Романы Рэнкина про инспектора Ребуса обязаны быть в любой уважающей себя коллекции детективов… Выше всяких похвал. Booklist

Полицейский детектив для тех, кому надоели всезнающие копы без чувства юмора и без искры жизни… San Francisco Chronicle

Первосортный детектив с грубой шотландской подкладкой. The Sunday Telegraph

Классическая детективная серия со сквозным героем в традициях Шерлока Холмса и инспектора Морса. Birmingham Post

Ребус – звезда. Рядом с ним все прочие обречены на роль статистов. Ребус по-прежнему остается гипнотически привлекательной фигурой современного детектива. The Independent

«Грешники и праведники» – вот это встреча! Такое удовольствие испытываешь, когда в пабе к тебе подсаживается старый друг-собутыльник. The Big Issue

Наконец-то! Инспектор-смутьян снова в рядах полиции… Триумфальное возвращение – для Ребуса и для Рэнкина. Evening Standard

О верности дружбе и верности присяге в постоянно меняющемся мире – долгожданное возвращение несгибаемого ветерана. The Guardian

Пролог

– Мы куда?

– Просто едем.

– Но куда-то мы все же едем?

Ребус посмотрел на своего пассажира. Звали его Питер Мейкл. Почти половину своей взрослой жизни он отбывал сроки в разных шотландских и английских тюрьмах – специфический цвет кожи и сутулость красноречиво об этом свидетельствовали. С его небритого лица настороженно смотрели черные глаза-буравчики. Ребус подобрал его перед букмекерской на Кларк-стрит. Они миновали несколько светофоров и теперь мимо Королевского бассейна направлялись в Холируд-парк.

– Давненько не виделись, – сказал Ребус. – Чем нынче пробавляешься?

– Ничем таким, можете спать спокойно – вы и вся ваша контора.

– А по мне видно, что я лишился сна?

– Выглядите точно так, как в восемьдесят девятом, когда меня упекли.

– Неужели так давно? – делано удивился Ребус. – Но только давай уж по-честному, Питер, – ты оказал сопротивление при аресте. Психанул.

– А вы – нет?

Поняв, что Ребус не ответит, Мейкл снова уставился в лобовое стекло. «Сааб» Ребуса теперь ехал по Куинс-драйв, огибая скалистые утесы Солсбери-Крэгс на подъезде к Сент-Маргаретс-Лох. Несколько туристов пытались кормить хлебом уток и лебедей, хотя стая пикирующих чаек успевала раньше и хватала немалую часть того, что предназначалось вовсе не им. Ребус показал поворот направо и стал подниматься вверх по Артурову Трону.[1] Они обгоняли людей, бегущих трусцой и просто гуляющих, а город постепенно исчезал из виду.

– Такую же точно картину встречаешь где-нибудь в глубинке, в горах, – сказал Ребус. – И не поверишь, что там, внизу, Эдинбург. – Он снова повернулся к пассажиру. – Ты вроде когда-то жил тут поблизости.

– Сами знаете, что жил.

– В Нортфилде, как я помню. – Машина замедлила ход – Ребус вырулил на обочину и остановился. Кивнул в направлении стены с открытыми воротами: – Вон там можно срезать немного, верно? Если бы ты шел в парк пешком? Из Нортфилда?

Мейкл в ответ пожал плечами. На нем была нейлоновая куртка с подкладкой, которая при каждом движении громко шуршала. Он смотрел на Ребуса, тот открыл новую пачку сигарет и прикурил. Прежде чем предложить пачку Мейклу, Ребус затянулся и выдохнул.

– Я бросил в прошлом году.

– Для меня это новость, Питер.

– Вот уж в чем не сомневаюсь.

– Ну, если ты не поддаешься на искушения, давай выйдем на минуту.

Ребус выключил зажигание, отстегнул ремень безопасности и открыл дверь.

– Зачем? – Мейкл не шелохнулся.

Стоя снаружи, Ребус нагнулся и заглянул в салон.

– Хочу тебе кое-что показать.

– А может, мне неинтересно.

Но Ребус молча захлопнул дверь, потом обошел машину и по лужку двинулся к воротам. Ключи остались в замке зажигания, и Мейкл разглядывал их секунд двадцать-тридцать, но потом вполголоса выругался и открыл пассажирскую дверцу. Ребус уже был по другую сторону парковой стены: внизу перед ним лежал восточный пригород города.

– Крутой подъем, – сказал Ребус, приложив ладонь козырьком ко лбу. – Но ты тогда был моложе. А может, и не шел пешком – допустим, одолжил машину у приятеля. Дело нехитрое. Сказал, что, мол, нужно перевезти кое-что.

– Вы все про Дороти, – проговорил Мейкл.

– Угадал. – Ребус натянуто улыбнулся. – И случилось это почти за две недели до того, как было заявлено о ее исчезновении.

– Уж одиннадцать лет прошло…

– Две недели, – повторил Ребус. – Ты тогда сказал, что подумал, она уехала к сестре. Вы якобы немного повздорили. Этого ты не мог отрицать: соседи-то слышали, какой у вас ор стоял. Но мог обернуть в свою пользу. – Ребус только теперь повернулся к нему. – Две недели. Да и то к нам обратилась с заявлением ее сестра. Никаких свидетельств того, что Дороти выезжала из города, – мы навели справки на автобусном и железнодорожном вокзалах. Ты, как фокусник, поместил ее в коробку, а когда открыл крышку, ее там не оказалось. – Ребус помолчал и сделал полшага к Мейклу. – Но она там, Мейкл. Она где-то в городе. – Он пару раз топнул левой ногой. – Мертва и в землю закопана.

– Меня тогда допрашивали – вы помните?

– В качестве главного подозреваемого, – уточнил Ребус, слегка кивнув.

– Может, пошла напилась где-нибудь, нарвалась на гопника…

– Мы обошли сотни пабов, Питер, показывали ее фотографию, разговаривали с завсегдатаями.

– Могла подсесть к кому-нибудь на дороге, уехала в Лондон, а там ищи-свищи.

– В Лондон, где у нее никого нет? Ни разу не сняла деньги со своего счета в банке? – Ребус недоверчиво покачал головой.

– Я ее не убивал.

Ребус демонстративно поморщился:

– Питер, мы же с тобой толкуем с глазу на глаз. На мне нет микрофона, никакой аппаратуры. Этот разговор нужен мне исключительно для моего душевного спокойствия, только и всего. Если ты мне скажешь, что привез ее сюда и закопал, – тут и делу конец.

– Я думал, вы больше не работаете по нераскрытым делам.

– Ты где это слышал?

– Эдинбургское отделение закрывается, реформируется.

– Точно. Однако не все информированы, как ты.

Мейкл пожал плечами:

– Газеты читаю.

– И особенно интересуешься работой полиции?

– Я знаю, что у вас там реорганизация.

– И откуда такой интерес?

– Вы забыли, что у меня с вашей конторой давние отношения? Если уж мы об этом заговорили – вы почему не в отставке? Вам уже давно пора на пенсию.

– Я и вышел в отставку – отдел по расследованию нераскрытых преступлений как раз и был командой отставников, у которых еще чесались руки найти ответы. И ты прав: портфель наших нераскрытых дел передали в другое подразделение. – Лицо Ребуса теперь было всего в нескольких дюймах от лица Мейкла. – Но я никуда не исчез, Питер, я здесь, и, если бы мне не помешали, не забрали дело, я добился бы пересмотра. Но ты же меня знаешь. Если я что начал, то доведу до конца.

– Мне нечего сказать.

– Ты уверен?

– А что, размажете меня по стенке? Снова пошлете в нокаут? Ваша контора этим славилась…

Но Ребус его не слушал. Его внимание переключилось на мобильный телефон, зажатый в правой руке Мейкла. Он выхватил мобильник – увидел, что включен диктофон. Мрачно ухмыльнувшись, Ребус зашвырнул мобильник в кусты можжевельника. Мейкл жалобно вскрикнул.

– Так дальше и будешь жить, Питер? – сказал Ребус, гася окурок о стену. – Вечно озираться, не идет ли за тобой кто-нибудь вроде меня? Вечно бояться, что в один прекрасный день собака возьмет след и начнет копать там, где ей копать не следует?

– У вас ничего нет, и сами вы никто, – отрезал Мейкл.

– Ах, как ты ошибаешься! Значит, вот как обстоят дела: ты у меня на крючке. – Палец Ребуса уткнулся в грудь Мейкла. – И пока твое дело не закрыто, советую меня опасаться. – Он резко повернулся и пошел через ворота прочь.

Мейкл смотрел, как Ребус сел в машину и завел двигатель. «Сааб» рванулся с места, выплюнув из выхлопной трубы облачко дыма. Чертыхаясь себе под нос, Мейкл начал продираться через можжевельник в поисках телефона.

* * *

Прощальный обед главный констебль территориальной полиции Лотиан и Границы давал в управлении на Феттс-авеню. Он получил новое назначение к югу от границы, и все терялись в догадках, займет ли кто-нибудь ту должность, которую он освободит. Восемь региональных подразделений шотландской полиции предполагалось вскоре преобразовать в нечто под названием Полиция Шотландии. Шефом этой новой структуры был назначен главный констебль Стратклайда, а семеро его коллег одного с ним статуса подыскивали себе другие должности.

В попытке придать обеду видимость праздника в столовку приволокли два баннера, ленточки, даже с дюжину воздушных шаров. На столах бумажные скатерти, вазочки с чипсами и орешками, бутылки с вином и пивом.

– Торт будет через полчаса, – сообщила Ребусу Шивон Кларк.

– Тогда я смотаюсь через двадцать минут.

– Ты не любишь торты?

– Я не люблю речи под торт.

Кларк улыбнулась и отхлебнула апельсинового сока. У Ребуса была бутылка лагера, но он не собирался ее допивать – слишком теплое.

– Так-так, сержант Ребус, – сказала она, – что за номер ты выкинул сегодня?

Он уставился на нее.

– Мы долго будем играть в эту игру? – Он имел в виду ее шуточки по поводу нового положения вещей: он – сержант, она – инспектор. Они поменялись ролями: десять лет назад он был инспектором, а она – сержантом. Но когда Ребус подал документы на восстановление в полиции, его предупредили об отсутствии инспекторских вакансий, а это означало понижение в звании до сержанта.

«Тебе придется с этим смириться» – таков был совет, который она дала ему с самого начала.

И он смирился.

– Не могу отказать себе в удовольствии, – ответила Кларк, на этот раз широко улыбаясь. – И ты не ответил на мой вопрос.

– Искал старого приятеля.

– Нет у тебя никаких приятелей.

– Я мог бы назвать тебе с дюжину в этой самой комнате.

Кларк окинула взглядом приглашенных.

– И вероятно, столько же врагов.

Ребус, казалось, задумался над ее словами.

– Да, возможно, – согласился он.

Да и как не согласиться – ведь он солгал. С дюжину друзей? Если бы. Да, Шивон Кларк ему друг, вероятно самый близкий. И это несмотря на разницу в возрасте и ее нелюбовь к музыке, которую он слушает. Он видел здесь людей, с которыми работал, но почти никого из них он не пригласил бы к себе домой выпить виски и поговорить по душам. Потом здесь было несколько человек, которым он с удовольствием надавал бы пенделей, – ну вот, скажем, этим троим из Профессиональных стандартов.[2] Они держались особняком, подтверждая свой статус парий. Но вид у них был затравленный: их, как и сотрудников отдела по расследованию нераскрытых преступлений, тоже ждала реорганизация и неопределенность. Потом в толпе возникло лицо из прошлого, протиснулось к Ребусу. Ребус пожал протянутую руку.

– Черт побери, я ведь не сразу тебя узнал, – признался Ребус.

Эймон Патерсон похлопал себя по плоскому животу.

– Диета и зарядка, – пояснил он.

– Ну, слава богу, а то я уже подумал: сейчас сообщит мне, что высох от неизлечимой болезни. – Ребус повернулся к Кларк. – Шивон, это Эймон Патерсон. Он был сержантом, когда я еще только начинал зеленым констеблем.

Шивон и Эймон обменялись рукопожатием, и Ребус продолжил:

– А это Шивон. Она инспектор и потому пребывает в жестоком заблуждении, будто я ей подчиняюсь.

– Ну-ну, – сказал Патерсон. – Я вам не завидую. Когда он был зеленым новичком, я, как ни пинал его под зад, не мог добиться, чтобы он делал, что велят.

– Есть вещи, которые не меняются, – согласилась Шивон.

– Эймона называли Жиртрест, – сообщил Ребус. – Когда он вернулся из отпуска в Штатах, то всем хвастался, что там в одном ресторане умял зараз столько свинины, что его наградили фирменной футболкой.

– До сих пор ее храню, – сказал Патерсон, поднимая стакан.

– И давно вы в отставке? – спросила Кларк.

Высокий, стройный, без намека на лысину, Патерсон выглядел ничуть не старше Ребуса, как ей показалось.

– Почти пятнадцать лет. Очень мило с их стороны, что продолжают присылать мне приглашения. – Он качнул стакан в сторону собравшихся.

– Может быть, вас нарочно всем показывают как эталон отставного полицейского.

– Очень может быть, – со смехом согласился он. – Так что же – сегодня мы скажем последнее прости старому Лотиан и Границы?

– Насколько известно – да. – Ребус перевел взгляд на Кларк. – Напомни, как что теперь будет называться?

– Сформируют два подразделения: одно – Эдинбургское, второе – Лотиан и Шотландские Границы.

– Какая глупость, – пробормотал Патерсон. – Придется ведь менять все бланки ордеров и маркировку патрульных машин. Какая же тут, к черту, экономия? – Он повернулся к Ребусу. – Скажи, ты к Доду пойдешь?

Ребус пожал плечами:

– А ты?

– Похоже, нам предстоит еще одно последнее прости. – Патерсон повернулся к Кларк. – Мы все работали вместе в Саммерхолле.

– В Саммерхолле?

– Полицейское отделение рядом с ветеринарной школой на Саммерхолл-плейс, – пояснил Ребус. – Потом его закрыли и всех перевели на Сент-Леонардс.

– Это было до меня, – сказала она.

– Практически в каменном веке, – согласился Патерсон. – Нас, пещерных людей, и осталось-то всего ничего. Верно я говорю, Джон?

– Ну, я научился добывать огонь, – возразил Ребус – он достал из кармана коробок спичек и потряс им.

– Все еще куришь?

– Должен же хоть кто-нибудь курить.

– Он и выпить не дурак, – доверительно сообщила Кларк.

– Я потрясен. – Патерсон принялся демонстративно разглядывать Ребуса.

– Не знал, что буду проходить отбор на конкурс «Мистер Вселенная».

– Однако живот подобрал, – заметила Кларк.

– Полный разгром, – сказал Патерсон и снова рассмеялся, хлопнув Ребуса по плечу. – Ну так ты идешь к Доду или нет? Вроде там и Стефан будет.

– Что-то страшновато, – сказал Ребус. Потом объяснил Кларк, что у Дода Блантайра недавно случился удар.

– Он надумал в последний раз собрать старую гвардию, – добавил Патерсон и погрозил Ребусу пальцем. – Ты же не хочешь обидеть его. Или Мэгги…

– Надо посмотреть, что там у меня на этот день.

Патерсон пристально уставился на Ребуса, пытаясь его смутить, потом кивнул и снова похлопал его по плечу.

– Ну, договорились, – сказал он и, увидев еще одно знакомое лицо, двинулся сквозь толпу.

Пять минут спустя, когда Ребус уже собирался улизнуть под тем предлогом, что ему нужно покурить, прибыла новая группа гостей – по виду юристы. Они и были юристы – работали в прокуратуре. Хорошо одетые, с сияющими, уверенными лицами во главе с генеральным прокурором Шотландии Элинор Макари.

– Мы должны поклониться или как? – пробормотал Ребус на ухо.

Кларк. Макари клюнула главного констебля в обе щеки.

– Не говори ничего такого, о чем потом пожалеешь.

– Как скажешь, начальник.

Макари выглядела так, будто по пути сюда сделала несколько остановок: у парикмахера, в косметическом магазине и бутике. Большие очки в черной оправе подчеркивали проницательность глаз. Обведя комнату быстрым взглядом, она сразу же поняла, с кем нужно поздороваться, мимо кого можно пройти. Глава городского комитета по законности и правопорядку, как и главный констебль, удостоился поцелуя. Остальным пришлось довольствоваться рукопожатием или коротким кивком. Откуда ни возьмись возник бокал белого вина, но Ребус заподозрил, что это всего лишь реквизит. Бутылка лагера у него в руках незаметно для него самого опустела, хотя он и дал себе зарок утолить жажду чем-нибудь более стоящим.

– У тебя найдется несколько подходящих случаю слов, если ее занесет в нашу сторону? – спросил он у Кларк.

– Думаю, это нам не грозит.

– И то верно. Но раз она появилась, не за горами и торжественные речи. – Ребус помахал пачкой сигарет в направлении внешнего мира.

– Ты вернешься?

Она увидела его взгляд и дернула уголком рта – абсурдность вопроса была очевидна. Но стоило ему направиться к выходу, как Макари увидела кого-то и так стремительно двинулась к цели, что Ребус едва успел уклониться. Макари нахмурилась, словно пытаясь вспомнить, кто это такой, и даже проводила его взглядом. Но к этому моменту она уже добралась до своей жертвы. Шивон Кларк увидела, как главный прокурор Шотландии взяла под руку Малькольма Фокса и повела в сторонку. Вероятно, для разговора с ним ей требовалась некоторая приватность. В дверях появилась официантка из столовой с тортом в руках, но главный констебль жестом показал ей, что церемония откладывается, пока госпожа прокурорша не будет готова…

День первый

1

Приехал эвакуатор, на дверях которого было написано название местной фирмы по утилизации автомобилей. Предыдущим вечером здесь была возведена хлипкая преграда из трехдюймовой ленты с надписью «Полиция». Лента тянулась от неповрежденного дерева к столбику ограды и дальше еще к одному дереву. Водитель эвакуатора проскользнул под ленту, сделал необходимые приготовления и теперь собирался затянуть разбитый «фольксваген-гольф» лебедкой вверх по наклонной платформе.

– Неплохой денек, – сказал Ребус, закуривая сигарету и оглядывая окрестности.

Полоса узкой сельской дороги на окраине Керклистона. Неподалеку эдинбургский аэропорт, и рев взлетающих или идущих на посадку пассажирских самолетов грубо вторгался в безмятежную тишину сельского пейзажа. Они приехали на машине Кларк – «воксхолл-астра». Она была припаркована на противоположной стороне с включенной аварийной сигнализацией, чтобы предостеречь приближающихся водителей. Впрочем, никакого движения здесь, похоже, не было.

– Прямой участок дороги, – сказала Кларк. – На асфальте ни льда, ни масла. Судя по повреждениям, скорость была сумасшедшая…

И верно: передок «гольфа», ударившись о почтенный дуб, смялся в гармошку. Они прошли через пробитое ограждение и спустились по склону. Водитель эвакуатора едва заметно кивнул в знак приветствия, но спрашивать о том, кто они такие и почему здесь, явно не собирался. В руках у Кларк была папка, и этого ему оказалось достаточно, – значит, это какие-то официальные лица и лучше с ними не связываться.

– А что сам водитель – жив? – спросил Ребус.

– Не сам, а сама, – поправила его Кларк. – Автомобиль зарегистрирован на Джессику Трейнор. Место жительства – северо-запад Лондона. Она сейчас в больнице.

Ребус обошел машину. Жемчужно-серая. Почти новая. Покрышки не заезжены – глубина канавок достаточная. Лобового стекла не было. Дверь со стороны водителя и багажник распахнуты, обе воздушные подушки сработали.

– И мы здесь, потому что…

Кларк открыла папку.

– Главным образом потому, что у ее отца есть высокопоставленные друзья. Начальство приказало: вы там смотрите не упустите чего-нибудь.

– А что тут можно упустить?

– Надеюсь, что нечего. Но этот район славится мальчишками-рейсерами.

– Но она вроде не мальчишка.

– У нее машина как раз такая, как они любят.

– Я в этом не разбираюсь.

– Насколько я знаю, «гольф» у них считается крутой тачкой.

Ребус побрел назад к эвакуатору. Водитель разматывал трос лебедки с большим крюком на конце. Ребус спросил, много ли «гольфов» попадает под пресс.

– Случается, – ответил водитель.

На нем был синий комбинезон в масляных пятнах, а поверх потертая кожаная куртка. Грязь въелась ему в ладони, под ногти. Бейсболка на голове была настолько засалена, что надпись не читалась. Густая седеющая борода закрывала подбородок и шею. Ребус предложил ему сигарету, но водитель отказался.

– А что, местные рейсеры часто устраивают гонки? – продолжил Ребус.

– Бывает.

– Вы, случайно, не на диете? – (Водитель посмотрел на него.) – Уж больно на словах экономите, – пояснил Ребус.

– Я, вообще-то, на работе.

– Но вы уже видели здесь такие аварии?

– Видел.

– И часто они случаются?

Человек задумался.

– Ну, раз в два месяца. Хотя на прошлой неделе тоже была одна. По другую сторону Броксберна.

– И ребята, значит, любят тут на машинах гонки устраивать. Не знаете, как они об этом сговариваются?

– Понятия не имею, – ответил человек.

– Ну, спасибо и на этом. – Ребус пошел назад к «гольфу».

Кларк разглядывала салон через открытую дверь.

– Посмотри-ка, – сказала она, протягивая Ребусу фотографию.

Ребус увидел коричневый замшевый сапожок на коврике автомобиля.

– Но я не вижу педалей.

– Это потому, что сапожок оказался в нише для ног со стороны пассажирской двери.

– Так-так, – сказал Ребус, возвращая Кларк фотографию. – Значит, ты хочешь сказать, что тут был и пассажир.

– Это один из пары уггов, принадлежащих Джессике Трейнор. Второй остался на ее левой ноге.

– Угги – это что?

– Так эти сапожки называются, – пояснила Кларк.

– Он слетел у нее с ноги при ударе? Или когда врачи ее вытаскивали?

– Когда на место приехала первая патрульная машина, полицейский сделал несколько снимков на свой телефон, включая и этот, с сапожком. Джессика в это время еще была в машине. «Скорая» прибыла через несколько минут.

Ребус задумался.

– И кто же ее нашел?

– Одна женщина – ехала из Ливингстона. У нее посменная работа в супермаркете. – Кларк просматривала распечатку в папке. – Водительская дверь открыта. Вероятно, вследствие удара.

– Или водитель пытался вылезти.

– Она была без сознания. Голова на подушке безопасности. Она не была пристегнута.

Ребус взял у Кларк фотографии. Она продолжала говорить, пока он рассматривал снимки.

– Женщина из супермаркета набрала 999 в начале девятого, было уже темно. Здесь освещения нет – только огни Эдинбурга вдали.

– Багажник закрыт, – сказал Ребус, возвращая фотографии.

– Да, – подтвердила Кларк.

– А сейчас открыт. – Ребус подошел к машине сзади. – Вы его открывали? – спросил Ребус у водителя эвакуатора.

Тот в ответ возмущенно замотал головой. Багажник был пуст, если не считать набора инструментов.

– Может, грабители похозяйничали? – предположила Кларк. – Машина всю ночь здесь простояла.

– Тогда почему не взяли инструменты?

– Не думаю, что за них много выручишь. И потом, открыть багажник мог кто угодно – водитель «скорой», кто-нибудь из наших…

– Да, наверное.

Он попытался захлопнуть крышку багажника – она не была повреждена и легко закрылась. Ключ все еще оставался в замке зажигания, и Ребус нажал кнопку, чтобы снова открыть багажник. Щелчок известил Ребуса, что и это ему удалось.

– Похоже, электрика работает, – сказал он.

– Да, хорошая машина. – Кларк продолжала перелистывать бумаги. – Так что мы об этом думаем?

– Мы думаем, что машина ехала слишком быстро и не удержалась на дороге. Никаких следов столкновения. Может, девица трепалась по мобильнику? Такое случается.

– Надо проверить, – согласилась Кларк. – А угг?

– Иногда обувь – это только обувь, – сказал Ребус.

Кларк проверила сообщения на своем телефоне.

– Похоже, владелица этого сапожка вернулась в мир живых.

– Мы хотим с ней поговорить? – спросил Ребус.

Кларк посмотрела на него, и в ее взгляде он прочел ответ.

* * *

У Джессики Трейнор была отдельная палата в больнице – в знаменитом Королевском лазарете. Сестра объяснила, что Джессике повезло – предположительно трещина в щиколотке, ушибы грудной клетки и другие незначительные повреждения, сопутствующие резкой остановке.

– Голова и шея у нее зафиксированы.

– Но говорить она может? – спросила Кларк.

– Немного.

– Наличие алкоголя или наркотиков в крови?

– Я думаю, она ни того ни другого не употребляла. Сейчас она на болеутоляющих, так что реакция замедленная. – Медсестра помолчала. – Может быть, сначала хотите поговорить с ее отцом?

– А он здесь?

Сестра снова кивнула:

– Приехал посреди ночи. Она тогда еще была в реанимации…

Сестра остановилась у окна в стене палаты Джессики Трейнор. Рядом с ней сидел отец, держал ее руку в своей, поглаживал запястье. Глаза девушки были закрыты. На шее бандаж из плотных кубиков пенопласта, скрепленных металлическими скобками. Отец поднял голову и увидел лица в окне. Убедившись, что дочь спит, он осторожно положил ее руку на кровать.

Бесшумно выйдя из палаты, он провел пятерней по черной с сединой шевелюре. На нем были брюки от костюма из ткани в узкую полоску – пиджак висел на спинке стула у кровати дочери. Белая рубашка на нем помялась, запонки были вынуты, чтобы не мешали закатать рукава. Ребус почему-то не думал, что дорогие с виду часы на его левом запястье были подделкой. Галстук он снял и расстегнул верхние пуговицы рубашки, так что проглядывал треугольник седеющих волос на груди.

– Мистер Трейнор, – сказала Кларк, – мы из полиции. Скажите, как дела у Джессики?

– Все в порядке, – сказал он после паузы. – Спасибо.

Глядя на загар Трейнора, Ребус пытался угадать, какого он происхождения – искусственный или естественный, после зимних каникул. Скорее всего, второе.

– Появилась какая-нибудь ясность относительно того, что случилось? – спросил Трейнор у Кларк.

– Мы не думаем, что столкновение было спровоцировано другой машиной, если вы об этом. Вероятно, обычное превышение скорости…

– Джессика никогда не ездит слишком быстро. Она сверхосторожна.

– Но у нее мощная машина, сэр, – заметил Ребус.

– Она ни в коем случае не стала бы гнать, так что давайте эту версию сразу исключим.

Ребус посмотрел на туфли Трейнора. Модельные, черные, с перфорацией. Преуспевающий бизнесмен, с головы до пят. Говорил он с английским акцентом, но без аристократизма. Ребус вспомнил о возрасте Джессики по записям из папки Кларк: двадцать один.

– Ваша дочь учится? – спросил он, и Трейнор кивнул. – В Эдинбургском университете?

Еще один кивок.

– И какая у нее специализация? – вставила Кларк.

– История искусств.

– А курс?

– Второй.

Трейнор начал проявлять нетерпение. Он через стекло смотрел на дочь. Ее грудь едва заметно поднималась и опускалась.

– Я должен вернуться к ней…

– Мы хотели бы задать Джессике несколько вопросов, – сказала ему Кларк.

Он посмотрел на нее.

– Каких, например?

– Мы хотим убедиться, что ничего не упустили.

– Она спит.

– Может быть, вы попробуете ее разбудить?

– Да у нее все болит.

– Что она вам сказала об аварии?

– Сказала, что ей жаль машину. – Трейнор снова взглянул в окно. – Это был подарок на день рождения. Стоимость страховки сопоставима со стоимостью машины…

– Она говорила что-нибудь о самой аварии, сэр?

– Нет, но мне и в самом деле пора к ней.

– Позвольте узнать, где вы живете? – спросил Ребус.

– В Уимблдоне.

– Это на юго-западе Лондона?

– Да.

– И когда вы вечером узнали о несчастье с Джессикой, последний самолет на Эдинбург уже улетел. Вы сели в поезд?

– Я воспользовался частным самолетом.

– Значит, вы не спали всю ночь и полдня? Наверное, вам тоже не помешало бы вздремнуть.

– Я час-другой подремал на стуле.

– Тем не менее… Ваша жена не смогла к вам присоединиться?

– Мы разведены. Она живет во Флориде с другим человеком. Он в два раза моложе ее, называет себя «личный тренер».

– Но вы ей сообщили о Джессике? – спросила Кларк.

– Нет пока.

– Вам не кажется, что она должна знать?

– Она нас бросила восемь лет назад. Звонит Джессике раз в год на Рождество. – В его голосе слышалась желчь. Да, Трейнор был измотан, но это его не смягчило – прощать он не собирался. Он повернулся и в упор посмотрел на детективов. – Вы так дотошно меня расспрашиваете, потому что я попросил об услуге?

– Сэр? – Кларк прищурилась, услышав этот вопрос.

– Я знаком кое с кем в Мет[3] – позвонил с самолета, попросил оказать содействие, чтобы здесь не было никаких проволочек. Такого рода несчастья, как вы сами справедливо заметили, с кем угодно могут случиться. – В его голосе послышалась жесткая нотка. – Поэтому я не вижу смысла в вашем разговоре с ней.

– Мы не говорили, что такое может случиться с кем угодно, – вмешался Ребус. – Прямой участок пустынной дороги. Должна быть причина, почему машина не удержалась. Местные ребята любят с наступлением темноты устраивать там гонки…

– Я вам уже сказал, что Джессика за рулем сама осторожность.

– Тогда следует задать вопрос: что ее заставило разогнаться до такой скорости. Может быть, кто-то хулиганил на дороге? Может быть, она пыталась уйти от преследования? Ответ знает только она, сэр. – Ребус помолчал. – И я полагал, что вам тоже хотелось бы это знать.

Ребус ждал, когда его слова дойдут до Трейнора. Тот снова провел рукой по волосам, испустил протяжный вздох.

– Оставьте мне ваш телефон, – снизошел он наконец. – Я вам позвоню, когда она проснется.

– Мы собирались перекусить в кафе, – сказал Ребус. – Так что, если она проснется в течение следующих двадцати минут, мы все еще будем здесь.

– Можем принести вам сэндвич, если хотите, – добавила Кларк. На ее лице появилось чуть более мягкое выражение.

Трейнор отказался, но визитку у нее взял.

– Номер мобильного на обороте, – уточнила она. – Да, и еще кое-что – не могли бы вы показать нам телефон Джессики?

– Что?

– Я думаю, он где-то рядом с ее кроватью…

Трейнор снова посмотрел раздраженным взглядом, но вошел в палату и несколько секунд спустя появился с телефоном.

– Спасибо, сэр, – сказала Кларк, взяла у него телефон и пошла по коридору. Ребус двинулся следом.

* * *

Ребус вышел на улицу покурить, а Кларк тем временем купила в буфете две чашки чая. Ребус вернулся, надсадно кашляя.

– Хочешь, я узнаю, нет ли у них свободной койки на отделении пульмонологии? – спросила она.

– Я там не один курил. Трудно сказать, кого среди курильщиков больше – больных или персонала. – Он отхлебнул из бумажного стаканчика. – Насколько я понимаю, это чай.

Она кивнула. Несколько секунд они просидели молча. Кафе выходило на главный вестибюль больницы. По другую сторону располагался магазин, и люди стояли в очереди за конфетами и чипсами. Соседний магазин продавал здоровую пищу, и народу там не было вовсе.

– Что ты о нем думаешь? – спросила Кларк.

– О ком? Об этом двойнике Дэвида Дикинсона?[4]

– Уж скорее Джорджа Клуни, – улыбнулась Кларк.

Ребус пожал плечами:

– Щеголяет в дорогих костюмах, летает на частном самолете – естественно, я мечтаю выйти за него замуж.

– Становись в очередь. – Улыбка на ее лице стала шире. – Но нужно отдать ему должное – он по-настоящему любит дочь. Наверняка возглавляет какую-то крупную корпорацию, но ради дочери тут же бросает все и мчится на север.

Ребус кивнул, с отвращением глотнул чая и отодвинул стаканчик.

– Ты вот сказал ему о хулиганстве на дороге, – продолжала Кларк. – Просто так сказал, наобум?

– Я пытаюсь понять, почему осторожный водитель до упора нажимает педаль газа.

– Неплохая мысль. Как ты думаешь, она живет в городе?

– Наверняка. Может, мистер Дорогой Костюм даже квартиру ей купил.

– А как вообще ее туда занесло? Эта дорога ведет практически в никуда.

– Вот тебе еще один вопрос, который нам нужно ей задать, – согласился Ребус. – Что у нее на мобильном?

– Неотвеченные звонки и сообщения.

– Есть какие-нибудь признаки того, что она пользовалась им за рулем?

Кларк отрицательно покачала головой:

– Правда, если ее папочка не только хорошо одевается, но и соображает головой…

– Он мог стереть все, что свидетельствует о ее глупости. – Ребус задумчиво кивнул.

Телефон Кларк залился трелью.

– Это Пейдж, – сказала она, посмотрев на экран. – Просит поделиться новостями.

– На это много времени не уйдет.

Еще одна трель.

– Очень вовремя. Джессика проснулась.

Кларк стала подниматься из-за стола.

– Чай свой с собой возьмешь? – спросил Ребус.

– А как по-твоему? – последовал ответ.

* * *

Когда они подошли к палате Джессики, оттуда как раз выходила уже знакомая им медсестра.

– Вы с ней помягче, – вполголоса попросила она.

– Мягкость – наш стиль, – заверил ее Ребус.

Пострадавшая лежала на кровати без подушки, уставясь в потолок. Потом зрачки ее дернулись, она моргнула несколько раз, фокусируя взгляд. Губы у нее были влажные, словно она только что пила из кувшинчика, стоящего рядом на подносе. Ее отец сидел, как и прежде, держа дочь за руку.

– Джессика, – начала Кларк, – я инспектор уголовной полиции Кларк, а это сержант Ребус. Как вы себя чувствуете? Дурацкий вопрос?

– Как если бы меня сбила машина.

– Я видела, в каком состоянии ваш «гольф». Подушка безопасности, вероятно, спасла вам жизнь. Глупо, что вы не пристегнулись.

Услышав это, Трейнор напрягся. Глаза Джессики расширились.

– Я всегда пристегиваюсь, – возразила она.

– Водитель, который вас нашел, – тот, который вызвал полицию, – говорит, что вы не были пристегнуты.

– А не мог ремень отстегнуться при ударе? – спросил Трейнор.

– До сих пор я о таком не слышала, – ответила ему Кларк. – Не можете сказать, почему один ваш сапожок оказался на коврике у пассажирского сиденья?

– Не понимаю. – Джессика Трейнор перевела взгляд с Ребуса на Кларк и обратно.

– Вы сами были на водительском сиденье, – пояснила Кларк, – а один ваш сапожок почему-то лежал перед пассажирским сиденьем. Опять-таки, раньше я в своей практике с этим не сталкивалась.

Отец пригнулся поближе к девушке:

– Полицейские хотят знать, не гнался ли кто за тобой, так что тебе пришлось увеличить скорость.

– Я не знаю, что случилось.

На глаза Джессики Трейнор навернулись слезы.

– Может быть, там кто-то устроил гонки? – спросила Кларк. – А вы мешали им и они выдавили вас с дороги?

– Нет…

Трейнор поднялся со стула. Его дочь зажмурила глаза, и он спросил:

– Тебе больно?

– Я не хочу об этом думать, – ответила она ему. – Не хочу ничего вспоминать. Машина съехала с дороги – и все.

Не выпуская руку дочери из своих рук, Трейнор повернулся к полицейским:

– Вам, пожалуй, лучше уйти. Дайте ей прийти в себя.

В его взгляде ясно читалось, что возражений он не примет. Но Ребус все же сказал:

– Нам нужен адрес Джессики здесь, в Эдинбурге.

– Зачем? – раздался голос с кровати. Джессика сжала свободную руку в кулак. Ее глаза все еще были закрыты, а на лице появилось мучительное выражение.

– Нужен, и точка.

Трейнор показал рукой на коридор.

– Джессика, – сказал он, – попытайся расслабиться. А я провожу полицейских.

– Я понимаю, зачем они здесь.

– Они уходят.

Он ласково сжал ее запястье, жестом показал Ребусу, чтобы тот вышел первым.

В коридоре, закрыв за собой дверь палаты, он дал им адрес. Кларк забила его в свой телефон.

– Да, кстати… – Трейнор протянул руку ладонью кверху. Кларк извлекла из кармана мобильный телефон его дочери и отдала ему.

– Джессика живет в квартире одна? – спросил Ребус.

– С подружкой-студенткой. Ее зовут Элис или Элисон – видел ее всего раз.

– Она знает о том, что случилось с Джессикой?

– Я думаю, если бы знала, то была бы здесь.

У Ребуса был еще один вопрос:

– Джессика встречается с кем-нибудь?

– Есть ли у нее бойфренд? Был какой-то Форбс. В последнее время она его не упоминала.

– Форбс – это имя или фамилия?

– Понятия не имею. – Его взгляд был устремлен на кровать за стеклом. – Я должен вернуться к ней.

– Если она скажет что-нибудь…

Трейнор кивнул Ребусу и вернулся в палату. Они увидели, как он снова сел на стул.

– Ты считаешь, что в машине она была не одна, – сказала Кларк.

– Я думаю, что и за рулем сидела не она, – ответил Ребус.

2

Старший инспектор Джеймс Пейдж слушал их доклад в своем крохотном кабинете, который раньше использовался как общая кладовка всего уголовного отдела. Полицейское отделение на Гейфилд-сквер являлось частью городского дивизиона «Б», но этот статус должны были вот-вот отменить, и Пейдж опасался, что и само отделение будет закрыто, расформировано, реорганизовано. Маленькая площадь снаружи представляла собой, в сущности, пятачок зеленой травы, на который нечасто заглядывала газонокосилка. Машины носились туда-сюда по Лит-уок, и от их движения дребезжали стекла. Впрочем, Пейджа это не заботило – в его кабинете не было окон.

– И каким же образом сапожок оказался на этом месте? – спросил он.

Ребус и Кларк стояли, потому что в кабинете было место только для одного стула – того, на котором сидел их начальник.

– Тот, кто сидел за рулем, сбежал с места происшествия, – пояснил Ребус. – Отсюда вытекают две версии. Согласно одной, девушка на какое-то время пришла в себя и перелезла на водительское сиденье.

– Зачем?

– Чтобы выгородить того, кто сидел за рулем. Чтобы мы решили, будто машину вела она.

Пейдж задумался.

– Так, а вторая версия?

– Водитель либо не терял сознания, либо пришел в себя раньше ее. Он, или она, запаниковал – уж не знаю, по какой причине, – и дал деру. Но перед этим отстегнул ее и перетащил на водительское сиденье.

– Забыв пристегнуть ее ремнем безопасности, – добавила Кларк.

– И вы все это выводите из того факта, что коричневый замшевый сапожок оказался не в той нише для ног? – Пейдж перевел взгляд с Кларк на Ребуса.

– Да, – ответила она.

– Ну, допустим, вы правы. И что это меняет?

– Водитель, возможно, был пьян или обкурился, – сказал Ребус.

– Или участвовал в противозаконных гонках, – сказала Кларк. – Или за ним гнались… Мы ничего не узнаем толком, пока не начнем копать. У Джессики квартира на Грейт-Кинг-стрит, она делит ее с кем-то по имени Элис или Элисон. Упоминался еще бойфренд.

Пейдж задумчиво почесал нос.

– Не хочется, чтобы кто-то думал, будто мы лопухи, – подсказал Ребус. – Один быстрый визит в ее квартиру может многое прояснить.

– Мы съездим туда сегодня вечером, – подтвердила Кларк. – Эта Элис или Элисон – студентка. Днем у нее, вероятно, занятия.

– Хорошо. – Пейдж принял решение. – Только объясните мне, пожалуйста: почему, когда вы двое беретесь за дело, – значит, жди заморочек?

– Это все она, – сказал Ребус, ткнув в Кларк пальцем.

– Это все он, – почти одновременно с ним сказала Кларк.

Выйдя за дверь кабинета начальника, оба сделали несколько глубоких вдохов. В ящике Пейджа дышать было нечем, но он себя там чувствовал прекрасно, словно дискомфорт для его жизнеобеспечения был то же, что для других кислород. Два констебля, Кристин Эссон и Ронни Огилви, заполняли какие-то бумаги. Кларк проверила, нет ли на ее телефоне посланий, а Ребус приготовил себе кофе.

– Молока нет, – предупредила его Эссон.

– Мы его столько потребляем, что пора бы скинуться и купить корову, – добавил Огилви.

– Заодно и травка на площади стала бы покороче, – согласился Ребус, выглянув в окно на Гейфилд-сквер. Оконная рама задрожала: внизу проехал грузовик.

Он спросил у Кларк, не вскипятить ли ей воду, но она грустно покачала головой:

– Нет, без молока не пью.

– У меня, кажется, где-то в ящике есть пакетик сухого молока, – сказала Эссон.

– Сухого? – переспросил Ребус. – У нас что – Вторая мировая? Мне казалось, мы на пороге рождения новой счастливой страны.[5]

– Только если ты поднимешь задницу, чтобы проголосовать за нее, – упрекнула его Кларк.

– Я тебе скажу, в каком квадратике я собираюсь поставить крестик. Голосую за пару порций виски после посещения Грейт-Кинг-стрит.

Но Кларк помотала головой.

– У меня свои планы на ужин, – объяснила она.

– Я думал, с этим покончено. – Ребус кивнул на кабинет Пейджа.

– С этим – да.

Кристин Эссон решила, что Ребуса необходимо просветить.

– Одинокая девушка недолго сидит на голодном пайке в этом городе.

– Знаешь по собственному опыту? – вставил Огилви.

– Так кто же это тогда? – спросил Ребус, сверля Кларк взглядом поверх кружки.

– У меня не может быть личной жизни?

– Бога ради. Если убедишь меня, что у него честные намерения.

Кларк закатила глаза и решила все-таки приготовить кофе. Но Ребус не сдавался – губы у него вытянулись, он погрузился в размышления. Наконец он вразвалочку подошел к Кларк и шепнул ей на ухо:

– Юрист из прокуратуры.

Она на секунду замерла, потом набрала ложку растворимого кофе и высыпала ее в чистую кружку.

– Ну и ну, – сказал Ребус. Теперь она впилась в него взглядом, требуя объяснений. – Когда Макари со своей командой пришла в столовку, – растолковал он, – ты чуть приосанилась и поправила челку. Я было подумал, это ради нее. Не помню, чтобы кто-то из ее сопровождения показался мне умным или красивым.

– Значит, детектив из тебя никудышный.

– Это я уже слышал. Так куда он тебя пригласил – надеюсь, в приличное место?

– Зачем тебе знать?

– Чтобы принарядиться, тебе понадобится время. Думаю, я мог бы и один съездить на Грейт-Кинг-стрит…

Но Кларк не дала ему закончить:

– У тебя все еще «испытательный срок» – не забыл? Чуть что не так – и тебя отсюда вышвырнут.

– Слушаюсь, босс. – Он помолчал. – То есть ни в какое шикарное заведение он тебя не поведет? Следовательно, он не ахти какое начальство. Только не говори мне, что ты завела себе молокососа.

Кларк ткнула пальцем ему в грудь:

– У каждого есть предел терпения, Джон.

Однако она улыбалась. И Ребус тоже улыбался. Он повернулся к Эссон и Огилви:

– Как, ребята, кто из вас не против вечером поработать топтуном?

– Я тебя предупреждаю. – На сей раз Кларк ткнула его сильнее.

* * *

Грейт-Кинг-стрит в Новом городе представляла собой широкий проезд, тянущийся от Хоу-стрит до Драммонд-плейс. Трех– и четырехэтажные здания возводились в начале девятнадцатого века как особняки, но теперь многие из них были разделены на квартиры. Ребус никогда не был особым поклонником Нового города. Во-первых, чтобы вернуться в центр, нужно было преодолеть крутой подъем. Во-вторых, перед домами не было садиков и с парковкой постоянно возникали затруднения.

На двери, которую они искали, оказались четыре кнопки домофона, и возле самой верхней – табличка: «Трейнор/Белл».

– Предположительно верхний этаж, – пробормотал Ребус.

– Может, еще никого нет дома, – в порядке утешения сказала Кларк. Но когда она нажала кнопку, ей ответил искаженный динамиком голос.

– Мисс Белл? – спросила Кларк.

– Да.

– Это полиция. Нам нужно поговорить с вами о Джессике.

– Я так и знала! Дверь открыта – мы на верхнем этаже.

– «Я так и знала», – эхом отозвался Ребус, нажимая ручку.

Когда они добрались до последнего этажа, он пыхтел как паровоз. Кларк вежливо поинтересовалась, как ему удалось пройти врачебную комиссию. Он что-то прокашлял в ответ и вверху увидел женскую голову, которая склонилась над перилами.

– Я здесь, – сказала Элис или Элисон Белл, и, когда девушка пропускала их в квартиру, Кларк решила наконец выяснить, как именно ее зовут.

– Элис, – подтвердила студентка.

Ребус ожидал увидеть высокие потолки, просторные комнаты, но квартира располагалась в мансарде. В коридоре, и без того узком, стояли два велосипеда. Элис Белл не потрудилась попросить их предъявить удостоверения. Мимо маленькой кухоньки они прошли за ней в гостиную. Из динамиков, подключенных к mp3-плееру, слышалась классическая музыка – виолончель без сопровождения. И в углу на подставке тоже стояла виолончель.

– Это ваша или Джессики? – спросил Ребус.

Но Белл испуганно смотрела на Шивон.

– Даже спрашивать боюсь, – произнесла девушка.

– Она поправится, – успокоила ее Кларк.

Колени у Элис подкосились, и она тяжело опустилась в кресло. Кларк и Ребус устроились на диване.

– Что случилось? – спросила Белл.

– Автомобильная авария. Вы о ней беспокоились?

– Отправила ей несколько эсэмэсок – сегодня она не пришла на занятия, а это на нее непохоже.

– Вы изучаете историю искусств?

Девушка кивнула. На ней были черные джинсы и незастегнутый кардиган поверх футболки. Пирсингов или татуировок Ребус не заметил. Круглое лицо и пухлые щечки – как у херувимчика на картине, подумал Ребус. Кудрявые каштановые волосы только усиливали это впечатление.

– Давно вы знаете Джессику? – спросил Ребус.

– Почти год. Она на факультете повсюду развесила объявления: сдается комната. Ну вот я ей и позвонила. – Она помолчала. – Она и вправду выздоровеет?

– Травма шеи, растяжения, синяки, – сказала Кларк. – Ее отец, кажется, считает, что она ездит аккуратно.

– Это правда.

– Значит, вчера вечером она изменила своим правилам.

– А что произошло?

– Авария случилась за аэропортом, на загородной дороге. Не знаете, как ее туда занесло?

Белл недоуменно пожала плечами и спросила:

– Так ее отец здесь?

– Он с ней в больнице.

– Я должна ее навестить.

– Есть у нее еще друзья, которых нужно поставить в известность? – спросила Кларк.

– Бойфренд, например? – добавил Ребус.

– Форбс? – Голос у нее зазвучал чуть выше. – А что – никто не… – Она замолчала на полуслове, зажала ладони между колен, уставилась на покрытый лаком паркет.

– Мы не знаем, как с ним связаться, – призналась Кларк.

– Я могу ему позвонить.

– Отлично, но мы и сами хотели бы с ним поговорить. – Ребус откашлялся. – Вы когда в последний раз видели Джессику?

– Вчера. Около четырех или пяти.

– Здесь, в квартире?

– Столкнулись в дверях, она как раз уезжала.

– Куда?

– Не знаю точно.

– Но на машине?

– Я думаю, да.

– И вам не известно, есть ли у нее друзья в Керклистоне или Броксберне?

– Я даже не знаю, где это.

– А вы сами откуда?

– Из Стерлинга.

Ребус кинул взгляд на Кларк – что дальше?

– Вы хотели сообщить нам телефон Форбса, – напомнила студентке Кларк. – И заодно его фамилию.

– Его зовут Форбс Маккаски.

– Маккаски, – повторила за ней Кларк, добавляя его имя в адресную книгу телефона.

– Как Патрик Маккаски.

Кларк посмотрела на Элис Белл.

– Политик?

Белл кивнула. Кларк вопросительно взглянула на Ребуса, который в ответ только скривил губы. Белл выудила из кармана телефон, нашла номер Форбса и продиктовала его Кларк.

– Хотите, чтобы я ему позвонила? – спросила она.

– Если вы не против.

Но Белл вроде бы передумала. Она повертела телефон в руке и сказала, что позвонит ему позже, когда они уйдут.

– Вы по-прежнему хотите поговорить с ним? – спросила она. – Не возражаете, если я его предупрежу? – (Кларк кивнула.) – Спасибо.

Студентка встала, а за ней Кларк и Ребус. Белл проводила их до двери. Ребус хотел было попросить показать им комнату Джессики, но решил, что пока у них для этого нет оснований. На прощание Белл пожала руку обоим детективам. Она уже хотела закрыть дверь, но тут Кларк вспомнила, что не записала номер телефона самой Белл. Студентка быстро продиктовала номер, и дверь за ними захлопнулась.

– «Я его предупрежу»? – повторил Ребус.

– Да, я обратила внимание.

– Что будем делать?

Она посмотрела на часы.

– Мне нужно домой – переодеться для дешевого ужина.

– Но сначала ты меня подвезешь.

– Вверх по холму до «Оксфорд-бара»?

– Тебе еще придется поработать над собой, чтобы стать детективом…

* * *

Бистро «Бия» представляло собой ресторанчик во французском стиле на Колинтон-роуд. Местные называли этот квартал Святой угол – из-за скопления церквей на пересечении улиц: Кларк насчитала четыре, хотя не была уверена, что все они действующие. Дэвид Гэлвин уже сидел за столиком. Увидев ее, он поднялся, и на его лице появилась широкая улыбка. Он был высокий, стройный, в темном костюме с белой рубашкой, расстегнутой на шее. Чмокнув его в щеку, она спросила, это ли называется у него неофициальным стилем одежды.

– Я брал пример с «Бешеных псов», – пояснил он. – Одеты с иголочки, но сразу видно – крутые ребята.[6]

– Попытка зачтена.

Гэлвин был моложе ее всего на два года и работал в прокурорской службе со времени переезда в Эдинбург пять лет назад. Минувшей осенью они сотрудничали по одному делу, тогда-то он в первый раз и пригласил ее в бар под тем предлогом, что им нужно сверить записи. Теперь это стало у них чем-то вроде пароля – примерно раз в неделю он отправлял ей эсэмэску с предложением устроить вечером «совещание».

– Я здесь в первый раз, – сказала Кларк, оглядывая интерьер.

– Мне здесь нравится – и всего в пяти минутах от дома.

– Не моего.

Улыбка сошла с его лица.

– Как же я не подумал…

– Ничего страшного, Дэвид, – всегда можно взять такси.

Официант протянул ей меню, и, прежде чем его раскрыть, она заказала джин с лаймом и содовой.

– А мне на пробу что-нибудь из этого, – сказал Гэлвин официанту. Потом, повернувшись к Кларк, спросил: – Трудный был день?

– Не особенно. А у тебя?

Он пожал плечами:

– Все как всегда.

– Как тебе прощальный обед у главного констебля?

– Спасибо, что пригласили.

– Это ваша прокурорша расстаралась?

– Она любит, чтобы ее сопровождали.

– Так она чувствует себя значительнее? – высказала предположение Кларк.

Гэлвин снова пожал плечами и сосредоточился на меню.

– Здесь все вкусно, – сказал он.

– Риллет из лосося, а потом лопатку ягненка, – решила Кларк.

– Недолго ты мучилась с выбором.

– Не люблю тянуть резину.

Принесли аперитив, они чокнулись, пригубили.

– Как работается со старым спарринг-партнером? – поинтересовался Гэлвин.

– С Джоном? Пока никаких затруднений.

– Ходит по струнке? Выполняет распоряжения?

Кларк удивленно посмотрела на него:

– У тебя что-то на уме, Дэвид?

Гэлвин замотал головой. Официант все топтался поблизости, и они сделали заказ. На столе был хлеб, и Кларк отломила кусочек, вдруг поняв, что давно не ела.

– Вино будем заказывать?

– Мне бокала белого вполне хватит.

– Разливное? – уточнил официант.

– Разливное, – согласилась Кларк.

– Большой бокал или маленький?

– Большой.

– И мне то же самое, – сказал ему Гэлвин. Потом откинулся на спинку стула и на мгновение закрыл глаза.

– Приятно иногда отключиться? – сказала Кларк.

– Такие, как мы с тобой, не умеют отключаться. Мотор всегда работает, Шивон.

– Ты бы так не говорил, если бы увидел меня на диване с коробкой мороженого. Но раз уж мы заговорили о работе…

– Да?

– Ты знаком с Патриком Маккаски?

– Министром юстиции? – поднял бровь Гэлвин. – Ну, это не мой уровень. Я присутствовал на нескольких заседаниях, где он выступал.

– Я его прогуглила – стойкий приверженец Шотландской национальной партии… Лицо кампании «Скажи „да“»[7]… жена – юрист по имени Бетани…

– Она, кажется, американка. У нее юридическая фирма в Глазго.

– Но сам он не работал в юриспруденции?

– Учился на юридическом в университете, но потом ушел в политику… Хотя он, видимо, проштудировал какую-то специальную литературу – в ускоренном режиме, когда готовился занять министерский пост. Почему ты спрашиваешь?

– У него есть сын по имени Форбс. А у сына подружка – Джессика Трейнор.

– Никак не связана с Оуэном Трейнором? – прервал ее Гэлвин.

Кларк спохватилась, что не знает имени Трейнора.

– Кто такой Оуэн Трейнор?

– Бизнесмен с юга. Некоторое время назад расследовалось одно дело. Об этом писала пресса.

– А что за дело?

– Обанкротилась одна из его компаний. Куча рассерженных инвесторов.

– И?

– Самого рассерженного и скандального избили на пороге его дома.

– Это где было – в Лондоне? – (Гэлвин кивнул.) – Почему ты обратил на это внимание?

– По ассоциации с одним делом, которое мы изучали в университете, только и всего.

Кларк представила себе отца Джессики.

– У этого Трейнора большие связи в лондонской полиции.

– Тогда, наверное, не он. Да, так там про Форбса Маккаски?

– Джессика Трейнор попала в аварию. Ее нашли на водительском сиденье, но у нас нет уверенности, что за рулем была она.

– Она цела?

– Более или менее.

Гэлвин задумался.

– И Форбс убежал?

– Мы этого не знаем – мы с ним еще не говорили.

– Для папочки это плохие новости.

– Да, нежелательные.

– Если речь идет о возможном уголовном преступлении, то это еще мягко сказано.

Гэлвина явно заинтересовала эта история.

– Мы пока не собираемся передавать это дело вашей конторе, – предупредила его Кларк. – Повторяю, улик у нас нет. К тому же начальство не любит скандалов.

– Я знаю – знаком с вашим шефом. Он все еще переживает за будущее Гейфилд-сквер?

– Мы все переживаем.

– Тебе, Шивон, беспокоиться не о чем. Сокращать будут в основном гражданских.

– И что, мне теперь придется самой печатать циркуляры? Самой снимать пальчики? Может быть, научиться самой делать вскрытие?..

Принесли закуски, и разговор прервался – они принялись за еду. Пока они ждали горячее, Кларк вытащила телефон, собираясь прогуглить Оуэна Трейнора, но Интернет не работал.

– Тут прием ужасный, – сообщил ей Гэлвин. – Даже не верится, что сидишь в центре города.

– Столичного к тому же. – Она захлопнула мобильник. Вернулся официант, спросил, понравилось ли им вино. – Замечательное, – сказала ему Кларк, только теперь заметив, что Гэлвин к своему бокалу не притронулся. Да и с аперитивом он не усердствовал.

– Хочешь сохранить светлую голову? – подколола она его.

– Что-то в этом роде.

Полчаса спустя, когда унесли пустые тарелки, официант спросил, не желают ли они чего-нибудь на десерт. Кларк посмотрела на своего спутника и сказала, что десерт им не нужен.

– Чай? Кофе?

Кларк и Гэлвин переглянулись.

– Кофе можем выпить у меня, – предложил он.

– А широкополосный Интернет у тебя есть? – спросила она.

– И широкополосный Интернет есть, – подтвердил он. Потом после паузы: – Так что, продолжим совещание?

– Продолжим, – сказала Кларк и расплылась в улыбке.

* * *

В «Оксфорд-баре» Ребус выпил всего одну порцию, потом взял такси и поехал на Гейфилд-сквер забрать свой «сааб». Он знал, что всегда может передумать, но еще он знал, что не передумает. На Саут-Кларк-стрит горел красный. Если он включит правый поворотник, то скоро окажется дома, но, когда загорелся зеленый, Ребус поехал прямо – в направлении Камерон-Толл и Олд-Далкит-роуд. В это время парковка у больницы была почти пуста, но Ребус притормозил у двойной желтой линии и, вытащив из-под пассажирского сиденья табличку «Полиция», положил ее на приборный щиток под лобовым стеклом. Сунул в рот мятную жвачку, запер машину и направился в больницу.

Когда он подходил к палате Джессики, дверь открылась. Он узнал Элис Белл. С ней был молодой человек – с всклокоченными волосами, в выцветших мешковатых джинсах и черной футболке с V-образным вырезом. Чисто выбритый, глаза светлые, зеленоватые.

– Вы, кажется, прихрамываете, – сказал Ребус, показывая на левую ногу Форбса Маккаски.

– Ногу подвернул.

– А шейной травмы у вас, случайно, нет?

Белл сжала локоть Маккаски.

– Это тот самый полицейский, – сказала она ему.

– Я уже и сам догадался.

Ребус сунул руки в карманы.

– Не могли бы мы поговорить, Форбс?

– О чем?

– О происшествии с Джессикой.

– А со мной-то зачем говорить?

– Мы всегда опрашиваем свидетелей – это помогает составить правильную картину…

– Но меня там не было.

– А ваша нога – простое совпадение?

– Ногу я подвернул несколько дней назад на лестнице, на Грейт-Кинг-стрит.

– Это правда, – тут же подтвердила Элис Белл.

Ребус задумчиво кивнул, переводя взгляд с одного на другую:

– Значит, совпадение. И тем не менее нам бы хотелось кое-что у вас выяснить.

– Сейчас?

– Можно и завтра. Приходите в десять на Гейфилд-сквер.

Маккаски задумался на секунду.

– В десять меня устроит, – решил он наконец.

Ребус протянул ему свою визитку.

– На всякий случай – вдруг возникнут осложнения. Да, кстати, если вам назад в город, то я через пять минут туда еду. Могу подбросить.

– Мы вызвали такси, – сказала Белл.

– Ну, тогда увидимся завтра.

– До завтра, – согласился Форбс Маккаски.

В дверях появился отец Джессики.

– Все в порядке? – спросил он.

– В полном, сэр, – заверил его Ребус, проводив взглядом направлявшихся к выходу Маккаски и Белл. – Как вы только на ногах держитесь – столько сидеть без сна?

– Я нашел гостиницу в городе. Через полчаса за мной пришлют машину.

Они вошли в палату.

– Еще раз здравствуйте, – сказал Ребус, обращаясь к Джессике Трейнор.

– Здравствуйте, – ответила она.

– Очень мило, что друзья навещают вас.

– Да.

– Форбс просто молодец, сам ведь еле ходит – ногу повредил и все такое.

Она не стала отвечать.

– Вы мне ничего не хотите сказать? – спросил Трейнор.

Ребус пожал плечами:

– Да нет, ничего особенного. Просто если пораскинуть мозгами, то получается, что за рулем, возможно, сидел и не осторожный водитель. – Он повернулся к Джессике. Она по-прежнему лежала на спине, по подушке разметались давно не мытые волосы. – Я так думаю, у него не было страховки или в крови могло что-нибудь обнаружиться. Это, конечно, мелочи. Но вот то, что он скрылся с места происшествия… и пытался запутать следствие…

– Вы хотите сказать – перетащил Джессику на водительское место? – Мышцы на лице Трейнора напряглись. Он подошел к кровати, наклонился над дочерью. – Так оно и было? Этот маленький говнюк бросил тебя там одну и даже не вызвал «скорую»?

Но Джессика закрыла глаза.

– Его там не было, – едва слышно прошептала она. – Его там не было. Не было, не было.

* * *

Трейнор проводил Ребуса до главного выхода.

– Мы допросим его завтра утром, – сказал Ребус. – Посмотрим, может, дело и сдвинется с мертвой точки.

– А если нет?

– Ну, большой беды, слава богу, не случилось. Максимум, что ему можно предъявить, – превышение скорости, если никто из них так и не скажет нам правду… – Ребус помолчал. – Вы знаете, что он сын известного политика?

– Да ну?

Ребус улыбнулся:

– Вы и раньше делали вид, что с трудом припоминаете его имя. Но вы мне представляетесь человеком дотошным. Рискну предположить, что вы наводите справки о всех бойфрендах дочери.

– Ну хорошо, – согласился Трейнор, – допустим, я знаю, кто он такой. И что из этого следует? Хотите прекратить расследование? Советуете мне не поднимать шум?

– Ничего подобного.

– Потому что я знаю, как это бывает с полицией и политиками…

– Только не здесь, сэр.

– Вы уверены?

Ребус кивнул, и Трейнор, казалось, немного расслабился, взгляд его уплыл куда-то мимо Ребуса, глаза помутнели. Потом он моргнул, возвращаясь к действительности, пожал руку Ребусу.

– Постарайтесь поспать, сэр, – посоветовал Ребус. – А в следующий раз купите ей лучше скутер.

Трейнор изобразил улыбку, после чего повернулся и пошел назад в больницу. Телефон Ребуса завибрировал: послание от Шивон: «Проверь биографию Оуэна Трейнора».

Биографию Оуэна Трейнора? Ребус посмотрел вслед высокой, ладно скроенной фигуре – Трейнор свернул за угол и исчез из виду. Ребус позвонил Кларк, но она не отвечала, тогда он вышел за ограду больницы, выплюнул жвачку и вытащил из кармана пачку сигарет.

День второй

3

Форбс Маккаски пришел на несколько минут раньше назначенного. На нем был короткий плащ в военном стиле, а на плече сумка шотландского твида. Ребус провел его в комнату для допросов, где их уже ждала Шивон Кларк. На столе перед ней лежала папка – та самая, которая была у нее на месте аварии. Она жестом попросила Маккаски сесть против нее. Стула для Ребуса не было, но они это согласовали заранее – он предпочитал стоять у стены, всегда точно напротив допрашиваемого.

– Я инспектор уголовного розыска Кларк. Сержанта Ребуса вы уже знаете.

– Значит, вы его начальница? – удивился Маккаски.

– Да, я здесь старший полицейский.

Маккаски кивнул в знак того, что усвоил это. Он сидел на низком металлическом стуле, широко расставив ноги. Словно и не чувствовал никакого дискомфорта. Кларк раскрыла папку и положила перед молодым человеком фотографию «гольфа».

– Джессике невероятно повезло.

– Да, я вижу, – сказал он, снова кивнув.

– Счастье, что кто-то проезжал мимо, – вызвали «скорую».

– Да.

– Если в машине с ней кто-то был, то «скорую» можно было вызвать раньше. В таких обстоятельствах важна каждая минута.

– Но с ней все будет в порядке, она сама мне сказала.

– И все же из-за потери времени ее выздоровление затянется, – сблефовала Кларк и сделала паузу, чтобы он как следует переварил сказанное. – В странном для нее месте она оказалась. Джессика вам не сказала, что она там делала?

– Сказала, что ей хотелось прокатиться.

– Ее отец говорит, что она никогда не лихачит на дороге…

– Может, на дороге было масло.

– На дороге ничего не было – мы проверили.

Кларк демонстративно полистала страницы в папке, как будто искала что-то, наконец извлекла другую фотографию.

– И потом, у нас еще есть вот это.

– Да, что это? – Маккаски прищурился, словно старательно вглядывался в снимок.

– Это ее сапожок – его обнаружили в нише для ног со стороны пассажирского сиденья. Есть какие-нибудь предположения, как он там оказался?

Маккаски чуть выпятил губы и недоуменно покачал головой.

– Понимаете, мы приходим к очевидному заключению, – очевидному для нас, я хочу сказать, – что Джессика была в машине не одна. И за рулем сидела не она. А после аварии водитель перетащил ее на свое место, чтобы все выглядело так, будто она сама виновата в случившемся.

Маккаски встретился взглядом с Кларк.

– И вы думаете, что это был я?

– А не вы?

– А Джессика что говорит? – нашелся парень и, когда ответа не последовало, коротко рассмеялся. – Я ее навещал в больнице вчера вечером. Если бы я убежал и бросил ее, разве она бы мне обрадовалась? Стояли бы у нее слезы в глазах, когда мы поцеловались?

– Как вы повредили ногу, Форбс?

Вопрос задал Ребус. Маккаски перевел взгляд на него.

– Я вам уже говорил: оступился на лестнице у Джессики.

– Доктору показывались?

– Ничего, и так заживет.

– Больше никаких синяков, царапин, нигде не болит?

– Да не было меня с ней. Я и водить-то не умею.

– Не умеете водить? – И когда Маккаски замотал головой, Кларк не смогла удержаться и бросила растерянный взгляд в сторону Ребуса.

– Ваши родители знают, что вы здесь? – прервал повисшую тишину Ребус.

– Нет.

– Вы им говорили про Джессику?

– Нет еще.

– А ее отец – вы с ним ладите?

– Я с ним только вчера познакомился.

– У него, к вашему сведению, не очень хорошая репутация. Погуглите его. Я вот уже. – Ребус подошел поближе к столу. – Таких людей лучше не сердить.

– Правда?

– Инвестор одной из его компаний начал его поносить почем зря. И оказался в реанимации. Потом он словно воды в рот набрал – так и не сказал, кто его отделал. И это только одна из историй. – Ребус помолчал. – Да, жаль, что я успел сообщить ему о нашей гипотезе, согласно которой в аварии виноваты вы.

– Что?

Впервые с того момента, как Маккаски вошел в комнату, он задергался. Кларк смотрела на Ребуса, пытаясь понять, правду он говорит или блефует. Он тоже посмотрел на нее, и выражение его лица не изменилось. Значит – правду.

– Вы должны ему сказать, что ошиблись, – сказал Маккаски. – Вы же говорили со мной и с Джессикой. Зачем нам врать?

– Не знаю, – сказал Ребус. – Но чего не бывает… Начинается с ерунды, а потом катится как снежный ком, и столько всякой дряни по пути налипает…

– Я не могу признаться в том, чего не делал.

– И правильно, – сказала Кларк, собирая фотографии. – Ну что ж, похоже, с этим мы разобрались. Нам только нужен ваш адрес – и можете идти.

Маккаски уставился на нее.

– А что потом?

Кларк пожала плечами, закрывая папку.

– Если нам понадобится еще поговорить с вами, мы дадим вам знать.

Она пододвинула ему лист бумаги и шариковую ручку.

– Пишите адрес.

Пока он писал, она спросила, учится ли он. Он кивнул в подтверждение.

– И какая специализация?

– История искусств.

– Как у Джессики и ее подружки.

– Мы все на втором курсе.

– Так и познакомились?

– На вечеринке.

Он закончил писать. Почерк у него был неважный.

– Арден-стрит? – переспросила она.

– Да.

– Это ведь в Марчмонте?

Маккаски кивнул. Кларк и Ребус переглянулись: на той же улице находилась и квартира Ребуса. Он посмотрел на номер дома. В шести домах от него, на противоположной стороне улицы.

– Еще раз спасибо, что пришли, – сказала Кларк, поднимаясь на ноги.

Маккаски обменялся рукопожатием с обоими детективами, и они вызвали дежурного, чтобы проводил гостя до выхода.

– Ну? – спросила Кларк, когда за парнем закрылась дверь.

– Подружка его покрывает.

– Но в его словах есть смысл: зачем ей это делать?

– Может, она вообще склонна прощать. Он, скажем, приходит к ее больничной койке, бормочет нежные слова, взмахивает ресницами – и дальше они выдумывают правдоподобную историю.

Кларк обдумала эту версию, сложив руки на груди и сжав губы в тонкую решительную линию.

– А ты и в самом деле выложил Оуэну Трейнору все как есть? Когда успел? После маленького визита в «Окс», проглотив пинту-другую пива?

– Я заехал посмотреть, как дела у больной. А Маккаски и Элис Белл как раз выходили от нее.

Кларк укоризненно покачала головой:

– Вот именно таких вещей ты и не должен делать…

Она замолчала – в дверях появился Джеймс Пейдж.

– Чего это не должен делать Джон?

– Ставить на то, что «Рейв Роверс»[8] поднимется в таблице, – не растерялся Ребус.

– Я бы в этом смысле поддержал Шивон. – Пейдж помолчал. – Ну так что у нас с этой аварией?

– Пока не очень продвинулись, – сообщила Кларк.

– В таком случае, может, лучше бросить это дело. Что скажете? Нам тут ничего не светит – так какой смысл тратить силы?

– Ее бойфренд, – сказал Ребус, – тот, кто, по нашему мнению, был с ней в машине…

– Да, что с ним?

– Он сын Пэта Маккаски.

– Министра юстиции?

– А министр юстиции у нас еще и лицо кампании за независимость Шотландии. – Ребус знал отношение своего босса к этой теме – как и всем остальным в отделе, Пейдж ему все уши прожужжал разговорами, как важно для Шотландии оставаться в составе Соединенного Королевства. – Маккаски возглавляет кампанию «Скажи „да“».

Пейдж немного помолчал, раскладывая эту информацию по полочкам у себя в голове.

– И что у вас на уме, Джон? Звоночек знакомому журналисту?

– Только если найдем что-нибудь убедительное. В противном случае у дела будет явно политическая окраска.

– На том и порешим.

– Постойте, – сказала Кларк. – Вы собираетесь использовать сына, чтобы насолить отцу? По-моему, это не совсем честно.

– Будет вам, Шивон. Мы все знаем, как вы проголосуете.

Кровь прихлынула к щекам Кларк.

– При чем тут…

Но Пейдж уже отвернулся и пошел прочь.

– Еще день-два, – бросил он на ходу. – Посмотрим, что вам удастся нарыть.

Кларк уставилась на Ребуса, а он примирительно развел руками.

– У нас все равно других дел сейчас вроде как и нет, – сказал он.

– Так эта маленькая комедия, которую ты тут разыграл… – Она показала пальцем в направлении удалившегося Пейджа.

– Я не сомневался, что он на это купится.

– Он, может, и купится, а вот я – нет.

– Ты разочарована во мне, – притворно огорчился Ребус. – Но ты должна признать, что в твоих делах такие персонажи, как Пэт Маккаски и Оуэн Трейнор, фигурируют не часто…

– Понять не могу, как сомнительный бизнесмен вроде Трейнора входит в доверие к лондонской полиции.

– Ну, лондонская полиция сама себе законы устанавливает, Шивон. Так и у нас было прежде.

– И ты явно тоскуешь по тому времени. И чтобы себя потешить, устраиваешь бурю в стакане воды – глядишь, что-нибудь да получится.

– Ну, иногда после бури оседает золотая песчинка.

– И какую такую песчинку ты полагаешь найти на этот раз? – Она с вызовом сплела руки на груди.

– Понимаешь, самое занятное – это как раз буря и есть, – сказал Ребус. – Тебе пора бы уже это усвоить.

* * *

– Вашего отца нет? – спросил Ребус.

Джессика Трейнор выглядела уже лучше. Устройство вокруг ее шеи было заменено на обычный шейный корсет, а изголовье кровати было приподнято, так что она теперь могла не все время лежать, глядя в потолок.

– Чего вы хотите? – спросила она.

– Да просто зашел узнать, как вы себя чувствуете.

– Хорошо.

– Рад слышать.

– А отец сейчас в отеле.

Ребус обратил внимание на телефон в ее правой руке.

– С Форбсом сегодня успели пообщаться?

– Две эсэмэски пришло.

– Он говорит, что вы познакомились на вечеринке.

– Верно. Я пошла туда с Элис, и мы с Форбсом разговорились на кухне.

– Просто как в песне, да?

– В какой песне?

– Ее теперь не поют, – вздохнул Ребус. Потом показал на ее телефон. – Две эсэмэски, говорите. Позволю себе предположить, что одна – до того как он пришел на беседу в участок, а другая – после?

Она не ответила на его вопрос.

– Я так и не могу понять, почему вы здесь…

Ребус в ответ пожал плечами.

– Меня выводит из себя, когда люди лгут мне в лицо. Я начинаю спрашивать себя: чего они боятся? В вашем случае, может быть, ничего, а может быть, и есть какая-то причина. Но пока я не буду знать наверняка…

– Какая разница – был Форбс в машине или нет? – Она уставилась на него.

– Если он был с вами, значит бросил вас там. Не вызвал помощь, не остановил проезжающую машину…

– Я не понимаю, почему этим интересуется полиция.

Ребус опять пожал плечами:

– А ваш отец? Его это не заинтересует?

– Но ведь это его не касается?

– Справедливо. – Ребус смотрел, как она разглядывает экран своего телефона. Может быть, получила новые послания, а может – нет. – Сколько вам придется здесь пролежать?

– Я еще не говорила с врачом.

– Вероятно, они посоветуют вам какое-то время держаться подальше от скоростных машин.

На ее лице появилась слабая улыбка.

– И от загородных дорог по вечерам, – добавил Ребус. – Западный Лотиан не случайно называют Ничейная земля.

Она посмотрела на него.

– Ничейная земля?

– Там нет ни законов, ни правил.

– Тогда понятно… – Ребус ждал продолжения, но она сжала губы. – Явный признак того, что она проговорилась.

– Джессика, если вам есть что сказать…

– Уходите! – закричала она в тот момент, когда в палату вошла сестра. – Я хочу, чтобы он ушел! Пожалуйста!

Ребус уже поднял руки, демонстрируя покорность, и вышел в коридор.

Ничейная земля.

«Тогда понятно».

А что именно понятно? Что-то случилось в тот вечер. Ребус мысленно сделал зарубку: позвонить в диспетчерскую на Блистон-Глен – нет ли у них данных о каких-либо происшествиях. Незаконные гонки? Сообщения о местных хулиганах, которые терроризируют туристов?

«Что-то или ничего»,[9] – пробормотал он себе под нос, выходя из больницы и доставая сигарету.

К больничным воротам подъехало черное такси, и с заднего сиденья вышел пассажир, собираясь расплатиться с водителем через окно переднего пассажирского сиденья. Серьезная ошибка приезжих, привыкших к другой системе: в Эдинбурге нужно заплатить, прежде чем выйдешь. Ребус подошел и встал за спиной Оуэна Трейнора. На Трейноре был вчерашний костюм, но рубашка свежая. Водитель отдал сдачу и чек, Трейнор повернулся – и вздрогнул, увидев Ребуса лицом к лицу.

– Черт побери, – сказал он.

– Извините, сэр. Я как раз ухожу.

– Были у Джессики?

Ребус кивнул.

– И?

– Что «и», мистер Трейнор?

– Вы по-прежнему считаете, что за рулем сидел ее бойфренд?

– Это одна из гипотез.

– Что ж, может быть, мне она скажет.

У Ребуса на этот счет имелись сомнения, но он промолчал.

– Вероятно, для всех будет проще, если мы оставим это дело, – предложил Ребус. – Какова бы ни была истина, Джессика стеной стоит за мистера Маккаски.

– Да, но если он так с ней поступил…

– Я серьезно говорю, сэр: лучше оставить все как есть. Мы ведь не хотим, чтобы кто-нибудь совершил безрассудный поступок?

Трейнор уставился на него.

– Вы ведь меня понимаете? – продолжил Ребус.

– Не уверен, – пробормотал Трейнор.

– У вас своеобразная репутация, мистер Трейнор. И мне очень интересно, как вы при этом сумели обзавестись друзьями в лондонской полиции.

– Наверное, я состою в правильных клубах.

Трейнор, обойдя Ребуса сбоку, двинулся ко входу в больницу.

– Это мой город, и здесь действуют мои правила, – бросил ему вслед Ребус.

Но Оуэн Трейнор сделал вид, что не услышал.

* * *

– Спасибо, что согласились встретиться со мной, – произнес Малькольм Фокс, поднимаясь из-за столика и протягивая руку Шивон Кларк. – Что вам взять?

– Брайан принял мой заказ. – Она кивнула в сторону стойки.

У кофемашины орудовал владелец кафе, которое находилось всего в сотне ярдов по Лит-уок от Гейфилд-сквер, но никто из копов сюда не заглядывал, насколько знала Кларк. А потому для встреч это место было сравнительно безопасным.

Кларк уселась на скамью напротив Фокса. Они встречались и прежде, но очень редко.

– Я слышала, вы уходите из «Жалоб», – сказала она. – Наверное, это не слишком приятно.

– Да уж, – согласился Фокс и потер ладонью о скатерть.

Все та же пресловутая реорганизация, под которую попадали и сотрудники службы внутренней безопасности. Их эдинбургское отделение подлежало сокращению. А кроме того, Фокс отслужил положенный срок, и теперь его возвращали в уголовную полицию, где ему предстояло работать бок о бок с теми, чьи действия он еще недавно придирчиво расследовал, в отделениях, которые были у него под колпаком: там ему в лучшем случае не будут доверять, в худшем – возненавидят.

Владелец кафе принес капучино для Кларк и спросил Фокса, не нужно ли ему еще. Фокс кивнул.

– Черный, без сахара, – напомнил он хозяину.

– Отказываетесь подсластить себе пилюлю? – высказала предположение Кларк, чем вызвала ироническую ухмылку.

Она чуть откинулась назад и, повернувшись к окну, принялась разглядывать пешеходов.

– Ну так почему я встречаюсь с врагом? – спросила она.

– Может быть, потому, что вы знаете: я не враг. «Жалобы» существуют для того, чтобы полицейские вроде вас – честные полицейские – могли добиться успеха.

– Спорю, вы уже говорили это прежде.

– И не раз.

Она повернулась к нему. По его лицу все еще гуляла ухмылка.

– Вы хотите просить меня об услуге? – предположила она и в ответ получила кивок.

Принесли его кофе, и он прикоснулся кончиками пальцев к краю блюдца.

– Это имеет отношение к Джону Ребусу, – начал он.

– Кто бы сомневался.

– Я должен с ним поговорить.

– Я вам не препятствую.

– Дело вот в чем, Шивон, мне нужно, чтобы он пошел на откровенный разговор. Но если просьба будет исходить от меня, он, несомненно, пошлет меня подальше.

– «Просьба»?

– Ну хорошо, приказ. И он по большому счету исходит не от меня…

– От генерального прокурора? – предположила Кларк. Фоксу едва удалось скрыть, что его порядком удивила ее осведомленность. – Я видела, как она направлялась в вашу сторону на прощальной вечеринке у главного.

– Она доверила мне одну работу.

– По линии «Жалоб»?

– Мое последнее поручение, – тихо сказал он, глядя на блюдце.

– И если вы расстараетесь, то как она вас наградит? Отблагодарит повышением? Переведет из полицейского планктона в совет директоров?

– У вас здорово получается. – Восхищенный тон Фокса казался искренним.

Теперь Кларк наконец поняла, на что намекал Дэвид Гэлвин за обедом в бистро «Бия». «Как работается со старым спарринг-партнером? Ходит по струнке? Выполняет распоряжения?»

– Вы и в самом деле думаете, что я поднесу вам на блюде Джона Ребуса?

– Мне нужен не Ребус, а люди, которых он знает или знал. Речь идет о событиях тридцатилетней давности.

– Саммерхолл?

Фокс помедлил, испытующе глядя на нее.

– Он говорил об этом? – (Она отрицательно покачала головой.) – Так откуда вы знаете? – Но через несколько секунд он сообразил. – Прощальная вечеринка, – сказал он почти самому себе. – Там был Эймон Патерсон. Я видел его с Ребусом.

– Тогда вы знаете о Саммерхолле столько же, сколько и я. Но я до сих пор не понимаю, с какой стати я должна вам помогать.

– Так или иначе мне в конечном счете придется задать Ребусу несколько вопросов. Просто я подумал, что щекотливую ситуацию можно сгладить при наличии некоего рефери.

– Рефери?

– Чтобы игра велась по правилам – с обеих сторон.

Она отхлебнула кофе. Раз, потом еще. Фокс сделал то же самое, чуть ли не в точности повторяя ее движения.

– Это должно побудить меня к сотрудничеству? – спросила она.

– Что «это»?

– Вы обезьянничаете для того, чтобы внушить мне, будто главное слово за мной.

Он помолчал, словно обдумывая ее наблюдение.

– Когда вы приложились к своей чашке, я приложился к своей – только и всего. Но спасибо за совет – я им воспользуюсь.

Она уставилась на него, пытаясь оценить уровень игры, которая ей предлагалась.

– Кстати, здесь хороший кофе, – добавил он и сделал большой глоток.

Кларк не смогла сдержать улыбку. Она снова принялась разглядывать пешеходов, одновременно обдумывая варианты, которые имеются в ее распоряжении.

– Тридцать лет назад – это ведь очень давно, – сказала она наконец.

– Да.

– Есть предположения, что в Саммерхолле что-то случилось?

– Возможно.

– С участием Джона?

– Косвенным. Не думаю, что он недостаточно долго там работал, чтобы в чем-то таком участвовать. Он тогда был молодой и зеленый…

– Вы же понимаете, что он не выдаст тех людей, с которыми работал?

– Если мне не удастся убедить его.

– Желаю удачи, – сказала Кларк.

– Это моя проблема – не ваша. Я просто прошу вас убедить его поговорить со мной с глазу на глаз.

– О чем все-таки речь? Несколько поддельных показаний? Лжесвидетельство под присягой? Заключенные, которые «случайно оступились и упали» по дороге в камеру? – Она посмотрела на него в ожидании ответа.

– Речь идет о вещах посерьезнее, – сообщил он, с крайней осторожностью возвращая чашку на блюдце. – Значит, Ребус ничего вам не рассказывал?

– О Саммерхолле? – Она дождалась его кивка. – Ни слова.

– В таком случае, – сказал Фокс, понизив голос, хотя в кафе, кроме них, никого не было, – вы, вероятно, ничего не слышали о святых?

– Только о музыкальной группе с таким названием.

– Это тоже была группа, только преступная, как я думаю. «Святые Тайного завета» – так они себя называли.

– И что это значит?

– Я не уверен – имеющиеся в прокуратуре материалы, судя по всему, далеко не полны.

– Прямо что-то масонское.

– Возможно, вы недалеки от истины.

– И полицейские из отделения на Саммерхолл-плейс были членами этой организации?

– Они были ее единственными членами, Шивон. Если кто работал там в то время в уголовном розыске, значит он был одним из святых Тайного завета…

4

Ребус сидел в своем «саабе» и смотрел на коттедж. Он приехал на машине и, значит, пить не сможет, но оно и к лучшему, если он вдруг почувствует необходимость по-быстрому свалить. Небо было чистое, светила луна. Всего около градуса выше нуля, и лужи на дороге поблескивали ледком. Руки Ребуса сжимали баранку. Он пока не видел, чтобы кто-нибудь вошел внутрь. В обоих окнах нижнего этажа горел свет. На втором этаже в спальнях за задернутыми занавесями под черепичной крышей было темно. Ребус немного приоткрыл окно в машине и закурил. Может быть, никто и не придет. Ему сказали в семь, а сейчас уже десять минут восьмого. Вот позвонит он в дверь, а окажется, что там, кроме Дода Блантайра и Мэгги, никого. Вот будет чудно. Он затянулся, прищурился – дым ел глаза. Может быть, Дод неподвижно лежит в постели. Может, его усадили в гостиной и там же, у стены, стоит его кресло-туалет. А Мэгги? Наверно, совсем вымоталась – целыми днями ухаживает за ним и сама понемногу сдает. Может, она спросит, почему Ребус так ни разу и не зашел, не прислал открытку на Рождество, хотя она продолжает ему писать.

Надеюсь, скоро увидимся. С любовью от Дода и Мэгги.

Имя мужа стоит первым, но написано ее почерком. Хочет ли он провести вечер в тесной компании с ними? О чем им говорить, кроме как о прошлом? Что она приготовила – сэндвичи или какое-то подобие ужина и ему придется стоя или сидя жонглировать тарелкой?

«Вот черт», – пробормотал он, стряхивая пепел в окно.

– А ну не сорить! – рявкнул кто-то у него над головой, и по крыше «сааба» грохнул кулак.

У Ребуса чуть сигарета не выпала из пальцев. Ругаясь на чем свет стоит, он уставился на ухмыляющуюся физиономию наклонившегося к нему Эймона Патерсона.

– До инфаркта меня довести хочешь? – притворно возмутился Ребус.

– Старый трюк копов – незаметно подкрасться к подозреваемому.

Ребус поднял стекло, вытащил ключ из замка и открыл дверцу.

– Ты хочешь сказать, что пришел пешком? – удивился он и вышел из машины.

– Приехал на автобусе. – Кивнув на «сааб», Патерсон спросил: – Предлагаешь развести всех по домам?

– Как во времена Саммерхолла.

– Да ладно, тебе только раз или два пришлось нас всех развозить.

– И очищать заднее сиденье от блевотины.

– Кажется, это другая машина.

– Да, не совсем та.

– Я даже помню еще, как твоя жена жаловалась, что запах не уходит.

– Пришлось в конце концов продать ее со скидкой.

– Машину или жену? – Патерсон подмигнул и похлопал Ребуса по плечу. – Ну, готов навестить инвалида? А то мне показалось, что ты сдрейфил.

– Просто боялся, что придется мне там солировать.

– Да разве святые это допустили бы? – Еще один ободряющий хлопок по плечу – и Патерсон направился ко входу в коттедж.

Мэгги Блантайр открыла не сразу. В теплом, приветливом свете ему показалось, что она совсем не состарилась. Пепельно-светлые волосы падали на ее голую шею, плечи у нее, как и раньше, были широкие, а талия узкая. В ушах и на пальцах дорогие с виду украшения и безупречный макияж.

– Мальчики! – сказала она и распахнула руки, чтобы заключить в объятия сначала одного, потом другого. – Скорее в дом с холода.

Тут же на пороге Патерсон получил поцелуй сначала в одну, потом в другую щеку, затем наступила очередь Ребуса. Расцеловавшись с ним, она поймала его взгляд и секунду смотрела ему в глаза, потом провела пальцами по его щеке, стирая помаду.

– Джон, – сказала она, – я так надеялась, что ты придешь. – Закрыв дверь, она взяла его под руку и повела в дом. – Разоблачайтесь. – Она кивнула на перила лестницы, где уже висело верблюжьего цвета пальто, из кармана которого торчал красный шарф.

– Стефан пришел? – спросил Патерсон.

– Ты же детектив, – неторопливо проговорила Мэгги, – вот сам и догадайся.

– Я всегда говорил, что верблюжий цвет делает его похожим на продавца подержанных автомобилей. – Патерсон положил на перила свою теплую куртку.

Ребус долго боролся с собственным пальто, пока Мэгги не помогла ему. Он обратил внимание на подъемник, прикрепленный к стене у основания лестницы.

– Я не знал, уместно ли принести бутылку, – извинился он.

– Важно, что вы, ребята, пришли, все остальное – ерунда, – успокоила она Ребуса, снова прикоснувшись к его руке. – Теперь прошу за мной.

Они миновали небольшую столовую и вошли в гостиную. Дод Блантайр, одетый, сидел в обычном с виду кресле, рядом с ним на сервировочном столике стоял стакан с жидкостью оранжевого цвета. С дивана поднялся Стефан Гилмур, переместив стакан с виски из правой руки в левую.

– Здорово, Жиртрест, – сказал он. Они с Патерсоном обменялись рукопожатием, потом наступила очередь Ребуса. – Давненько не виделись, Джон.

– Стефан. – Ребус разглядывал своего старого босса. Тому было немного за семьдесят, но выглядел он лет на десять моложе. В черной футболке, пошитом на заказ пиджаке, плисовых брюках цвета ржавчины и коричневых туфлях-лоферах. Оставшиеся редкие волосы были аккуратно разложены по голове, чтобы максимально прикрыть лысину. Проницательные голубые глаза и здоровый румянец на щеках.

– Ты останешься в городе? – спросил Патерсон.

– Нет, – снисходительно улыбнулся Гилмур, – меня отвезет мой водитель.

– Водитель? У меня на сегодня тоже водила образовался. – Патерсон махнул рукой в сторону Ребуса.

Потом он направился в угол комнаты, где сидел Дод Блантайр, приветственно стиснул его плечи.

– Ты уж прости, что не встаю. – Одна сторона лица Блантайра обвисла, отчего речь его была не вполне разборчивой.

– Ты молодцом, Дод, – сказал ему Патерсон.

Блантайр кивнул и обратил взгляд на Ребуса.

– Вот он, бродяга, – сказал он. – Я уж думал, пьянство тебя сгубило или ты уехал в какую-нибудь Испанию.

– Много работы, – извинился Ребус, виновато пожав плечами.

– Ну, раз уж мы тебя залучили, не дадим тебе умереть от жажды. Мэгги!

Она открыла шкафчик с бутылками. Ей, по-видимому, наперед было известно, что Патерсон будет пить «Хайленд-Парк».[10]

– Тебе то же, Джон?

– Мне, пожалуй, стаканчик вот этого. – Ребус кивком показал на стакан Блантайра.

– С тремя порциями водки или без?

– Без.

– Дод сам знает, что ему лучше не пить.

Она принялась наливать сок из литровой картонки.

– Доктора хотят изгнать из жизни все радости, – пожаловался Блантайр.

И опять Ребусу пришлось напрячься, чтобы разобрать, что говорит его старый коллега.

– Рассаживайтесь, – приказала Мэгги, раздавая стаканы. Для троих мужчин на диване едва хватило места. Мэгги устроилась на свободном кресле. – Ну, за нас, – сказала она, поднимая стакан и обращаясь ко всем присутствующим. Но, поняв свою ошибку, тут же подошла к мужу, вложила ему в руку стакан и поддержала, пока он пил через соломинку. Когда у него по подбородку потянулась оранжевая ниточка, она отерла ее тыльной стороной пальца, сверкнув кольцом.

– Хорошо, что вы все пришли, – сказала она, снова садясь. – Верно я говорю, Дод?

– Да, – подтвердил он. – Святые Тайного завета…

– Давненько я не слышал этих слов, – разулыбался Стефан Гилмур.

– Это потому, что ты теперь вращаешься в других кругах, – напомнил ему Патерсон. – Футболисты, кинозвезды…

– Не так часто, как ты думаешь.

– Но твой отель в Дубае по-прежнему действует?

– Ну, это как подушка безопасности и на случай финансовых песчаных бурь, – сказал Гилмур.

Ребус, сидевший по другую сторону дивана, не мог толком видеть своего прежнего босса, не наклонившись вперед. Гилмур в Саммерхолле был инспектором, Патерсон и Блантайр – сержантами, а Ребус всего лишь констеблем, как и другой новичок Фрейзер Спенс. Но Спенс погиб десять лет назад в Греции, попал в аварию на мотоцикле. На его похоронах четверо оставшихся святых и встречались в последний раз.

– Ты о чем думаешь, Джон? – спросила Мэгги Блантайр, покручивая белое вино в бокале.

– Я думаю, что не стоило мне приезжать на машине. – Он выразительно посмотрел на свой апельсиновый сок.

– Оставь ты ее здесь – завтра заберешь.

Но Ребус не поддался соблазну.

– Говорят, ты все еще работаешь? – сказал Дод Блантайр.

– Какое-то время был в отставке – работал на гражданской должности в отделе по расследованию глухарей…

– Это тот отдел, который был организован Грегором Магратом?

– Теперь отдел закрыли, я подал на восстановление, и мне повезло.

– В строймаркеты «Би энд Кью» тоже набирают старикашек, – пошутил Патерсон.

– Джон всегда был трудягой, – сказал Блантайр.

– А удар, случайно, на твою память не повлиял, Дод? – с ухмылкой спросил Патерсон. – Джон всегда был ленивый сукин сын. – Он повернулся к Ребусу. – Ну-ка, поддержи меня, Джон!

– Ты путаешь Джона с беднягой Фрейзером, – вмешался Гилмур. – Это Фрейзер всегда исчезал и шлялся по магазинам.

– Ой ли? – Патерсон нахмурился, силясь напрячь память.

– Жиртресту больше виски не давать, – предупредил жену Блантайр. – У него и так с головой плохо.

Немного посмеялись, снова выпили. Ну, это еще ничего, подумал Ребус. Правда, он знал этих людей – их настроение могло измениться в одну минуту.

– А евангелие у кого-нибудь сохранилось? – спросил Гилмур, выбрав момент, когда ненадолго воцарилась тишина.

– Не помню, что с моим случилось, – сказал Блантайр. – Мэгги думает, что оно попало в мусорный контейнер, когда мы вычищали гараж.

– Жаль, жаль.

Блантайр посмотрел на Гилмура.

– Ты-то рад, что вовремя ушел, – заработал больше денежек, чем все мы вместе.

– Сколько у тебя сейчас гостиниц, Стефан? – спросила Мэгги.

– Они не совсем мои. Я, похоже, добился того, что возглавил компанию.

– И все же сколько?

– По последним подсчетам, семнадцать.

– Наверно, гребешь премиальные мили от авиакомпаний.

– Да, я на короткой ноге с персоналом в Эмиратах.

Она улыбнулась, словно от души радуясь за него.

– По-прежнему встречаешься с этой моделью?

– Она не модель, она работала на телевидении.

– Ну, это почти то же самое – нужно иметь лицо и фигуру.

Гилмур задумчиво кивнул.

– Мы по-прежнему вместе, – подтвердил он. – Хотя и не женаты.

– Мы читали про тебя в газетах – про весь этот сыр-бор, связанный с референдумом.

– «Стефан Гилмур говорит „нет“», – процитировал Патерсон. – Рассчитываешь получить титул?

– Ты же вроде с этим твоим приятелем-футболистом собирался купить стадион «Тайнкасл» – передумали? – полюбопытствовал Дод Блантайр.

– Ну что вы мне тут допрос устроили, – жалобным голосом проговорил Гилмур. – Мы-то с вами знаем, в какой кошмар могут превращаться допросы. – Он ностальгически улыбнулся и отхлебнул из стакана.

– Расскажи про себя, Джон, – обратилась Мэгги к Ребусу. – С Роной ведь ты расстался? У тебя одна дочь?..

– Не трогай его, – сказал Блантайр жене. И доверительно сообщил Ребусу: – Слишком много мыльных опер, Джон, вот в чем беда.

– Ну, я, пожалуй, поставлю пироги в духовку, – сказала Мэгги, поднимаясь на ноги. Ее муж кивнул.

– Пироги? – переспросил Патерсон.

– Дод решил, что это будет в тему. Он всегда говорит, что в свое время вы, ребята, года два сидели на одних пирогах.

– Похоже на то. – Паттерсон похлопал по животу, но не своему, а Ребуса. – Джон и Фрейзер бегали их покупать.

– Тогда я оставлю вас на минутку. – Она подошла к мужу и поцеловала его в лоб, а уж тогда направилась на кухню.

Как только она вышла, Блантайр попросил закрыть дверь. Стефан Гилмур поспешил выполнить его просьбу.

– Вы, все трое, подойдите ко мне, – сказал Блантайр. И три гостя приблизились к его креслу. – Я не хочу говорить громко.

– Что происходит, Дод? – спросил Гилмур тоже вполголоса.

– В последние несколько раз, когда я был у лекарей, Мэгги я с собой не брал. Поэтому она не знает, что дела мои плохи. Причина не только в ударе. Моторчик совсем износился.

– Сочувствую, старина, – сказал Патерсон.

– Мне осталось несколько месяцев. По крайней мере, я на это надеюсь. Но до меня доходят слухи, что они могут оказаться совсем не такими приятными, как хотелось бы. – Он оглядел каждого из них. – Элинор Макари вышла на тропу войны.

– Макари? – переспросил Гилмур.

– Генеральный прокурор Шотландии, – просветил его Ребус.

– Она намерена пересмотреть дело Сондерса.

– На кой черт ей это нужно?

– На тот, что она это может. Закон теперь разрешает повторно привлекать за одно и то же преступление, если ты еще не в курсе.

– Не в курсе, – признался Гилмур.

– Не то чтобы разрешает, – счел необходимым уточнить Ребус. – Но в некоторых случаях можно потребовать провести новое расследование.

– Но это было тридцать лет назад, – возразил Гилмур. – Не думают же они, что мы помним…

– Ну, вопросы задавать им это не помешает. – Патерсон повернулся к другу. – Представляешь свою фотографию в газетах, Стефан? Но не под ручку с телезвездой, а рядом с Билли Сондерсом анфас и в профиль.

– А жив ли он вообще – Сондерс? – спросил Гилмур.

– Макари не уцепилась бы за него, будь он мертв, – сказал Блантайр и добавил: – В горле что-то пересохло, может мне кто-нибудь…

Патерсон поднял стакан и, согнув соломинку под нужным углом, дал Блантайру напиться. Гилмур тут же достал чистый платок из кармана, чтобы вытереть бедняге подбородок.

– И что будем делать? – спросил он.

– Просто я вас, ребята, предупреждаю, – сказал Блантайр. – Мне что – через несколько месяцев мне будет все равно. Но вот вам нужно быть начеку…

Гилмур повернулся к Ребусу:

– Ты единственный из нас, кто еще при делах, Джон. Можешь узнать, что там происходит?

– Попытаюсь, – согласился Ребус.

– Только по-тихому, а то кто-нибудь догадается, что ты пытаешься спрятать концы в воду, – добавил Патерсон.

– Концы в воду? – машинально переспросил Ребус как раз в тот момент, когда вернулась Мэгги.

– Ой! – испуганно вскрикнула она при виде троих гостей, тесно обступивших ее мужа. – Что случилось?..

– Я в норме, – заверил ее Блантайр. – Попил немножко.

– Как вы меня напугали, – сказала она, прижав руку к груди, и потом уже спокойно добавила: – Еще минут пятнадцать – и пироги готовы, а сейчас мне нужно выйти покурить.

– Я с тобой, – сказал Ребус. Он встретился глазами с Додом Блантайром. – Если никто не возражает…

– Не возражает, – после секундного колебания разрешил Блантайр.

Вслед за Мэгги Ребус через маленькую кухню вышел в садик позади дома. На мощеной площадке стояла садовая мебель, укрытая до лучшей погоды, дальше – заплатка газона. Мэгги закурила сигарету и передала свою золотую зажигалку Ребусу. Поежившись, обхватила себя руками – холодно.

– Принести тебе пальто? – спросил он.

Но она покачала головой.

– В доме у нас, как правило, слишком жарко. Дод любит, чтобы было тепло.

– Как вы – справляетесь?

– А что еще остается? – Она убрала со лба прядь волос.

– Достается тебе, наверное.

– Мы можем переменить тему?

– Как скажешь.

Она задумалась.

– Хотя нет. Давай продолжим эту тему: почему вы все сегодня здесь?

– Не уверен, что понимаю тебя.

– Когда вы вчетвером собирались вместе?

– Когда хоронили Фрейзера.

– А было это десять лет назад. Так почему вдруг теперь? – Она протестующе подняла руку. – Только не надо пудрить мне мозги. – Она шагнула к нему, и он ощутил запах ее духов. – Это потому, что он умирает, верно? Он умирает и надеется скрыть это от меня?

Она увидела ответ в его глазах и отвернулась. Потом глубоко затянулась и выдохнула через ноздри – ее лицо заволокло дымом.

– Мэгги, – начал он, но она только качала головой.

Наконец она шумно вздохнула и попыталась взять себя в руки.

– Ты живешь все по тому же адресу, куда я на Рождество отправляю открытки? – спросила она.

– Да.

– Не захотел сниматься с места? Думал, что Рона вернется?

– Да нет, в общем-то. – Он переступил с ноги на ногу.

– Мы не любим рвать связи с прошлым, так уж мы устроены, да? Дод часто вспоминает Саммерхолл. Иногда мне кажется, что ему нужен священник, а не жена. – Она увидела его взгляд и подняла руку. – Ни в какие душераздирающие подробности он меня не посвящает. Какие времена, такие и правила, что скажешь?

– Да, наверно, именно так мы и успокаиваем себя. – Ребус внимательно разглядывал горящий кончик сигареты.

– Но что-то его взволновало – и не просто суровая правда, что он умирает, разве нет? Это как-то связано со святыми?

– Лучше спроси у него.

Она улыбнулась:

– Я спрашиваю у тебя, Джон. У моего старого дружка. – Не дождавшись ответа, она подалась вперед и прижалась к его губам. Потом пальцем стерла следы помады. – Он ничего не узнал, – сказала она тихим шепотом. – Если только ты ему не сказал.

Ребус покачал головой, но промолчал.

– Вы были совсем мальчишки – все вы. Мальчишки, которые играли в ковбоев. – Она другим пальцем провела по его щеке и шее.

– А кем была ты, Мэгги? – спросил он, пока она разглядывала контуры его лица.

– Я-то какая была, такая и есть, Джон. Ни больше ни меньше. А вот ты…

– Ну, меня стало явно больше.

– Но еще ты и выглядишь печальнее. Вот я и спрашиваю себя: почему ты считаешь, что тебе необходимо продолжать работу?

– Так каким я был в молодости?

– Ты был словно под напряжением.

– Слава богу, рубильник выключили.

– Я не уверена. – Затянувшись напоследок, она выбросила окурок в ближайший цветочный горшок. – Пойдем-ка в дом, а то они развяжут языки. Конечно, вы, святые, друг другу доверяете…

Ребус докурил сигарету и положил окурок в тот же горшок, что и она.

– Это просто придуманное название, – объяснил он. – Оно ничего не значит.

– Попробуй сказать это Доду. – Она помедлила у двери, повернула ручку. – Послушать Дода, так вы все сошли со страниц комикса про супергероев.

– Что-то я не помню супергероев, которые обжирались бы пирогами, – возразил Ребус.

– Ну, ты, наверно, и трусы поверх брюк не носишь, – согласилась она. – Разве только я чего-то не знаю…

* * *

Дом Патерсона с обеих сторон примыкал к другим таким же викторианским домам на Ферри-роуд. Большинство соседей сдавали внаем комнаты, переделав садик в миниатюрную парковку. Но перед домом Патерсона сохранились большие деревья и живая изгородь из остролиста. Он уже семь лет как овдовел, но, судя по всему, ужиматься не собирался.

– Детишки меня изводят, – признался он Ребусу в «саабе». После выпитого его клонило в сон, фразы то и дело повисали незаконченными. – Можно купить где-нибудь современную квартирку – и никаких хлопот, но мне здесь нравится.

– Вот и я такой же, – сказал Ребус. – Две пустые комнаты, которые мне ни на что не нужны.

– Ты приближаешься к нашему возрасту – перемены нам уже ни к чему. Посмотри на беднягу Дода – никто не знает, что ждет за поворотом. Лучше оставить все как есть и не слишком… – Он не смог найти подходящего слова, а потому просто покрутил руками.

– Обрастать вещами? – предложил подсказку Ребус.

– Да, вроде того. – Патерсон шумно выдохнул. – Но смотри-ка, вон Стефан-то неплохо себя обеспечил, а? Миллионы в банке, летает по всему миру. – Ребус кивнул. – А Мэгги все еще красотка – тут Доду повезло.

– Это точно.

– Она, как прежде, хороша и… – Патерсон замолчал, нахмурился. – Есть какой-то стих – не могу вспомнить. Хороша и еще что-то, а потом, кажется, и еще что-то.

– Ну, жду с нетерпением.

Патерсон посмотрел на него, пытаясь сфокусировать взгляд.

– Бесчувственный ты мужик, Джон. Всегда таким был. Я не хочу сказать… – Он задумался на секунду. – Что я хочу сказать?

– Бесчувственный – в смысле высокомерный? – предположил Ребус.

– Нет, не то. Просто ты не любил показывать чувства – боялся, что тебя будут жалеть.

– А я этого не хотел?

– Не хотел, – согласился Патерсон. – Мы же бойцы – все мы. Все, кто тогда поступал в полицию, – мы университетов не кончали. Но если у кого из нас мозги были на месте, то можно было дослужиться до инспектора… – Он замолчал, глядя прямо перед собой в лобовое стекло. – Приехали.

– Я знаю.

Патерсон уставился на него.

– Откуда знаешь?

– Потому что мы уже пять минут стоим перед твоим домом. – Ребус протянул руку Патерсону. – Рад был тебя повидать, Жиртрест.

– Ну, ты доволен, что пошел с нами?

– Не уверен.

– А то, о чем говорил Дод, – как ты думаешь, получится у тебя?..

– Может быть. Но никаких обещаний.

Патерсон отпустил руку Ребуса.

– Ты хороший парень, – сказал он, словно только сейчас пришел к этому мнению. Потом он распахнул дверцу и попытался выйти.

– Если отстегнешь ремень, будет проще, – напомнил ему Ребус.

Еще секунда-другая – и Патерсон освободился. Он, пошатываясь, пошел по тропинке к дому. Зажегся уличный сенсорный фонарь, и Патерсон, не поворачивая головы, махнул Ребусу, мол, все в порядке, теперь он дойдет. Ребус улыбнулся устало, включил первую передачу и мысленно попытался проложить простейший путь домой.

На дорогу под песни Мика Тейлора у него ушло двадцать минут; светофоры, казалось, услужливо включали зеленый при его приближении. Задребезжал мобильный телефон в его кармане, но он припарковался у своего дома и только тогда прочел сообщение от Шивон Кларк.

«Можем поговорить?»

Ребус позвонил ей, не выходя из машины. Она ответила сразу же.

– Что случилось? – спросил он.

– Я несколько раз подъезжала к твоему дому – не хотела по телефону.

– Не хотела что?

– Посредничать.

Ему показалось, что он неправильно понял.

– Посредничать?

– Передать просьбу Малькольма Фокса. Он нижайше просит тебя уделить ему некоторое время завтра или в ближайшие дни.

– И боится обратиться ко мне напрямую?

– Что-то в этом роде.

– А ты посредничаешь, потому что…

– Потому что иногда присутствие дружелюбного лица помогает избежать неприятностей. – Она помолчала. – Но я знаю, что ты так или иначе скажешь ему «нет».

– Скажу «нет»?

– Он работает в «Жалобах», Джон, а по тебе будто ток течет – еще плюнешь ему в физиономию!..

Ток течет… Он вспомнил слова Мэгги: «Ты был словно под напряжением…»

– В этом есть доля правды, – сказал он.

– Так что мне ему сказать? Только имей в виду: я хрупкий цветок.

– Ты несешь бог знает что, инспектор Кларк.

– Но ты собираешься сказать «нет»?

– Я скажу завтра, во втором зале «Окса» в полдень.

Последовало молчание.

– Ты все еще здесь? – спросил он.

– Не уверена.

– Завтра в двенадцать, – повторил он.

– И все?

– И все.

– Я теперь не усну, пока ты мне не скажешь почему. – Она снова помолчала. – Ты как будто уже знал.

– Знал?

– Знал, что он тобой интересуется, – продолжила она. – Но как это может быть?

– Фокусники никогда не выдают своих секретов, Шивон.

– Ты знаешь, что это связано с Саммерхоллом? И святыми Темных заповедей?

– Тайного завета, – поправил ее Ребус.

– Так ты знаешь? – гнула свое она.

– Есть кое-что, чего я не знаю…

– И что это?

– На этой завтрашней встрече ты на чьей стороне будешь – на его или на моей?

– А ты как думаешь?

– Может, тебе лучше вообще там не появляться.

– Но кто тогда остановит тебя, если ты захочешь двинуть ему между глаз?

– Не захочу, Шив… Мне интересно, что он скажет.

– Это связано с человеком по имени Билли Сондерс.

– Кто бы сомневался, – сказал Ребус, отключил телефон и вышел из машины.

День третий

5

В двенадцать часов следующего дня Ребус сидел с пинтой индийского светлого за столиком в углу. «Оксфорд-бар» состоял из двух залов: в одном была барная стойка, а в другом – столики и стулья. В этом втором зале вдоль стен стояли переделанные церковные скамьи. Здесь горел угольный камин, тянуло дымком, в котором после утренней уборки улавливался привкус хлорки. Большое окно выходило на Янг-стрит, но естественный свет был какой-то судорожный. Ребус отхлебнул пару раз из стакана. Во втором зале никого не было, да и в первом – только барменша Кристи за стойкой, а компанию ей составляли теленовости. Когда входная дверь с шумом отворилась, Ребус слегка улыбнулся – ну конечно, Малькольм Фокс пунктуален, должность обязывает. Он увидел Ребуса и направился к его столику. Отодвинул стул и сел, не удосужившись выяснить, будет ли замечена его рука, протянутая для рукопожатия. В дверях возникла Шивон Кларк, показала пальцем на стакан Ребуса. Он мотнул головой, и она направилась к стойке, а несколько секунд спустя появилась с двумя стаканами пузырящейся воды.

– Спасибо, что согласились со мной встретиться, – сказал Малькольм Фокс, суетливо располагая стакан с водой на подставке для пива. Кларк молча села на скамью рядом с Ребусом, но на равном расстоянии от обоих мужчин. – Позвольте узнать: почему здесь.

– Есть старая эдинбургская традиция – заключать сделки в пабах, – объяснил Ребус. – А кроме того, это показывает степень вашей заинтересованности.

Фокс посмотрел на него:

– В каком смысле?

– Вы могли бы встретиться со мной официально – вызвать меня в управление. Но согласились встретиться на моей территории. А это означает, что вы очень заинтересованы, до крайности.

Фокс решил оставить это без комментариев.

– Я здесь по поручению генерального прокурора. Она решила заново открыть некоторые старые дела.

– Поскольку правило о запрете повторного преследования по одному и тому же делу утратило силу.

– Верно.

– И она нацелилась на Билли Сондерса?

– Для начала.

Ребус повернулся к Кларк:

– Что он успел тебе рассказать?

– Тридцать лет назад, – ответила Кларк, – Сондерс был привлечен за нанесение телесных повреждений, приведших к смерти. Дело рассыпалось. Позднее он отбывал срок за другое преступление и признался сокамернику в своей вине. Последствий он не опасался, потому что повторно привлечь его было нельзя.

– А теперь можно, – добавил Фокс.

– Так чего же ждет Элинор Макари? – спросил Ребус.

– Дело против Сондерса рассыпалось из-за действий саммерхоллского отдела уголовной полиции. Свидетельские показания были подтасованы, допросы проводились кое-как…

– Помнится, наш инспектор взял на себя всю ответственность за просчеты.

– Вы имеете в виду Стефана Гилмура? Да, в итоге. Но поговаривали, будто таким образом он хотел закрыть это.

– Закрыть что?

– Билли Сондерс был вашим осведомителем. Вы решили, что вам от него будет больше пользы на улице, чем за решеткой. Убил он мерзавца по имени Дуглас Мерчант, который проводил время с любовницей Сондерса. В Саммерхолле все вздохнули с облегчением: дескать, одним подонком меньше. И вы постарались, чтобы обвинение против вашего человечка не склеилось.

– Никто этого не доказал.

– Из чего я делаю вывод, что никто и не пытался. Стефан Гилмур подал в отставку, потом отделение расформировали, и за дело взялись бульдозеры. Ни тебе Саммерхолла, ни святых Тайного завета.

– И что тут смешного? – спросил Ребус у Фокса, который не сумел скрыть ухмылку.

– Вам не кажется, что это перебор? Кто додумался так себя назвать?

Ребус пожал плечами:

– Это было еще до того, как я поступил в Саммерхолл.

– Значит, в семидесятые или, может, даже в шестидесятые?

Ребус снова пожал плечами и вместо ответа спросил:

– Что вы рассчитываете получить от всего этого, если не считать зачета от генерального прокурора?

– Дело изучается заново. Те улики, которые еще есть в наличии, будут пересмотрены. Допросы основных участников…

– Я не об этом спросил.

– Мне дали задание, и я его выполняю, – заявил Фокс.

– У Джорджа Блантайра был удар – идите и допросите его, желаю вам удачи. А Фрейзер Спенс погиб десять лет назад.

Фокс кивнул, давая понять, что для него это не новость.

– Но вы-то никуда не делись, – спокойно проговорил он. – И Стефан Гилмур, и Эймон Патерсон. И другие, связанные с этим делом.

– Билли Сондерс?..

– У него частное такси. – Фокс помолчал. – Никогда с ним не сталкивались?

– В последние четверть века – нет.

– Это можно проверить, – предупредил Фокс.

– Проверяйте. – Ребус облокотился на столешницу и подался вперед. – Ничего, кроме пыли и паутины, вы не найдете.

– Я правильно понимаю, что вы сообщите вашим бывшим коллегам о нашем разговоре и моем намерении связаться с ними?

– Они вам скажут, что вы попусту тратите не только время, но еще и деньги налогоплательщиков.

Фокс словно не услышал его слов.

– Адрес Джорджа Блантайра у меня, кажется, есть. Стефана Гилмура найти будет легко – его имя все время мелькает в газетах. – Он помолчал. – А Эймон Патерсон по-прежнему живет на Ферри-роуд?

– Насколько мне известно.

– Вряд ли он куда переехал с прошлого вечера. – Фокс поймал взгляд Ребуса. – Я провел разведку, – пояснил он. – Видел, как вы его высаживали. Рад, что вы по-прежнему дружите. – Фокс снова помолчал. – Когда открывали дело Сондерса, вы только-только появились в Саммерхолле, верно?

– Месяцев шесть-семь.

– Самый молодой из святых?

– Да.

– Из чего я заключаю, что вы, вероятно, в этом не участвовали: Гилмур и другие еще не поняли, насколько вам можно доверять.

– Так ли? – Ребус откинулся на спинку, и скамья под ним жалобно скрипнула.

– Вы сейчас только-только вернулись в полицию. Расследование такого рода может сильно подпортить…

– Иными словами, если я согласен вам помогать, то меня не будут рассматривать как соучастника?

– Я не могу вам давать обещаний такого рода. – Но, судя по тону Фокса, он имел в виду прямо противоположное.

– А от меня всего-то и требуется – заложить моих старых друзей?

– Этого я не прошу.

– Таких, как вы, Фокс, еще поискать. И позвольте сказать вам кое-что – что мне совершенно точно известно. – Ребус встал. – Ваша песенка в «Жалобах» практически спета. А это значит, что скоро вы окажетесь среди таких, как я… так что вам предстоят веселые времена, инспектор. Я надеюсь, вы не против немного поработать локтями…

– Это угроза?

Ребус не дал себе труда ответить. Он надел куртку. Стакан с пивом, которое он не допил и наполовину, остался стоять на столе.

– Официальные допросы начнутся через день-два, – сообщил Фокс. – И можете не сомневаться, они будут жесткими и пойдут под запись. – Он повернулся, чтобы проводить взглядом Ребуса, который спустился по двум ступенькам в первый зал и вышел на улицу.

На несколько мгновений за столом воцарилось молчание, затем Фокс надул щеки и выдохнул.

– Я бы сказала, что все прошло неплохо, – подытожила Шивон Кларк.

– Ну, поскольку мы с ним не сошлись в рукопашной, готов с вами согласиться.

Кларк поднялась на ноги. Фокс спросил, не подвезти ли ее, но она отказалась.

– Пешком быстрее. К тому же очищу нос от паров.

– Пивных?

– Тестостероновых, – поправила она его.

– В любом случае спасибо за помощь.

– Да мне и делать-то ничего не потребовалось.

– Вы привели сюда Ребуса.

– Долго уговаривать его мне не пришлось.

Фокс взвесил ее слова.

– Возможно, Эймон Патерсон его предупредил…

Кларк протянула руку, и Фокс пожал ее.

– Удачи, – сказала она.

– Вы это всерьез?

– До известной степени.

Оставшись в зале один, Фокс заметил, что его стакан стоит не точно по центру подставки. Он принялся медленно и нудно его выравнивать.

* * *

Ребус надолго застрял на перекрестке с Норт-Касл-стрит – успел выкурить сигарету и набрать домашний номер Эймона Патерсона.

– Это Джон, – сказал он, когда Патерсон снял трубку.

– Неплохо провели вчера вечерок, а? Еще раз спасибо, что подвез.

– Я разговаривал с Малькольмом Фоксом.

– Это кто такой?

– Работает в «Жалобах», следовательно, цепной пес Макари.

– Быстро они разворачиваются.

– Он нас всех держит под прицелом. Думает, мы развалили дело Сондерса, чтобы не потерять хорошего осведомителя.

– Как будто мы на такое способны.

– Но суть ведь не в этом?

– Ты что имеешь в виду, Джон?

– Я имею в виду, что было что-то еще – что-то такое, отчего все вы скрытничали. Когда я проходил мимо, дверь закрывалась… Когда я входил в бар, вы замолкали…

– Не придумывай.

– Придумываю я или нет, вам придется иметь дело с Фоксом. И хотя он, может, с виду похож на большого плюшевого медведя, но у него острые когти, и он всю жизнь их затачивал.

– Да с какой стати нам с ним разговаривать?

– С той, что Элинор Макари наделила его всеми необходимыми полномочиями. Он уже начал ворошить материалы тридцатилетней давности. Когда он начнет всех обзванивать, то будет хорошо подготовлен.

– Ты же сам сказал, Джон, прошло тридцать лет… Может, никто из нас и не помнит тех дел.

– Сомневаюсь, что это удачный способ защиты, Эймон. Если он зацепится за что-нибудь… – Ребус помолчал. – Поэтому позволь спросить тебя напрямик: есть ему за что зацепиться?

– Ты же был с нами, Джон. Ты знаешь, как мы работали.

– Я знаю далеко не все. – Ребус увидел, как Шивон Кларк вышла с Янг-стрит, заметила его, помахала. – Если захочешь, чтобы я знал больше, я с удовольствием выслушаю. Тогда, возможно, мне удастся помочь.

– Джон…

– Подумай на досуге, – отрезал Ребус и отключился. Потом сказал Кларк: – Ну, привет.

– Я хотела пройтись пешочком до Гейфилд-сквер. Тебе тоже туда?

– Почему бы и нет?

Они осторожно пересекли перекресток и пошли дальше по Хилл-стрит.

– Ну и что ты думаешь? – спросила она наконец.

– Ты же меня знаешь, Шивон, я никогда особо ни о чем не думаю.

– Но ты, похоже, задел его за живое: это задание – только отсрочка, рано или поздно его все равно отправят тянуть лямку в угрозыске. – Она помолчала. – Ты не сердишься, что я оказалась в роли посредника? – (Он в ответ пожал плечами.) – Вообще-то, – поправилась она, – Фокс использовал слово «рефери».

– Мы были молодыми ребятами, Шивон, ничем не отличались от других в тогдашней уголовной полиции.

– Только вот у вашей группы было название.

– Я был там меньше других. Когда мы отправлялись на задание, ставили одну запись в магнитолу – песню «Святые идут». Ее «Скидс»[11] пели. Это был обязательный ритуал.

– А если ты вдруг забывал поставить?

– Кто-нибудь выражал недовольство – обычно Гилмур.

– Он сейчас девелопер?

– Занимается в основном отелями. Организовал бизнес совместно с одним известным футболистом.

– Ворочает миллионами?

– Так говорят.

– Я видела постеры его кампании «Скажи „нет“»… Ты с ним поддерживаешь отношения?

Ребус остановился и повернулся к ней.

– Я видел его вчера вечером.

– Вот как?

– В доме Дода Блантайра.

– Та самая встреча, на которую тебя зазывал твой приятель Жиртрест?

Ребус кивнул, сверля ее взглядом.

– Можешь доложить об этом Фоксу, если хочешь. Он сразу сделает стойку: паническая сходка святых.

– А это так?

Ребус потер подбородок.

– Даже не знаю, – честно признался он. – Поводом было желание проведать Блантайра.

– Потому что у него случился удар?

– До него дошли известия о Макари. И они хотят, чтобы я разнюхал все, что удастся.

Кларк понимающе кивнула:

– Поэтому ты и согласился встретиться с Фоксом. А твой недавний телефонный звонок…

– Предупреждение Патерсону, – подтвердил Ребус.

Он зашагал дальше, и Кларк пришлось его догонять.

– Ты пытаешься играть на два фронта? – предположила она. – То есть ты на самом деле не знаешь, что там за история с Билли Сондерсом.

– Не уверен, что там все так просто, как считает Фокс.

– Так скажи ему об этом.

– И бросить остальных на произвол судьбы? – Ребус недовольно поморщился. – Нет, пока я не буду абсолютно уверен.

– Хочешь провести собственное расследование? Ты знаешь, что по этому поводу скажет Фокс?

– Мне плевать, что скажет твой приятель Фокс.

Кларк дернула его за рукав:

– Ты знаешь, кто мой приятель.

Ребус снова остановился. Посмотрел на свою руку, на ее пальцы, ухватившие его рукав.

– Конечно знаю, – сказал он вкрадчивым голосом. – Это Малькольм Фокс.

Секунду-другую казалось, что она сейчас взорвется, но тут по его лицу расплылась улыбка.

– Ты иногда ведешь себя как настоящий сукин сын, – сказала она, отпуская его.

Ее рука сжалась в кулак, и она ударила его в плечо. Ребус поморщился и потер ушибленное место.

– Ты, наверное, тренируешься с гантелями? – спросил он.

– Побольше, чем ты, – отрезала она.

– В том же зале, что и твой дружок из прокуратуры? Он опять пригласил тебя на дешевый обед?

– И совсем не смешно.

– Тогда почему ты улыбаешься? – спросил Ребус, когда они двинулись дальше.

– Фокс прибирает к рукам все материалы по делу, – сказала словно невзначай Кларк.

– Да, это факт, – подтвердил Ребус.

– Так что если ты намерен заняться раскопками…

– Придется пожертвовать собственным достоинством, только и всего, – сказал ей Ребус.

– Но в баре…

– Если бы я сразу начал пресмыкаться, он бы заподозрил неладное. – Ребус метнул взгляд в ее сторону. – Прохожие могут ошибочно прочесть в твоих глазах завистливое восхищение.

– Могут, – подтвердила Кларк, продолжая смотреть на него широко раскрытыми глазами.

* * *

В диспетчерской просмотрели все данные, полученные в ночь аварии из западной части города, но не нашли ничего, кроме звонка того самого водителя, который сообщил об аварии. Ребус тем не менее запросил подробности и все записал в блокнот. Он вспомнил, что звонившая ехала домой по окончании смены в ливингстонском супермаркете. Он набрал ее мобильник – она оказалась на работе. Спросила, как дела у Джессики Трейнор.

– Поправляется, – сказал ей Ребус. – У меня к вам несколько уточняющих вопросов. Когда вы остановили машину, вы никого и ничего больше не заметили поблизости?

– Не заметила.

– Никаких указаний на то, что во время аварии она могла быть не одна?

– А что, разве там был кто-то еще?

– Мы пытаемся восстановить картину происшествия, миссис Мьюир.

– Она была на водительском сиденье.

– И дверца была открыта?

– Вроде бы.

– А сапожок?

– Я понятия не имею. Я думаю, от удара он мог…

– Вы не помните, он был застегнут или нет?

– Не помню. – Она помолчала и спросила, важно ли это.

– Не очень, – заверил ее Ребус. – И никаких других машин вы не видели? Никаких габаритных огней на дороге?

– Никаких.

– Я понимаю, что спрашиваю у вас слишком много, но, может быть, вы по пути заметили какие-нибудь встречные машины?

– Я думала о предстоящем ужине. И радио в машине, наверно, было включено.

– Значит, вы ничего не помните?

– Нет.

Ребус поблагодарил ее и повесил трубку. Он подумал, что она обратила бы внимание, если бы какой-нибудь рейсер с ревом промчался мимо. Он встал из-за своего стола и подошел к Кристин Эссон.

– Что у тебя есть для меня? – спросил он.

Она показала на принтер.

– Вы же из старой гвардии – я решила, что вам привычнее на бумаге.

– А что, папирус у нас уже кончился? – Он взял пачку листов с принтера.

– Там было и еще, – добавила она. – Но все повторы и перепевы.

– Ну, для начала пойдет, – сказал Ребус, возвращаясь к своему столу и ставя стул так, чтобы можно было вытянуть ноги. Затем принялся читать интернет-версию жизни Оуэна Трейнора. Пятьдесят два года. Семнадцать лет состоял в браке с Жозефиной Грей. Болезненный (и дорогой) развод. Лет в двадцать пять Трейнор был объявлен банкротом, но через десять лет он снова на коне. Родился в Кройдоне[12] – одному интервьюеру он сказал, что учился в «университете кулачного боя». По наблюдению беседовавших с ним журналистов настроение у него быстро меняется, когда поднимают темы, которых он касаться не хочет. Один из интервьюеров даже сообщил, что Трейнор пригрозил свесить его за ноги из окна, правда, говорилось это в шутливом тоне. Но шутки кончились, когда разгневанный инвестор, потерявший деньги, начал поднимать шум: скандалиста избили у дверей собственного дома, и он оказался в реанимации. Искать правды в суде он не стал. Имелись и другие примеры вспыльчивости. Трейнор не умел совладать со своим буйным нравом. Его изгнали по меньшей мере с одного ипподрома и одного пятизвездочного отеля в Лондоне.

Тот еще типчик, этот мистер Оуэн Трейнор.

Ребус набрал номер больницы и спросил о состоянии Джессики Трейнор.

– Ее выписали, – ответили ему.

– Уже?

– Ей предстоит несколько сеансов физиотерапии и еще…

– Но она может ходить по лестнице? – спросил Ребус, думая о двух крутых лестничных пролетах на Грейт-Кинг-стрит.

– Отец на несколько дней снял ей номер в отеле.

В соседнем с ним номере, решил Ребус. Он поблагодарил медсестру и снова принялся изучать записи. Он понял, что дело начинает исчезать, словно его погрузили на трейлер и повезли на разборку. Он оглядел кабинет. Пейдж ушел на какое-то заседание и забрал с собой Кларк. Ронни Огилви готовился давать свидетельские показания в суде. Кристин Эссон изучала отчеты. И об этом он тосковал во время своей отставки? Он забыл о томительных паузах, о часах за бумажной работой, о безделье. Он подумал о Чарли Уоттсе, барабанщике, – как это он говорил о своей жизни с «Роллинг Стоунз»?.. Пятьдесят лет в ансамбле. Десять за ударными, а остальные сорок в ожидании чего-нибудь. Отсюда плавно переходим к Пегги Ли: «Неужели это всё?»[13]

«Чушь свинячья», – пробормотал себе под нос Ребус, поднимаясь на ноги. Вероятно, прошло уже достаточно времени. Он похлопал себя по карманам – на месте ли сигареты, спички, телефон.

– Наработались? – поддразнила его Эссон.

– Я отлучусь на несколько минут.

– Так долго выступали в роли босса, что никак не отвыкнуть?

– Я не против сыграть роль, – сказал ей Ребус, направляясь к двери. – Скажу больше: я как раз иду на прослушивание…

* * *

Небольшая парковка представляла собой дворик внутри здания полиции. Как курилкой ею пользовался практически один Ребус. Он позвонил в полицейское управление и попросил соединить его с Профессиональными стандартами, или как уж там они решили называть свою контору на этой неделе. Его соединили, и он прослушал с полдюжины гудков, прежде чем ему ответили.

– Сержант Кей, – назвался снявший трубку. Тони Кей – Ребус был с ним знаком.

– Там твоего дружка нет поблизости? Скажи, что Джон Ребус хочет перекинуться парой слов.

– Он на конференции.

– Можно подумать, он какой-нибудь Ален сраный Шугер,[14] – посетовал Ребус.

– Ну, тогда на совещании. Извини, не знал, что грамматика твой пунктик.

– Вокабуляр, а не грамматика, жопа ты с ручкой.

– Тебя, видать, недоучили в школе хороших манер. Выстави им счет за брак в работе.

– Как только поговорю с твоим генералиссимусом – непременно. Кстати, он, случайно, не на заседании с благоухающей мадам Макари?

– А ты откуда знаешь?

– Я же детектив, сынок. Приличный детектив.

– Ты забываешь: я видел твое личное дело. Много разных слов, но «приличный» оттуда было вымарано в тот день, когда ты закончил академию.

– Знаешь, мне кажется, я в тебя немного влюблен, сержант Кей. Я доверю тебе жизненно важную статистику. – Он продиктовал номер своего мобильника. – Скажи Фоксу, мне кажется, я смогу ему помочь. Пусть позвонит, когда Макари разрешит ему отлепить от физиономии маску подобострастия. – Он отсоединился, прежде чем Кей успел ему ответить.

Ребус уставился на экран своего телефона, и его лицо расплылось в улыбке. Кей ему и в самом деле нравился. Какого черта этот парень торчит в «Жалобах»? На экране появилась эсэмэска. Всего одно, но емкое слово, подписанное тремя поцелуями. Отправлено предположительно с персонального мобильника Кея. Ребус добавил номер в свои контакты и принялся выхаживать в узком пространстве между автомобилями, в тишине и покое докуривая сигарету.

6

Оказалось, что генеральный прокурор выделила Фоксу маленький кабинет в здании шерифского суда на Чемберс-стрит, в пяти минутах ходьбы от ее собственных владений.

– Уютненько, – сказал Ребус, разглядывая его владения.

Здание было относительно новым, но Ребус никак не мог вспомнить, что стояло на этом месте прежде. По пути в кабинет он прошел мимо очумелых, орущих в телефонные трубки адвокатов и их расположившихся поблизости клиентов; клиенты сидели с видом «да гори оно все», делились сигаретами и рассказами про бои местного значения, а еще сравнивали татуировки.

Фокс сидел за столом, который был слишком велик для его непосредственных нужд и располагался в комнате, словно взбесившейся от обилия деревянных панелей. Он сидел, зажав авторучку между ладонями. Ребусу показалось, что он долго тренировал эту позу. Фокс казался напряженным и неубедительным. Может быть, он и сам это почувствовал, потому что, когда Ребус сел напротив него, Фокс положил авторучку на стол.

– Вы вдруг надумали мне помочь? – спросил он. – Вот так чудо! Прямо обращение на пути в Дамаск.[15]

Ребус в ответ пожал плечами:

– Вы пытаетесь спикировать на моих друзей с больших высот. Единственное, что я могу для них сделать, – позаботиться, чтобы у вас в этот момент не случился понос.

– Захватывающий образ.

– Это и есть ваш архив? – Ребус показал на большие коробки сбоку от Фокса.

– Да. Середина восемьдесят третьего – приблизительно то время, когда Сондерс убил Мерчанта.

– Предположительно убил, – поправил его Ребус. – Вы уже просмотрели материалы? – (Фокс кивнул.) – И если бы мое имя где-то там фигурировало, то вы не стали бы меня слушать?

Фокс кивнул:

– Конечно, до недавнего времени вы работали в отделе нераскрытых преступлений: могли в любое время получить доступ к этим материалам и уничтожить все, что подтверждает вашу причастность к саммерхоллским делишкам.

– Ну, просто из духа противоречия, давайте скажем, что я абсолютно чист.

– В данном конкретном случае, – уточнил педант Фокс.

– В данном конкретном случае, – повторил за ним Ребус. – И недавно мне из милости позволили вернуться в уголовную полицию…

– И вы не хотите рисковать своим положением.

– Именно поэтому я и предлагаю вам свои услуги, а это означает, что я намерен приглядывать за вами.

– Если вы никак в этом деле не замешаны, то вам нечего меня бояться.

– Если только вы не начнете фальсифицировать материалы, чтобы выставить меня соучастником всех, кто когда-либо работал в Саммерхолле.

Фокс снова взял авторучку – простой шарик, хотя он обращался с ним так, будто это шикарный «паркер» с золотым пером.

– Значит, по-вашему, лучший способ мне помочь – это с самого начала поставить под сомнение мои способности.

– Чтобы не пришлось обсуждать это на более поздних этапах, – сказал Ребус.

– А я между тем должен вам доверять? Притом что речь идет о ваших первых коллегах и наставниках в полиции, о тех, кого вы знаете всю свою профессиональную жизнь… С какой стати вы станете действовать против них?

– Я здесь не для этого. Я хочу убедиться, что вы не пустите в ход тяжелую артиллерию.

– Тяжелая артиллерия – это не мой стиль.

– Это хорошо, потому что святые, хотя они все и отставники, неплохо вооружены.

– Но вы-то не отставник.

Ребус кивнул:

– Они рассматривают меня как часть своего боевого арсенала.

– Но вы таковым не станете?

– Это уж вам решать, смотря как пойдет работа над этими материалами. – Ребус показал на коробки.

Фокс посмотрел на него, потом на дисплей своего телефона.

– До конца рабочего дня остался всего час.

– Опять-таки вам решать, когда вы кончаете работать, – возразил Ребус.

Еще один долгий взгляд, затем неохотный кивок.

– Хорошо, ковбой, – сказал Фокс с нарочитой медлительностью. – Посмотрим, что тут у нас. – И они поставили коробки на стол и приступили к работе.

* * *

«Сэнди Белл» не был ближайшим баром к Шерифскому суду, но Ребус выбрал его, а Фокс сказал: «Вы в этом всяко разбираетесь лучше меня». В глубине зала стоял столик на двоих, за него они и сели. Ребус принес колу для своего новообретенного коллеги, а себе взял индийское светлое. Фокс тер глаза и с трудом подавлял зевоту. Он настоял на том, чтобы чокнуться. Ребус отпил глоток и вытер губы.

– Вы никогда не прикасаетесь к алкоголю? – спросил он. – Потому что не можете?

Фокс кивнул, потом в упор посмотрел на него.

– Я не могу, а вам не следует.

Ребус поднял стакан за это пожелание и сделал еще глоток.

– Ваша жена оставила вас из-за вашего пристрастия к алкоголю? – спросил Ребус.

– Я мог бы задать вам тот же вопрос, – парировал Фокс.

– И я бы вам ответил: да, так оно и было. – Ребус задумался на секунду. – А может, и не совсем так. С нашей работой… не получается выпускать дома пар из котла. Скорее наоборот – все держишь в себе. Я мог говорить только с другими копами. С этого все и началось… – Он вздохнул, пожал плечами.

– Но вы могли бы разом покончить с выпивкой, – сказал ему Фокс.

– Вы хотите сказать – как это сделали вы? И именно поэтому вы до сих пор счастливо женаты и окружены друзьями?

Сначала могло показаться, что Фокс обиделся, но потом его плечи обмякли.

– Ваша правда, – сказал он.

– Слушайте, у каждого свой способ справляться с тем дерьмом, в которое нас окунает работа, – сказал Ребус.

– Что снова возвращает нас к святым, – заявил Фокс. – Небольшая сплоченная группа, члены которой начинают думать, что их правила самые правильные.

– Не стану спорить.

– А в те времена на многое смотрели по-другому, не так строго, как сейчас?

– Далеко не так, – согласился Ребус.

– В особенности если вы раз за разом выдавали результат. Тут уж начальство тем более не стало бы придираться к вашим методам.

Ребус подумал о Питере Мейкле, о поездке вокруг Артурова Трона, сжал губы и промолчал. Фокс обратил на это внимание, но продолжил:

– Вся система изменилась, верно? Раньше были кроты и осведомители. Потеряешь кого-нибудь вроде Билли Сондерса, и появляются висяки, начальство недовольно. Что бы он ни сделал, вам он был нужен на свободе.

– Вы все время повторяете «вам».

Фокс извиняющимся движением поднял руку.

– Я имею в виду святых в целом. Но должна же была существовать какая-то иерархия, и я думаю, что старшим был Гилмур, ведь он к тому времени уже дослужился до инспектора. Сондерс был человеком Гилмура.

– Спросите у них.

Фокс недоверчиво посмотрел на него.

– Вы и в самом деле не знаете?

– Ну, скажем, вы правы – дальше что?

Фокс продолжал сверлить его взглядом.

– Хоть что-нибудь полезное вы знаете?

– Уйму всего полезного.

– Например.

– Об этом как-нибудь в другой раз. – Ребус снова поднял свой стакан.

– А если я скажу вам, что мне необходимо знать это сейчас?

– В другой раз, – повторил Ребус.

– Тогда, может, мне лучше отправить вас назад, на Гейфилд-сквер?

– Может, и лучше. Но сначала представьте: вот вы одного за другим вызываете святых на допрос, а я сижу рядом с вами. И у них возникает мысль: а есть ли какой-либо смысл врать и выкручиваться?

– Если только вы с самого начала не действуете как их шпион.

– Такой риск, несомненно, существует, – согласился Ребус, пожав плечами. – Но вы на вашей работе, вероятно, считаете, что умеете заглядывать человеку в душу. – Ребус поймал взгляд Фокса и, не отводя глаз, сказал: – Так вот, спросите себя, можно мне доверять или нет.

– Посмотрим, – сказал после паузы Фокс. – Поживем – увидим.

– Но мы начнем вызывать их уже завтра?

– Допросы начнутся не раньше, чем я буду готов, – отрезал Фокс.

– Разумно, – сказал Ребус. Потом показал на свой пустой стакан. – Кстати, ваша очередь ставить.

Но Фокс отрицательно покачал головой.

– У некоторых из нас есть дом, – объяснил он. – Завтра в десять в Шерифском суде?

– Вы должны обговорить это с моим боссом.

– С Джеймсом Пейджем? – уточнил Фокс. – Я не сомневаюсь, что он сможет предоставить вас в мое распоряжение, сержант Ребус…

* * *

– Ты давно здесь?

– Не очень. Я была рядом. – У входа в дом Ребуса стояла Кларк. – Отправляла тебе эсэмэску. – Она показала ему свой телефон.

– Ты живешь в другом конце города, – напомнил он ей.

– Я тут пропустила стаканчик кое с кем.

– С твоим юристом?

– В Морнингсайде.

– В «Хитреце»?

Она покачала головой:

– В «Монпелье».

Ребус поморщился: он это заведение не жаловал.

– Где ты пропадал? – спросила она. – Вернулась с совещания, а Кристин говорит, что ты смотался.

– У меня была встреча.

Она задумалась на секунду.

– С Фоксом? – (Ребус кивнул.) – И он ничего не заподозрил?

– А что тут подозревать? – Ребус вытащил из кармана ключ и открыл дверь. – Зайдешь?

– Если ты не возражаешь.

– Я не возражаю, если ты не потребуешь белого вина с содовой…

Он первым поднялся по лестнице к дверям своей квартиры, отпер ее и, прежде чем включить свет, поднял с пола почту. Кларк прошла за ним в гостиную. Пепельницу возле кресла давно пора было вытряхнуть. Рядом стояли две бутылки из-под пива и пустой стакан для виски.

– Чашку чая? – спросил он.

– Спасибо.

Пока он был на кухне, она засунула несколько его пластинок в конверты и уже собиралась прибрать пивные бутылки, когда появился Ребус.

– Я сам, – сказал он.

– Я принесу пепельницу.

Она вытряхнула окурки в мусорное ведро на кухне, он поставил бутылки на стол рядом с раковиной, потом протянул ей кружку.

– Тебе повезло, – сказал он. – У молока срок хранения истек только вчера.

– Меня устраивает.

Они вернулись в гостиную.

– Ну, теперь ты успокоилась? – спросил он. – Или твой невроз требует еще каких-то действий?

Она ничего не ответила и устроилась на диване, подавляя желание сложить газеты в аккуратную стопку. Ребус поставил пластинку, убавил звук. Майлз Дэвис, подумала она. Того периода, когда он еще не слетел с катушек.[16]

Ребус хотел было вытащить сигареты из кармана, но потом вспомнил, что Кларк не переносит табачного дыма.

– Значит, ты сам себя откомандировал к Фоксу? – спросила она наконец.

– В некотором роде.

– Чтобы получить доступ к материалам по Сондерсу? – Она увидела его кивок. – И другим делам по Саммерхоллу? – (На сей раз он вместо ответа пожал плечами.) – Тебе не приходило в голову, что Фокс может вести собственную игру?

– Какую?

– Выяснить, не попытаешься ли ты отвлечь его внимание от каких-то фактов, умыкнуть какие-нибудь важные материалы…

– Пусть выясняет.

– Тебе и в самом деле удалось его убедить, что ты на его стороне?

– Не совсем – естественно, у него есть подозрения.

Она наклонилась вперед.

– А может он что-то найти? Что-нибудь такое, что даст ему возможность выдвинуть против тебя обвинения?

Ребус задумался.

– Если он проявит упорство, то, может, и найдет скелет-другой. Дело в том, что многие статисты ушли со сцены, а кому-то приладили деревянные костюмы. Если он что и найдет, склеить из этого что-нибудь правдоподобное чертовски трудно.

Кларк неподвижно смотрела на него.

– И насколько погано выглядит Саммерхолл?

Он разглядывал чай в кружке.

– Достаточно погано. Ты видела сериал «Жизнь на Марсе»? Ощущение такое, что смотришь документальную ленту…

– Выбивали признания? Фальсифицировали улики? Старались упечь плохих ребят неважно за что?

– Ты собралась писать мою биографию?

– Это не шутки, Джон. Расскажи мне, что случилось с Билли Сондерсом.

Ребус подул на чай, отхлебнул, потом пожал плечами.

– Случилось, вероятно, именно то, что всем кажется.

– Дело развалили, чтобы спасти Сондерса от тюрьмы и продолжать его использовать? – (Ребус кивнул.) – И все это всплывет на поверхность, и генеральный прокурор повторно предъявит обвинение, – сказала Кларк. – Хотя есть и другой сценарий.

– Я знаю, – сказал Ребус. – Если Сондерс заключит сделку со следствием, ему скостят срок, а он за это заложит Саммерхолл.

– И сильно рассердит Стефана Гилмура.

– Это все равно что дать корове пулемет – пули полетят во всех без разбора.

– И рикошетом может задеть и тебя?

Ребус снова пожал плечами:

– Меня там не было, но, с другой стороны, вроде как бы и был – ты меня понимаешь?

– Ты был в команде, но не в комнате?

Ребус медленно поднялся на ноги, подошел к проигрывателю и уставился на вращающуюся пластинку, игла почти незаметно двигалась к центру пластинки.

– Все это было тридцать лет назад, Шивон. Все это… – Он повернулся к ней. – Так ли уж правильно вытаскивать все это теперь?

Она посмотрела на него:

– Есть что-то еще, да? То есть я понимаю, этот тип был вашим осведомителем, но он убил человека. Почему-то я думаю, что и в те времена ты бы не стал брать грех на душу. Если бы не столь серьезное преступление… возможно, ты готов был бы закрыть глаза… но убийство?

Он вернулся к креслу, тяжело опустился в него.

– Ты ведь знаешь, что я права? – тихо спросила она. – Я думаю, ты и тогда это знал. Вероятно, у Сондерса было что-то на Стефана Гилмура. Ты же только что видел его – как он выглядел? Когда Блантайр сказал ему, что дело будет открыто заново, как он реагировал?

– Выглядел нормально. И реагировал нормально.

– Может быть, он хороший актер. Ты видел его по телевизору? Видел, как он агитирует за то, чтобы Шотландия осталась в Соединенном Королевстве?

– Сомневаюсь, что это игра.

– Но он определенно играет роль.

– После дела Сондерса он ушел в отставку.

– Я знаю.

– Достойный поступок.

– У него сохраняются контакты с Сондерсом?

– Зачем это ему?

– Затем что Сондерс, возможно, держал его на крючке… – Она сделала паузу. – А теперь Сондерс узнает, что Элинор Макари объявила на него охоту…

– Возможно, он захочет поговорить со Стефаном.

– Как минимум потому, что Гилмур, скорее всего, знает хороших адвокатов.

Ребус задумчиво кивнул.

– Если Сондерс имеет что-то на Стефана Гилмура – что-то серьезное… У тебя есть на этот счет какие-то догадки?

– Нет.

– А если ты копнешь поглубже и найдешь что-нибудь, то отдашь это Малькольму Фоксу или организуешь еще одну встречу святых?

– Мне нужно будет подумать.

– И ты рассчитываешь провернуть все это так, чтобы Фокс не заметил?

– Да мне на самом деле плевать, заметит он или нет.

– Правда?

– Правда. Но я знаю, что сказал бы Майлз Дэвис на моем месте.

Кларк прищурилась:

– И что бы он сказал?

– Он бы сказал: «Ну и что?»[17]

День четвертый

7

– Мы не можем допросить Сондерса, – заявил Малькольм Фокс.

Он находился в кабинете в Шерифском суде, снимал крышку с бумажного стаканчика с чаем, который принес ему Ребус. Ребус появился первым, протиснулся сквозь толпу, состоящую из адвокатов и их клиентов (перепутать две эти группы было затруднительно), и наконец обнаружил, что дверь кабинета Фокса заперта. Ко времени появления Фокса Ребус успел сходить в кафе на мосту Георга IV и вернуться с двумя стаканчиками чая. Пользуясь случаем, Ребус спросил, можно ли ему взять ключ от кабинета, но Фокс отрицательно покачал головой, и Ребус решил пока оставить эту тему. И подпустил вопрос про Сондерса.

– Почему нет? – спросил он, услышав ответ Фокса, и попробовал чай, который оказался слабоват.

– Потому что генеральный прокурор с самого начала отказалась от этой идеи. Я занимаюсь Саммерхоллом, и только Саммерхоллом.

– Но ведь Сондерс определенно имеет к этому прямое отношение.

– Мистера Сондерса будет допрашивать команда Элинор Макари.

– Но вы же понимаете, что это усложняет вашу задачу? – не отступал Ребус.

– Тем не менее таково требование генерального.

– И вы ничего не возразили? – преувеличенно изумился Ребус.

– Я не вы. Если начальство говорит мне делать то-то и то-то, я подчиняюсь. – Фокс отхлебнул чай, причмокивая от удовольствия.

– Тем не менее я думаю, что нам легче было бы задать правильные вопросы святым, если бы мы сначала выслушали Сондерса – его версию.

– Я с вами согласен. И когда команда Макари допросит Сондерса, мы затребуем расшифровки.

– Значит, будем ждать, когда это наконец произойдет, прежде чем приглашать святых?

– Сомневаюсь, что нам стоит «приглашать» Джорджа Блантайра.

– Будем допрашивать его дома?

Фокс уставился на него.

– Вы уверены, что сможете это сделать?

Ребус кивнул.

– И конечно, мы не должны забывать о том, что с вас тоже нужно снять показания.

– Конечно.

– Думаю, что с этого-то нам как раз и нужно начать… – Фокс положил на стол свой портфель и вытащил оттуда блокнот линованной бумаги формата А4.

– Может быть, лучше сначала просмотреть все материалы? – спросил Ребус, кивая в направлении коробок.

– Я их просмотрел уже несколько раз.

Фокс открыл свой блокнот и принялся листать. Десятки страниц были заполнены его мелким, аккуратным почерком. Ребус заметил множество вопросов и немало подчеркиваний. «Уж не подбрасывает ли мне Фокс наживку, чтобы подцепить на крючок, как жадную рыбу?» Фокс смотрел на него с едва заметной иронической улыбкой.

– Чем раньше я составлю о вас мнение, тем лучше, – объяснил Фокс. – Посмотрим, будет ли от вас какой прок.

– Без диктофона? Без видео?

– Никаких формальностей, – заверил Фокс все с той же улыбочкой. – Итак… – Он посмотрел на раскрытый блокнот, одновременно снимая колпачок с шариковой ручки. – Когда вы поступили на службу в Саммерхолл, вы были в звании констебля уголовной полиции? И произошло это в октябре тысяча девятьсот восемьдесят второго года?

– В ноябре, – поправил его Ребус.

– Ах да, конечно.

Ребус смотрел, как Фокс поставил маленькую галочку на полях. «Тебе это было известно. Просто испытываешь меня, проверяешь, с какого момента начнется ложь…»

– А вы знали кого-либо из полицейских отделения до поступления туда?

– Познакомился с одним-двумя.

– А конкретно?

– С Блантайром и Патерсоном.

– Оба они в то время были сержантами уголовной полиции?

– Да.

– Где вы с ними познакомились?

– Насколько я помню, в суде, в старом Шерифском суде. Слонялись там – ждали, когда вызовут для дачи показаний.

– А потом виделись в полицейском клубе?

– Я туда не ходил. Слишком много профессиональных разговоров.

– Вы уже тогда были завсегдатаем «Оксфорд-бара»? Полицейские любили пропустить там стаканчик. Кого-нибудь из Саммерхолла там встречали?

– Не помню такого.

– Команда уголовного отдела ко времени вашего поступления была ведь довольно спаянной?

– Правда?

Фокс встретил этот вопрос многозначительной улыбочкой. Он принялся демонстративно сверяться с записями.

– Инспектор Гилмур к тому времени прослужил там уже два года, как и сержант Блантайр. Когда вы появились, сержант Патерсон и констебль Спенс служили там уже почти восемь месяцев. – Фокс поднял глаза. – Вас приняли как своего? Не относились к вам с подозрением?

– Ко мне хорошо относились.

– И сколько вы прослужили до посвящения?

– В святые? – Теперь настала очередь улыбнуться Ребусу. – Вы говорите так, будто это невесть что.

– А вы хотите сказать, что это пустяки?

– Это же просто название. В других подразделениях уголовной полиции были свои фишки. Дивизион Ф – «ковбои», а С – «лентяи».

– Вы должны признать, это гораздо понятнее, чем «святые Тайного завета», что на мой слух звучит почти угрожающе. – Фокс сделал паузу. – И очень вызывающе.

– Неужели вы в школе никогда не состояли в какой-нибудь шайке? Может быть, вас не принимали? И вы только издали смотрели на местных заводил и кусали локти от зависти?

– Я задал вопрос: сколько вы проработали, прежде чем узнали о святых?

– Неделю или две.

– И потом состоялся ритуал посвящения?

– Вы что-то об этом слышали?

– Чего только не слышал – от шести пинт залпом до избиения младенцев.

– Это все россказни.

– Тем не менее у святых была определенная репутация – мало кому хочется провести ночь в камере или подвергнуться допросу с пристрастием. – Фокс помолчал, перелистывая блокнот. – Про допросы в комнате Б – это правда?

– Что «правда»?

– Пол и стены в ржавых пятнах и красных потеках? Застоялый запах мочи? Процарапанные на столе слова – «спасите» и так далее?

Поневоле вспомнив былое, Ребус не смог сдержать улыбку.

– За пятна надо бы вынести благодарность ближайшей закусочной – оттуда мы таскали коричневый соус и кетчуп. А слова на столе мы сами процарапали.

– Чтобы задержанным было что почитать, пока ждут допроса?

– Они начинали нервничать.

– А моча?

– Уж не помню, кто это придумал. Но мы постарались, чтобы комната для допросов выглядела не очень уютно. По той же причине усовершенствовали стул – укоротили одну ножку на полдюйма. На таком стульчике не очень-то расслабишься… – Ребус посмотрел на Фокса. – Не то чтобы я приветствовал такие штуки в наши дни.

– Однако, – сказал Фокс, делая себе пометку, – я вижу, вам это нравилось. – Он помолчал. – А как в те годы действовал отдел внутренней безопасности?

– «Жалобы»? Не злобствовали. Если ты выдавал результат, они на многое закрывали глаза. Но все равно мы и тогда на ваших коллег смотрели как на подонков.

– Я ценю вашу откровенность.

– Не стоит благодарности.

В кармане Ребуса зазвонил мобильник. Он посмотрел на экран – Шивон Кларк.

– Не возражаете, если я отвечу? – спросил он Фокса.

Вид у Фокса был не очень довольный, но Ребус и не собирался ждать его разрешения.

– Что у тебя? – спросил он в микрофон.

– Маккаски при смерти, – сообщила Кларк.

Ребус сощурил глаза.

– Что?..

– Кража со взломом. Похоже, все пошло по наихудшему сценарию.

– Боже.

– Он сейчас в больнице, в Королевском лазарете.

– Вот тебе и ирония судьбы.

– Что ты имеешь в виду?

– В той же клинике, где только что побывала его подружка.

– Я говорю не о сыне, а об отце. О Пэте Маккаски. О нашем горячо любимом министре юстиции.

– Значит, простое совпадение?

– Хотела бы я знать. На него напали в его доме сегодня утром.

– И?

– А его дом расположен по другую сторону от аэропорта, если ехать из города.

– Неподалеку от места аварии?

– Совсем рядом, – подтвердила Кларк.

– Ты сейчас туда собралась? – Ребус жестом попросил у Фокса авторучку и записал адрес на бумажном стаканчике. Закончив разговор, он вернул ручку. – Сегодня напали на министра юстиции в его доме, – сообщил он.

– Да?

– Мне нужно ехать.

Фокс недовольно уставился на него.

– Зачем?

– Есть одно дело, по которому я работал с инспектором Кларк, – отрезал Ребус. – Это не финт, честно. Если не верите – позвоните ей.

– Я думаю, даже вы не пали бы так низко.

– Спасибо за доверие, я тронут. – Ребус уже поднялся на ноги и схватил бумажный стаканчик с адресом.

Выйдя за дверь, он выплеснул чай в первый попавшийся люк.

* * *

Дом представлял собой перестроенный двухэтажный особняк в эдвардианском стиле. Он располагался в конце гравийной дорожки, в отдалении от других домов. При доме была обширная территория, включавшая паддок – выгул для лошадей – и конюшни. Подъездная дорожка, и без того довольно узкая, была сплошь уставлена машинами журналистов и просто любопытствующих. Репортеры готовили камеры, уточняли записи, налаживали связь. У кованых ворот стоял полицейский в форме. Он долго разглядывал удостоверение Ребуса и только потом впустил его. Судя по гулкому реву, в аэропорту на взлет пошел очередной самолет. Не далее чем в миле от Ребуса самолет стал набирать высоту – Ребус проводил его взглядом и направился к дому. Гравий доходил чуть ли не до самого крыльца, а это означало, что звук подъезжающих автомобилей в доме хорошо слышен. Как и звук шагов любого непрошеного гостя. Правда, Ребус не знал, как обустроена территория с тыльной стороны дома. А грабители редко пользуются парадными дверями.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания