Читать онлайн книгу «День рождения мертвецов» автора Стюарт Макбрайд, книга из серии «Детектив Эш Хендерсон»

В оформлении обложки использованы материалы по лицензии агентства © shutterstock.com

Без кого бы не…

Как всегда, я в неоплатном долгу перед многими людьми за их помощь, информацию и терпение, которые я получал, когда писал эту книгу. Людям, подобным Ишбел Голл, чье знание мира мертвых не имеет границ. Доктору Лорне Доусон и Маргарет Маккин – гуру почвоведения. Профессору Дейву Баркли – суперзвезде вещественных доказательств. И легенде патологии – доктору Джеймсу Гриву.

Бурные аплодисменты: Мэтту Райту за всю его подозрительную помощь. Сержанту Гордону Фоулеру. Дональду Андерсону – за гостеприимство и песню. И вообще всем из «Шетлэнд Артс». И еще один шквал аплодисментов: Дженнифер, Сью и Кэролайн из «Токинг Исьюз» – за помощь и экскурсию по Бат[1].

Великолепная команда «ХарперКоллинз» заслуживает медали за терпение и поддержку: Сара Ходжсон, Джейн Джонсон, Джулия Виздом, Элис Мосс, Эмми Нильсон, Лаура Мелл, Деймон Грини, Оливер Малколм, Лаура Флетчер, Роджер Казалет, Кейт Элтон, Люси Аптон, Сэм Хэнкок, Имэд Ахтар, Анн О’Брайэн, Мэри Голди и группа детектива-констебля Бишопбриггса. Медалей заслуживают также Фил Паттерсон, Изабелла Флорис, Люк Спид и все из «Маржак Скриптс».

Снимаю шляпу перед «Дэйв и Морин Гулдинг», Молли Мэсси, Мишель Брюс, Алексом Кларком, моим младшим братом Кристофером и Розанной Мэсси; Джимом Данканом и Карлом Райтом – за их неоценимую помощь; Аланом, Донной и Эдвардом Бухан; Энди и Шиной Инглис; Марком Макхарди.

Множество людей помогли собрать деньги на благотворительные цели, приняв участие в аукционе за право назвать персонажей этой книги своими именами. Большая благодарность победителям: Ройсу Кларку, Дженис Рассел, Джули Вилсон и Шейле Колдвелл за их пожертвования.

И напоследок самым любимым – как и всегда – Фионе и Грендель.

Вспышка. Словно взрыв в голове – ножом по глазам и битое стекло в мозгах. Потом темнота. Качнулась на сиденье – под ней заскрипело дерево.

Моргнула. Еще раз. По внутренней поверхности век распространилось горячее оранжево-голубое сияние. По щекам текут слезы.

Она делает судорожный вдох через забитый соплями нос. Запах грязи, прокисшего пота, пыли и чего-то мерзкого – как будто мышь застряла за кухонной плитой. Маленькое пушистое тельце, невидимое в темноте, протухшее и покрытое плесенью, поджаривающееся каждый раз, когда включают плиту.

Пожалуйста… Рот произносит это слово под склеивающим его куском клейкой ленты, и наружу выходит только сдавленный стон. Плечи болят, руки скручены за спиной, в запястьях и лодыжках острая боль от стягивающих их кабельных хомутов, которыми они накрепко притянуты к деревянному стулу.

Она закидывает голову и, моргая, смотрит на потолок. Комната начинает медленно проясняться: голые деревянные балки, почти черные от копоти; лампа дневного света, жужжащая, как осиное гнездо, запертое в стеклянной трубке; покрытые грязью стены; громадная камера на треноге.

Потом шум. Он поет, запинаясь, «С днем рожденья тебя», и слова выходят исковерканными, как будто он боится неправильно их произнести.

Полная хрень. Совершенно натуральная хреновейшая хрень. Не наступил еще ее день рождения – целых четыре дня до него…

Она смаргивает слезы и пристально смотрит в угол. Он готовится к заключительному аккорду – опустив голову, еле слышно бормочет какие-то слова. Но поет он не ее имя, чье-то другое. Андреа.

Он ведь это понял, правда? Что это ошибка? Что она не должна здесь находиться – здесь Андреа должна находиться. Это Андреа должна быть привязана к стулу в мерзкой комнатушке, полной грязи, пауков и вони от дохлых мышей. Он ведь понимает.

Она пытается сказать ему об этом, но рот заклеен клейкой лентой, и выходит одно лишь мычание.

Он снова становится за камеру, пару раз откашливается, прочищая горло, делает глубокий вдох и облизывает губы.

– Скажи «сыр»! – Его голос звучит как у ведущего в детской телевизионной передаче.

Еще одна вспышка, наполняющая ее глаза жгучими белыми точками.

Это ошибка. Он должен это видеть. У него совсем не та девочка, ее он должен отпустить.

Он выходит из-за камеры и трет рукой по ее глазам. Потом какое-то время смотрит на свои ботинки. Еще раз глубоко вздыхает.

– Подарки для именинницы! – С грохотом ставит обшарпанную коробку с инструментами на шаткий стол, стоящий рядом с ее стулом. Стол покрыт коричневыми пятнами. Как будто кто-то много лет назад разлил на него «Райбину»[2].

Ее губы сжимаются под клейкой лентой, из-за слез комната расплывается. Воздух, застрявший у нее в горле, превращается в короткие, резкие, дрожащие рыдания.

– У меня… – Небольшая пауза, пока он переступает с ноги на ногу. – У меня есть нечто особенное… только для тебя, Андреа.

Он открывает ящик с инструментами и достает клещи. Ржавые металлические зубья сверкают в полумраке.

Он не смотрит на нее, он горбится и надувает щеки, как будто его вот-вот должно вырвать. Вытирает рот рукой. Снова пытается выдавить улыбку:

Понедельник, 14 ноября

Из стоящего на кухонном рабочем столе радио бубнит радиостанция «Олдкасл ФМ».

– …правда, это было клёооооово? У нас на часах восемь двадцать пять, и с вами Великолепный Стив со своей передачей «Завтрак за Рулем, или Утренняя Бонанза»! – Скрипучий автомобильный гудок, нечто в стиле клаксона старомодного кабриолета.

Я отсчитал десятками и пятерками тридцать пять фунтов и бросил их на письмо с напоминанием из Управления связи. Потом покопался в кармане и добавил недостающую сумму мелочью. Сорок фунтов восемьдесят пять пенсов. Этого вполне хватит, чтобы письма от Ребекки перенаправляли на мой почтовый ящик еще один год.

Улов за эту неделю не очень богат: каталог модной одежды, три письма с просьбой о благотворительных взносах и письмо из «Ройал Бэнк», пытающегося впарить кредитную карту.

Простой белый конверт с дешевой маркой и адресом, напечатанным на наклейке:

Адрес напечатан на пишущей машинке, а не на лазерном принтере. Буквы пробили бумагу, а буква «е» выскочила над строкой. Остальные тоже прыгают туда-сюда.

Чайник забурлил, собираясь закипать, и наполнил воздух горячим паром.

Я взял полотенце и прорисовал на запотевшем стекле окошко – капли воды стекли по стеклу и собрались в небольшие лужицы на заплесневело-темной оконной раме.

Сад на заднем дворе представлял собой переплетение рваных силуэтов. Солнце – огненный мазок на горизонте – раскрашивало Кингсмит золотом и глубокими тенями: затянутые холодным туманом муниципальные дома; покрытая лишайником волнистая черепица; блестящие покатые крыши; начальная школа, огороженная забором из металлической сетки. Все приземистое и мрачное. Окна ярко светятся.

– Ха-ха! Совершенно верно, наступило время Лотереи Смирительных Рубашек, и Кристин Мерфи думает, что ответом будет «Острое полиморфное психотическое расстройство». – Электронное кряканье. – Кажется, голоса в голове дали вам неверный совет, Кристин. Возможно, повезет в следующий раз!

Под моими пальцами грубая поверхность коробки для сигар. Она чуть больше старомодной коробки от видеокассеты и украшена кем-то уже достаточно взрослым, кому можно доверить ножницы с закругленными концами и клей. Почти все блестки облетели много лет назад, и былое великолепие больше походит на грязь, чем на что-либо другое, но тут уже, как говорится, дорог не подарок, дорого внимание. Самый подходящий размер для хранения самодельных открыток-поздравлений с днем рождения.

Открыл крышку. Древесный запах старых сигар начал бороться с запахами кухонной плесени и еще какой-то дряни, которой воняет при неисправной сливной трубе под раковиной.

Прошлогодняя поздравительная открытка лежала поверх небольшой стопки других. На поляроидном снимке – квадратик фотографии на белом пластиковом прямоугольнике – небрежным почерком написано «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!». Штуковина на самом деле древняя. «Поляроид» сейчас даже фотопленку не производит. В верхнем левом углу нацарапана цифра «4».

Я взял последний конверт и кухонным ножом разрезал прямо по сгибу. Извлек содержимое. На поверхность кухонного стола, словно в снегопаде, высыпались темные хлопья – это было что-то новое. Они пахли ржавчиной. Некоторые упали на край чайного полотенца и, растворившись во влажной ткани, расцвели на ней крошечными красными цветами.

Нынешняя фотография приклеена на обычную белую картонку. Моя маленькая девочка. Ребекка. Привязана к стулу в каком-то подвале. Она была… Он снял с нее одежду.

На мгновение я закрыл глаза. Костяшки пальцев пронзила боль, а зубы сжались так сильно, что зазвенело в ушах. Ублюдок. Мерзкий, проклятый ублюдок.

– Оставайтесь с нами, ребята, потому что у нас еще один, самый последний прикоооооольный звонок – но это после новостей! А сначала – Тэмми Уайнетт[3] со своим шлемодробильным причесоном и незабываемым хитом всех времен «Поддержи своего парня»! Отличный совет милым дамам. – Еще один веселенький гудок.

Бледная кожа Ребекки испачкана кровью, изрезана, вся в ожогах и синяках. Ее глаза широко раскрыты. Она кричит под залепляющей рот клейкой лентой. В углу фотографии выцарапана цифра «5».

Пять лет с тех пор, как она исчезла. Пять лет этот ублюдок пытает ее и делает фотографии, чтобы доказать это. Пять открыток с днем рождения, и каждая новая ужаснее предыдущей.

Выпрыгнул тост, наполнив кухню запахом горелого хлеба.

Глубокий вдох. Еще один глубокий вдох. И еще.

Я положил открытку номер пять в коробку, поверх остальных. Закрыл крышку.

Я взял нож и почистил над раковиной пригоревший тост. Тэмми Уайнетт тоже затянула свою песню. Намазал тем же ножом масло, и оно стало желтовато-серым. Потом два куска из пластиковой упаковки с сыром из холодильника, запил чаем с молоком и бросил в рот пару противовоспалительных таблеток. Разжевал. Старался не трогать два шатавшихся зуба слева вверху. Кожу на щеке стянуло, она опухла и саднила. Мрачно посмотрел сквозь протертое на окне прозрачное пятнышко.

Когда солнце наконец поднялось из-за холмов, свет, вспыхнув, осветил Кингз-ривер, превращая Олдкасл в лоскутное одеяло из синих и оранжевых кусков. Вдали над городом нависал Касл-хилл – широкое гранитное лезвие с отвесной скалой на одной стороне и крутыми, мощенными булыжником, извилистыми улочками – на другой. Выстроенные из песчаника викторианские здания покрыты пятнами цвета засохшей крови. На самой вершине холма, словно сломанные зубы, торчат разрушающиеся укрепления замка.

Именно в этом и заключалась вся прелесть жизни в этом месте – каждое утро, проснувшись, можно было любоваться самыми прелестными уголками Олдкасла, не обращая внимания на раздолбанные бетонные коробки муниципальных домов по соседству. Дело в другом – пусть бы эти прелести целыми днями торчали перед носом, сколько ни пялься на лакомые куски, все равно ты по уши завяз в этом чертовом Кингсмите.

Я расстелил на рабочей поверхности чайное полотенце и достал из морозильника поддон с ледяными кубиками. Сжав зубы, слегка скрутил его. Лет затрещал и застонал – для моих разбитых пальцев это был лучший саундтрек, лучше, чем Тэмми Уайнетт.

Ледяные кубики выпали на середину чайного полотенца. Свернув его вместе со льдом в небольшую дубинку, я взял ее за оба конца и несколько раз врезал по столешнице. Выловил из раковины использованный чайный пакетик, сунул в чистую чашку, залил кипятком. Добавил два куска сахара, плеснул молока. Потом сунул под мышку коробку из-под сигар и понес все это в гостиную.

На диване, в незастегнутом спальном мешке, скорчилась фигура Паркера. Я раздвинул шторы:

Паркер застонал. Вместо лица у него было месиво: глаза опухли и залиловели; нос уже точно никогда не будет прямым; губы разбиты; на щеке громадный синяк. Ночью у него текла кровь, запятнавшая спальный мешок.

Открылся один глаз. То, что должно быть белым, было ярко-красным. Зрачок расширен.

– Это тебе поможет. – Я приложил к его щеке лед и держал до тех пор, пока он не пришел в себя. – Я тебе что говорил про сестру Большого Джонни Симпсона? Чтобы ты никогда, твою мать… – Зазвонил мой мобильный – более резкий вариант звонка старомодного телефона. – Черт возьми… – Поставил кружку на пол рядом с головой Паркера, достал из кармана упаковку с таблетками, протянул ему: – Трамадол. Я хочу, чтобы ты свалил к тому времени, когда я вернусь, Сьюзан должна прийти.

– Надеюсь, не умрешь, если приберешь немного за собой. А то квартира на сортир засранный похожа.

Я взял ключи от машины и кожаную куртку. На дисплее телефона светилось имя «МИШЕЛЬ».

Ее высокогорно-островной[4] акцент был отрывистым и резким.

– Что? Нет, это не тебе, я с Кети говорю. – Приглушенный голос. – Мне наплевать, положи это на место. Ты опоздаешь! – Снова обращаясь ко мне: – Эш, будь столь любезен, пожалуйста, скажи своей дочери, чтобы она прекратила вести себя как избалованный ребенок.

– Привет, папочка! – Кети, жеманным голосом маленькой девочки.

Я моргнул. Расслабил пальцы, державшие сигарную коробку. Попытался улыбнуться:

– Слушайся маму. Она не виновата, что по утрам ведет себя как последняя сука. И не говори ей, что я тебе это сказал!

– А сейчас давай быстро в машину, или, Богом клянусь, я… – Звук захлопнувшейся двери. – У Кети на следующей неделе день рождения.

– Я не хочу говорить об этом, Эш. Ты обещал выбрать место и…

– Она даже записки не оставила! Что за неблагодарная маленькая… – Пауза, звуки дыхания, с шипением проходящего сквозь стиснутые зубы. – Почему мы должны делать это каждый год? Ребекке все равно, Эш, прошло целых пять лет, и ничего, ни одного телефонного звонка. Ладно, ты нашел место, где мы будем справлять день рождения Кети, или нет?

– Все под контролем, о’кей? Я заказал и заплатил.

– В понедельник, Эш. Ее день рождения в понедельник. Ровно через неделю… начиная с сегодняшнего дня.

– Я же сказал, что все заказано. – Посмотрел на часы: – Вы опоздаете.

– В понедельник. – И Мишель, не попрощавшись, повесила трубку.

Неужели это так плохо – просто поговорить о Ребекке? Вспомнить, какой она была… До того, как начали приходить поздравительные открытки.

Наверху я сунул сигарную коробку в тайник, под незакрепленную половицу в спальне. Потом неуклюже спустился в гостиную и толкнул локтем бесполезную кучу дерьма, лежавшую на диване:

– Две таблетки трамадола каждые четыре часа, максимум. Если я вернусь домой и найду твой гребаный труп, разлагающийся на моем диване, я тебя убью на хрен.

– …источники, близкие к следствию, подтверждают, что полиция Олдкасла обнаружила труп второй молодой женщины. Местные источники и полиция Тэйсайда отказываются комментировать заявления о том, что родители пропавшего подростка Хелен Макмиллан получили открытку от серийного убийцы, известного как Мальчик-день-рождения…

– Что? Нет, вы должны выступить. – Я зажал мобильный телефон между ухом и плечом и медленно повел древний «рено» по кольцевой развязке.

Данди был серым месивом, мрачно пялившимся на мир под затянутым серыми облаками небом. Капли дождя на ветровом стекле смешивались с потоками брызг из-под колес шедшей впереди «ауди».

– Алло? – Старшего детектива-инспектора Вебера было едва слышно из-за шума мотора, скрипа дворников и хрипа радиоприемника. – Я сказал – как долго?

– …где заместитель старшего констебля Эрик Монтгомери сделал следующее заявление. – Голос заместителя старшего констебля по радио звучал так, словно он пальцами зажал себе нос. – Нам нужно, чтобы те, кто помнит, что они видели Хелен в ноябре прошлого года – когда она пропала, обратились в ближайший полицейский участок…

– Откуда я знаю? – Я убавил громкость радиоприемника до монотонного жужжания.

Автострада представляла собой красную ленту из задних габаритных огней, протянувшуюся до самой развязки на Кингзвэй. Светились дорожные знаки «ДОРОЖНЫЕ РАБОТЫ – ВОЗМОЖНА ЗАДЕРЖКА ДВИЖЕНИЯ». Это точно, задержка присутствует.

Ударил по тормозам. Забарабанил пальцами по рулю:

– Как обычно, расследование ведется по нескольким направлениям и…

– Я что, похож на идиота, который по Кингз-ривер на топоре плавал? Нам нужен подозреваемый, нам нужен результат, и нам нужно это сейчас. Половина журналистов Шотландии дежурит у входа в штаб-квартиру в ожидании наших сообщений, а другая половина сидит в засаде на Макдермид-авеню.

Поток машин почти не двигался – едва тащился вперед, потом останавливался, потом снова тащился. Какого черта эти ублюдки стоят на одном месте?

– Что? – Я моргнул. – Да… Не так чтобы много мы можем здесь сделать, это точно. – На соседней полосе впереди освободилось местечко, я придавил ногой педаль газа, но старый ржавый «рено» этого почти не заметил. Надо было взять одну из разъездных машин отдела. – Ну давай же, старый…

Прогромыхав мимо, на освободившееся место втиснулась громадная фура «теско». Потоки грязи из-под ее колес сделали ветровое стекло «рено» непроницаемым, пока дворники не расчистили его парой радуг-близнецов цвета хаки.

– На въезде в Данди – рядом с гаражом «тойоты». Движение ужасное.

– Ладно, давай попробуем еще раз. Помнишь, я предлагал тебе быть аккуратнее с сержантом Смитом? Ну так вот, теперь это уже не просьба, это приказ. Выяснилось, что до того, как перейти к нам, этот скользкий задрот работал в Профессиональных Стандартах[5] полиции Грэмпиана.

По крайней мере, теперь все становилось понятно – детектив-сержант Смит всегда выглядел как человек, который будет стучать на своих коллег, а потом кончать в ботинок от радости, что их заложил.

Движение возобновилось, и мы продвинулись вперед еще на пару машин.

– Может быть, для того, чтобы все заткнулись на какое-то время?

– Ты так думаешь? – Молчание на другом конце. Потом Вебер снова заговорил: – Профессиональные Стандарты. Из Абердина.

– В смысле, они нам не верят, что мы можем сами наводить порядок в своих рядах. Что в общем-то, если говорить откровенно, вполне справедливо. Но все-таки существуют же какие-то принципы. Нам нужен результат, и по-быстрому. – Щелчок – и Вебер исчез.

Ну да, получим результат по-быстрому, потому что именно так дела делаются. Не важно, что специализированное полицейское отделение восемь лет гоняется за этим ублюдком, – Веберу нужен результат. Веберу важен результат, чтобы руководство в Грэмпиан и Тэйсайде не обнаружило, что все слухи о криминальном отделе полиции Олдкасла оказались правдой.

Я снова сделал радио громче, и из динамиков заныла какая-то мальчиковая группа.

Снова зазвонил мобильный телефон, и его старомодный звонок был мелодичнее, чем эта дрянь, которую передавали по радио. Я ткнул пальцем в зеленую кнопку, снова зажал телефон между плечом и ухом:

Небольшая пауза, затем женский голос с ирландским акцентом:

– Думается мне, что ты сам чего-то позабыл, так что ли?

О господи… Я судорожно сглотнул слюну. Крепче схватился за руль. Миссис Керриган. Твою мать! Зачем я ответил на этот чертов звонок? Всегда надо смотреть на дисплей перед тем, как ответить.

А просто сделаем, сделаем, сделаем, сделаем это…

– Ага, я так и подумала. Только чего-то ты припозднился. Мистер Инглис очень расстроен.

– Тебе чего, пяти лет мало? Я уж было подумала, что ты издеваешься. Хочу получить три штуки во вторник днем, о’кей? Или я твою жопу в лохмотья порву.

Три штуки завтра днем? И где же это я найду три штуки к завтрашнему дню, позвольте спросить? Это было просто невозможно. Они мне точно ноги переломают…

Я наклонился вперед и положил голову на руль. Пластиковая поверхность была шершавой, как будто ее кто-то жевал.

Нужно просто ехать и ехать. Проехать Данди – и куда-нибудь на юг, к чертовой матери, куда глаза глядят. В Бирмингем или в Ньюкасл – остановлюсь у Бретта и его бойфренда. Для чего еще нужны братья? Если только они не будут приставать ко мне с просьбой помочь планировать их свадьбу. А они точно будут. Как, твою мать, рассадить гостей, как разместить на столе вазы с цветами, vol-au-vents[6]…

Сзади заревел автомобильный гудок. Я посмотрел вперед и перед капотом «рено» увидел пустое пространство. Нажал на педаль газа и снова пристроился к заду «ауди».

– Вы слушаете «Тэй ФМ»[7], и это был «Мистер Боунз» с песней «Сегодня ночью, детка». У нас впереди «Грандиозная распродажа в Овергейт», но сначала Николь Гиффорд хочет пожелать своему жениху Дейву удачи на новом месте работы. Селин Дион с песней «Просто уходи»…

Или еще лучше – сматывайся, и побыстрее. Я выключил радио.

Три штуки к завтрашнему дню. Не говоря уже об остальных шестнадцати…

Вымогательство существовало всегда – нужно просто вернуться в Олдкасл и нажать на кого надо. Нанести визит Вилли Макнотону – проверить, впаривает ли он еще школьникам «фэнтези[8]». Это будет стоить по меньшей мере пару сотен. У Карен Тернер бордель на Шепард-лэйн. А Толстяк Джимми Камбелл, наверное, все еще выращивает травку у себя на чердаке… Сделать еще с десяток визитов по известным адресам, и можно собрать тысячи полторы, а то и две.

Останется еще тысяча фунтов, а продать больше нечего.

Может быть, миссис Керриган сделает мне поблажку, и они сломают мне только одну ногу. А на следующей неделе набегут сложные проценты – вместе со сложными переломами…

Парковка была почти пустой, только горстка представительских лимузинов да взятые напрокат машины сгрудились у входа в гостиницу. Я заехал на свободное место, выключил мотор и остался сидеть в машине, тупо уставившись в никуда под монотонный стук дождевых капель, барабанивших по крыше.

Я повернулся. На меня сквозь пассажирское окно смотрело чье-то круглое лицо: узкий рот, заросшие щетиной щеки, сияющая лысая голова, с которой стекают дождевые капли, темные мешки под глазами и синевато-серая кожа. И акцент – чисто ливерпульский:

Я закрыл глаза, сосчитал про себя до пяти и вылез под дождь.

– Господи Иисусе, да ты посмотри на себя. – Углы крошечных детских губ опустились. – Такой рожей только старушек пугать. – В руке зажат бумажный пакет, логотип «Бургер Кинг» вымазан чем-то красным.

– Думал, муниципалы давно из вас все дерьмо повыбивали.

– Шутишь? Мне это как леденцы на палочке – хоть разруби меня пополам, а я все буду повторять: «Сабир любит Мерсисайд[9]». – Он указал коротким толстым пальцем на мое лицо: – А как другой парнишка выглядит?

– Твоя мамаша не жалуется, когда я ей вставляю. – Сабир улыбнулся.

– Сказать по правде, с тех пор как померла, она уже совсем не такая разборчивая. – Я закрыл машину, дождь стучал по кожаным плечам моей куртки. – Макмилланы здесь?

– Не, дома. Мы тут себя тихо ведем. Ты что, думаешь, им очень хочется, чтобы ребята прокурорские у них тут на ступенях лагерь разбили, типа того? – Сабир повернулся и, покачивая широкими бедрами, поковылял к входу в гостиницу – ступни на без десяти два, как у утки. – Папаша вроде еще держится, а мать – всё, в хлам. А у вас как дела?

Я прошел за ним сквозь автоматические двери в тихий вестибюль. Администратор, склонившись над телефонным аппаратом, царапала что-то в своем ежедневнике.

Сабир направился к лифтам и надавил на кнопку:

– Мы на пятом этаже сидим. Вид – отличный. С одной стороны – автопарк «Теско», с другой – автострада. Прямо как Венеция весной, типа того. – Цифры на табло поползли вниз с девятого этажа. – А ты к нам как, с дружеским визитом или что-то нужно?

Я протянул ему фотографию. Двери раскрылись, но Сабир не двинулся с места. Он раскрыв рот смотрел на снимок.

– Нет… Клянусь, я никогда… Нет… Я же тебе сказала, она завидует.

Комнату для переговоров на пятом этаже наполнял горький запах кофе. Одна стена была из толстого стекла, двери на другом конце комнаты вели на балкон. Остальные стены были завешаны исписанными корявым почерком лекционными плакатами и белыми маркерными досками.

Проковыляв по бежевому ковру, Сабир развернул пакет из «Бургер Кинг» и достал горсть жареной картошки. Я пошел за ним.

В дальнем конце комнаты расположилась группа из пяти человек. Вокруг приземистого мужчины – рыжие с проседью волосы и лицо, изрезанное глубокими морщинами – за столами сидели двое мужчин и две женщины. Детектив-старший суперинтендант Дики, выгнув большой палец руки, указал им на ближайшую маркерную доску:

– И пожалуйста, Мэгги, удостоверься, что на этот раз ты вытащила у них все пленки с камер наружного наблюдения – все, которые у них есть. Не позволяй этим уродам надуть тебя. Пленки – все до одной – должны быть приобщены к делу.

Одна из женщин кивнула – стриженные под пажа волосы мотнулись вокруг длинного худого лица.

– Да, шеф. – И она черкнула что-то в записной книжке.

Детектив-старший суперинтендант Дики откинулся на спинку кресла и с улыбкой взглянул на гору мускулов без подбородка:

– Да, конечно… – Громадный сержант поправил очки в тонкой металлической оправе. – Когда в прошлом году Хелен пропала, полиция Тэйсайда опросила всех ее друзей, одноклассников и всех сотрудников парикмахерской, в которой она работала по субботам. Никто ничего не видел. Достаточно стабильная домашняя жизнь, хотела пойти учиться в университет – изучать право. Бойфренда не было. Любила карликовых песчанок[10], Леди Гагу и читать.

Он повернулся и указал пальцем на пробковую демонстрационную доску, к которой было приколото штук тридцать фотографий молодых девушек. Все числились пропавшими без вести за последние двенадцать месяцев – как раз до того, как им исполнилось тринадцать.

На одной из фотографий имелась красная окантовка – ленточка, которая удерживалась на месте латунными чертежными кнопками. Это должна была быть Хелен Макмиллан – волосы, как отполированная медь, весело улыбается. На ней белая рубашка и что-то вроде школьного галстука.

– Судя по информации от Бремнера, она совпадает с профилем жертвы только на двадцать пять процентов.

Детектив-сержант Гиллис, сидевший с другой стороны, провел рукой по длинной, как у викинга, бороде, достававшей ему почти до груди. Волнистые русые волосы собраны в конский хвост на затылке.

– Насколько нам известно, Хелен никогда не вела дневник, так что мы не имеем представления о том, планировала ли она встретиться с кем-нибудь в день ее похищения. – Его речь была чем-то вроде морнингсайдского рычания[11], осложненного тремя пачками «Бенсон энд Хеджес»[12] в день. – Мать ее сказала, что она любила после закрытия парикмахерской в субботу походить по магазинам – присматривала себе новый мобильный телефон к дню рождения. Последнее место, где ее видели в тот день… она выходила из магазина «Водафон» в торговом центре «Овергейт» в пять тридцать семь вечера. После этого – ничего.

Дики сделал отметку маркером на белой доске:

– Кажется, нашему малышу нравятся торговые центры? А что насчет общения в социальных сетях?

– Просмотрели все еще раз с начала до конца – мы тут получили новое программное обеспечение по определению паттернов[13]. Можно отслеживать в Сети ее друзей. Но пока дело далеко не продвинулось, можно только определить, кто у них там на кого запал, не больше. – Шлепнул меня рукой по плечу – рука воняла жареной картошкой. – Тут еще есть новости.

Все взглянули на меня и кивнули – все, кроме волосатого задрота, детектива-сержанта Гиллиса. Этот помахал мне рукой.

Улыбка сделала морщины вокруг рта старшего суперинтенданта еще глубже.

– Детектив-констебль Эш Хендерсон, провалиться мне на этом месте. Чем мы обязаны столь… – Потом улыбка исчезла. – Что-то случилось, не так ли?

– Вчера днем, в два тридцать, бригада муниципальных рабочих проводила работы на магистральном канализационном коллекторе. – Я достал фотографию, которую показал Сабиру, и протянул ее Дики. Это был глянцевый снимок котлована, двадцать на тридцать, с сильным увеличением. Земля была темная, почти черная, и резко контрастировала с ярко-желтым муниципальным экскаватором на заднем плане. Рваная бахрома черного пластика окружала развороченную кучу белых костей – ребер, бедренных и больших берцовых, – в беспорядке лежавших рядом с ковшом экскаватора. Череп лежал на боку, левый висок его был пробит и вдавлен внутрь. – Мы получили результаты анализа записи зубной формулы. Это Ханна Келли.

– Твою ты мать… – Детектив-сержант Гиллис, усмехнувшись, дернул себя за викинговскую бороду. – Одна есть! Наконец-то мы нашли хоть одну!

– Чертовски замечательно! – Дики встал и, схватив меня за руку, пожал ее. – Теперь у нас есть хоть какие-то вещественные доказательства. Настоящие, приличные вещдоки. Не какая-то полузабытая информация с допросов или зернистые снимки с камер наружного наблюдения, показывающие хрен знает что. Это настоящее доказательство. – Он отпустил мою руку, и на какое-то мгновение мне показалось, что он двинулся ко мне навстречу, собираясь обнять.

– Сегодня в три часа утра нашли еще одно тело. В том же самом районе.

Сабир одной рукой открыл крышку ноутбука, держа в другой руке недоеденный гамбургер:

– Где? – Пальцы его левой руки заплясали по клавиатуре.

Подвешенный под потолком видеопроектор, зажужжав, ожил, и стена рядом с дверью превратилась в большой экран – загружалась программа «Гугл Планета Земля».

– Макдермид-авеню. – Я присел на край стола.

Щелканье клавиш, и карта наплывом переместилась на северо-восток Шотландии, потом на Олдкасл – блестящая загогулина Кингз-ривер разделяла его пополам. Потом еще ближе, пока Касл-хилл не закрыл всю стену: кривые, мощенные булыжником улицы, окружающие замок; зеленое пространство Королевского парка; прямоугольный, в стиле шестидесятых годов, корпус больницы. Еще ближе – улицы в шеренгах деревьев, дома из песчаника – с покатыми крышами и длинными садами на задних дворах. Макдермид-авеню оказалась в самом центре – она увеличивалась и увеличивалась, пока не стали видны отдельные автомобили. Задние фасады домов выходили на поросший кустарником, подлеском и отдельно стоящими деревьями прямоугольник – старый парк, вдоль и поперек пересеченный множеством тропинок.

Детектив-старший суперинтендант Дики пошел к стене и остановился только тогда, когда его тень упала на изображение улицы.

– И где тут место захоронения? – Он переступил с ноги на ногу, потирая друг о друга кончики пальцев.

Наверное, он думал так: нужно идентифицировать дом, где были захоронены трупы, потом найти того, кто жил здесь девять лет назад, арестовать его, и все могут спокойно расходиться по домам. Несчастный придурок.

Я локтем отстранил Сабира, стряхнул кунжутные семена с клавиатуры и покрутил курсором по территории парка за жилыми домами. Пару раз щелкнул мышкой в дюйме от развалин оркестровой эстрады – в самой глубине зарослей кустов ежевики. Пошел еще один наплыв, только на этот раз разрешения спутниковой фотографии не хватило, и экран снова заполнился крупными мутными пикселями.

Плечи Дики слегка опустились. Не так-то это легко.

Я снова уменьшил масштаб, и к Макдермид-авеню на экране присоединилось еще несколько улиц – Джордан-плейс, Хиллтерис и Гордон-стрит, каждая из которых задами выходила в парк.

Женщина с прической под горшок присвистнула:

– Тут, должно быть, штук шестьдесят домов… если не больше… штук восемьдесят, наверное?

– Большую часть этих домов еще в семидесятых разделили на отдельные квартиры, так что здесь около трехсот домашних хозяйств, имеющих выход к парку.

Короткая пауза, потом Байрон снова вздернул подбородок:

– Это точно. Зато теперь мы можем откуда-то начинать, не правда ли? Теперь у нас есть три сотни потенциальных наводок вместо ни одной. Это, как ни крути, можно считать результатом.

Я покрутил в пальцах кусок «Блу-Тека»[14], пока он не размяк, и приклеил к стене восемь самодельных поздравительных открыток, увеличенных гостиничным ксероксом. Я вывесил их в два ряда, начиная с самой старой, которую поместил в верхнем левом углу, и заканчивая самой последней – внизу, с правого края. На каждом поляроидном снимке в левом верхнем углу был выцарапан порядковый номер: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8. Один на каждый год – в течение восьми лет.

На первой фотографии была Ханна Келли, привязанная к стулу в какой-то грязной комнате, – глаза расширены от ужаса, на щеках блестят слезы, рот закрывает прямоугольник серебристой клейкой ленты. На этой фотографии она полностью одета. На ней та же самая одежда, которую она носила в день своего похищения: короткая дубленка, мятая розовая футболка с каким-то логотипом, розовая шерстяная мини-юбка, черные колготки и байкерские ботинки. Провод, которым ноги привязаны к стулу, почти незаметен на фоне черной кожи ботинок. Руки связаны за спиной.

И все волосы на месте – длинные, черные, как ночь, и прямые.

К тому моменту, когда открытка пришла на почту, она числилась в пропавших без вести двенадцать месяцев и четыре дня.

До номера пять Ханна не обнажена. По крайней мере, не полностью. В дальнейшем ее кожу покрывало бесчисленное количество порезов, ссадин и маленьких круглых, ярко красневших ожогов.

Восемь открыток. Наверное, так будут выглядеть в будущем и фотографии Ребекки, год за годом, каждая новая хуже предыдущей.

– Эш, с тобой все в порядке? – На меня пристально смотрел Дики.

– Да, просто… тяжелая ночь была вчера – ждали результатов по зубной формуле.

Пошел к кофеварке в комнате переговоров, налил себе подогретого кофе, оставив остальных разглядывать покадровую фотосъемку сеанса пыток. Потом все один за другим начали расходиться, пока не остались только детектив-старший суперинтендант Дики и еще один член команды, который не был мне известен. Еще одна женщина – та, которая сидела тихо, пока остальные праздновали обнаружение трупа Ханны Келли. Единственная, которая не выглядела офицером полиции.

Она внимательно смотрела на открытки сквозь очки в массивной пластиковой оправе, одной рукой теребя длинный локон кудрявых каштановых волос. Другой рукой она обнимала себя, как будто пыталась сдержать что-то, вырывающееся изнутри. Серая блузка в полоску, синие джинсы и красные кеды. На плече висела кожаная сумка на длинной ручке. Стоя рядом с Дики, она была похожа на дочь, которую папаша зачем-то привел в офис.

А может быть, на внучку. Ей было года двадцать два и ни днем больше.

Я подошел к ним. Тепло, исходящее от кружки с кофе, распространялось по пальцам и приятно грело ноющие костяшки.

Дики смотрел на последнюю фотографию – ту, которая пришла два месяца назад, к дню рождения Ханны. Она полулежала на стуле, черные волосы сбриты, кожа головы в порезах и ссадинах. На лбу вырезано слово «СУКА», глаза зажмурены, слезы оставили блестящие следы на покрытых кровью щеках. Дики фыркнул:

– Сам скажу, когда вернусь в Олдкасл. Они меня знают.

– Кхмм… – Пауза. – Так о чем мы говорили? – Дики кивнул на молодую женщину в полосатой блузке: – Вы знакомы?

– Привет. – Она прекратила играть с волосами. – Доктор Макдональд. Ну, вообще-то Элис. В смысле, можете называть меня Элис, если вам так хочется. Или доктор Макдональд. Иногда меня называют Док, но мне это не очень нравится… Я думаю, Элис будет о’кей.

– Да, конечно. Спасибо, так сказать, за протянутую руку. Но я не вступаю в физический контакт с неизвестными мне людьми. Полагаю, вы понимаете – здесь масса проблем бактериологического плана… и в плане личной гигиены. Моете ли вы руки после туалета или в носу ковыряетесь… Может быть, вы один из тех мужчин, которые чешут, где не надо, а потом руки нюхают… Я уже не говорю о такой вещи, как личное пространство…

– Простите. Я всегда немного волнуюсь в моменты социальной коммуникации с незнакомыми людьми, но я над этим работаю, в смысле вот с детективом-старшим суперинтендантом Дики у меня все в порядке. Не правда ли, старший суперинтендант? Вот с вами я говорю четко и членораздельно и совсем не мычу. Правда, скажите ему, что я не мычу…

– Со вчерашнего дня доктор Макдональд является нашим криминалистом-психологом.

– Ах вот как… – выдавил я. Банда фриков для ловли фрика…

– Я на самом деле полагаю, что мы должны посетить место захоронения. Мальчик-день-рождения выбрал это место не случайно – он, скорее всего, был уверен, что оно безопасно, что их тела не обнаружат в течение многих лет. Потому что если я убиваю девочек, то я хочу, чтобы они были где-то рядом, и я уверен, что их никто не найдет. А вам бы этого не хотелось? Я что хочу сказать – здесь все дело во власти и обладании, не правда ли? – Доктор Макдональд уставилась на белые резиновые носы своих красных кедов.

– Очень редко. – И он поднял руку, как будто хотел похлопать ее по плечу.

– Я… это… ладно, не буду вам мешать. – Сунул руку в карман, подальше от греха. – Эш? Ты уже возвращаешься в Олдкасл или у тебя найдется минутка для меня?

Возвращаюсь обратно? Я так и не решил, стоит ли мне направить мой ржавомобиль в сторону Ньюкасла, прижимая к полу педаль газа.

– Она как, – я закрыл стеклянную дверь и облокотился на перила ограждения, – с собственной смирительной рубашкой приходит или вы их ей оплачиваете из своего бюджета?

Вид с балкона переговорной комнаты был в высшей степени унылым, как и обещал Сабир: автострада и разгрузочный терминал торгового комплекса. Громадные навесы из стекла и металла накрывали кривобокий треугольник из парковочных мест. А где-то наверху над нами висело низкое темно-серое небо, и свет почти не пробивался сквозь струи проливного дождя. По крайней мере, здесь было относительно сухо – балкон сверху не давал ему пролиться на нас.

В углах балкона мокрые сигаретные окурки образовали запруды – на влажной плитке разбухали ярко-оранжевые цилиндрики. На другом конце яростно дымил сигаретой детектив-сержант Гиллис. Сигаретный дым путался в его бороде, и казалось, что она тлеет. Он мотался взад-вперед, бормоча что-то в мобильный телефон.

Дики закурил сигарету, глубоко затянулся, потом поставил локти на ограждение и стал потирать ладонью мешки под глазами:

Я сжал пальцы в кулаки – суставы пронзила боль.

– Знаешь, когда я принялся за это чертово расследование, я был вроде как неприкосновенный. Вершина моей карьеры, успех… Помнишь серийного убийцу Пирсона? – Еще одна глубокая затяжка. – А сейчас на меня посмотри.

– Так что же на самом деле случилось с вашим судебным психологом?

Дики соорудил из большого и указательного пальцев пистолет, приставил к виску и спустил курок:

– Мозги разлетелись по всему гостиничному номеру в Бристоле три недели назад… – Он оглянулся через плечо на переговорную комнату: – Доктор Макдональд, может быть, слегка чокнутая, но, по крайней мере, в ближайшее время она свои мозги по стенам размазывать не будет. Впрочем, постучим по дереву.

Я обернулся и посмотрел сквозь стеклянную дверь. Она все еще стояла перед увеличенными поздравительными открытками, поигрывая прядью волос. И пристально смотрела на кровоточащее тело Ханны Келли. Я добавил веселья в голосе, даже несколько преувеличенно:

– Ну так это же не ваша вина, как мне кажется? Или я не прав? Как ни крути – Мальчик-день-рождения так и остается тем самым ублюдком, которого надо поймать.

– К тому времени, когда мы поняли, что это он похитил их, было уже слишком поздно: мы опоздали почти на целый год.

След остыл. Свидетелей нет, или они ничего не помнят либо несут какую-то хрень, потому что насмотрелись сериалов по телику и думают, что именно это мы хотим от них услышать. – Дики стряхнул пепел с сигареты и посмотрел на тлеющий кончик. – Мне через четыре месяца на пенсию выходить. Восемь лет работы над одним и тем же чертовым делом – и никаких результатов, мать его… До сих пор. – От табачного дыма его глаза сощурились. – Будет еще два трупа, а может быть, и больше. Мы получим вещественные улики – ДНК, волокна – и поймаем ублюдка. Я получу свои золотые часы и с гордо поднятой головой промарширую к себе домой в Лоссимут[15], а Мальчик-день-рождения будет гнить в засранной тюремной камере весь остаток своей неестественно короткой жизни.

– Поможете с поквартирными обходами? – спросил я без особой надежды.

– Я могу попросить тебя взять доктора Макдональд с собой в Олдкасл? Покажи ей место захоронения – пусть она его почувствует.

Ну да, быть нянькой у психически неуравновешенного психолога – именно это стояло у меня на первом месте в списке жизненноважных вопросов.

Дики скривился, углы рта грустно опустились вниз.

– Знаешь, почему я еще здесь, Эш? Почему меня пинком под зад не вышибли из этого дела и не заменили кем-нибудь другим?

– Карьерное самоубийство. И если об этом заговорили… мне нужна еще одна услуга. – Он выпрямился, одной рукой потирая поясницу. – Последний наш психолог, Бремнер, он не только мозги себе вышиб, он еще и записи свои с собой забрал. Сжег все в гостиничном мусорном ведре – отключил дымовой детектор, поджег, а потом – бац!

– Мне всегда казалось, что он слегка не в себе. – Я сунул руки в карманы – холодало.

– И с серверами что-то умудрился натворить. Все психологические документы, которые у нас были, – пуф, и нет ничего. Все рассеялось как дым. Сабир пытался восстановить информацию, но Бремнер разрушил все так давно, что резервные копии тоже потерялись. – Дики напоследок затянулся сигаретой и выбросил горящий окурок под дождь. – Не хочется говорить плохо о мертвом и все такое, но…

– Каким Генри? – Я нахмурился. – С Генри Форрестером? Изредка обмениваемся поздравительными открытками на Рождество, не больше. Я лет сто его не видел.

– Дело в том, что доктор Макдональд должна хоть с чего-то начать. Будет здорово, если она сможет обсудить это дело с ним. Может быть, у него еще сохранились какие-нибудь материалы.

– Так позвоните ему. Пусть пришлет с курьером все, что у него есть.

На другом конце балкона Гиллис щелкнул крышкой телефона, затушил окурок о стену и подождал, когда он упадет на кафельную плитку у его ног.

Дики мрачно смотрел на парковку торгового комплекса:

– Она говорит, что ей нужно встретиться с ним лично и поговорить. С глазу на глаз.

Улыбка расколола пространство между испачканными в табаке усами и колючей бородой.

– Шетлэнд. Что ты отвезешь Дока повидаться со своим старым приятелем Форрестером.

Я распрямил плечи и задрал вверх подбородок:

– Сам ее таскай. Ведь ты же один у нас выглядишь как викинг хренов.

– Старый мерзавец не хочет иметь дела с этим расследованием. А нам нужна его помощь. А ты – его друг. Так что давай смотайся туда и уговори его помочь нам.

– Слушай, Эш, ты же знаешь, что представляет собой Генри. Если он упрется…

– Не хочешь помочь нам поймать ублюдка? На самом деле? Что ты тогда за полицейский? – Гиллис злобно взглянул на меня.

– Всего-то пара дней, Эш… Ну, максимум дня четыре. А с твоим боссом я все улажу.

Тут не только у доктора Макдональд было плохо с головой.

– Не поеду я в Шетлэнд. Мы только что обнаружили два трупа и…

– Сейчас ты все равно будешь болтаться без дела, дожидаясь, когда в Олдкасл придут результаты экспертизы. И еще триста домовладений, которые нужно будет обойти и опросить. – Дики кивнул в сторону переговорной комнаты, где доктор Макдональд все еще пристально вглядывалась в поздравительные открытки: – Когда мы поймаем Мальчика-день-рождения, мне нужно, чтобы она была полностью готова к допросам. Мне нужно полное признание, вырубленное в камне, а не что-нибудь такое, от чего он через шесть месяцев сможет отпереться в суде с помощью какого-нибудь скользкого адвокатишки.

– Да я вам что, черт возьми, нянька? Пусть кто-нибудь другой…

Я посмотрел на струи дождя… Четыре дня находиться где-то за тридевять земель, настолько далеко от Олдкасла, насколько это вообще возможно, и все-таки оставаться в Соединенном Королевстве. Четыре дня, в которые громилы миссис Керриган не смогут меня найти. И может быть, когда Генри увидит, что за кошмар представляет собой этот новый психолог, то он наконец-то решится вытащить свою морщинистую задницу из пенсионного застоя и поможет мне поймать ублюдка, который похитил Ребекку. Четыре дня, чтобы убедить старого засранца в том, что четыре года в Шетлэнде – вполне достаточное наказание за то, что случилось с Филиппом Скиннером. Пора возвращаться к работе.

– О’кей. Вылет из Абердина или из Эдинбурга?

– Забавно, что ты об этом спрашиваешь… – Улыбка Гиллиса стала еще шире.

– Вы не могли бы ехать помедленнее? Пожалуйста. – Доктор Макдональд крепче ухватилась за ручку над пассажирской дверью, костяшки пальцев побелели. Глаза плотно зажмурены.

Я переключил скорость и вдавил педаль газа в пол старого «рено». Да, пусть это было немного по-детски, но это она начала. За окнами машины мелькали дома, скелетоподобные деревья скребли серое небо. Мелкий дождик туманил ветровое стекло.

– Я и есть психолог, и я не виновата, что воздушные перелеты наводят на меня ужас, и я знаю, пусть это и кажется нелогичным, что статистически у меня больше шансов быть убитой разрядом тока от электрического тостера, чем погибнуть в авиационной катастрофе, – вот почему я никогда не делаю тостов. Но я все-таки не могу… – Она слегка взвизгнула, когда я крутанул машину на Стратмор-авеню. – Пожалуйста! Не могли бы вы ехать помедленнее?

– Так вы же не знаете, с какой скоростью мы едем – у вас же глаза закрыты.

– Подождите… – Я вытащил хреновину из кармана и нажал большим пальцем зеленую кнопку: – Да?

Доктор Макдональд выхватила у меня телефон:

– Нет, нет, нет! – Приложила его к уху, мгновение послушала. – Нет, я не передам ему трубку. Он ведет машину, а вы пытаетесь устроить автомобильную аварию, а я не хочу умирать. Вы что, хотите, чтобы я умерла? Вы, наверное, какой-то психопат, и вам нравится, чтобы случайные пассажиры погибали в автомобильных катастрофах, так что ли, это вы так развлекаетесь, позвольте вас спросить?

Она перебросила телефон к другому уху, чтобы я не мог его достать.

– Угу… Подождите… – Она отбросила мою руку в сторону и искоса взглянула на меня с пассажирского кресла: – Это некто по имени Мэтт, он просил передать вам, что вы – «гнилой ублюдок». – Снова приложила телефон к уху: – Да, я передала ему… Угу… Угу… Я не знаю.

– Он сказал, что, пока вы тусовались в Данди, радиолокатор обнаружил что-то вроде еще одной кучи костей. – Она склонила голову набок и, нахмурившись, слушала. – Нет, я не скажу этого констеблю Хендерсону… Потому что это неоправданно грубо, вот почему.

Ну, по крайней мере, это объясняло, что это был за Мэтт – у шефа отдела исследований мест преступления рот был как помойка.

Еще одно тело. Только бы не Ребекка. Пусть она лежит тихо-мирно в земле, пока я не схвачу ублюдка, который замучил ее до смерти. Пожалуйста.

– Констебль Хендерсон хочет узнать, опознали ли вы… Угу… Нет… Я скажу ему. – Посмотрела на меня: – Он сказал, что вы должны ему двадцать фунтов, и…

– Да черт возьми! Они опознали второе тело или нет?

Снова налево, в очередной квартал напоминающих тюремные блоки жилых домов.

– Он говорит, что они все еще занимаются извлечением останков. – Доктор Макдональд прикрыла рукой микрофон на мобильном телефоне. – Скорее всего, прокурор настоял на присутствии на раскопках археолога-криминалиста, а тот пытается соорудить из этого большое дело.

Я повернул налево, потом еще раз налево и заехал в заканчивающийся тупиком переулок, застроенный с одной стороны трехэтажными жилыми домами, а с другой – серыми одноэтажными домами с верандами. Серое зимнее утро понедельника, самое начало одиннадцатого, а окна большинства домов погружены во тьму. Лишь кое-где одинокие окошки освещают промозглый мрак.

У обочины стоял серый фургон «форд транзит» с эмблемой «СКАЙ Ньюз» на боку, крыша щетинилась антеннами и спутниковой тарелкой. Это была единственная передвижная вещательная станция, других не было, остальные машины были обычным дерьмовым набором из «фиатов» и «воксолов». А вот газетные репортеры и таблоиды предпочитали «форды».

Я припарковался напротив блока домов в форме латинской «L», в самом конце дороги. Под дождем, скрестив руки на выпирающем животе, стояла женщина-констебль в форме офицера полиции. Ее флуоресцентно-желтая куртка сияла от света, освещавшего входную дверь.

Я поставил машину на ручной тормоз и выключил мотор. Протянул руку:

Доктор Макдональд уронила мобильник мне на ладонь, как будто опасалась, что ее пальцы могут прикоснуться ко мне.

– Мэтт, скажи этому мальчишке-археологу, чтобы вытащил палец из одного места. Это расследование убийства, а не какая-то пижамная вечеринка[17], мать его.

Я вырубил телефон и бросил его обратно в карман:

– Как так получилось, что вы боитесь летать?

– Это не совсем так. Летать я не боюсь. – Доктор Макдональд сняла ремень безопасности и вылезла вслед за мной под мелкий холодный дождь. – Я боюсь разбиться. Что абсолютно логично, если об этом подумать, поскольку здесь в действие вступает механизм выживания, совершенно рациональный, потому что каждый из нас должен бояться разбиться в авиационной катастрофе, и было бы странным, если бы мы этого не боялись, и, вообще-то, вы – вот кто действительно странный.

Нам пришлось показать свои удостоверения промокшей под дождем дубине, стоявшей напротив небольшого блока из нескольких квартир. Из-под котелка[18] у нее торчала бахрома темной челки, прилепленной ко лбу дождем, мясистое лицо было растянуто навечно замороженной хмурой гримасой.

Я кивнул головой на группу журналистов. Никто не захотел выйти из замечательных теплых машин. Лишь один опустил стекло и выставил наружу телескопический объектив; за этим небольшим исключением все остальное являло собой рассадник апатии.

Нет, так и будем стоять здесь под дождем, херней заниматься. Я взглянул на здание из красного кирпича:

– Там. Осторожно только, у них там журналюга крутится. – Повернулась боком. – Да и мы, в общем-то, не самый большой подарок.

Я открыл дверь и пригласил доктора Макдональд войти внутрь.

– Это была ваша идея, помните? Я уже хотел возвращаться в Олдкасл, но – нет, вы сказали…

Лестница воняла духами с мускусной нотой и жареным луком. Цветы в горшках медленно умирали на первом марше, ковер почти весь вытерся, распадаясь на отдельные нити. Откуда-то доносился рев телевизора.

Под моими ботинками лестничные ступени хрустели, как будто кто-то посыпал их песком, чтобы ковер не соскальзывал. Второй марш был в общих чертах похож на первый – снова умирающие растения в горшках, пара дверей, крашенных красновато-коричневой краской, на подоконнике – пачка нераспечатанных «Желтых страниц», все еще в родной полиэтиленовой упаковке.

Голос доктора Макдональд эхом отозвался откуда-то снизу:

– Там, наверху, безопасно? Можно подниматься?

– Безопасно? – Я осмотрел заплесневелые горшки с цветами. – Нет, тут целая толпа бешеных ниндзя. – Пауза. – Конечно, тут все в порядке, черт возьми! – Я схватился за перила и втянул себя на верхний этаж.

Пара дверей вела в отдельные квартиры. Перед одной лежал коврик – грязный прямоугольный кусок, вырезанный из протертого ковра. Над кнопкой звонка на деревянной дощечке неуклюжим детским почерком было написано слово «МАКМИЛЛАН».

Минуты через три из-за угла высунулась голова доктора Макдональд.

– Вы не должны быть таким саркастичным, понимаете, я ведь не то чтобы пытаюсь вам досадить, просто у меня есть некоторые… опасения… относительно незнакомых мне закрытых пространств.

Было просто чудом, что ее выпускали из дома без сопровождения.

Я постучал в дверь. Ее открыл полицейский, одетый в форменную рубашку с галстуком, которую каждый уважающий себя коп перестал носить много лет назад, сменив на черную униформу в стиле Дарта Вейдера[19]. Его длинный нос был покрыт «звездочками» кровеносных сосудов, под узким лбом блестели широко посаженные глаза. На черных эполетах сияли сержантские нашивки. Он внимательно осмотрел доктора Макдональд, потом повернулся и принюхался ко мне:

– Это вы Хендерсон? Удостоверение предъявите.

Маленький надутый засранец. Я снова помахал своим удостоверением:

– Все в порядке. Спасибо. Понимаете, здесь так много этих чертовых журналюг вертится – притворяются, что они живут в соседних квартирах, что они родственники, друзья семьи… – Ткнул согнутым большим пальцем себе за плечо: – Родители сидят в гостиной с какой-то мразью из бульварной газетенки.

– Она. Это они ее пригласили. Ну, и ее чековая книжка. Собираются позволить ей опубликовать поздравительную открытку.

– Да твою ты… Она же проходит как улика в незакрытом деле! Почему вы ее не вышвырнули отсюда вон? Мне что, нужно…

– Мы не можем запретить семье жертвы приглашать людей к себе в дом – это их дом. – Офицер по связям с семьями потерпевших выпятил грудь. – И между прочим, детектив-констебль, мне наплевать, что ты – один из команды кайфоломов старшего суперинтенданта Дики. – Он похлопал себя по плечу, отчего черный погон с серебряными сержантскими нашивками дернулся: – Вот это видел? Это называется «Сержант», так что следи за словами. Вы, уроды из спецслужб, все одинаковы. Если вы все такие особенные, почему вы до сих пор Мальчишку-день-рождения не поймали? Тоже мне, кайфоломы. Вы не только кайф обломать, вы тележку из супермаркета сломать не сможете.

Я сжал кулаки, костяшки хрустнули и заскрипели. Врезать бы этому ублюдку. Ну и что, что он сержант, в первый раз, что ли…

В дверь вошла доктор Макдональд и встала прямо между нами:

– Вот это вот называется влипнуть, не так ли… ну, это, конечно, не в прямом смысле этого слова, что, без сомнения, было бы глупо, а скорее, метафорично – я имею в виду, что все мы работаем в одном направлении, но подвергаемся совершенно разным воздействиям, и у нас разные экспектации[20]. – Сержант попятился, а она мило ему улыбнулась. – Быть офицером по связям с семьями жертв преступлений – значит, вне всякого сомнения, подвергаться невероятно сильному давлению. Меня зовут доктор Элис Макдональд, я психолог-криминалист – в смысле, я не тот психолог, который совершает преступления – такое случается только в фильмах и в книгах, но не в реальной жизни, мне так кажется. Вы не будете против, если мы войдем?

И пока она произносила всю эту хрень, сержант пятился по коридору, стреляя глазами слева направо, как будто выискивая какое-нибудь безопасное место, в котором он мог бы укрыться от цунами безумного напора, гнавшего его спиной вперед по бежевого цвета ковру.

Он уперся спиной в дверь. Дальше бежать было некуда. Оставалось только погибнуть. Он повернулся и рывком открыл ее.

Гостиная была забита полками и корпусной мебелью, повсюду были расставлены вазы, разложены открытки, декоративное стекло, пачки конвертов, куски полированного камня… Мебель, похоже, была из ИКЕА, а весь остальной хлам, по всей видимости, был куплен на дешевых распродажах. В комнате трое – мужчина и две женщины.

Журналистку узнать было нетрудно – пробивная дама средних лет в недорогом костюме, брови нахмурены, рот сложен в мрачную гримасу. Я чувствую вашу боль, все это так ужасно, это такая трагедия… Но углы губ подергивались, как будто она очень старалась не ухмыльнуться. Такой эксклюзив не каждый день обламывается.

– Иэн, Джейн, это доктор Макдональд, она… психолог. Она хочет поговорить с вами о… э-э… – Он взглянул на нее.

– Мне очень жаль Хелен. Я понимаю, это очень трудно, но мне нужно задать вам несколько вопросов про нее. Чтобы попытаться понять, какой она была.

Куда только делось ее бессвязное бормотание?

Отец, Иэн, мрачно посмотрел на доктора Макдональд, его густые брови двинулись навстречу друг к другу, как броненосцы. Тренировочные штаны оранжевого цвета, футболка с мультяшным персонажем и скрещенные на груди руки.

А его жена… она была громадная. Не столько толстая, сколько высокая – бегемот в цветочек, с длинными каштановыми волосами и красными опухшими глазами. Она откашлялась:

– Я как раз собиралась приготовить чай, не хотите…

– Они здесь не останутся. – Иэн шлепнулся на диван и уставился на доктора Макдональд: – Хотите узнать, какой была Хелен? Хелен мертва. Вот какой она была.

– Конечно, она мертва, черт возьми. – Он дернул подбородком в нашу сторону. – Спроси их. Давай спроси их, что случилось с другими несчастными коровами.

– Я… Простите, пожалуйста, он очень расстроен, это был ужасный удар для нас. И…

– Они мертвы. Он хватает их, он пытает их, он их убивает. – Иэн так сильно сжал руки, что кончики его пальцев побелели. – Вот и весь разговор.

Доктор Макдональд на мгновение перевела глаза на ковер:

– Вообще-то… – Я, не спуская глаз с журналистки, протиснулся в комнату. – Может быть, поговорим об этом наедине?

– Все, что вы нам скажете, мы все равно передадим ей. А она расскажет всему миру, как все есть на самом деле, а не это дерьмо из пресс-релизов, которое вы выдавливаете по капле. Правду расскажет.

– Джин Буханан, независимый журналист. Хочу, чтобы вы знали, я в высшей степени уважаю полицию за ее работу в этом трудном…

– Мистер Макмиллан, расследование еще не закончено, и если мы хотим схватить человека, ответственного за похищение…

– …в интересах общества рассказать, – не унималась журналистка.

– …остановить его, чтобы это не случилось снова. А мы не сможем сделать этого, если эти паразиты будут сообщать обо всем, что мы…

– Паразиты? – Профессионально поставленный голос дрогнул. Журналистка ткнула в меня пальцем: – Слушай меня, Солнышко. Джейн и Иэн имеют право на вознаграждение за то, что они расскажут, и вы не сможете ничего подвергнуть цензуре.

– Да пошли вы! Пошли вы все! Хелен это не вернет, правда? Она мертва. Он убил ее год назад. И мы ничего не сможем сделать, чтобы это изменить. – Он прикусил губу и уставился на жалюзи на окнах. – Не важно, что мы хотим, все равно газеты будут писать об этом. По крайней мере, мы получим… Почему мы должны бесплатно делиться нашей болью?

Жена села рядом с ним и взяла его за руку. Так они сидели вдвоем и молчали.

Возможно, он был прав. Почему он должен был позволять шакалам рвать на куски свою дочь бесплатно? Деньги Хелен не вернут, но, по крайней мере, это будет что-то. Что покажет, что они не бессильны. И они не будут посреди ночи корчиться без сна в своих кроватях в поту и ознобе… Правда, я в этом сомневался.

Журналистка откашлялась и вздернула подбородок, потом снова села на стул и стала царапать что-то в своем блокноте.

Доктор Макдональд присела на корточки перед диваном, потом положила руку на колено Иэна:

– Все хорошо. Каждый по-своему справляется с проблемами. Если это лучше всего для вас… ну, мы все что можно сделаем, чтобы вам помочь. А сейчас расскажите мне о Хелен…

На стене у Хелен Макмиллан висели почти те же самые плакаты, что и у Кети. Правда, группы в основном принадлежали к безвкусно-пластиковому направлению музыки проекта «Икс-Фактор»[21], в то время как Кети любила претенциозно-тоскливый эмо-рок[22]. В остальном же настроение было одинаковым: это вещи, которые мне нравятся, и это объясняет, кто я такая.

У Ребекки это были «Никлбэк» и «Пуссикэт Доллз»[23]. Она всегда была странным ребенком.

– Мммм? – Я оторвал взгляд от громоздкого рабочего стола в углу спальной комнаты.

– Вы нашли что-нибудь? – В дверях стояла доктор Макдональд.

Посредине односпальной кровати, в окружении разноцветных плюшевых медведей, устроился громадный пушистый розовый носорог. Все было разложено в идеальном порядке. Покрывало и наволочки гладкие и хрустящие, как будто их регулярно меняли, – бесполезно искать спрятанные тайны под матрасом, если кровать Хелен перестилали в течение всего года с тех пор, как она пропала. Даже если там что-нибудь и было, все уже было давным-давно найдено. Но я все равно проверил. Только деревянные планки основания кровати да пластиковые коробки для хранения вещей, которые я уже просмотрел.

Матрас плюхнулся обратно на деревянную раму.

– Вы не будете возражать, если я буду называть вас Эш, ладно? Мы будем работать вместе, и называть вас детектив-констебль Хендерсон кажется мне ужасно формальным, и еще вы выглядите встревоженным или, может быть, обеспокоенным, и если по-правде, то слегка подавленным – это, наверное, из-за ссоры с журналисткой… ее заявления мне кажутся слишком острыми, не правда ли, это совсем не…

– В таком случае я отвечаю «нет». – Я подоткнул простыню и расправил покрывало. Чтобы выглядело не совсем так, как будто я вломился в спальню их дочери. – Первая открытка самая тяжелая… Ну, скажем так, они все просто ужасные, мать их, но первая открытка – это когда вы осознаете, что ваша дочь не сбежала, что с ней случилось это… – Я поперхнулся. – Это должно быть просто ужасно.

– Они сказали, что Хелен была девочкой тихой, любила книги и своих песчанок и по воскресеньям ходила к бабуле на ланч. Она не была неуправляемой, не пила и не баловалась наркотиками… или там с мальчиками. Не правда ли, это так грустно – мы живем в такое время, когда людям приходится спрашивать себя, не трахается ли с кем-нибудь их двенадцатилетняя дочь, не принимает ли она наркотики. А вы еще говорите: «Вот когда вы узнаете, что ваша дочь…»

– А что случилось с песчанками? – Я еще раз внимательно осмотрел комнату. Клетки нигде не было.

– Они умерли. Когда об этом заходила речь, язык тела[24] у Иэна становился оборонительным. Он, наверное, ухаживал за ними месяца три-четыре с тех пор, как она пропала, сначала это было долгом, потом превратилось в сделку: если я сохраню этих песчанок живыми, она вернется к нам, – и чем дольше это длилось, тем больше они отчаивались. Эти песчанки становились символом исчезновения Хелен, а потом они стали ответственными за него, и постепенно Иэн прекратил их кормить, и они умерли.

– Или, что тоже возможно, однажды ночью он напился и забил их до смерти молотком. – Доктор Макдональд повертела в руках очки. – Детектив-старший суперинтендант Дики сказал мне, что вы все еще поддерживаете связь с родителями Ханны Келли?

– Ее дом такой же, как этот, и они тоже сделали из него святилище в ее память… и они что, так же ждут, что она однажды вот так вот возьмет и вернется, как будто ничего не было?

Пока я ворочал матрас, розовый носорог упал на пол. Я поднял его. Пушистый. Мягкий. Теплый.

– Ее родители больше здесь не живут. Раз пять переезжали за последние восемь лет, и он все время находил их. Каждое шестнадцатое сентября – очередная открытка.

Доктор Макдональд обняла себя одной рукой и, склонив голову набок, мрачно уставилась на висящие на стене над рабочим столом книжные полки. Они были забиты книгами в твердых переплетах: штуки две в кожаном – Диккенс, Клайв Стейплз Льюис[25], другие – в выцветших картонных обложках: Иэн Флеминг, Джилли Купер, Харпер Ли[26]. Было еще несколько, которые выглядели, так, словно были обернуты в прозрачные пластиковые обложки: Энтони Горовиц, Габриэль Кинг[27], пара Гарри Поттеров и какое-то вампирское дерьмо. Она сняла с полки «Лунного гонщика»[28], пролистала – морщины между бровями стали глубже. Потом, прикусив нижнюю губу, проделала то же самое с «Львом, Колдуньей и Платяным Шкафом»[29].

– Я уже просмотрел их. Никаких секретных записок между страницами не спрятано. – Посмотрел на часы: – Пора двигаться.

Никакой реакции. Она все так же, прищурившись, смотрела на книгу.

Доктор Макдональд сунула книгу обратно на полку и взяла с тумбочки фотографию в рамке. На ней была маленькая девочка в розовом платье принцессы, с тиарой на голове, волшебной палочкой в руке и парой крылышек за плечами. Улыбка во весь рот. Двух зубов не хватает. Ярко-рыжие волосы собраны во что-то вроде пучка. Она держала в руках хеллоуинскую тыкву – сквозь оскаленный рот сверкала свеча.

– Когда мне было восемь, – сказала она, – тетя Джен сделала мне костюм к Хеллоуину. Что-то наподобие комбинезона, черный, белое пузико и лапки, роскошный хвост и громадная, с метр высотой, полосатая красно-белая шляпа. А все мои подружки хотели быть принцессами из диснеевских мультиков.

– Ребекка была зомби. А Кети вырядилась Ганнибалом Лектером. Мы одели ее в оранжевый комбинезон, и Мишель сшила для нее смирительную рубашку из старого одеяла. – Мои губы растянула улыбка. – Я принес ей ограничительную маску, и мы таскали ее за собой на такой тележке с двумя колесами, а Ребекка тащилась за нами и рычала на каждого встречного: «Мозззгиии»… Они съели столько леденцов и батончиков «Марс», что их тошнило несколько дней. – Я провел рукой по мягкому розовому носорожьему меху. – Это был наш самый лучший Хеллоуин.

И самый последний. Потом этот ублюдок похитил Ребекку, и все пошло к чертям.

Я посадил носорога обратно на кровать и разложил вокруг него банду разноцветных плюшевых медведей. Сунул руки в карманы. Пожал плечами:

Доктор Макдональд поставила фотографию обратно на тумбочку.

Звук от дворников на ветровом стекле был такой, как будто кто-то тер по нему воздушным шариком. Туда-сюда, оставляя на стекле грязные разводы там, где дождь отказывался выполнять свои обязанности. Скрип-скрап, скрип-скрап.

Доктор Макдональд заерзала на своем кресле:

– Конечно, в этом не было никакой его вины, вам хорошо известно, какими могут быть патологоанатомы – короли своего собственного маленького королевства, и каждый, кто проявит хоть малейшую силу воли или станет противоречить им каким-либо образом, немедленно в ответ получит пространную лекцию о том, как делаются дела в «настоящем мире». Ну, я имею в виду, что они могут даже сказать, что…

И опять по новой, снова и снова, и так всю дорогу до Данди. А снаружи – дождь, дворники скрипят и мотор рычит, и все это перерастает в головную боль, которую любой сейсмограф, мать его, может засечь на другом конце света.

В пелене дождя замаячил зеленый дорожный знак – «Олдкасл 5».

– …и поэтому, когда я повернулась и указала ему на то место, куда был сделан укол – его не было видно из-за укусов на груди, – я подумала, что он сейчас вот-вот взорвется, просто бах – и всё, прямо на том самом месте…

По крайней полосе проревел громадный восемнадцатиколесный трейлер, и старенький «рено» закачался на рессорах, захваченный мощной воздушной струей. Ветровое стекло залепило грязными брызгами из-под колес.

– …в том смысле, что психологически это было именно то самое место, куда следовало смотреть, но поди попробуй даже попытаться сказать ему об этом.

Я вцепился в рулевое колесо – представил, что это ее горло, и сжал…

Молчание. Только рев мотора, дорога, радио и дождь.

– Я ведь вам совсем не нравлюсь, правда? Каждый раз, когда вы смотрите на меня, потом следует небольшая пауза, как будто вы сдерживаетесь, чтобы не забить меня до полусмерти. От меня исходит угроза или я на самом деле так вас раздражаю? Готова поспорить, что это раздражение. Я всегда раздражаю людей, когда нервничаю, а новые люди всегда вызывают у меня нервозность, особенно когда они с ног до головы покрыты ссадинами.

– Может быть… Может быть, нам стоит немного послушать радио?

Она протянула руку и прибавила громкости. Из динамиков захрипела песня одной из тех эмо-групп, которые так нравились Кети, – сплошные гитары и унылый вокал.

Я скосил глаза на пассажирское кресло. Доктор Макдональд пристально смотрела в боковое окно, обняв себя обеими руками, как будто могла расколоться посредине, и только таким образом можно было удержать обе половинки. Дулась, наверное.

Пока она делает это молча, меня это не волнует.

Автострада взобралась на Перл-хилл, прошла мимо громадного здания «Костко»[30] и начала спускаться вниз. Потом нырнула к Олдкаслу, и перед глазами открылась широкая равнина. Янтарный свет уличных фонарей, как на карте, высветил город. На освещенную прожекторами вершину холма обрушивались порывы ветра с дождем и разбивались о разрушающиеся парапеты. На другой стороне реки мерцали красные сигнальные огни на верхушке блэкволского трансмиттера. На склоне холма едва виднелись жилые многоэтажки и грязные муниципальные дома Кингсмита – словно приливная волна из бетона, готовая все сокрушить и унести прочь. Небо было похоже на избитую жену.

Я припарковал раздолбанный «рено» у обочины и выключил мотор. Макдермид-авеню представляла собой ряд четырехэтажных домов грязно-бежевого цвета, с решетками, ограждающими тротуары, и со ступенями лестниц, ведущих к входным дверям. Пятна спутниковых антенн торчали на стенах из песчаника, словно угри на носу у тинейджера. Эркеры, фрамуги, корявые дубы и буки, выстроившиеся вдоль дороги. С их голых ветвей стекали капли дождя. На заднем плане торчала пара дымовых труб местного крематория, принадлежавшего каслхиллской больнице, – завитки белого пара тянулись к синюшно-серому небу.

Доктор Макдональд взглянула на эту красоту сквозь ветровое стекло:

Пара микроавтобусов телевизионщиков, побитая «вольво» «Би-би-си – Шотландия» и несколько дерьмовых хетчбэков были припаркованы напротив полицейской патрульной машины, перегородившей дорогу почти посредине. Журналюги сидели в машинах, прячась от дождя, зато телевизионщики торчали на улице и, нацепив на лица самое мрачное выражение, снимали стэндапы для следующих новостных выпусков. В одной руке они держали зонтики, в другой – микрофоны и старались не выглядеть слишком возбужденными.

Я открыл дверь и выбрался из машины. Ледяной дождь больно жалил лоб и уши.

Доктор Макдональд выбралась из машины вслед за мной, придерживая рукой кожаную сумку – длинный ремень по диагонали пересекал ее грудь, словно персональный ремень безопасности. Пошла вслед за мной, я же направился к бело-синей пластиковой ленте с надписью «ПОЛИЦИЯ». Если повезет, проберемся на место преступления, прежде чем кто-нибудь нас заметит.

Констебль Дагайд стоял по другую сторону ограждения, перед патрульной машиной, сверкая глазами из-под козырька не по размеру большой фуражки. Его флуоресцентно-желтая светоотражающая куртка маслянисто блестела. Как и его рожа. Только куртка не была такой мерзкой.

Дагайд вздернул подбородок и постучал двумя пальцами по носу. За моей спиной лязгнула дверь машины. Потом еще. Потом английский акцент, прямо у моего плеча:

Сбоку запрыгала женщина в дафлкоте[31], протягивая мне под нос микрофон:

– Это правда, что вы обнаружили останки еще одного человека?

– Ваши комментарии по поводу очередной жертвы из Данди – Хелен Макмиллан? Даглас Келли будет говорить с ее родителями?

– Ваша дочь тоже пропала. Это помогает вам понять, как чувствуют себя члены семей жертвы?

А я все продолжал идти – оставалось всего метра полтора до спасительного полицейского ограждения.

– Следствие идет по нескольким направлениям, – пробурчал я. Никогда не давай ублюдкам того, что они могут процитировать.

Передо мной откуда-то нарисовался приземистый мужичок – хрящеватые уши, перебитый нос, в руке маленький цифровой диктофон.

– Как вы можете прокомментировать критику в ваш адрес касательно того, что восемь лет назад вы провалили расследование дела о похищении Ханны Келли и позволили Мальчику-день-рождения убить ее… Эй!

Я оттолкнул его и нырнул под заградительную ленту, придержав ее рукой, чтобы доктор Макдональд могла пройти вслед за мной. Констебль Дагайд, прислонившись к капоту машины, ухмыльнулся. Небрежно бросил руку к козырьку:

– Доброе утро, шеф. Отличные синяки – очень модно.

– Всего лишь бутылка «Макаллана»[32], шеф. – Ухмылка стала еще шире, растащив за собой пухлые щеки. – Ну что тут можно поделать?

Я продефилировал мимо, не принимая его вызов. И очень сдерживая себя, чтобы не врезать ему коленом по яйцам.

– Он что, действительно слил этим репортерам информацию за бутылку виски? Что это за офицер полиции, который принимает взятки подобным образом… в смысле, ведь это нехорошо, правда, это просто отвратительно, и мы должны сообщить о его поведении…

От дороги спускалась грязная тропинка, заросшая травой, и исчезала в щели между двух построенных из песчаника зданий.

Наверное, когда-то Кэмерон-парк производил приятное впечатление – скорее всего, в те стародавние времена, когда вокруг проживали приличные люди. Дубы, подстриженные ножницами, бузина и ясень; блестящие листья кустов рододендрона; цветочные клумбы и декоративный кустарник; пруд; оркестровая веранда с утрамбованным пространством для танцев… Сейчас это место стало приютом для сорняков и мусора. Из зарослей травы носом вверх торчала тележка из супер маркета – одного колеса не хватает, пустые пакеты из-под чипсов запутались в металлической решетке. Рододендроны разрослись громадной массой, накрывая землю под собой глубокой тенью. Их сочные зеленые листья дрожали под каплями дождя.

В подлеске были установлены три синих пластиковых шатра. Один, самый большой, – рядом с грязно-желтым экскаватором и длинной траншеей, разрывавшей колючую проволоку кустов ежевики. Второй стоял рядом с полуразрушенной оркестровой эстрадой, а третий едва виднелся в густых зарослях рододендронов.

Шатры периодически мерцали изнутри – вспышки от фотоаппарата отбрасывали на пластиковые стены отблески силуэтов стоявших на коленях людей.

Кретин в роскошном сером костюме и такого же цвета пальто вышел из шатра рядом с оркестровой эстрадой, в руках он держал зонтик и пачку бланков. Высокий лоб, очень коротко подстриженные волосы – как пушок на киви, – длинный нос и совсем немного волос в области подбородка.

Кретин шлепнул о грудь констебля пачкой бумаги, повернулся к несчастной корове спиной и, оставив ее мокнуть под дождем, вытащил мобильный телефон и стал набирать номер.

С минуту она смотрела в его стриженый затылок, потом кинула два пальца к козырьку и потопала по дорожке по направлению к нам, все время что-то бормоча себе под нос.

– Шеф. – Констебль Вилсон дернула подбородком в моем направлении. Дождь барабанил по полям ее котелка, про мокшие светлые волосы, собранные в конский хвост, болтались на спине. – Богом клянусь, когда-нибудь я вмажу этому ублюдку.

Проходя мимо нас, она ткнула согнутым большим пальцем себе за плечо, в направлении оркестровой эстрады:

– Приходит к нам и ведет себя так, как будто мы здесь все, мать его, с дуба упали.

Доктор Макдональд взглянула на меня сквозь запотевшие стекла очков, покрытые дождевыми каплями:

– А что, здесь всегда так… в смысле, мне очень нравятся эти профессиональные разборки, особенно как вашему новому криминалисту-психологу, но тут, мне кажется… Эш?

Я снова направился к оркестровой эстраде. По виду она была очень старой – деревянные части растрескались и провисли, кое-где не хватало досок, половина крыши куда-то пропала. Завитушки из чугуна формировали декоративные вставки между распухшими колоннами, металл был разъеден и покрыт пятнами ржавчины.

– Эш? – Доктор Макдональд снова нагнала меня, сделав несколько смешных прыжков, чтобы идти со мной в ногу. Левой, правой, левой, правой. – Есть что-нибудь, что мне следует узнать перед тем, как мы вступим в контакт с вашей командой… в смысле, я никогда не встречалась ни с кем из них, и это будет закрытое пространство, а вы знаете, что я не очень хорошо веду себя под давлением социальных взаимоотношений, ведь здесь я знаю только вас, так что…

– Тогда почему бы вам не позволить мне вести разговор? До тех пор, пока вы не почувствуете себя более комфортно и сможете присоединиться к нам?

Она заткнется на какое-то время, что для меня будет дополнительным вознаграждением.

Синий пластиковый шатер рядом с оркестровой эстрадой был размером с гараж на две машины. На боку белыми трафаретными буквами шла надпись «СОБСТВЕННОСТЬ ПОЛИЦИИ ШОТЛАНДИИ – ОТДЕЛ ОСМОТРА МЕСТ ПРЕСТУПЛЕНИЯ – ОЛДКАСЛ – ШАТЕР В».

Кретин все еще говорил по телефону. Мотался взад-вперед, пиная пучки пожелтевшей травы. Но как только мы приблизились, поднял на нас глаза и прищурился:

– Подождите минуту… – Приложил мобильник к груди. – Где вы, черт побери, были? Дежурство началось три часа назад.

Точно, и это все от того, прости меня, Господи, что когда ты выходишь на улицу, то уже через тридцать секунд окружающим становится понятно, что ты полный, абсолютнейший кретин.

Я помолчал, дожидаясь, когда тишина станет совсем невыносимой. Затем дернул ноздрями, как будто почуял какое-то дерьмо:

– Доктор Макдональд, это сержант Смит. Он новенький.

Пара «транзитов» была припаркована рядом с шатром, за ней – полицейский микроавтобус в полной экипировке для разгона демонстраций. Два солидных «лендровера». Никаких признаков большого черного «порш-кайена».

– Мне наплевать, как тут у вас было раньше, до того, как я пришел сюда, констебль, но вот здесь и сейчас вы должны ответить старшему по званию офицеру, когда он задал вам вопрос.

Доктор Макдональд откашлялась, но рта не раскрыла. Для разнообразия.

– Вы мне угрожаете? – Смит отскочил на пару шагов. Затем расправил плечи и вздернул подбородок: – Вы настолько безрассудны, констебль, что готовы броситься на меня?

Я улыбнулся. Почему бы и нет? Пройдет минут пять, а то и шесть, прежде чем кто-нибудь удосужится нас растащить. Скорее всего, все будут стоять вокруг нас и делать ставки. Драться! Драться! Драться! Пять минут – достаточно времени, чтобы выбить все дерьмо из этого надутого ублюдка. Я сжал кулаки. Костяшки, протестуя, застонали. Но оно того стоило.

– Шеф? – Олдкаслский акцент звучал так, как будто звуки выдавливали через забитый соплями нос. Рона. Подошла поближе.

Мешки под глазами того же цвета, что и кожа на лице. Куртка висит на плече, хотя льет проливной дождь и на улице так холодно, что пар вырывается изо рта. Застарелые пятна пота под мышками выбелили темно-синюю форменную ткань, и она стала светло-голубой. Соломенного цвета волосы собраны на затылке в кудрявый конский хвост. Верхнюю губу изогнуло что-то вроде нервной гримасы, обнажая ряд желтоватых зубов и бледные десны.

– Простите за беспокойство, шеф. У вас есть минутка?

Детектив-сержант Смит, наклонив голову, массировал рукой виски:

Но Рона смотрела не на него, она смотрела на меня:

– О, простите, сержант Смит, я вас не заметила. – Рона еще раз обнажила бледные десны, потом показала на меня: – Я говорила с…

Подбородок Смита задрался еще выше, и он процедил сквозь стиснутые зубы:

– В профессиональной полиции к детективам-констеблям не обращаются «шеф». Я достаточно ясно выразился?

Рона мило ему улыбнулась. Потом снова обернулась ко мне:

– Ну, как бы то ни было, шеф, если вы сможете к нему заскочить, будет здорово.

Шатер дрожал – дождь превращал синий пластик в миллионы маленьких барабанов. Внутри звук был настолько сильным, что перекрывал рокот расположенного в углу дизельного генератора – он питал стоявшие на толстых треногах осветительные приборы, окружавшие место преступления. Громадный шатер был разделен на три части. В первой находились вход и регистрация, сине-белая лента с надписью «ПОЛИЦИЯ» отделяла ее от остальных частей – пространства, занятого травой и сорняками, и самого места захоронения, которое было отгорожено ярко-желтого цвета лентой с надписью «МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ – НЕ ПЕРЕСЕКАТЬ» и примыкало к задней стене здания.

Это была вскрытая траншея размером с двуспальную кровать, окруженная стоявшими на коленях людьми, одетыми в белые комбинезоны. Они старательно, небольшими лопатками, перекладывали грязь и камни в пластиковые контейнеры под щелканье и визг цифровой камеры фотографа, запечатлявшего это действо для потомков.

Пожалуйста, только не Ребекка. Кто угодно, только не она.

– …и злостное нарушение субординации. – Детектив-сержант Смит – плечи расправлены, нос задран вверх, рука вытянута, трясущийся палец указывает в мою сторону. – Детектив-старший инспектор Вебер, я настаиваю…

– Виибер, именно так следует произносить. Виии-Бер. Сэнди, мы уже это проходили. – Детектив-старший инспектор Вебер потянул за концы полосатого шарфа.

Должно быть, сегодня утром его прилично оболванили, судя по припорошенным мелкой щетиной стриженых каштановых волос плечам его твидового пиджака. Пытаться скрыть этот факт было невозможно – на голове почти ничего не осталось. Так, небольшая окантовочка по бокам и маленький островок на темени, окруженный пространством сияющей кожи. Бородка была той же самой длины – как будто он начал сверху и, забыв остановиться, так и дошел до самого низа.

Он поправил пальцем очки в черной пластиковой оправе. Потом вздохнул:

– Ну что вам сказать? Знаете, сколько бы ни было по жизни переводов по службе, когда-нибудь вы должны будете приспособиться. Ничего другого вам не светит – рано или поздно придется где-то осесть.

– Нет, – детектив-старший инспектор Вебер протестующее поднял руку, – не стоит себя обвинять. Я абсолютно уверен, как только команда узнает вас поближе, она привыкнет к вам так же, как моя бабуля к своему курятнику.

– Понятно. Значит, тут так дела делаются? Отлично.

Через парковку по направлению к нам двигался человек в белом защитном комбинезоне из карбоновой ткани. В руках у него был пластиковый контейнер с кучей заполненных мешков для улик.

Он плюхнул контейнер на мокрую траву и, кряхтя, расправил спину, приложив руку к пояснице. Затем стянул с лица защитную маску – на свет выглянула потная рожа с крошечным бантиком ангельского рта.

– Твою мать, жарко в этих тряпках. – И кивнул в сторону траншеи: – Наш археолог-криминалист свалил на ланч, так что мы наконец-то смогли откопать эту несчастную. Хотите взглянуть перед тем, как ее увезут? Индиана Джонс вернется минут через двадцать. Если мы к этому времени ее не отправим, так и будем херней заниматься всю оставшуюся ночь, мать его.

– Не думаю, что профессору Твинингу понравится, что его называют…

– Да пошел он. – Мэтт шмыгнул носом. – Так вы идете или как?

Это была доктор Макдональд. Ее голос был таким тихим, что мне пришлось наклониться.

– Спросите их, можно ли мне посмотреть на останки?

Прямо как шестилетний ребенок. Я повернулся спиной к Смиту:

– Почему нет? Просто… – Он хмуро взглянул на психолога: – Простите, а это кто?

Я представил. Доктор Макдональд выдавила болезненную улыбку и помахала рукой.

– А, хорошо. А то мне на минуту показалось, что это твоя Кети подросла с тех пор, как я ее в последний раз видел. Это было бы не совсем уместно. Давайте одевайтесь. – Он помедлил, потом ласково похлопал Рону по плечу: – Сделай мне одолжение, выясни, как там дела в шатре Б, ладно?

Рона неуклюже потопала к выходу и, задержавшись в дверном проеме, посмотрела, как доктор Макдональд упаковывается в защитный костюм, который был размера на два больше, чем нужно. Потом выскользнула в дождь.

Облачившись в костюмы индивидуальной защиты и в бахилы, мы пошли вслед за Мэттом к траншее. Глубиной она была фута три. Земля черная, как смола, кое-где пробитая венозными прожилками цвета кофе с молоком. Над местом захоронения была установлена координатная сетка из шпагата, делившая пространство на квадраты размером четырнадцать на четырнадцать дюймов.

Скелет лежал в середине координатной сетки, и его кости были цвета засохшей крови.

В самой глубине глотки у меня что-то пискнуло, потом прошло вниз по пробитой болью груди и еще дальше вниз по наполненному булыжниками желудку. Колени подогнулись. Рот пересох, а в ушах что-то завыло на самой высокой ноте.

Под карбоновым комбинезоном рубашка прилипла к потной спине, словно холодная мокрая рука.

Скелет лежал на боку, кости левой руки обнимали грудную клетку, ноги согнуты в коленях, так что ступни находились под костями таза. Позвоночный столб заканчивался зазубренными шейными позвонками, расположенными как раз над ключицами. Гладкий свод черепа выглядывал из темной земли где-то в промежутке между грудной клеткой и костями таза.

Доктор Макдональд прикоснулась к моей руке, я вздрогнул. Притворился, что закашлялся.

– Не на что здесь смотреть. И вообще, все в порядке.

Она стояла на краю траншеи, наклонившись вперед, и пристально вглядывалась в останки. Потом посмотрела на меня. На ней была надета защитная маска, и стекла очков под ней уже начали запотевать. Доктор Макдональд, отступив от края траншеи, снова дернула меня за рукав и заговорила голосом таким тихим, что ее едва можно было расслышать:

– Это Лорен Берджес, она была похищена семь лет назад.

Слава богу. Я закрыл глаза. Со свистом выдохнул воздух в защитную маску. Это не Ребекка. Спасибо тебе, Господи.

– Вы что теперь, ясновидящий? По-моему, следует дождаться хотя бы результатов ДНК, прежде чем вот так вот трепаться перед…

– Не говорите ерунды. – Мэтт прыгнул в канаву и стал осторожно переставлять обутые в синие пластиковые бахилы ноги в желтые шпагатные квадраты координатной сетки, прямо как разжиревший балетный танцор. – ДНК? Черта с два здесь что-нибудь осталось. Это видели? – Показал пальцем на кусок черного пластика, выглядывавший из почвы рядом с трупом. – Он ее в мешки для мусора завернул.

– Мистер ДНК любит, чтобы все было мило и сухо. Засуньте мертвую девчонку в мусорный мешок – и она сгниет, оставит после себя кучу тепла и мерзкой слизи. И все это будет закрыто внутри. А мистер ДНК это просто ненавидит. Для него это… как педофил в детском саду. – Мэтт встал на колени рядом с телом, осторожно вытащил из земли череп и отправил его в прозрачный пластиковый мешок для улик. – Может быть, можно будет извлечь что-нибудь из пульповой полости зубов, но после семи лет… Я лично в этом сомневаюсь. Это все равно что пощекотать папу Римского, только шансов гораздо меньше.

– Правда, есть в этом и положительная сторона – он завернул ее в мешок для мусора.

– Они, эти мешки, как маленькие пылесосы из статического электричества. Если повезет, то на них останутся какие-нибудь волокна. – Мэтт, осторожно уложив череп на сгиб локтя, заполнил формуляр, напечатанный на пакете для улик. – И прежде чем вы спросите – вот эта вот окраска нашего скелета называется «пятнистая коррозия элементами железа и алюминия». Тут кругом красные песчаные аргиллиты[33]. – Щелкнув, он надел на ручку колпачок. – Еще какой-нибудь урок из области фундаментальных наук, пока я не ушел?

– Как – вы – смеете – говорить – со – мной – в – подобном – тоне?

– Да черт возьми! – Вебер устремил взгляд на крышу тента, по которой дождь выбивал барабанную дробь.

– ХВАТИТ! – Руки Вебера когтями взметнулись к небу. – Вы оба.

– Простите, босс. – Мэтт снова вернулся к останкам.

– Сержант, почему бы вам не… – глубокий вдох, – почему бы вам не пойти проверить, как там дела с поквартирным обходом? Мне нужно поговорить с детективом-констеблем Хендерсоном наедине.

– Вперед марш! И запомните, Виибер – Вииииии-Бер.

Какое-то мгновение Смит стоял не шевелясь, затем его плечи распрямились, а голова взметнулась вверх.

– Сэр. – Он повернулся и промаршировал к выходу, размахивая руками, словно на параде.

Я включил печку на полную и поработал педалью газа. Микроавтобус был припаркован за тентом Б, его дизельный мотор тихонько урчал, и салон постепенно нагревался. Грязный ковер, запятнанная обшивка и вонь от прокисших картофельных чипсов и вонючих ног. Сидевшая в пассажирском кресле доктор Макдональд теребила пальцами решетку вентиляционного обдува, прилагая максимум усилий, чтобы не встретиться глазами с Вебером.

Он сидел позади меня, наклонившись вперед и обнимая руками спинку кресла.

– Я же тебе сказал, веди себя с новеньким прилично. – Снял очки, протер их носовым платком, потом звучно высморкался. – Что у тебя с лицом?

– А мы не можем как-нибудь от него избавиться? Сплавьте его в дорожную полицию… или еще что-нибудь…

– Доктор Макдональд, смею вас заверить, что обычно моя команда не такая… – Он покрутил рукой.

– Дисфункциональная? – Ее щеки залило румянцем. Наконец-то она набралась смелости сказать что-нибудь настолько громко, чтобы ее услышали.

– На самом деле я собирался сказать «резвая», но полагаю, что в данном случае и то и другое вполне уместно. – Вебер снова высморкался: оглушительное сморкание, завершившееся шмыганьем и вытиранием носа. – Что заставляет вас предполагать, что это останки Лорен Берджес?

Доктор Макдональд открыла сумку и порылась внутри – в ней, как оказалось, находилось множество файлов, папок и большой серебристый ноутбук. Достала красную пластиковую папку с белым стикером, на котором аккуратными заглавными буквами было выведено имя Лорен, полистала содержимое и достала увеличенный до формата А4 снимок самодельной поздравительной открытки. В левом верхнем углу была выцарапана цифра пять. Протянула его Веберу – тот присвистнул.

Передал его мне, и я задохнулся. Девочка на фотографии… Каждый сантиметр кожи выпачкан в крови, голова выбрита, в животе зияет громадная дыра, из которой кольцами тянутся блестящие серые спирали и, словно мерзкая ветошь, падают на изрезанные бедра. Рот раскрыт, упаковочной ленты нет, щербины на месте вырванных передних зубов.

Это случилось за два года до того, как ублюдок похитил Ребекку.

В микроавтобусе почему-то стало слишком жарко.

Я поднял глаза. Вебер протягивал мне еще одну увеличенную фотографию – номер шесть. Шея девушки заканчивалась обрубком с неровными краями. Мальчик-день-рождения засунул ее голову в распоротый живот – мертвые глаза пристально смотрели в камеру.

– Я не… – Я поперхнулся, сглотнул все обратно, ощутив во рту привкус рвоты. В горле запершило тошнотной горечью.

Она хмуро посмотрела на самую последнюю фотографию:

– Лорен была похищена двадцатого октября, семь лет назад, из торгового центра «Кингз Молл» в Хаммерсмит в Лондоне. Камера наблюдения зафиксировала ее на парковке в три пятнадцать. – Доктор Макдональд сунула все обратно в сумку. – Столичная полиция просмотрела все пленки с камер наружного наблюдения в радиусе одной мили. Как обычно, сделала все возможные обращения к жителям… Ничего. Она числилась в пропавших без вести до тех пор, пока через год не пришла первая открытка. Конечно, семь лет назад не было доказательств, что он именно убил Эмбер О’Нил или Ханну Келли. А не просто привязал их к стулу и сделал пару фотографий. Его даже не называли тогда Мальчиком-день-рождения, только год спустя «Дейли мейл» придумала ему это имя.

– Да, точно. – Вебер еще раз прочистил нос. – Ну, хоть я и почти уверен, что вы правы, мы не будем пока объявлять об установлении личности убитой – до тех пор, пока не проверим ее зубную формулу… Полагаю, что зубов мы найдем достаточно. – Свернул носовой платок в аккуратный квадратик. – И раз уж речь зашла об этом – Ханна Келли?

Я снова стал смотреть в окно. Старался не вызывать в памяти образ Лорен с вспоротым животом и головой, выглядывавшей из него. Не слышать ее криков, когда он вырывал ей передние зубы. Не видеть выражения ее глаз, когда она поняла, что никто не придет спасти ее. Что она скоро умрет.

По крайней мере, он больше ничего не может с ней сделать.

На пятой открытке Лорен уже была мертва. Но Ребекка… Как долго она… как долго она должна была держаться, чтобы окончательно потерять надежду?

– Наш любимый помощник старшего констебля хочет выступить с заявлением, что мы опознали тело Ханны Келли.

– Что поделать? Драммонду всегда нравилось быть в центре внимания.

– Да, конечно… Только, к сожалению, мы не можем этого сделать, пока кто-нибудь не сообщит об этом родителям.

Я закрыл глаза. Нужно было сделать это перед поездкой в Данди. Или я должен был сделать это сразу, как только вернулся. А я не сделал этого. Отложил на потом.

– Я же сказал, что сделаю. Этого они не заслужили – чтобы новость им принес какой-то прыщавый незнакомец в униформе.

– Можно я пойду с ним? В смысле, если все о’кей, то мне нужно поговорить с ними о дочери, чтобы получить дополнительную информацию и взглянуть на нее в контексте виктимологии[34], и, может быть, Эш сказал вам, что у нас возникли проблемы с психологической базой данных на наших серверах. Мне придется начинать работу с чистого листа, а я присоединилась к расследованию только вчера, но хочу вас заверить, что это не первое дело, которым мне приходится заниматься, и я полагаю, Эш поручится за меня, ведь правда, Эш?

Великолепно. Теперь, если что случится, это будет полностью моя вина.

Из дверей выглянул Даглас Келли. Скулы на его лице выступали больше, чем обычно. То же самое происходило с его лбом, носом и подбородком – как будто они медленно выворачивались изнутри наружу. Сквозь копну тонких седых волос проглядывала покрытая веснушками кожа черепа. Ему не было еще и сорока, а выглядел он так, как будто ему перевалило за шестьдесят.

Дом был великолепный. Он стоял на полдороге вниз к маленькой георгианской террасе[35] – одной из четырех, ограждавших небольшой частный парк. Но если та, которая шла за Макдермид-авеню, постепенно разрушалась и обрастала травой и сорняками, то эта была аккуратно подстрижена и ухожена и отделялась от дороги невысокими перильцами. Да и окружение превосходное: окна в рамах с многочастным переплетом, полное отсутствие мусора и что ни машина, то «ауди», «порш» или «ренджровер».

Не то что мой ободранный муниципальный дом в Кингсмите.

Я стоял на верхней ступени лестницы, заложив руки за спину.

Он несколько раз открыл и закрыл рот, как будто пробуя воздух на вкус, затем повернулся и медленно пошел в дом. Не проронив ни слова.

Мы прошли вслед за ним в гостиную. Даглас плюхнулся на кожаный диван и протянул руку к чашке с чаем. Взглянул на каретные часы, стоявшие на каминной доске, – в захламленной комнате их тиканье резало уши. На полированных половицах был выстроен кубистический город из картонных ящиков, на каждом трафаретом была нанесена красная белка в комбинезоне, а под ней шла надпись «СЭММИ – НОЧНЫЕ ГРУЗОВЫЕ ПЕРЕВОЗКИ – ТОЛЬКО ЧОКНУТЫЕ ДОВЕРЯЮТ ДРУГИМ!!!».

Желтый свет стоявшего в углу торшера освещал комнату.

– Даглас, вы поймете… – Тут зазвонил мой мобильный телефон. – Твою мать… – Вытащил чертову штуковину из кармана, уронил, но успел подхватить, прежде чем он ударился об пол. На дисплее надпись «КЕРРИГАН, Миссис». Нет, спасибо. Вырубил и сунул обратно в карман. – Простите.

– Извините за беспорядок. Нам следовало бы давно распаковать вещи, но… – Он моргнул и прикусил нижнюю губу. Из носа со свистом вырывалось дыхание. Бледно-голубые глаза блестели. Он потер их рукой. Посмотрел на свой чай. – Простите. Это просто…

– Все эти годы вы приходили и садились с нами – каждое шестнадцатое сентября, даже когда у Анжелы случился нервный срыв… Вы не должны были этого делать.

– Не говорите этого. Пожалуйста. – Фарфоровая чайная чашка затряслась в руках. – Пожалуйста…

– Все о’кей. Расслабьтесь. – Доктор Макдональд пробралась через коробки, присела на корточки перед Дагласом Келли и положила руку ему на колено. Точно так же, как она сделала с родителями Хелен Макмиллан.

– Это… – Даглас, кусая губы, зажмурил глаза.

– Это случилось очень, очень давно. Она больше не страдает, и он больше не может сделать ей больно. Все кончено.

– Кто… – По его носу скатилась слеза. – Кто… – Он открыл глаза – они были красными и опухшими. Губы тряслись.

– Все о’кей, Даглас. Все о’кей. Все кончено. Она…

Даглас Келли ударил доктора Макдональд чайной чашкой прямо в лицо. Чашка разбилась вдребезги, и, как в замедленной съемке, тонкие осколки разлетелись в разные стороны, словно расцветающий цветок, перемешиваясь в воздухе с чайными брызгами. Доктор Макдональд хрюкнула, завалилась на спину, очки слетели с носа и ударились о камин. Даглас стряхнул оставшиеся куски чашки на пол и сжал руку в кулак. Потом вскочил с дивана и бросился на нее.

Я согнул колени и сделал бросок вперед. Потом все снова пошло на нормальной скорости.

Бац! Я врезался ему в бок, опрокинул навзничь и прижал к кожаному дивану. Он сопротивлялся, пинался и вопил:

Он взмахнул ногой, и доктор Макдональд снова хрюкнула.

– Даглас, успокойтесь! – Я сильнее заломил ему руку, вдавливая лицом в кожаную обивку дивана. – Хватит, успокойтесь…

Он брыкался, извивался, сыпал проклятиями и наконец – казалось, что прошло несколько часов, – обмяк. Плечи затряслись, и он зарыдал.

Доктор Макдональд, скорчившись, сидела у камина и смотрела на ладонь левой руки. По лицу из рассеченной брови текла кровь.

Я отпустил Дагласа и отошел от дивана. Он не шевелился – просто лежал там и плакал. Я помог доктору Макдональд подняться на ноги.

– У меня крооовь… – Нахмурилась: – Где мои очки?

Я вынул их из камина и протянул ей. Одна дужка была погнута.

На диване Даглас, закрыв руками голову и подтянув колени к груди, свернулся в клубок.

– Ханна… – Он начал качаться взад-вперед. – Спасибо тебе, Господи, все кончено…

– Ой… – Доктор Макдональд одной рукой держалась за внешнюю стену дома, другой прижимала к брови комок выпачканных в крови бумажных кухонных полотенец.

Снова начался дождь. Стемнело. Диккенсовские уличные фонари зажигались, как только темнота включала их автоматические сенсоры.

– Обычно он не такой. – Я оглянулся на дом, в котором Даглас Келли наконец-то начал оплакивать свою дочь. К тому же он был неправ – ничего не закончилось. Потому что на следующий год, шестнадцатого сентября, еще одна самодельная открытка упадет в его почтовый ящик, и все начнется снова. И на следующий год ему тоже придет открытка, и еще одна через год… – Уверены, что вам не нужно болеутоляющее?

– А мы не можем просто поехать в больницу? Пожалуйста.

Где-то высоко над нами в темно-сером небе проревел самолет, его навигационные огни мигали красным и зеленым. Счастливые ублюдки, сваливают отсюда… Вот дерьмо.

На другой стороне улицы к перилам, ограждающим парк, прислонилась женщина. Дым от сигареты струйками завивался под куполом ее черного зонта. Длинное пальто из верблюжьей шерсти, черный костюм, золотисто-каштановые волосы собраны на затылке в конский хвост. Квадратные очки в тонкой оправе. Дженнифер.

Я вытащил ключи от машины и сунул их в руку доктора Макдональд:

– Идите и ждите меня в машине. Я приду через минуту.

Я положил ей руку на поясницу и отправил вниз по ступенькам к тротуару, по направлению к моему дряхлому «рено». Она слегка сопротивлялась, но все же продолжила идти.

Дженнифер бросила сигарету, затушила ее черным ботинком на высоком каблуке и, сунув руку в карман, пошла через дорогу. Улыбнулась как ясное солнышко:

– Эш! Давно не виделись. Ты ищешь… – Пауза – это она увидела мое лицо, – потом снова заулыбалась: – Нормально. – Лживая корова! – Как дела?

Она подошла совсем близко, так что зонт накрыл нас обоих. Дождь стучал по черной ткани. От нее пахло чем-то мускусным и перечным, с оттенком лимона – наверное, французское и очень дорогое.

– Столько времени прошло. – Она наморщила маленький вздернутый носик. В уголках глаз появились морщинки. Это было что-то новое. – Я думала о тебе.

– Да ладно тебе, ланч за мой счет. Ну, по правде говоря, за счет Дяди Руперта[36]. Иначе зачем иметь собственный счет на представительские расходы, если не можешь подкармливать время от времени гаснущий огонь? – Она кивнула на доктора Макдональд, выглядывавшую сквозь ветровое стекло «рено». – Если хочешь, возьми с собой Кети. Она стала такой большой, правда? – Дженнифер взяла меня под руку. – А на самом деле… было бы лучше, если бы ты дал ей пару фунтов на кино, и тогда остались бы только ты и я. Как в старые добрые времена…

Глаза Дженнифер метнулись к ярко-красному «альфа-ромео», припаркованному напротив дома Дагласа Келли. Окно водителя было опущено, и из него в холодное утро выглядывал телескопический объектив. Он был направлен прямо на меня.

– Тебе, кажется, нравилось это маленькое бистро на Касл-хилл, помнишь? – Она стряхнула что-то с моего плеча.

Она пожала плечами и надменно поджала свои идеальные губки:

– Все эти раскопки в Кэмерон-парк… Ты нашел тело Ханны, не так ли? Вот почему мы здесь.

– Его нет в телефонной книге, и даже дом не на его имя… Что вы делали – следили за мной?

– Эш, я обижена. Но это ничего. Если ты не хочешь поговорить со мной, я могу пойти позвонить в дверь и просто спросить: «Как вы себя ощущаете, получив обратно свою дочь?» Читающей публике такие вещи нравятся.

– Прибери свои хорошенькие лапки, Дженнифер. Если ты просто дыхнешь в сторону Дагласа Келли…

– И что? Ты перегнешь меня через колено и хорошенько отшлепаешь? – Провела рукой по моей груди. – У тебя еще сохранились те наручники?

– А я кое-что сделаю тебе. Помнишь, тебе это очень нравилось… – Она снова сократила расстояние между нами и, прильнув ко мне грудью, посмотрела прямо в глаза: – А потом, если я буду очень хорошей девочкой, ты дашь мне маленький эксклюзивчик о Мальчике-день-рождения в неофициальном порядке. Ты ведь хочешь…

– Хочу? – Я оттолкнул ее. – Во всем мире «Деттола»[37] не хватит.

В телескопическом объективе отразился свет уличного фонаря. Щелк, щелк, щелк. Фотографии для последнего выпуска.

– Да ладно тебе, Эш. Ты знал, во что влез. Мы оба взрослые люди…

– Ведь это она, правда? Ханна Келли. И другие тела у тебя есть.

– Ты нашел свалку трупов Мальчика-день-рождения. Кто он? У тебя, наверное, есть ДНК или еще что-нибудь? Если знаешь, кто он такой, ты должен мне сказать.

– Расследование ведется по нескольким направлениям. – Я сошел с бордюра и направился к «альфа-ромео».

За мной – стук высоких каблуков по асфальту.

– Кого ты еще нашел? Мне нужен эксклюзив, Эш. Ты мне должен!

– Я тебе должен? – Я продолжил идти. – За что, Дженнифер? Что я, мать твою, тебе должен?

Щелк, щелк… Фотограф оторвался от видоискателя. Слишком поздно. Я врезал ладонью по объективу, всадив камеру в рожу маленького волосатого засранца. Хрясь – его голова отскочила назад, в ноздре сверкнула красная капля. Вялый подбородок, острый нос, волосатые руки, заросшая голова. Как будто скрестили крысу с шимпанзе и дали в руки суперсовременный цифровой «Кэнон».

– Гакхх… – Фрэнк, моргая, размазывал волосатыми лапами кровь по лицу.

Я ухватил объектив и резко дернул – ремень камеры дернул его голову вперед, и он врезался лицом прямо в дверь машины. Крутанул камеру на девяносто градусов, превращая ремень в петлю. Потянул сильнее. Костяшки обожгло огнем, пальцы пронзила боль.

Я еще раз крутанул камеру – и вот она, в корпусе камеры, маленькая крышка с маркировкой «SD-карта». Открыл ее, надавил на краешек, и карта выскочила – размером с кончик большого пальца, только квадратная, и один уголок обрезан. Заскрипев зубами, вытащил ее. Сунул в карман. Отпустил ремень.

– Гаааххххх… – Фрэнк повалился назад, хватаясь то за рычаг переключения передач, то за ручной тормоз, а камера клацала по рулевому колесу.

Я вырвал руку и заглянул в окно машины. Она воняла прокисшим печеньем, сигаретами и кофе.

– Слушай меня, засранец! Если я еще раз увижу тебя рядом с этим местом, если я вообще тебя увижу, я твой телеобъектив в эндоскоп[38] превращу. Понял?

– Эш! – Дженнифер снова схватила меня за руку.

Я резко обернулся и оттолкнул ее. Она попятилась и ударилась о «порш» – взревела охранная сигнализация, замигали фары.

– Вбей это в свою хорошенькую тупую головку – все кончено. Я тебе ни хрена не должен.

Ее глаза превратились в две холодные щели, по обеим сторонам узкогубого рта образовались глубокие морщины. Оскалилась:

– Ты что о себе возомнил, черт возьми? – Плюнула – беловатый пенистый комок шлепнулся мне на грудь.

– Ничего не кончено, Эш! Ты слышишь меня? Ничего не кончено!

Доктор Макдональд сидела, нахохлившись, на краешке больничной каталки. Левый глаз почти заплыл, лоб и щека закрыты марлевой повязкой.

– Доктор сказал, что могло быть гораздо хуже. По краю прошло, честное слово.

– Я не беру таблеток от человека, которого почти не знаю… в смысле, там что угодно может быть – «отключка»[39] или кетамин.

– «Отключка», кетамин? Можешь мне поверить – ты не в моем вкусе.

Доктор Макдональд слегка надула нижнюю губу, потом напружинилась и спрыгнула с каталки.

– Место захоронения, – сказала она, сделав вид, что не услышала моих слов, – это какая-то глупость, я не имею в виду парк, парк – это не глупость, но закапывать в нем труп – вот это глупость. Доступ имеет сравнительно ограниченное количество людей, но вы только представьте – а что если кто-нибудь выглянет из окна и увидит, как вы закапываете большой пластиковый сверток? А кто такая Дженнифер?

Бросил пластиковый стаканчик с недопитым кофе в мусорное ведро.

Можно сказать, что за последние двенадцать лет Кэмерон-парк был местом совершенно заброшенным. Муниципалитет срезал бюджет на эксплуатацию, жителям сообщили, что теперь это входит в их обязанности, – тут-то все и накрылось.

По коридорам эхом загуляли обычные звуки отделения неотложной помощи: приглушенная ругань, рыдания какого-то юнца и пьяное пение.

– Когда делали поквартирный опрос, разговорились с одной старушенцией, которая прожила там лет шестьдесят. Говорит, что люди все время оставляют в парке мусор из своих садов.

– Ну, это говорит о том, что они поступают несознательно.

Доктор Макдональд хмуро посмотрела на пол. По потрескавшемуся линолеуму шли разноцветные прямые линии: желтая, синяя, красная, лиловая, белая и черная. Она поставила на черную линию одну ногу, потом вторую. Развела руки в стороны и пошла по ней, пошатываясь, как канатоходец по натянутой веревке.

– Нет, в ту сторону – покойницкая. Слишком много смотрите американских сериалов.

– Звучит гораздо элегантнее – «покойницкая». Морг набит жертвами серийных убийц, а покойницкая – это то место, куда ты приходишь, чтобы попрощаться с двоюродной тетушкой Несси, ушедшей из жизни в почтенном возрасте девяноста двух лет.

– И все равно вы идете в неверном направлении.

– Иди по маленькой черной линии. – Она схватила меня за руку и радостно подпрыгнула. – Как Дороти в «Волшебнике страны Оз»[40].

За угол и все дальше и дальше по больничным коридорам. Растрескавшаяся грязная краска, ободранные и помятые передки больничных каталок, пол в заплатках, заклеенных серебристой лентой, картины, разбавляющие беловато-розовую монотонность, – в основном портреты и пейзажи, выполненные школьниками…

– Детектив-старший инспектор Вииибер – это из немецкого конечно же, но почему не произносится как «Вебер» или «Вейбер»… в смысле, я уверена, что он отлично знает, как произносить свое имя, но…

– Вебер позволит Смиту привыкнуть говорить «Виибер», это продлится недели две, а потом, специально для него, изменит произношение. Снова вздрючит за то, что его имя произносится неправильно, и все пойдет по новой. – Я улыбнулся. – Я видел, как Вебер подобным образом месяцами развлекался. Просто удивительно, как быстро подобные мелочи могут сломать человека.

Мы еще немного помолчали, наслаждаясь смешанной вонью дезинфектанта и тушеной цветной капусты.

– В месте захоронения есть что-то очень значительное – не только в том, где оно находится, но и в самой природе захоронений. В смысле, вы видели тело Лорен Берджес? Он даже не побеспокоился положить ее голову туда, где она должна находиться, просто сгреб все в одну кучу, притащил в середину парка и закопал в неглубокой могиле.

Мы прижались к стене – мимо нас прогрохотала больничная каталка, толкаемая лысеющим санитаром с кривой улыбкой. За ними шла пара коренастых медицинских сестер, сплетничавших о каком-то враче, которого поймали, когда он самым непристойным образом мерил температуру пациентке. Парень на каталке выглядел так, как будто его выпотрошили, оставив только обтянутый восковой кожей костяк, сипящий в кислородную маску.

– Вам это не кажется странным? – Как только эта группа миновала нас, доктор Макдональд снова запрыгнула на черную линию. – Лично мне кажется, что кому-нибудь вроде Мальчика-день-рождения точно захотелось бы сохранить их как трофеи. Вот Фред и Розмари Вест[41] начали закапывать своих жертв в саду только тогда, когда в их доме уже не оставалось места, им хотелось, чтобы они находились рядом, а Мальчик-день-рождения сваливает их, словно тачку обрезков с газона.

Тут зазвонил мой мобильный телефон. Я вытащил чертову штуковину из кармана и проверил дисплей: «МИШЕЛЬ». Вот ведь хрень… С кислой гримасой взглянул на доктора Макдональд:

Она пожала плечами и, покачиваясь, вышла в двустворчатую дверь. Так и не сойдя с черной линии.

– Я тебя видела в новостях. – Голос более резкий, чем обычно. – Кажется, Сьюзан была блондинкой, ты уже сменил ее на кого-нибудь помоложе? И она тоже стриптизерша?

– Я говорил тебе – Сьюзан не стриптизерша, она танцовщица.

– Потому что ты звонишь только тогда, когда тебе хочется, чтобы кто-нибудь прочитал ей закон об охране общественного порядка.

По коридору прошаркала седоволосая женщина в ночнушке, катившая за собой капельницу на подставке.

– Это не… – Пауза – вполне достаточная, чтобы сосчитать до десяти, – и Мишель снова возвращается, и в ее голосе натужная жизнерадостность: – Ну, а как ты устроился?

Проковылявшая мимо старушенция хмуро взглянула на меня:

– Нечего в больнице по мобильному трепаться… – Бросила на меня еще один хмурый взгляд и ушла прочь.

– Уже три года прошло, Мишель. Может быть, стоит перестать задавать вопросы?

– Это дерьмовый муниципальный домишко в Кингсмит – канализация воняет, кто-то все время бросает мне в сад на задний двор собачье дерьмо, а сам сад представляет собой нечто вроде джунглей, между прочим. И бесполезный ублюдок Паркер все еще продавливает мой диван. Я устроился просто великолепно.

Как обычно. Она начинает, а в дерьме оказываюсь я.

– Прости, просто… Не хотел тебе грубить. – Я откашлялся. – Как твой отец?

– Я думала, мы больше не будем этого делать.

– Я ведь извинился, о’кей? – И так каждый раз, черт возьми. – Ну так что с Кети? Я могу поговорить с ней?

– Сейчас понедельник, без двадцати четыре, как ты думаешь, сможешь ты поговорить с ней или нет?

– Как она может поехать во Францию на целый месяц? – Я сделал пару шагов по коридору, повернулся и пошел в обратную сторону, сжимая в кулаке мобильный телефон. – А как же школа? Она там почти не появляется! Ради всего святого, Мишель, почему все время я должен быть злым полицейским? Почему нельзя…

– Это школа организует, по обмену, она будет жить во французской семье в Тулузе. В школе думают, что это поможет ей сконцентрироваться. – Снова вернулся резкий голос. – Я думала, что ты проявишь больше понимания.

– Они хотят упаковать ее на месяц туда, где мы не сможем приглядывать за ней. И тебя это совершенно не волнует?

– Я… – Вздох. – Мы уже все перепробовали, Эш. Ты прекрасно знаешь, что она собой представляет.

Я надавил пальцами на воспаленные глаза. Это не очень помогло.

– Ради бога, Эш! Когда ты повзрослеешь? Она уже больше не твоя милая маленькая девочка с тех пор, как Ребекка бросила нас.

Потому что именно тогда все пошло наперекосяк.

* * *

Я толкнул двустворчатые двери и вышел в тихий коридор. В дальнем конце стояла доктор Макдональд – она прислонилась к радиатору отопления и смотрела в окно. Снаружи два крыла каслхиллской больницы формировали шестиэтажный каньон из грязного бетона. По небу расплескался кроваво-красный огонь, и низкие облака ловили последний свет умирающего солнца. Но доктор Макдональд не смотрела вверх – она смотрела вниз, в темноту. Прижала кончики пальцев левой руки к повязке на лице:

– Вы знаете, что в Олдкасле самый высокий уровень психических заболеваний в целом по стране, выше даже, чем в Лондоне… ну, в процентном отношении, конечно. Пятнадцать официально подтвержденных серийных убийц за последние тридцать лет. Пятнадцать, и это только те, о которых мы знаем. Многие утверждают, что это из-за инбридинга[42], но что более вероятно, это из-за фабрик по производству хлора. Инбридинг здесь не так чтобы очень распространен, правда?

– Если хотите, – предложил я, – познакомлю вас с Хитрюгой Дейвом Морроу. У него на ногах пальцы сросшиеся.

– Вам запомнилось что-нибудь необычное в книгах, которые Хелен Макмиллан держала в своей спальне?

– Гарри Поттер, вампирские любовные истории и всякая фигня вроде этого? А у Кети, например, Стивен Кинг, Дин Кунц и Клайв Баркер[43]. Так что мое представление о том, что нормально для двенадцатилетних, будет не совсем верным.

– Есть в этом какая-то ирония, вам не кажется? Олдкасл выпускал и выпускал без остановки газообразный хлор, и все думали, что работают на победу в Первой мировой войне, а заводы все сбрасывали и сбрасывали в окружающую среду тонны ртути, этим самым гарантируя поколениям и поколениям психические заболевания… – Она встала на цыпочки и, приложив к стеклу сложенные ковшиком ладони, посмотрела вдаль сквозь импровизированную амбразуру.

Я подошел к ней и тоже заглянул вниз, в черную глубину.

На самом дне бетонного каньона вспыхнули и осветили дорогу автомобильные фары, за которыми проследовал серебристый «мерседес»-минивэн с надписью на борту «МАКРЕЙ И МАКРЕЙ – РИТУАЛЬНЫЕ УСЛУГИ». Проехав под окном, он сбросил скорость и, съехав на пандус, исчез в глубине больничного цокольного этажа.

– Это Лорен Берджес, как вы думаете? – Доктор Макдональд переступила с ноги на ногу, кеды скрипнули по линолеуму.

При условии, что Мэтт извлек ее из земли до того, как археолог-криминалист вернулся с ланча.

– К тысяча девятьсот шестнадцатому году в Олдкасле производилось хлора больше, чем где-либо еще в Европе, а сейчас не осталось ни одной фабрики. – Она отошла от окна. – Когда будут делать аутопсию?

Она вдруг запела тоненьким девчоночьим голоском, чуть громче шепота:

– Я говорю – морг, ты говоришь – покойницкая.

Ты говоришь – вскрытие, я говорю – аутопсия.

Снова встала на черную линию и пошла по ней к тому месту, где она исчезала под помятыми металлическими дверями лифта. Рядом с ними висела табличка: «ТОЛЬКО ДЛЯ МЕДИЦИНСКОГО ПЕРСОНАЛА. РОДСТВЕННИКАМ И ПОСЕТИТЕЛЯМ НЕ ВХОДИТЬ».

– Завтра утром. Профессор Твининг всегда начинает в девять, минута в минуту.

Доктор Макдональд снова прикоснулась к повязке на голове:

– Знаете, в здешней почве, наверное, еще осталось столько ртути, что ее хватит, чтобы у местного населения сносило крышу до следующего тысячелетия.

– Смотрите на вещи оптимистически. – Я повернулся и пошел к выходу. – По крайней мере, вы и я без работы не останемся.

Доктор Макдональд захлопнула дверь машины, потом повернулась и похромала по покрытой гравием подъездной дороге к дому, который должен был стоить миллионы. Подобно другим домам на Флетчер-роуд, это был большой особняк в викторианском стиле, с башенками, расположенный посреди громадного сада и скрытый от окружающего мира трехметровым забором.

На голых ветвях древних дубов сверкали гирлянды белых огоньков – это было не то место, где можно было поставить неонового оленя или надувных Санта Клаусов. Я открыл заднюю дверь «рено» и вытащил ее багаж – два ярко-красных чемодана, один громадный, другой – среднего размера. Их колесики загромыхали и заскрежетали по влажному гравию.

В крытой галерее стояла женщина лет сорока пяти – пятидесяти, залитая ярким светом пары экипажных фонарей. Ее коротко стриженные и уложенные с помощью геля светлые волосы торчали сосульками, причем только с одной стороны головы, с другой стороны все было в порядке. В носу сверкала пуссета с бриллиантом. Драные синие джинсы и кожаный жилет на голое тело. Как будто она пришла на прослушивание для участия в клипе «хеви-метал». Для полноты образа ее прикид дополнялся целым набором татуировок: нечто цветочное спускалось по плечу, на одной ноге – ласточка, на другой – якорь.

Женщина стряхнула пепел с сигареты и отхлебнула прозрачной жидкости из хрустального бокала, заполненного льдом. Произношение не местное, а скорее напоминает кого-то из Арчеров[44]. Она развела руки в стороны и заключила доктора Макдональд в свои объятия. Потом отступила назад и нахмурилась:

– Эй, что ты сделала со своей головой? Это что, рана? Да, похоже на рану. Иди в дом и налей себе выпить. Там в холодильнике чудесная бутылочка «Бельведера»[45], и тоник не забудь.

Из открытой входной двери, тяжело дыша, вышел старенький терьер, и доктор Макдональд радостно улыбнулась:

– Повез Элли и Колина в Глазго смотреть новую мальчишечью группу. Это очень… правда, о вкусах не спорят, так, кажется, говорят. – Женщина еще раз пыхнула сигаретой, пристально посмотрела на меня сквозь облако сигаретного дыма: – Это тот самый придурок, который тебе врезал? Хочешь, я спущу на него собак?

– Не говори глупостей. Джесси ему глотку вырвет. – Она улыбнулась гериатрическому[46] терьеру. – Правда, Джесси?

Пес вообще-то даже и не сидел – было похоже на то, что задняя половина его тела завалилась набок. Он сипел, кряхтел и вываливал наружу язык.

Доктор Макдональд махнула в мою сторону рукой, как будто собираясь представить зрителям необычный фокус:

– Тетя Джен, это детектив-констебль Эш Хендерсон. Тетя Джен, она ветеринар.

– Тебе что, пожестче нравится? Вроде как староват для тебя, Элис? Ты так не думаешь?

– Доктор Макдональд помогает нам в расследовании, – сказал я максимально вежливо.

– Хммм… – Еще один пристальный взгляд, на этот раз в сопровождении глотка чего-то там, что было у нее в бокале. Потом протянула руку: – Дженис Рассел. К чаю у нас китайское. Готова поспорить, вы не откажетесь от хорошей порции курицы чау мейн[47]? Таким большим парням это нравится.

И упустить возможность смыться к чертовой матери подальше от Доктора МакПридурь?

– Я бы с большим удовольствием, но у меня еще тонны бумажной работы этим вечером.

Громыхавшая по всему заведению песня стихла, и наступила тишина.

Зеркало увеличивало бар в длину – он уходил куда-то вдаль, за стойку с бутылками виски. Я сидел и наблюдал за тем, как отражение коренастой блондинки собрало с пола костюм «кау-гёрл»[48] вместе с бюстгальтером и, вихляясь на слишком высоких каблуках, отправилось прочь со сцены, размазывая по щекам слезы, смешанные с тушью для ресниц.

Из динамиков захрипел голос с сильным абердинским акцентом:

– Это была Тина. Наши аплодисменты Тине! Давайте, ребята, наши бурные аплодисменты… – Ничего. – А сейчас настоящий подарок для вас! Польская принцесса – Шалунья Никита!

В «Силвер Леди» всегда была проблема с танцовщицами, выступающими в начале вечера на разогреве – ради горстки посетителей из разряда а-не-пойти-ли-нам-после-работы-в-бар-с-титьками-а-че-круто-и-прикольно не стоило разбрасываться талантами. Поэтому менеджмент заведения выпихивал на сцену новичков вроде Тины – так, раздеться без особого огонька, в попытке доказать, что у нее есть все, что нужно, чтобы развести клиентов на выпивку.

Долговязый блондин в черном жилете и галстуке-бабочке заискивающе вытаращился на меня из-за барной стойки, вытирая ее поверхность тряпкой:

Геля в волосах вполне достаточно, чтобы выглядеть полным идиотом даже при десятибалльном шторме.

Через минуту он вернулся со свежим стаканом минералки. Когда я поднес его к губам, кубики льда звякнули.

– Слышал, один из трех парней Большого Джонни Симпсона вчера вечером здорово надрал жопу твоему брату.

– Серьезно. Он болтал что-то про сестру Большого Джонни. Такие дела никогда хорошо не кончались.

Да и Паркер никогда сообразительностью не отличался.

Стив оглядел бар. Придвинулся еще ближе, голос было едва слышно из-за грохочущей музыки.

– Слышал, ты потом ввязался и все дерьмо из них вышиб. Всех троих уложил. – Облизнул губы. – Это правда, что ты снова на ринге? – Стив сделал пару неуклюжих прямых в воздух. – Старик, как я хочу это увидеть – Эш Хендерсон! Возвращение на ринг! Бои без перчаток! Это будет просто сказка!

– О-о… – Физиономия вытянулась, плечи опустились. Затем на лице снова возникла улыбка – к бару, покачиваясь, подошел коренастый мужчинка в мятом сером костюме и с прядью волос, прилипших к лысине. – Вам то же самое, сэр?

– Слушай сюда, Стиви-детка. Она предпочитает шампанское! Сооруди-ка нам бутылочку, а? И не какое-то там иностранное пойло – французское подай. И два стакана.

Мистер Шампанское, шаркая ногами, повертел задницей в такт музыке.

По внутренней стороне его брюк от паха шло несколько параллельных мокрых линий – явно девочки-стриптизерши хорошо потанцевали у него на коленях.

– И что это я тут услышал – ты снова возвращаешься в бои без перчаток?

Детектив-инспектор Дейв Морроу, он же Хитрюга, подмигнул мне в зеркале. Шея его исчезла много лет назад, вместе с ней исчезли волосы на голове. Обнял за плечи Мистера Шампанское:

– Сделай одолжение, слиняй отсюда по-быстрому, пока я тебе рыло не начистил, ладно?

Танец внезапно прекратился. Мистер Шампанское постоял пару секунд и, отвесив челюсть, поплелся в другой конец бара.

– Как тут дела с титьками? Пристойное было что-нибудь? – Хитрюга Дейв уместил громадную задницу на стул рядом со мной.

– Ооооох… – Он сморщился, со свистом втянув в себя воздух. – Сколько раз?

– Ну, по крайней мере, это лучше, чем вчера вечером. – Расстегнул пиджак. Показались синяя рубаха в обтяжку и галстук в темных пятнах. – Выпить бы надо – меня сушняк за мучил.

Тут, как по заказу, нарисовался Стив-бармен, тащивший в руках ведерко со льдом. Из него торчала бутылка «Моэт э Шандо»[49]. Самая старая из известных разводок. Администрация закупает коробку крутого шампанского, выпивает его и заливает в бутылки самую дешевую шипучку, которую только можно найти в ближайшем супермаркете. Девочкам говорят – клиент хочет угостить вас выпивкой? Отлично, пусть это будет шампанское. И клиент покупает «шампанское». Потом сотрудники заведения собирают бутылки, снова заливают в него дешевое шипучее пойло. И все понеслось по новой. А в «Счастливом Сурке» вообще не обременяются тем, чтобы покупать дешевую шипучку, там попросту закупают ящик самого дешевого «Либфраумильх»[50] и смешивают его с содовой.

Хитрюга посмотрел, как Мистер Шампанское протянул кредитную карту.

– Ты только посмотри на этого задрота. – И даже не пытаясь понизить голос: – Покупает эту шипучую бормотуху и думает, что поразит этим полудурков, с которыми работает. Типа, вот он такой крутой и смог забраться в стринги какой-то стриптизерше. Как будто это происходит первый раз в жизни. – И немного громче: – Мечтатель, твою мать!

Мужчинка в помятом сером костюме взял бутылку дорогой бормотушки и, гордо задрав голову, потопал к своему отсеку. Весь из себя благородный перед лицом грубости. С мокрыми следами на внутренней стороне брюк.

– Не знаешь, где можно ребенку день рождения отпраздновать?

Хитрюга облизал губы – Стив как раз принес пинту «Теннентс».

– Да здесь и отпразднуйте. Там наверху есть небольшой зал. Уверен, Диллон не будет задирать расценки.

На сцене женщина с грудями размером с воздушный шар крутилась вокруг сверкающего шеста, и ее темные волосы развевались за ней, словно знамя.

Стив с грохотом поставил пинту перед Хитрюгой:

– К клиентам не приставай, а то они меня на чаевых обломают.

– Твое здоровье, Стив. – Хитрюга даже не потрудился притвориться, что лезет за бумажником. За счет заведения – значит, за счет заведения. Оторвался, когда высосал половину бокала. – Ахххх… – Рыгнул. – Что за сраный день сегодня, Эш! Полный отстой. Можно подумать, что этот задрот Смит – просто шеф полиции, мать его. Приказы отдает направо и налево. А всего лишь детектив-сержант, скотина.

– Говорят, он из службы собственной безопасности… из Абердина.

– Стукачок, мать его. – Остатки пинты исчезли, и он протянул пустой бокал: – Стив, еще одну пинту – сюда же.

Стив сделал то, что было сказано, и пошел обслуживать кого-то еще.

– Ты что, на самом деле снова дерешься? Нет, серьезно, и это с твоими руками?

– Да не дерусь я, чепуха это все. – Я снова вернулся к минералке. – Поквартирный обход дал что-нибудь?

– Рано еще. Отправил команду в Регистрационную палату, чтобы выяснили, кто какими домами владел на тот момент, когда похитили этих несчастных. Какого хрена допрашивать уродов, которые туда переехали пару лет назад, правда ведь?

Я пожал плечами. На сверкающей сцене начала программу Шалунья Никита.

– На девять лет – с того момента, как похитили Эмбер О’Нил. – Хитрюга хмуро взглянул на меня: – Что ты на меня смотришь?

– Ты знал, что в годы Первой мировой войны в Олдкасле было произведено больше хлорного газа, чем где-нибудь еще во всем Соединенном Королевстве?

– Да ладно тебе, конечно же девять лет вполне достаточно.

– По всей видимости, все земли здесь заражены ртутью – вот почему тут так много чокнутых.

– Наверное, придется проверить домов триста.

Я снова взялся за свой стакан, приложив ноющие суставы к холодной поверхности:

– Помнишь того парня, которого мы взяли три года назад, Мартина Флойда? Где он прятал тела проституток?

– А мы не можем обсудить хотя бы одну тему не отвлекаясь, ну, так минут пять, а?

– Он их душил, насиловал и прятал тела в роще Монкюир. Почему?

– Потому что у него крыша была не на месте, вот почему. А сейчас можно…

– Он прятал их там потому, что когда был мальчишкой, то ходил туда в поход со скаутами. Место знал хорошо.

– Похоже, тебе здорово по голове ударили, у тебя фантазии… – Хитрюга застыл на месте с отвисшей челюстью.

– Ну что, щелкнуло? – Я еще отхлебнул газированной водички.

Я посмотрел в зеркало. Заведение заполнялось людьми. К посиделкам присутствующих присоединялись проставления по поводу ухода с работы и холостяцкие мальчишники накануне свадьбы. Парни, готовые славно погулять ночку в сопровождении небольшого количества дармовой обнаженки. Самое начало вечера, который закончится шашлычной блевотиной с головы до ног и выволочкой от жены.

– Вперед, парни, ваши аплодисменты Шалунье Никите! Оуеее! О’кей! Воуууу!

К идиоту с микрофоном никто не присоединился.

– Сейчас девочки уходят на небольшой перерыв, но через пять минут мы вернемся, и перед вами выступит единственная и неповторимая, великолепная Кайлиии! Дааа!

Восемь часов… Я внимательно рассмотрел в зеркале отражение толпы. Костюмы. Мальчишник. Засранец Великолепный Стив из утреннего радио-шоу со своими прихлебателями. Один из последних либерал-демократов в муниципальном совете, одиноко сидящий за столиком. Пара местных бандитов, обменивающихся косячком. Никаких признаков кого-либо похожего на… Твою мать.

У входных дверей стоял мужчина с ушами размером с амбарные ворота, выступающим подбородком и волосами, подстриженными так коротко, что можно было рассмотреть каждый из множества шрамов, которыми была исполосована его бесформенная голова. Рост пять футов три дюйма[51], не выше. Вытирая рукой приоткрытый рот, он внимательно разглядывал толпу. На руке самодельная татуировка – ласточка. Синие чернила расплылись.

Я втянул голову в плечи и слегка согнулся, стараясь выглядеть незаметным, насколько это было возможно.

– Ах ты, тупой придурок. Я тебе говорил держаться подальше от…

– Заткнись, о’кей? – Я снова заглянул в зеркало. – Что он делает?

Прикинь, вот что случается, когда ты местный и тебя всегда могут найти. Я одним глотком осушил остатки воды. От пузырьков желудок забурлил. Это только пузырьки, и больше ничего.

А потом у меня из-за спины раздался голос, высокий такой, с хрипотцой:

– Так, так, так, детектив-констебль Эш Хендерсон, как неожиданно.

Я крутанулся на стуле, все еще держа в руке пустой стакан. Оружие не самое элегантное, но может наделать кучу неприятностей.

– Джозеф! – Посмотрел, не стоит ли кто-нибудь у него за спиной. – А где твой бойфренд?

– Гомофобия[52], констебль Хендерсон? Я ожидал большего от человека, занимающего такое положение в нашем обществе. – Слегка покачал головой. – Если вам хочется знать, то Френсис сейчас паркует «БМВ». Не волнуйтесь, он скоро к нам присоединится. – На лице Джозефа, словно под хлебным ножом, прорезалась улыбка. – Ба, детектив-инспектор Морроу. Как изволите поживать?

– Ты знаешь, что Олдкасл произвел кучу отравляющего газа, чтобы убивать нацистов в Первую мировую войну?

– Очаровательно. – Потом снова ко мне: – Констебль Хендерсон, у вас, совершенно случайно, нет ли кое-чего для меня?

За Джозефом возникла фигура. Высокий и широкоплечий, кудрявые рыжие волосы собраны в конский хвост, перебитый нос, громадные усы с небольшой бородкой под нижней губой. Снял с носа джонленноновские солнцезащитные очки и сунул в карман кожаной куртки. Маленькие розовые глазки. Коротко кивнул:

Джозеф вынул из кармана пару кожаных перчаток и надел на руки:

– Скажи мне, Френсис, наш друг констебль Эш Хендерсон сегодня есть в списке?

Здоровяк достал записную книжку и начал перелистывать страницы, от усердия высунув кончик языка из угла рта. Лоб покрылся морщинами.

– Ну да, завтра, наверное. – Подмигнул мне: – Кажется, Старушка Удача улыбнулась вам этим вечером, констебль Хендерсон. Возможно, вам нужно очень хорошо все обдумать и вернуть долг мистеру Инглису, чтобы не вынуждать нас организовывать ночной визит в ваш дом представителей нашей службы финансового мониторинга.

Худощавый мужчина с прямоугольной лысиной нетрезвой походкой пробирался к туалетам. С грохотом закрылась дверь. Френсис бросился вслед за ним.

Джозеф сунул руки в карманы и покачался на каблуках:

– На самом деле нацистской партии не существовало до тысяча девятьсот двадцатого года, так что вряд ли на них воздействовали газовые выбросы из Олдкасла… Ага. Вот и Френсис вступил в переговоры с нашим другом.

Френсис выволок лысеющего чувака из сортира. Парень пытался застегнуть брюки, все еще не прекращая начатый процесс.

– Пожалуйста, я все могу объяснить, я не знал, что возвратить нужно было на прошлой неделе… в смысле, деньги у меня есть, я ведь никогда не говорил, что у меня нет денег, правда?

Френсис протащил его мимо нас, направляясь к выходу.

– Они завтра у меня будут, как только банки откроются, все будет о’кей, клянусь! – И откуда-то с вымощенной булыжником улицы: – На самом деле у меня есть деньги, это не проблема, мы можем…

– А сейчас девочка, которую вы так долго ждали! Единственная, неповторимая и необыкновенно сексуальная Кайлиии!

Свет приглушили, и из динамиков заорала «Совсем Плохой»[53]. Любительский час закончился.

– Итак, джентльмены, с вашего позволения, у меня есть еще кое-какие неотложные дела. Наслаждайтесь представлением.

Хитрюга дождался, когда Джозеф присоединится к Френсису на улице, и только тогда уставился на меня:

Я повернулся спиной к бару, – кровь стучала в ушах почти так же громко, как музыка. Господи, кажется, все закончилось. Махнул рукой Стиву насчет еще одного стакана воды.

– Очень может быть, что Мальчик-день-рождения жил рядом с Кэмерон-парком, когда был мальчишкой. Так что тебе в твоих поисках придется зайти гораздо дальше, чем на девять лет.

А Кайли на сцене показывала всем, что и как нужно делать: висела вверх ногами, обвив бедрами шест, – и луч софита блестел на ее расшитом блестками бюстгальтере.

– Хватит. Слишком много на сегодня. – Я провел языком по двум качающимся коренным зубам. – Даже для меня.

В соседней кабинке кто-то натужно рыгал. Я плеснул водой в лицо, сделал глубокий вдох и посмотрел на себя в зеркало. Долбаный полудурок. Еще раз плеснул водой, вытерся горстью зеленых бумажных полотенец, вонявших прокисшим молоком. Аромат смешался с вонью от обоссанных полов и горькой блевотины.

Посмотрел на часы – половина одиннадцатого. Скоро у Сьюзан последний выход, и можно будет убираться отсюда к чертовой матери. Пока Джозеф с Френсисом не вернулись.

На двери пожарного выхода красовалось объявление «ДВЕРЬ ОБОРУДОВАНА СИГНАЛИЗАЦИЕЙ», но она все равно была открыта – в зазоре торчал кирпич, чтобы обслуживающий персонал мог по-быстрому выкурить сигаретку. Толкнув дверь, я вышел на темную аллею. Лампа светового сигнала, висевшая над входом, так и не загорелась, только пофыркала и слегка потрещала.

Где-то далеко завыла сирена, проревел полуночный автобус, чье-то пьяное пение, шум драки – явно дрались женщины – и бум-бум-бумканье басов, доносившееся изнутри. Прерывистые стоны занятой делом парочки, спрятавшейся в тени кустов у выхода на другом конце аллеи.

Я сделал глубокий вдох, втянув в себя холодный воздух, и выдохнул наружу белое облачко пара изо рта.

Еще серия стонов от укрывшихся в кустах любовников.

Впрочем, и сейчас не поздно. Машина припаркована рядом с клубом – садись и сваливай побыстрее, пока твое искореженное тело не закопали где-нибудь в неглубокой могиле. Как Ребекку.

Никуда я не поеду. Стоило ли сопротивляться последние четыре года, чтобы просто-напросто сдаться и убежать, так и не поймав ублюдка?

Я вытащил телефон и позвонил Роне. С третьего звонка она ответила. Где-то вдалеке грохотал дизель-генератор.

– Да, простите… Я собиралась вам звонить… Георадару кажется, что нашлось четвертое место захоронения. На этот раз он не уйдет, точно? Четыре тела есть, осталось еще семь.

Восемь. И не так много людей, которые об этом знают: Генри Форрестер, я, Ребекка и ублюдок, убивший ее.

Из кустов напротив послышался звук расстегиваемой молнии. Потом донеслись характерные звуки – там явно кого-то имели стоя. И романтическое бормотание.

– Эй, вы двое! Почему бы вам не найти другое место?

– Твою мать! – В кустах кто-то лихорадочно завозился, и одна из фигур выскочила из тени. Эндрю, швейцар из «Силвер Леди», суматошно застегивающий ширинку.

– Я был… мы… – Закашлялся. Согнул плечи. Подбородок выступил вперед, как кусок свежевыбритого гранита. – Скажешь кому-нибудь – и я тебе шею на хрен сломаю.

Вытащил из урны пустую бутылку. Резкий удар по стене – и она превратилась в оружие с несколькими заостренными лезвиями.

– Я не шучу, ты слышишь? Одно только слово, мать твою! – Ткнул разбитой бутылкой в мою сторону. Затрясся.

Я отступил на пару шагов, успокаивающе выставил ладони:

– О’кей, Эндрю, я тебя хорошо слышу. Это наш маленький секрет.

Он облизал губы, оглянулся на кусты рядом с входом, бросил бутылку и ломанулся через двери в клуб.

И что это такое было, черт возьми? Этих привратников сумасшедшие тетки, свернутые на знаменитостях, и так каждый вечер бесплатно ублажают. Как-то один мой приятель сказал, что это все из-за галстука-бабочки – напоминает этим леди о Джеймсе Бонде. Но он всегда был слегка придурковатый.

– Я уже хотела было закончить разговор. – Шмыгнула носом. – Это пока еще не подтвердилось, типа того, но нам кажется, что номер два может быть Софи Элфинстоун – пропала в Инвернессе четыре года назад.

– Не смогли. Он вырвал ей все зубы. – Снова зевнула.

– Иди домой и отдохни немного. Никакого толка от тебя нет – совсем вымоталась.

Я завершил звонок и полистал список контактов в поисках номера доктора Макдональд, который дал мне Дики. Набрал его – телефон звонил, звонил…

На другой стороне аллеи забеспокоилась шлюшка Эндрю. Зашаркала ногами в темноте. Наверное, ждала, когда я свалю, чтобы незаметно пробраться в клуб.

Я перевел звонок на голосовую почту, потом набрал еще раз.

– Ммммф? Что? – Еще не слова, а так, что-то вроде бормотания.

– Доктор Макдональд, простите, что разбудил вас, но…

– Эш… Нет, все в порядке, я не сплю. – Зевок. – Бррр… Сколько сейчас времени?

– Мы нашли еще одно тело. Это может быть Софи Элфинстоун. Поговорим об этом утром. Простите, что побеспокоил.

– Софи Элфинстоун? – Голос доктора Макдональд звучал так, как будто она уже проснулась. – Она… Он ее обезглавил?

– Нет, но вместо этого он вырвал ей все зубы.

– Смотрите, как интересно – он обезглавливает третью жертву, Лорен Берджес, а вторую и шестую не обезглавливает. У Ханны Келли и Софи Элфинстоун головы на месте.

– Может быть, он проходит через какие-то фазы, и…

– Все выглядит так, как будто он экспериментирует. Обычный паттерн[54] подразумевает продолжение одного и того же действия снова и снова. Его все время улучшают, оттачивают, вновь заставляя свою фантазию разыграться. Но это… – Пауза. – Это похоже на то, что ему как будто не нравится то, что он делает. Он отрезает голову Лорен Берджес, но не может заставить себя сделать это снова. – Из телефона послышался странный клацающий звук, как будто им стучали по зубам. – Когда завтра изучат останки, нужно будет сказать, чтобы исследовали паттерн нанесения ран и чтобы сделали карту точек совпадения. И чтобы посмотрели, что еще он пытался сделать, а потом не сделал.

– Да… О’кей. – Я закончил разговор, сунул телефон обратно в карман и стал смотреть, как крыса выгрызает дыру в мусорном мешке. Ему на самом деле не нравится то, что он делает. Вот скотина – ему не нравится, но он продолжает это делать.

– Да хватит уже. – Я повернулся спиной и раскрыл дверь. – Мне по хрену, о’кей? Трахайся с кем угодно и где угодно.

Я остановился – рука на двери, а музыка изнутри все громче и громче. Облизнул губы. Стою молчу.

– Эш? – Шаги по асфальтовой площадке перед дверью. – Как долго тебе было известно об этом?

Я глянул через плечо, а он там стоит. Детектив-инспектор Хитрюга Дейв Морроу. Пальцы-сосиски теребят пуговицы костюма.

Вторник, 15 ноября

Я посмотрел на зазор между тостом и раскаленными, оранжевого цвета, нагревательными элементами – тостер еще не сжег хлеб. Прижимая мобильный телефон плечом к уху, другой рукой я погружал в кружки пакетики с чаем. На кухонном столе гремел и дребезжал чайник.

Холодно сегодня утром. Окно похоже на затуманенную темно-серую плиту.

– Я говорю, жаловаться на вас приходили в участок.

– Не сдала я экзамены на сержанта, так и буду теперь детективом-констеблем всю оставшуюся жизнь. Сиди за работой допоздна или не получишь повышения. Вы сами мне это говорили.

Верно по всем пунктам. Чайник щелкнул и смолк.

– Да, но если ты заснешь на работе или облажаешься из-за усталости, тогда можешь навсегда распрощаться с тремя полосками.

Разлил кипяток по кружкам. Два куска слегка пригоревшего тоста на тарелку.

– Это та корова, Дженнифер Прентис, приходила – сказала, что вы вчера избили ее фотографа.

Кусочек масла, потом немного малинового варенья.

– Я сказала Дуги, что разберусь с этим делом. Расскажите мне вкратце, что там произошло, прежде чем Профессиональные Стандарты возьмутся за это дело.

Два кусочка сахара в одну чашку и по доброй порции молока в каждую.

– Кто она такая, чтобы делать подобные заявления? Что с того, ну, врезали вы разок придурку-папарацци, я уверена, у вас на то была причина, так ведь?

Дверь в гостиную дребезжала от сдавленного храпа. Это Паркер старался быть незаметным.

Я стал подниматься вверх по лестнице, под ногами заскрипели ступени.

– Ну, вы не беспокойтесь об этом, я с ним переговорю. Он у меня сразу вспомнит, как все было на самом деле.

В спальне было темно, пахло мускусом и пряностями и еще чуть-чуть отбеливателем. Я поставил завтрак на комод, потом раздвинул шторы. Окно запотело по углам росистой паутиной. Горизонт уже окрасился бледно-голубым, но Олдкасл был еще безбрежной темной массой, обрызганной местами мелкими крапинками желтого и белого.

Костюм Сьюзан – полицейская униформа – висел на двери платяного шкафа.

Это была не повседневная форма английского «бобби», а что-то вроде фантазии на тему полиции Нью-Йорка: юбка с воланами, кожаный корсет и – для завершения образа – шляпа, наручники и черные, для извращенцев, виниловые ботинки по колено.

– Сделай одолжение, скажи Веберу, что после утреннего по-квартирного обхода тебя не будет, припаркуйся где-нибудь в тихом месте и поспи пару часов. И смотри, чтобы Смит тебя чем-нибудь не озадачил.

– Спасибо, шеф. – В ее голосе послышалась улыбка. – И не беспокойтесь о мальчонке-фотографе. Я с этим делом разберусь, – закончила она разговор.

– Ннннннгх… – Она лежала на спине, закрыв одной рукой глаза. Крашеные светлые волосы разметались по подушке и свисали с края кровати. На запястье, покрытом искусственным загаром, маленький шрам.

Рука дернулась, она взглянула на меня – одна сторона лица помята.

Рука зашарила по прикроватной тумбочке, схватила айфон и поднесла под прищуренный глаз для дальнейшего пристального рассмотрения:

Телефон отправился на тумбочку, и она снова скрылась под одеялом, оставив снаружи пышную массу золотистых кудрей.

– И малину к черту. Иди обратно в постель. – Она перевернулась на бок и, свернувшись калачиком, выставила спину. – Как ужасно, что мне пришлось провести ночь в этой дыре.

На пару вдохов я уставился в потолок. Сьюзан была хорошенькая – прямо как красотки с третьей страницы[55], с… феноменальной грудью, стальными бедрами и задницей, которой легко можно было колоть орехи. Энергичная и гибкая. Ненасытная, с роскошными формами. Не понимающая и половины того, о чем я говорил. Потому что ей был двадцать один год, а мне – сорок пять.

Сейчас я бы мог жить в прекрасном доме в Блэкволл-хилл, с красавицей женой-адвокатом и двумя восхитительными дочурками, которые меня боготворили. И все это вместо того, чтобы уговаривать подружку-стриптизершу остаться на ночь в маленьком разваливающемся муниципальном домишке, который достался мне бесплатно, потому что он был в таком ужасном состоянии, что брать за него арендную плату просто не было смысла.

– Я должен идти. Работа. – Постарался, чтобы голос звучал весело. – Вечером увидимся?

Я взял куртку, проверил, надежно ли спрятана сигарная коробка Ребекки, и потопал вниз по ступеням.

Едва я подошел к двери, зазвонил мобильный. Дисплей высветил надпись «Др МакПридурь».

– Я подумала, что нам нужно встретиться сегодня утром перед вскрытием, все это, конечно, очень странно… в смысле, обычно это делается для того, чтобы выяснить, как жертва умерла, а у нас ведь уже есть фотографии того, как это случилось, правда ведь, все это довольно странно?

Я закрыл глаза. Прислонился лбом к холодной входной двери:

– Вообще-то у меня есть пара дел на сегодняшнее утро. – Это значило, что сегодня утром мне нужно было навестить парочку скользких ублюдков и выдавить из них как можно больше налички, чтобы заплатить миссис Керриган до того, как ее громилы переломают мне ноги в перерыве на ланч.

– Ничего, я все утрясла с детективом-старшим инспектором Вебером, мы теперь команда, правда, здорово? Думаю, нам сначала нужно будет где-нибудь вместе позавтракать или что-то вроде этого, потому что у меня есть сильные подозрения, что день будет очень длинным, ну, то есть вскрытие трех тел, хотя, мне кажется, это может занять не так много времени, ведь там одни кости.

– Вы ведь начинаете день с двойного эспрессо, не так ли? – Я открыл дверной замок. – У меня займет час, а то и полтора, чтобы добраться до вас. Почему бы нам не встретиться в больнице? – Этого времени мне вполне хватит, чтобы совершить небольшое вымогательство. – Вскрытие все равно не начнется раньше девяти утра, так что… – Я распахнул дверь.

Перед моим домом припарковалась патрульная машина, в темноте посверкивали ее сигнальные огни. Перед ней стояла доктор Макдональд, закутанная в дафлкот, на уши натянута вязаная шерстяная шапка, из-под которой во все стороны торчали каштановые локоны. Она помахала рукой, все еще прижимая к уху мобильный телефон:

Воздух наполнял запах шкворчащего бекона и раскаленного жира.

– …предупредить вас, что в этом репортаже содержатся шокирующие кадры и фотографии.

Экран телевизора над стойкой был покрыт грязной жирной пленкой. Картинка сменилась кадрами пресс-конференции: на сцене детектив-старший суперинтендант Дики с родителями Хелен Макмиллан и старшие офицеры при полном параде.

Джейн Макмиллан, крепко ухватив мужа за руку, мигала под вспышками фотокамер. То же самое платье в цветочек, которое что и вчера, глаза красные, нос блестит и дрожащая нижняя губа. Она выглядела так, как будто кто-то вынул все ее внутренности и заменил битым стеклом.

– Я… Я хочу, чтобы вы знали, что наша Хелен была очень необычным ребенком. И если кому-нибудь известно, кто похитил ее, вы должны пойти в полицию. Должны!

Я поставил две громадные кружки с чаем на пластиковую поверхность стола. «Шотландская кепка» во вторник утром была не так чтобы очень забита посетителями. Обычно маленькое кафе заполняли детективы после ночной смены и патрульные полицейские, но сейчас все работали сверхурочно – либо обыскивали Кэмерон-парк, либо делали поквартирные обходы, либо пытались выяснить, кто жил в этом районе девять лет назад.

Доктор Макдональд, причмокнув, отхлебнула из кружки чай. Перед ней на столе лежала «Дейли мейл», которую она взяла с подставки рядом с входом. Во всю первую страницу шел заголовок: «ХЕЛЕН – УЖАС К ДНЮ РОЖДЕНИЯ», под ним размещалась увеличенная копия поздравительной открытки: Хелен Макмиллан, привязанная к стулу, щеки в полосах от слез.

– Пожалуйста, мы просто хотим, чтобы наша Хелен вернулась…

– Я понимаю, что они должны были сделать это обращение. – Доктор Макдональд поставила кружку на стол. – Они должны верить, что это что-то изменит, хотя это ничего не изменит, и отец Хелен был прав – она уже мертва, и она была мертва уже целый год.

– А что еще они могли сделать? – Я устроился на стуле напротив окна.

Солнце поднималось над горизонтом, и крыши домов засверкали. Над улицами возвышалась пара белых труб – крематорий каслхиллской больницы. Струи дыма ярко выделялись на фоне лиловых облаков.

– Понятно, что никто не придет и не скажет: «Я знаю, кто такой Мальчик-день-рождения», потому что никто не знает, кто он такой, потому что он умен и осторожен, и он делал это в течение девяти лет, и он великолепно умеет подражать обычным людям – именно поэтому ему так долго все сходит с рук.

Голос Джейн Макмиллан сменил мужской голос – это был не Дики и не отец, – значит, это был один из тех парней в униформе.

– Я хочу заверить жителей, что полиция Тэйсайда ведет расследование по нескольким направлениям. Но нам потребуется ваша помощь. Если вы видели Хелен в тот день, когда она исчезла…

Доктор Макдональд достала черный маркер и нарисовала на газете карту Британии, добавив пару квадратов к тому месту, где находился Олдкасл. Один включал Данди, Инвернесс, Бристоль, Ньюкасл, Кардифф и Глазго, а второй – Лондон.

– Пять девочек похищены в Шотландии, четыре – в Англии, одна – в Уэльсе.

– Тем временем в Олдкасле полиция продолжает вести раскопки в Кэмерон-парк…

Она набросала приблизительную карту транспортных артерий, соединив квадраты. Посмотрела на меня:

– У вас нет красной ручки или чего-нибудь такого? Если я начну дополнять информацию черным цветом, потом можно будет запутаться.

Сзади нас раздался стук по металлической стойке, и чей-то скрипучий голос произнес:

– Одно яйцо-пашот на тосте. Один классический-инфарктный.

Я повернулся и поднял руку. К нам подошла женщина с одутловатым лицом, в клетчатом фартуке, неся в руках две тарелки. Встала, наклонившись над столом. Редкие седые волосы прилипли к потному лбу.

Тарелка была размером с колпак автомобильного колеса, на ней кучей лежали: тост, сосиски, печеные помидоры, бекон с прослойками жира, грибы и яичница из двух яиц. Два куска кровяной колбасы плавали в море тушеной фасоли, рядом возвышался холм золотистой жареной картошки.

– Спасибо, Эффи, – сказал я, взяв вторую тарелку.

– Ты точно не хочешь, чтобы я приготовила тебе немного жареной картошки, сынок?

– Хмммфф… – Приподняла руками массивную грудь. – Только меня не обвиняй, когда совсем зачахнешь. – И пошаркала обратно.

Доктор Макдональд отрезала кусок сосиски, обмакнула в желток и сунула в рот.

– Интересная штука получается, – сказала она, не переставая жевать, – когда накладываешь даты похищений на карту. Я вчера весь вечер этим занималась под лапшу с креветками. Большинство из них он похитил в последнюю треть года, тех, которые из Олдкасла – в сентябре, лондонских – в октябре. Здесь, по-видимому, имеется какой-то внешний стресс-фактор – возможно, связанный с работой.

– Четырехмесячный сезонный стресс-фактор? – Я проткнул желток ножом, и золотисто-желтая жидкость вытекла на тост.

Доктор Макдональд взяла томатный соус из гарнизона специй на другом конце стола и обильно украсила им свою тарелку.

– Я бы сказала, что его работа связана с разъездами, и, скорее всего, довольно большие отрезки времени он находится вне дома, так что стоило бы присмотреться к дальнобойщикам и, возможно, к водителям автобусов на дальние расстояния. – Поглотила бекон. Грибы. Тост. Фасоль. Это было похоже на то, как громадные мужики кидают мешки в контейнер. – И мы остаемся с загадкой Эмбер О’Нил, жертвы номер один, которая была похищена в мае. Вам не кажется странным, что ее одну похитили летом, когда всех остальных похитили в период с сентября по декабрь?

Она жевала, чавкала, причмокивала и бормотала:

– Когда мы сегодня закончим с вскрытием, мне бы хотелось получить все, что мы имеем по исчезновению Эмбер О’Нил, да и вообще, я хочу иметь все и по всем делам. Как вы думаете, детектив-старший суперинтендант Дики позволит мне взять это с собой в Шетлэнд, может быть, можно будет скопировать на диск или еще как-нибудь?

Подняв на нее глаза – по ее подбородку стекал сок от тушеной фасоли, – я подавил внезапно возникшее желание плюнуть на салфетку и вытереть его.

– Вы хотя бы имеете представление о том, сколько бумаги тратится только на одну жертву Мальчика-день-рождения? Нам в фургоне придется ехать со всей этой документацией.

– А-а… – Пожав плечами, она снова вернулась к сосискам.

– А что насчет мест захоронения? Пятеро в Шотландии, пятеро – нет. Он может быть из местных?

– Мммм… – Она продолжила жевать. – Вы на самом деле посещали каждый год родителей Ханны, чтобы им не приходилось оставаться один на один с поздравительными открытками на день рождения?

Я стер с тарелки остатки яйца последним кусочком тоста:

За окном прогрохотал номер четырнадцать, везущий на работу мутноглазые костюмы-с-галстуками.

Доктор Макдональд провела рукой по подбородку, потом облизала ладонь:

– Если вам это интересно, то тогда сейчас наступил момент поделиться информацией о себе и обменяться жизненным опытом.

Она разрезала кровяную колбасу пополам, сунула кусок в рот:

– Я начну. Меня на самом деле зовут не Элис, а Шарлотта, но это имя я ненавижу, потому что оно такое же, как у паучихи[56] в книжке про свинью. Окончила Эдинбургский университет. Лучшая на курсе. Дипломная работа была посвящена исследованию девиантного психосексуального поведения у преступников, повторно совершивших преступление. Помогла схватить троих насильников, раскрыть сеть педофилов и разоблачить женщину, которая убила четырех своих детей и двух родственников со стороны мужа. Я люблю малину, но у меня на нее аллергия. У меня есть жених, системный аналитик, но я совершенно уверена, что у него интрижка на стороне, ну, я имею в виду эту корову Найджелу из офиса, которая липла к нему на рождественской вечеринке – как будто меня рядом с ним не было. Я родилась в Пиблс[57] и никогда не была во Франции…

Наложила горку фасоли на тост и отправила в рот:

– Если хотите, я сделаю это за вас? – Отложила в сторону нож с вилкой. Одной рукой обхватила себя за плечи, другой начала теребить волосы. – Так, давайте посмотрим… Вы были женаты, но в ваши отношения вмешалась работа, а ваша жена обижалась, потому что ей всегда приходилось быть второй. Вы пытались как-то справиться с этим и завели детей. И это почти сработало, но потом ваша дочь сбежала из дому, и брак распался. Вторую дочь вам по суду не отдали, и сейчас она растет без вас. Вы живете в убогом доме, в убогом районе, и машина у вас тоже убогая – значит, у вас проблемы с деньгами… Увлекаетесь азартными играми?

– Вы явно привыкли к тому, что люди выполняют то, что вы приказываете им делать – это весьма необычно для детектива-констебля, – значит, раньше у вас было более высокое звание, но что-то случилось, и вас разжаловали, и вы хотели подать в отставку, но нужны были деньги. Жизнь для вас не закончилась, как вы сначала предположили, и теперь вы пытаетесь вернуть свою потерянную молодость, трахая одну за другой молоденьких женщин, потому что не можете позволить себе спортивную машину или мотоцикл. – Сделала паузу, чтобы вдохнуть воздуха. – Ну, как вам?

– «А»: я могу видеться с моей дочерью Кети, когда захочу. И так, для вашего сведения, мы очень хорошо ладим. «Б»: я чуть не до смерти отделал детектива-инспектора по имени Каннингем. И «В»: я не «пытаюсь вернуть потерянную молодость, трахая молоденьких женщин одну за другой». Женщина одна, и ее зовут Сьюзан.

Доктор Макдональд кивнула, взяла в руки столовые приборы и снова принялась за работу:

– Вот, теперь нас что-то начинает объединять, правда? Это же здорово.

– А эта… Сьюзан – она уже достаточно взрослая, чтобы голосовать?

– О’кей, процесс объединения подошел к концу.

Коридоры под каслхиллской больницей тянулись на многие мили – запутанный лабиринт в линиях труб и электрических кабелей. Пахло сыростью, дезинфекцией и еще чем-то цветочным и приторным. Когда я был маленький, папаша Джейн Моир работал ремонтным рабочим в городской службе, так вот он клялся и божился, что эти туннели идут до самой реки, чтобы студенты-медики могли покупать у черных копателей трупы и потом их препарировать. Правда, лет через восемь его посадили за заигрывание с девочками-скаутами, и больше его россказням я уже не верил.

– Здесь жутковато. А что будет, если мы потеряемся и вот так и будем бродить по этим коридорам в темноте, день за днем? – Доктор Макдональд подошла совсем близко, с каждым шагом почти натыкаясь на меня. Прямо прилипла.

Над нами гудела больница, отдаленные глухие удары и клацанье эхом отскакивали от бетонных стен.

Коридор впереди разделился надвое. Направо черная линия исчезала под выкрашенными в темно-зеленый цвет дверями с табличкой «МОРГ», металлические защитные пластины ободраны и помяты от постоянного проезда между ними мертвых. Но доктор Макдональд смотрела в другую сторону.

Шедший налево коридор терялся в пятнистом полумраке – половина лампочек была разбита, а остальные так и застряли на процессе разогрева, оставшись в состоянии вечного мигания.

В одном из темных пятен, метрах в пяти от нас, кто-то стоял. Приторный цветочный запах освежителя воздуха стал еще сильнее.

Стоявший смотрел на нас, и в темноте блестели его глаза. Широкие плечи, сгорбленная спина, тележка на колесиках… Внезапно над фигурой зажужжала лампа, и вспыхнул свет. Это была женщина – в сером комбинезоне и мерзких грязных кроссовках. Лицо как кусок мяса, глубокие морщины вокруг рта и глаз. Тележка была вроде тех, с которыми ходят стюардессы, только вместо коробки для еды на ней стояла большая металлическая клетка. Внутри шевелилось что-то мохнатое – острые носы и длинные розовые хвосты. Крысы. На дне тележки валялись ловушки и большой мешок с надписью «ПРИМАНКА».

Откуда-то из глубины коридора за нами послышалось пение. Мужской голос, громче и громче, под – скрип-скрип-скрип – аккомпанемент скрипучих вихляющихся колес:

Детка, давай не будем ссориться, та-да-дааа, этой ночью…

А просто займемся, займемся, займемся… этим…

Я повернулся. Это был Альф: волосы собраны в конский хвост, лоб блестит в мигающем свете лампы, бородка аккуратно подстрижена, светло-голубые куртка и брюки – прикид врачей из хирургического отделения. Тащит за собой скрипящую больничную каталку, ее пассажир покрыт белой пластиковой простыней.

– Хотел уже послать за вами поисковую группу, ребята. Вы же знаете, что происходит с профессором, если он не может начать ровно в девять. Можете придержать для нас дверь? – Альф кивнул в сторону морга. – Нынешние каталки раскачиваются, как тележки из супермаркета.

Когда я повернулся обратно, женщины-крысолова на месте уже не было.

– Перелом большой и малой берцовой костей – костный нарост примерно восьмилетней давности… – Профессор Мервин Твининг, по прозвищу Тибой[58], провел пальцем затянутой в перчатку руки по запятнанной кости. Длинные мягкие волосы спадают на лоб, квадратная челюсть, ямочка на подбородке и маленькие очки в металлической оправе делали его похожим на актера массовки из костюмированной шпионской драмы.

Скелет, лежавший перед ним на секционном столе, был отчищен от грязи и ила, но все еще имел красновато-коричневый оттенок остывшего чая. Голова была положена на свое место.

– Лорен Берджес в возрасте пяти лет упала с велосипеда, проходила лечение по поводу сломанной левой ноги. – Альф оторвался от пачки заметок, которую держал в руках. Из-под воротника медицинской куртки свисали наушники.

Каслхиллский морг представлял собой воплощение викторианского уродства. Пол был покрыт треснувшей кафельной плиткой черного цвета, цементный раствор в швах стал темно-серым от хлорки, формальдегида и дезинфектантов. Дренажные каналы вели к решеткам из проволочной сетки, а оттуда в канализационные трубы. Стены, по всей видимости, когда-то были белого цвета, но со временем облицовочная плитка приобрела оттенок грязной слоновой кости. Резкий свет потолочных светильников отражался от стены с морозильными камерами и секционных столов.

Столов было три – с бортиками высотой с дюйм, водостоком, водопроводным краном, шлангом и набором костей кроваво-красного цвета.

По стенам были парами развешаны лекционные плакаты. На одних были прикреплены копии поздравительных открыток жертвы, на других – всевозможная медицинская информация, рентгеновские снимки и записи зубных формул.

Еще было холодно, почти так же холодно, как на улице. Нос у доктора Макдональд был розовый, вязаная шерстяная шапка натянута на уши, дафлкот застегнут до самого подбородка. Она стояла сгорбившись, засунув руки в карманы.

– Разве мы не должны были надеть маски, защитные очки и все остальное?

Профессор Твининг оторвал взгляд от останков:

– Боюсь, в этом нет столь уж большой необходимости – здесь нет ни мягких тканей, ни ДНК. Просто кости. Ребята-почвоведы все отчистили, так что мы вряд ли сможем что-нибудь загрязнить. Альф, передайте, пожалуйста, соответствующий рентгеновский снимок… Спасибо.

Твининг рассматривал скелет Лорен Берджес, сравнивая повреждения с медицинскими записями и фотографиями на поздравительных открытках. Опознавал ее.

Три набора костей на трех секционных столах. Пройдет совсем немного времени, и будут обнаружены остальные жертвы. Только вдобавок к ним найдут еще одну – Ребекку, останки которой тоже будут лежать на холодном металлическом столе. Моя маленькая девочка, уменьшенная до кучки покрытых грязью костей. Выщербленных и изрезанных в тех местах, где он вонзал в нее нож и ломал их…

Воздух морга был словно холодная патока, застрявшая у меня в горле.

Никто не знал, что еще было время, чтобы поймать ублюдка.

Думай о чем-нибудь другом. О чем угодно. О чем угодно, только не о Ребекке.

Деньги. Думай о деньгах. О том, как облажался – полностью и напрочь.

О’кей, не получилось у меня выдавить деньжат до начала вскрытия, но времени еще было вполне достаточно, не правда ли? Быстро смотаюсь, пока будут изучать остальные скелеты. Куча времени.

– …на левой плечевой кости явно выраженная медианная трещина и периостальная гематома, антериальный…

Черта с два я когда-нибудь смогу найти эти деньги. Объявлюсь в Вестинге с пригоршней жалких пятерок, и головорезы миссис Керриган отправят меня домой в кресле-каталке.

– …открытый перелом правой лучевой и локтевой костей, семь сантиметров от лучезапястного сустава…

Нет. Лучше вообще не мелькать. Если не буду высовываться – пока паром не отчалит от Абердина сегодня в семь вечера, – со мной все будет в порядке.

– …бороздчатые шрамы на четвертом и пятом ребрах, указывающие на серрейторное лезвие…[59]

Ну, может быть, не все в порядке, но какое-то время я выиграю.

А это все так и останется дожидаться моего возвращения.

Стрелки настенных часов в морге, кликнув, встали на одиннадцать тридцать – два с половиной часа наблюдения за тем, как профессор Твининг разбирается с костями замученных девочек.

– …и один чай с молоком, без сахара. – Альф протянул мне кружку с отпечатанной на боку надписью «САМЫЙ ЛУЧШИЙ ПРОКТОЛОГ В МИРЕ!».

Одно можно сказать о лаборантах-патологоанатомах – чай заваривать они умеют.

Твининг потянулся, сцепив замком руки, как будто собирался взломать сейф:

– Итак, теперь, я полагаю, мы можем утверждать, что останки принадлежат Лорен Берджес.

– Это заняло всего-то два с половиной часа. Доктор Макдональд сделала это за тридцать пять секунд.

– Положение головы неким образом это объяснило. Но могут быть еще жертвы, которые он обезглавил, и мы о них еще ничего не знаем. У нас нет полного набора поздравительных открыток, и на большинстве из них нет момента их смерти… – Она откашлялась и шаркнула ногами. – Это было нечто вроде основанной на фактах догадки.

– К сожалению, мое опознание я должен производить таким образом, чтобы его не смогли опровергнуть в суде. – Он указал чайной чашкой на пару плакатов с информацией о Лорен Берджес, а потом на предпоследнюю поздравительную открытку. – К тому моменту, когда была сделана эта фотография, она почти точно была мертва. Трудно говорить об этом, не имея внутренних органов для анализа, но, судя по фотографиям, я бы сказал, что смерть наступила из-за сердечной недостаточности, вызванной потерей крови и шоком.

Может быть, ей действительно повезло и она была мертва в то время, когда он вскрывал ее и вытаскивал наружу внутренности. Может быть, и Ребекке тоже повезло…

В самой глубине горла снова появилось чувство жжения.

Твининг постучал пальцем по первой открытке:

– Судя по размеру и разнице в цвете ран на этой фотографии и на той, где она уже убита, я бы сказал, что Лорен пытали в течение шести или семи часов. Девяти – самое большее.

– Она пропала за четыре дня до своего дня рождения, – сказала доктор Макдональд и посмотрела на меня.

– Да… – Твининг, прищурившись, снова взглянул на первую открытку. – Это вполне соответствует ее внешности на этой фотографии. Как будто эта одежда пару дней на ней была.

Восемь или девять часов крика под кляпом из упаковочной ленты, пока он вырезал разные слова на коже Ребекки, жег ее голову отбеливателем и вырывал зубы плоскогубцами…

Я поставил чай на стол и постарался, чтобы мой голос не звучал слишком громко.

– Таким образом… – Еще раз. – Таким образом, он не убивал их до тех пор, пока не наступал день рождения. Он похищал их, привязывал к стулу и оставлял сидеть на нем до тех пор, пока не наступало время. Ждал.

Доктор Макдональд подошла к секционному столу с его набором красно-коричневых костей:

– Не вижу причины, почему вы не можете это сделать. Главное – не уроните.

Я вышел в коридор, и двери морга за мной захлопнулись.

– С вами все в порядке? – Доктор Макдональд шмыгнула носом и потерла рукой глаза. Потом проделала то же самое с блестящими полосками под носом.

В подземном коридоре, в самой утробе этой больницы.

Она отвернулась, чтобы я не мог увидеть ее лица.

– Наверное, у меня аллергия на формальдегид или еще на что-нибудь, – сказала она, хлюпая носом.

– Мы делаем перерыв на ланч. Еда здесь довольно мерзкая, но для старшего персонала есть специальная столовая. Твининг обещал провести нас туда.

Я повернулся, чтобы посмотреть на нее… И замер. Метрах в десяти, в тени отсутствующей потолочной лампы, мерцали чьи-то глаза. Крысолов вернулась. Она просто стояла там и смотрела на доктора Макдональд.

– Бедная Лорен… Он заставляет сидеть и ждать, пока не наступит день рождения. Целых три дня она сидит, привязанная к стулу, и ждет, когда начнется боль. Вы можете представить, как она одинока и испуганна, и ей всего двенадцать лет… – Снова шмыгнула носом. – Ну, тринадцать… в конце.

Конечно, я мог это представить. Каждый чертов день.

Крысолов была как статуя. Стояла. Смотрела. Пристально. Не двигаясь. Я сделал пару шагов в ее сторону, добавил в голос немного хрипоты:

Доктор Макдональд вздрогнула и обернулась, чтобы посмотреть, на кого я кричу.

Потом наконец она повернулась и пошла прочь – не спеша, – и ее тележка скрипела и стонала в темноте. Внезапная вспышка света, когда она прошла под работающей лампой, – и седеющие волосы засияли вокруг ее головы неряшливым ореолом. Потом она ушла.

– Чокнутая. – Я положил руку на плечо доктору Макдональд. – Вы точно в порядке?

– Извините. – Снова вытерла глаза. – Как-то глупо все.

– Чтобы не опоздать на паром, нам нужно выйти отсюда примерно… через полчаса. В пять часов, самое позднее.

– Ну, в смысле, мне приходилось бывать на вскрытии раньше, но всегда это было одно и то же – я проводила время, проникаясь чувствами убийц… Должна была стоять и притворяться, что я – это он, и представлять, как все это было и как хорошо себя чувствуешь, совершая эти ужасные вещи. – Она снова шмыгнула носом. – А потом все кончается, и помочь уже нельзя… – И уставилась на пол.

– Вам не нужно быть здесь до конца. Возвращайтесь домой к тете, расслабьтесь. Откройте бутылку вина. Я заеду за вами, когда мы здесь все закончим.

Доктор Макдональд покачала головой, и вокруг опухшего лица закачались темно-каштановые волосы.

– Насколько мы можем это утверждать. – Я сидел, откинувшись на спинку скрипучего пластикового стула.

Изображение Дики кивнуло головой на экране ноутбука.

– Согласен. Завтра мы здесь упаковываемся, так что в городе мы будем где-то в середине дня.

Детектив-старший инспектор Вебер побарабанил пальцами по рабочему столу:

– Вы вот так вот собираетесь прийти и забрать у меня мое расследование?

Кабинет Вебера размещался в одной из самых лучших комнат здания – в самом углу, с большими окнами, выходившими на заколоченный кинотеатр напротив.

Ноутбук доктора Макдональд притулился на рабочем столе Вебера, там, где все могли видеть экран, а веб-камера могла видеть нас. Правда, сама доктор Макдональд задумчиво смотрела в окно, одной рукой обхватив себя за грудь, а другой играя с волосами.

– Только тупить не надо, вы прекрасно знаете, как это работает. Это я кашу расхлебываю за все, что делает Мальчик-день-рождения. Хочу я этого, или нет. – Нахмурился: – Я уже рассказывал вам про мою язву?

– А что, если мы вот так сделаем – у нас что-то получится, и вы сидите рядом со мной на пресс-конференции. Мы оба делаем заявление, вы получаете половину всех похвал, двенадцатилетние девочки продолжают расти, и никакой больной ублюдок больше не пытает их до смерти, а я выхожу на пенсию, оставляя позади себя все это дерьмо.

Вебер снял очки и протер их носовым платком:

– Ну что ж, в интересах межведомственного сотрудничества, так сказать… Я полагаю, что мы пришли к некоему рабочему взаимопониманию.

– Доктор Макдональд? – Хмурый взгляд. – Доктор Макдональд, вам есть что добавить? Эй… Кто-нибудь, дайте ей хорошего тычка, ради всего святого.

– Детектив-старший суперинтендант Дики хочет знать, хотите ли вы что-нибудь добавить?

– О-о, конечно, вот что… – Она дернула стул вперед, ближе к ноутбуку. – Родители Хелен Макмиллан говорили что-нибудь о том, у кого она брала книги?

На маленьком экране Дики открыл, а потом снова закрыл рот.

– Они говорили, где она их взяла? В смысле, может быть, у нее был богатый родственник, который их коллекционировал, а потом умер и оставил книги Хелен, или что-нибудь вроде этого?

О’кей, лучше начать с того, что у доктора Макдональд с самого начала не все было в порядке с головой, а от вчерашнего удара у нее там явно что-то свихнулось.

– Книги? – Вебер откинулся на спинку стула. – Это что, на самом деле имеет какое-то отношение…

– Там еще дежурит тот офицер по связям с семьей? Если он там дежурит, пусть проверит книги у Хелен в комнате. Те, которые на полке.

– Доктор Макдональд… – Вид у Вебера стал еще более хмурым. – Элис, я знаю, что для вас все это было сильным стрессом, а работаете вы великолепно, но, может быть, мы найдем кого-нибудь более подходящего…

– Нет, я что хотела сказать, в смысле, когда мы были в ее комнате, я помню, что я тогда подумала, что это очень странная коллекция для двенадцатилетней девочки. Мне кажется, что это были первые издания. – Она повернулась ко мне: – Точно они там были, не правда ли, вы тоже посмотрели на них и…

– Понятия не имею. Это были просто книги, – сказал я и взглянул на Вебера.

– Подписанные первые экземпляры. Вы хотя бы представляете, сколько они стоят? Тайная Комната[60] – около полутора тысяч, Узник Азкабана[61] – от двух до трех тысяч, в зависимости от версии, и одному Богу известно, сколько стоит Лев, Колдунья и Платяной Шкаф[62] или Диккенс.

Лицо Дики стало угрожающе пурпурного цвета, наверное, из-за экрана.

Доктор Макдональд снова обняла себя одной рукой, пальцами другой руки закручивая в волосах маленькие тугие колечки:

– Что могла делать двенадцатилетняя девочка с книгами ценой в двадцать, а то и тридцать тысяч фунтов?

– Если сейчас не выедем – мы опоздаем. Что если мы не приедем туда вовремя и не успеем на паром? Что мы тогда будем делать? Ведь вы сказали, что нам нужно выехать в половине пятого!

– Ваши стоны по этому поводу процесса не ускорят. Почитайте журнал или что-нибудь еще.

Комната была забита дюжиной рабочих столов и кипами документов. Розоватого цвета стены, плитки напольного покрытия на краях загибаются вверх и покрыты подозрительными пятнами, лотки для входящей и исходящей документации, забитые до отказа. В спертом воздухе неприятный запах человеческого пота. Прогнувшиеся квадраты потолочных панелей заляпаны кусками упаковочной ленты поносно-коричневого цвета.

Несколько офицеров в форме сгрудились в дальнем углу, рядом с электрическим чайником и холодильником – забивают информацию в древние компьютеры бежевого цвета. Все остальные в гражданском.

Рядом с ними, заложив руки за спину, мотается детектив-сержант Смит. Изображает генерала.

– Это просто никуда не годится! – Повернулся к громадной демонстрационной доске, протянувшейся во всю длину комнаты, в которой располагался криминальный отдел. – Вам что, ребята, на самом деле нужно объяснять, насколько важны в расследовании первые двадцать четыре часа?

Как будто мы первый раз имели дело с местом свалки трупов.

Доктор Макдональд покопалась в своей сумке:

– Я что хочу сказать… сейчас почти половина пятого, а что, если мы опоздаем на паром и нам придется остаться в Абердине и что, если мы не сможем устроиться в гостиницу, потому что мы ее заранее не заказывали? Вот у меня, например, есть подруга, которая тоже вот так вот поздно выехала, и ей пришлось спать в машине, а я не хочу спать в машине – что, если туда кто-нибудь заберется?

Детектив-сержант Смит вытащил из кармана маркер и нацарапал что-то на демонстрационной доске. Полосы черной изоляционной ленты делили ее поверхность на колонки, озаглавленные «ИЗВЛЕЧЕНИЕ ТЕЛА», «ВИКТИМОЛОГИЯ», «МЕСТО СОВЕРШ. ПРЕСТУПЛЕНИЯ» и «ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ИНДИКАТОРЫ». Под ними шла маркированная информация. Новичок еще, карьеру делает. Учит провинциальных тупиц, как работает полиция Грэмпиана.

Примечания

1

Bath (англ). – город в Англии на реке Эйвон, местопребывание епископа и главный город графства Сомерсет; с античности знаменит целебными источниками. – Здесь и далее примечания переводчика.

2

Ribena (англ.) – негазированный фруктовый напиток на основе сока черной смородины.

3

Тэмми Уайнетт (англ. Tammy Wynette) – урожденная Вирджиния Уайнетт Пью (1942–1998), американская исполнительница кантри, получившая на родине звание «Первая леди кантри». Песня «Stand By Your Man», 1968 г. считается одной из лучших песен, исполненных в стиле кантри.

4

Графства Шотландского высокогорья с Оркнейскими, Шетландскими и Гебридскими островами.

5

Отдел внутренних расследований.

6

Волованы, слоеные пирожки с мясом или рыбой.

7

Радиостанция названа по имени реки Тэй, самой длинной реки в Шотландии – 193 км.

8

GHB, или гамма-гидроксимасляная кислота, или «фэнтези», наркотик.

9

Местное название Ливерпуля с близлежащими населенными пунктами по обеим сторонам реки Мерси.

10

Карликовые песчанки (Gerbillus, лат.) – род грызунов подсемейства песчанок; мелкие, размером с мышь, зверьки, с очень длинным хвостом, большими ушами и длинными задними ногами, общим обликом немного напоминают тушканчиков.

11

Морнингсайд, Morningside, область к юго-западу от Эдинбурга, сформировавшаяся вокруг старой Морнингсайдской дороги, с древности связывавшей регион с югом страны.

12

«Бенсон энд Хеджес» – марка сигарет.

13

Паттерн (pattern, англ.) – в психологии – набор стереотипных поведенческих реакций или последовательностей действий.

14

Blu Tack – специальное клейкое вещество, не оставляющее следов, изобретено в 1971 году в Англии.

15

Lossiemouth, англ. – город в Шотландии в области Морей, расположен в 8 км к северу от Элгина, административного центра области, на южном берегу залива Мари-Ферт в Северном море, в устье реки Лосси.

16

Шетландские острова (Shetland Islands, англ.) – архипелаг на северо-востоке от Шотландии; является точкой разделения Норвежского и Северного моря. Общая площадь – 1466 км², из которых 967 км² приходится на «Главный остров», Мейнленд. Административный центр и крупнейший населенный пункт – Леруик. Из более чем сотни островов заселены лишь двенадцать.

17

Пижамная вечеринка, или ночной девичник – ночевка школьниц в доме одной из подружек.

18

Вowler (англ.) – шляпа с узкими ровными полями и жесткой куполообразной тульей.

19

Дарт Вейдер (англ. Darth Vader), он же Энакин Скайуокер (англ. Anakin Skywalker) – главный герой киноэпопеи «Звездные войны» Джорджа Лукаса.

20

От англ. expectation – ожидание, термин, которым обозначается ожидание от человека определенного поведения в зависимости от его положения в социальной системе.

21

X-Factor (англ.) – музыкальное шоу, основной целью которого является поиск и развитие песенного таланта конкурсантов.

22

Эмо-рок, особый вид хардкор-музыки, основанный на сильных эмоциях в голосе вокалиста.

23

Nicleback, канадская рок-группа, играющая в стиле пост-гранж, образована в 1995 году; The Pussycat Dolls, американская поп/рок энд блюз группа-танцевальный ансамбль с женским вокалом, основана в 1995 г.

24

Язык тела – знаковые элементы поз и движений различных частей тела, при помощи которых, как и при помощи слов, могут оформляться и кодироваться мысли и чувства, передаваться идеи и эмоции.

25

Клайв Стейплз Льюис (англ. Clive Staples Lewis, 1898–1963 гг.) – английский и ирландский писатель, ученый и богослов, известен художественными произведениями в жанре фэнтези, автор всемирно известных «Хроник Нарнии», 1950–1955 гг.

26

Джилли Купер (англ. Jilly Cooper, 1937 г.) – британская писательница, автор многочисленных женских романов. Нелл Харпер Ли (англ. Harper Lee, 1926 г.) – американская писательница, автор единственного романа «Убить пересмешника» (англ. To Kill a Mockingbird, 1960 г., Пулитцеровская премия), экранизирован в 1962 г.

27

Энтони Горовиц (англ. Anthony Horowitz, 1955 г.) – британский писатель, сценарист и телевизионный продюсер, в детективных и приключенческих романах и книжных сериях которого главными героями выступают дети школьного возраста. Габриэль Кинг – псевдоним британской писательницы Джейн Джонсон, 1960 г., редактора произведений Джона Рональд Руэла Толкина.

28

Moonraker, роман Иэна Флеминга, 1954 г., по которому в 1979 г. был снят одиннадцатый фильм «Бондианы».

29

Роман Клайва Льюиса из серии «Хроники Нарнии».

30

Costco Wholesale Corporation, крупнейшая в мире сеть складов самообслуживания клубного типа.

31

Дафлкот (англ. dufflecoat) – однобортное пальто прямого силуэта длиной три четверти из плотной шерстяной ткани с капюшоном, выпускается с 1890 г.

32

The Macallan, один из лучших представителей элитного односолодового виски региона Спейсайд.

33

Аргиллит – твердая, камнеподобная глинистая горная порода, разновидность сланцеватой глины.

34

Виктимология, отрасль криминологии, изучающая поведение жертв преступлений.

35

Георгианский стиль, английский архитектурный стиль XVIII – начала XIX в.

36

Дядя Руперт, прозвище Руперт Мёрдока, 1931 г., американского медиамагната, владельца СМИ, кинокомпаний и издательств.

37

«Деттол», марка дезинфицирующего и антибактериального мыла.

38

Эндоскоп – медицинский оптический прибор для исследования и лечения пищевода, желудка и т. д., а также брюшной и других полостей тела.

39

«Отключка» – сильнодействующее успокаивающее средство, появившееся в 70-х гг. прошлого века, т. н. «наркотик насильников».

40

В книге Лаймена Фрэнка Баума «Удивительный Волшебник из Страны Оз», 1900 г., Добрая Волшебница Севера советует главной героине идти по мощенной желтым кирпичом дороге в Изумрудный Город, которым правит великий волшебник Оз.

41

Frederick and Rosemary West, английская пара серийных убийц, убившая в период с 1967 по 1987 г. не менее одиннадцати женщин и девушек, большинство из которых были захоронены ими в собственном доме на Кромвель-стрит, в Глостере.

42

Инбридинг – скрещивание близкородственных форм в пределах одной популяции организмов, животных или растений.

43

Stephen Edwin King, род. 1947 г., современный американский писатель, «король ужасов», автор более 50 романов; Dean Ray Koontz, род. 1945 г., американский писатель-фантаст, автор остросюжетных триллеров; Clive Barker, род. 1952 г., британский писатель-фантаст, кинорежиссер и сценарист, автор многих бестселлеров.

44

The Archers, самая долгоиграющая английская мыльная опера, идущая по «Радио 4» Би Би Си с 1950 г., представляющая собой короткие забавные истории из ежедневной жизни обитателей британской сельской глубинки.

45

Польская ароматизированная водка.

46

Гериатрический, страдающий болезнями старческого возраста, мед.

47

Жареная лапша с курицей и овощами.

48

Девушка-ковбой (англ.).

49

«Moët & Chandon», один из крупнейших мировых производителей шампанского, был основан в 1743 г. Клодом Моэтом: в настоящее время владеет более чем 1000 га виноградников и производит примерно 26 миллионов бутылок шампанского в год.

50

«Liebfraumilch», «молоко Богородицы», нем., дешевое полусладкое белое немецкое вино, которое производится в основном на экспорт, в регионах Рейнхессен, Пфальц, Рейнгау и Наэ.

51

160 см.

52

Гомофобия – иррациональная неприязнь к гомосексуалистам, часто обусловленная страхом перед собственными сексуальными фантазиями и побуждениями.

53

«Bad to the Bone», популярная композиция блюзового музыканта Джорджа Торогуда 1982 г.

54

Паттерн – психол., набор стереотипных поведенческих реакций или последовательностей действий.

55

В британском таблоиде The Sun, основан в 1963 г., тираж почти три миллиона экземпляров, на третьей странице с 1970 г. регулярно печатается фотография девушки-модели в возрасте от 18 до 27 лет топлес.

56

«Паутинка Шарлотты», англ. Charlotte’s Web, 1952 г., детская книга американского писателя Элвина Брукса Уайта про поросенка Вилбура, попавшего на скотный двор и обреченного на смерть. Поросенка спасают от гибели девочка по имени Ферн и паучиха Шарлотта.

57

Peebles (англ.) – город на реке Твид на юге Шотландии.

58

Мальчик на побегушках (англ.), слэнг.

59

Серрейторное лезвие (от англ. serrated, зазубренный) – тип заточки ножа с волнистой или пилообразной формой режущей кромки.

60

«Гарри Поттер и Тайная Комната», вторая книга Джоан Роулинг из серии книг о Гарри Поттере.

61

«Гарри Поттер и Узник Азкабана», третья книга Джоан Роулинг из серии книг о Гарри Поттере.

62

The Lion, the Witch and the Wardrobe (англ., 1950 г.) – первая книга серии «Хроники Нарнии» Клайва Стейплза Льюиса.

«День рождения мертвецов» » Стюарт Макбрайд » серия «Детектив Эш Хендерсон #1» » Триллер

Стюарт Макбрайд День рождения мертвецов

Без кого бы не…

1

Понедельник, 14 ноября

2

3

4

5

6

7

8

* * *

9

Вторник, 15 ноября

10

11

12

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

Стюарт Макбрайд
День рождения мертвецов