Читать онлайн книгу «Пропавшая без следа» автора Карл Вадасфи

Глава 1

Я изо всех сил сжимаю пальцами кожаную обивку. Понимаю, что мне везет, как никогда, и потому могу спокойно продолжить свое путешествие. Мои руки крепко держат руль в кожаном чехле, а приборная доска поблескивает после того, как рано утром я начисто вымыл ее. Впереди передо мной простирается дорога – петляющее трехполосное шоссе, над которым время от времени возникают арки пешеходных переходов и эстакады. Справа от меня высится бетонная стена, а за ней – электрические провода железнодорожной линии. Стены расписаны граффити. Слева раскинулись поля, на которых пасутся коровы и овцы, а еще дальше в туманной дымке виднеются холмы.

Прошло всего три недели, но мне кажется, что минула целая вечность. Никогда прежде я не испытывал такого всепоглощающего ощущения счастья и умиротворения. Не забывая следить за дорогой, я слегка поворачиваюсь к Дженни, стараясь насладиться ее видом как можно дольше. Я любуюсь ее струящимися каштановыми волосами, карими глазами, оливковой кожей. В ее прелестных чертах таится колдовское очарование, в котором я готов безропотно раствориться.

Сегодня выдался жаркий день. Я открываю окно-люк на крыше «мазды». Целых три года копил деньги, чтобы приблизиться к этому приятному моменту, и потому испытываю удовольствие от каждого мгновения, уверенно держа руль и ощущая комфорт кожаных бежевых сидений автомобиля. Свежий ветер на ходу врывается в салон, ласково ерошит мои короткие волосы, играет локонами Дженни. Она так изящна и грациозна, что ей стоило бы ходить по подиуму. Я непременно должен взглянуть на нее и убедиться, что она и в самом деле рядом со мной.

И хотя в ее глазах застыла неуверенность, она улыбается, возможно, чтобы скрыть смущение, ее губы приоткрываются, обнажая белоснежные жемчужинки зубов. Я пытался сохранить в тайне сюжет пьесы с того момента, как мы уехали из ее дома. Этот спектакль под названием «Женщина в черном» и в самом деле нагоняет страх. Я смотрел его уже три раза, но Дженни даже не слышала о пьесе.

– Это очень страшно, – объясняю я, – ты начнешь подпрыгивать и визжать от страха, но спектакль того стоит.

– Но это действительно стоящая вещь. И вся прелесть в том, – говорю я, – что поначалу ты не веришь в реальность происходящего, помня, что это всего лишь представление. Перед тобой актеры, и ты видишь сцену. Но, несмотря на это, тебя словно какая-то невидимая сила приподнимает над креслом.

Она открывает сумочку, достает темные очки и поспешно надевает их, чтобы защитить глаза от солнечных лучей. Теперь она похожа на кинозвезду. Я накрываю ладонью ее руку.

Последние три недели меня не покидает волшебное ощущение, для которого лучше всего подходит слово – блаженство. Дженни ворвалась в мою жизнь и подарила мне все, о чем я только мог мечтать: счастье, радость жизни, восторг. До нашего знакомства я словно застыл на одном месте, я был бесконечно одинок. Для меня имела значение лишь работа, а Дженни в одно мгновение вернула меня к жизни.

Я никогда не забуду день, когда мы познакомились. Пробираясь сквозь плотную толпу, запрудившую Ковент-Гарден, я направлялся на Лонг-Акр. Я агент по продаже недвижимости в Лондоне, хотя сам живу к северу от города в небольшом городке Сент-Элбанс. Я спешил на встречу с потенциальными клиентами, супружеской парой, с которыми мы договорились встретиться за ланчем на Лестер-сквер. Я торопливо свернул за угол, где и столкнулся с ней, опрокинув стаканчик с кофе, который она держала в руке.

– Все в порядке, – ответила она, и я впервые взглянул в ее прекрасные глаза. И вот тогда, заметив мое беспокойство и досаду, она улыбнулась. И от этой простой и лучистой улыбки мне стало невероятно легко.

Она коснулась моей руки и повторила, что все в порядке. А затем пошла дальше, и я вдруг испугался, что никогда больше ее не увижу. Все внутри у меня напряглось – я ни за что не должен ее потерять. В тот момент я совершенно забыл о потенциальных клиентах и о хороших комиссионных, которые мне могла принести сделка. Я думал лишь о ней.

– О нет, не уходите, – сказал я. А затем, догадавшись, что мои слова могут показаться ей странными, указал на пустой стаканчик, упавший на землю. – Позвольте мне угостить вас кофе.

– Не стоит беспокойства, благодарю вас, – сказала она и снова собралась уйти.

– Прошу, позвольте мне угостить вас кофе. Я просто не смогу спокойно жить, зная, что лишил вас драгоценной порции этого бодрящего напитка. А это нам всем так необходимо, поверьте мне. – Моя не слишком удачная шутка все-таки заставила ее остановиться и задуматься. – Это не займет много времени. – Она по-прежнему колебалась. – Прошу вас.

И вот, наконец, она улыбнулась и кивнула. И тогда мы впервые пошли бок о бок, впервые я ощутил ее близкое присутствие и свою причастность к ней, как сейчас.

Я снова поворачиваюсь к Дженни, она улыбается и говорит:

– Не беспокойся, я все продумал и смогу компенсировать тебе пережитый ужас. После тебя ждет приятный сюрприз. – Я не хочу рассказывать о том, что придумал, и умолкаю. Расплываюсь в улыбке, а затем разражаюсь смехом.

– Ничего смешного. Просто не могу в это поверить. Совсем недавно ты была незнакомкой, а в следующее мгновение я покупаю тебе кофе, и вот уже у нас свидание. Все это кажется абсолютно нереальным.

– Это история нашего знакомства. Возможно, когда-нибудь у нас будут дети, и мы расскажем им, как познакомились их родители.

Тогда я купил ей кофе, убедил посидеть в кофейне вместе со мной, и не прошло и часа, как я уже понял, что, возможно, встретил женщину своей мечты. Мы пили кофе и разговаривали, за разговорами время пролетело незаметно, и вот я пригласил ее на ужин. И с тех пор мы уже не расставались.

Поток машин впереди замедляет ход, и я отпускаю руку Дженни, чтобы переключить скорость.

К третьему свиданию я уже твердо знал, что она – моя единственная. Мы поужинали в ресторане на Странде[2], а затем отправились на прогулку вдоль Темзы. Легкий ветерок налетал с реки, обнимая нас за плечи. Мы дошли до галереи Тейт Модерн[3], выпили по бокалу шампанского, сидя на лужайке, а затем вернулись на Пикадилли, где я снял номер в отеле. Уединившись в номере, мы выключили свет, зажгли свечи, наполнили ванну водой с душистой пеной, расставили вокруг свечи и добавили в воду ароматные лепестки роз. Мы впервые вместе принимали ванну, и каждое прикосновение вызывало восторг и острое возбуждение. Лучше просто и быть не могло, мы блаженствовали, растворяясь друг в друге.

После ванны я отнес Дженни в постель. Лепестки роз, разбросанные на простынях, щекотали ей кожу. Мы долго целовались, а затем занялись любовью. Тогда я испытал самые глубокие и чистые ощущения в своей жизни.

А после мы лежали, сжимая друг друга в объятиях, и слушали собственное дыхание.

Мы едем по шоссе, и мое внимание сосредоточено на Дженни, хотя мыслями я витаю где-то далеко. И причина проста: сегодня вечером произойдет нечто более важное, чем посещение театра. После спектакля, когда я успокою ее, мы отправимся ужинать, возьмем по бокалу вина. И я признаюсь, что люблю ее, и попрошу всегда быть со мной.

– Я сгораю от нетерпения, – говорю я ей. – Не сомневаюсь, тебе понравится.

Возможно, всему виной мое волнение, но я чувствую, что мне срочно надо в туалет. Я замечаю вывеску, сообщающую, что супермаркет «Гейтуэй» находится всего в миле от нас.

Я съезжаю с шоссе и поднимаюсь на мост над автострадой, а затем устремляюсь вперед. Заезжаю на парковку и приближаюсь к зданию. Останавливаю машину почти у самого входа.

– Я подожду здесь, – говорит она, когда я спрашиваю, не хочет ли она пойти со мной.

Целую ее в щеку, захлопываю дверцу машины и торопливо направляюсь в здание. Кинув взгляд на указатели, захожу в туалет. Справив нужду, я мою руки и ухожу.

Я уже собираюсь выйти из здания, как вдруг замечаю ларек, где продают кофе, и словно переношусь во времени на Лонг-Акр. Мы сталкиваемся с Дженни. Я останавливаюсь. Рядом не оказывается желающих выпить кофе, и я быстро подхожу к окошку.

Парень за прилавком спрашивает, что я желаю.

– Латте, – отвечаю я, как раз этот напиток разлила Дженни, когда мы впервые столкнулись на улице. – И еще мокко. В больших стаканчиках.

Пока парень наливает кофе, я отворачиваюсь и представляю, как Дженни сидит в машине в лучах яркого солнца. Опустив солнцезащитный козырек, она подправляет помаду и проводит рукой по волосам. Мужчины, проходящие мимо, оборачиваются, чтобы еще раз бросить взгляд на красивую девушку.

Кофе готов. Я протягиваю баристе купюру, беру сдачу и кидаю пару монет в коробку с чаевыми. Развернувшись, едва не сталкиваюсь с женщиной, стоящей за мной, но в последний момент делаю шаг в сторону. Сегодня я гораздо осторожнее, чем раньше.

Я подхожу к автоматическим дверям, и они бесшумно открываются передо мной. Я выхожу из здания, и несколько капель кофе проливаются мне на руку. Горячая жидкость обжигает кожу, и я торопливо подношу руку к губам.

Слизывая капли кофе, я направляюсь к машине. Отсюда мне хорошо видна парковка. Я бросаю взгляд на свою «мазду» и резко останавливаюсь. Кофе выплескивается мне на руку, но на этот раз я не обращаю внимания на ожог.

Я смотрю направо, затем налево. Оглядываюсь вокруг, пытаясь окинуть взглядом все пространство парковки. А затем оборачиваюсь к машине.

Дженни исчезла. Должно быть, этому есть простое объяснение: скорее всего, она передумала и тоже решила зайти в туалет или заскочила в магазин что-нибудь купить. Я подхожу к машине и ставлю стаканчики с кофе на каменный бордюр, а затем озираюсь в надежде, что она сидит неподалеку, вытянув ноги. Я распахиваю дверцу и, привстав на подножку, оглядываюсь. Отсюда мне видно далеко поверх припаркованных на стоянке машин.

Я удивлен, что Дженни оставила машину незапертой, но здесь не так уж много мест, куда она могла пойти, лишь отель невдалеке и бензоколонка у меня за спиной, так что, скорее всего, она сейчас в здании супермаркета. Я беру стаканчик с кофе и, прислонившись к дверце машины, принимаюсь осторожно потягивать напиток, дожидаясь, когда Дженни наконец появится.

Проходит пять минут, но ее по-прежнему нет. Возможно, она почувствовала себя нехорошо и ей нужна моя помощь. Такое вполне вероятно. Я запираю машину и направляюсь обратно в здание.

Я снова вхожу внутрь сквозь бесшумно распахнувшиеся автоматические двери, потягивая кофе. Повернув направо, оказываюсь у входа в туалеты. Здесь мне приходится подождать, пока не появится какая-нибудь женщина, чтобы попросить ее узнать, в самом ли деле Дженни находится внутри. Проходит несколько минут, но никто так и не появляется, и я решаю воспользоваться случаем и заглянуть в газетный киоск, расположенный сбоку от туалетов. Затем обхожу все отделы в поисках Дженни, но все безрезультатно.

Значит, она, скорее всего, в туалете. Я надеюсь, что с ней все в порядке, мне совсем не хочется, чтобы этот вечер оказался безнадежно испорчен. Заметив, что в туалет заходит какая-то женщина, я устремляюсь к ней.

– Прошу прощения, – говорю я, – не могли бы вы посмотреть, нет ли там девушки по имени Дженни? Боюсь, моя подруга плохо себя почувствовала.

Проходит не более тридцати секунд, когда женщина выходит из туалета, качает головой и снова скрывается в дверях.

Значит, Дженни вернулась в машину. Я ощущаю странное давящее ощущение в животе, но пытаюсь не обращать на него внимания. Она непременно будет там. А где еще ей быть? Я отпиваю большой глоток кофе и направляюсь к выходу.

Сильный порыв ветра едва не сбивает меня с ног. Я бросаю взгляд на машину и замираю на месте, понимая, что Дженни там нет. Тянущее ощущение в животе снова дает о себе знать, и я понимаю, что всему виной сильное волнение. Я не испытывал ничего подобного с момента ожидания нашей первой с Дженни ночи любви.

Возможно, Дженни как-то догадалась, что сегодня я собирался сделать ей предложение? Неужели это ее напугало? Впервые за все это время я растерялся и не знаю, что делать дальше. Мысль о том, что Дженни могла просто сбежать, вызывала у меня беспокойство и растерянность. Но такого просто не могло быть, это совершенно невозможно. Мы счастливы вместе. Собираясь сделать ей предложение, я не сомневался, что Дженни непременно обрадовалась бы и тут же согласилась.

Так что, вполне вероятно, она все-таки в здании. Возможно, та женщина была невнимательна.

На этот раз я вбегаю в здание и по пути бросаю стаканчик из-под кофе в мусорную корзину. Вокруг никого, кто мог бы мне помочь. Я больше не могу ждать и захожу в женский туалет. Войдя внутрь, я вижу женщину, которая красит ресницы перед зеркалом. Она отступает назад.

– Все в порядке, – говорю я, немного запыхавшись. – Я здесь кое-кого ищу. – Мои слова не успокаивают ее, но я поглощен поисками Дженни и не обращаю внимания на ее встревоженное лицо. – Дженни! – кричу я. – Ты здесь, Дженни? – Я подхожу к каждой кабинке, стучу и выкрикиваю ее имя.

Кто-то отвечает: «Нет», но это не голос Дженни.

Теперь я и в самом деле не знаю, что делать. Ее нигде нет, и она не могла просто так взять и уйти, испугавшись выйти за меня замуж, и Дженни не шутит со мной сейчас. Это точно.

Мне становится нехорошо, пот проступает у меня под мышками и на спине.

Если она не в машине и здесь ее тоже нет, то где же тогда она? Неожиданно в голову мне приходит ужасная мысль. А что, если с ней что-нибудь случилось?

Еще две женщины зашли за угол, но я быстро прошел мимо них и скрылся. Вскоре я услышал нестройный гул голосов и направился в сторону закусочной. Несколько семей устроились за столиками, а у прилавка образовалась небольшая очередь. Но и здесь Дженни не оказалось.

Возможно, она вернулась в машину и ждет меня. Я не теряю надежды.

Я искренне надеюсь на лучшее. Но, выбежав из здания, вновь не нахожу Дженни в машине. Она ушла. Ушла неизвестно куда. И солнце тоже скрылось. Чувствую себя отвратительно и не знаю, как исправить ситуацию. Я бросаюсь к машине. Ступив на бетонную площадку парковки, вдруг ощущаю, как сбиваю что-то ногой. Успеваю бросить взгляд вниз, вижу, что это стаканчик с кофе для Дженни, и падаю. От удара у меня перехватывает дыхание. Мои ладони стерты в кровь, брюки порваны.

Я поднимаюсь и прислоняюсь к машине, чтобы перевести дух. Руки у меня дрожат. Мотаю головой, пытаясь собраться с мыслями, пытаюсь вспомнить какие-нибудь детали, которые не заметил сразу. Все, чего я не заметил и не сделал. Что, черт подери, я должен делать? И что думать?

– У тебя есть телефон, – говорю я себе, внезапно понимая, как следует поступить дальше. Я вспоминаю о телефоне, лежащем в кармане, и о том, что у Дженни при себе тоже всегда есть мобильный. Я набираю номер, сохраненный в памяти, и жду гудков. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем происходит соединение.

Я слышу длинные гудки. Наконец-то мы сможем все прояснить. Она возьмет трубку, затем последует какое-нибудь смешное объяснение, над которым мы потом сможем вместе от души посмеяться.

Но после третьего гудка мое сердце начинает биться быстрее, а к пятому меня охватывают сомнения. На седьмом гудке я жду, когда включится ее автоответчик, но почему-то этого не происходит. В чем дело? Ведь обычно автоответчик всегда включается на седьмом гудке.

– Ответь мне, – говорю я в трубку. – Черт подери, ответь же мне!

Связь обрывается, и я набираю 999. Я даже не задумываюсь о том, что делаю, все происходит словно на автопилоте. Я даже не знаю, что сказать, ко гда на другом конце провода снимут трубку, знаю только, что мне нужна помощь.

Оператор спрашивает, с какой службой меня соединить, и я говорю, что мне нужна полиция. Через три секунды меня соединяют с полицейским участком. Человек, снявший трубку, спрашивает, что у меня произошло.

– Моя девушка… – говорю я. – она пропала. Я не знаю, где она. Только что была здесь и вот исчезла. Я уже все вокруг обыскал.

Полицейский просит меня не торопиться. Он спрашивает, как меня зовут, и я называю свое имя. Он спрашивает, когда я в последний раз видел Дженни, и я объясняю ему. Он спрашивает, нет ли каких-нибудь разумных объяснений ее исчезновения, и я говорю:

– Их просто не может быть. Вероятно, кто-то похитил ее. Она оставалась в машине.

Полицейский обещает немедленно выслать ко мне офицеров, поэтому остается лишь сидеть и ждать.

Мои мысли разбегаются. Сначала я пытаюсь отогнать тревожные предчувствия, но Дженни не появляется, и я не могу не представлять, как она мучается от боли и зовет меня. А что, если ей и в самом деле нужна моя помощь? А что, если ее действительно похитили?

Я не могу спокойно сидеть на одном месте, раздираемый беспокойством в ожидании полиции, и принимаюсь бродить вокруг. Я направляюсь к отелю, захожу в фойе, а затем снова выхожу наружу и иду в сторону бензоколонки.

Проходит пятнадцать минут, прежде чем я снова возвращаюсь к машине, окончательно отчаявшись. Дженни нигде нет. В тот момент, когда я подхожу к своей «мазде», на парковку заезжает полицейская машина, и я принимаюсь махать рукой сидящим в ней офицерам. Полицейским потребовалось несколько минут, чтобы выйти из машины, эти мгновения тянулись для меня мучительно долго, и я стоял рядом, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

– Мистер Симмонс? – обращается ко мне офицер, сидевший за рулем.

– Да, Джон Симмонс, – отвечаю я. – Моя девушка… невеста, сегодня вечером я собирался сделать ей предложение, это Дженни Майклз, была со мной, но потом куда-то исчезла, я уже все вокруг обыскал. – Я изо всех сил стараюсь все подробно объяснить им, но начинаю волноваться еще больше, заметив их подчеркнутое спокойствие. – Вы должны помочь мне найти ее.

– И мы поможем вам, мистер Симмонс, непременно поможем, – говорит водитель полицейской машины. – Вы говорите, ее зовут Дженни Майклз?

– Каштановые волосы чуть ниже плеч, стройная, рост около ста семидесяти пяти сантиметров, загорелая кожа. На ней синие джинсы и бежевая рубашка.

Они по-прежнему ничего не предпринимают. Я уже не в силах сдерживать волнение.

– Я пытался дозвониться до нее. У нее с собой мобильный, но даже автоответчик выключен. Такого раньше никогда не было.

– А какое это имеет отношение к тому, что произошло? – огрызаюсь я и лишь тогда понимаю, что этого не следовало делать.

– Вы можете спокойно отвечать на мои вопросы, сэр?

– Конечно. Простите. Я просто хочу, чтобы вы помогли мне найти ее.

– Тогда четко отвечайте на вопросы, чтобы мы могли начать поиски.

Я почти уверен, что второй офицер, сидящий на пассажирском сиденье, насмешливо фыркает. Но я говорю водителю:

– Это слишком короткий срок, чтобы хорошо узнать другого человека и решиться сделать предложение, – говорит офицер с пассажирского сиденья.

– Но только не для нас, – отвечаю я. – Мы счастливы вместе.

– Конечно, сэр. – В голосе мерзавца звучит неприкрытый сарказм, но сейчас мне очень нужна их помощь, и я удерживаюсь от соблазна огрызнуться в ответ.

Я диктую ему свой адрес, а также номера домашнего, рабочего и мобильного телефонов.

– Я вернусь через пять минут, – говорит водитель, а затем снова усаживается в машину.

Мы с другим офицером некоторое время стоим молча. Я некоторое время не свожу глаз с полицейского, который, сидя в машине, с кем-то разговаривает по рации, а затем перевожу взгляд на офицера рядом со мной. Он молчит, но неотрывно смотрит на меня. Даже не глядя на него, я чувствую его назойливое внимание. Мне хочется поскорее отделаться от него и в одиночестве постараться разобраться в своих мыслях.

Голос полицейского выводит меня из задумчивости.

– Да… Нет… Я подумал, что она зашла внутрь, когда вернулся и не обнаружил ее в машине. – Все это казалось мне абсолютно бессмысленным. – Я не знаю, – признался я.

– Вы с кем-нибудь разговаривали? Возможно, кто-нибудь видел ее?

– Нет. Да. В туалете. – Я вытираю ладонью пот, выступивший на лбу. – А что, если ее похитили?

– Если произошло нечто подобное, это зафиксировали бы камеры видеонаблюдения.

– Я не подумал об этом. – Надежда. Да, теперь у меня в душе затеплилась надежда. – Отправляйтесь и разыщите ее. Прошу вас. – Он не сдвинулся с места. – Прошу вас, – повторил я, повысив голос.

– Вам надо проявить терпение, сэр. – Скрестив руки на груди, полицейский отступил назад, ясно давая понять, что не стоит его торопить.

Наш разговор прерывает звук резко захлопнувшейся дверцы полицейской машины. Офицер, сидевший за рулем, подходит к нам и шепчет что-то на ухо своему коллеге. Его напарник в ответ удивленно вскидывает брови.

– Вам известно, сэр, в какие неприятности вы можете угодить, заставляя полицию напрасно тратить время?

– Заставляя полицию заниматься пустяками, вы совершаете уголовное преступление.

– Я знаю. За кого вы меня принимаете? – Мое сердце вот-вот разорвется от волнения. Я жадно ловлю ртом воздух. – Я не понимаю, что вы имеете в виду?

– Перестаньте, сэр. – В разговор снова вступает напарник первого полицейского, этот язвительный мерзавец. Я позвал их, нуждаясь в помощи, а они так себя ведут.

– Если ее похитили, они сейчас скрываются от нас.

– Если? – снова раздается голос нахального полицейского.

– Вы должны найти ее. Это все очень серьезно! – Я едва не схватил его за отвороты куртки. Вот негодяй!

– Мы не станем этим заниматься. Если только вы не дадите нам номер телефона, который существует на самом деле.

– Номер мобильного телефона Дженни Майклз, который вы нам дали, не существует.

– Это просто невозможно. Немыслимо. – Я достаю телефон из кармана и снова нахожу сохраненный в памяти номер Дженни. – Этого не может быть, – повторяю я, дожидаясь, когда прозвучат гудки, чтобы доказать им свою правоту, и что они лишь впустую тратят время, играя со мной в какие-то нелепые игры и ставя под угрозу жизнь Дженни.

Дурацкий телефон не торопится. Полицейские пристально смотрят на меня, пока я дожидаюсь гудков. Мне отчаянно хочется, чтобы они перестали на меня таращиться. Я хочу завопить во весь голос, чтобы они убирались, куда подальше. Но мне по-прежнему необходима их помощь, и я сдерживаю себя.

Капли пота стекают со лба мне на нос. Я вытираю их ладонью и в этот момент слышу, как в трубке раздаются три звуковых сигнала и автоматический голос. Я опускаю руку с телефоном и в оцепенении смотрю на экран.

– Это невозможно, – говорю я. – Я звонил по этому номеру всего полчаса назад.

Полицейские, судя по всему, едва сдерживают смех, но я смог лишь беспомощно покачать головой, не в силах ответить им, умоляя поверить мне.

У меня в голове все перепуталось. Чьи это проделки? И что вообще происходит? Я не знаю. Моя голова готова лопнуть от наплыва мыслей. Кажется, я вот-вот потеряю сознание. Мне необходимо сесть. Я распахиваю дверцу машины и падаю на пассажирское сиденье, где сидела Дженни. Мои плечи бессильно опускаются, словно кто-то изо всех сил ударил меня в живот. Я ощущаю очертания тела Дженни в кресле, словно она оставила для меня напоминание о своем существовании. Полицейские что-то говорят, но я не слышу их. В моих ушах навязчиво звучит глухой шум. Больше ничего не осталось. Абсолютно ничего.

Один из офицеров щелкает пальцами у меня перед глазами, чтобы привлечь мое внимание. Не знаю, сколько времени я находился в этом полубессознательном состоянии. По всей вероятности, несколько секунд, но мне кажется, что я провел в этом кресле целый день.

Я киваю в ответ, не в силах говорить. Я бросил попытки объяснить ему, что он совершает ужасную ошибку, не веря мне и тем самым подвергая опасности жизнь Дженни. Мысли вихрем проносятся в моей голове. Что станется с Дженни, если они не помогут? Что будет с нами? Офицер говорит, что мне позвонят из полиции и, скорее всего, мне придется предстать перед судом.

Но сейчас мне абсолютно все равно. Я могу думать лишь о Дженни, о ее беспомощности, где бы она ни находилась. И о собственной беспомощности перед лицом обстоятельств.

– Мы свяжемся с вами в самое ближайшее время.

Я с трудом вылезаю из машины, когда полицейские уходят, чувствуя себя крохотным муравьем посреди поля. Я и понятия не имею, что теперь делать. Куда мне идти? Я словно маленький ребенок, потерявший родителей в огромном супермаркете, только рядом со мной нет взрослых, которые позаботятся обо мне и помогут унять боль одиночества.

Я обхожу машину и усаживаюсь за руль. Мое тело тяжелое, как свинец, втискивается в сиденье, и я безвольно опускаю голову на грудь. Я обхватываю ладонями руль, мои пальцы снова прикасаются к его кожаной обивке. Я бросаю взгляд на свои расцарапанные в кровь ладони. Мне хочется изо всех сил впиться пальцами в руль, но у меня нет сил. Моя грудь вздымается, когда я с шумом вдыхаю воздух.

Я поворачиваю голову налево и представляю ее рядом с собой. В моих воспоминаниях она улыбается и спрашивает, почему я так пристально на нее смотрю. Я улыбаюсь в ответ. Мне нечего ей ответить, всему виной ее ослепительная красота. Я представляю ее, но не вижу. Потому что ее уже нет рядом со мной.

Я завожу мотор и выезжаю с парковки, не представляя, куда направляюсь. Я оказался в полной темноте, как тот юрист из «Женщины в черном», и мне страшно.

Я вдруг понимаю, куда мне надо ехать. Если она и могла куда-нибудь отправиться, если все-таки решила подшутить надо мной, то, скорее всего, именно туда. Возможно, я подъеду к театру, а она будет стоять там, смеясь надо мной. Возможно, мы обнимемся, и все будет как прежде. И возможно, я сделаю ей предложение, и она согласится выйти за меня.

Но, может быть, она просто сбежала от меня. Неужели она как-то догадалась о моих планах?

Я выезжаю обратно на М1 и снова набираю ее номер. К тому времени, когда я добираюсь до Брент-Кросс, я уже раз тридцать набираю ее номер. И каждый раз результат все тот же: Номер не существует. Я не знаю, сколько продлится это путешествие, и, хотя хватаюсь за любую соломинку, с ужасом представляю свое появление около театра, подозревая, что, если Дженни там не окажется, я снова почувствую себя абсолютно беспомощным.

Глава 2

Сара Элсон проснулась, как обычно, собираясь следовать своему привычному распорядку дня. Будильник зазвонил в шесть пятнадцать, она поднялась с постели и к шести тридцати уже была в душе.

В шесть пятьдесят она вышла из душа. Зеркало в ее небольшой ванной запотело. Растерев себя полотенцем, она протерла зеркало и повесила полотенце сушиться на раковину. Затем тщательно почистила зубы и принялась наносить на лицо и тело увлажняющие кремы и лосьоны. И хотя ей не нужно было особенно усердствовать, потому что, как говорила ее мать, природа наградила Сару естественной красотой, в свои двадцать пять лет она уже начала тщетную борьбу с медленным и неумолимым процессом старения, которому подвержены все женщины.

После она отправилась на кухню, вскипятила чайник и приготовила себе тост с клубничным джемом. Это все, что она могла съесть рано утром.

Сара налила себе кофе и, вернувшись в спальню, стала одеваться. Она с особой аккуратностью и тщательностью подбирала каждый предмет одежды. Наконец она откинула назад свои роскошные каштановые волосы и торопливо накинула жакет. А затем доела тост и допила кофе, который к тому времени уже достаточно остыл.

Она вышла из квартиры в семь двадцать и спустилась по лестнице со второго этажа. Последние дни было солнечно, и сегодняшнее утро тоже выдалось ясным. Сара достала из сумочки солнечные очки, а затем, изящным поворотом головы, откинула волосы на спину.

Конечно, она понятия не имела, что, пока шла вдоль шоссе к автобусной остановке, за каждым ее движением пристально следили. Это происходило последние пять дней, иногда незнакомец, наблюдавший за ней, находился всего в нескольких шагах. Он следил за ней и готовился. Она станет для него первой.

Сара недолго ждала на остановке, через несколько минут подъехал автобус. Она устроилась на единственном свободном месте, достала книгу и унеслась в мир фантазий, где все мужчины были мускулистыми героями, а зло всегда наказывалось.

До железнодорожной станции ехать было десять минут. Там она садилась в поезд. Полчаса пути, исключая возможные задержки транспорта, затем пятнадцать минут пешком от станции, и вот она уже в офисе.

Там Сара весь день напролет сидела за письменным столом, печатала, шутила с коллегами, нацепляя на лицо притворную улыбку, в то же время чувствуя неудовлетворенность от своей профессиональной деятельности и с нетерпением считая минуты до обеденного перерыва.

И когда, наконец, настало время ланча, привычная рутина вновь продолжилась. Она спустилась на лифте с третьего этажа и влилась в поток спешащих по улице людей. Зашла в кафе на другом конце улицы и заказала чашку любимого напитка и круассан. Этого было вполне достаточно для ланча. Ее привычное каждодневное меню. Она уселась на высокий стул у боковой стойки бара, ела, пила и читала книгу. Она почти добралась до последней главы. Скоро надо будет выбирать новую книгу, подумала Сара.

Он сидел на стуле за противоположной стойкой, повернувшись к ней лицом. Он прождал все утро, и его несказанно возбуждала возможность рассматривать ее вблизи. Он уперся пристальным взглядом в ее затылок, любуясь роскошными темными волосами, сверкавшими в солнечном свете. Он жаждал прикоснуться к ним. Желал попробовать их на вкус, почувствовать жар ее тела. Воображал, каково это будет прикоснуться к ее коже, воображал уже целых пять дней. Если у него и была одна добродетель, то именно терпение, а эта игра привлекала его новизной, и потому он хотел все сделать правильно.

Дочитав главу, она захлопнула книгу и убрала в сумку. Сара допила кофе, вставая, закинула сумку на плечо и вышла, не обратив внимания на мужчину, который тоже неторопливо поднялся из-за стойки и незаметно последовал за ней. Вы не заметите, никто не заметит. Таков Лондон.

Он шел за ней всю дорогу и остановился лишь в нескольких шагах от здания, где располагался ее офис. Она тоже остановилась и понурила голову. С тех пор как он выбрал ее, это повторялось уже несколько раз. Он подумал, что ей грустно. Он часто думал, что, несмотря на красоту, она выглядит несчастной.

Но сейчас его это не волновало, он думал лишь о том, что они оба почувствуют сегодня вечером, когда все случится. Он выбрал ее именно из-за красоты, и уже не мог больше сдерживать себя, так сильно было его предвкушение предстоящего события. Скоро он сможет прикоснуться к совершенству, именно так он представлял ее себе. В реальности сможет ощутить ее теплую, нежную кожу, почувствовать ее дыхание и заглянуть ей в глаза.

Сара вернулась за свой письменный стол на следующие четыре с половиной часа. Она почти не улыбалась, все больше ощущая навалившуюся усталость еще одного монотонного дня. Сара не обращала внимания на женские сплетни и на флиртующих с ней молодых мужчин, которые то и дело подходили к ее столу. Она кивала в ответ, изображая интерес, а сама думала о своих давних мечтах и неосуществленных стремлениях.

Мечтах, которым не суждено сбыться после этой ночи.

Она никогда не отказывалась от предложений выпить, которые ей стали делать с первого дня работы в этой компании. Никогда. И потому приняла приглашение коллег, трех девушек и двоих молодых людей, когда один из них подошел к ее столу за десять минут до окончания рабочего дня. Молодой человек спросил, не желает ли Сара присоединиться к ним за коктейлем. Но правда заключалась в том, что, хотя вежливость и умение подстраиваться под окружающих заставляли ее принимать эти приглашения, Саре не слишком все это нравилось, поскольку у нее не было ничего общего с сослуживцами. Они с удовольствием просиживали весь день за своими столами, пропивали зарплату и крутили романы с коллегами. Но Сара не желала поступать так же. Она все еще верила в свои силы. И ожидала от себя большего.

Она работала в газете, но это была не та работа, о какой она мечтала, три года назад окончив университет, полная решимости сделать себе имя в журналистике. Однако пока ей приходилось довольствоваться должностью менеджера по продажам. Она и не представляла, насколько сильна в этом мире конкуренция, сколько людей стремится кого-то и что-то использовать в своих целях и именно люди, далекие от таланта, получают желаемое. А она никогда не была одной из этих людей.

Целых три года она сидела на одном месте, и ее разочарование росло день ото дня.

Семнадцать тридцать, настало время идти в бар. Коллеги уже собрались около ее стола, готовясь уходить, не давая ей времени даже выключить компьютер. И она боялась того, что должно было произойти.

Недолгая прогулка, и вот они уже на месте. Это паб на Сент-Мартинс-Лейн. Один из мужчин по имени Адам сказал, что начинает первый раунд. Слово раунд означало, что коктейлей будет несколько, а значит, домой Сара вернется поздно, чего ей совсем не хотелось.

Но спустя полчаса, после двух раундов коктейлей, ее настроение улучшилось, и она почувствовала, как стало отступать сковывавшее ее напряжение. Она совсем забыла о расслабляющем действии алкоголя. И ей нравилось это ощущение. Прошло совсем немного времени, а ее голос стал звучать заметно громче, и она говорила о таких вещах, о которых раньше и не помышляла. И еще она начала флиртовать. Она утратила контроль над собой, и ей было на это наплевать, возможно, впервые с тех пор, как она начала работать в Лондоне.

Когда она вышла из здания, где располагался офис, он уже поджидал ее. Его возбуждение обострилось настолько, что он не знал, сумеет ли сдерживать себя на обратном пути до ее дома, так близко они будут друг к другу. Представлял, какой удивительной она окажется, какой не похожей на других женщин. В ней было все, по чему он так тосковал.

Он видел в ней свое спасение, избавление от боли, наполнявшей его прошлое, и от невзгод и бед настоящего. С ее помощью он сможет все начать заново. Он поднимет ее на недоступный пьедестал.

Но когда он увидел, как она выходит из здания с несколькими сослуживцами и, не прощаясь, идет дальше вместе с ними, ощутил, как его захлестнула волна острого разочарования и раздражения. Он отчаянно желал, чтобы они с ней наконец остались наедине. И потому ощутил ярость, когда она, вместо того чтобы, как обычно, повернуть направо и отправиться домой, повернула налево и вошла в бар.

Теперь он сидел через три столика от их компании и ждал. К нему снова вернулись прежняя выдержка и терпение, и в этом во многом была заслуга виски со льдом. Он ждал подходящего момента.

Она была настоящей красавицей. Именно она сумеет доказать ему, что у женщин гораздо больше прекрасных качеств, особенно у красивых женщин, чем ему доводилось видеть прежде. Глубина, чувствительность, спокойствие.

Теперь она была совсем близко, он смотрел, как она улыбается. Какие у нее зубки. Его захлестывало удовольствие и гордость.

Но прошло совсем немного времени, и он не мог поверить своим глазам: она смеялась громко и неудержимо. Пила коктейли один за другим. Ситуация стремительно менялась, он понимал, что его план под угрозой срыва. Алкоголь все только испортит; он хотел, чтобы, когда это произойдет, она осознавала, что он делает, хотел, чтобы она ясно различала черты его лица, когда он пригласит ее в путешествие, о котором она и мечтать не могла, страстно желал, чтобы она ощущала крепкие узы, неразрывно связавшие ее с ним.

Наблюдая, как стремительно исчезает содержимое стаканов компании по соседству, он перенесся на тридцать лет назад. Вздрогнул, вспомнив, как отец опустошал стакан за стаканом, каждый раз с громким стуком опуская его на стол. Отец останавливался, лишь когда напивался в стельку.

Он вспоминал себя, заброшенного, одинокого мальчугана, которого отец постоянно обижал и унижал. Причиной тому была его мать, которая сбежала из дома. Тоска по матери и слезы, которые он постоянно проливал первое время после ее исчезновения, постепенно исчезли, боль притупилась, осталось лишь чувство горечи. Слова отца, возненавидевшего предавшую его женщину, нашли отклик в его душе и изменили образ мыслей и чувств. Он научился, точнее, его научил отец ненавидеть женщину, подарившую ему жизнь, которая так безжалостно бросила своего ребенка. А потом эта женщина стала для него лишь неприятным и далеким воспоминанием.

В свою очередь, он стал испытывать те же чувства к человеку, который сидел перед ним за столом, залпом выпивая стакан за стаканом, и унижал и бранил женщину, четырнадцать лет назад подарившую ему сына. Щелчок, бутылка открыта, виски льется в стакан, он сжимает его в ладони. «Сука, ей всегда было на тебя наплевать. На нас обоих наплевать. Да что это за женщина, что это за шлюха, которая бросает мужа и сына?» Он проглатывал виски и снова хватался за бутылку, наливая новую порцию и сжимал стакан в руке. «Проклятой шлюхе всегда было наплевать на нас. Она прыгала в постель к любому мужику, готовому осчастливить ее. Она торопилась не к тебе, своему единственному чертову сыну, а к мужику с кучей бабла и ради него готова была раздвинуть свои паршивые ноги».

Он все еще думал о матери, как вдруг заметил, что компания, веселившаяся в пабе, перешла к легким прикосновениям и объятиям. Он наблюдал, как на глазах менялась Сара Элсон: она принялась флиртовать, как и три другие девушки, пришедшие в бар вместе с ней. Такого он от нее никак не ожидал. Ее пальцы игриво задержались на руке парня по имени Адам.

Его надежды таяли на глазах. А затем его захлестнул гнев: все это слишком напоминало события, о которых он изо всех сил стремился забыть. Его попытки провалились, он никогда не смог бы забыть того, что пережил, а просто обманывал себя, внушая, что способен забыть. Слишком тяжела эта ноша.

У него все поплыло перед глазами, он уже не мог отличить то, что происходило в баре, от своих детских воспоминаний.

Он видел себя одиннадцатилетним мальчуганом, рано вернувшимся домой из школы. Ему нездоровилось, и он ушел с уроков. Даже в столь юном возрасте мальчик не признавал авторитетов и понимал: стоит лишь признаться, что он плохо себя чувствует, как его заставят терпеть, запретив жаловаться, в то время, как ребенок хотел лишь одного – лечь в постель, закрыть глаза и поскорее выздороветь.

Он отпер дверь и вошел в дом, на ходу скидывая ботинки и куртку. Он оставил школьный рюкзак у входной двери и поплелся на кухню. Достав из буфета стакан, наполнил его водой из-под крана. А затем стал подниматься по лестнице на второй этаж, откуда доносился приглушенный шум. Вздохи. Короткие, резкие вскрики. И много других странных звуков. Он медленно двигался по коридору в сторону двери, из-за которой слышался шум. И вот тогда он впервые столкнулся с темной стороной натуры своей матери, которую до того момента ей удавалось скрывать от него. Она стояла на коленях и, наклонясь вперед, опиралась на руки, а у нее за спиной тоже на коленях пристроился незнакомый мужчина, с силой толкающий ее вперед, весь в поту от натуги. Мужчина поднял голову, услышав шаги мальчика, и завопил: «Вот черт!» Ребенок бросился бежать, и незнакомец тут же воспользовался этим моментом, чтобы поскорее выпутаться из неприятной ситуации и скрыться.

Когда он вернулся, мать не сказала ему ни слова. Он посмотрел ей в лицо, увидел знакомый предупреждающий взгляд, и на этом все закончилось. Он не выдал ее секрет. Но так и не смог выкинуть из головы то, что увидел в тот день.

В нескольких шагах от него Сара и Адам самозабвенно и жарко целовались. У него потемнело в глазах от прилившей к голове крови. Каким-то непостижимым образом Сара вдруг напомнила ему мать. Эту чертову шлюху. Этим прозвищем отец постоянно величал мать с тех пор, как пять месяцев спустя после происшествия, которому мальчик стал свидетелем, она собрала сумки и спокойно уселась в машину другого мужчины, не того, с кем он застукал ее в тот злополучный день, а другого, незнакомого и гораздо моложе. Его охватили смятение и тоска, он изо всех сил сжал кулаки, глядя, как она уезжает, слезы текли по его щекам, и вот теперь, как и тогда, он снова сжал кулаки, в холодном бешенстве глядя на ничего не подозревающую парочку. Он достал пакет с орешками, который купил, изо всех сил сжал его в кулаке, раздавив орешки в порошок.

Руки Сары блуждали по телу Адама, ее ногти щекотали кожу между пуговицами рубашки, а его ладонь сжимала ее зад.

– Так ты собираешься трахнуться с ним, – пробормотал он себе под нос. – Грязная шлюха. – У него все еще кружилась голова, но он ощутил, как возвращается былая горячая ненависть. И это сделала Сара.

С неистово бьющимся сердцем он встал и вышел из бара. Ему был необходим глоток свежего воздуха.

Волшебство рассеялось, теперь он больше ничего к ней не испытывал. Сейчас она превратилась в объект, всего лишь еще одно сексуальное тело. Он жаждал лишь причинить ей боль. Уничтожить ее за то, что она разрушила его надежды.

Сосредоточенный и абсолютно уверенный в себе, он вернулся в бар и принялся терпеливо дожидаться своего часа.

Другие сослуживцы незаметно ускользнули, и Сара с Адамом вдвоем сидели за столиком, продолжая ласкать друг друга.

Вскоре они собрались уходить. Он заторопился, заметив, что Адам махнул рукой рикше на велосипеде, дожидавшемуся клиентов рядом с баром. Он боялся, что потеряет их из виду. Праздная необходимость долго оставаться на одном месте, наблюдая за ними, притупила его чувства. Но ему понадобилась доля секунды, чтобы встряхнуться и перейти к активным действиям. Он обрадовался, что они не сели в такси, за рикшей на велосипеде он вполне мог поспевать торопливым шагом.

В тот вечер движение было довольно плотным, так что порой ему удавалось всего лишь идти быстрым шагом, чтобы не отстать от рикши. Пару раз велосипед едва не столкнулся с машинами, которыми управляли чересчур рьяные водители, и он ощутил неожиданно подкатившую тошноту, понимая, что несчастный случай на дороге непременно помешал бы его планам.

Через пятнадцать минут рикша остановился, и пьяная парочка, спотыкаясь, вывалилась на тротуар. Они вошли в метро на станции «Оксфордская площадь», а он двинулся следом, даже не стараясь соблюдать дистанцию, понимая, что они ни за что не догадаются о его присутствии. Они были слишком пьяны, а вокруг сновали толпы людей. В какой-то момент он едва не положил руки им на плечи.

Они сели в поезд, сошли в Юстоне и пересели на другую линию.

Не успели Адам и Сара Элсон выйти из метро, как пошел дождь. Уличные фонари отражались в лужах. Он двигался следом, стараясь соблюдать осторожность, ведь вокруг не было ни души, лишь они трое.

Они стояли около дома Адама, и пока тот пытался отыскать в кармане ключ, их безмолвный преследователь притаился на другой стороне улицы за чьей-то припаркованной около тротуара машиной. Они не видели его и не заметили бы, если бы он вдруг решил подкрасться к ним. Они пожирали друг друга глазами, и не успел Адам найти ключ, как Сара Элсон прижалась к нему всем телом. Она сама не могла поверить, что так ведет себя, берет инициативу в отношениях с мужчиной в свои руки и с такой невероятной страстью прижимается к его телу. Она ощутила его возбуждение и принялась вызывающе тереться о него. Он глубоко задышал, торопливо достал из кармана ключ и отпер дверь. В то мгновение, когда они оказались внутри, их поцелуи возобновились и стали еще более страстными и горячими. Они не стали терять время на то, чтобы подняться наверх, и принялись стаскивать одежду друг с друга у подножия лестницы. Наполовину обнаженный, Адам подхватил Сару на руки, положил на диван и принялся ласкать ее языком между ног.

Снаружи мелкий дождь превратился в настоящий ливень. Как только дверь за ними захлопнулась, он вышел из своего укрытия и двинулся по дорожке к дому. Пытаясь разглядеть, что происходит в доме сквозь запотевшее стекло входной двери, он заметил, что в гостиной вспыхнул свет, и сдвинулся на три шага влево, где как раз располагалось окно. На окне были жалюзи, но шторы оказались не задвинуты. Он пристально вглядывался в окно, прикрывая глаза ладонями, сложенными козырьком, а сверху на него потоком лились резвые дождевые струи. В противоположном углу комнаты горел торшер. Слева стоял диван, на котором, раскинув ноги, лежала обнаженная Сара, а Адам лизал ее. Его рука машинально скользнула вниз, и он принялся ласкать себя. Она была великолепна, и это восхитительное тело, которое он представлял себе все это время, скоро будет принадлежать ему; она будет принадлежать ему, потому что он слишком долго и слишком сильно ее желал. Наблюдая, как она извивалась от наслаждения, еще сильнее прижимая к себе голову Адама, он возбужденно провел кончиком языка по зубам.

Адам вошел в нее. А он упал на колени за окном, сжимая в руке свой пенис. Для него это станет чем-то вроде дегустации, своего рода разминкой. Представляя, как они трахаются, он одновременно вспоминал тело Сары, распростертое на диване, и мать в объятиях чужого мужчины, и эта мысль обжигала его острым удовольствием и в то же время отвращением. Через несколько секунд для него все закончилось, но Адам продолжал все быстрее и жестче.

Удовлетворенный первой частью своего нового плана, он снова перешел на другую сторону улицы и приготовился ждать начала второй части. Теперь он знал, что скрывается под безупречной внешней оболочкой Сары Элсон, и потому ожидание больше не было для него в тягость. Для нее можно было найти лишь одно применение. Для него сейчас важно лишь сохранять терпение, убийство станет достойным окончанием этой выжидательной тактики, скоро, совсем скоро он все сделает так, как задумал.

* * *

Проснувшись на следующее утро, Сара Элсон обнаружила, что лежит на диване рядом с обнаженным Адамом. Теперь, когда ее чувства и мысли снова стали прежними, она жалела о произошедшем, хотя и не так уж много помнила о событиях прошлой ночи. Однако достаточно было взглянуть на картину, представшую ее глазам, как все становилось вполне очевидно.

Она не могла поверить, что способна на такое, хотя уже несколько раз удивила саму себя за последние двенадцать часов, и решила уйти, не будя Адама. Осторожно поднявшись с дивана, она собрала свои вещи, торопливо оделась и вышла из дома.

Утро приветствовало ее теплыми солнечными лучами, но, несмотря на это, ее била дрожь. Сара думала лишь о том, что могут подумать ее коллеги. Хотя не так уж и трудно будет догадаться о том, что произошло: она ушла с Адамом, а в баре они не отходили друг от друга. К счастью, сегодня была суббота, и ей не придется столкнуться с любопытными взглядами до понедельника. А потом она просто изобразит полное безразличие.

Взглянув на себя со стороны, чем она частенько занималась, и охватив мысленным взором все происходящее, Сара поняла, что это именно она уходит от Адама. Бросает мужчину, переспав с ним один-единственный раз. Сара часто представляла, как это делает мужчина, если бы она повела себя легкомысленно и оказалась бы в подобной ситуации, но никак не наоборот. Она улыбнулась, размышляя о том, как странно и неожиданно сложились обстоятельства. Вот черт, подумала она. И это действительно было так.

По дороге домой она все никак не могла сосредоточиться на книге и заметила, что ей приходится по нескольку раз перечитывать каждый пассаж. Она больше не верила ни в невинную героиню, ни в смелых искателей приключений, которые приходили на помощь девушке, попавшей в беду. И, выйдя из поезда на своей станции, выбросила книгу в мусорную корзину. Возможно, настало время для чего-то другого.

До дома ей оставалось пройти улицу, и вдали уже замаячила ее высотка. Мысли Сары по-прежнему витали вокруг прошлой ночи, она пыталась в точности вспомнить все, что происходило с ними, хотя сомневалась, что Адам что-то запомнил: они были слишком пьяны. Прошло совсем немного времени, и ее страх перед последствиями исчез. Теперь ей было все равно. Ей так много надо было изменить в своей жизни, и она собиралась этим заняться. Она собиралась разослать портфолио своих работ и не сомневалась, что кто-нибудь непременно обратит на них внимание. Черт, да она могла бы попробовать даже написать книгу. Если издательства публиковали хлам, который она читала, нет причин не опубликовать то, что напишет она. По крайней мере, она неплохо умела связывать между собой предложения, а именно с этим возникали проблемы у большинства сочинителей любовных романов, которые ей доводилось читать.

Да, она непременно этим займется. Впервые после окончания университета она ощутила решимость приступить к настоящей работе.

Сара открыла железную дверь с кодовым замком, ведущую в подъезд дома, и услышала, как она захлопнулась у нее за спиной, пройдя первый лестничный марш. Чувствуя необыкновенный прилив сил, она на ходу перепрыгивала через две ступеньки.

Она поднялась на свой этаж и застыла на месте, с трудом переводя дух. Дверь в ее квартиру была взломана. Из стены торчали щепки. На нее навалилась беспомощность, Сара просто не знала, что делать. Она слишком много надежд возлагала на дверь в подъезд. Кто бы это ни сделал, этот человек наверняка уже давно скрылся с места преступления, забрав все, что хотел.

Она осторожно толкнула дверь. На полу в коридоре валялись вещи, вываленные из шкафа. Несколько пар туфель, газеты и журналы лежали в куче. В квартире было тихо, и все-таки она крикнула: «Есть кто-нибудь?»

Ответом ей стала тишина, что, впрочем, оказалось совсем неудивительно.

Ее сердце бешено билось, когда она осторожно завернула за угол и вошла в гостиную. Посреди комнаты стояло одно-единственное кресло, вокруг кото рого были в беспорядке разбросаны вещи, когда-то аккуратно лежавшие в ящиках шкафа и письменного стола. Весь пол оказался усеян самыми разнообразными предметами. В квартире царил хаос. Она развернулась и направилась на кухню, где обнаружила, что вся посуда разбита вдребезги и осколки устилают пол. И тогда она решила заглянуть в спальню.

Здесь царил идеальный порядок. Этого она никак не ожидала, но все оказалось, как и до ее ухода. Кровать безупречно застелена, книги и безделушки аккуратно расставлены на полках, в шкафу – все на своих местах.

Неожиданно до нее донесся звук включенного в гостиной телевизора. Услышав голоса ведущих передачи «В мире футбола», она подскочила на месте, хватая воздух ртом и чувствуя, как по всему телу побежали мурашки. Повинуясь инстинкту, она осторожно двинулась к гостиной, чтобы посмотреть, что происходит, надеясь, что телевизор включился совершенно случайно. Она очень на это надеялась.

Она тихо направилась туда, откуда доносился шум, и увидела, что телевизор включился не случайно. И еще увидела его и сразу поняла, что перед ней маньяк. Он казался вполне нормальным, но то, как он попал в ее квартиру и что здесь натворил, делало этого человека страшным и опасным. Сидя в единственном кресле, он не сводил с нее глаз. Сара замерла, не зная, что предпринять. Он не шевелился, и она решила проскользнуть в дверь, которая находилась всего в нескольких шагах от нее. Но дверь оказалась заперта. Сара потянула за ручку, но дверь не поддалась. И тогда она пронзительно закричала, окончательно осознав происходящее. Она вопила во весь голос и изо всех сил колотила в дверь, умоляя выпустить ее. Крупные слезы ручьем струились по ее лицу, она поняла, что никто не придет освободить ее. Отсюда нет выхода, и нет героя, который ее спасет.

Понимая это, она обернулась и медленно направилась обратно в гостиную. Застыв в дверях, она смотрела на него. Он по-прежнему сидел в кресле. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он не произнес ни единого слова. Просто смотрел на нее, слегка склонив голову.

Слезы снова хлынули из ее глаз, и она отчаянно пыталась понять, как упросить его не убивать ее.

Но не успела она вымолвить ни слова, не успела спросить, что ему нужно от нее, как он заговорил первым: «Спальня готова».

Она задрожала с головы до ног, понимая, что спасения нет.

А он, вспомнив о своей матери и о том, как Сара Элсон уничтожила его надежды, оказавшись такой же, как его мать, добавил: «Ты, чертова шлюха».

Глава 3

Мой стремительный бросок к театру «Фортуна» себя оправдал. Через полчаса я оказался на месте. На Финчли-Роуд образовалась пробка, но мне удалось благополучно из нее выбраться, используя все мыслимые и немыслимые способы. Через несколько дней я наверняка обнаружу на полу перед своей дверью уведомление о назначении штрафа за пересечение полосы движения для автобусов, но мне на это наплевать. Я даже поехал бы в противоположную сторону по улице с односторонним движением, если бы знал, что это поможет мне разыскать Дженни.

Толпы народа прогуливаются вокруг театра. До начала спектакля остается еще двадцать минут, и я подхожу к людям, описываю им Дженни, спрашивая, не видели ли они ее.

Люди качают головой, никто не может мне помочь. Но никого это особенно и не волнует.

Я брожу вокруг, все еще не теряя надежды, что Дженни появится. Я расспрашиваю всех, кого только могу, и даже начинаю раздавать людям свои визитки.

– Позвоните мне, – говорю я, – если увидите ее.

Некоторые обещают, что непременно мне сообщат, если увидят похожую девушку, я слышу слова сочувствия и одобрения в свой адрес. Но меня почему-то не покидает ощущение, что все эти люди просто хотят поскорее от меня отделаться. Но я вовсе не собираюсь расстраиваться из-за своей неудачи. Я просто не могу этого позволить. Я должен продолжать ходить и спрашивать каждого, кто попадется мне на пути, о Дженни.

За несколько минут до начала спектакля я подхожу к театральной кассе и прошу позвать театрального менеджера. Видя мое расстроенное лицо, кассирша тактично не спрашивает, зачем мне понадобился менеджер, а просто снимает трубку и набирает номер.

Несколько минут я топчусь около двери, беспокойно оглядываясь в поисках Дженни, надеясь, что вот сейчас она выйдет из такси. Наконец появляется менеджер. На его лице маска робота, который включился и готов слушать вас. Он слегка наклоняет голову в мою сторону, его ухо торчит в моем направлении, словно слова, которые я произнесу, станут первыми услышанными словами в его жизни, и он напряженно ждет этого.

– И чем я могу вам помочь, сэр? – спрашивает он.

– Моя девушка пропала. Мы собирались сегодня вечером в этот театр, но она исчезла по дороге сюда. В супермаркете «Гейтуэй» на автостраде. Вы знаете это место?

– Я надеюсь, что она сюда приедет. Что она… просто разыгрывает меня. Не знаю, что и думать. – Мой голос срывается, и я с трудом выдавливаю из себя каждое следующее слово. Мне было приятно, что я могу достучаться до кого-то, хотя это всего лишь театральный менеджер. – Прошу вас, – умоляю я его, – позвольте мне заглянуть в зал. Возможно, она уже там ждет меня. – И я торопливо начинаю спускаться вниз по лестнице, не давая ему времени отказать мне.

– Только быстро, – говорит он, догоняя меня, а затем берет за руку и ведет в зрительный зал.

Здесь все выполнено в красных тонах, и в какой-то момент я вынужден одернуть себя и вспомнить, что я здесь не для того, чтобы разглядывать интерьер, и мне вовсе не надо искать свое место. Я здесь, чтобы найти Дженни. Вход в зрительный зал располагается в дальнем конце фойе, я оставляю театрального менеджера у самого входа, а сам прохожу по боковому проходу и встаю перед партером, откуда мне хорошо видно публику и откуда я могу начать свои поиски. Я внимательно просматриваю каждый ряд партера, шепотом умоляя Дженни оказаться здесь, но не вижу ее. Все это начинает представляться мне бессмысленным. Я медленно возвращаюсь, прохожу мимо театрального менеджера и заскакиваю в буфет. Дженни нет и здесь. У меня начинает кружиться голова, чувствую, как к горлу подкатывает тошнота, но я должен непременно продолжить поиски.

Театральный менеджер, вероятно, замечает, как кровь отливает от моего лица и спрашивает:

– Мне надо… мне надо посмотреть… наверху. Прошу вас.

– Сэр, мне кажется, вы уже и так сделали все, что могли.

– Прошу вас, – повторяю я. – А вдруг она спряталась там.

У меня возникает ощущение, что я вот-вот упаду в обморок.

– Послушайте, – говорит он, коснувшись моего плеча. – Садитесь на свое место, а я попробую обратиться к ней по громкой связи. – Видя, что меня не вдохновляет эта идея, он объясняет – Меня будет слышно во всех уголках театра. Если она здесь, то непременно услышит. А если услышит, то, конечно, откликнется. – В отличие от него я не слишком в этом уверен. – Разве нет? – настаивает он.

Уходя, он шепчет что-то на ухо бармену, который тут же подскакивает ко мне. Он протягивает мне стакан воды и просит выпить.

Я не в силах говорить и только качаю головой. Я чувствую, что меня бросает в жар, и спрашиваю бармена, где находится уборная. Оказывается, она в двух шагах от меня, и я стремительно бросаюсь внутрь.

Я на мгновение склоняюсь над раковиной, а затем открываю кран и, набирая пригоршни воды, плескаю себе на лицо. Я смотрю в зеркало и вижу свои глаза. Я пристально смотрю в них, стараясь вновь обрести спокойствие, найти в себе остатки былой уверенности. Я не должен терять самообладание.

Через некоторое время я возвращаюсь в буфет. Слышу последний звонок, оповещающий публику, что спектакль вот-вот начнется. Мы с Дженни уже должны были бы сидеть в зрительном зале. Но этого не произошло. Все планы пошли прахом. Ее уже не испугает сюжет пьесы, а я не смогу поддержать ее. Где бы она ни была, я не могу помочь ей, и эта мысль убивает меня.

Ко мне снова подходит театральный менеджер.

– Ничего не вышло, – говорит он. – Мне очень жаль.

– Спасибо вам, – говорю я. Он явно ждет от меня чего-то большего. – Похоже, я попал в серьезный переплет.

– Послушайте, – говорит он, – если вы действительно так за нее беспокоитесь, позвоните в полицию. Они должны вам помочь. Или, возможно, стоит попробовать связаться с ее семьей? Вы заезжали к ней домой?

– Послушайте, пора начинать спектакль, и меня ждут в зале. Я знаю, у вас есть билет, но я должен попросить вас или занять свое место, или покинуть театр, чтобы мы могли начать. Зрители ждут. Актеры готовы начать представление.

Не говоря ни слова, я направляюсь к выходу, медленно спускаясь в фойе. Выйдя из театра, сажусь на скамейку. Мне необходимо время, чтобы попытаться собраться с мыслями.

Вокруг меня множество людей движутся в разных направлениях. Некоторые парочки держатся за руки, и, глядя на них, я испытываю пронзительное чувство тоски, кто-то остается в одиночестве, а некоторые собираются в группы. Некоторые люди спорят, другие – смеются, кто-то в недоумении смотрит на туристическую карту. Но я не принадлежу ни к одной из этих групп. У меня есть пара, но сейчас я абсолютно один. И если с Дженни что-то произошло, значит, сейчас она тоже где-то совсем одна. И возможно, напугана.

Я выхватываю телефон из кармана пиджака, нахожу список телефонов и просматриваю его в поисках того человека, кто мог бы знать, где находится Дженни. Только теперь я осознаю, что ни с кем не хотел говорить о ее существовании. Я никому не рассказывал о нашем знакомстве. Просматривая список имен, я понимаю, что никто из этих людей не знает Дженни и тем более где она находится. Кроме мамы. Мама знает о ней. Я помню, как я звонил ей. Это было совсем недавно. Я сказал ей тогда: «Мама, я хочу рассказать тебе о девушке, с которой познакомился, ее зовут Дженни». Мамин голос поможет мне успокоиться и сосредоточиться на том, как мне следует поступать.

Я набираю номер, и через три гудка она снимает трубку. Я прерываю ее приветствие.

– О, Джон, как замечательно. А я как раз вспоминала о тебе. Представляла, как было бы чудесно, если бы ты мне позвонил. Знаешь, похоже, у нас с тобой телепатическая связь.

Ее шутка не кажется мне забавной, только не сейчас.

– Мама, у меня неприятности. Не совсем у меня, но у Дженни…

– Да, у Дженни. У моей девушки Дженни. Помнишь, я рассказывал тебе о ней? Мы встречались три недели.

– О, мой мальчик, но ты не звонил мне… не помню точно, но почти три месяца. Поэтому я и думала о том, как было бы замечательно услышать твой голос. Мы так давно с тобой не разговаривали. Но я все понимаю, у тебя слишком много работы.

– Но неужели ты не помнишь? Ты должна. Мы разговаривали чуть больше недели назад. Я тогда сказал: «Мама, я хочу рассказать тебе о своей новой девушке, ее зовут Дженни». Неужели ты не помнишь, мама? Ты должна.

– Нет, Джон. Мой мальчик, я этого не помню. Возможно, несколько месяцев назад ты что-то мне рассказывал, и я уже забыла, но…

– Нет, мама, – огрызаюсь я. И почему она вдруг стала такой забывчивой, почему именно сейчас? – Это было десять дней назад, говорю тебе.

– Нет, Джон, прошло три месяца. Мне хотелось, чтобы ты звонил чаще, но обычно мы разговариваем раз в три месяца.

– О, мама, – говорю я. Слова застревают у меня в горле, и я чувствую, как виски начинают пульсировать от боли.

– Джон, – в ее ласковом голосе слышится искренняя материнская забота, – с тобой все в порядке? Я могу тебе чем-нибудь помочь?

– Нет, ничего страшного, – отвечаю я. – Со мной все в порядке. А как ты себя чувствуешь?

– Я в порядке. Ты же знаешь, как обстоят дела.

– Да, да, я знаю. – Я слышу ее дыхание, но она молчит. У нее прерывистое дыхание. – Прости, что так редко звоню. – Мне неприятно думать, что она переживает, когда я не звоню. Помня о ее состоянии, угасающей памяти, постоянных болях и лечении, я не хочу добавлять ей лишних проблем. Она хорошо меня воспитала.

– Ничего страшного, сынок. У тебя ответственная работа. Кроме того, мне помогает твой брат. Мы видимся каждую неделю, ты же знаешь.

– Ну а теперь расскажи мне о своей девушке. Она красивая?

– О да, мама, она красивая. Да… невероятно красивая.

– Я очень рада. Ты заслуживаешь красивой девушки. Ты такой милый, привлекательный молодой мужчина. И мой милый, привлекательный молодой сын непременно должен познакомить свою маму с этой красивой девушкой, слышишь меня?

Я некоторое время молчу, изо всех сил сжимая телефон в руке. Я не знаю, что ответить, но понимаю, что должен вести себя уверенно.

– Ты скоро приедешь, обещаешь, дорогой? – говорит она.

Я нажимаю на кнопку «отбой». Теперь я совсем один. Мне больше некому звонить, и никто не может мне помочь. Я думаю о людях, с которыми мне следует поделиться переживаниями о случившемся, и понимаю, что не знаю никого из близких Дженни, не знаю, как их найти. Что с ними будет, когда они не смогут с ней связаться? Дженни упоминала о брате, но я даже имени его не запомнил. Я злюсь на самого себя за то, что не расспрашивал Дженни о ее семье, злюсь на нее из-за того, что она сама нико гда ничего о себе не рассказывала. Почему она не рассказывала мне о своих близких? Или о своих друзьях. Она вскользь упоминала о какой-то Мишель, но мы с ней так и не познакомились. Я не встречался ни с кем из ее друзей. Три недели – слишком короткий срок, и мы хотели насладиться этим временем исключительно вдвоем, не желая тратить его на других людей.

Дженни рассказывала, что в детстве часто переезжала с места на место, упоминала названия многих больших и маленьких городов, о некоторых я слышал, о других и понятия не имел. Но сейчас я не могу вспомнить ни одного названия. Кажется, она говорила о Ливерпуле. Но больше в моей памяти ничего не всплывает. Мне слишком сложно осознать происходящее, ведь еще совсем недавно я был вместе с Дженни и радовался тому, что она есть в моей жизни, а теперь все надежды на счастье рухнули.

И все же, несмотря на происходящее, я уверен, что просто должен сохранять присутствие духа и надеяться на лучшее. Не терять надежды, ни в коем случае не опускать руки и непременно выяснить, что же происходит.

Я вдруг вспомнил слова театрального менеджера.

Дом Дженни. Вот куда я должен теперь отправиться. Это и станет моим следующим шагом.

Глава 4

– Я хотел тебя с того момента, как впервые увидел, знаешь об этом? А ты все разрушила, когда снюхалась с этим козлом.

Глаза Сары Элсон расширились от ужаса, она знала, что сделала.

– Ты должна была стать моей первой, все, как я и представлял себе, но ты оказалась просто еще одной паршивой шлюхой. Я ждал этого с тех пор, как она ушла, а затем та, другая… они, эти чертовы шлюхи, вроде тебя. Да как ты посмела.

Теперь Сара сидела на кухонном стуле посреди спальни со связанными руками и заклеенным коричневой клейкой лентой ртом. По ее щеке расплылся синяк, и слезы ручьем текли по лицу. Он ясно дал понять, чтобы она не оборачивалась. Сара подчинилась. И хотя он находился у нее за спиной, хотя она отчаянно желала увидеть, что он делает, а еще больше желала бросить ему вызов, напугать его, крикнуть, чтобы он отвалил от нее и сдох, она старалась не шевелиться, ощущая лишь дрожь бешено бьющегося сердца. Она пристально смотрела на книжную полку, ни разу не отведя взгляда от корешков книг, выстроившихся прямо перед ней. Перечитывая названия книг, она почувствовала себя немного лучше, но эта передышка длилась недолго.

Она услышала, как хрустнули его колени, когда он сел на пол. Раздался скрип расстегиваемой ширинки его брюк. Она услышала его прерывистое дыхание.

Ее шею свело судорогой, а по телу побежали мурашки, когда она почувствовала, как зашевелились ее волосы, словно легкий ветерок коснулся кожи. Но, услышав вздох, догадалась, что это не ветер шевелит ее волосы, а пальцы, пальцы его правой руки, в то время как левой рукой он осторожно касался ее шеи. Его дыхание стало громче, когда он наклонился прямо к ее уху. Она почувствовала его дыхание на своей коже.

И вот тогда Сара обернулась и посмотрела негодяю прямо в глаза, пытаясь противостоять ему. Бросила ему вызов. Она отчаянно пыталась показать ему, что нисколько не напугана и не сломлена, несмотря на то что слезы, струившиеся по ее лицу, явно говорили об обратном. Она заглянула в его глаза и попыталась увидеть там хоть что-то человеческое и угадать, что он собирается с ней сделать, а затем постараться найти способ справиться с ним. Хоть как-нибудь.

Ей необходимо было за что-нибудь зацепиться.

С виду он казался вполне обычным человеком, но в его глазах она увидела лишь пустоту и холод. Это были глаза монстра, и при этой мысли Сару обуял ледяной ужас.

Она увидела его ладонь, прежде чем другой рукой он изо всех сил ударил ее по лицу. Ее голова дернулась назад. Сара почувствовала, как онемело лицо, и, с трудом осознавая сквозь наплывающий со всех сторон туман полузабытья, поняла, что он сломал ей челюсть. Он обошел стул и, встав прямо перед ней, обхватил ее голову обеими руками и забормотал:

– Ты была так прекрасна. Я думал, я надеялся, ты убедишь меня, что женщины могут быть другими. Что они могут иметь хоть каплю чертовой порядочности. Я почти не сомневался, что это произойдет. Я… верил в тебя. Все, что я видел, заставило меня поверить в тебя. И ты все разрушила, как и остальные женщины в этом отвратительном мире. – Он помолчал. – Ты чертовски прекрасна.

Он замахнулся и правой рукой изо всех сил хлестнул ее по лицу. Теперь ее голова дернулась в другую сторону. Сару охватило чувство, словно ее сбил поезд. И в этот момент он схватил ее за нос.

И он снова ударил ее по лицу. Переносица треснула под тяжестью этого страшного удара. Он выбил из-под нее стул, и она тяжело распростерлась на полу.

Ее глаза были закрыты, ни единой слезинки не пробивалось сквозь сомкнутые веки.

Сара с трудом смогла приоткрыть один глаз и увидела, что он застыл над ней, как тигр, стерегущий добычу. Она успела различить очертания его обнаженной фигуры, прежде чем он резко наклонился и принялся стаскивать с нее брюки.

Он отбросил их в сторону и вошел в нее. Он громко стонал от удовольствия. Она жалобно хныкала.

Когда все было кончено, по крайней мере, так ей показалось, маньяк сказал:

– Он испачкал тебя. Испортил для меня. В тебе не осталось больше чистоты, ты не та, какой должна была быть. – Он повысил голос. – Все должно было быть иначе! – Он снова ударил ее. – Все должно было быть по-другому!

Ничего не закончилось. На самом деле все только начиналось.

Глава 5

Просидев в пробке почти полтора часа, я наконец добираюсь до дома Дженни. Вылезаю из машины и иду к воротам. У нее нет лужайки, только кусты и небольшая дорожка пять футов длиной. Я открываю ворота и направляюсь к дому. Солнце скрылось, и воздух стал свежее. Подношу ладони к губам и пытаюсь согреть их своим дыханием. А затем стучу в дверь.

Остатки терпения покидают меня, и, когда никто не отзывается, я принимаюсь колотить в дверь изо всех сил. Снова и снова. Наконец замечаю на двери звонок и нажимаю кнопку. Однако все мои попытки оказываются безуспешными, никто не откликается.

Я понимаю, что она не выходит, возможно прячась от меня, а возможно, потому, что ее действительно похитили или, не дай бог, произошло нечто еще более страшное, и, когда осознаю это, меня охватывает ужас, но я знаю, что должен изо всех сил противостоять ему, сохраняя здравомыслие.

Я подхожу к окну и стучу в стекло. Проверяю боковую калитку, но она заперта. Я не в ладах со спортом, однако мне необходимо перебраться на другую сторону. Я достаточно высок и смог бы перелезть через калитку, но это не так-то просто – она усеяна торчащими в разные стороны острыми щепками, которые занозами впиваются в мои ладони. Хватаюсь за верх калитки, безрезультатно пытаясь уберечь руки, и отталкиваюсь ногами от земли. Мне удается достать пятками до ручки калитки, но, проболтавшись несколько мгновений в воздухе, понимаю, что мне не хватит сил подтянуть тело на три-четыре фута вверх и перекинуть через забор. Мне не остается ничего иного, как огорченно сползти вниз.

В голову приходит мысль выбить дверь. Или же разбить окно и влезть в дом. Я смотрю сквозь щель в заборе, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. И вижу свет.

Жду ответа, но никто не выходит. Вновь смотрю на калитку. Теперь она не кажется мне высокой. В моем возрасте вполне под силу ее преодолеть. Я наверняка в состоянии сделать это. В любом случае я просто обязан. Отхожу на несколько шагов от забора и с разбегу бросаюсь к своей цели, высоко выбрасываю руки в воздух и прыгаю. Снова хватаюсь за верх калитки, но вместо того, чтобы перебросить через преграду свое тело, как представлял себе, падаю обратно на бетонную площадку. Спину пронзает острая боль, и я не могу пошевелиться. Мои руки снова разодраны в кровь.

Я лежу на спине и смотрю в небо. Вот и все. Но этим чертовым воротам ни за что меня не остановить. И что бы ни произошло с Дженни, это меня тоже не остановит.

Я приподнимаюсь на локте и замечаю мобильный телефон, выпавший из моего кармана. Поднимаю его и набираю номер полиции. На этот раз они должны мне помочь, я смогу их убедить.

– Послушайте, – говорю я сотруднику, снявшему трубку, – меня зовут Джон Симмонс. Моя девушка Дженни Майклз исчезла с парковки около лондонского «Гейтуэя» сегодня утром. А сейчас я подъехал к ее дому, но она не откликается. Однако внутри горит свет. Мне кажется, что либо ее похитили, либо она внутри и ей грозит опасность. Поэтому я прошу прислать сюда наряд полиции, чтобы офицеры взломали дверь. Или это стоит сделать мне?

Он спрашивает, где живет Дженни. Я называю адрес и жду.

В ожидании хожу взад-вперед перед крыльцом Дженни, преодолевая боль в спине после падения. Я не позволю никаким трудностям встать у меня на пути.

– Мистер Симмонс, – снова раздается голос в трубке.

– Мистер Симмонс, я офицер Мэтью Джойнес. Я проконтролировал ваш утренний звонок в полицейский участок. Я также переговорил с офицерами, которые встречались с вами около супермаркета «Гейтуэй». И хочу еще раз напомнить вам о том, что вам уже сообщили сегодня: заставляя полицию попусту тратить время и заниматься пустяками, вы совершаете уголовное преступление.

– Но я вовсе не заставляю полицию попусту тратить время! – кричу я, охваченный внезапным приступом ярости. – Я выполняю за вас вашу чертову работу! Вы должны приехать сюда и попытаться найти Дженни. Но вместо этого я торчу около ее дома, делая то, что должна делать полиция. Она не открывает, но в доме горит свет. А ведь она живет одна, черт подери! И значит, вы должны взломать ее чертову дверь. Разве вы не понимаете? Я только что приехал из театра, куда мы сегодня собирались пойти вместе. Там ее тоже не было. А она была со мной, прежде чем я утром позвонил в полицию. Она была со мной и вдруг исчезла!

– Я все понимаю, сэр, но вы не сказали мне ничего, что могло бы внушить опасения.

– Что? Минуту назад она сидела в машине и вдруг исчезла. Неужели вы и в самом деле думаете, что я ломаю комедию?

– Что ж, – говорит он, – номер мобильного телефона, который вы дали офицерам, чтобы связаться с этой леди, не существует. И потому ваша информация кажется нам несколько подозрительной.

Почему он не хочет меня понять? Почему не помогает мне?

– Но я здесь. Около ее чертова дома. Приезжайте сюда и сами во всем убедитесь, если мне не верите.

– Назовите адрес, мистер Симмонс, и ее полное имя, – говорит он, тяжело дыша.

Я повторяю все то, что сказал другому сотруднику несколько минут назад.

Он просит меня подождать, и я с облегчением вздыхаю. Наконец-то хоть кто-то поможет мне разобраться во всей этой путанице. Наконец-то хоть кто-то поможет мне найти Дженни.

В трубке воцаряется долгое молчание. На улице холодно, но я чувствую, как пот струится у меня по спине. Все плывет у меня в голове, и в этот момент телефон начинает пищать. Я смотрю на экран: низкий заряд батареи.

Через пару минут в трубке снова раздается голос офицера.

– Прошу вас, – говорю я, – приезжайте скорее. У меня разрядился телефон…

– Мистер Симмонс, заставляя полицию отвлекаться по пустякам, вы совершаете уголовное преступление. Я собираюсь заняться этим вопросом вплотную.

– Так займитесь, – говорю я. – Прошу вас, займитесь. Приезжайте сюда и займитесь расследованием. Арестуйте меня, если хотите. Тогда вы, по крайней мере, окажетесь здесь и сможете начать поиски Дженни. И выяснить, кто скрывается в ее чертовом доме!

– Мистер Симмонс, по этому адресу не проживает никто по имени Дженни Майклз.

Я чувствую себя так, будто он ударил меня ногой в живот. Не ослышался ли я?

– Но это невозможно, – говорю я ему. Должно быть, он лжет, ведь сегодня утром я забирал ее отсюда.

– Мистер Симмонс, я предлагаю вам сейчас же повесить трубку или…

– Нет! – кричу я. – Вы лжете! Я был здесь сегодня утром. Я был здесь. Вы ошибаетесь. Ошибаетесь! Зачем вы так со мной? Зачем? Кто-то сводит меня с ума. Почему полиция против меня? Зачем вы все это говорите? Зачем она так со мной поступает?

– Если только ее фамилия не Вон, мистер Симмонс, то вы сами ошибаетесь. – И он бросил трубку.

Телефон издает прощальный писк, и экран гаснет.

В моей голове все перепуталось, я больше не знаю, где Дженни и кто она такая, и я лишился своего единственного средства связи. Мне хочется с размаху разбить телефон о землю, но я беру себя в руки. Я понимаю, как сильно он мне сейчас нужен, необходимо только поскорее зарядить эту проклятую батарею.

Я отступаю назад, застигнутый врасплох. У меня начинают сдавать нервы, но я понимаю, что должен держаться, несмотря ни на что. Всему этому должно быть какое-то объяснение. Я знаю Дженни. Она не сбегала от меня и не лгала, ее похитили, я в этом абсолютно уверен.

Надо вернуться домой, пока мне больше некуда ехать. Я иду обратно по дорожке от дома Дженни, не обратив внимания на неожиданно раздавшиеся у меня за спиной голоса. Поворачиваю, чтобы выйти из калитки, и замечаю пару китайцев. Им около сорока лет, но женщина выглядит старше мужчины. Она пухленькая, в то время как ее спутник отличается невероятной худобой, напоминая скелет. Кажется, он уже долгие годы не ел досыта, а она ни в чем себе не отказывала. Я застываю на месте, не сводя с них глаз, ничего не говорю, просто смотрю на них умоляющим взглядом.

– Я могу вам помочь? – спрашивает он. Несмотря на азиатскую внешность, он говорит без акцента.

– Дженни? – говорю я, но он, похоже, не понимает, о чем речь.

Я иду дальше. Они смотрят мне вслед. Пройдя несколько шагов по тротуару, я останавливаюсь и оборачиваюсь к ним.

– С вами все в порядке? – спрашивает он, потому что я по-прежнему молчу.

Я качаю головой. С трудом подбирая слова, произношу единственное, о чем в состоянии думать, надеясь получить ответ, отличающийся от того, что мне сообщил полицейский. Я должен убедиться, что тот не обманул меня. Я не поверю, пока не услышу те же слова от этого человека.

– Дженни Майклз, – говорю я, теряя терпение.

– Здесь живем мы, – отвечает он, качая головой. – Только мы вдвоем.

– Сколько… как долго вы здесь живете? – с трудом выдавливаю из себя. Это невозможно. Я не хочу слышать его ответ.

Глава 6

Вторая часть плана будет гораздо проще. У него больше не осталось надежд. Теперь он хотел лишь причинять боль.

Следующие шесть лет после ухода матери он провел со своим стариком, слушая его ворчанье и жалобы, ругань и попреки. Отец не пытался утешить сына, который испытывал невероятные душевные страдания. На самом деле он занимался лишь тем, что заставлял сына смотреть, как его отец поглощает бутылку за бутылкой, отключается, а протрезвев, снова принимается за уже привычное занятие.

Прошло шесть лет, и он попытался начать новую жизнь, но в ней не оказалось места ни для целей, ни для желаний. В семнадцать лет он пошел работать на завод, собирать коробки. Он понимал, что это никудышная работенка, но ему было наплевать. Для него имело значение лишь то, что теперь он мог уходить из дому, от своего вечно пьяного старика, изводившего его неудержимыми приступами ярости и вечным брюзжанием. Он получил шанс на спасение, на побег от унылой реальности родного дома.

Каждый день он стоял у конвейера, автоматически двигая руками и ни с кем не разговаривая. У него появился интерес к противоположному полу, и, соединяя стенки коробок, он украдкой посматривал на стройные загорелые ножки девушек, проходивших мимо. Он желал их, но не представлял, как вести себя с женщинами. Вскоре его короткие пугливые взгляды сделались долгими и нескромными.

Он ждал, когда одна из них первой заговорит с ним. Но никто не обращал на него внимания.

Ненависть, которую он сначала испытывал к бросившей его матери, а теперь к каждой девушке, не удостаивавшей его вниманием, никогда не покидала его. И хотя он долгие годы пытался противостоять этому разрушительному чувству, оно лишь неумолимо нарастало в его душе.

И вот, наконец, он причинил боль. Но все начиналось совсем иначе, он хотел отыскать и принять чистоту, страстно желая доказать самому себе, что красота и чистота могут идти рука об руку. Несмотря на то что видел. Сара Элсон должна была стать той единственной. Но она оказалась прямой противоположностью тому образу, который он себе придумал, и разрушила его надежды.

Он понял, что все, о чем думал все эти тридцать лет, оказалось правдой.

Рэйчел Прайс была прямой противоположностью той девушки, какой он сначала представлял себе Сару Элсон. Она выставляла напоказ свою броскую внешность и прекрасно знала, как мужчины реагируют на ее красоту.

Каждое утро, в шесть тридцать, она выскакивала из постели, полная сил и бодрости. Подпрыгивая, влетала в ванную своей квартиры с двумя спальнями, набирала две пригоршни ледяной воды и брызгала на лицо, затем добавляла еще немного воды на глаза и начинала ежедневную зарядку. Все так же подпрыгивая, устремлялась из ванной на кухню, открывала холодную воду, доставала из шкафчика над раковиной стакан и подставляла под струю. Ненадолго прекратив прыжки, эта двадцатитрехлетняя девушка отпивала из стакана. Затем снова начинала подпрыгивать на месте, но некоторое время спустя останавливалась и допивала воду. Таким был ее привычный ежедневный ритуал.

Допив воду, Рэйчел выходила из кухни, снимая пижамную майку. Под майкой скрывалось стройное и подтянутое тело, которому могла бы позавидовать любая женщина. Зайдя в спальню, она бросала майку на кровать и выполняла еще пару упражнений, закидывая руки за голову. Затем сбрасывала пижамные шорты. Она небрежным жестом отправляла их следом за майкой и наклонялась, чтобы растянуть коленные сухожилия.

Из ящиков в изножье кровати Рэйчел доставала одежду для бега – спортивный топ на тонких бретельках, трусики, короткие шорты и толстовку. Торопливо натянув носки и кроссовки, она выскакивала на лестницу и сбегала по ступенькам, затем, подпрыгивая на месте в холле, разглядывала себя в зеркале около двери. Ей нравилось любоваться собой, смотреть, как изгибается в движении ее тело, как челка падает на лоб, а тугой хвост, в который были собраны ее темные волосы, раскачивается из стороны в сторону. И ей нравилось думать о том, что, когда она выйдет из дому, все проходящие мимо мужчины будут сворачивать головы в ее сторону. Рэйчел Прайс нравилось мужское внимание, слишком сильно нравилось.

В то утро она выскочила на небольшую боковую улочку, а затем на широкую главную дорогу и побежала трусцой мимо выстроившихся вдоль нее магазинов. Пробегая мимо газетного магазинчика, старалась двигаться как можно медленнее, прекрасно зная, что мужчины, торопившиеся на работу и по пути покупавшие газеты, непременно станут таращиться на нее сквозь витрину. Ей нравились простые парни, работяги, которые свистели ей вслед, не стесняясь показать, что она им нравится. Да, ей нравились открытые и смелые мужчины.

Она пересекла дорогу там, где заканчивались магазины, и устремилась в сторону парка. Ее неторопливый бег трусцой стал более стремительным, а миновав ворота, она помчалась так, будто участвовала в спринтерской гонке.

В конце парка находился лесной массив. Она устремилась туда. Сегодня утром земля здесь была влажной. Ее обступили деревья, кусты и густые заросли бурьяна. Она продолжала бежать вперед, не желая останавливаться, не желая думать, что не сможет с этим справиться. Ей было невыносимо ощущение потерянности и беспомощности. И она продолжала бежать вперед, в глубь леса. Вокруг становилось темно. Она всегда чувствовала холодок страха, углубившись в эти дебри. Но все равно продолжала бежать, не обращая внимания на внезапную острую боль в боку. Продолжала бежать вперед, несмотря на то что впереди собралась подозрительная компания подростков. Продолжала бежать.

Три минуты спустя Рэйчел забралась далеко в лес. Она была совсем одна, впрочем, как и всегда, несмотря на свою уверенность. Наконец она развернулась и начала обратный путь. Обратно сквозь лесную чащу. Миновав компанию подозрительных подростков, она выскочила из-за деревьев, возвращаясь в парк, пробежала через ворота, а затем мимо магазинов устремилась к дому. Оставив позади автобусную остановку, повернула налево на свою улицу. Вот она уже около входной двери. Сжимает ключ в ладони. Замок щелкнул, открываясь. Она распахнула дверь, а затем резко захлопнула ее за собой. Торопливо сбросила кроссовки.

Бег на месте продолжался еще мгновение, а затем она остановилась. Сбросив одежду на пол, зашла в ванную, как обычно по утрам.

Рэйчел всегда быстро принимала душ и скоро вернулась в спальню, держа в руке флакон с лосьоном для тела. Она выдавила немного жидкости на руку и снова взглянула на свое отражение в зеркале, втирая лосьон в кожу. Ее пальцы были холодными. Она смотрела на отражение в зеркальной стене шкафа и победно улыбалась тому, что видела. Смотрела на отражение, которое внезапно задвигалось. И пронзительно закричала, увидев, как зеркальная дверца распахнулась и перед ней появился он.

Глава 7

Я по-прежнему сижу в машине около дома Дженни. Воны некоторое время стояли на дорожке, дожидаясь, когда я уеду, и, очевидно, не понимая, почему я этого не делаю. Полчаса назад они, наконец, сдались и вернулись в дом. Наверное, решили, что я свихнулся, раз без причины здесь сижу. Но я пока еще не могу уехать. Понимаю, что мне следует вернуться домой, зарядить телефон, но сначала я должен успокоиться и собраться с мыслями. Потому что это не дом Вонов, здесь действительно живет Дженни, в этом я не сомневаюсь. Сегодня утром я видел, как она выходит из этого дома.

А видел ли я, как она выходит из дома? Возможно, всего лишь видел ее около двери. Чем больше я пытаюсь представить ее сегодня утром, тем туманнее становятся мои воспоминания. Я приехал за ней. Она была там. Но вышла ли она из дома? Или уже ждала меня снаружи? Был ли это обман, хитрая уловка? Возможно, меня специально хотели запутать?

От ощущения недовольства и разочарования из-за того, что я не могу точно вспомнить, как все происходило, мне кажется, моя голова вот-вот взорвется. Я чувствую сильное головокружение. Физически ощущаю, как в моей голове мечется несметное количество сбивчивых мыслей. Мой разум просит меня все бросить, именно этого я и сам сейчас больше всего хочу. Я не представляю, что делать, и не знаю, хочу ли что-то делать, но моя лучшая сторона не позволит опустить руки, как бы сильно я ни устал. Я должен помочь Дженни, должен действовать. Я не могу просто так сдаться.

Я никогда раньше не был в доме Дженни, и в этом абсолютно уверен. У меня просто не было к этому повода. Она всегда сама приезжала ко мне, или мы где-нибудь встречались. Мы столько всего делали вместе. Ходили в боулинг, на каток, на танцы, ужинали в лучших ресторанах, смотрели фильмы, слушали музыку, посещали концерты. Устраивали пикники в Риджентс-парке, где было так красиво. А сегодня собирались в театр, потому что я хотел, чтобы Дженни посмотрела самый страшный в мире спектакль. На какую-то долю секунды я увидел выражение ее лица, которое представлял с тех пор, как заказал билеты, увидел, как она подпрыгивает в кресле, а я обнимаю ее и успокаиваю. И на моем лице появляется улыбка. Мы должны были вместе провести идеальный вечер. И я по-прежнему ясно представляю выражение ее лица, когда мы ужинаем, когда я достаю кольцо и говорю, что люблю ее и хочу провести с ней всю оставшуюся жизнь, всегда быть рядом.

Моя улыбка исчезает, когда я вдруг осознаю ужасную вещь: этого уже может никогда не произойти.

Да, я могу все это видеть, в том числе и то, что еще не произошло, но не могу вспомнить события, случившиеся сегодня утром. Почему так происходит? Почему я способен предугадать будущее, но не в состоянии вызвать в памяти недавние события? Вспомнить, что увидел, когда въехал на эту дорогу, остановился около дома, поприветствовал Дженни. Я ничего не помню.

Ну а в другие дни? Я забирал ее отсюда раз шесть, не меньше. Мы не всегда встречались в городе. Не всегда назначали свидания после работы. Я забирал ее отсюда. Но не могу вспомнить никаких подробностей. Я не могу вспомнить, как она выходит из того дома, который ясно вырисовывается передо мной, стоит только обернуться. Я не могу вспомнить, как стучу в ее дверь, но она живет здесь, я в этом не сомневаюсь. Зачем ей понадобилось просить меня забирать ее отсюда, если она здесь не жила?

Та сумасшедшая китайская парочка, вероятно, лжет мне, возможно, для них это не в новинку. Возможно, они сейчас прячутся за занавеской у окна в гостиной, незаметно наблюдая за мной. И смеются надо мной. Возможно, Дженни попросила их разыграть эту комедию и сейчас там вместе с ними. Потому что, если они не притворялись и говорили правду, это означало бы, что Дженни лгала мне. Зачем она обманула меня? Зачем все это устроила? Неужели она не понимала, каково мне будет? И почему я не замечал простейших вещей, почему ничего не помню?

У меня нет ответов на эти вопросы, а в голове вертятся навязчивые мысли об опасности и обмане. Я прочел много подобных историй в газетных статьях. Чем больше я обо всем этом размышляю, тем больше вопросов у меня возникает. И это неприятные вопросы, настолько неприятные, что я просто не могу с ними смириться. А вдруг, если я закрою глаза, это наваждение рассеется? Я хочу, чтобы Дженни нашлась. Я хочу, чтобы она сидела сейчас рядом со мной в этой дурацкой машине, о которой я мечтал долгие годы. Я хочу, чтобы Дженни была со мной. Я всегда думал, что эта машина сделает меня счастливым, но ошибался. Я отдал бы ее за Дженни и глазом не моргнув. Забирайте эту чертову колымагу. Счастье мне подарила Дженни, а не машина. И ни одна вещь не сможет сделать для меня то, что сделала она.

Я больше не могу это выносить! Я вцепляюсь в руль и принимаюсь так сильно трясти его, что раскачивается кресло. Я хочу выдернуть его, я трясу изо всех сил. А затем с размаху ударяю по нему кулаком. Я бью по нему снова и снова, пока моя ладонь не начинает пульсировать от боли. На мгновение теряю над собой контроль, и это дает мне такую необходимую сейчас передышку. И все-таки мне удается быстро взять себя в руки. После того как я несколько раз ударяю по рулю, на меня снисходит спокойствие. Ну а теперь пора ехать.

Глава 8

Руки и ноги Рэйчел Прайс были привязаны к столбикам кровати. Она была обнажена. Он приготовил множество кусков липкой ленты и приклеил ее ноги к кровати так, чтобы они были широко раздвинуты, так широко, что все ее тело сводило судорогами от боли. Эта боль была настолько мучительной, что ее вырвало. Остатки вчерашнего ужина выпачкали ее обнаженную грудь.

Он стоял в изножье кровати и смотрел на нее. Он похож на обычного, нормального парня, решила Рэйчел, или же это был слабый луч надежды, забрезживший среди хаоса в ее сознании, и она сумела ухватиться хотя бы за одну связную мысль. Стройный, с короткими темными волосами и узким лицом. Он стоял, склонив голову, и чтобы разглядывать Рэйчел, ему приходилось смотреть на нее исподлобья. Возможно, он опустил голову, терзаемый стыдом. А возможно, знал, что под таким углом в его глазах отражается больше злобного бешенства. Но как бы там ни было, Рэйчел не могла его понять. Он казался абсолютно непроницаемым.

– Та, первая, – пробормотал он, – была красавица. Она должна была стать моей королевой. Я долго ждал. Я был очень терпелив. И хотя я желал, чтобы все произошло быстрее, все равно ждал. Но она оказалась обычной шлюхой, как и другие. – Он расхохотался. – Как ты. Разница лишь в том, что потребовалось море выпивки, чтобы растопить ее лед. А когда это случилось, она точно с цепи сорвалась. И потому я подумал, что следующая станет вести себя гораздо свободнее. Этакая бескомпромиссная шлюха. И вот тогда я увидел тебя. С первого взгляда я понял, что ты – именно то, что мне нужно. Ты сгораешь от желания, чтобы тобой каждый день любовались, как же ты предсказуема. Мне нравится в тебе уверенность в собственной сексуальности. Но больше в тебе ничего нет, слышишь? Ты всего лишь чертова шлюха.

У него с собой была сумка. Рэйчел еще не видела ее, но вот он отошел от кровати и вернулся туда, откуда впервые разглядел ее во всей красе, – к шкафу. Искаженное ужасом лицо Рэйчел все еще отражалось в зеркале. Он положил на кровать сумку, большую черную, с логотипом Nike на боку, достаточно объемистую, чтобы в ней поместилась теннисная ракетка и другие вещи, и расстегнул ее. Он извлек из сумки пилу около восьмидесяти сантиметров длиной.

В ответ Рэйчел издала лишь глухой стон, ее рот тоже был залеплен скотчем. Он взялся за концы пилы и слегка изогнул ее. Не отрываясь, смотрел на сияющий металл, поверхность пилы сверкала после того, как сегодня утром он тщательно ее вымыл, и Рэйчел показалось, что на его непроницаемом лице отразилось удовольствие.

– Теперь все будет гораздо проще, – сказал он. – То, во что я верил много лет назад, оказалось правдой – Сара Элсон доказала мне это. Вы, женщины, показываете мне путь. Элсон. Те две стервы. И теперь ты.

При мысли о том, что этот чокнутый извращенец улыбается, глядя на лезвие пилы, Рэйчел снова ощутила, как к горлу подкатывает тошнота, но на этот раз ее рот оказался крепко заклеен. Она закашлялась и была вынуждена проглотить тошнотворный ком.

Ее глаза были широко раскрыты, она и представить себе не могла, что способна так раскрыть глаза, и, когда он слегка подвинулся в ее сторону, попыталась высвободиться из связывающих ее пут. Но ее усилия не увенчались успехом, изо всех сил раскачивая кровать, она через некоторое время окончательно выдохлась. Как бы она ни старалась, как бы ни билась, ей не удавалось освободиться.

Он снова перевел взгляд на лезвие пилы. Широкая улыбка расплылась по его лицу, обнажив кривые зубы.

Он молниеносно опустился на колени в изножье кровати и поднес пилу в то место, которое оставил свободным, когда широко развел ее ноги и намертво приклеил скотчем. И в то же мгновение ее полоснула самая страшная и невыносимая боль – боль агонии. А затем она уже больше ничего не чувствовала, получив успокоение и облегчение, которые принесла смерть.

Глава 9

Я сижу в кресле перед камином. На улице не холодно, но я замерзаю. Сжимаю в ладонях кружку с чаем и по-прежнему ощущаю странное оцепенение. Скорее всего, это состояние не покинет меня полностью до тех пор, пока не найдется Дженни. Но все-таки мое сознание начинает медленно проясняться. Я пытаюсь размышлять, тщательно обдумываю каждый свой следующий шаг.

Уже перевалило далеко за полночь, прошло почти десять часов с момента похищения Дженни. Я не сомневаюсь, что ее действительно похитили. Время от времени выходя из оцепенения, я не сомневаюсь лишь в этом. Она ни за что не стала бы меня так мучить. Никто бы не стал. Дженни любит меня, я знаю. Ее похитили, и одному Богу известно, что с ней происходит, пока я здесь сижу.

Итак, настало время придумать, как заставить полицию поверить мне, выслушать меня и помочь найти Дженни, прежде чем – и эти слова застревают у меня в горле – будет слишком поздно.

Я много читал на эту тему и знаю, что первые сорок восемь часов становятся решающими в расследовании дела о похищении. В это время легче всего отыскать улики и направить следствие по правильному пути. И жертва, как правило, еще находится поблизости. В этот период полиция должна не покладая рук искать пропавшего человека. Искать Дженни. Именно этим они обязаны сейчас заниматься. Сколько она уже находится в беспомощном состоянии, всеми покинутая? И сколько это еще продлится, прежде чем кто-то согласится ей помочь?

Завтра я все сделаю. Заставлю полицию начать поиски. И если для этого мне потребуется бросаться на них, вопить и драться, я готов, я сделаю все, чтобы только привлечь их внимание.

И у меня осталась еще одна зацепка – ее работа, Дженни работает в центре, в юридической фирме «Браунз солиситорз». Это мой второй шаг.

* * *

В пять часов утра я уже на ногах. На самом деле я почти не сомкнул глаз. Просто всю ночь просидел в кресле, проваливаясь в сон на несколько минут, но мне тут же виделась страдающая от боли Дженни, и я, вздрагивая, просыпался. Я с трудом передвигаю ноги, чтобы налить себе очередную чашку кофе. У меня совсем нет сил.

Я понимаю, что еще не могу ехать в полицию. Я должен дать солидным полицейским чинам время, чтобы приступить к работе. Какой толк колотить в двери, требуя найти Дженни, если в это время там не окажется нужных мне людей. Нет, еще рано. А вот восемь часов – самое время отправляться в участок и заставить их выслушать меня. А затем я поеду в офис Дженни и постараюсь разузнать о ней все, что возможно.

Я готов быть жестким, потому что преисполнен решимости. Я заставлю людей слушать и говорить. Я долго и напряженно размышлял над этим и понял, что готов схватить за горло любого полицейского, который попадется мне на пути, и угрожать сломать ему шею, если это потребуется для того, чтобы меня внимательно выслушали и помогли.

Следующие три часа я провожу словно в тумане, не в состоянии сосредоточиться даже на самых простых домашних делах. Я пытаюсь погладить белье, выбросить мусор, просто посмотреть телевизор. Но никак не могу не думать о том, что будет происходить в полицейском участке. Раньше мне никогда не приходилось там бывать, и потому я не могу представить себе это место, а мне это просто необходимо. Хочу спланировать все до мельчайших деталей, создать мысленную картину происходящего, прежде чем попаду в полицейский участок: где буду стоять, каким тоном разговаривать. Но неосведомленность лишает меня возможности предугадать события, и, в конце концов, я сосредотачиваюсь на единственном, что могло бы помочь, – на собственном расследовании.

Я думаю о пропавших женщинах. Я смотрел последние новости, просматривал газетные заголовки. Никакой исчерпывающей информации, но я знаю, что это происходит, просто нутром чувствую. За последние две-три недели на юго-востоке похитили уже нескольких женщин. Возможно, все эти похищения как-то связаны между собой; нет, не возможно, а, скорее всего, так оно и есть. Просто полицейские пока еще не сделали официального заявления.

Я поднимаюсь по ступенькам и захожу в комнату, расположенную на самом верху лестницы. Мой кабинет чудесно обставлен – все из ИКЕА. Комнатка небольшая, но она заполнена множеством нужных вещей. Напротив двери располагается письменный стол, а справа от стола у стены стоит шкаф для хранения документов. Рядом – два небольших комода. На стенах развешаны афиши моих любимых фильмов. И двух театральных пьес.

Я усаживаюсь за стол и включаю компьютер. Кажется, что система загружается дольше чем обычно, но я так ослаб от недосыпания и нервного напряжения, что промедление не раздражает меня, как прошлым вечером.

После того как компьютер окончательно загрузился, вхожу в Интернет и печатаю в поисковой строке: Лондон, юго-восток, пропавшие женщины, похищения.

Компьютер выдает мне огромный список информации. Конечно, многое уже устарело. Я выбираю «новые результаты». Нажимаю на одну ссылку, затем на следующую. И еще на одну. Одинокие женщины, похищенные из собственных домов. Кажется, я уже слышал об этом. Похоже, исчезает две-три женщины в неделю, все это уже известно. Интересно, этих женщин незаметно преследовали до самого дома или жертвы все-таки знали злоумышленников в лицо? Злоумышленники, похитители, убийцы… Я даже не знаю, как их называть. И в этот момент меня вдруг обжигает ужасная мысль: убийцы.

Тела были найдены. Дженни… Нет, этого не может быть! Нет. Я не смог бы жить дальше, если она…

Я не смог бы простить себе этого. Знаю, что произошедшее было бы исключительно на моей совести. Я должен был остановиться.

Глава 10

Он заполучил меня, и теперь я абсолютно беспомощна. И я сама на это согласилась. Я подписала свой смертный приговор, и все ради работы. А он должен был быть рядом. Он должен был помочь мне.

Меня изо всех сил ударили в лицо. Боль в левой скуле просто невыносима. Я чувствую, как начинает заплывать глаз. Я лежу на земле не в силах пошевелиться. Та часть моего разума, что должна приказать телу двигаться, встать, бороться, делать все что угодно, лишь бы выбраться отсюда живой, та часть моего разума бездействует, она просто исчезла, стерлась в тот момент, когда я больше всего в ней нуждаюсь. Мое тело словно парализовано, возможно, всему виной сковавший меня ужас, а возможно, дело в том, что я сильно ударилась обо что-то головой и, возможно, вообще больше не в состоянии управлять своим телом. Я уже ничего не знаю, и все, что могу, – это смотреть на него сквозь туман, застилающий мои глаза, и ждать, что он теперь станет делать.

Он поглаживает свой пах и улыбается, опускаясь на колени надо мной.

Я с трудом выдавливаю из себя: «Пожалуйста, не надо».

Но моя мольба напрасна. Это все равно что взывать к глухому. Он не останавливается, словно не слышал меня, а медленно расстегивает ширинку, готовясь к тому, что так долго предвкушал.

– Пожалуйста, – снова повторяю я. Мой хриплый голос звучит совсем слабо, и теперь я уже не уверена, слышит ли он меня на самом деле, такой ничтожной оказывается моя попытка заговорить с ним.

Он стягивает с себя джинсы. Его трусы болтаются вокруг лодыжек.

Он ложится на меня. Разрывает мои чулки. И засовывает мне в рот.

Этим утром Кейт Нельсен проснулась в семь тридцать пять. Она, как обычно, проспала, и теперь ей придется мчаться со всех ног, чтобы успеть на работу. У нее слипались глаза, ей ужасно хотелось поспать еще. При мысли о том, что пора вставать, она застонала, чувствуя себя так, словно только сейчас легла спать.

Большую часть ночи она лежала на спине, глядя в потолок, и так каждый раз. Очень быстро ее глаза привыкали к темноте, и она могла разглядывать краску на потолке. Кейт много лет назад оставила попытки закрыть глаза, заставить себя уснуть, понимая, что сон придет, когда она будет готова, зная, что, если закроет глаза, ее окружит слишком много образов и картин, которые ей не хотелось видеть. Перед ее мысленным взором проплывали не картины безмятежных моментов отпуска и не счастливые воспоминания минувших дней. Стоило ей закрыть глаза, и перед ней начинали возникать ужасные лица, которые она отчаянно хотела забыть. И она продолжала вглядываться в потолок, пока, наконец, не проваливалась в сон. И тут же неумолимо наступало утро.

Преодолевая сонливость, с трудом открыв глаза, Кейт усилием воли подняла себя с постели. Ее ступни тяжело опустились на пол. Словно выполняя некий каждодневный ритуал, она некоторое время посидела на краю кровати, закрыв лицо ладонями и бормоча себе под нос: «Опять все сначала».

Еще две минуты, и Кейт поднялась с кровати. Все как всегда. Даже в выходные. Но повседневный порядок нельзя было нарушить, даже если ей это не нравилось. Все еще не проснувшись полностью, она, спотыкаясь, побрела на кухню и включила чайник, который наполнила водой еще прошлым вечером. Она всегда наливала воду в чайник накануне, сомневаясь, что сможет справиться с этим простым заданием с утра.

Пока в чайнике закипала вода, Кейт зашла в ванную и уселась на унитаз. И наконец, умывшись и растерев полотенцем лицо, взглянула на себя в зеркало. Ей совсем не понравилось то, что она там увидела. И в то же время было абсолютно наплевать, кто и что о ней подумает. Она с отвращением окинула взглядом свое лицо, светлые волосы с секущимися концами, ниспадающие на плечи, и отправилась на кухню. Теперь уже окончательно проснувшись, она налила себе кофе и, прихватив с собой чашку, вернулась в спальню. Там она принялась одеваться. Ни намека на моду и стиль. В ее жизни не было места желаниям и страстям, мужчины не толпились у нее под окнами. Она просто схватила первые попавшие вещи, лежавшие сверху на полке в шкафу. Зеленый свитер и джинсы.

Одевшись, Кейт залпом проглотила свой кофе. Горячая жидкость обожгла ей горло, она так и не смогла приучить себя не торопиться. Ей понадобилось бы несколько минут, чтобы почувствовать прилив бодрости. Но к тому времени она налила бы себе вторую чашку.

Выглянув в окно, Кейт поняла: утро выдалось холодное. Допив вторую чашку, она поставила ее в раковину, чтобы вымыть позже, и отправилась в коридор, где стояла ее обувь. Натянув черные кроссовки и пальто, распахнула дверь, вышла и заперла ее на ключ.

Она торопливо подошла к своей машине, зеленой, под цвет свитера. «Фольксваген-поло». Забралась на сиденье и нажала на педаль газа, начиная свое двадцатиминутное путешествие на работу, зная, что на десять минут она уже опоздала.

Дорога оказалась запружена машинами. Когда Кейт опаздывала, здесь всегда образовывалась пробка, а опаздывать ей приходилось нередко. Она время от времени бросала на себя взгляды в зеркало заднего вида и, как и в ванной у себя дома, ловила презрительное неудовольствие в собственных глазах. Кейт не нравилась себе. Ей не нравилось собственное прошлое. Не нравились воспоминания. И еще больше не нравилось собственное настоящее.

Каждые несколько минут она повторяла: «Ну вот опять то же самое», словно это бесконечно воспроизводимая фраза могла бы сделать предстоящий день хоть немного лучше. А мысли о предстоящей работе лишь вдесятеро усиливали ее отвращение и чувство гнетущей скуки. Кейт просто был необходим отдых. Необходимы перемены.

Но она сомневалась, что сделает хоть шаг в этом направлении.

Спустя тридцать пять минут скуки, а поездка на машине до работы всегда казалась ей невыносимо скучной, Кейт Нельсен прибыла на место. Она припарковала машину у здания и направилась через вымощенную камнем территорию к входу. Поднимаясь по ступенькам, заметила наверху мужчину. Когда она поравнялась с ним, он заговорил. Поначалу Кейт не расслышала, что он говорит.

– С вами все в порядке? – спросила она. Ей до сих пор еще было не все равно, что происходит с другими, хотя порой для того, чтобы проявить неравнодушие, ей требовались усилия.

Глава 11

Два с половиной часа я внимательно изучаю информацию в Интернете и совсем забываю о том, что пора ехать в полицейский участок. Только сейчас я замечаю, что не раздевался ночью и на мне все та же одежда, что и вчера, и я не умывался. Торопливо заскакиваю в душ, понимая, что могу опоздать в участок. Тщательно растираю себя мочалкой и мою голову.

Выйдя из душа, я одеваюсь. Затем спускаюсь по лестнице в кухню, достаю из хлебницы кусочек хлеба и намазываю маслом. Зажав его зубами, надеваю ботинки и завязываю шнурки. Хлеб размокает, и я запихиваю его остатки в рот, жуя, натягиваю пальто и выбегаю из дому.

Я приезжаю в полицейский участок на двадцать минут позже, по пути остановившись на бензоколонке, чтобы купить все газеты, какие у них найдутся. Я сажусь в машину, сжимая в руках стопку из семи газет. Сегодня утром на дорогах сплошные пробки, чего я никак не ожидал. Оставляю машину на стоянке перед полицейским участком и поднимаюсь по ступенькам, прижимая к груди стопку газет. Прохожу мимо женщины, которая оживленно разговаривает с каким-то мужчиной. Слышу, как она дает ему указания, а затем открываю массивную стеклянную дверь в фойе. Останавливаюсь перед пластиковым окном, за которым стоит полицейский. Он что-то пишет и не сразу меня замечает. Чувствую, что настойчивость, переполнявшая меня совсем недавно, начинает испаряться. Я должен вновь разжечь ее в себе. Если я не проявлю настойчивости, как смогу убедить их помочь мне отыскать Дженни? Они должны поверить моим словам, и вот я начинаю вспоминать последние двадцать часов моей жизни. Удивительно, как быстро ко мне возвращается прежнее упорство, мне не приходится даже делать над собой усилие.

Я слегка покашливаю, чтобы привлечь внимание полицейского, и он говорит:

– Простите, – отвечаю я, – но это очень важно.

– Ну вот, – говорит он, заполняя последнюю строку, – вот так. – Он ставит точку. – Все, – говорит он. – Закончил. Так чем я могу вам помочь, сэр?

Я слышу, как открывается дверь в фойе. Ледяной порыв ветра, ворвавшийся внутрь, обжигает меня, словно удар хлыста. Я не смотрю на дверь.

– Меня зовут, – говорю я, – Джон Симмонс. Вчера я был вместе с подругой Дженни Майклз, но она неожиданно исчезла. Я попытался сообщить об этом в полицию, но мне не поверили. Тогда я поехал к ней домой, но ее там не оказалось. Люди, которые там живут, сказали, что не знают ее. Но послушайте… – Я смеюсь, впервые задумавшись, как, должно быть, нелепо звучит мой рассказ, и отчаянно желая, чтобы офицер воспринял меня серьезно. – Я много раз приезжал за ней к этому дому. Вчера я забрал ее оттуда. И потому уверен, что ее похитили. Вы должны помочь мне найти ее.

Я с мольбой простираю к нему руку, но не могу установить контакт, потому что нас разделяет окно. Моя рука безвольно застывает в воздухе, и мне приходится опустить ее, когда я замечаю, что офицер удивленно смотрит на меня, не говоря ни слова.

Слева от меня открывается и снова захлопывается дверь. Мимо кто-то проходит.

– Присядьте вон там и подождите. – Офицер указывает на кресла у меня за спиной. – А я пока поищу кого-нибудь, кто сможет вам помочь.

Итак, наконец хоть кто-то мне поверил. У меня словно гора с плеч упала. Я ощущаю легкость. Надеюсь, что все мои старания не пройдут даром и, возможно, мы сумеем отыскать Дженни.

* * *

Пятнадцать минут спустя, просмотрев пару газет и прочитав о неприятных подробностях двух похищений и о найденном трупе, я все еще сижу здесь в одиночестве, доверчивый идиот. Достаточно сказать что-то упрямцу, чтобы заставить его заткнуться и спокойно заниматься своими делами, пока он будет надеяться, что все уладится. Мне осточертело сидеть здесь и ждать, пока они там делают из меня дурака. Слишком много времени прошло.

Я встаю, сгребаю в охапку газеты и решительно направляюсь к окну, за которым работал офицер. Он еще не вернулся. Несомненно, все еще старается разыскать кого-нибудь, кто поможет мне. Хотя на самом деле я сильно в этом сомневаюсь. Так они только теряют время. Но им не заставить меня больше ждать здесь ни одной минуты.

От пустой комнаты, в которой пятнадцать минут назад был полицейский, меня отделяет пластиковое стекло. Я принимаюсь стучать в него. Я стучу три раза и жду. Никто не появляется, и я снова начинаю стучать, на этот раз с такой силой, что ощущаю, как стекло вибрирует под ударами моего кулака, грозя расколоться на части. Но мне уже все равно. Кто-нибудь наконец должен прийти сюда и помочь мне. По крайней мере, кто-нибудь должен начать действовать умело и решительно, чтобы помочь мне определить точное местонахождение Дженни.

Из-за сильного шума, который создаю, я не слышу, как позади распахивается дверь, не слышу топота бегущих ног. Я не слышу, как кто-то кричит на меня. Не вижу полицейского прямо у себя за спиной. Я понимаю, что он там, только когда он скручивает мне руки. Его действия несомненно помешают мне найти Дженни, и я тоже начинаю вопить на него и пытаться вырваться из его хватки, отчаянно стараясь освободиться, рассыпаю по полу свои газеты.

В это мгновение за окошком появляется другой офицер и, оценив ситуацию, торопливо выбегает в фойе и тоже хватает меня. Неожиданно откуда-то выскакивает и третий полицейский и тоже вцепляется в меня мертвой хваткой. Я хочу освободиться. Я хочу найти выход из этой нелепой ситуации и сделать все, чтобы найти Дженни. Но эти трое слишком сильны. Я больше не в состоянии сопротивляться. И вдруг так же внезапно, как вспыхнувшее во мне нетерпение, на меня накатывает апатия, и я начинаю жалеть, что пришел сюда, потому что мог бы сам искать Дженни. Я с тоской думаю, что ошибся, поверив в помощь полиции.

Теперь я лежу на полу. Пытаюсь что-то сказать, но слова застревают у меня в горле. Один из офицеров сидит у меня на спине, двое заламывают руки мне за спину, чтобы надеть наручники. Я вижу женщину, ту самую, что разговаривала с мужчиной около входа в участок. Она стоит над ними и дает указания. Я едва дышу, таким тяжелым оказался офицер, взгромоздившийся мне на спину. Пытаюсь закричать, но у меня ничего не выходит, я вынужден и дальше терпеть это унижение. И вот силы окончательно оставляют меня. Моя голова падает на пол, холод бетона обжигает мое разгоряченное лицо, и я полностью покоряюсь власти своих мучителей.

Я уже целую вечность сижу в камере. Я не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как меня здесь заперли, полицейские отобрали у меня часы. И даже если бы у меня остались часы, не думаю, что смог бы узнать время. Я не сомневаюсь, что они разбились, когда офицеры повалили меня на пол. Они забрали даже газеты.

Я меряю шагами камеру, не в состоянии сидеть на месте. Я пытался колотить в дверь, стучал, пока не заболели руки. Но никто не пришел, конечно, они и не должны были откликнуться. Не стоило и надеяться, что они станут обращать на меня внимание. Для них я всего лишь псих, который оказался в камере, нарушив общественный порядок.

И о чем я только думал? Зачем я все это натворил? Зачем, как ненормальный, стучал в это окно, зачем устроил сцену? Я невероятно зол на самого себя. Мне необходимо как можно скорее выбраться отсюда и придумать, как разыскать Дженни самому, теперь, когда я больше не могу рассчитывать на поддержку полиции.

Но я не смогу отсюда выбраться, пока они мне не позволят. А прежде чем это сделать, они наверняка захотят поговорить, предостеречь от дальнейших глупостей или что-то вроде того. По крайней мере, я очень надеюсь, что этим все и ограничится. Но неожиданно в мое сердце закрадывается тревога. Я начинаю думать, что случится, если они решат чуть дольше подержать меня взаперти. Что, если они предъявят мне обвинение и не разрешат выйти под залог? Могут ли они так поступить?

Да, могут, ведь я нарушил общественный порядок. Но у меня была весомая причина, и, надеюсь, они примут это во внимание.

Наконец, я опускаюсь на жесткий матрас. Я совсем обессилел и безвольно зарываюсь лицом в ладони. И все же ощущение бессилия стремительно сменяется новой волной ярости, нарастающей во мне, такой сильной, что мне хочется завопить во весь голос. Понимая, что никому не причиню вреда и, судя по всему, меня никто не услышит, я принимаюсь кричать во все горло. Звук отражается от четырех стен, пронзая мои уши, и на мгновение я чувствую себя немного лучше.

Я ложусь на спину. Мне надо ждать, это ведь так просто. Больше я ничего не могу поделать. Постараюсь немного поспать. Так, возможно, время пробежит быстрее.

Но как только я закрываю глаза, около двери раздается шум.

Я быстро сажусь на кровати, в глазах темно. Когда темнота рассеивается и я снова начинаю видеть, замечаю, как дверь слегка приоткрывается. Но она не распахивается до конца, и я гадаю, кто же там снаружи. Спустя две, три, четыре секунды никто не заходит в камеру. Я вижу лишь свет, пробивающийся из коридора. Затем замечаю чью-то руку, но это все. Никто не входит внутрь. Это просто рука, касающаяся двери. Я встаю, уже собираясь сам распахнуть дверь, но вдруг понимаю, что это женская рука. Ее кожа кажется такой нежной. Она напоминает мне руку Дженни и то ощущение, когда я слегка сжимал ее в своей ладони. Неприятная мысль о том, что вчера днем я, возможно, последний раз в жизни видел Дженни, то и дело заслоняла все вокруг, но я изо всех сил старался гнать ее от себя. Я должен сохранять оптимизм.

Дверь со скрипом распахивается. Раздается гулкий звук шагов, и она входит в камеру, это оказывается та самая женщина, что разговаривала с мужчиной на ступеньках около полицейского участка, та, что давала указания офицерам, когда они повалили меня на пол. Я настораживаюсь, она не из тех, кому можно доверять.

– Мистер Симмонс, – начинает она, – я сержант уголовной полиции. Прошу прощения за то, что вас так долго здесь держали. Я уже знаю, в какой ситуации вы оказались.

– В какой ситуации? – Я удивлен, возможно, она не так уж и плоха. Ей будто бы даже небезразлично, что происходит.

– Прежде всего, я хочу сказать, что вы не под арестом. Мы поместили вас сюда ради вашей же безопасности. Со стороны все выглядело так, что вы способны причинить вред себе самому. Когда офицеры поместили вас в камеру, я сделала несколько звонков. Дежурный офицер посвятил меня в детали вашей ситуации. Сочувствую вам.

От ее слов я почувствовал себя гораздо спокойнее. Напряжение спало. Она верит мне.

– Так, значит, вы в курсе? – Я не знаю, что еще сказать.

– Дженни Майклз, ваша девушка, – говорит она и кивает. Она ведет себя абсолютно естественно. Я чувствую, что она ждет, когда я сам расскажу ей подробности своей истории.

Теперь я ощущаю новый прилив сил. Я рассказываю ей о Дженни, о том, как мы познакомились, о моих планах на вчерашний день. Я так тороплюсь, что начинаю беспокоиться, поймет ли она что-нибудь из моего рассказа, но просто не могу сбавить темп. Она слушает меня, наконец хоть кто-то из полицейских снизошел до меня, и потому снова набираю полную грудь воздуха и продолжаю рассказ. Я вспоминаю, как остановился около супермаркета, чтобы сходить в туалет, как оставил Дженни в машине, как на обратном пути зашел купить кофе. Рассказываю, как вышел из здания и застыл на месте, не увидев Дженни в своей «мазде». Как терпеливо ждал, когда вернется Дженни и в конце концов не выдержал и запаниковал. Я рассказывал о том, как ощутил полную беспомощность. «И тогда позвонил в полицию. Не сомневался, что там мне помогут. Я был уверен, что вместе мы сможем ее найти. Но все шло именно так, как я и предполагал, до того момента, как те офицеры обвинили меня во лжи». Я передаю ей мой разговор с полицейскими, и детектив Нельсен кивает. Она ничего не говорит, но, согласно кивая, очень ободряет меня. Я говорю с такой горячностью, что у меня пересыхает в горле.

– А как вы объясните историю с ее мобильным? – спрашивает она, когда я умолкаю. – Почему такой номер не существует?

– Не знаю. – Простой, бессмысленный ответ, но больше мне нечего сказать.

– Когда вы в последний раз звонили ей перед исчезновением по этому номеру?

– Вчера утром, – отвечаю я, не задумываясь. – Я звонил Дженни, чтобы уточнить время, когда заеду за ней. – В ее дом. В дом Вонов.

– Опишите мне ее такой, какой знаете. Скажем, вы хотели бы рассказать мне о ней вкратце. Что бы вы сказали?

– Она самый прекрасный человек, которого мне доводилось встречать. Благодаря ей я еще никогда не был так счастлив. – Я опускаю глаза в пол. – До вчерашнего дня.

Я не знаю, с чего начать. Задумавшись, молчу. Я так много хочу рассказать и так же много должен сказать. Пытаюсь мыслить логично, но чем больше копаюсь в своих мыслях, тем больше запутываюсь. У детектива Нельсен ко мне много вопросов, и у меня к ней не меньше. Я тоже о многом хочу расспросить. Мне во что бы то ни стало нужно выведать все, что хочу узнать.

В конце концов, я так ничего и не смог прояснить. И вот я сообщаю детективу Нельсен все, что, на мой взгляд, может пригодиться. Описываю внешность Дженни, рассказываю, как мы познакомились, чем занимались вместе. Чем больше я говорю, тем длиннее становятся мои фразы, и меня начинает захлестывать паника. И я постепенно умолкаю и пытаюсь успокоиться. Мне кажется, что со стороны мое волнение очень заметно.

Вероятно, на моем лице отражается смятение, потому что детектив Нельсен говорит:

– О ее доме. Я не один раз забирал ее оттуда, но тот человек сказал, что они с женой живут там уже два года. Как такое возможно? Ведь я и вчера забрал ее оттуда.

– И тогда вы во второй раз позвонили в полицию. – Она кивает и рассказывает, что оба моих звонка были записаны в полиции. Она объяснила, что прослушивала запись, поэтому не смогла сразу со мной встретиться. Она много говорит, но у нее нет ответов на мои вопросы. И хотя мы оба сбиты с толку, и все, что я говорю, делает меня в глазах окружающих настоящим психом, что-то в ней заставляет меня надеяться, что она верит мне, или, по крайней мере, пытается поверить.

Эта мысль посетила меня, когда я впервые взглянул на нее. У нее светлые волосы до плеч, слегка завивающиеся на концах. Она убирает их за уши, очень маленькие и аккуратные. На лбу у нее залегли складки, под глазами – темные круги. И никакого макияжа, чтобы скрыть следы очевидной усталости, она не пытается выглядеть лучше. Какая жалость, ведь она могла бы быть очень привлекательной. Она среднего роста и совсем не похожа на полицейского. И говорит по-другому. Она кажется обычным человеком. И в ее глазах я читаю сочувствие, понимание того, какую боль мне приходится терпеть, словно и сама когда-то пережила нечто подобное.

– Зачем кому-то понадобилось похищать ее? – спрашиваю я.

– Похищение – пока всего лишь версия. Мы все выясним в течение часа.

– Но все эти женщины… Сообщения в новостях.

– Я знаю. – Она опускает глаза. – Я знаю. – Она больше ничего не объясняет и, кажется, старается скрыть свои чувства. – Я собираюсь в лондонский «Гейтуэй», чтобы просмотреть запись камер видеонаблюдения. Если ее похитили, я смогу установить, кто это сделал, на чем они уехали и в какую сторону направились. Я смогу все увидеть.

– Хорошо. Спасибо вам. И еще, детектив, я принес с собой газеты.

Я улыбаюсь. Теперь я точно знаю, что она верит мне. Если бы я лгал, она не захотела бы смотреть записи с камер видеонаблюдения. Но, как бы там ни было, она увидит, лишь как я выхожу из машины, иду в туалет и покупаю два кофе. Она убедится, что я говорю правду, а затем будет создана оперативная группа, или как это там у них называется. В течение часа группа полицейских займется поисками Дженни, я уже буду не один, и, возможно, наши усилия увенчаются успехом.

– Меня пока еще не за что благодарить. Я ничего не сделала и ничего не выяснила. Если вашу девушку похитили, мы скоро об этом узнаем и тогда начнем искать ее. Но я должна предупредить вас, мистер Симмонс, что, если запись с камер видеонаблюдения покажет нечто совсем другое и ее не похитили, если ее вообще с вами не было, вы окажетесь в незавидном положении, и я не смогу вам помочь. И даже не захочу этого делать.

– Этого не произойдет. – Я говорю решительно, чтобы она могла и дальше мне доверять.

– Я надеюсь, – отвечает она и улыбается. У нее приятная улыбка, но она кажется слегка натянутой и словно лишенной чувств. У нее ровные, белые зубы, но когда она улыбается, под глазами собирается множество мелких морщинок. Она долго и напряженно работала, ей просто необходим отдых.

Примечания

1

М1 – автострада № 1 (Лондон – Йоркшир).

2

Странд – одна из главных улиц в центральной части Лондона, где расположены театры, фешенебельные магазины и гостиницы.

3

Галерея Тейт Модерн – богатое собрание картин английских мастеров начиная с XVI века и зарубежных художников.

«Пропавшая без следа» » Карл Вадасфи » Детектив

Карл Вадасфи
Пропавшая без следа

Глава 1

Глава 2

* * *

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

* * *

Глава 10

Глава 11

* * *

Примечания

1

2

3

«Пропавшая без следа» » Карл Вадасфи » Детектив

Карл Вадасфи Пропавшая без следа

Глава 1

Глава 2

* * *

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

* * *

Глава 10

Глава 11

* * *

Примечания

1

2

3

Карл Вадасфи
Пропавшая без следа