сотни штук зеленью. И вот сегодня вам довелось стать членами этого общества.

Триш хотела что-то сказать, но Роб опередил ее. Было видно, что он заинтригован.

– Но почему мы? – задал он вопрос.

– Специалист по кредитам из банка передал вашу заявку моему боссу и сказал, что вы – достойные люди, которые вот-вот все потеряют.

– Но вы же сами представились как специалист по кредитам, – заметила Триш.

– Именно так.

– Но при этом вы им не являетесь.

– Нет. Просто я специалист по другим кредитам.

– И что же это за кредиты?

– Те, при которых деньги выкладываются на бочку, – ответила Калли.

– В кейсе, – уточнила Триш.

Она посмотрела на деньги, как будто видела их в первый раз.

– Но если все, что вы говорите, – правда и ваш босс действительно таким образом расплачивается с обществом, – произнесла женщина, – то зачем вы вообще говорите нам об этих убийствах? Почему бы просто не заплатить?

– Он считает, что будет только справедливо, если вы будете знать, откуда эти деньги и почему вам их платят.

Роб и Триш молча обдумывали услышанное, но на их лицах было море эмоций. Было видно, что Роб считает, что это именно тот, единственный шанс в его жизни, а Триш пытается проанализировать все детали, чтобы уговорить себя во все это поверить. Калли знала, что семья находится в кризисе и что она только что бросила им спасительный канат.

– Эти убийцы, о которых вы сказали, – заговорила наконец Триш. – Ваш босс убьет их в любом случае?

– Да. Но не ранее, чем кто-то согласится взять деньги.

– А если мы откажемся?

– Никаких проблем. Я пойду дальше по списку.

– А этот человек, которого собирается убить ваш босс, – уточнил Роб, – не может случиться так, что это кто-то из наших знакомых?

– А вы что, знакомы с убийцами?

Калли почти слышала, как в головах Роба и Триш ворочаются тяжелые мысли, пока они безотрывно смотрят на кейс с деньгами. Калли очень нравился именно этот момент – нравилось, что они всегда сначала сопротивляются. Но она хорошо знала, чем все это закончится. Они будут сопротивляться до последнего, пока наконец не согласятся и не возьмут деньги.

– Похоже на один из спецвыпусков «А как бы вы поступили?»[3] – сказала Триш, которая никак не могла отделаться от ощущения, что все это грандиозный розыгрыш.

– Послушайте, у меня не так много времени, – произнесла Калли, посмотрев на часы. – Вы слышали условия сделки, я ответила на ваши вопросы, а теперь хочу услышать ваш ответ.

Эти слова заставили эмоции взлететь до максимума.

Триш побледнела. Она наклонила голову вниз и прижала пальцы к вискам, как будто у нее началась сильная мигрень. Когда она подняла глаза, они были полны слез. Видно было, что она пытается убедить саму себя.

Роб был в панике. Его намерения не оставляли никакого сомнения – он сверлил Триш умоляющим взглядом.

Калли поняла, что они у нее в руках.

– Я даю вам десять минут, – коротко сказала она. – Сейчас я надену свои наушники, и вы сможете поговорить друг с другом, но прошу вас все время оставаться у меня на глазах.

– А почему вы так уверены, что мы не свяжемся с полицией после того, как вы уйдете? – спросила Триш измученным голосом.

– Хотела бы я послушать этот разговор, – рассмеялась Калли.

– Что вы хотите сказать?

– Вы что, думаете, что в полиции вам поверят? Или позволят вам оставить у себя этот кейс с деньгами после того, как вы им все расскажете?

– Мы у вас первые или вы уже проделывали это раньше? – спросил Роб.

– Это мой восьмой кейс.

Они опять посмотрели друг на друга, а потом Роб протянул руку, как будто хотел пощупать банкноты.

– Не пойдет, – улыбнулась Калли и закрыла крышку.

– И сколько же людей взяли деньги? – продолжал задавать вопросы Роб. На его верхней губе выступили капельки пота.

– Вот этого я вам не могу сказать.

– А почему нет? – спросила Триш.

– Это может повлиять на ваше решение и поставить под угрозу весь эксперимент. Послушайте. Мне кажется, вот что вам надо знать: когда кто-то принимает деньги, мой босс воспринимает это как благословение одного из членов общества на убийство убийцы.

– Это сумасшествие. Это какое-то сумасшествие, – прошептала Триш, как будто боялась поверить во все происходящее.

– Люди ведь каждый день умирают, – заметил Роб. – И они умрут в любом случае, возьмем эти деньги мы или кто-нибудь другой.

Триш посмотрела на него отсутствующим взглядом – ее мысли были где-то далеко-далеко.

– Они в любом случае отдадут эти деньги кому-то, – пояснил Роб, – так почему не нам?

– Это просто невероятно, – произнесла Триш, – нет?

– Возможно, – ответила Калли, надевая наушники, – но деньги и предложение абсолютно реальны.

Глава 1

– А вы, мистер Крид? – спросила женщина.

– Простите? – произнес я, поднимая глаза от миски.

– Чем вы зарабатываете себе на жизнь?

– Помимо того, что готовлю шоколадные кексы? Еще я работаю в «Хоумленд секьюритиз».

Ее звали Патти Фелдсон. Она проводила обследование социально-бытовых условий, как часть процесса усыновления. Моя дражайшая половина, Кэтлин Грэй, надеялась удочерить шестилетнюю обожженную девочку, которую звали Эдди Доуз. Эдди была единственной выжившей в пожаре, который унес жизни ее родителей и сестры-двойняшки. Мисс Фелдсон наблюдала, как Эдди и Кэтлин играют в куклы, сидя на ковре в гостиной. Удовлетворившись качеством их взаимодействия, она обратила свое внимание на меня.

– У вас есть ваша карточка? – спросила Патти.

– Конечно. – Я достал из заднего кармана бумажник и вынул из него карточку, которую только что напечатали специально для этого случая. Ее я протянул социальному работнику.

– Донован Крид, специальный агент, «Хоумленд секьюритиз», – громко вслух прочитала женщина и улыбнулась. – Что ж, не так уж много. Хотя звучит достаточно таинственно и интригующе. Вы, наверное, много путешествуете, мистер Крид?

Я задумался, что бы произошло, если бы она узнала, что я убийца на службе у государства, который подрабатывает тем, что иногда убивает по заказам бандитов и одержимого карлика-убийцы по имени Виктор.

– Да, иногда мне приходится путешествовать. Однако моя работа далека от тайн и совсем лишена интриг. В основном я занимаюсь тем, что опрашиваю людей.

– Подозреваемых в терроризме?

Пластмассовой лопаточкой я выложил тесто в сковородку Кэтлин и ею же написал сверху имя Эдди, а потом поставил сковородку в духовку.

– Владельцев квартир, бизнесменов средней руки и всякое такое. – Закрыв дверцу, я установил таймер на сорок минут.

– А какая начинка в кексе? – спросила женщина.

Меня так и подмывало ответить «марихуана», но Кэтлин предупредила меня, что шутить с этими людьми не стоит. Процесс усыновления уже подходил к концу, и я был полон решимости помочь ей всем, чем смогу.

– Помните такую актрису, Кэтрин Хэпберн? – ответил я вопросом на вопрос.

– Простите?

– Я готовлю по ее рецепту. Случайно нашел его в старом номере «Сатердей ивнинг пост».

– Ах, вот как, – произнесла женщина. – Не поделитесь со мной?

– Считайте, что уже поделился.

Изучение социально-бытовых условий – это целый ряд встреч, которые являются неотъемлемой частью процесса одобрения усыновления ребенка. Кэтлин уже предоставила все свои личные документы, прошла проверку на связь с криминалом, выдержала все личные интервью и предоставила необходимые рекомендательные письма. Но по процедуре требовалось, чтобы хотя бы одна из встреч прошла в доме будущих родителей и в присутствии всех, кто там проживает (Кэтлин) или ночует (я).

Патти Фелдсон не собиралась подходить к этому слишком педантично. Она уже составила положительное мнение о способности Кэтлин растить удочеренную девочку. Оставалось только выяснить, что за человек был «друг» хозяйки. Она уже знала, что у меня есть собственная дочь, которая жила с моей бывшей в Дарнелле, штат Западная Вирджиния. Если в своих расследованиях она пошла чуть дальше, то наверняка выяснила, что, хотя я и поддерживал свою дочь в моральном и материальном смысле, мне никогда не удавалось провести вместе с Кимберли столько времени, сколько было нужно.

Патти придвинулась ближе ко мне и внимательно посмотрела мне в глаза. Понизив голос, она сказала:

– Между папой и приходящим отцом есть большая разница.

Понятно, подумал я, необходимые раскопки произведены.

– Мне пришлось самому выучить этот урок в прошлой жизни, – ответил я. – Вам это может показаться смешным, но именно Эдди заставила меня пересмотреть мои отношения с Кимберли, и сейчас мы с дочкой ближе, чем когда-либо.

Патти кивнула. Мы немного помолчали, ожидая, кто из нас заговорит первым. Если вам это интересно, то заговорила она.

– Эдди превратилась в девочку, которой необходимо особое внимание, – заметила Патти. – Она перенесла серьезные эмоциональные и физические травмы, и теперь ей понадобится особый уход.

– Я все понимаю.

– Надеюсь, мистер Крид. Дело в том, что в ваших отношениях с Кэтлин могут возникнуть определенные сложности. Вы когда-нибудь задумывались о своей роли во всем происходящем – то есть, я хочу сказать, задумывались по-серьезному?

Эдди была фантастическим ребенком – нежным, храбрым и очень жизнерадостным… За последние несколько месяцев она стала особенно дорога для нас обоих. Она стала важной частью нашей жизни.

– Я люблю Эдди, – просто ответил я.

Женщина кивнула и помолчала несколько секунд.

– Думаю, что вы говорите правду, мистер Крид. То, что вы сделали для ребенка и Кэтлин, говорит само за себя.

Патти знала, что недавно я передал один миллион долларов Кэтлин и открыл траст на десять миллионов на имя Эдди. Не знала она только того, что эти деньги, и гораздо больше, я украл у мафиозного босса Западного побережья Джо Де Мео.

Понаблюдав еще около часа за потрясающей домашней гармонией, Патти Фелдсон собрала Эдди, рецепт кекса и полсковороды кекса готового.

– Милочка, у вас все будет в порядке, – захлебнувшись от восторга, сказала она Кэтлин.

– Увидимся завтра, детка, – сказала Кэтлин Эдди.

Прежде чем ответить, Эдди с трудом сглотнула – мы уже к этому привыкли. Делала она это для того, чтобы смочить слюной свои голосовые связки, которые были навсегда повреждены огнем, чуть не убившим ребенка.

– В больнице? – смогла наконец спросить девочка своим хриплым голосом, больше похожим на шепот.

– Да, милая.

Новые объятия и поцелуи – и наконец девочка со своей сопровождающей исчезли. Я взглянул на очаровательную женщину, которая, вопреки всем условностям, смогла меня полюбить.

– Может быть, это последний раз, когда она от тебя уходит, – заметил я.

Кэтлин вытерла мокрые от слез щеки.

– Спасибо тебе, Донован. – Она взяла меня за руку и нежно поцеловала в губы. – Спасибо тебе за все, – добавила она.

Жизнь была прекрасна.

А через час мне на мобильный позвонил Виктор. Разбитый параличом карлик, находящийся на искусственной вентиляции легких, он произнес металлическим голосом, который сегодня звучал особенно отвратительно:

– Мис…тер Крид… Они… взя…ли… день…ги, – раздалось в трубке.

– Эта пара из Нэшвилла?

– Да, Роб… и… Триш.

– Странно, правда?

– Когда у вас бу…дет воз…мож…ность… я бы хотел… чтобы вы… уби…ли сес…тер Петер…сон.

Минуту я молчал, пытаясь сообразить, кто это.

– А, это те, из Пенсильвании, верно?

– Да… из… Кэмп… тона.

Я проговорил своим лучшим сценическим голосом:

– Вы имеете в виду леди из Ди Кэмптона?[4]

– Послу…шай…те… мис…тер Крид… – вздохнул Виктор.

– Да ладно, приятель. Хотелось бы услышать хоть чуточку восхищения! Во Франции меня считают гением комедии.

– Ну… ко…неч…но. Вы и… Джерри… Льюис[5]. Так вы… съез…дите в… Кэмп…тон и… убье…те Петер…сонов?

– Д-уу – д-аа[6], – ответил я.

Глава 2

В Кэмптоне, штат Пенсильвания, нет никаких ипподромов, и население там всего четыреста семнадцать человек. Баров там тоже нет, так что ежели хотите выпить – милости просим в Тованду, в четырнадцати милях к западу. А ночную жизнь легко найти в Скрантоне, за пятьдесят миль отсюда.

Городок получил мировую известность в 1850 году, когда Стивен Фостер опубликовал свою знаменитую песню «Скачки в Кэмптоне». Скачки, которые Фостер обессмертил в этой песне, начинались в Кэмптоне, а заканчивались в Виалузинге, где-то через пять миль.

К тому моменту, когда я забрал арендованную машину и выехал на трассу, я так проголодался, что рискнул съесть буррито из говядины в заведении «Лошадиная голова» в Факторвилле. Вообще-то мне надо было думать головой. Если вы хотите съесть буррито, то едете в Эль Пасо, а не в Факторвилль. Вкус моей еды был похож на вкус куска компоста, который только что достали из выгребной ямы и положили на тарелку перед победителем «Последнего героя»[7].

Однако я отвлекся.

Кэмптон находится в графстве Брэдфорд, и, по последним криминальным сводкам, в нем было совершено 248 краж, 39 разбоев, 24 изнасилования и 2 убийства. Если все будет в порядке, сестрички Петерсон удвоят статистику убийств как раз к шестичасовым вечерним новостям.

Которые я собирался посмотреть.

По телевизору.

В баре.

В Скрантоне.

– Цель вашей поездки находится в ста футах справа, – сообщил мне сексуальный женский голос из навигационной системы.

Голос направил меня к длинному боковому подъезду, засыпанному белой щебенкой, который я намеренно проехал. Через пару сотен ярдов я повернул и подъехал к подъезду с другой стороны, проверяясь на предмет возможных свидетелей. Удовлетворившись окружающей обстановкой, докатился на своей арендованной машине по подъезду до забетонированной площадки, на которой стояла зеленая «Тойота Королла» 1995 года выпуска.

Сестры Петерсон жили в сдвоенном трейлере под коричневой железной крышей. К нему они добавили навес, который смотрел на участок земли площадью в два акра. На участке росли несколько чахлых деревьев, и покрыт он был в основном грязью. Я припарковался, выключил двигатель и посидел, дожидаясь собак. Ни одна из них не появилась, однако время я провел с пользой – размышлял о том, чем я, черт побери, занимаюсь. Много лет назад я был ликвидатором, работавшим на ЦРУ. В то время люди, которых я убивал, представляли угрозу для национальной безопасности страны. Выйдя в отставку, я немного отдохнул, а потом стал убивать террористов, работая на «Хоумленд секьюритиз». Однако работы там было не очень много, поэтому я стал подрабатывать ликвидатором на стороне, убивая для мафиозного босса Сала Бонаделло. Жертвы Сала были сплошь гангстеры и убийцы, поэтому у меня не было никаких моральных проблем с оправданием своих действий.

Но в какой-то момент я стал выполнять работу для Виктора, и задания, которые он мне давал, становились все более и более сомнительными. Последняя серия убийств была результатом договоренности между Виктором и моим боссом в «Хоумленд» – ее целью было определить, насколько можно доверять средним американцам. Например, согласится ли пара вроде Роба и Триш спрятать у себя террориста за определенное вознаграждение?

Первоначальные результаты давали отрицательный ответ.

А согласятся ли они на смерть невинных людей?

Опять нет? Х-м-м-м, очень интересно.

А если это будут неизвестные им убийцы, избежавшие законного наказания?

Я засунул клейкую ленту в один карман куртки, а два наполненных шприца – в другой.

Сестрички Петерсон, так же как Роб и Триш, согласились получить Румпельштильцен-кредит, когда им сказали, что в случае если они возьмут деньги, умрет избежавший наказания убийца. По мнению Виктора, это делало их соучастницами убийства. Поэтому, принимая деньги, Триш и Роб приговаривали сестер к смерти. Когда Калли передаст следующий кейс с деньгами, умрут Триш и Роб. С какой стороны ни возьми, это был действительно смертельный эксперимент, и он должен был оставаться таким до тех пор, пока кто-то не откажется от денег.

Я выбрался из машины и поднялся по трем бетонным ступенькам, которые вели к двери трейлера. Далеко же я ушел от того парня, который убивал ради свободы своей родины, подумал я по дороге. Дверь трейлера была из высокопрочного стекла, через которое можно было рассмотреть часть гостиной. Когда я постучал в дверь, закачалась вся передняя стенка трейлера. Вскоре у двери появилась фигура молодой женщины, которая уставилась на меня сквозь стекло.

– Элайн?

– Что вы хотите?

– Меня зовут Донован Крид. Я из «Хоумленд секьюритиз». Вы позволите войти?

Я показал ей мой жетон. Она никак не могла знать, что агентам «Хоумленд секьюритиз» жетоны не полагаются.

Женщина медленно и с опаской открыла мне дверь.

– А в чем, собственно, дело, мистер Крид?

А действительно, в чем, подумал я. Неужели я превратился в человека, который убивает гражданских лиц, так и не понявших, что они стали жертвами убийцы только потому, что согласились взять деньги, которые им нужны были до зарезу? Разве это честный эксперимент?

Элайн Петерсон была приятной тридцатидвухлетней женщиной, которая только-только начала полнеть. На ней были надеты черные тренировочные штаны и майка «Питтсбург стилерз»[8], которая, судя по ее размеру, раньше принадлежала ее ныне выгнанному мужу Грэди.

– Мы сэкономим время, если я переговорю сразу с вами обоими, – сказал я. – Эмбер дома?

Не надо думать, что Эмбер и Элайн были самыми невинными овечками в этом городишке. Большую часть полученных денег они потратили на покупку наркотиков, которые теперь перепродавали местным старшеклассникам. Элайн повернулась было в сторону холла, но внезапно остановилась.

– Так в чем же дело? – твердо спросила она.

– Пожалуйста, – обратился я к ней, – присядьте.

Когда она стала опускаться на стул, я проскочил мимо нее и бросился в холл. Она успела громко вскрикнуть, но в этот момент я уже открывал дверь хозяйской спальни, в которой увидел громадную Эмбер, поднимающую пистолет. Я прыгнул на нее и заставил потерять равновесие. Пока она пыталась остаться на ногах, я выхватил у нее оружие и повернулся как раз вовремя, чтобы избежать кулаков Элайн. Женщина была слишком миниатюрна, чтобы причинить мне вред, но на всякий случай я врезал ей по носу, с тем чтобы иметь возможность сконцентрировать свое внимание на Эмбер. Я услышал, как Элайн упала на пол, и решил, что там ей и место, пока я разбираюсь с ее сестрой.

– Какого хрена тебе здесь нужно? – Эмбер старалась, чтобы ее голос звучал как можно страшнее.

Она оказалась ловкой теткой с большим опытом барных стычек. Ростом Эмбер была пять футов и десять дюймов[9], и весила все двести сорок фунтов[10], так что силенки ей было не занимать. Но удар она нанесла слишком поспешно, не успев еще твердо встать на ноги, и поэтому я легко ушел от него. В свою очередь я нанес ей ответный удар, который пришелся ей прямо по макушке. Эмбер на секунду замерла, а затем рухнула на пол. Через несколько минут обе сестрички лежали носом в пол с руками, стянутыми за спиной. Ногой я перевернул их и плотно заклеил им рты липкой лентой.

А потом у меня случился сердечный приступ.

Глава 3

– Существуют два типа загрудинной боли, на которые стоит обращать внимание, – произнес доктор Веббер.

– Секундочку, доктор, – попросил я, – включу громкую связь.

Я нажал кнопку на своем мобильном и заставил себя встать.

– Теперь можете продолжать.

– У вас совершенно ужасный голос.

Да я и чувствовал себя совершенно ужасно. За несколько секунд до этого я рухнул на пол, схватившись за грудь. Воспользовавшись этим, Эмбер стала извиваться всем своим громадным телом, стараясь добраться до меня и раздавить, как выброшенный на берег кит давит песчаный замок. К счастью, невыносимая боль стала постепенно утихать. Однако я все еще был очень слаб от боли, а вопрос стоял ребром: или сопротивляйся, или смирись со смертельными последствиями. Я откатился в сторону с ее пути и достал из кармана один из шприцов. Сняв защитный пластиковый колпачок, бросил себя на жирную женщину. Мне пришлось вытянуться, чтобы достать ее, но в конце концов мне удалось воткнуть иголку ей в шею. Не знаю, хватило ли у меня сил надавить на поршень, знаю только, что игла вошла не под тем углом. Хотя это было не важно, потому что Эмбер отчаянно затрясла головой, игла выскочила из ее шеи, и шприц покатился по полу.

Она попыталась развернуться, чтобы подползти ко мне, но я взобрался ей на спину и теперь сидел там, как на дикой свинье, которую она мне больше всего напоминала. Элайн вертелась изо всех сил, пытаясь помочь сестре, но результатом ее усилий было то, что она опять подтолкнула ко мне шприц. Я схватил его, воткнул в шею Эмбер и ввел ей полную порцию вещества.

Потом я связался с Дарвином, моим куратором в государственных структурах, и попросил его найти мне врача из «Хоумленд секьюритиз». А когда доктор Веббер перезвонил, я включил громкую связь.

И вот теперь мы можем вернуться к происходящему.

– Что вы в данный момент делаете? – Вопрос доктора Веббера раздался на фоне криков Элайн.

– Пытаюсь кое-что подчистить, – ответил я.

Из своей куртки я достал второй шприц и воткнул его во вторую сестричку Петерсон – она замолкла на полукрике.

И почти немедленно я почувствовал острую боль прямо в середине груди.

– Так что вы говорили о двух типах боли? – спросил я сквозь стиснутые зубы.

– Есть сжимающая боль. Ощущение такое, что вы сжимаете тюбик с зубной пастой, только вместо пасты у вас в руках ваше собственное сердце.

Я покачнулся, но сумел удержаться на ногах. Для того чтобы не упасть, прислонился к ближайшей стене. Мне еще предстояло привести здесь все в порядок, прежде чем идти к машине.

– Второй тип – это когда у вас на груди как будто стоит слон.

– Точно.

– Хорошо, – продолжил врач. – Главное, не паникуйте. Важно, чтобы вы лежали неподвижно. У вас есть кто-то рядом?

Я взглянул на два неподвижных тела на полу и ответил:

– Только виртуально.

– Что ж, это не очень хорошо. У вас есть аспирин? Если есть, то выпейте одну таблетку. Но сначала скажите мне, где вы находитесь, чтобы я послал к вам «Скорую помощь».

– Этого я сделать не могу.

Я разъединился и засунул руку в карман. Там я нащупал мой счастливый серебряный доллар – его подарил мне мой дед, когда я был еще мальчишкой.

– Не подведи меня, – сказал я монете.

Я перезвонил Дарвину и попросил послать вертушку на 706-ю федеральную трассу в двух милях к северо-востоку от Кэмптона.

– И пришли кого-нибудь, чтобы отогнали мою машину назад в Скрантон.

– Но ведь это не задание «Сенсори». Тебе придется оплатить расходы.

– Естественно.

«Сенсори ресорсез» было отделением «Хоумленд секьюритиз», в котором я работал.

Я помолчал.

– Что-то еще? – спросил он.

– И пришли еще пару ребят. Я хочу, чтобы они зачистили место преступления.

Я продиктовал ему адрес.

– Это будет очень дорого стоить. Может быть, мне перезвонить тебе с точной суммой, прежде чем ты примешь решение?

Я вздохнул, и по моему телу прошла новая волна боли. Хотя хорошо было уже то, что боль медленно покидала середину моей грудной клетки.

– Я все оплачу, – сказал я. – Только давай уже шевелиться.

– Ты ведь не собираешься умереть прямо там?

Вопрос застал меня врасплох. Дело в том, что мысли о смерти никогда не приходили мне в голову. Мне вдруг подумалось, что за все эти годы, пока в меня стреляли, пытались взорвать и насылали на меня банды наемных убийц, за все годы, что я испытывал новое вооружение для армии, мысль о возможной смерти ни разу не посетила меня.

Я и сейчас об этом не думал.

– Я бессмертен, Дарвин, – с натугой рассмеялся я.

Дарвин замолчал, обдумывая сказанное мной. Молчал он довольно долго, и я уже стал думать, не размышляет ли он над тем, что сейчас идеальный момент, чтобы покончить со мной. Я ведь подчиняюсь непосредственно Дарвину. А уже сам я контролирую Калли, и Куинна, и Лу Келли, и еще с полдесятка специально обученных убийц.

Именно поэтому я знал массу вещей о деятельности государственных служб, которые не очень хорошо бы выглядели в «60 минутах» или «Выходных данных»[11].

– Кто-нибудь еще знает о том, что с тобой произошло? – спросил Дарвин.

Лучшей страховкой против действий Дарвина были мои подчиненные.

– Только Калли и Куинн. – Я решил, что ему стоит представить себе, как эти двое охотятся за ним в случае, если со мной что-то случится.

– Кэмптон? – переспросил он. – Как в песне? А в каком это штате?

– В Пенсильвании. Посмотри по карте, – ответил я.

– Д-уу – д-аа.

Виктор был прав, звучало это совсем не смешно.

Глава 4

Больница Святой Троицы в Ньюарке, штат Нью-Джерси.

Палаты в кардиоваскулярном отделении были крохотными, но в моей было окно, которое выходило на автостраду. Я сидел на постели в полулежачем состоянии, в больничной одежде с дырой на заднице, наблюдал за проезжавшими машинами и размышлял о том, как удивительно, что у стольких людей есть какая-то цель, к которой они стремятся. Что, у всех этих людей были друзья, работа и семьи, которые от них зависели? У тех тысяч людей, жизнь которых пересеклась с моей в тот момент, когда они проезжали по автостраде, а я наблюдал за ними из своего окна?

Я сконцентрировал свое внимание на «Мустанге» вишневого цвета, с откидной крышей, 1997 года выпуска. Я мог наблюдать за ним секунд двадцать. Мне было интересно, кто сидит за рулем – мужчина или женщина и не встречался ли я с ними раньше. А может быть, нам суждено пересечься в будущем и в один прекрасный момент водитель этого «Мустанга» полностью изменит мою жизнь? Может быть, у водителя есть сын или дочь, которые когда-нибудь вырастут и наконец убьют меня? Или, может быть, через несколько секунд, пытаясь съехать с шоссе, водитель попадет в катастрофу и будет смертельно ранен? И бригада «Скорой помощи» проверит его документы и найдет в бумажнике карточку донора[12] и сердце водителя этого «Мустанга» будет забрано для того, чтобы спасти мне сегодня жизнь?

Дверь прошуршала, и в комнату зашла блондинка с бойкой улыбочкой. Она отодвинула в сторону занавеску, отделявшую мою кровать от остальной палаты, и автоматически произнесла заученную фразу:

– Ну и как мы себя сегодня чувствуем?

– Болтаемся между жизнью и смертью, как вошь на гребешке.

На секунду блондинка замерла, потом улыбнулась.

– А вы смешной, – сказала она.

С собою девица принесла небольшой поднос с медицинскими инструментами, на котором лежали иголки, вата, жидкость для дезинфекции и какой-то резиновый жгут. Поднос она поставила на столик рядом с раковиной, и я услышал звук надеваемых резиновых перчаток. После этого она стала тереть мне предплечье жидкостью для дезинфекции.

– Сначала вы почувствуете небольшое онемение, а потом я поставлю вам капельницу, – прощебетала она.

После Кэмптона прошло уже более трех часов, и боль в моей груди давно успокоилась. Я уже подумывал над тем, чтобы встать с кровати и плюнуть на неотложное шунтирование, о котором они все время говорили, но решил все-таки задержаться и выяснить, что же произошло с моим моторчиком. В том месте, которое терла сестра, я не заметил у себя ни одной вены, но решил, что ей виднее.

– Ой-ей-ей, – произнесла она, – промахнулась. Такое иногда случается. – Она зажала ранку ватой, чтобы остановить кровь.

Я кивнул головой, чтобы дать ей понять, что я полностью на ее стороне.

– Я поднимусь чуть выше по руке и попробую вот эту прекрасную вену прямо под вашим бицепсом.

Она была очень молоденькая. Такая молоденькая, что я почувствовал себя извращенцем уже от того, что просто прочитал ее имя на бирке, которая располагалась на очаровательной возвышенности.

Дана.

Я заставил себя оторваться от места, где располагалась бирка, и посмотреть ей в лицо в то время, когда она протирала ту вену, которая так ей глянулась.

Рот Даны слегка скривился, когда она без всякого изящества воткнула иглу в сгиб моей руки. У нее была идеальная кожа и миленькое личико, но что-то заставило ее нахмуриться.

– О боже, – сказала она.

– Что теперь?

– Кажется, эта венка ушла.

Я посмотрел на свою руку и увидел, что с веной ничего такого не случилось, просто Дана промахнулась на целый сантиметр.

– А вы крепкий парень, – проворковала она, – даже ни разу не сморгнули.

Она подмигнула мне, что, принимая во внимание ее возраст, выглядело особенно неприлично. Дана попыталась попасть иглой в третью вену – и опять промахнулась.

– Вы не обижайтесь, – сказал я, – но считайте, что с этим вы закончили навсегда.

Девушка подняла глаза, чтобы убедиться, что я не шучу.

Я не шутил.

Глаза Даны наполнились слезами и, подхватив свои иголки и испачканные кровью тампоны, она выбежала из палаты.

Прежде чем Дана успела рассказать о произошедшем остальным сестрам, в палату вошел взъерошенный молодой человек в помятом медицинском халате. Казалось, что он совершенно измучен. Дана была почти ребенком, но этот парень выглядел как ее младший брат.

– Мистер Крид, меня зовут доктор Хеджпет.

– Ваши родители знают, что вы украли этот халат?

– Давайте не будем прикалываться, – вздохнул юнец. – Я прохожу здесь резидентуру[13], и у меня есть для этого соответствующая квалификация.

– Ну конечно, – согласился я, а про себя подумал: «Я бы не доверил этому младенцу даже подключить мою игральную приставку».

Доктор Хеджпет взглянул на мою руку.

– Приношу вам свои извинения, – сказал он. – Дана у нас новичок.

– А что же случилось с ее предшественницей?

– С Мэри? Она была очень классная. Лучшая медицинская сестра, которая у меня когда-либо была. Я чуть не плакал, когда увольнял ее.

Абсурдность его замечания вызвала у меня удивление. Этот так называемый «доктор» никак не мог заниматься наймом персонала. Как по мне, так он еще не закончил среднюю школу. Но, начав этот разговор, я был вынужден его продолжать.

– Если Мэри была так хороша, то зачем было ее увольнять?

– Да пациенты все время жаловались на ее молодость.

– Ах, да. Ну конечно… – Я уставился ему в глаза. Не может быть, чтобы он говорил серьезно. Этот малыш вот-вот расколется, я это чувствовал. – Тогда почему же вы выбрали Дану?

– Она самая старшая в отделении.

– Да неужели? – спросил я, подумав: «Любая медсестра моложе Даны будет вынуждена передвигаться в детских ходунках».

– С Даной все будет в порядке, – заметил доктор Хеджпет. – Ей просто надо немного времени, чтобы научиться, понимаете?

Я решил перейти к следующему вопросу.

– Вы сами станете меня оперировать или я буду иметь честь встретиться с вашим внуком, главным хирургом?

– К чему быть таким сварливым? – поинтересовался «младенец».

– Сварливым, – повторил я за ним: это что, слово, которое он уже в школе писал без ошибок?

– Мне кажется, что шунтирование в настоящий момент будет несколько преждевременным, – начал объяснять этот сосунок. – Вы достаточно молоды, находитесь в прекрасной физической форме, ваше кровяное давление просто превосходно, ЭКГ безукоризненна, и все тесты, которые мы успели провести, ничем не намекают на классическую симптоматику сердечного приступа.

– А тогда что же произошло?

– Мы с вами проведем нагрузочный тест. Если и он окажется нормальным, то я порекомендую вам убираться отсюда со всех ног.

– Это еще почему?

– Да потому, что в больнице люди заболевают быстрее, чем где бы то ни было.

Мне определенно начинал нравиться этот доктор Хеджпет.

– Так вы считаете, что шунт мне не нужен?

– Мне кажется, нет. Скорее всего, вам нужен туалет и пара часов времени.

– Туалет?

– Вполне возможно, что у вас острая изжога, которая говорит о пищевом отравлении. Вы ели что-нибудь подозрительное за последнее время?

Я сразу же вспомнил буррито с говядиной, которое съел несколько часов назад в заведении «Лошадиная голова», и понял, что слово «говядина» не обязательно означает «мясо коровы».

– Вы не могли съесть что-то действительно отвратительное, а потом, через короткое время, заняться какой-то физической активностью?

Я вспомнил сестричек Петерсон.

– Но послушайте, – заметил я, – раньше у меня уже была изжога. А недавняя боль была гораздо сильнее и исходила прямо из середины груди.

– Ну, если вам так уж хочется, то шунтирование – это не проблема. Поверьте, больница с удовольствием заработает десять штук. Или в десять раз больше, если во время операции нам удастся проткнуть вашу артерию.

– А такое осложнение возможно? – нахмурился я.

– Как бы вам это попроще объяснить, – начал доктор Хеджпет. – Наш специалист по шунтированию – кардиолог. Закон не требует, чтобы он был еще и хирургом. Сам он из Индии и выглядит очень знающим специалистом, но он очень молод, и опыта работы у него почти нет.

– А что значит «почти нет»?

– Вы будете у него первым.

– Очень интересно! Так вы говорите – изжога?

– Именно острая изжога. Вместе с физической нагрузкой она вполне может вызвать симптомы, которые вы испытывали.

Я прекрасно понимал, о чем он говорит, но у меня всегда был железный желудок. В те времена, когда я испытывал оружие, мне приходилось глотать такую гадость, по сравнению с которой буррито из «Лошадиной головы» покажется нежным солененьким крекером.

– А если нагрузочный тест ничего не покажет, то что мне надо сделать?

– Отправиться домой и провести некоторое время в обнимку с унитазом.

– А если это не поможет?

– У вас есть личный психиатр? – подумав, в свою очередь поинтересовался малыш.

– Вы что, думаете, что я выдумал эту боль? – нахмурился я.

– Думаю, что боль была в действительности. Правда, выглядите вы как мужчина, который должен легко переносить любую боль.

Если бы ты только знал, подумал я. Может быть, стоит рассказать доктору Хеджпету, что в течение многих лет я испытывал пыточные орудия для нашей армии?

Однако я сказал только:

– В прошлом таких сильных приступов изжоги у меня никогда не было.

– Понимаете, боль не может появиться ниоткуда, – продолжил врач свои объяснения. – Хотя я уверен, что в вашем случае она не связана с сердцем. Но так как я сам занимаюсь сердцем, то начнем мы с вами с нагрузочного теста. Потом придет черед туалета, ну а уж потом – психиатра.

– Ну, хорошо, уговорили, – согласился я наконец. – И с чего начинается этот ваш нагрузочный тест?

– Прежде всего надо поставить капельницу, – не моргнув глазом сказал доктор Хеджпет.

И, подойдя к двери, он стал громко звать Дану.

Глава 5

Я, уже полностью одетый, все еще сидел в больнице, ожидая результатов нагрузочного теста. Так как делать мне было нечего, я решил нарушить больничные правила и позвонить по мобильному. Кимберли ответила после первого же гудка.

– Папочка! – взвизгнула она.

– Что-то ты уж больно счастлива, – заметил я.

– А что, так уж заметно?

Ой-ей, подумал я, а девочка-то влюбилась.

– Что заметно?

– Что я влюбилась!

– Ты еще маленькая, – была моя первая, инстинктивная реакция.

– Опять ты, папа, – сказала она. – А ведь я уже перешла в девятый класс[14].

– Вот поэтому ты еще маленькая. И в любом случае в него ты пойдешь только начиная со следующего семестра.

– Это техническая проблема. Просто занятия начнутся только через десять дней.

Я вздохнул.

– И его зовут Чарли.

– Только не говори, что это Чарли Мэнсон[15].

На другом конце провода, в Дарнелле, штат Западная Вирджиния, раздалось хихиканье моей дочери.

Следующие пятнадцать минут мы обсуждали прочитанные книги, понравившуюся музыку и летние каникулы, которые мы когда-нибудь проведем вместе. Я спросил дочь, насколько серьезны ее отношения с Чарли, но она поменяла тему разговора.

– Тебе мама звонила? – спросила Кимберли.

– Да вроде нет.

– Скоро позвонит.

– Ну а теперь что ей нужно? – простонал я.

– Она узнала про Кэтлин. Ей ее хахаль, Эми, донес.

Я знал, что рано или поздно это произойдет. Несколько месяцев назад моя бывшая жена, Джанет, была помолвлена с бывшим истязателем жен Кеном Чапменом. Стараясь сделать так, чтобы Джанет не вышла замуж за этого придурка, я встретился с бывшей женой Кена, Кэтлин, и влюбился в нее.

– Пап…

– Я слушаю, Котенок.

Мне было интересно, что именно Джанет знает про Кэтлин. Только то, что я встречаюсь с бывшей женой ее бывшего жениха?

Или она каким-то образом узнала, что женщина, которая к ней приходила и представилась бывшей женой Кена, была проституткой, которой я заплатил, чтобы она выдала себя за Кэтлин. Проституткой, которая наврала ей о том, как Кен Чапмен избивает свою жену.

Но что бы Джанет ни знала и как бы она ни злилась, оно того стоило. Я расстроил ее свадьбу. Я ведь с самого начала знал, до чего Джанет может довести мужика, а с его шлейфом различных буйств Кен Чапмен просто прибил бы ее.

– Ты слышал, что я сказала? – Кимберли, видимо, почувствовала, что я отвлекся.

– Ты сказала, что мама знает про Кэтлин и будет мне звонить.

– Это было раньше, а сейчас я спросила, живете ли вы с Кэтлин вместе?

– Это непростой вопрос.

– Пап, ну почему, когда мы говорим о Чарли, то тебе все ясно и понятно, а как только я начинаю разговор о Кэтлин, то все сразу же становится «непросто»?

Я задумался, а потом сказал:

– У меня нет другого ответа, кроме как сказать, что ты задала хороший вопрос.

– Ну конечно! Ведь я твоя дочь, в конце концов.

– В этом нет никакого сомнения, – согласился я. – Ладно, слушай…

И в течение нескольких следующих минут я рассказал ей о своих чувствах к Кэтлин и о том, как я останавливаюсь у нее каждый раз, когда бываю в Нью-Йорке. Я рассказал ей и об Эдди Доуз, и о том, как Кэтлин пытается удочерить ее. Когда я закончил, на другом конце линии установилась тишина.

– Ты меня слышала? – спросил я.

– А ты понимаешь, что первый раз в жизни говорил со мной как со взрослым человеком?

– А как же иначе? Ведь ты у меня уже девятиклассница.

– Так вот, постарайся не забывать об этом, когда начнешь беспокоиться обо мне с Чарли в следующий раз.

– Ага. Кстати, а что ты знаешь об этом пареньке?

Кимберли стала говорить что-то о том, что ему двадцать один год, но в это время мое внимание отвлек доктор Хеджпет, который, отодвинув штору, вошел в мою кабинку. Он нахмурился, увидев, что я говорю по мобильному в палате интенсивной терапии, однако вежливо ждал, пока я закончу разговор.

– Прости, Котенок. Что ты сейчас сказала?

– Я сказала: только не смей этого делать, папа. Не майся дурью и не вздумай устраивать проверку кредитной истории Чарли или его взаимоотношений с законом… Он хороший парень. Его отец – крупный адвокат.

– Адвокат? Лучше бы ты сказала мне, что встречаешься с Чарли Мэнсоном, чем с адвокатом.

– Да это не он, а его отец – адвокат, – вздохнула моя дочь. – Послушай, просто обещай мне, что не будешь устраивать ему никаких проверок.

– Обещаю.

– Ну, вот и хорошо, – сказала девочка. – А теперь иди и проведи время с Эдди. Судя по твоему рассказу, она просто прелесть. И вот еще что, папочка…

– Слушаю тебя, детка.

– Я за тебя счастлива. И очень тебя люблю.

– Я тоже люблю тебя, Котенок.

Я отключил телефон и взглянул на доктора Хеджпета.

– Как я и предполагал, у вас сердце настоящего льва, – произнес он.

Я кивнул.

– После теста вы не чувствуете никакой боли?

– Нет.

– А дискомфорт в желудке?

– Пока нет, – покачал я головой.

– Пищевое отравление может проявиться и через сорок восемь часов.

– А в среднем?

– Через шесть-восемь.

– Тогда у меня все еще впереди.

– Да, конечно. Но на тредмиле[16] мы вас здорово нагрузили, и вы это спокойно выдержали. Даже на ранней стадии отравления у вас должен был появиться какой-то дискомфорт. Поэтому это может быть и не пищевое отравление.

Малыш протянул мне листок бумаги с записанным на нем именем и номером телефона.

– Это что, мозгоправ?

– Это на случай, если вы захотите встретиться с врачом здесь, а не в вашем родном городе.

Я спрятал бумажку в карман и пожал ему руку.

– Вы молоды, доктор, но вы отличный врач.

Он подмигнул мне:

– Все так говорят.

Глава 6

– А ты знаешь что-нибудь об этом пареньке, Чарли Беке? У него еще отец известный адвокат в Дарнелле…

Я разговаривал по телефону с Салом Бонаделло, мафиозным боссом Среднего Запада, на которого я иногда работал.

– Я знаю людей, которые могут его знать, – ответил Сал.

Я обещал Кимберли не устраивать Чарли Беку никаких проверок, но не обещал ей, что не буду задавать вопросов.

– Обычно Кимберли вполне адекватно оценивает людей, но что-то в этом парне мне не нравится. С одной стороны, ему достаточно лет, чтобы легально покупать алкоголь…

– Дарнелл – городишко маленький. А люди, сам знаешь, любят посплетничать. Я, пожалуй – как это называится? – повожу жалом по округе.

Я вспомнил о том, как Сал обычно «водит своим жалом».

– Я бы не хотел устраивать из этого шоу, – объяснил я. – И мне бы очень не хотелось, чтобы Кимберли узнала, что эту информацию собираю именно я.

– Послушай, приятель, у меня у самого дочь. Все будет в ажуре.

– Спасибо, Сал.

– Так ты придешь ко мне на прием?

– Я не пропущу его ни за что на свете.

– Ты будешь со своей новой девахой? С той, что живет в Нью-Йорке?

– Мы сегодня идем с ней покупать платье для выхода, – ответил я.

– Одень ее как-нибудь посексуальнее, – попросил Сал.

– Да она и в мешке из-под муки будет выглядеть сексуально.

– Мешок для муки – это совсем неплохо. Только пусть он будет совсем маленьким.

– Буду иметь это в виду.

– А что насчет этой лисоватой блонды, которая на тебя работает?

– А что насчет нее?

– Она-то придет?

– На прием? Ни за что.

– Но ты ее пригласил?

– Конечно.

– Может быть, мне – как это называится? – пригласить ее лично?

Я представил себе Калли, одетую для светского выхода. Конечно, она была сногсшибательна, но…

– Она не очень любит общество, – заметил я.

– Ага. До тех пор, пока дело не касается убийства его членов.

– Вот именно, – подтвердил я.

– Если этот парень умудрился влипнуть в Дарнелле, штат Западная Вирджиния, в историю, то это могло произойти только в заведении, которое называется «Грэнтлайн Бар &Гриль».

– И что?

– А то, что я знаю там бармена, Медвежонка. Он мне должен кучу бабла.

– Понимаешь, я не готов, чтобы Чарли ломали ноги. По крайней мере, не сейчас.

– Я просто хочу сказать, что Медвежонок знает, что к чему. И если твоя детка была в этом баре, то он мне об этом скажет. А если она туда придет, то он за ней присмотрит.

– Кимберли всего шестнадцать. Она еще не ходит по барам, – заметил я.

– Дарнелл есть Дарнелл, – ответил Сал.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ты там когда-нибудь бывал?

– Нет.

– Там совершенно нечего делать, кроме как пить, трахаться и колоться.

– Что ты сказал?

– Прости, не хотел тебя обидеть, – сказал Сал.

Я подумал о том, что он только что сказал, и о том, как родителям даже в голову не приходит, что их дети могут пойти по кривой дорожке.

– Слушай, звякни Медвежонку прямо сегодня, а? – попросил я.

– Уже набираю, – ответил гангстер. – Послушай, а ты знаешь этих карликов?

– Виктора и Хьюго?

– Точно.

– А что с ними такое?

– Да они тоже явятся ко мне на прием.

– Я уже об этом слыхал.

– Да нет, взаправду. Во плоти.

– Постараюсь об этом не думать, – произнес я. – А ты скажи своим ребятам, чтобы не вздумали над ними подшучивать. Они ребята непростые.

– Да, я всех уже предупредил. Только подумай, эти карлики завалили Джо Де Мео…

– Они предпочитают, чтобы их называли «маленькие люди», – просветил я Сала.

– А я предпочитаю большие конверты.

Сал имел в виду конверты с добровольными пожертвованиями, которые его лейтенанты и специальные гости должны были принести на прием.

– Я ведь всегда с тобой по-хорошему, – продолжил он. – Вот и сейчас, с этой твоей дочкой, – еще один пример. Благотворительность – как это называится? – начинается с тебя самого.

– То есть в данном случае – с тебя.

– Вот я о чем и травлю. Так что постарайся меня удивить, – сказал он, – удивить по-хорошему.

– Удивить тебя? – переспросил я. – Сал, да я поражу тебя!

– Большего мне и не надо, – донеслось из трубки.

Глава 7

Офис мисс Н. Крауч, дипломированного психиатра, располагался в Ньюарке, штат Нью-Джерси, на пересечении Саммер и Седьмой улицы, недалеко от федеральной трассы 280. Мисс Крауч делила свой офис с детским психологом по имени Агнес Баттл. Именно Агнес и выполняла работу работницы ресепшена, когда я вошел в помещение. Она указала мне на кабинет мисс Крауч, и я вошел.

Мисс Крауч встала и протянула мне руку. Мы представились друг другу, и она сделала неопределенный жест в сторону той части своего кабинета, где располагались различные кресла и диваны, сказав при этом:

– Прошу вас, располагайтесь.

Я быстро осмотрелся вокруг. Доминирующим цветом в офисе был насыщенный сливовый, и только одна, дальняя стена была выкрашена в светло-коричневый с легкими черными поперечными штрихами, так, что она напоминала пробку. На этой стене висело несколько профессиональных сертификатов, включая диплом Медицинской школы Питтсбургского университета. Все выглядело очень чисто и модерново, за исключением старинной деревянной вешалки, которая стояла в углу рядом с дверью.

Я уселся в роскошное кожаное кресло с высокой спинкой, больше похожее на трон.

– Доктор Хеджпет говорил что-то о возможной психосоматической боли? – начала мисс Н. Крауч.

Если бы Дарвин, мой официальный куратор, узнал, что я посещаю мозгоправа, он немедленно подослал бы ко мне наемного убийцу. Эта мысль не давала мне немедленно перейти к делу.

Она была одета в плиссированную юбку синего цвета и такой же жакет, который носила расстегнутым. Шелковая блузка была кремового цвета с круглым вырезом на шее. Она носила плетеную цепочку из белого золота, концы которой целомудренно прятались на середине ее груди.

– Мистер Крид, если хотите, то можете молчать. Просто хочу вас предупредить, что я беру почасовую оплату.

Произнеся это, она тоже замолчала и уставилась на меня. Из своего опыта я знал, что ни одна женщина не может сохранять молчание на более-менее продолжительный период времени. Именно поэтому я был удивлен, когда мы просидели, уставившись друг на друга, в полной тишине не менее двадцати минут.

– Мне кажется, что вы мне нравитесь, мисс Крауч, – произнес я наконец.

– Рада слышать это, мистер Крид.

– Зовите меня просто Донован.

Она кивнула, и мы еще помолчали, пока женщина не поняла, что теперь была ее очередь говорить первой.

– Донован, у моей профессии есть сходство с профессией дантиста.

– Это как это?

– Как и ваш дантист, я никак не смогу вам помочь, пока вы не откроете рот.

Я кивнул.

– Вот здесь у меня несколько кресел, и пациент может сесть в любое, которое ему понравится, – продолжила психиатр. – Я специально не вмешиваюсь в сам процесс выбора, потому что он кое-что рассказывает мне о самом пациенте.

– Ого.

– Например, ваш выбор говорит мне о том, что вы привыкли все контролировать, а это, в свою очередь, говорит о возможных проблемах с доверием. Видно, что вам трудно довериться чужому человеку до такой степени, чтобы обсуждать с ним свои личные проблемы.

– Неплохо, – заметил я. – Так расскажите мне о себе, и мы перестанем быть чужими.

– Со всем моим уважением, позвольте мне напомнить вам, Донован, что главный герой нашей встречи – это вы. – Женщина улыбнулась. – Более того, чем меньше вы обо мне знаете, тем легче вам будет обсуждать со мной деликатные вопросы.

– Отлично, – ответил я, – не хотите говорить – и не надо. Я могу узнать о вас все, что мне надо, просто осмотрев ваш кабинет.

– Неужели вы настолько проницательны? – спросила она.

Я видел, что мисс Н. Крауч с трудом сдерживается, чтобы не высмеять меня, хотя она и закусила свою нижнюю губу, всячески стараясь, чтобы голос ее не выдал.

– Хотите, продемонстрирую? – спросил я, вставая.

– Если вам этого хочется.

– Ваше лицо говорит мне о том, что вы всю жизнь были красавицей. Но сейчас вы постарели, вам уже ближе к шестидесяти, и ваша прическа и одежда говорят о том, что вы смирились с этим фактом. Вы стареете с достоинством и считаете себя гораздо умнее своих знакомых, даже тех, кто превзошел вас в профессиональном смысле. На вашем письменном столе стоит фотография двух мальчиков, которые выглядят так, как будто они родились от смешанного брака с японцем. Это ваши сыновья, но на фотографии нет ни вас, ни их отца. Если бы фотографировал ваш муж, то на фотографии были бы вы; если бы фотографировали вы, то на фотографии был бы ваш муж. Если бы ваш муж умер, то в память о нем его фото стояло бы на вашем столе. Но его фото нигде нет, поэтому я думаю, что вы в разводе. Судя по вашему возрасту и по тому, во сколько лет женщины обычно рожают, этой фотографии по крайней мере лет десять. Вы не стали менять ее, потому что она напоминает вам о более счастливых временах.

Я взглянул на свою собеседницу, чтобы проверить, какое впечатление это на нее произвело. Однако она очень хорошо контролировала свои эмоции. Впрочем, это было не важно, я ведь только начал.

– Вы постоянно, в любой ситуации, стараетесь вести себя «как положено», – продолжил я, указывая на ее диплом. – Вы прячетесь за инициалами Н. Крауч, потому что считаете, что имя Надин привлечет к вам ненужное внимание. Вы страдаете от чувства неполноценности, потому что ваши соученики окончили престижные учебные заведения, а вы так и остались выпускницей Медицинской школы Питтсбургского университета. Вы считаете, что так и не достигли всего, что вам было дано матерью-природой.

– А это откуда взято?

– Я не вижу никаких статей или книг, а это значит, что вас не публикуют. Вы можете назвать мне хоть одного известного психиатра в вашем возрасте, который не опубликовал ни одной работы?

Мисс Крауч надула губы.

– Понятно, – сказала она. – Что-то еще?

– Ваши дети сейчас в колледже или уже работают, и звонят они вам не так часто, как вам бы того хотелось. Чтобы развеять одиночество, вы завели двух собак.

– Что? – удивилась женщина. – Может быть, вы еще и породу назовете?

– Акита, – улыбнулся я. – Японские собаки, которых привезли в Америку американские солдаты после Второй мировой. Два щенка из одного и того же помета.

Я поклонился и вернулся на свой кожаный трон. На лице у меня блуждала самодовольная ухмылка.

– Потрясающе, мистер Крид… Правда, это совершенно невероятно.

– Благодарю вас, мисс Крауч.

– Вы изучили все данные, которые были перед вами, и умудрились исказить абсолютно все факты. Все, за исключением одного.

– Не говорите ерунды, – произнес я, продолжая улыбаться.

– Мне за шестьдесят, а не к шестидесяти, – начала Н. Крауч, вставая. – Я не считаю себя умнее моих друзей, хотя никто из них не превзошел меня в профессиональном смысле. На столе стоит фотография приемных детей моей сестры. Я не разведена, потому что никогда не была замужем. Я не со Среднего Запада, а из Майами. Мои соученики не кончали престижных университетов, потому что психиатры кончают медицинские школы, а не университеты. Кстати, Медицинская школа Питтсбургского университета является лучшим медицинским учебным заведением в стране. Только в 2005 году она получила от Национального института здоровья[17] сто восемьдесят грантов на общую сумму больше чем семьдесят шесть миллионов долларов… И кстати, – добавила она, открывая нижний ящик стола, – я совсем не прячу своего имени, и меня таки публикуют.

С этими словами она протянула мне книгу «Восстановление когнитивных функций с помощью нейрофизиологического вмешательства» и указала на автора – Надин Крауч, Ph.D[18].

– Ну и чего вы сияете? – спросила она, остановившись на минуту. – Вы выглядите как деревенский дурачок.

А потом она все поняла:

– Черт возьми, вы только что заставили меня рассказать о себе все.

– Да вы не расстраивайтесь так сильно, – ответил я.

– Вы и о книге наверняка знали.

– Я «прогуглил» вас, прежде чем прийти на встречу.

– Мне придется быть с вами очень внимательной, – сказала женщина. – Вы прекрасный манипулятор.

– Благодарю вас.

– Вы что, считаете это комплиментом?

– А что это за единственный факт?

Психиатр с удивлением посмотрела на меня.

– Ну, вы сказали, что я ошибся во всем, кроме одного.

Мисс Крауч улыбнулась.

– Подождите, – остановил я ее, улыбнувшись в ответ. – Я знаю, в чем я не ошибся. В том, что вы были красивы всю свою жизнь.

Она широко улыбнулась. Я пристально взглянул на нее и задал вопрос:

– Мисс Н. Крауч, вы что, только что мне подмигнули?

Так начались мои профессиональные отношения с Надин.

Глава 8

О Медвежонке Тернере было известно, что играть он начал задолго до того, как получил место бармена в «Грэнтлайн Бар & Гриль» в Дарнелле, штат Западная Вирджиния. Еще будучи ребенком, он подстригал лужайки и мыл машины, чтобы заработать достаточно денег для того, чтобы сделать ставку на тотализаторе.

В азартных играх ранние выигрыши обычно приводят к последующему финансовому краху, и Медвежонок тоже этого не избежал. А теперешняя полоса неудач поставила под угрозу его собственную жизнь. Его долг был значительно больше, чем он мог заработать в «Грэнтлайн» за всю оставшуюся жизнь. И должен был не кому-нибудь, а самому Сальваторе Бонаделло, одному из самых крупных и уж точно самому печально известному мафиозному боссу в стране.

Медвежонок жил в постоянном страхе, что в один прекрасный и не такой уж далекий день в бар, ближе к закрытию, явятся костоломы Бонаделло и потребуют долг. Он был готов к тому, что ему сломают руку, или ногу, или несколько ребер – не готов он был к тому, что сам Сал Бонаделло позвонит ему по телефону.

Если верить Салу, то разговор был следующий:

– Я тут намедни посмотрел на твой счет, – начал мафиозо.

– Я делаю все что могу, мистер Бонаделло. Я очень стараюсь, но мне надо еще немного времени.

– А хочешь, чтобы я – как это называится? – списал должок?

Медвежонок задумался.

– Я, конечно, могу заехать кому-нибудь по башке бейсбольной битой от вашего имени, но я не профессионал, – ответил он. – Я никогда никого не убивал.

– Да речь ни разу не об этом, – сказал Сал. – Мне просто нужна кое-какая информация и одна маленькая услуга. Поможешь мне, и я, возможно, спишу твой должок. Как тебе такая раскладушка?

– Мистер Бонаделло, это будет все равно что получить новую жизнь от вас в подарок. Я совсем не жалуюсь, но мне приходится работать сутками напролет, чтобы только выплачивать проценты. До самого долга я еще и не добирался.

– Ты знаешь парня по имени Чарли Бек?

– Чарли все знают.

– Он твой друг?

– Только если вы прикажете, мистер Бонаделло, – ответил Медвежонок, подумав.

– Хорошо сказанул… А он к тебе с девчонками приходит?

– Ну конечно. Он пользуется популярностью. Знаете, выглядит навроде Тома Брэди[19].

– А ты никогда не видел его с одной школьницей? Зовут ее Кимберли Крид, блондинка с короткой стрижкой.

– Никогда о такой не слыхал, – ответил Медвежонок.

– Ты меня здорово огорчил, Тед, – произнес Сал. – А я ведь хотел помочь тебе с твоей – как это называится? – смертельной проблемой…

Последовала долгая пауза, после которой Медвежонок откашлялся.

– Да ходят тут разные слухи…

– Послушай…

– Да, сэр?

– Мне нужна надежная информация.

Глава 9

Нед Денхоллен пришел в себя, не понимая, где он находится и что с ним произошло. Он посмотрел на одну руку, потом на другую и попытался собраться с мыслями. Последнее, что он помнил, это как включил сигнализацию, запер дверь и направился по парковке к своей машине. А теперь он лежал на спине в незнакомой комнате и… как такое вообще возможно?

На руках у него были наручники, прикованные к кольцам, ввинченным в пол. Подняв голову, он увидел меня, сидящего перед ним на стуле, который стоял над его ногами.

Нед изогнулся, пытаясь перевернуть стул, и понял, что его ноги тоже прикованы к полу.

Он гневно покрутил головой и несколько раз дернулся всем телом, чтобы показать, что он настоящий боец, которого голыми руками не возьмешь. Но правда состояла в том, что Нед никогда не был бойцом и взять его голыми руками не составляло никакого труда, поэтому он быстро прекратил выёживаться и стал пускать пузыри и плакать.

– Кто вы? – завыл Нед. – Что вам от меня нужно? Зачем вы это со мной сделали?

– Нед, мы с тобой здесь только по одной причине, – вздохнул я, – я очень беспокоюсь о своей дочери.

Нед сразу же прекратил свое хныканье. Он наверняка принял меня за сумасшедшего.

– Что вы сказали?

– Меня зовут Донован Крид, и я отец Кимберли. Я бы пожал тебе руку, но…

Ну конечно, обязательно, подумал, наверное, Нед, только она к полу прикована!

Мужчина внимательно рассматривал меня, словно пытаясь определить, кто я такой есть, только по моему внешнему виду. Для Неда было очевидно, что я не в себе. Но мог ли я совершить убийство? Он явно не хотел рисковать.

– Мистер Крид, Богом клянусь, что я не знаю никакой вашей дочери. У меня прекрасная жена. Думаю, что вы меня с кем-то перепутали.

– Но ведь ты фармацевт?

– Да, я работаю в аптеке мистера Андерсона, здесь, в Дарнелле.

– А почему ты решил, что ты все еще в Дарнелле?

– О боже всемогущий!..

– Нед, давай я расскажу тебе, зачем ты здесь. Вместе с тобой мы положим конец тому, что происходит в Дарнелле. Прежде чем это причинит вред моей дочери или ее друзьям.

– Мистер Крид, я не понимаю, зачем вы все это делаете.

– А ты что, думаешь, что мне это приятно?.. – Я опять вздохнул и замолчал.

Чувака затрясло.

– С тобой все в порядке, Нед?

– Простите?

– Ну, я могу принести подушку и одеяло, если тебе нужно.

– Если вы хотите, чтобы мне было удобно, – закричал мужчина, – то какого черта вы приковали мои руки и ноги к полу, сукин вы сын?!

– Я не могу винить тебя за то, что ты так расстроился, – заметил я, – но мне дело делать надо. Из надежных источников я узнал, что ты приторговываешь наркотой.

– Я знаю вашу дочь, Кимберли, – признался фармацевт. – Я заполнял для нее рецепты. Но я ни за что не продал бы ей незаконные препараты. Спросите ее сами, если мне не верите.

– Да я сейчас не о Кимберли говорю, – задумчиво произнес я. А затем мне вдруг в голову пришла одна мысль, которая направила наш разговор совсем по другому руслу. – А что, Кимберли принимает таблетки?[20]

– Я об этом, по крайней мере, не знаю, – ответил Нед после недолгого размышления.

Я долго молча смотрел на него, а потом наконец сказал:

– Конечно, это не мое дело, но знать никогда не помешает.

– Сэр, – пробормотал Нед, – я действительно продаю лекарства. Я ведь фармацевт. Но лекарства я продаю только по рецептам.

– Моя дочь встречается с парнем, которого зовут Чарли Бек. – Голос мой звучал твердо. – Чарли двадцать один год, и его папаша – местный адвокат Джерри Бек. Ты знаешь этого Чарли?

– Нет, сэр. Честное слово, нет. – Нед говорил сквозь сжатые зубы, как будто старался сдержать гнев.

– Чарли – симпатичный парень, который пользуется успехом у девчонок. Но хочу сказать тебе, Нед, – он настоящий распутник.

– Мне очень жаль это слышать, сэр, действительно очень жаль. Но у меня есть жена. И она, должно быть, уже с ума сходит от беспокойства. Пожалуйста, отпустите меня! Клянусь, я никогда не сделал ничего, что могло бы нанести вред вашей дочери. Ну, пожалуйста! Я не понимаю этих разговоров про наркотики, Богом клянусь…

– Вот именно поэтому, Нед, мне и пришлось тебя приковать. И, наверное, придется убить.

– Ч-ч-что?

– Ведь даже после всего, что произошло, ты все еще мне врешь.

– Да как вы можете такое говорить? – взвыл фармацевт.

– Расскажи мне о своем двоюродном брате.

– О двоюродном брате?

– Да, его зовут Бикхэм Райт.

– О, черт… – произнес Нед, и лицо его осунулось.

– Вот именно, черт, – согласился я. – Слушай, я тебе немного помогу. Факты я уже знаю – меня интересуют детали.

С этими словами я достал шприц, снял с него защитный колпачок и нажал на цилиндр, чтобы вышел лишний воздух.

– Что это? – Глаза Неда широко раскрылись.

– Твоя смертельная доза.

– Хорошо. Не надо. Я все расскажу.

– Думаю, что уже давно пора.

– Сам я лично не знал ни одной женщины, которым они давали наркотики, – начал Нед. – Но некоторые имена мне известны. И я уверен, что Кимберли среди них не было.

– Откуда такая уверенность?

– Она ведь несовершеннолетняя.

В глазах его что-то промелькнуло.

– Ну, что же ты замолчал, приятель?

Закрыв глаза, он скривился, а когда заговорил, то его нижняя губа дрожала.

– Я знаю, что они убили одну из женщин. Эрику Честэйн.

– Кто убил?

– Бикхэм и Чарли.

– А куда они дели тело?

– Закопали где-то среди холмов, где они обычно охотятся.

– Это они сами все рассказали?

– Когда Эрика пропала, то очень многие вспомнили, что видели ее в «Грэнтлайне». И тогда я сказал Бикхэму, что все кончено.

– Ты порвал с ним?

– Да, сэр.

– А он угрожал тебе?

– Бикхэм сказал, что если их возьмут, то они все свалят на меня. А я уже и так достаточно завяз, чтобы получить серьезный срок.

– И многим девушкам они подсыпа́ли наркотики, а?

Нед кивнул.

– И у всех этих девушек было нечто общее. Знаешь что, Нед?

– Я не уверен, что вы…

– У всех у них были отцы, Нед.

Прежде чем начать говорить, Нед долго молчал, а когда начал, то его голос был полон сожаления.

– Мне очень жаль… – произнес он. – Я бы хотел… – Его голос стал почти неслышным. Он заплакал, но потом справился со слезами. – Я… Мне правда очень жаль.

Я не знал, что в таких случаях говорят, поэтому сидел молча.

– Ну… и что же теперь? – спросил наконец Нед, стараясь, чтобы его голос не дрожал от страха.

– А теперь ты расскажешь мне в подробностях, как все это происходило. Ничего не забывая. Начать можешь с имен.

– С имен?

– Да, с имен членов.

– Членов?..

– Именно, Нед. С имен членов этого клуба «Всемирных трахальщиков».

Нед прикрыл глаза.

– Я не хотел, чтобы все так получилось, – сказал он. – Но они…

– Но это случилось, парень. И ты в этом поучаствовал.

– Хорошо, – сказал Нед измученным голосом. Он уже давно прекратил сопротивляться. – Я расскажу все, что знаю. А потом?

– А потом я прекращу твои страдания. – Я помолчал минуту, а потом мне в голову пришла мысль. – У тебя есть страховка?

– Давно перевел в деньги. – Фармацевт уныло улыбнулся. – Ведь все это тоже произошло из-за того, что денег постоянно не хватало, понимаете?

– На сколько ты был застрахован?

– Премия в случае смерти была сто тысяч долларов.

– Расскажи мне все, что я хочу знать, – кивнул я головой, – и я прослежу за тем, чтобы твоя жена получила сто тысяч.

– Вы хотите сказать…

– Да, я ей сам заплачу.

– Анита.

– Что ты сказал?

– Анита. Так зовут мою жену.

Глава 10

Когда я вижу ее, то понимаю, ради чего стоит жить.

Вскоре после полудня я вернулся в Северный Берген, где Кэтлин снимала половину дуплекса[21], такого маленького, что шум душа я услышал, не успев еще войти. Я пересек гостиную и вошел в единственную спальню. На кровати лежала кипа одежды, которую Кэтлин планировала взять с собой. Комната была в два раза больше стандартной тюремной камеры, поэтому в ней нашлось место для полноразмерной кровати, тумбочки и туалетного столика с зеркалом. В дальней стене имелась дверь, которая вела в ванную комнату. Я приоткрыл ее и заглянул внутрь. Дверь душа была сделана из ребристого стекла. Оно здорово запотело от горячей воды, но я увидел достаточно, чтобы мое сердце забилось быстрее. Поэтому я потихоньку отошел и прикрыл за собой дверь, так, чтобы не испугать женщину.

Когда Кэтлин выключила душ, я окликнул ее по имени. Через мгновение она открыла дверь и вошла, вся закутанная в полотенце. Проскользнула через спальню в холл и понизила температуру кондиционера. А потом запрыгнула в кровать, где я ее уже поджидал.

А когда все закончилось, она выскользнула из постели, а я остался лежать, заложив руки за голову и любуясь ее спиной. Кэтлин высоко подняла руки над головой, выгнула спину и потянулась, совершенно не осознавая своей чувственности. Это была ее неотъемлемая черта – превращать любое действие в момент, который хочется запомнить на всю жизнь. Все еще стоя спиной ко мне, она надела трусики и повертела попкой, чтобы те лучше сели.

Кэтлин вернулась в ванную и стала сушить волосы, а я все лежал и думал, что же мне нравится в ней больше всего. И так и не смог ничего придумать. От Кэтлин невозможно было оторвать глаз, и я был абсолютно уверен, что всякий, кто увидит ее на празднике у Сала, немедленно в нее влюбится.

Наблюдая за тем, как она причесывается, я размышлял о том, как покойно чувствую себя в ее присутствии. И в этот момент меня как током ударило: за весь час, что я находился в доме, нам не понадобилось произнести ни одного слова.

К четырем часам дня мы уже были под облаками, сидя в самолете, который я арендовал у «Сенсори ресорсез», правительственной организации, возглавляемой моим куратором Дарвином. Обычно я могу бесплатно пользоваться воздушным флотом организации, даже когда путешествую по своим делам, но в этот раз мы летели на день рождения хорошо известного преступника, и Дарвин сделал все, чтобы «Сенсори» никак не была замешана в этом деле.

Около шести часов мы зарегистрировались в моем любимом отеле в Цинциннати. Пока я проверял мини-бар, Кэтлин начала раздеваться.

– Опять? – спросил я.

– Расслабься, тигр. Я просто хочу принять душ.

– Так ты же уже принимала душ несколько часов назад.

– Так то было для тебя. А теперь я делаю это для вечеринки.

Глава 11

– А где же все фэбээровцы? – спросила Кэтлин, когда наш лимузин проехал через ворота и по длинной подъездной аллее направился к особняку Сала.

В старые добрые времена ФБР и местная полиция расположились бы у подножья холма, записывая номера машин и делая моментальные фото их пассажиров.

– Сейчас организованной преступности живется гораздо легче, – пояснил я. – В наши дни федералы гораздо больше интересуются террористами. А что касается местных охранников правопорядка, так их шеф заедет сюда выпить вместе с мэром города.

– Так что, никаких автоматов? – нахмурившись, спросила Кэтлин.

Я совершил ошибку, неделю назад вспомнив о будущем дне рождения Сала. Кэтлин стала настаивать на том, чтобы я взял ее с собой. Я не хотел, чтобы она узнала об этой стороне моей жизни, но через два дня утонченного давления с ее стороны мне пришлось сдаться. Кроме того, мне самому было интересно посмотреть, какова будет ее реакция на Сала. Сможет ли она вписаться в социальную жизнь гангстеров?

– Не удивляйся, если заметишь оружие, – предупредил я ее.

Было видно, что Кэтлин в восторге от того, что ей придется встретиться с одним из боссов мафии. За последние несколько дней она задала мне сотни вопросов, касающихся моих отношений с Салом. Я вертелся, как уж на сковородке, и в конце концов сказал, что «Хоумленд секьюритиз» имеет неофициальные деловые контакты с бандитами, которые помогают нам находить террористов и других подозрительных личностей. Я объяснил Кэтлин, что мое присутствие на празднике Сала отвечает государственным интересам, и спросил, не хочет ли она сыграть роль волшебника на этом приеме. После того как я объяснил ей, что от нее потребуется, Кэтлин пришла в абсолютный восторг. Это было видно по ее желанию изучить жаргон, на котором гангстеры объясняются в фильмах категории «Б».

– Там будет много ребят по имени Лефти? – спросила она.

– Не знаю.

– А почему бандиты никогда никого не зовут Райти?[22]

– Не имею понятия.

Длинный лимузин подъехал к парадному подъезду и остановился.

Выйдя из машины, водитель обошел ее вокруг и открыл нам дверь. Кэтлин была одета в платье для коктейля, поэтому мне пришлось целомудренно прикрыть ее, пока она выбиралась из лимузина.

– А мне можно будет назвать кого-нибудь «грязной крысой»? – шепотом спросила она, располагаясь за моей спиной.

Я попытался сдержать улыбку, но у меня ничего не получилось.

– В чем дело? – спросила она.

– О чем ты?

– Я тоже хочу посмеяться.

– Ты не поймешь.

– Нет, пойму!

Мы поднялись по широким ступеням и вошли в дом. Здесь я помнил каждый гвоздь и каждую трещинку – два года назад мне пришлось тайно сюда проникнуть и отсиживаться на чердаке у Сала целую неделю.

Прием был в самом разгаре. Некоторые из гостей уже почти дошли до полной кондиции, что ярко продемонстрировал один молодой, но уже подающий надежды бычок из Дайтоны, который заорал:

– Эй, Крид! Да, да, я к тебе обращаюсь! Ты что, думаешь, что очень крутой? Да ты просто никто!

Я почувствовал, как напряглось тело Кэтлин.

Я пристально посмотрел на кричавшего и по его глазам понял, что он окончательно сбрендил. Парень начал двигаться в мою сторону. На его счастье, отец схватил его за шиворот и передал на руки телохранителям.

– Мой сын совсем не умеет себя вести, – сказал Сэмми «Блондин» Санторо. – Прошу вас простить его, мистер Крид. Это в нем алкоголь говорит. Мне не надо было брать его с собой.

Я молча посмотрел на него. Не успели мы войти в дом Сала, а я уже почти спалился.

Сэмми, хорошо известный убийца и смотрящий за городом в организации Сала, был испуган и явно не в своей тарелке. Присутствие Кэтлин на этом мероприятии было с самого начала большой ошибкой. Я с трудом представлял себе, что она должна думать. Наверное, не может понять, почему эти жесткие парни в таком ужасе от меня.

– Мистер Крид, я готов компенсировать вам все неудобства, – продолжил Сэмми.

Я подошел к нему поближе и прошептал несколько слов ему на ухо. Он поклонился, несколько раз поблагодарил и растворился в толпе гостей.

– Что, черт возьми, ты сказал этому человеку? – спросила Кэтлин.

– Я сказал ему, что и он, и его сын прекрасные актеры.

– О чем ты говоришь?

– Все это часть шоу, – пояснил я. – Сал нанял людей, чтобы те поддерживали соответствующую атмосферу. Это все постановка – так же, как когда ты приезжаешь в город на Диком Западе, там в любой момент может начаться стрельба в салуне.

Через фойе мы прошли в колоссальную, абсолютно белую комнату, на входе в которую застряли в потоке гостей.

– Так что, ты думаешь, что и здесь сегодня могут пострелять холостыми?

– Если такое случится, то просто старайся подыгрывать.

Через ее плечо я увидел, как Блондин и его мордовороты волокут сынулю через парадную дверь. Один из них закрывал своей рукой рот парня, так, чтобы я не слышал оскорблений, которые он выкрикивал в мой адрес.

Я узнал Джимми «Перламутрового» Ремини, который стоял рядом с нами.

– Привет, Джимми, – поздоровался я.

Он повернулся, чтобы посмотреть, кто с ним говорит. Узнав меня, мужик побледнел.

– Джимми?

«Перламутровый» потерял дар речи.

– Все в порядке, Джимми, – успокоил я его, протягивая руку. – Я здесь тоже гость, хочу поздороваться с хозяевами.

Джимми с облегчением выдохнул.

– Боже, как ты меня напугал… Мы ведь не виделись с… – Он задумался, пытаясь подобрать слова.

– С того момента, – помог я ему.

– Вот именно, – подтвердил он, – с того самого момента.

Мы представили друг другу наши дражайшие половины, и Кэтлин тут же поинтересовалась:

– О каком моменте вы говорите?

– Береги себя, Джимми, – произнес я, – и вы тоже, миссис Ремини.

С благодарностью они мгновенно очистили сцену.

– Мне они понравились, – заметила Кэтлин.

Громадная комната походила на пещеру с потолком на высоте двадцать четыре фута[23]. Попав сюда впервые, я сразу узнал, что над потолком есть пустое пространство, по которому можно было передвигаться только на четвереньках. А все время, пока «жил» в этом доме, я прятался в пустотах, расположенных над спальнями. Там можно было выпрямиться во весь рост, поэтому жилось мне совсем не плохо. Естественно, что по ночам мне приходилось замирать, однако, когда семья куда-то выходила, я мог шуметь и передвигаться по дому относительно свободно. Начал я с того, что направил часть теплого воздуха от отопления на чердак. А потом подключился к телефонному разъему и смог записывать все входящие и исходящие телефонные звонки.

Кэтлин обратила внимание на яркую картину, висевшую над камином.

– Это что, жена Сала Мария?

– Ты угадала.

– Она очень молодо выглядит. Когда она позировала?

– Лет пятнадцать назад.

Молодая женщина пробиралась сквозь толпу в нашу сторону.

– Но, Донован, она и сейчас прелестна! – воскликнула Кэтлин.

– Как ты права, Кэтлин! Познакомься, это Лиз Бонаделло, дочь Сала.

Лиз была классической итальянской красавицей, почти ровесницей Кэтлин – то есть ей было около тридцати пяти. Наблюдать, как они общаются друг с другом, было одно удовольствие. В течение следующих двух минут они умудрились коснуться с полдесятка различных тем и восторженно обсуждали что-то, что периодически вызывало у них взрывы смеха. У стороннего наблюдателя могло создаться впечатление, что они знают друг друга многие годы.

У Лиз было свое жилье, но Сал и Мария всегда держали ее старую спальню наготове, на случай, если Лиз заглянет на уик-энд. За всю ту неделю, что я просидел здесь на чердаке, Лиз ночевала дома только один раз. Обжившись, я тогда смог расслабиться и насладиться атмосферой их дома. В те часы, когда Сал и Мария куда-то уезжали, я спускался вниз, делал набеги на кухонные шкафы и холодильник, принимал душ и пользовался старым компьютером Лиз.

Кэтлин и Лиз закончили свою беседу и расстались с обещанием никуда не пропадать.

– Ну и как она тебе? – спросил я Кэтлин, когда Лиз отошла.

– Изысканная, темненькая, с хорошими сиськами и умеет хорошо одеваться, – ответила женщина.

– А вы, женщины, всегда оцениваете друг друга таким образом?

– Всегда. А ты вообще-то откуда свалился?

– И что же, по твоему мнению, она сейчас о тебе подумала?

– Изысканная, светленькая, сиськи маленькие, очень сексуальный сопровождающий.

– За это стоит выпить, – предложил я. – Особенно за то место про сопровождающего.

– Я бы тоже не отказалась. А где здесь бар?

– Вон там, – ответил я, показав на дверь, которая вела на веранду.

Выйдя в сад, я понял, что Сал превзошел самого себя. Терраса была украшена профессионалами. На ней стояли стильные колонны и различные цветочные композиции; все это было опутано сотнями крохотных белых лампочек, которые превращали террасу в волшебную, сказочную поляну. Столы покрыты льняными скатертями с выделкой, а в центре каждого стола стояла композиция из свежих орхидей. Стулья под белоснежными чехлами, с саше из органзы королевского голубого цвета.

Бар был около двадцати футов[24] в длину, и обслуживали его трое барменов, трудившиеся без передышки. Однако, несмотря на все их старания, свою выпивку мы получили только минут через десять. Пока мы ждали, я рассматривал дом. Шторы на всех окнах были отдернуты, а в комнатах зажжены все люстры. Я даже рассмотрел внутренности спальни Сала и Марии.

У меня тогда была серьезная причина, чтобы прятаться на чердаке у Сала. Ему слили какую-то ложную информацию про меня, и он решил, что меня необходимо убрать. Тогда я решил, что самым безопасным местом для меня будет его чердак. Я поставил его телефон на прослушку и просверлил несколько десятков крохотных отверстий в потолке во всех комнатах. В эти отверстия я вставил крохотные телекамеры. Моя цель была выяснить, кто из лейтенантов Сала оклеветал меня. Я думал, что когда обнаружу негодяя, то смогу вырвать у него признание. А если этого не произойдет, то мне придется убрать Сала. Как оказалось, ждать мне пришлось недолго. На шестую ночь, когда Сал и Мария находились в постели, я услышал, как проникли в дом два человека. С помощью камер я видел, как они крались по дому в сторону хозяйской спальни с обнаженными пистолетами. Сам я расположился над спальней Сала. Когда они включили свет, я, вооруженный двумя пистолетами, прыгнул сквозь стропила, проломил потолок и открыл стрельбу. Оба наемных убийцы были мертвы, а позже я узнал, что их прислал Арти Бутс, тот самый, который хотел подставить и меня.

Вы можете подумать, что Сал рассыпался в благодарностях, однако ему понадобилось целых два года, чтобы простить меня. И одной из причин, по которой он опять стал мне доверять, было то, что с помощью Виктора и Хьюго я смог завалить Джозефа Де Мео. Я наложил лапу на его офшорные счета, на которых хранились миллионы, и честно отдал Салу половину от всего украденного.

Счастья за деньги не купишь, но за очень большие деньги можно купить благосклонность.

Когда мы отходили от бара, я заметил Сала и Марию, принимавших своих подданных на другом конце террасы.

Один за другим бандиты подходили к Салу, целовали его в щеку и передавали ему конверты. Сал жал им руку, что-то говорил и все время улыбался. Как только очередной подданный отходил, Сал заглядывал в конверт и говорил что-то или Кости, или Большому Плохому Парню, он же Плохиш, – своим телохранителям. Мне показалось, что Кость что-то записывает в маленькую тетрадку, не исключу, что это были суммы подношений. После этого Сал укладывал конверт в большую деревянную шкатулку, которая стояла на столике и с которой Плохиш не спускал глаз.

Самое большое впечатление на нас с Кэтлин произвел задний двор.

Восемь широких ступеней спускались от центра террасы к солярию и бассейну, который был сегодня закрыт громадной сценой для танцев. На бельведере рядом с раздевалкой расположился оркестр из восьми музыкантов, – правда, он еще не начал играть. Пока что лабали двое довольно странных восьмидесятилетних стариков. У одного из них, скрипача, была шапка белых седых волос и самые толстые темные очки, которые я только видел в своей жизни. Не переставая играть, он двигался по залу, останавливаясь время от времени около хорошеньких женщин и шепча им что-то на ушко. Второй, гитарист, строил гостям гримасы, как ревнивый любовник, и изо всех сил старался не отстать от скрипача как в музыкальном, так и в социальном плане.

– Мне эти музыканты очень нравятся, – сказала Кэтлин. – Они такие милые.

– Милые, – согласился я.

– Ты только посмотри на них. А ведь каждому из них лет по восемьдесят, не меньше.

Я посмотрел. Более того, я их хорошо знал. Джонни Ди и Сильвио Брака были действительно восьмидесятилетними стариками, которые легко могли сыграть вам романтическую балладу, а уже в следующий момент разбить вам коленные чашечки молотком.

– Интересно, что он шепчет этим женщинам, – задумчиво сказал я.

– Хочешь, я пойду в толпу и сама узнаю? – предложила Кэтлин, широко улыбнувшись.

Глава 12

Сал увидел меня и махнул, чтобы мы подошли. Мы пробрались сквозь толпу, которая его окружала.

– Это моя жена Мария, – сказал он Кэтлин.

– А это Кэтлин, – в свою очередь сказал я.

Я кивнул Кости и Плохишу, и каждый из них коротко кивнул мне в ответ.

Сал устроил большое шоу из того, как он наклонился и поцеловал руку Кэтлин. Затем сделал шаг назад и осмотрел ее так, как мясник осматривает тушу быка, выбирая между первосортным мясом и обрезками. Первый сорт победил.

– Ага, – сказал он. – Правильно сделал, Крид, что привел эту цыпочку с собой.

– Прекрати, Сал, – вмешалась Мария. – Ты заставляешь девочку краснеть. – Повернувшись к Кэтлин, она продолжила: – Не обращайте на него внимания; он думает, что все еще жеребец.

Кэтлин улыбнулась.

На лице Марии появилась ярость.

– Я говорю правду, – сказала она. – Не смейте обращать на него внимания.

Кэтлин залилась краской и с недоумением посмотрела на меня.

– Мария, Кэтлин – подружка Крида, – с нажимом произнес Сал и поднял брови, чтобы подчеркнуть эти слова.

Видно было, что Мария не верит.

– Ради всего святого, они собираются усыновить ребенка, – добавил Сал.

– Это правда, Донован? – Отношение Марии мгновенно поменялось.

– Правда, – ответил я.

– Вы должны разрешить мне помочь вам с венчанием. – Женщина широко улыбнулась Кэтлин.

– Слышь, – расхохотался Сал, – они еще не собираются – как это называится? – обмениваться кольцами. Им больше нравится жить во грехе, как мы с тобой жили, помнишь? – И он подмигнул своей жене.

– Никогда ничего подобного не было, – фыркнула Мария и опять повернулась к Кэтлин: – Он говорит правду? Свадьбы действительно не будет?

Но прежде чем Кэтлин успела ответить, Мария осуждающе покачала головой и отошла к другим гостям.

– Ты принес конверт? – спросил Сал.

– Я принес кое-что получше, – ответил я, – но нам придется вернуться в дом, чтобы до этого добраться.

– А ты точно не врешь? – спросил Сал. – Тогда пошли быстрее.

Он велел Кости остаться и охранять наличность, а Плохишу приказал следовать за нами. Мы стали пролагать свой путь сквозь толпу доброжелателей и веселящейся публики.

– Откуда ты узнал про усыновление? – спросил я на ходу.

– У меня есть – как это называится? – свои источники, – улыбнулся Сал. – И, обернувшись к Кэтлин, спросил: – Вы когда-нибудь видели, как он дерется?

– Я однажды слышала.

– Слышали? А это еще что значит? – не понял Сал.

Кэтлин взглянула на меня, и я пояснил:

– В заведении у Нелли. С быками Джо Де Мео.

– Вы там были? – поинтересовался Сал.

– Ну, вроде того, – кивнула Кэтлин. – В тот момент я была в ресторане, где пряталась под столом.

Мы вошли в главную гостиную.

– Эй, Салли, – помахал нам от двери Санто Мангано. Сал помахал в ответ.

– Это просто красота, – продолжал он, – наблюдать, как Крид – как это называится? – наносит физические увечья. Однажды мы были в одном заведении, и там какой-то сильно кирной специалист по боевым искусствам ни с того ни с сего привязался ко мне. Плохиш и Кость не успели даже пошевелиться, а Крид уже набросился на этого парня, и, клянусь богом, это выглядело так, как будто водяной жук столкнулся с циклоном!

– Если вы считаете, что это что-то, то вам стоит взглянуть на него в постели, – заметила Кэтлин, сжимая мне руку.

– И чего, натурально?..

– Да, – ответил я. – Только в постели мне приходится играть роль водяного жука.

Сал начал хохотать, но внезапно все помещения заполнил громоподобный голос. Хозяин дома слегка присел, но остался стоять на ногах. Вокруг нас гангстеры бросались на пол и тянули за собой своих жен. Женщины визжали, а их мужья пытались найти укрытие. Из ножных и подмышечных кобур появилось оружие. В руках у слуг неожиданно появились ножи, напомнив мне о моем предсказании.

Голос был мужской и очень мощный, как глас разгневанного Бога. Он произнес:

– Величайшие бойцы в мире не всегда самые представительные.

Лампы погасли, и по потолку и стенам заплясали синие лучи лазеров, светивших из дальнего угла фойе. Опять раздался этот могучий голос:

– Приветствуйте же величайших бойцов всех времен!

Откуда ни возьмись, появилось облако дыма, а потом опять зажглись огни. На месте облака стояла инвалидная коляска. Но не простая, а сделанная из космических материалов. На ней были укреплены несколько дуг безопасности, фары и всевозможное электронное оборудование. Коляской управлял крохотный человечек, одетый в светящуюся рубашку и с копной дредов на голове.

Виктор.

Рядом с ним стоял неизменный и вечно злой Хьюго, Маленький Генерал. Хьюго был помощником Виктора, его ближайшим конфидентом и советником по всем военным вопросам. Виктор и Хьюго были маленькие люди, чьей мечтой было завоевать мир со своей армией карликов. Если бы это им удалось, то мы действительно стали бы жить в маленьком мире[25].

Все взгляды обратились на Сала.

– Расслабьтесь, ребята, – сказал он. – Малыши хотели – как это называится? – с шиком войти. Это я предложил им напугать вас до потери пульса.

Десятки гангстеров стали с глупым видом прятать оружие и разбираться со своими взбешенными женами, чуть слышно бормоча угрозы.

Виктор что-то изменил на ручке своего кресла, и теперь голос его звучал гораздо мягче:

– Могу ли я иметь честь переговорить с Сальваторе Бонаделло?

– Ну что ж, – сказал Сал, – давай – как это называится? – уважим малыша. – И мы направились в сторону Виктора и Хьюго.

– Мне надо припудрить носик, – сказала Кэтлин именно так, как мы с ней договаривались. – Вы не покажете, где здесь у вас дамская комната?

– Дамская комната? – переспросил Сал. – Вот это класс! – Он показал дорогу, и Кэтлин удалилась в туалет.

– А я сначала и не понял, о чем это она. – Сал наблюдал за Кэтлин, пока та не скрылась из виду. – Вот это женщина! Я тебе просто завидую, что ты можешь каждое утро просыпаться и видеть такое.

– Прошу вас всех поприветствовать моего слугу, Мерлина, – раздался в динамиках голос Виктора.

Никто не пошевелился и не издал ни звука. Все смотрели на Сала. Он обвел глазами комнату и закричал:

– Он хочет, чтобы вы похлопали. Ну же, черт возьми!

И захлопал первым. Остальные, явно озадаченные, нехотя присоединились к нему.

Где-то на заднем плане, за толпой плотно стоящих гостей, раздался женский крик. Все повернулись в ту сторону. Затем этот же крик раздался в динамиках, и все поняли, что Виктор нарочно отвлек их внимание, чтобы дать возможность появиться волшебнику.

Мерлин медленно двигался в сторону Сала. Плохиш вытащил свой девятимиллиметровый «магнум» и направил его в лицо волшебнику. Тот уставился на ствол с плохо скрываемым ужасом.

– Мне же сказали, что никакого оружия не будет.

– Оружие останется там, где оно сейчас. Так, на всякий случай, – ответил Сал.

– Очень хорошо. – Мерлину пришлось взять себя в руки. – Только, прошу вас, будьте поаккуратнее. Не могли бы вы дать мне один доллар?

– Чего, чего? – переспросил Сал, а потом повернулся к Виктору: – Послушай, это мой гребаный праздник, и я не собираюсь отдавать свои деньги этому утырку.

– Всего один доллар, – повторил Мерлин. – Уверяю вас, что вы не пожалеете.

– Смотри, сам не пожалей…

С этими словами Сал запустил руку в карман брюк и вытащил оттуда пачку банкнот, достаточно большую, чтобы заткнуть ею рот лягушке-быку. Он долго ковырялся в бумажках, пока наконец не отыскал один доллар, который и протянул Мерлину. В правой руке у иллюзиониста ничего не было – я внимательно наблюдал за ним, – и вдруг в ней оказалась шариковая ручка.

Мне приходилось видеть разных фокусников – и Мерлин был одним из лучших.

– Прошу вас расписаться на банкноте, чтобы мы все знали, что она ваша.

– А я и так знаю, что она моя, придурок, – произнес Сал в ответ, но все равно поставил свою подпись.

Мерлин взял банкноту и отступил на несколько шагов, держа ее высоко над головой.

– Не спускай глаз с этого урода, – повернулся Сал к Плохишу.

Большой Плохой Парень согласно кивнул и направил пистолет на фокусника.

Казалось, что Мерлин из воздуха достал конверт и, положив туда долларовую купюру, разорвал. Когда он это сделал, Плохиш взвел курок.

Нервничающему Мерлину, наверное, никогда не приходилось работать под таким давлением, однако он умудрился закончить фокус. Несколько раз сложил конверт и разорвал его на отдельные квадратики. После этого опять развернул целый конверт и поднял его над головой, ожидая аплодисментов.

Их он не услышал.

– Где мои бабки? – спросил Сал. – Эти ребята подтвердят, что тебе лучше не быть мне должным.

В разных концах комнаты раздались нервные смешки.

Мерлин протянул конверт Салу. В нем оказался подтвержденный банковский чек на сто тысяч долларов.

Вот теперь гости взорвались аплодисментами. Каждый из них знал, что такое подтвержденный банковский чек.

Сал с трудом сдерживал улыбку. Он выглядел как ребенок, который только что получил FAO SCHWARTZ[26] в наследство. Гангстер огрел Мерлина по спине и крикнул Виктору: «Браво!»

– Прочитай подпись на чеке, – посоветовал ему из динамиков голос карлика.

Сал попытался разобрать подпись, нахмурился и достал очки для чтения.

– Донован Крид, – произнес он наконец.

Я поклонился и сказал:

– Я же обещал тебя поразить.

Сал облапил меня.

– Вот это, я понимаю, уважение! – сказал он, оглядывая комнату.

Неожиданно мафиозо замер, как будто что-то вспомнил.

– А где же мой доллар? – поинтересовался он.

– Ваши деньги у меня, мистер Бонаделло, – раздался голос Кэтлин с другого конца комнаты. Она несла что-то в высоко поднятых руках, пробираясь сквозь толпу. Подойдя к Салу, передала ему две бумажки. Одной была купюра достоинством в один доллар, а другой – еще один чек на сто тысяч долларов.

Сал не стал дожидаться ее инструкций и сразу же схватился за очки и уткнулся в чек.

– Виктор только что передал мне еще сто штук, – объявил он на весь зал.

И толпа опять разразилась громовыми аплодисментами. Я показал Виктору большой палец, и он ответил мне тем же.

Сал посмотрел на Кэтлин и поцеловал ее в щеку.

– Советую тебе поскорее окольцевать эту птаху, пока она не улетела, – обратился он ко мне. – Ты ведь сам знаешь, что не молодеешь.

– Тебе здорово удался этот фокус, – улыбнулся я Кэтлин.

– Это было весело.

После этого мы наслаждались простыми и сытными блюдами классической неаполитанской кухни, такими как жареные макароны, цыпленок по-охотничьи, пирожки, стейк в свежем томатном соусе, ригаттони с брокколи, лазанья и несколько вариантов свиных ребер.

А после этого мы около часа танцевали под фонарями. С течением ночи гангстеры и их быки стали относиться ко мне спокойнее. Все было очень просто – Сал пустил слух, что я ушел на покой, и деньги, которые я ему передал, были отступными.

– Ну и кто же пытался тебя сегодня закадрить? – поинтересовался я у Кэтлин, пока мы в фойе ждали машину.

Она открыла сумочку и достала оттуда клочок бумаги с номером телефона.

– Чей же это номер?

– Какого-то парня по имени Ледоруб, – ответила она, – хотя я сомневаюсь, что так его окрестили при рождении.

Кэтлин еще раз осмотрела комнату, полную свирепых на вид гостей с переломанными носами, отрезанными пальцами рук и бесконечным количеством шрамов на лицах.

– Хотя, если подумать… – задумчиво произнесла она.

Глава 13

Мне понадобилось какое-то время, чтобы собрать достаточно материала: признание Неда; наши с Медвежонком наблюдения; материал с видеокамер, которые я установил в «Грэнтлайне»; записи с беспроводного микрофона, который я спрятал в сумочке у Калли; первые впечатления Калли от посещения заведения – все это сложилось в следующую картину.

Бикхэм Райт всегда приходил в бар в надежде на встречу с прекрасной незнакомкой, но «Грэнтлайн» был дешевым шалманом в Западном Поданке, расположенным в добрых сорока милях от городских центров цивилизации. Поэтому, мечтая о прекрасной незнакомке, Бикхэм был готов удовольствоваться просто хорошенькой. После нескольких часов, проведенных в заведении, и нескольких порций алкоголя Бикхэм и его дружки забывали о хорошеньких и начинали обхаживать тех, кто находился под рукой.

И для этих шмар им совершенно не нужен был наркотик для изнасилования.

А потом даже эти девицы исчезли из заведения, и дружки Бикхэма стали ворчать, особенно Чарли – тот, который был посимпатичней. Ему все это дерьмо было даром не нужно – он мог сам прекрасно снимать девочек. Кстати, у него уже была одна – хорошенькая крошка, – капитан команды поддержки по имени Кимберли Крид. Правда, благодарение Господу Богу, она никак не хотела укладываться в койку, и Чарли все это уже порядком надоело.

Все это не значило, что Чарли вдруг потерял уважение к «Плану». Даже для Чарли в нем было что-то волнующее и притягательное – что-то, что пробуждало в его мозгу воспоминания о его древних предках и удовлетворяло его первобытные инстинкты охотника, добытчика и захватчика. И, кроме всего этого, у «Плана» было одно несомненное преимущество – он позволял не беспокоиться обо всех этих розовых соплях, вроде свиданий, прежде чем уложить девчонку в койку.

Но если никаких телок не было вообще, то любой план терял всякий смысл. И куда же все эти сучки запропастились? Вот в чем был главный вопрос. Может быть, про этот шалман пошли какие-нибудь слухи? Черт побери, ведь даже самые рыбные места рано или поздно оскудевают…

Три уик-энда подряд прошли без всякой мазы, и Бикхэм уже с трудом сдерживал свою стаю. Ему совсем не хотелось ехать за сорок миль, чтобы попасть в незнакомые заведения, где он ничего не знал. Слишком много неожиданностей могло их там поджидать. Стоило им совершить одну-единственную ошибку, и тюрьма была им обеспечена, ведь никакой отмазки у них там не было.

– Все это так, – сказал Робби, – но там хоть что-то можно нарыть.

Бикхэм собрал ребят и усадил их рядом с собой.

– Послушайте, – сказал он. – Может быть, нам и не всегда везет, но согласитесь, что сам план гениален…

Ему пришлось призвать на помощь все свое красноречие, чтобы заставить их вновь поверить в «План». В конце концов ему удалось уговорить их встретиться в местном кабаке, и они вновь собрались там с надеждой на встречу с прекрасной незнакомкой.

Через час беспрерывной пьянки заведение заполнилось публикой, играл оркестр, а ребята были настолько взвинчены, что почти пропустили появление Красавицы (Калли) и Чудовища, взрослого мужика угрожающего вида (я в гриме), которые заняли два последних свободных места у стойки. Бикхэм пробился сквозь толпу алкашей, втягивавших животы и боровшихся за места, с которых Калли можно было рассмотреть получше. Когда он наконец нашел себе место, с которого Калли была видна как на ладони, он просто обалдел. Здесь, в этом зачуханном шалмане – их шалмане, – сидела самая красивая баба, которую ему когда-либо доводилось видеть.

Бикхэм, не переставая хлопать глазами, медленным взглядом оценивал всю женщину, с головы до ног. А потом – с ног до головы. Обалдеть можно! Блондинка! Да еще какая! Да еще с самой клевой татуировкой, которую он видел у женщин, – она покрывала всю ее правую руку и издали была похожа на рукав блузки.

Он оглянулся через плечо и увидел оценивающий взгляд Чарли, у которого уже капала слюна. Робби и Джордж сидели за столом, подмигивая и подталкивая друг друга в бока. Бикхэм, наверное, почувствовал, что ему наконец-то повезло. Ведь они всегда приходили сюда, ожидая встречи с прекрасной незнакомкой, так почему же, черт побери, им не могло повезти хотя бы раз в жизни?

А если говорить о везении, то Калли как раз в этот момент заехала мне по физиономии. А когда я притворился, что возмущаюсь, Медвежонок, бармен, достал бейсбольную биту и притворился, что прогоняет меня. Я вышел и, расположившись в арендованной машине, продолжил наблюдать за происходящим на видеомониторе.

Бикхэм встретился взглядом с Чарли, а тот подал сигнал ребятам. Игра началась!

Сосунки имели все основания считать, что их «План» работает. И вот как все это происходило.

Бикхэм выяснял, что пьет девица, и заказывал себе то же самое. Он выпивал почти всю порцию, а в остаток наливал наркотик. Потом подходил к девице и начинал ее клеить. Обычно даже самая страшная девица не могла найти ничего привлекательного в Бикхэме, поэтому искренне радовалась, когда с другой стороны к ней подходил красавчик Чарли и брал ее под свою защиту.

Пока Чарли что-то ворковал ей на ушко, Бикхэм выливал остатки своего напитка ей в стакан. Если бы кто-то это заметил, то подумал бы, что он делится с девицей своим бухлом, пока они ждут новую порцию. Хотя до сих пор никто ничего не замечал, но, по мнению Бикхэма, именно такие мелочи делали «План» таким успешным.

Когда действие наркотика начинало сказываться, Бикхэм начинал шуметь в баре, отвлекая внимание посетителей от девицы, которую Чарли потихоньку выводил на улицу.

Позже никто бы никогда не вспомнил, что видел, как Чарли выходил с девицей.

Двое других, Робби и Джордж, отвлекали бармена, Медвежонка, и держались наготове на случай, если девица не захочет уйти с Чарли. В этом случае место Чарли занимал Джордж.

Когда девицу доводили до фургона, то Робби и Джордж становились на стреме. Будучи автором «Плана» и поставщиком наркотика, Бикхэм взбирался на девицу первым. Чарли был вторым, потому что выполнял всю грязную работу. Джордж и Робби сами решали между собой, кто будет третьим, а кто четвертым. После этого сосунки менялись местами до тех пор, пока полностью не выдыхались. Если бар к этому времени уже закрывался, то они увозили свою жертву в лес, и веселье продолжалось всю ночь. Таким образом, «План» был стопроцентно надежным, а так как они были местными, то всегда могли найти с десяток свидетелей, которые были готовы дать показания в их пользу в случае, если бы позже возникли какие-нибудь жалобы. Кроме этого, отец Чарли был самым известным адвокатом в графстве, знавшим всех судей, поэтому ни один отец не решался встретиться с ним в суде, боясь нанести вред репутации дочери.

Бикхэм похлопал себя по карману, в котором лежал наркотик. ГОМК, гамма-гидроксибутират, один из трех так называемых наркотиков для изнасилования. Его можно было вполне легально приобрести по рецепту. ГОМК используется при лечении нарколепсии. Но продавали его в таблетках или порошках, а в этих формах он оставлял осадок и обладал солоноватым привкусом. Жидкую же форму мог обеспечить только Бикхэм. Она была без цвета, без запаха и хорошо смешивалась с алкоголем, который значительно усиливал ее воздействие.

Наркотик в свободное от работы время готовил в аптеке Нед, местный фармацевт, который доводился Бикхэму двоюродным братом. У Неда была жена, постоянно требовавшая очень высоких эксплуатационных расходов – симпатичная молодая женщина по имени Анита, чьи дорогостоящие вкусы было очень сложно удовлетворить на скудную зарплату фармацевта в заштатном городишке. Но у кузена Бикхэма денег было достаточно, поэтому их сотрудничество было благословлено самим небом.

У Бикхэма был очень большой запас ГОМК, что оказалось совсем не лишним, потому что сам Нед куда-то пропал несколько дней назад. Бикхэм подумал, что у братца проблемы или с наркодилерами, или с полицией, поэтому он стал мечтать о том, как займется этим с внезапно «овдовевшей» Анитой. В разговоре со мной Нед был уверен, что Бикхэм каким-то образом смог записать на пленку то, как фармацевт проверял действие ГОМК на собственной жене, прежде чем продать Бикхэму первую партию товара.

Иногда, во время их «свиданий», Бикхэм и Чарли решали, что место действия надо перенести в лес из-за большого количества алкашей на автомобильной стоянке или из-за того, что бар в этот момент уже закрывался. В этом случае Робби и Джордж брали вторую машину, потому что были еще несовершеннолетними и не могли находиться вне дома после двух часов ночи.

Этот молодняк ничего не знал о том, что Бикхэму и Чарли пришлось убить одну из девиц несколько месяцев назад. Убийцы совсем не беспокоились о том, что тело Эрики может быть обнаружено. Они охотились в этих местах с самого детства и хорошо знали места, до которых никто никогда не доберется.

Обычно их жертвы, все как на подбор, были как минимум жирными; сегодня же, если все у них выгорит, они устроят себе настоящий праздник!

Итак, охота началась!

Медвежонок как раз налил Калли вторую порцию. Робби и Джордж начали свою партию и позвали Медвежонка к другому краю барной стойки, чтобы поговорить о выпивке и о спорте. Бикхэм воспользовался ситуацией и уселся на свободное место, с которого только что встал я.

– Привет, красотка, – поздоровался он.

Калли закатила глаза.

– Местечко тут совсем не безопасное, – продолжил Бикхэм. – Буду рад взять тебя под свою защиту, если хочешь. Готов отгонять от тебя всех мух, пока ты наслаждаешься своей выпивкой.

– Боже ты мой, – сказала Калли, – мой рыцарь в сияющих доспехах.

Ответ типичной суки, подумал, наверное, Бикхэм. Если послушать Неда, то суками его кузен считал всех женщин, даже тех, кого называл СУЖ (старые, уродливые и жирные).

– Смотрю, пьешь в одиночестве, – попробовал он с другого боку.

– Обычно я пью для того, чтобы мужики не казались такими уродами. Но в твоем случае… – Калли небрежно взмахнула рукой, как будто отгоняла надоедливую муху, затем оглядела ряды бутылок с виски, выставленные на полках, и продолжила: —…боюсь, что мне не хватит здешнего алкоголя.

Сказав это, она наполовину осушила свой стакан и поставила его на стойку. Бикхэм подвинул руку ближе к ее стакану, увидев, что Чарли подошел к ней с другой стороны.

– Привет, Бикхэм, – произнес он. – И тебе привет, восхитительная! Я Чарли, а тебя как зовут?

Когда Калли повернулась к нему, Бикхэм вылил свой виски в ее стакан, наверняка подумав при этом: видите, что я имел в виду? Стопроцентная гарантия! Калли и Чарли разговаривали уже несколько минут, а я в это время проверил детонатор. Наконец Чарли поднял свой стакан, как будто хотел произнести тост.

Калли улыбнулась, подняла свой бокал, чокнулась с Чарли и приостановилась, наблюдая, как тот пьет. Ее рука замерла на полпути, как будто Калли решала, нужна ли ей эта последняя порция. Потом она пожала плечами: а почему бы нет? В тот момент, когда она подносила стакан к своему безупречно вырезанному рту, в задней части помещения раздался негромкий взрыв.

– Черт! – воскликнул Чарли. – Это еще что за дерьмо?

Вместе с Бикхэмом он бросился на пол. Большинство посетителей побежали в конец помещения, чтобы посмотреть, что там случилось. Чарли встал на ноги, заметив в смущении, что Калли даже не шевельнулась на своем месте. Она еще раз пожала плечами, проглотила свою порцию и поставила пустой стакан на стойку.

В течение нескольких минут в баре царила паника. Половина местных бросилась к своим тачкам и вернулась оттуда с охотничьими ружьями, бейсбольными битами и ломиками. Была вызвана полиция, и Медвежонок сделал все возможное, чтобы восстановить порядок.

Чарли взглянул на Бикхэма, которому ничего не надо было объяснять дважды.

– Сладкая моя, давай переберемся куда-нибудь, где побезопасней, – предложил Бикхэм.

– А мне и здесь хорошо, – ответила Калли.

– Все будет в порядке, – пообещал Чарли. – Верь мне, детка.

Их взгляды встретились: его был прямым и искренним, ее витал где-то очень далеко.

– Давай, пошли, – настаивал Чарли.

Он и Бикхэм стали подталкивать кареглазую, татуированную блонду через толпу к выходу.

– Подождите-ка, – сказала она. – У меня что-то голова закружилась.

Бикхэм с трудом сдержал улыбку.

Глава 14

Теперь, оказавшись на парковке, они решили, что надо сматываться до приезда полиции.

– Забирайся, и поедем прокатимся. Воздухом подышим, – предложил Чарли.

Я завел машину и включил радио – теперь я мог все слышать через беспроводной микрофон, который был вделан в ручку сумочки Калли.

Я вполне мог поехать вперед, так как знал, куда они направляются, но решил двинуть за ними.

Бикхэм устроился за рулем, а Чарли сел на переднем сиденье около двери, запирая Калли между ними двумя. Возможно, что через ее голову эти подонки обменялись победными взглядами: ох уж эти городские, как с ними все просто! Калли попыталась спросить, куда они едут, но притворилась, что язык у нее заплетается, чтобы они подумали, что наркотик уже стал действовать.

Бикхэм похлопал ее по бедру.

– Знаю, что тебе хочется спать, детка. Скоро уже приедем, – произнес он самым искренним голосом, на который только был способен. Эта часть была очень важна: девица должна была быть спокойна до тех пор, пока наркотик не подействует окончательно.

Калли сделала слабую попытку сбросить его руку, но ей якобы не хватило координации.

– Боже, ты такая классная, – пробормотал Чарли, хватая ее за грудь.

Глаза Калли были полузакрыты, а дыхание затруднено.

– Убери свои мерзкие руки! – хотела она сказать, но слова тянулись медленно и тяжело, как кетчуп из бутылки. По мнению этих подонков, она была почти без сознания.

Бикхэм засунул ей руку между ног, пытаясь нащупать ее тело под джинсами. Чарли полностью потерял контроль над собой, разорвал блузку у нее на груди, приподнял бюстгальтер и освободил ее груди. После этого одну из них он засунул себе в рот, а сосок другой стал интенсивно тереть большим пальцем.

– Немедленно прекрати! – завизжал Бикхэм. – Ты же знаешь правила. Черт тебя побери, Чарли, да охолонись же ты!

Бикхэм не шутил насчет правил. Правила были так же важны, как и сам «План». Сам Чарли принял самое активное участие в их написании – он многие годы наблюдал, как его папаша готовит материалы для защиты разного рода отребья.

Всего в клубе «Всемирных трахальщиков», как Чарли назвал их компанию, было семь правил. Все четверо поклялись под страхом смерти безукоризненно их соблюдать.

Первое правило гласило: никогда и ни с кем не говори о «Плане», даже друг с другом, потому что ты не знаешь, кто может услышать тебя в этот момент. Если друзья спрашивают тебя, как ты провел уик-энд, то отвечай всегда одно и то же – опять пролетел мимо кассы. Тебе нет никакого дела до того, что друзья считают тебя тюфяком, который никак не может трахнуть девчонку.

Второе правило говорило о том, что надо подождать, пока девица потеряет сознание, прежде чем раздевать ее. Никому не хочется объясняться, почему девица кричит, если сексом вы занимаетесь по обоюдному согласию.

Третье правило – раздевай полностью, но очень осторожно, обращая внимание на то, какие пуговицы и как были застегнуты и что куда было заправлено. Если у нее лишний вес и она не застегивает верхнюю пуговицу на джинсах, она сразу же заметит, если кто-то это сделает. Она может не запомнить, сколько выпила и была ли у тебя в фургоне, но она обязательно вспомнит, что в лифчик у нее было что-то подложено, а теперь этого нет, когда будет раздеваться дома.

После этого одежду надо аккуратно сложить и убрать подальше, чтобы на ней не появилось складок или пятен.

– Запомните раз и навсегда, – сказал тогда Чарли. – Без пятен на платье Моника[27] – лгунья, шлюха и надоедливая потаскушка. А с пятнами она почти отправила президента в отставку!

После всего девицу надо тщательно одеть, при этом каждая часть туалета должна быть на том же месте, на котором она была, когда вы начали «распаковывать посылку».

Четвертым правилом было всегда использовать презерватив. Совсем не хочется, чтобы потом появились следы каких-то жидкостей. Против проб ДНК сложно что-то возражать, особенно если вы уже под присягой показали, что никакого секса не было. Конечно, всегда можно потом сказать, что вы старались защитить репутацию или девицы, или свою собственную и что сексом вы занимались исключительно по обоюдному согласию. Но в этом случае вы пытаетесь навести тень на плетень и изменить свои показания. А доверие уже потеряно, и у присяжных возникли сомнения. Лучше всего с самого начала не попадать в такую ситуацию.

Пятое правило – всегда и везде сохраняй спокойствие. Обращайся с девицей осторожно, чтобы избежать следов и царапин, которые обычно ассоциируются с изнасилованием. Никогда не пробуй оральный или анальный секс. При оральном сексе она может захлебнуться до смерти, так как наркотик нарушает действие ее дыхательного центра, а последствия анального секса она легко обнаружит позже.

Согласно шестому правилу категорически запрещалось делать фотографии и видео, а также оставлять у себя какие-то сувениры или вещи, которые могут позже стать уликами. Никаких улик оставлять категорически нельзя. Поэтому не распускай слюни и не оставляй засосов или других следов на ее теле. Не имеет смысла приносить полиции или прокурору улики на блюдечке с голубой каемочкой.

И, наконец, последнее правило: никогда ни в чем не сознавайся. Если вас арестуют и полиция в участке разведет вас по разным комнатам, ни в чем не сознавайся. Если полицейские будут угрожать или, например, скажут Чарли, что Бикхэм идет на сделку со следствием, то Чарли будет знать, что это ложь, потому что есть правило номер семь. Ни под каким видом не нарушай правило номер семь. Как говорит сам Чарли: отдай себя в руки американской системы правосудия – и с тобой все будет в порядке, потому что правило материальных улик не работает, когда дело идет об изнасиловании во время свидания. Если никто из нас не расколется, то никто никогда нас не приговорит.

Ну и, кроме того, так как с вами Чарли, то все вы получаете защиту от папаши Чарли.

Естественно, что если кто-то и мог нарушить правила, то этим человеком был сам Чарли – и он уже доказал это сегодня, разорвав блузку Калли и покрыв ее грудь своей слюной.

Бикхэм свернул на грунтовую дорогу, которая вела к куску леса, который принадлежал его деду, проехал несколько сот ярдов, остановился и выключил передние фары. Я проехал мимо этого поворота и повернул где-то через милю. Я знал, что дорога подведет меня на расстояние четверти мили от любимого места совокупления Бикхэма.

Бикхэм перевел рычаг в положение «парковка» и выключил двигатель.

– Черт тебя побери совсем, Чарли! Дождись своей гребаной очереди, – оттолкнул он приятеля от Калли.

– Святой Боже, ты только посмотри на эти сиськи, – выдохнул Чарли. – Парень, да она просто супер, мать твою…

– Хватит трепаться. Лучше помоги мне перетащить ее назад. И побыстрее, пока я не кончил!

Задняя часть фургона была выстлана несколькими слоями спальных мешков, с таким расчетом, чтобы на спине жертвы не оставалось синяков.

Чарли открыл дверь, вылез наружу и опустил переднее сиденье так, чтобы открыть доступ к задней части фургона. Он хотел взять Калли под мышки и перетащить назад. Но, когда он наклонился вперед, его голова взорвалась.

В небольшом, закрытом объеме кабины выстрел прозвучал оглушающе.

– Боже, – завизжал Бикхэм. Он пытался выбраться с водительского сиденья, но глаза у него были застланы какой-то пеленой.

– Я рада, что твоему дружку понравились мои сиськи, – произнесла Калли. – Но для тебя я припасла нечто совершенно особенное. – И она навела пистолет на его лицо.

– Нет, мэм, умоляю вас. – Бикхэм вскинул руки, как будто сдавался. – Черт, я ничего такого не имел в виду, клянусь! Богом клянусь! Клянусь, я вас не трону! Господи, ну отпустите же меня! Можете забрать мой фургон. Просто, господи, умоляю вас, только не убивайте! Умоляю вас!

– Ты что, обоссался? – Калли взглянула на его промежность. – Боже мой, Бикхэм, ты же грозился меня защищать!

Парень закрыл лицо руками и отвернулся от нее, не переставая скулить. Голос его перешел на писк, но он опять взмолился:

– Ну, пожалуйста, мэм… Умоляю вас, не убивайте меня…

– Знаешь, – сказала Калли, – я не устаю удивляться, что могут натворить эти пули с насечкой, если стреляешь с близкого расстояния.

И, направив ствол на его промежность, Калли нажала на курок. Парень взвыл от боли и забился в конвульсиях. Калли выскользнула из открытой пассажирской двери, пока Бикхэм размахивал руками и истерически всхлипывал. Ее выстрел отбросил тело Чарли от машины на целых шесть футов. Она перетащила его под передний бампер машины и утрамбовывала ногами до тех пор, пока оно полностью не скрылось из вида.

После этого потрясающая блонда с карими глазами и невероятной татуировкой забралась назад в фургон и с интересом стала наблюдать, как состояние Бикхэма ухудшается с каждой минутой. Через некоторое время она увидела фары машины, которая медленно двигалась по грунтовой дороге.

– Прости, милый. Честное слово, я бы хотела провести с тобой побольше времени, потому что у тебя есть все, что может привлечь меня в мужчине. Особенно теперь, когда ты еще и нагадил в штаны! Не буду говорить за других девчонок, но я от этого действительно тащусь. К сожалению, мне пора – надо встретить следующих гостей. Ты же знаешь, как все непросто, когда устраиваешь неожиданную вечеринку…

Пуля вошла Бикхэму в левый глаз, и она постаралась запихнуть его подальше под водительское сиденье. После этого перебралась назад и чуть-чуть приоткрыла заднюю дверь.

Первая заповедь хорошей хозяйки – это хорошо подобранная к случаю одежда. Калли должна была решить, сколько тела показать этим сосункам. Джордж и Робби ожидали, что она будет уже раздета, поэтому что-то показать было необходимо. С другой стороны, у нее не было настроения показывать им все. Ее блузка была уже разорвана, и с ее точки зрения это было только к лучшему. Она мысленно напомнила себе не забыть собрать пуговицы, когда все закончится.

В честь Чарли она подняла лифчик и обнажила свою грудь так, как это ему, видимо, нравилось, а после этого стянула джинсы. Сначала Калли хотела оставить их на уровне колен, но потом сообразила, что это сильно ограничит ее подвижность на тот случай, если она неправильно просчитает ситуацию. В любом случае груди и трусиков для этих щенков должно быть достаточно. Она легла на спину, повернувшись в сторону задней двери, и раздвинула ноги, слегка согнув их в коленях. Ее левая рука казалась безжизненной, а глаза были полуприкрыты. Лежащий рядом с ней жакет прикрывал пистолет, который она держала в правой руке.

Через несколько секунд Робби остановил свою машину около фургона. Сосунки загасили свои косяки.

– Давай приколемся, – захихикал Джордж. – Включи-ка дальний свет.

Робби так и сделал, и они увидели, что задняя дверь фургона слегка приоткрыта. Они выбрались из своей машины и, стараясь не засмеяться раньше времени, осторожно подкрались к задней двери. Робби постучал в нее.

– Й-а-а-х-у-у-у! – воскликнул он. – Есть кто-нибудь дома?

Джордж заглянул в дверь первым.

– О господи, – воскликнул он. – Да ты только посмотри на это!

Он распахнул дверь во всю ширь, чтобы Робби было лучше видно.

Джордж уже собирался спросить: «Что это за вонь?», когда Калли выпрямилась и выстрелила.

Джордж умер еще до того, как упал на землю. Робби был все еще жив, но рана на его груди была очень неприятная.

Калли оделась, собрала свои вещи и тщательно протерла салон фургона. После этого подошла к Робби и села возле него.

– Ч-ч-то вы д-д-делаете? – едва смог проговорить он.

– Сижу и смотрю, как ты умираешь от потери крови.

– З-з-зачем?

– Просто интересно.

Услышав за собой звук, она обернулась:

– Привет, Донован, это был классный взрыв.

– Боже мой, Калли, – только и смог проговорить я, оглянувшись кругом.

– Знаю, знаю, – сказала она и пожала плечами. – Ну что тут можно сказать? Иногда я некоторые вещи принимаю слишком близко к сердцу.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания