Читать онлайн книгу «Счастье?» автора Арсений Никитин

К сожалению, все изложенные здесь события, за редким исключением, имели место в реальной жизни, однако тем, кто в каком-то из эпизодов вдруг узнает себя или кого-то из своих знакомых, друзей и близких, не стоит полагать, что речь идет именно о них – жизнь предпочитает развиваться по давно устоявшимся паттернам, а потому ее участники не имеют никаких оснований рассчитывать на некую собственную исключительность.

Предисловие редактора

Чтение книги, которую вы сейчас держите в руках, женщинам абсолютно противопоказано. Не то чтобы это произведение откроет им нечто новое – женщины всегда подозревают, что окружающие их мужчины ведут себя подобным образом и совершенно не замечают (или упорно не желают признавать) определенных – и особо гиперболизированных автором – черт собственного характера и поведения. По этой причине ничего, кроме разочарования, раздражения, обиды и прочих подобных чувств, не запланированных в момент приобретения романа с вполне оптимистическим названием, они не испытают. Кроме того, рискну предположить, что чувства эти потенциально могут перерасти в гнев в адрес автора, а того гляди и всех мужчин в целом. По этой причине категорически не рекомендую читать эту книгу юным, а особенно романтически настроенным барышням, вдобавок мечтающим выйти замуж, после чего жить долго и счастливо.

Также хотелось обратить внимание читателей и противоположного женщинам пола, считающих себя счастливыми в браке, – скорее положите эту книгу, откуда взяли. Не надо разрушать свой уютный мир – не многим в этой жизни повезло обладать заблуждением столь высокого порядка. Эта же рекомендация относится и к мужчинам младше тридцати – вряд ли это сочинение вызовет живой отклик в вашем сознании. Пока вы не достигли этого возрастного порога, вам кажется, что все в жизни обязательно сложится замечательно, вы уверены, что пока вы трахаетесь с кем хочется (или скорее с кем попало), при этом отлично проводя время, а потом вдруг встретите девушку своей мечты, которая будет вас любить, готовить, как мама, делать минет по утрам, зарабатывать почти столько же, сколько и вы, мыть посуду, обсуждать с вами последние ужастики, сочувствовать проигрышу любимой футбольной комады, не обращать внимания на регулярные пьянки с друзьями и прилипшие к вашему пиджаку после очередного корпоратива длинные блондинистые волосы. Пока вы не знаете, что этого не случится. Не претендуя на всезнание, я с уверенностью могу заявить, что, даже если кому-то очень повезет на самом деле встретить девушку, похожую на свою мечту, жизнь развернет перед его глазами какую угодно, но только не вышеописанную картину. Один из возможных вариантов развития такой ситуации и предстанет перед оставшейся (уже совсем немногочисленной) категорией читателей, коим эта книга, собственно, и адресована. Хотя в качестве забавной истории ее могут читать абсолютно все (кроме, разумеется, детей), просто не принимайте ее слишком близко к сердцу.

Счастье есть

Ярко-красная стрела, кажущаяся еще ярче на фоне грязно-серой московской зимы, плавно распахнула двери, и я вошел в пустой вагон аэроэкспресса. Удивительно – никакой толчеи, бывают же дни, когда все время везет! Сначала отменилось дурацкое и совершенно бесполезное утреннее совещание в московском офисе (можно подумать, бывают полезные!), затем я практически моментально поменял билет и теперь мчу домой, в Питер. Хотя, конечно, не совсем домой, а всего лишь в офис. (Кто же мне простит пятничный прогул? Наверное, только моя шагреневая совесть.) Да и мой теперешний дом – совсем не то место, где я чувствую себя счастливым.

Еще в детстве я заметил, что в хорошем настроении даже самые простые вещи кажутся замечательными и невероятно милыми. Я с удовольствием улыбаюсь красивым девушкам, не строя на их счет далекоидущих планов, а просто так, без повода! Они, наверное, чувствуют эту искренность и улыбаются в ответ. Некрасивым я, кстати, тоже улыбаюсь, и опять же совсем безо всякого повода (жалость тут ни при чем). Мне все нипочем – разлитый по асфальту коктейль из дождя со снегом вперемешку с ядовитой химией, от которого мои ботинки, высохнув назавтра, покроются ярко-белым хрустящим налетом, меня совсем не тревожит. Я даже не обращаю внимания на насморк, мучающий меня уже вторую неделю из-за нескончаемой питерской промозглой слякоти. Мне до этого нет никакого дела, я доволен абсолютно всем!

Конечно, немного болит голова – неизбежная расплата за вчерашний душевный вечер с моим замечательным московским другом. Но если обычно головная боль приводит меня в состояние тревожной озабоченности – мне не терпится от нее поскорее избавиться, – то сегодня утром я даже некоторое время с интересом за ней понаблюдал. Может, сама пройдет? Почти полуторачасовой эксперимент оказался безрезультатным: боль по своей воле никуда не делась, и по пути на Белорусский вокзал все же пришлось заскочить в аптеку. Мне снова повезло, причем дважды: в аптеке не было очереди, а за кассой сидело создание, напоминавшее ангелочка. Ангелочек обернулся ко мне и захлопал пушистыми ресницами.

– Девушка, доброе утро, – начал я, – будьте любезны, дайте, пожалуйста, самое эффективное средство от головы, только топор предлагать не нужно!

Девушка захихикала: видимо, ее юный возраст не предполагал знакомства с этой бородатой шуткой.

– Вот замечательные таблетки. – Она положила передо мной какую-то яркую пачку.

– А какой здесь активный компонент? – решил поумничать я.

– Ибупрофен! – ни секунды не задумываясь, выпалила она.

– Понятно, мог бы и не спрашивать, – состроил я недоуменное выражение.

– А принимать-то сколько? – продолжил я и дальше строить из себя идиота.

– Достаточно одной таблетки! – рассмеялась девушка, неожиданно демонстрируя знакомство с классикой.

Вот так непринужденно разделавшись с единственным на это утро неприятным ощущением, я направился по привычному маршруту. И вот я в кресле аэроэкспресса, а впереди тридцать пять минут спокойствия и комфорта.

Я со всего размаху плюхнулся в кресло у окна и огляделся. Вагон все еще был почти пуст. Несколько мест были заняты командированными, легкоузнаваемыми по озабоченным лицам и сумками с ноутбуками, веселыми тинейджерами и двумя персонажами, сложно поддающимися четкой классификации: женщина лет тридцати, похожая то ли на жену олигарха, то ли на дорогую проститутку, и странного вида человек, больше всего напоминавший агента КГБ. В общем, никаких ярких индивидуальностей. Единственно, кто заслуживал внимания с точки зрения people watching[1], была нелепая парочка лет двадцати, парень был похож на повзрослевшего Ганса из сказки Гримм, но вот его спутница на Гретель никак не тянула. Внешностью и поведением она больше всего смахивала на ведьмину дочку – толстую и капризную, заполучившую принца то ли обманом, то ли колдовством. При этом обнимавший ее за попу Ганс выглядел абсолютно счастливым.

Невероятно! Но как? В который раз задал я себе этот скорее риторический вопрос – и моментально расплылся в улыбке, вспомнив развернутый комментарий Дениса на этот счет. На кресле рядом валялась оставленная кем-то газета. Бесплатная, которые вам норовят всучить наряженные в ватники кислотных цветов толстые тетки у метро. Я обычно читаю в них только два раздела на последней странице – гороскоп и анекдоты, что в подобном издании по сути является одним и тем же. Машинально взяв ее, я привычно взглянул на последнюю страницу. Гороскоп Весов на этот день стал для меня первым не совсем приятным событием на сегодняшнее утро: «Ваш близкий человек может сегодня вас неприятно удивить».

«Кого, интересно, они имеют в виду?» – подумал я. Жену? Ну вот кто-кто, а она-то меня ничем неприятным удивить уже не сможет! Хотя кто ее знает. В конце концов – почти в автоматическом режиме начал я процесс аутотренинга, – никогда эти гороскопы не сбываются! И обратился ко второму своему любимому разделу. С анекдотами дела обстояли гораздо лучше. Первым в списке шел скорее афоризм, моментально вернувший меня в прежнее состояние: «Мечта – это когда надеешься, что будет лучше, ностальгия – когда вспоминаешь, как было лучше, чем есть сейчас, реализм – когда есть то, что есть, а счастье – это когда не думаешь, что было, что будет и что есть». Это явный знак – судьба так мне подсказывает. Мне совсем не кажется, я и вправду по-настоящему счастлив! Читать в газете больше было нечего, я отшвырнул ее в сторону и уставился в окно.

Конечно, в питерском офисе меня работы ждет вагон и маленькая тележка, но, как наставительно утверждает один мой товарищ, «работа, не являясь мужским детородным органом, способна простоять неограниченное количество времени». Мое отношение к работе не настолько прямолинейное, а скорее философское: я никогда не хотел напоминать – и надеюсь, что никогда на них не походил – фокстерьерно энергичных яппи русского разлива, искренне полагающих, что только скорость, нахрапистость, наглость и тому подобные качества, отличающие крайне непорядочных людей, являются ключевыми для успешной карьеры. Я просто спокойно делаю свою работу, и получается это у меня неплохо. Другое дело, что, как труд небезызвестного Сизифа, работа эта никак не кончается, но это уже совсем другая история, и меня она сейчас совершенно не волнует – ничто не может потревожить моего почти абсолютного счастья.

Обычно в аэроэкспрессе я сплю. Я просто обожаю этот механизм – сон всегда выручает в трудных ситуациях. Чувствуя, что все хреново, я просто стараюсь побыстрее лечь спать, и все проблемы пропадают, ведь я оказываюсь там, где их нет. Еще Василиса, в доказательство своего многообещающего прозвища, убеждала Ивана-царевича именно таким способом решать любые возникающие проблемы. Но теперь, когда я так счастлив, невероятно обидно и нестерпимо жалко тратить время на такую пустую вещь, как сон, безвозвратно крадущий драгоценное время моего восторженного ощущения. Так что получается, вот оно, счастье? Неужели дождался?

В детстве я, как и все, кажется, был счастлив, просто этого не замечал. Всегда находились мелочи, это счастье омрачавшие: то мультфильм по телику пропустил, то сборная по футболу опять проиграла, то двойку по физике схлопотал, то одно, то другое. Но сейчас-то я не дам себя обмануть и буду нежно лелеять это давно забытое ощущение.

Интересно, а может, я что-то не так понимаю? Может, счастье – что-то совсем другое? Я ухмыльнулся и решил «прогуглить» этот вопрос, тем более что время позволяло. Википедия немедленно констатировала, что «счастье – психологическое состояние человека, при котором он испытывает внутреннюю удовлетворенность условиями своего бытия, полноту и осмысленность жизни, а также осуществление своего назначения». Словосочетание со смутным значением «осмысленность жизни» предлагало возможность по ссылке перейти на другую статью. Воспользовавшись ею, я наткнулся на несуразное оливье, наструганное из расплывчатых религиозно-философских определений, щедро заправленных майонезом личного опыта автора статьи. К непосредственной реальности эта околесица имела крайне отдаленное отношение.

Дальнейшее изучение вопроса привело меня к перечислению значений слова «счастье», из которого выяснилось, что это не только «понятие морального сознания, обозначающее состояние человека», но также и город в Луганской (бывшей Ворошиловградской) области Украины, русский парусный линейный корабль постройки 1741 года, а вдобавок фильм режиссера Тода Солондза. Я снисходительно улыбнулся, вспомнив, как, позарившись на позитивное название и заявленный в аннотации жанр комедии, я отправился смотреть его в кино, а после просмотра погрузился в обширный депрессняк.

Странный выбор, лучше бы упомянули рассказ Акутагавы.

Да и с самим определением я категорично не согласился. При чем тут мораль? Лично у меня это ощущение возникает в основном от действий, общепринято считающихся аморальными. А собственное понимание и само определение счастья, сформулированное по результатам трех дней отсутствия дома жены, было предельно простым – когда получил то, что хотел, или избавился от того, что тяготило. Доказательство истинности этой формулировки я получил незамедлительно, оказавшись на очередном тренинге, на этот раз по эффективной коммуникации, где тренер в ходе вступительной части вдруг задал аудитории довольно неожиданный вопрос: «Вы помните ваш самый счастливый момент в жизни?» Затем выступающий сделал многозначительную паузу, позволяя присутствующим сначала вспомнить, а потом насладиться радостью того мгновения. Женщинам, вероятно, представился момент надевания на них кольца в ЗАГСе, девушкам – момент первого поцелуя, а мужчинам, скорее всего, вспомнились моменты наслаждения, возникающие в первые секунды обладания машиной, женщиной или деньгами. Дав еще пару секунд, чтобы каждый смог прочувствовать яркость своего воспоминания, выступающий вернул всех обратно в реальность, повторив: «Вспомнили?» Меня приятно удивил мужчина, по виду мой ровесник, сидящий рядом. Ни секунды не раздумывая, он просиял и радостно произнес, то ли в ответ выступавшему, то ли чтобы все вокруг могли разделить его радость: «Конечно, помню! Когда с женой развелся!» По его лицу было видно, что это – чистая правда. Тогда я от души за него порадовался.

Так вот, я счастлив вдвойне – я наконец понял, как избавиться от тяжкого груза, волочившегося у меня на шее почти семь лет, и получил то, о чем так мечтал, и даже больше. Как же тут не быть счастливым!

Откуда-то из недр моей памяти вдруг всплыл наивно-позитивный рефрен бодрой песни из детства: «Если счастлив сам, счастьем поделись с другим!» Я улыбнулся и, ухватив мысль, немедленно закрыл страницу с Википедией, нажал на закладку своего блога и после секундного размышления начал писать:

Меня давно мучил своей неразрешимостью вопрос об определении счастья, и не столько как концепции, ведь наукообразное определение можно дать любому явлению, а скорее как эфемерной цели, дразнящей человечество на протяжении всего его существования, как удаляющийся мираж маячит перед умирающим от изнеможения путником.

Счастье понимают все по-разному. Я в этом убедился, собрав целый ворох цитат и в течение года проводя опрос всех своих друзей, знакомых и не очень знакомых. Результаты этого опроса не то чтобы были впечатляющие, но они вполне ожидаемо были вырваны из контекста разнообразных жизненных аспектов, наиболее актуальных для опрашиваемых в момент формулировки ответа:

* Счастье – это часа через полтора после того, как таблетку принял (Света, соседка в самолете по маршруту Москва – Питер, летела на концерт Jamiroquai).

* Это когда годовой баланс сошелся (главный бухгалтер одной крупной корпорации).

* Счастье – когда ничего не тяготит и все по кайфу (Витя, мой одноклассник, рок-музыкант, по совместительству водитель-экспе дитор).

* Осознавание того, что нужен другим (Славолюб, коллега по теперешней работе).

* Это просто эндорфины (Вика, секретарша у меня в офисе).

* Когда находишься в гармонии со своими морально-эстетическими концепциями (Олег Эдуардович, мой научный руководитель в аспирантуре).

Однако самая впечатляющая фраза на эту тему принадлежит одному из моих самых любимых писателей:

* Happiness is a Swedish sunset, it is there for all, but most of us look the other way and lose it.[3]

Да, мало кто из нас задумывается, что вот это счастье всегда рядом, как, например, тому же путнику до того, как он оказался в пустыне, никогда и не приходило в голову, что постоянное наличие воды рядом и есть счастье. Понимание этого дорогого стоит.

И сейчас, когда я все-таки смог наконец выбраться из той пустыни, куда меня занесло то ли ветром судьбы, то ли необозримой глубиной собственной глупости, я любуюсь этим великолепным видом заката, и у меня нет ни тени сомнения в том, что я счастлив!

Поставив точку, я еще хотел проиллюстрировать этот пост какой-нибудь впечатляющей закатной фоткой, но ничего подходящего в телефоне не было, а постить чужие я считал совсем неправильным.

Как только я нажал на кнопку «опубликовать», мне тут же пришло в голову, что этот пост диссонирует не только с моим ником, но и со всей концепцией моего блога. Готично-мрачный циник под именем ne_romantick совершенно не соответствует моему настоящему мироощущению! А может, просто стоит начать новый дневник, взглянув на жизнь другими глазами?

Я уже было открыл страницу для регистрации нового пользователя и стал придумывать новый ник – вопрос был непростой и крайне ответственный, и пока в голову при ходила какая-то банальщина вроде happy_face[4] или sun_is_shining[5], – но тут заметил, что народ потянулся к выходу, а вот уже и «Шарик».

Не торопясь встав в очередь на регистрацию после марш-броска по длиннющему тоннелю от перрона (даже чашка капучино из «Старбакса» не особо поддержала), я поймал себя на мысли, что ощущение непреходящей, щенячьей радости никак не отпускает – мне нравится Шереметьево-D, я любуюсь зависшей в небе буквой «зю», а ведь раньше я обязательно скалькулировал бы сумму, распиленную при ее проектировании и строительстве, меня совсем не бесит толкучка у стоек регистрации. Я просто спокойно стою, размышляя о том, что скоро там, в высоте, я увижу голубое небо, по которому так соскучился, ведь угрюмая питерская зима практически не дает шанса увидеть его на земле. Да, в самом деле, я просто и абсолютно счастлив!

И кто бы мог подумать, что всего лишь только пару-тройку месяцев назад я был в полном раздрае с собой. Я думал, что жизнь как таковая окончена, впереди только мрак. Странно, но тогда мне ничего не нравилось: ни голубое небо, ни улыбки девушек, ни Шереметьево-D. Не то чтобы не нравилось, просто я этого не замечал.

Причины на то были весомые – как ни пытался, в той моей жизни я не мог найти ничего, что бы меня хоть чуточку радовало, а с другой стороны, каждую минуту мне напоминали о себе тягостные жизненные обстоятельства. До счастья ли тут? Так как же я до этого дошел или даже, скорее, докатился?

Было бы глупо заявить, что я, вот так сразу и вдруг, осознал внезапно появившееся состояние своего мучительно безнадежного существования. Конечно, любое событие происходит по какой-то причине, а вернее, причин этих целый нескончаемый веер или, если хотите, уходящая в бесконечное прошлое длиннющая причинная цепь. Однако обычно на поверхности причина видна только одна, которая, как нам кажется, и толкает с горы событие, уже представляющее собой огромный снежный ком, слепленный за многие годы из крошечных снежинок причин и причинок. И как ни старайся, вероятность обнаружить ту самую точку отсчета, откуда и начал произрастать уже имеющийся перед глазами результат, довольно неопределенная. Во саду ли, в огороде все предельно просто – посадил себе картошку – получи картошку, посадил клубнику – нате, пожалуйста! А в жизни обнаружить момент, когда именно возникает та самая главная причина, почти невозможно, если только речь не идет о детях, да и то не всегда.

В моей жизни, а я не претендую ни на какую исключительность, все происходило в полном соответствии с этой схемой. Однако я, как человек, профессонально зарабатывающий на жизнь аналитикой, считаю делом чести докопаться до этих причин. А вот причин этих самых, по которым я вдруг стал чувствовать себя несчастным, на первый взгляд было великое множество, начать хотя бы с уже упомянутой глупости и неумения разбираться в людях. Но само событие, ставшее первой снежинкой в этом огромном шаре, обрушившем меня в пучину мрачной тоски, определить или, скорее, выбрать я так и не смог. Конкуренция оказалась слишком высокой – на эту роль было как минимум три основных претендента.

Первой в рейтинге событий, претендовавших на статус ключевого в моей относительно внезапной переоценке ценностей, довольно символично значилась авария. У светофора, заглядевшись в экран только что приобретенного «яблочного» девайса, собственного подарка на свой же день рождения (приобретение этого устройства из списка возможных причин я исключил ввиду слишкой отдаленной связи), я влетел в жопу ничего не подозревавшей ярко-красной японской «букашке».

Так как я принципиально никогда не пристегиваюсь, то, следуя законам физики, со всего размаху шарахнулся головой о руль, а поскольку у меня, как у любого сотрудника умственного труда, голова является самым больным местом, я до сих пор подозреваю, что этот удар и сдвинул у меня в мозгу какие-то шарниры и колесики, отчего я неожиданно стал видеть и воспринимать свою жизнь «гораздо иначе», как выражается один мой друг, выпускник филфака. Имея в бардачке «каску», я совершенно не расстроился, тем более что возник прекрасный повод пропустить очередное никчемное совещание.

Вторым событием, выбивавшимся из череды годами отточенных действий и их последствий, стала моя – вследствие аварии – поездка на метро, по пути к которому я, срезая угол, решил пройтись по Смоленскому кладбищу. Около симпатичной церквушки я увидел, как оттуда навстречу мне семенит забавного вида бабушка, энергичная и бодрая, светившаяся здоровым розовым румянцем. Поравнявшись со мной, она окинула меня взглядом и моментально изменилась в лице. Взяв меня за локоть, как-то очень участливо и вместе с тем тревожно пробормотала:

Я слегка напрягся – бабушка эта совсем не выглядела полоумной старухой, а скорее напоминала кинематографический сказочный персонаж. И к тому же искренняя тревога в ее глазах заставила меня задержаться. Подумав, что у меня на лбу остались следы удара о руль, я махнул рукой и смущенно пробормотал:

– Да ерунда! Немного ударился! – Я потер лоб.

Но бабуля, покачав головой, что-то забормотала себе под нос и, крепко взяв меня за руку, то и дело оглядываясь на церковь, начала креститься:

– А теперь, внучек, пойдем, свечку тебе поставить надо.

Совершенно не понимая, что происходит, но руководствуясь каким-то чутьем, подсказывающим, что старушку стоит послушаться, я отправился следом за ней и поставил свечку у указанной ею иконы. Выйдя из церкви, в порыве благодарности я было попытался сунуть бабушке сторублевку, но она сердито отмахнулась:

Я не глядя сунул купюру первому в ряду нищему и с облегчением продолжил свой путь, слыша, как она бормочет мне вслед: «Дай Бог тебе счастья, дай тебе Бог!»

Это пожелание милой бабули отчего-то наполнило меня наивно-яркой детской надеждой. Помню, как всю школу я пребывал в уверенности, что, закончив ее, окажусь в совершенно счастливом, ярком мире. Я всегда ждал от жизни чуда, и порой мои желания сбывались, но чудеса получались какими-то недоделанными. То на день рождения вместо прекрасной электрической железной дороги я получал в общем-то тоже прекрасную заводную машину, то вместо первой красавицы класса (отказавшей мне в грубой форме) я отправлялся в кино со второй красавицей, то на экзамене я вытягивал единственный недоученный билет, что становилось причиной четверки, или вместо повышения зарплаты получал приятную, но разовую премию.

Следующим событием, претендовавшим на статус переломного, стала случайная встреча в метро почти сразу после встречи с румяной старушкой. К слову, я очень люблю кататься на метро (об этом чуть позже). Оказавшись под землей, я почти тут же наткнулся на своего университетского друга, с которым не виделся лет, наверное, семь – сначала он уезжал учиться в Англию, потом работал где-то за границей, затем вернулся, после чего снова уезжал, и так далее. Он оказался в метро по похожей причине – чинил своего железного коня. Мы тут же договорились встретиться вечерком, поболтать о том о сем.

Как ни странно, встреча эта состоялась: жена с Кирюшей были на даче, а на работе вдруг установился подозрительный штиль. Сама наша встреча с Костей, как звали моего друга, ничего особенного из себя не представляла – обычные посиделки некогда плотно общавшихся друзей, вечер ответов на ничего не значащие вопросы «Ну и как ты там?» и следующие затем тоскливо-подробные рассказы о том, как же дела обстоят на самом деле. Со стороны такие встречи часто выглядят отчаянным соревнованием, в котором каждый смутно надеется, что хорошо дела идут только у него самого. К счастью, с Костей было по-другому: искренности ему никогда было не занимать.

После третьего пива – время было около десяти – Костя, изобразив на лице извиняющееся выражение, спросил:

Костя достал трубку и отработанным движением в одно касание набрал номер. После чего принялся нежно и ласково, почти сюсюкая, с кем-то разговаривать, через каждое слово повторяя то «котенок», то «sweetie»[6], то «малыш». Звучало это совсем не слащаво и абсолютно искренне. Мне, во всяком случае, так показалось.

Костя кивнул, улыбнувшись с нескрываемой нежностью.

– Недавно женился? – понимающе спросил я, вспоминая те то ли три, то ли пять месяцев относительно благополучного сосуществования с женой.

– Ты что? – удивленно ответил он. – Сразу после окончания, ты Дашу, что ли, не помнишь?

Я, конечно, прекрасно помнил и Дашу, и их свадьбу, на которой я, сидя за столом рядом с дядей невесты, единственный раз в жизни смешал портвейн с водкой и после целого дня последовавших мучений дал клятву больше никогда не пить крепленое вино. Но как после стольких лет он продолжает называть ее вот такими именами? И где-то в неизвестных глубинах организма возникло то неприятное ощущение тоски вперемешку с завистью, покрытое липким налетом разочарования, обычно появляющееся, когда понимаешь, что в этой жизни что-то прошло мимо.

«А может, я просто давно не делал Ане ничего хорошего? – закопошились в голове мысли. – Может, стоит попробовать как-то все наладить, привести обратно в чувство, ведь бывает же у кого-то… живут почти двенадцать лет и счастливы?»

Почти сразу после звонка Костя заторопился домой, а прощаясь, сунул мне визитку:

– Если в «четверке» надоело лямку тянуть, позвони сюда, они мне уже раз десять предложения разные высылали. Другим человеком себя почувствуешь!

Я снисходительно хмыкнул и скорее из вежливости сунул визитку в карман. В тот момент времени душевное состояние относительно работы меня абсолютно устраивало. Пауку в банке с другими пауками тоже бывает комфортно. Беспокоило меня совсем другое, и, вернувшись домой, я прямо с порога начал действовать.

– Ну, привет, Пипка, – сказал я как можно более ласково, приобняв Аню. Это было самое забавное прозвище, которым я ее когда-то называл.

– Ты что, напился так? – спросила она, сурово нахмурившись, и, уткнувшись острыми кулачками мне в грудь, со всей силы меня отпихнула: – Фу, как от тебя воняет!

Как я сейчас понимаю, именно это и стало первой снежинкой, вокруг которой и стал накручиваться тот снежный ком, выросший затем до размеров небоскреба Empire State Building.

Хотя до этого я много раз слышал от Ани подобные слова, это был тот самый первый раз, когда они меня реально задели. В этот момент мне пришла в голову еще одна интересная мысль, которую, пока не объявили посадку, я не мог не увековечить в своем блоге:

Неведение иногда бывает успокоительным – не зная, как что-то должно выглядеть, мы не обращаем внимания на то, что у нас есть. Так, например, если не знаешь, что в природе существует шоколад, и слаще репы ничего не пробовал, то шоколада и не хочется. Но стоит лишь шоколад этот хоть разок попробовать, а более того, увидеть, что некто каждый день имеет к шоколаду прямой доступ, как немедленно отсутствие у тебя этого продукта на постоянной основе начинает казаться невыносимой пыткой.

Снежинки стали налипать друг на друга в обвальной геометрической прогрессии именно тогда, когда я, отчаявшись от беспробудной работы, внезапно вспомнил про Костину визитку и через месяц вошел в новый офис. Тогда я надеялся, что это положит начало новой жизни. Надежда эта оправдалась, правда, совершенно не так, как я себе представлял, прокатив меня по таким эмоциональным американским горкам, что тошнота не отпускала до сих пор. Всего-то год пролетел с того момента, как я осознал, что же на самом деле со мной происходит, и, поняв это, совершенно отчаялся найти не то что счастье, а просто мгновение спокойствия ума. А вот теперь это самое счастье своим сиянием расцвечивает каждое мгновение такой унылой до недавней поры реальности.

Новая жизнь на новом посту

Я вошел в офис и огляделся. Все было именно так, как я и предполагал. Бежевые стены, стеклянные перегородки, милая (даже очень!), правда, с немного усталой улыбкой секретарша на ресепшене, в углу – пластиковый фикус, на стене – корпоративный блочный календарь, стеклянная витрина с миниатюрными образцами продукции, гора каталогов на столике у дивана для посетителей – и тишина, слегка нарушаемая клацаньем пальцев по клавиатуре, доносящимся из глубин кабинетов. Спокойный и уютный уголок. На первый взгляд райский в сравнении с тем, где я провел последние пять лет своей карьерной голгофы. Я подошел к стойке, не сводя глаз с секретарши, и, выдержав ее долгий, как мне показалось, несколько томный взгляд, медленно и с расстановкой (как меня учили в школьном театральном кружке) произнес:

– Добрый день! Меня зовут Максим Арциховский, я теперь работаю вместе с вами.

Секретарша совсем не растерялась, хотя факт моего появления стал для нее сюрпризом. Подъезжать к обладательнице такого богатого опыта общения на кривой кобыле было абсолютно бесперспективно. Не отводя глаз, так же медленно и с расстановкой, по всей видимости передразнивая мой тон, она ответила:

– Наверное, просто в этой компании, хотя если хотите именно со мной – милости прошу, можете присаживаться, тут места хватит. – Секретарша расплылась в хитрой улыбке.

– В таком очаровательном соседстве я не то что присесть, а даже… хотя нет, это я что-то слишком вперед забегаю!

Секретарша совсем развеселилась и залилась радостным смехом, одновременно кончиками мизинцев промакивая невидимые слезинки в уголках по-кукольному накрашенных глаз:

Знакомство с Викой – как выяснилось, именно так звали секретаршу (этим она сразу заработала у меня еще несколько дополнительных очков, потому что в сформировавшемся за много лет рейтинге женских имен напротив него значились одни только плюсы) – не стало последним примечательным эпизодом в мой первый рабочий день. Оставшиеся офисные персонажи оказались еще более впечатляющими.

Президент, единственный пока знакомый мне человек в компании, в офисе отсутствовал – он находился в мифически далекой европейской штаб-квартире на заседании совета директоров, где, как выяснилось впоследствии, он предпочитал проводить бо льшую часть своей рабочей недели. Вика же любезно проводила меня в мой собственный кабинет (наконец свершилось!) и предложила провести экскурсию по офису совместно с сессией по знакомству с новыми коллегами.

Первым, с кем я познакомился, был юрист Слава. На юриста, как мне показалось, он был похож меньше всего, скорее на итальянского тренера футбольного топ-клуба – высокий, элегантный, с римском профилем и удлиненным, чуть вьющимся каре. Про себя я отметил, что его образ привел бы в восторг стилиста Ermenegildo Zegna. Поинтересовавшись его полным именем, я с удивлением обнаружил – зовут его Славолюб, что, как он между прочим заметил, означает «славный по-любому», хотя его родители, видимо, вкладывали в это имя иной смысл, назвав его в честь деда-серба, бежавшего в СССР от режима Броз Тито.

Следующей в очереди оказалась менеджер по маркетингу Саша, веселая и, как я отметил, даже чересчур непосредственная девушка. Она была миниатюрная, с точеной фигуркой и совершенно непоседливая – самая настоящая юла, отчего ее блондинистые волосы, закрученные в мелкие пружинистые кудряшки, весело разлетались в разные стороны. Уже через минуту после знакомства она называла меня Максом, похвалила мой галстук, по ее мнению прекрасно сочетавшийся с носками, затем принялась крутить мне перед носом своим новым телефоном салатового цвета, щебеча, что по тону он «ноль в ноль», как ее занавески в спальне, новый нетбук и вдобавок любимые летние туфли. При этом она старательно изображала мультяшный голос и интонацию пятилетней девочки. Слушая эту болтовню, я все никак не мог понять, нравится она мне или нет, хотя обычно это становится понятно за первую ¹/₅₀₀ секунды общения, как об этом мне сообщил какой-то мужской журнал, регулярно невесть зачем приобретаемый Аней наряду с кипой женских. За следующие пять минут общения с Сашей я, так и не определившись со знаком полярности симпатии к ней, узнал также, что в пятнадцать лет она играла в рок-группе на бас-гитаре, а в настоящее время увлечена живописью – она пишет пейзажи маслом.

– А ты прикольный, – подмигнула мне Саша. – Оливковым! Затем я был представлен финансовому директору Геннадию.

Он являл собой, на мой взгляд, крайне интересный типаж. Несмотря на строгий костюм, элегантный галстук и идеально сидящую рубашку, в нем даже для меня, далекого от понимания таких образов мужчин, была явно заметна некая скрытая порочность, как в невинной еще пятикласснице, которая годам к восемнадцати непременно превратится в шалаву. Пока мы жали друг другу руки, я пытался сообразить, кого же он мне напоминает, хотя это был не единственный мучивший меня вопрос, также я не совсем понимал, как будет правильно к нему обращаться – его имя моя классификация (подобно именам Василий, Петр, Николай) относит к тем, которые в сокращенном виде можно адресовать только закадычным корешам, собутыльникам и в крайнем случае героям детских книжек и мультфильмов. Поэтому я решил пока придерживаться полного варианта. Как только я вышел из его кабинета, меня вдруг осенило, на кого же он так похож! Именно так должен выглядеть не достигший еще зрелости Гумберт Гумберт.

После финдиректора подошла очередь Альбины – ассистента президента, по совместительству отвечающей за административную поддержку Геннадия. При виде ее у меня в голове моментально замелькали мысли, обычно вспыхивающие у витрин магазинов женского белья или плакатов с его рекламой. Альбина меня так поразила, что я, слегка растерявшись, впал в ступор и даже не смог связно пошутить по поводу ее имени, на мой взгляд, подходящего синему чулку с внешностью старухи Шапокляк, а никак не очаровательной девушке, полностью соответствующей всем моим стандартам идеальной внешности, сведенным за годы моего интереса к женскому полу в строго оцифрованные бенчмарки по всем возможным параметрам. Все эти внешние параметры, включая улыбку, форму глаз, ногтей и тембр голоса, у Альбины превышали установленные на моей шкале ценностей маркеры не менее чем на пятнадцать процентов, что в переводе на общечеловеческий язык соответствовало образу идеальной внешности – понятие «красавица» я всегда отвергал как слишком абстрактное и относительное. Пока она перечисляла все документы, необходимые для окончательного оформления моего трудоустройства: медицинская страховка, доверенность на корпоративный автомобиль, страхование жизни («кого будем оформлять как бенефициара, жену?» – «Конечно жену…»), я ей любовался. Альбина, по-моему, заметила произведенное на меня впечатление и пару раз снисходительно улыбнулась. Хотя мне могло и показаться.

Также в сессии офисного знакомства приняли участие еще как минимум пять-шесть человек. Ни их имен, ни должностей, находясь, видимо, под впечатлением таких ярких персон, как Альбина, Славолюб, Саша и Геннадий, запомнить я уже был не в состоянии. После чего, усевшись в кабинете, пахнущем свежесобранной мебелью, я принялся знакомиться с уже набросанной мне почтой и составлять план изучения текущей ситуации в компании.

Около шести я заглянул в кабинет к Геннадию, чтобы задать возникшие у меня вопросы из финансового блока, составлявшего не более двадцати трех пунктов. Геннадий встретил меня искренним удивлением, однако я его реакции удивлен был не меньше.

– Максим, что ты? Понедельник ведь сегодня! Нельзя такую нагрузку организму с ходу давать, надо в рабочий процесс входить постепенно, плавно, а то ведь может что-нибудь внутри… не дай бог, надорваться! Давай-ка завтра! Тем более я уже и комп выключил!

– Конечно! И тебе настоятельно рекомендую последовать моему примеру! Мы же работаем, чтобы жить, а не живем, чтобы работать! Ты вообще ценности компании изучил, прежде чем к работе приступать?

Я утвердительно кивнул, нечто подобное действительно значилось в выданном мне в отделе HR глянцевом буклете. На такие вещи я обычно обращал не больше внимания, чем в СССР на права человека. Возможно, зря. Выйдя от Геннадия, я понял, что делать в офисе и вправду было больше нечего – народ активно выключал компьютеры, собирал вещи и направлялся к гардеробной. Тупо просидев перед монитором минуты три, я понял, что не в состоянии придумать, чем заняться, и тоже начал собираться. В первый день новый офис произвел на меня впечатление детского санатория «Солнышко» для нервнобольных, особенно в сравнении с прежним, теперь казавшимся зоной строгого режима для особо опасных рецидивистов.

Внесу ясность – прежним местом работы у меня числилась одна из компаний «большой четверки». Для тех, кто никогда об этой «четверке» не слышал, определение это звучит довольно абстрактно; для тех, кто знает, о чем идет речь, но никогда там не работал, эти два слова могут прозвучать очень привлекательно; но у тех, кто на своей шкуре испытал эту самую «большую четверку», эти два простых слова вызывают вполне конкретный ассоциативный ряд. Другое дело, как этот ряд оценивать, ведь при словах «служил в Афгане» или «сидел в тюрьме» у тех, кто это пережил, в голове вспыхивает калейдоскоп ярких, насыщенных образов и острых переживаний. Но для кого-то этот период – лучшая пора жизни, а кому-то все это кажется страшным сном, который хочется скорее забыть.

Мое отношение к работе в «четверке» определить одним словом было абсолютно нереально. Как можно однозначно определить отношение к пяти годам жизни, три из которых вчистую были просижены на работе? Если прибавить ко времени, проведенному на работе, время на сон и дорогу в офис и обратно, нетрудно посчитать, что свободного времени не оставалось вовсе. Конечно, иногда случались и выходные, но их наличие компенсировалось почти круглосуточной работой, когда в офисе я проводил по четырнадцать часов и более.

Найти отдушину в этой жизни можно где угодно (см. кинофильм «Жизнь прекрасна»), поэтому для многих моих коллег работа представляла собой просто настоящий рай. Эти люди жили работой – для них офис включал в себя и развлечения, и любовь, и интересы, и хобби. Один мой коллега настолько увлекся этим процессом, что транспонировал свою бухгалтерскую реальность на все жизненные аспекты, и по этой причине регулярно и в срок сам себе сдавал квартальные балансы собственного существования. Жена у него проходила как дочернее предприятие, дети в период беременности числились незавершенным строительством, а по факту рождения превращались в филиалы со сроком окупаемости двадцать один год (по логике, детей стоило отнести к статье «животные на откорме», но он решил не провоцировать жену, по совместительству свою коллегу, поскольку она регулярно аудитила семейные балансы). Также он капитализировал подарки на дни рождения друзьям, проводя их в балансе как инвестиции, возвратом которых считались полученные от них в ответ подарки на собственные дни рождения. Мне такое отношение казалось как минимум странным – я терпеть не могу вспоминать о рабочих делах вне офиса, ведь я продаю за зарплату не всю жизнь, а только ее часть (даже если эта часть и бо льшая), иначе эту сделку следует переквалифицировать в добровольную продажу в рабство. Несмотря на все тяготы и лишения, работа была интересной, иногда даже азартной, если бы только жизнь не портили несколько редко-породных уродов, с завидным упорством пытавшихся установить в компании дембельские законы, гнобя всех, кто ниже их. Мотивации эти персонажи не добавляли, а в дополнение к каторжному графику превращали офисную жизнь в сущий ад.

Когда у моего коллеги после срыва срока важного проекта случился инсульт и отнялось пол-лица, я понял, что, вероятно, настала пора провести ревизию жизненных приоритетов. Тем более что Аня последний год – в те редкие моменты, когда мы виделись между моими командировками, – настойчиво мне намекала, что в таком ключе мне скоро придется менять либо семью, либо работу. Вот тогда-то я и вспомнил о визитке Кости и уже через месяц поставил подпись под контрактом с известной в определенных кругах международной компанией. С того момента я стал именоваться директором по развитию, что после выстраданной позиции М2 (означавшей в моей корпоративной системе координат «менеджер второго года»), вдобавок полученной раньше срока, формально являлось не одним шагом наверх, но по шкале ценностей некоторых моих теперь уже бывших коллег выглядело сходом с дистанции, как, например, трансфер из английской премьер-лиги в «Лос-Анджелес Галакси», пусть даже с солидной прибавкой к зарплате.

Поступок этот я совершил прежде всего ради семьи. Как любой нормальный человек, семью свою я очень любил. Я вообще очень нормальный, предсказуемый и, если вдуматься, довольно скучный: не художник, не спортсмен, не музыкант. Рост – средний, волосы – темно-русые, особых примет нет, как написали бы в милицейской ориентировке. Но для составления такой ориентировки я за всю жизнь не дал ни одного повода. Даже при большом желании зацепиться оперативникам было не за что – ни приводов в милицию, ни драк, ни разбитых стекол, ни прогулянных уроков, и в результате – никаких приключений: школа, не полученная из-за упрямого физкультурника серебряная медаль (я ненавидел лыжные кроссы и упорно прогуливал зимнюю физкультуру), учеба в универе, первая настоящая любовь, пламя страсти, разбитое сердце, утешение в объятиях подруги бросившей меня девушки. Затем первая работа, заочная аспирантура, после чего я совершил, наверное, один из самых опрометчивых поступков в своей жизни и, позарившись на внешний глянец небоскребной рекламы международных аудиторских гигантов, подал резюме в одну из компаний «четверки»; там же случилось знакомство с Аней (где еще знакомиться людям, регулярно проводящим на работе двенадцать часов в сутки?), вялотекущий, но милый служебный роман, а еще через год, в момент моего перехода из одной «четверочной» компании в другую, совместное решение о женитьбе – чтобы связи не потерять. А еще через пару лет рождение Кирюши.

Как пел Майк Науменко: «Я обычный парень, не лишен простоты, я такой же, как он, я такой же, как ты», и далее по тексту с небольшими вариативными отклонениями. К примеру, когда я делаю что-то не то, моя милая жена не надевает пальто и не едет к маме, а начинает на меня орать.

Итак, в шесть двадцать восемь (двадцать восемь минут прошли за просмотром новостей и личной почты) я вышел из офиса и нажал на кнопку лифта, даже не осознавая, что сейчас я отправляюсь не на переговоры, не в офис к контрагентам, не на проверку работы своей команды этажом ниже – называть милых ребят, выполнявших нудную черную работу, стаффами мне всегда претило, ведь когда-то я был таким же. Я еду домой. Чувство было необычайно странное и непривычное, как будто ослика, десять лет ходившего по кругу водокачки, вдруг отвязали от упряжи и, хлопнув по спине, отпустили на все четыре стороны. Только в отличие от ослика у меня был дом, куда я и направился.

Ани дома не оказалось, была теща, которая, увидев меня дома в будний день впервые за много лет, страшно удивилась, а затем, сообразив, что может сдать мне внука, моментально отправилась к себе домой, а я с Кирюшей – гулять.

Так потекли дни. И дома, и на работе тоже все шло своим чередом. В этом графике я мог спешить на работу, совсем не торопясь, мог сидеть у окна, смотреть в пустоту и напевать про себя песню о новой жизни на новом посту, благо в отдельном кабинете меня никто не мог услышать. Я стал действительно замечать жизнь, видеть ее и жить ею, а не отчетами, встречами и бридж-диаграммами. Теперь я наконец-то мог проводить больше времени с Кирюшей: каждое утро я сам отводил его в садик и довольно часто успевал даже забирать его оттуда. Я возобновил свои кулинарные изыски, совершенно заброшенные во время моего восьмилетнего беззаветного погружения в работу, – я с детства любил готовить и теперь с радостью почти каждый вечер придумывал на ужин что-то новое: то филе утки с брусничным соусом, то карпа в горчичной корочке, то креветки карри, то фаршированных кальмаров. А по выходным отправлялся с Кирюшей (Аня по разным причинам к нам не присоединялась) то в парк, то в кино на мультики, то в музеи – в общем, наслаждался покоем семейной жизни. От этой убаюкивающей размеренности я, можно сказать, погрузился в гипнотический транс – в сознание того, что так оно все и будет. Мне стало казаться, что именно такое состояние и есть счастье, хотя в голову и закрадывались мысли о том, что теперь жизнь и будет течь в таком русле до самой смерти с небольшими отклонениями, и от этого иногда становилось не по себе, как будто едешь на красивой карусели, которая, несмотря на свой непрерывный бег, никуда не везет. Но, как выяснилось немного позже, Аня насчет счастья придерживалась несколько иного мнения.

Подтверждая свое почти полное соответствие с образом лирического героя из песни Майка, я мог с полным основанием заявить: «И, как у всех, у меня есть друг». Таким другом, единственным, с кем я общался вне офиса и семьи довольно регулярно, был Денис. Последний из могикан, еще не павший в неравной схватке с моим образом жизни. Остальные по мере моего погружения в пучину работы и семьи растворились без следа в этой крайне агрессивной для дружбы среде.

Дружба требует общности взглядов, по крайней мере в своем начале, и этот стандарт был соблюден и в нашем случае: мы правда были с Денисом похожи, даже внешне. Являясь мне другом, он к тому же был мне буквально братом, то ли троюродным, то ли еще большей кратности, и в сумерках малознакомые близорукие люди часто нас путали. Мы оба закончили экономические факультеты разных, правда, универов, любили одинаковую музыку – рок-клуб, естественно, Pink Floyd и, безусловно, Depech Mode, а также имели схожие вкусы касательно книг, кино и прочих художественных ценностей.

Этим наше сходство ограничивалось, и начинались отличия – нам нравились абсолютно разные типажи девушек (для крепкой дружбы это большой плюс – вероятность возникновения острого желания отбить подругу у товарища крайне низка). В отличие от меня Денис проработал в хомуте корпоратива всего пару лет, после чего организовал на пару со школьным товарищем, мастером на все руки, частный бизнес – автосервис, шиномонтаж и мойку. Также Денис за пять лет семейной жизни обзавелся двумя дочками и одновременно был искренне увлечен коллекционированием отношений с девушками, пользуясь у них колоссальным успехом.

Я же после начала отношений с Аней, кажется, даже ни разу и не подумал о чем-то подобном – был слишком занят, да и случая не представилось. Без сомнений, различий у нас было значительно больше.

Абсолютно невозможно логически объяснить, почему ты с кем-то дружишь, если бы кто-то спросил меня о причинах моей дружбы с Денисом, я бы, немного поразмыслив, ответил так: он совсем другой, не такой, как я. Независимый, самостоятельный, спокойный и рассудительный. Не говоря уже о том, что он нереально остроумный. Юмор его, правда, частенько выглядел черным нуаром, а некоторые даже считают, что его шутки граничат с трэшем. К примеру, всякая девушка получает от него такую точную образную характеристику, что это часто становится ее постоянным прозвищем в нашей компании. За глаза, конечно. Не станем же мы в лоб называть кого-то Рапунцель, Дюймовочкой или Мальвиной, хотя в репертуаре Дениса фигурируют не только сказочные персонажи. Встречаются также Грэг Бамбула (так именуются девушки от 175 см ростом и с размером одежды от 48-го, в случае меньшего размера они именуются Каланчой, Глистой или Верстовым Столбом), тетя Мотя и даже Мартышка. У Дениса прекрасно развито образное мышление. Мне это невероятно импонировало, но самому так креативить у меня никогда не выходило.

Места встреч каждый раз мы выбираем с ним по очереди – мне ни за что не придет в голову выбрать предлагаемые Денисом заведения, а он о тех местах, которые выбираю я, иногда даже не слышал. Так мы расширяем друг другу жизненное пространство. На этот раз выбор был за мной, и выпал он на паб «Вальтер Скотт» – я люблю нешумные и спокойные заведения, тем более что там очень хорошо смотреть футбольные матчи. Аня футбол ненавидит, и поэтому повод для встречи с Денисом у меня был более чем уважительный. В тех случаях, когда рулевым оказывался Денис, мы зависали то в «Иксах», то в «Пурге», то в каких-то барах с отчаянными названиями вроде «Полундра!», после чего все дни, следующие за нашими встречами, я жутко мучился головной болью.

Денис, как всегда, опаздывал, и, дожидаясь его, я в одиночку выпил почти целую пинту «Гиннесса»; на друга я был совсем не в обиде – без болтовни лучше ощущается вкус. Явившись, Денис осуждающе покачал головой, кивая на мое пиво:

– Привет, привет, от худых котлет, – подмигнул он.

Денис был, как всегда, небрежно моден – небрит и комфортно кэжуален. Кстати, стиль являлся еще одним нашим отличием – даже если очень постараться, у меня вряд ли получится выглядеть как рекламная модель Diesel или Pepe Jeans, а у Дениса это выходит вполне органично. Единственное, что несколько нарушало почти идеальный образ, – свежая, довольно глубокая царапина почти через всю щеку.

– Ты что, кошку купил? – высказал я наиболее логичное предположение.

– Кошку?! Это, считай, боевое ранение! – В голосе Дениса слышались нотки гордости. И в ответ на мою удивленную физиономию он с напускной небрежностью продолжил: – Форс-мажор случился. Таня на смене была, она ж у меня администратор в гостинице. Машка с Катькой спят.

А я ночью пригласил к себе одну девушку-красавицу, не мерзнуть же одному в постели! Думал, спроважу до того, как дети проснутся, но не вышло! Мы накувыркались и уснули, а наутро Маша пришла и видит в кровати чужую тетю. Мне же, главное, ничего не сказала, а маме, как та с работы вернулась, моментом сдала. Татьяна, конечно, на меня с ходу набросилась, еле отбился – вот, и ранение получил! Конечно, я дурака включаю! За что, спрашиваю? Она мне и заявляет, что наша дочка видела какую-то незнакомую тетю в постели! Я, естественно, в несознанку – говорю, дочке спросонья привиделось, она ведь тебя всегда в кровати видит, а тут тебя нет, вот ей и показалось! А тебе, сказал ей, работать по ночам меньше надо, чтобы детям стресс не создавать! И еще дочке подзатыльников надавал, что за ее глюки отвечать должен!

– Что-что! Поверила, конечно! Еще извинялась, а я только за минет простил! А у тебя как?

– Нормально! – ответил я бодро и принялся рассказывать о своем офисном санатории, о куче свободного времени, об ощущении свободы и прочих переполнявших меня радостных чувствах.

Реакция Дениса меня не сильно удивила, слишком хорошо я его знал:

– Молодца, брателло! Рад за тебя, конечно, только пойми одно: настоящая свобода – это жить без начальника, а вставать без будильника. Вот когда сможешь себе это позволить, тогда и поговорим!

Тут мы пустились в длинный и нескончаемый диалог, длящийся у нас с Денисом, наверное, с тех пор как он покинул свой пост в «четверке». Он настаивал, что жизнь в корпоративном формате превращает человека в инвалида.

– Помнишь у «Ноля» песню про инвалида нулевой группы?

– Вот в таких инвалидов и превращает! Хотеть – хочет, а мочь – уже нет!

– Нет, дружище, это смотря с какой стороны посмотреть! Кто-то пропускает весь гнилой базар мимо себя и остается в норме. А кто-то начинает верить в то, что это и есть настоящая жизнь, и становится офисным зомби. Есть и такие, кто вовремя это просекает и сваливает к чертям, как я.

– Ты Ане скажи спасибо, – замотал головой Денис, – она ведь тебе всю плешь проела, чтобы ты валил оттуда скорее. Правда, у нее на этот счет интерес.

– Не понимаешь? Чтобы ты под боком был! Она с тобой где познакомилась? В офисе, так сказать, в водовороте кипящей работы, а теперь, когда ее в этом офисе нет, вдруг какая другая красавица тебе под руку подвернется? А проекты ваши в разных Мухосрансках и Кислодрищенсках? Сколько ты там пропадал? Месяца по три?

Я снова кивнул. На одном тренинге учили делать вид, что соглашаешься, чтобы не вступать в конфронтацию.

– Знает! – с издевкой передразнил меня Денис. – Знает, что ты вроде как порядочный и сам к девкам первым не подкатишь! А если кто на тебя полезет, устоишь?

Я пожал плечами, мол, откуда я знаю, там видно будет, а потом на экране замелькали красные футболки MU, и разговор сам собой трансформировался в односложные восклицания, чередовавшиеся сентенциями типа «давай!», «красава!» и «ну что такое!».

Не успел закончиться матч, как у меня загудел телефон – пришла эсэмэска. Я даже не шевельнулся, не надо быть Нострадамусом, чтобы угадать отправителя и ее примерное содержание. Во всяком случае, там не окажется фразы: «Как ты, дорогой? Я скучаю». Скорее всего, на экране я увижу: «Долго еще будешь шляться?», или «Ты домой собираешься?», или в лучшем случае «Купи молока». Я глянул на часы: время было уже около десяти.

– Ладно, давай закругляться, – сказал я. Выслушивать Анин монолог на тему о месте семьи в жизни мужчины мне совсем не хотелось, тем более что знал я его наизусть, а принципиально новых положений в нем не появлялось.

– Да нет! – отмахнулся я. – Просто, если я поздно прихожу, Кирюша может проснуться, – зачем-то принялся я оправдываться.

– Брось! Ты серьезно? А скажи-ка мне, Кирюша твой что, никогда не просыпается, если ты дома сидишь?

– А что случится, если ты придешь не в десять, а, например, в одиннадцать… или вообще не придешь ночью? Даже если ребенок проснется? Ну, это я гипотетически, так сказать!

– Зато я знаю! НИ-ЧЕ-ГО! – Для пущей убедительности произнося отдельно каждый слог, Денис тыкал в мою сторону пальцем. – Да просто в данном случае ребенок – отличный повод тобой манипулировать! «Ой, скорее приходи, а то ребенок проснется!» Если ребенок просыпается, кто его укладывает? Ты?

– Иногда я, иногда жена… Ну, она, наверное, чаще…

– Так в чем проблема?! Ты что, каждый день приходишь домой поздно и пьяный?!

– А может, она у тебя нимфоманка? – прищурился Денис.

– Есть у меня приятель один, так вот, бывает, мы сидим, бухаем, ему эсэмэска приходит, он уезжает на пару часов, потом возвращается дальше бухать, и так почти всегда. Как-то раз напились и начали его пытать, куда же он ездит. Ну он наконец раскололся – жену трахать. На нее, видите ли, бывает, так накатывает, что невмоготу, вот он и мотается. Ну, чтоб она по соседям не шлялась, наверное.

– Да какая Аня нимфоманка! – рассмеялся я, уловив промелькнувшую в извилинах мысль, что отношениям в нашей семье это пошло бы на пользу.

– Так что случится, если ты задержишься немного? – хлопнул по столу Денис. – Не понимаю! Вернее, понимаю, почему это происходит, но никак не пойму, почему ты это терпишь!

Денис расхохотался, будто я выдал угарную шутку:

– Ты что, думаешь, она прямо так и решила: «Стану-ка я Максимом манипулировать! И как же это лучше сделать?» – и план начала составлять, так, что ли?

– Нет, конечно! – хлопнул он меня по плечу. – Она не совсем прожженная стерва! Наверное. Просто природа у них такая – держать своего мужика поближе, а лучше, если на коротком поводке! Для порядку.

– Типа, нефиг! – Денис хлопнул кулаком по ладони. – А то раз пойдешь с друзьями, два пойдешь, а потом какая-нибудь девка подвернется, и понеслось! Не ясно? Им просто так спокойней – раз рядом, то ничего не случится!

– А то, что я годами на работе и в командировках пропадал?

– А не она ли тебя прессовала, чтобы ты с этим скорее завязывал? А теперь плющит, чтобы рядом всегда был!

– Да не плющит она меня! – отмахнулся я, стараясь сохранять как можно более непринужденный тон.

– Не плющит, конечно! – издевательским тоном поддакнул Денис. – Так, просто вырабатывает условный рефлекс: когда ты дома сидишь – она хорошая, ты куда-то пошел – она ворчит и недовольна. Тебе, понятное дело, это ворчание не нравится, ты встречаешься с друзьями все реже, чтобы это не слышать, постепенно ты вообще перестаешь куда-либо ходить и наслаждаешься тихой семейной идиллией!

– Ну, ты хватанул! – С этой теорией я был категорически несогласен.

– Ты не торопись с выводами! Понаблюдай за ситуацией, ты же у нас аналитик! Потом расскажешь, прав я или нет! – подмигнул мне Денис.

– Ладно, давай пойду я уже, – протянул я руку.

– Удачи! – Денис нарочито долго тряс мне руку и вдобавок еще хлопнул по плечу: – Держись!

Уже в метро загудел телефон – пришла вторая эсэмэска, и я тут же вспомнил, что не проверил и первую. Видимо, Аня уже начинала кипятиться. Нехотя я полез в карман. Вторая эсэмэска действительно была от нее, с вполне ожидаемым: «Ты домой собираешься?», а вот первая пришла с незнакомого номера: «В субботу в 17.00 сбор выпускников 10 «Б», детали ВКонтакте, Володя Марченко». Я улыбнулся. Давненько не то чтобы видеть, даже слышать про большинство из них не приходилось, и я тут же ответил: «Подтверждаю». Все так же улыбаясь, я засунул телефон в карман и поднял глаза – прямо напротив сидела милая девушка и тоже чему-то улыбалась. «Человек идет и улыбается, значит, человеку хорошо», – невольно вспомнилась песня, которую любила напевать бабушка, но улыбаться я перестал от мысли о второй эсэмэске.

Вторая снежинка прилепилась к первой, когда я отправился на встречу выпускников, точнее, когда я с этой встречи вернулся. Только сообщив Ане, что туда собираюсь, я заметил, что эта идея ее не слишком обрадовала, а уж по возвращении она устроила мне, по меткому выражению одного моего знакомого, «цыганочку с выходом».

Тихо как мышь, ни разу не брякнув ключами, я вошел в квартиру и невольно вздрогнул, почти уткнувшись в Аню. Такое впечатление, что она караулила меня прямо под дверью.

– Ты так и собираешься вечно шляться? – грозно нахмурившись, спросила она.

– Привет, что ли! – пробормотал я, неуклюже попытавшись ее обнять.

– Отстань, – передернула она плечами, – что ты ко мне лезешь?! Сначала объясни мне свое поведение хамское, а потом обниматься лезь!

– Зачем? Я же предупредил, что иду на встречу выпу…

– Ты что, не понимаешь? – оборвала она меня, еще сильнее сдвинув брови. В этот момент, несмотря на махровый халат, Аня была просто вылитая сердитая учительница математики, для полноты картины ей только не хватало в руке длинной металлической линейки, которой она со свистом плетки разрезала бы воздух. Будь я мазохистом, внезапно пришло мне в голову, этот образ выглядел бы невероятно возбуждающим. Я не мог не улыбнуться.

– Чего смешного? – Аня достигла крайней точки кипения и вот-вот должна была взорваться. – Ты издеваешься, что ли?

– Анекдот вспомнил, друзья рассказали, – смущенно пробормотал я.

– Анекдоты они там травят! А я тут… – От переполнявших ее чувств она даже поперхнулась.

– Что ты так нервничаешь? Может, у тебя эти?.. – спросил я участливо и немного осторожно. Снова приблизившись, я взял ее за руку.

– Ну, критические дни, – все так же осторожно предположил я.

– Какой же ты гад! – вырвала она руку и стремительно удалилась в спальню.

Только тут мне пришло в голову, что кричала Аня, почему-то совсем не беспокоясь, что проснется Кирюша. Очень странно. Обычно после того, как он засыпал, я был обязан передвигаться по квартире, как ниндзя, а разговаривать (в том числе по телефону), как парижский мим.

Спать пришлось лечь на диване. Не потому, что так хотелось, того требовала ситуация. Анин критичный настрой не вызывал оптимизма. А вдруг ей придет в голову задушить меня во сне?

Сон на совсем не приспособленном для этого диване, несмотря на не менее чем десять рюмок водки, выпитых с моими школьными товарищами, никак не шел. Я все думал о последнем разговоре с Денисом, о моих отношениях с Аней, о его отношениях с Таней – как разное поведение соотносится с фактическим результатом, который эти отношения имеют в сухом остатке. Может, Денис абсолютно прав и Аня специально на меня наезжает, чтобы держать на коротком поводке? Тут я представил себя стоящим на карачках, перетянутым черными ремнями, с ошейником и в наморднике: рядом стояла Аня в своем голубом махровом халате, поверх которого висели хромированные цепи, на руках были проклепанные шипастые напульсники. Железной хваткой она держала меня на поводке. В ужасе я замотал головой, пытаясь стряхнуть с себя ошейник, но Аня резко дернула поводок и топнула ногой.

Тут мне стало совсем жутко, а потом я понял, что уже сплю. От этого чуть полегчало.

Адская кухня

В День святого Валентина я пришел домой, как сложилось уже за последние пару месяцев, довольно рано. Я все еще никак не мог привыкнуть к своему курортному режиму работы, и мне казалось, что я то ли в отпуске, то ли на больничном.

Жены дома не было, теща сообщила, что Аня «на спорте», Кирюша накормлен и спит, а она уже, считай, ушла. Оставшись один, я занялся ужином. По пути я купил бутылку Vino Nobile di Montepulciano 2004 года и седло барашка. Сполоснув запыленный от долгого простоя декантер, я приступил к мясу. Кирюша еще спал, и заняться этим процессом можно было спокойно и вдумчиво.

День святого Валентина для нас с Аней традиционно был особенным – именно этот праздник стал первым, встреченным вместе. И потому я, даже прекрасно осознавая его искусственное происхождение, был готов покупать красные сердечки, цветы и прочую дребедень. В моем случае циничный маркетинговый расчет сыграть на самых светлых чувствах попал точно в цель – ощущение искренней радости в этот день было гораздо важнее желания в пику маркетинговым схемам не поднимать выручку рознице в период глубокого постновогоднего спада.

Аня вернулась как раз к моменту, когда мясо приближалось к грани, за которой следовал полураспад. Я тут же открыл вино, аккуратнейшим образом перелил его в декантер и полез в духовку за бараниной. Не успел я и глазом моргнуть, как жена уже успела не только налить вина, но еще его и попробовать.

– Фу, оно с привкусом каким-то, – сморщив недовольную гримасу, заявила она. – А что ты там приготовил?

– Что же ты делаешь! – взмахнул я руками. – Кто ж такое вино сразу пьет?! Оно же минут пять подышать должно! А приготовил седло барашка, – с гордостью заявил я и добавил: – В лимонно-медовом маринаде!

– Ты что, не знаешь, я не ем баранину? Что, так сложно запомнить?

– Да ты хоть попробуй сначала! Это же рецепт Джейми Оливера!

– Какая мне разница, какого там Оливера, если я баранину не ем?! От нее же воняет!

Я вздохнул. Апеллировать к тому, что покупал я новозеландскую баранину, мариновал ее в лимонно-медовом соусе с изрядным содержанием чеснока, который должен был отбить даже легкий намек на этот самый запах, было бесполезно – переубедить Аню, если она упиралась, как ишак Ходжи Насреддина, было не проще, чем заставить Мону Лизу заплакать. У меня даже из головы вылетело, что сегодня за день и что Ане надо бы вручить подарок (букет уже стоял на столе), однако она сама никогда не оставляла ни одного шанса об этом забыть.

Я достал из портфеля красный сверток, хотя первоначально у меня в планах было достать его после первого тоста за нашу любовь. Аня разорвала упаковку и, увидев духи, разочарованно выдохнула:

– Может, и было, – пожал я плечами, – только обсуждать это бесполезно, подарок-то вот.

– Ну почему ты никогда даже подумать не хочешь? Тебе что, все равно… лишь бы что-то купить?!

Я снова пожал плечами. Говорить не хотелось. Настроение было испорчено вконец. Я налил почти полный бокал Montepulciano и спохватился, уже сделав первый глоток. Он получился просто огромным. Так пить вино было форменным варварством. Вот как стресс неблаготворно сказывается на поведении – испортил себе все удовольствие! Аня тем временем сунула мне в руки пакет ожидаемо красного цвета и принялась куда-то звонить.

– Не буду я есть, сказала же! Подарок посмотрел?! – громким шепотом бросила она, прикрывая трубку рукой. Пока Аня разговаривала по телефону с двумя подругами и мамой, на что у нее ушло не более сорока минут, я успел в одиночестве поужинать бараниной, которая слегка перестояла, но была все же довольно сносной.

Тут проснулся Кирюша – из детской послышались возня и бормотание, – и я отправился к нему. Он обожал, когда я с ним возился, особенно спросонья.

– А ты что, еще мой подарок не открыл?! Тебе что, наплевать?! – Аня была недовольна, что я предпочел сына красному свертку.

Я поставил Кирюшу на пол и принялся распаковывать сверток. Кирюша тут же начал реветь: он всегда очень остро переживал прерывание процесса общения с папой. В свертке оказалась коробочка с запонками.

– Красивые, – кивнул я, – только рубашки под них нет!

– Значит, купить надо! Должны же у директора быть рубашки под запонки!

Я кивнул. С этим спорить не стоило, более серьезных поводов было предостаточно. Я сунул в дисковод Best of Depeche Mode и нажал на «shuffl e». Несмотря на формальное отсутствие интуиции, электроника выбрала Black Celebration[7]. Крайне символично! Лучший выбор после Blue Valentine[8] Тома Вейтса (впрочем, которого на диске и быть не могло)!

Я пошел запускать с Кирюшей машинки в коридоре, параллельно наблюдая за бурлящими в голове мыслями в духе Blue Valentine. Гнать их прочь было совсем не просто. Чтобы отвлечься, я даже решил попробовать аутотренинг, подробно расписанный в каком-то infl ight[9] журнале. Совсем не помогло. Восприятие часто играет с нами странные штуки. Обычно мы видим только то, на что обращаем внимание, или что по какой-то причине бросается в глаза. У меня была знакомая, брошенная женихом почти у порога ЗАГСа и в поисках утешения увлекшаяся танцами. Встретившись с ней через месяц после трагического события, я был поражен, как успешно у нее прошло вытеснение жениха. Она взахлеб расписывала, что танец отражает жизнь в себе, как в капле воды, и все сущее – рождение, смерть, любовь – есть танец. Похожая история произошла с другим моим товарищем, посвятившим все свое свободное время карате. Вспомнил я этих забавных персонажей, отметив за своим восприятием одну странную избирательную особенность: начав обращать внимание на Анино поведение, почему-то все ее поступки я стал трактовать исключительно в негативном ключе.

А хорошее конечно же было. Как без него? Иначе я просто не смог бы прожить с ней эти семь лет. Романтические ужины при свечах, умопомрачительный секс, радостное ожидание рождения Кирюши и прочие банальные радости семейного быта. Но вот только теперь все это хорошее постепенно стало заслоняться день ото дня растущим снежным комом. И если моя прежняя работа функционировала в качестве безотказного средства для потери памяти – после общения с тамошними гоблинами и стервами мой дом казался райскими кущами, населенными феями и купидонами, – то сейчас офисная санаторно-курортная атмосфера резко контрастировала с некогда казавшимся милым домом.

Налипание снежинок происходило уже с катастрофической быстротой, и, как мне казалось, главным катализатором роста снежного шара был Денис. Почти каждая встреча с ним добавляла пару-тройку сантиметров к небольшому еще на тот момент снежку. Достиг он размеров шара после нашей памятной встречи, состоявшейся в одну из суббот, на этот раз просто так, без повода. Сообщив Ане, что сегодня у меня мероприятие с моим единственным другом, я в не очень хорошем настроении вышел из дому. А как еще я мог отреагировать, если Аня, видимо предполагая, что в этот вечер я пойду гулять с Кирюшей, решила съязвить:

– А с сыном что делать прикажешь? В окно выбросить?

Это означало, что она строила на вечер другие планы, которые ей вдруг пришлось менять, но настроение этой фразой она изрядно мне подпортила – в голове бродили мысли, что я променял прогулку с единственным сыном на пьянку с единственным другом.

Хотя друг у меня был не один. Не миллион, конечно, но есть немного. Взять хотя бы Женю, моего бывшего коллегу по «четверке». С ним-то мы абсолютно разные – он всегда на позитиве, веселый балагур и отлично готовит (это, наверное, единственное, в чем мы похожи). Я никак не пойму, что он забыл в аудите – гораздо органичнее он смотрелся бы на сцене КВНа или в колпаке шефа гламурного ресторана. Несмотря на катастрофическую занятость, он всегда умудрялся выкраивать время для маленьких радостей жизни, секрет этого, наверное, крылся в его идеально налаженном рабочем процессе и почти до секунд расписанном порядке действий, такой же подход он применял и к своим хобби, тратя на них строго отведенное время. Его системный подход распространялся и на все мелочи. До ма у него французские бокалы почти под все виды вин, итальянские сковородки, английский фарфор и японские ножи. На балконе он круглогодично разводит разнообразную зелень, чтобы всегда иметь под рукой свежие рукколу, ромейн и шпинат. Как-то раз он провел мне экскурсию по своей кухне, после чего я почувствовал себя абсолютным профаном в кулинарии, хотя всегда был уверен в обратном. Только живет он в Москве, и потому вижусь я с ним, увы, совсем не часто. Я всегда заряжаюсь от него положительными эмоциями, ведь он счастливый человек, умеющий радоваться тогда, когда вроде бы совсем нечему. Может, потому, что у него все прекрасно в семье – он до ужаса обожает жену и дочку. До тех пор пока Женя не познакомил меня с предметом своего обожания, я был уверен, что он женат на богине или как минимум на сказочной принцессе, так восторженно он ее описывал и непрестанно ею восхищался. Однако, оказавшись у Жени в гостях, я, помню, был поражен несоответствием между образом, сложившимся у меня голове, и его реальным прототипом. Надя обладала довольно несуразной внешностью – носом почти как у троллей с иллюстраций к норвежским сказкам, небольшими, глубоко посаженными глазками, ногами-тумбочками, как минимум семью килограммами лишнего веса и невероятно высоким о себе мнением. Она старалась всем своим видом продемонстрировать, что именно она в доме настоящая хозяйка, а Женя – так, на подхвате.

Но более всего меня поразило, что мой друг с этим и не думал спорить, а весело поддакивал. Такая странная Женина реакция полностью рушила его имидж, ведь, познакомившись с ним, я был в полной уверенности, что Женя – классический образчик сердцееда, бабника и мачо по внешности и по поведению. Он, однако, постоянно и всем заявлял, что муж он безупречно верный. Сначала я думал списать это утверждение на Женину врожденную скромность. Но раз под занавес одного корпоратива, когда алкоголь стал оказывать на участников действие сыворотки правды, я разговорился со своей московской коллегой, месяц проработавшей в команде с Женей на аудите в Котласе.

– Представляешь, – с искренней пьяной обидой жаловалась она, – как бухать или шуточки про сиськи мои отпускать, он тут как тут! А как до дела, так сразу в кусты!

– До какого дела? – Я постарался изобразить искреннее непонимание.

– Да ладно тебе дурачком прикидываться, – засмеялась коллега. – Когда я к нему в номер попыталась зайти, он на пороге мне заявил, что жену свою любит, и спать меня отправил! Одну! Будто я своего мужа не люблю!

Поэтому моя клиническая верность ни в коем случае не казалась мне странной. Впрочем, повода ее нарушить у меня и не возникало. Справедливости ради стоит заметить, что в этих вопросах я часто веду себя как слепой. Не раз друзья мне тыкали – вон та девица на тебя пялилась и вокруг ошивалась, чего ты ее не того? А я ни сном ни духом. Так что, если учесть мою невнимательность, вернее, неумение разбираться в женщинах, логично предположить, что за все эти годы возникали гипотетические возможности адюльтера, просто мне в голову не приходило их реализовывать. Наверное, еще и потому, что бенчмарк в отношении девушек у меня крайне завышен, или, как сформулировал бы Денис, планка слишком задрана, и если девушка до этой планки недотягивает, то воспринимаю я ее исключительно в качестве собеседницы. Стоит отдать должное, внешне Аня полностью соответствовала моим бенчмаркам, кто-то мог бы даже назвать ее красавицей. Как я теперь понимаю, красота эта не выходила за пределы внешних проявлений. Интересно, бывают такие красавицы, чтобы и все остальное соответствовало идеалу? Или это исключительно киношный вариант? Мои размышления на тему несбыточных мечт прервал Денис, на этот раз опоздавший минут на сорок.

– Привет, брателло! – хлопнул он меня по плечу.

– Привет, привет, от худых котлет, – ответил я его же приколом. – Как сам?

– Как пустой универсам! – криво ухмыльнулся Денис.

– Вовчика помнишь, партнер мой по бизнесу? Шляпу совсем потерял – связался с какой-то молодой девкой, в офисе не появляется, жену бросил. Нам зарплату работягам платить, а он ее всю спустил, на карту компании покупает ей разное барахло! Я эту девку по базе пробил – она проститутка дорогая, а ему представилась как модель. Хотя какая разница, что модель, что проститутка! Ай, ладно! Ты-то как?

– Не знаю, – вдруг неожиданно, прежде всего для себя, ответил я, следуя какому-то непонятному импульсу, и вместо обычного «нормально» продолжил развивать тему дальше: – Радости нет. Понимаешь, как с бракованными елочными игрушками.

– Ну, из анекдота старого, не помнишь? Комитет по защите прав потребителей предупреждает, что в продаже появились бракованные елочные игрушки, на вид как обыкновенные, только не радуют…

Денис состроил вежливую гримасу, похожую на улыбку:

– Я не помню, ты сколько лет женат? Семь-восемь?

– Не знаю, – пожал я плечами. – Радости, счастья, спокойствия…

– А-а-а… – искренне и очень весело рассмеялся Денис, будто невероятно смешной шутке, – ты об этом!

– А что смешного? – даже немного обиделся я.

– Пойми, брателло, изначально семья для счастья не предназначена. Биологически семья – это что?

– Способ выживания вида – вот что! Безопасность, размножение, разделение обязанностей для совместного ведения хозяйства! Счастья и радости в этом списке нет! Сам посуди, в каменном веке для чего семьи создавались? Мужчина охотился, медведей от пещеры отгонял, женщина готовила, коренья там разные собирала, детей рожала, чтобы те, как подрастут, в хозяйстве помогали. А сейчас, в обществе потребления, безопасность выходит даже не на второй план, а на десятый, вот люди и начинают о другом задумываться.

Мало им безопасности! Им подавай еще и радость, счастье, спокойствие! А еще и зажигательный секс, отсутствие обязательств, независимость. А семья этого дать не может!

– Инстинкты! – снисходительно бросил Денис. – До тридцати срабатывает инстинкт размножения, после сорока – инстинкт самосохранения.

– Страшно на старости лет одному остаться. Хотя бывают еще вообще клинические случаи, когда женятся исключительно из-за мегаломании – видишь ли, надо им чувствовать собственную нужность хотя бы кому-то.

Я пятерней стал теребить волосы. Я всегда так делал, когда попадал в затруднительную ситуацию.

– А как же любовь? – возмутился я. В голове пока что картинка не складывалась. – Нет, ну…

– Что «ну»? – с ухмылкой перебил меня Денис. – Баранки гну, согну и дам одну! Ты, я смотрю, начитался книжек дурацких и фильмов голливудских насмотрелся о счастливых семьях и романтической любви. Выброси это из своей дурной головы и забудь… – тут он отхлебнул пива, – не бывает так в жизни!

Сразу я и возразить ничего не смог, вообще я очень долго соображаю. Это, безусловно, мое самое слабое звено. В работе не сильно мешает – я всегда очень основательно готовлюсь к встречам, а вот в остальном… Наверно, поэтому я не могу эффективно с Аней вести диалог.

Денис достал сигарету, прикурил и, смачно затянувшись, продолжил:

– Знаешь, что? Вот скажи мне, дружище, что ты считаешь счастьем?

Я завис, как комп на загрузке, судорожно поскрипывая винчестером. А что же мне, собственно, надо? В голову лезла сплошная банальщина.

Денис яростно замотал головой, явно со мной не соглашаясь.

– Да так все, конечно, – неожиданно кивнул он, – но это тебе так кажется. А вот спроси жену, что она счастьем считает.

Я на секунду представил, как задаю этот вопрос Ане. Долго думать она бы не стала: «Все мечтаешь? Ты бы лучше в магазин сходил! Вон дверь скрипит! Ножи бы наточил, сколько тебя просить можно! О счастье он думает! Ты лучше о ребенке подумай, вот кто его из сада забирать будет?» И так далее и тому подобное. Я кисло улыбнулся.

– Думаю, что ответила бы как-нибудь по-другому.

– Пра-виль-но! – воскликнул Денис и снова отхлебнул пива. – Для нее счастье – это совсем другая история. Но знаешь, в чем парадокс?

– В чем? – Я не совсем понимал, к чему Денис пытается втолковать мне прописные истины. Будто я сам не понимаю!

– В том, что счастливым в семье может быть или один, или никто. Конечно, если не считать первый год совместного проживания, пока секс случается каждый раз, когда муж и жена остаются вдвоем. Тогда гормоны заслоняют все остальное, и анализировать какие-либо ощущения, кроме оргазмических, бесполезно. Но все самое интересное начинается, когда секс отходит на второй план. И вот тогда-то и разворачивается вторая часть Марлезонского балета. Кстати, самая увлекательная!

Я состроил заинтересованное лицо. Философские рассуждения Дениса базировались исключительно на его личном опыте и потому были бесценны. Пускаться в подобные приключения у меня не было ни времени, ни желания, хотя соблазн хоть раз испытать нечто подобное иногда возникал.

– Так вот, в семье сразу оба счастливы быть не могут, только один! Либо ты, либо она! Если одному это удается, то семья будет функционировать; если никто не счастлив – развод.

– Как это? – не понял я. Концепция друга была неясна.

– Очень просто. – Денис снова отхлебнул пива. – В семье всегда один подавляет другого… или, если хочешь, доминирует. И счастлив будет именно он, то есть доминант. Или доминантша! То есть либо ты ее, либо она тебя! Других вариантов нет, ведь природой женщины на то и придуманы, чтобы мужчины их имели, член-то у нас на что? Только феминистские штучки перевернули все с ног на голову!

– А если оба пытаются доминировать? – решил я найти уязвимое место в теории Дениса.

– Тогда происходит то, что называется нашла коса на камень… Жить вместе люди не смогут по-любому: или разведутся, или убьют друг друга.

Я уже открыл было рот, чтобы привести еще не придуманный контраргумент, но в этот момент меня кто-то хлопнул по плечу. Я обернулся. Это был Вадим.

– Чего вы еще трезвые сидите? – с ходу взял он быка за рога.

– Не до того, – махнул рукой Денис. – Макс мне уже второй час по ушам ездит!

– Ладно, сейчас исправим. – Вадим тут же начал семафорить официантке. – Значит так, несите нам «Чиваса»! Бутылочку сразу, конечно, что там пить-то, и льда побольше! А дальше раз беремся!

Увлекшись философским диспутом, я и думать забыл, что сегодня планировал подтянуться Вадим, старый друг Дениса. В университетские годы они с Денисом были почти что сиамскими близнецами, но потом внезапно оборвали все общение по причине, для меня до сей поры мутной. Правда, сообщив о воссоединении, Денис прояснил и муть. Оказалось, семь лет назад Вадим закрутил с женой их общего друга, а Денис, будучи в те времена человеком чрезвычайно высоких моральных принципов, молча терпеть такого падения нравов не мог и раскрыл глаза обманутому мужу. Тот решил выследить этих морально опустившихся и застукать с поличным, что в итоге вылилось в еще больший конфуз, когда он застал жену в постели, но уже с другим своим товарищем. Впоследствии выяснилось, что она успела переспать почти со всеми друзьями и знакомыми мужа, а Вадим играл в этой порнодраме не более чем эпизодическую роль. Более того, Вадиму пришлось лечиться от каких-то скрытых инфекций, приобретенных в результате данного приключения, и смириться с потерей двух друзей. Однако настоящая дружба таки взяла свое, и, случайно встретившись лет через семь после этого инцидента на тусовке у общих знакомых, Денис с Вадимом вновь погрузились во все тяжкие мужской дружбы.

Вероятно, желая окончательно обелить свое честное имя, Вадим предложил свою трактовку тех событий, аргументируя происшедшее главным образом тем, что устоять перед настойчивой и одновременно с этим крайне привлекательной женщиной (что, собственно, и произошло семь лет назад) практически нереально, и в качестве наглядного доказательства своего утверждения он привел другую историю, недавно произошедшую с Денисом после их очередного совместного турне по барам. Вадим вскользь заметил, что тогда они слегка перебрали (из чего я немедленно сделал вывод, что они допились до полной отключки) и стали разъезжаться по домам. В машине, остановившейся рядом с почти падающим Денисом, водителем оказалась девушка. Вадим это прекрасно запомнил. Сажая друга в авто, он записал его номер: у Дениса случайно оказался целый портфель денег, и бдительности Вадим не терял. Оставшаяся часть истории была известна только со слов Дениса, но в правдивости ее сомневаться не приходилось – врать друзьям было не в его правилах. Сначала у него с таксисткой завязалась увлекательная беседа, и вместо дома Денис, сам не заметил как, оказался на заднем сиденье в объятиях страстной водилы. Он потом вспоминал, что почти ничего и не делал – пьяный был, да и портфель в руках мешал. Все проделала настойчивая девушка-шофер – полностью взяв инициативу в свои руки, она не успокоилась, пока наконец не была полностью удовлетворена, а вот Денис кончить так и не смог.

– И почему же? – поинтересовался я. – Перепил?

– Я себе установку сделал – портфель из рук не выпускать, а если бы отпустил, то сто пудов бы потерял, а там денег было – страшно подумать! Только об этом и думал, вот и не кончил.

– Ты лучше расскажи, как после этого домой заявился и кончил с женой, – захохотал Вадим. – Ты, перед тем как к ней в кровать лезть, душ хотя бы принял?

– Иди в жопу! – отмахнулся Денис. – Пьяный был, не помню!

– Денис, а что ты мне эту историю не рассказывал?

– А чего тут рассказывать? Нечем хвастаться! – ответил Денис. Он всегда очень скромный, особенно когда дело касается его имиджа.

Тут обнаружилось, что бутылка виски опустела, и Вадим сразу же принялся сигнализировать официантке с просьбой повторить.

– Согласен! – немедленно перестал размахивать руками Вадим. – Надо двигаться! У меня же сегодня событие – я своей наконец предложение сделал! Это после пяти лет совместной жизни! Так, куда дальше пойдем?

– Такое дело надо по полной отметить! Тогда в «В отрыв!»! – вдохновленно воскликнул Денис.

– А мы еще не в отрыве? – попытался я пошутить, стараясь сообразить, во сколько же смогу оказаться дома, да и смогу ли вообще – на часах было около двенадцати.

– Еще нет, но скоро будем, – заверил меня Вадим. Обещание Вадима и вправду исполнилось довольно скоро – в заведении, действительно называвшемся «В отрыв!», я понял, что давно оторвался от поверхности и, судя по ощущениям, уже вышел в стратосферу. Что именно мы там пили, осталось для меня за кадром – было очень темно, настолько же громко, а вкусовые рецепторы атрофировались так, что я даже не смог бы отличить виски от пива. Вывалившись из «Отрыва» после четырех дринков, я вспомнил недавнюю программу на Discovery о воздействии алкоголя на организм – в моем случае налицо была глубокая степень опьянения. Судя по имеющимся симптомам, подробно описанным в программе, угнетение функции коры головного мозга и подкорковых центров зашло у меня довольно далеко, и это не считая количества погибших эритроцитов! Я уже должен был потерять способность объективной оценки ситуации, себя в этой ситуации и взаимодействия с окружающими. Это, как обещала программа, должно привести к неадекватному поведению, представляющему угрозу не только для меня самого, но и для тех самых окружающих, взаимодействие с которыми я объективно уже не воспринимал. Кроме того, у меня должны были появиться несвязность речи и нечеткость в движениях и походке. Для проверки я остановился и, закрыв глаза, попытался коснуться указательным пальцем кончика носа. Внезапно кто-то обхватил меня за плечи.

– Ну что, теперь в «Калигулу»? – закричал этот кто-то мне прямо в ухо. Я открыл глаза: кричал Вадим. – Давненько я не брал в руки шашек!

– А «Калигула» – это что? – решил уточнить я на всякий случай.

– Стильный блядюжник – стриптиз и так далее, – хлопнул меня по плечу Вадим. – А ты что, ни разу в «Калигуле» не был? – с искренним изумлением спросил он, а когда я отрицательно помотал головой, недоуменно хмыкнул: – И Денис ни разу не сводил? Ай-ай-ай, Денис, как не стыдно!

– Мне стриптиз не особенно интересен, – скривился я. – Не совсем понятен финал, вернее, отсутствие такового.

– А ты сам хоть раз там был? – спросил Вадим.

– Ну, брателло, ты прямо как на партсобрании шестидесятых! Сам я Пастернака не читал, но заявляю, что это ярая антисоветчина! Так, что ли? – снисходительно рассмеялся Денис.

– Ну, ладно, – хмыкнул я, – раз ты так настаиваешь, давай проверим!

Думать о том, что мне нужно будет кому-то (этим кем-то была конечно же Аня) объяснять, что, зачем и как, совсем не хотелось, но предпринять некие действия было необходимо. Включив воображение, по пути в такси я настрочил жене развернутую эсэ-мэску, в которой говорилось, что мы играем в бильярд на даче у Вадима и домой я приду к четырем. Нажав на «send», я сразу почувствовал, как отлегло – формальности были соблюдены.

Перед входом в «Калигулу» в джинсах завибрировал телефон. Времени было около двух, и, понятное дело, звонок явно был не из банка с предложением выгодного процента по ипотеке. Из всех возможных вариантов существовала лишь микроскопическая, скорее даже гипотетическая вероятность того, что кто-то ошибся номером. Стараясь не смотреть на экран (а вдруг и правда ошиблись?), я глубоко выдохнул, нажал на зеленую клавишу «ответить» и медленно, с расстановкой, произнес:

То ли по причине угнетенной коры головного мозга, то ли от потери способности объективно оценивать ситуацию, то ли отчего-то еще я ощущал непоколебимое уверенное спокойствие, с каким, наверное, гладиаторы выходили на свой тридцать третий бой под холодно-безразличным взглядом Калигулы.

– Что «алло»? Ты совсем обалдел? – услышал я знакомый голос. Аня пребывала в состоянии истерики.

Именно в этот довольно эмоционально насыщенный момент я с невероятной ясностью понял: если сейчас я хоть на секунду дрогну, то так навсегда и останусь жить при крепостном праве.

– Ань, что ты кричишь, я же тебе эсэмэску отправил, – ответил я, стараясь дышать как можно более медленно и глубоко. – Я с Денисом, у меня все в полном порядке, домой приду не позже четырех. Волноваться не надо.

– Ты можешь вообще больше никогда домой не приходить, сволочь! – заорала жена и бросила трубку. Хотя, заметил я, ничего она не бросала, а просто нажала на соответствующую кнопку.

– Хорошо, – спокойно ответил я в пустоту, как будто отвечая на непрозвучавшую просьбу зайти по пути домой за батоном, после чего отключил на трубке и вибровызов.

В «Калигуле» у гардероба я увидел Вадима нежно лобзающимся с высоченной теткой стильного вида, напоминающей топ-модель преклонных лет. Заметив меня, он замахал рукой:

– Марго, смотри, мой старый друг, Макс. Он тут новенький.

Вырвавшись из объятий Вадима, Марго манерно протянула мне ладошку и томно произнесла:

– Привет, красавчик! Ну-у-у, добро пожаловать в рай!

Я и представить себе не мог, что ее слова следует понимать настолько буквально. Минут через пять, когда я сидел, провалившись в мягкий диван, передо мной стоял кальян, а со мной в обнимку сидела фактически неодетая или практически полностью раздетая девушка (оценка зависела от точки зрения), от которой исходил фантастический аромат духов, страсти и чего-то еще головокружительного, – формулировка, предложенная хозяйкой заведения, представлялась мне наиболее точной. Тем временем девушка, слегка касаясь губами моего уха, шепча сообщила, что ее зовут Вероника, затем пододвинулась еще ближе и обвила меня руками за шею.

– Давай-ка я это с тебя сниму, а то мешает контакту! – промурлыкала она мне снова прямо в ухо, одновременно снимая с меня очки, даже не собираясь дождаться ответа. Иначе ждать ей пришлось бы долго – говорить я почти не мог минимум по нескольким причинам: степень моего опьянения приближалась к тяжелой, в непосредственной близости (эта причина, скорее всего, была определяющей) находился объект максимального уровня сексуальной привлекательности, в горле пересохло, к тому же поведение управлялось лимбической системой, что крайне затрудняло трансформацию чувств в слова.

Вероника так нежно меня обнимала и так ласково что-то нашептывала мне на ухо, что я даже вздрогнул, внезапно осознав, что Аня со мной так себя никогда не вела! Во всяком случае, ничего похожего я не помнил.

– Может, пойдем в «приват», я хоть там тебя зацелую? – зашептала она мне на ухо, и я почувствовал, как ее пальцы полезли мне под рубашку.

Что происходило в «привате», описать внятно довольно сложно, потому что по упомянутым причинам моя оценка ситуации была крайне неадекватной. Но если разобраться, то определение, данное хозяйкой этого заведения (язык не поворачивался даже в мыслях назвать ее мамкой), наиболее точно описывало мои ощущения. Это, видимо, было огромными буквами написано у меня на лице, поэтому, когда я вывалился из «привата», Денис с Вадимом хором заржали.

– Ну и видок у тебя, брателло! – Дениса душил смех. – Как у кота после крынки сметаны! Как, не обломался? Она хоть в твой топ-десять попала?

– Во-первых, любая оценка, данная в таком состоянии, будет крайне субъективной, а во-вторых, мне пора.

Вадим немедленно парировал, что приключения только начинаются, и принялся зазывать ехать в менее стильный, но гораздо более конкретный вертеп, но я вполне четко осознавал, что мне на этот вечер приключений хватит, тем более что главное приключение ждало меня дома.

По пути в такси, наблюдая за пролетающими за окном огнями, я совсем не слушал ночного бомбилу, упоенно заливавшего что-то про вчерашний футбольный матч, а размышлял, какого места заслуживает Вероника в топ-десять моих женщин.

Пересчитав, что количество женщин у меня (с учетом Вероники) не превышает пяти, я понял, что предложенная Денисом система оценки не подходит. Очевидно одно – Вероника, по ощущениям, сразу попала в топ-три, даже если принять во внимание тот факт, что по формальным признакам оценивать ее как женщину, с которой у меня был полноценный контакт, я не мог.

Дальнейшие размышления на этот счет необходимо было срочно сворачивать, иначе сгоряча я бы поместил Веронику на абсурдное первое место. Тут в голове замелькали разнообразные вопросы, возникающие, как я слышал, почти у всех мужчин в определенный жизненный период. Вот и моя очередь подошла. Вопросы были до примитивности простые, но тем сложнее было на них ответить, особенно с залипшими от алкоголя эритроцитами. Почему секс с женой стал таким пресным?

Неужели в жизни все так и останется? Неужели ничего хорошего больше не произойдет? И так далее. Хорошо, что ехать было недалеко, а водитель прервал мои горестные размышления, потребовав свои честно заработанные пятьсот рублей.

Тихо, как взломщик, я открыл дверь, по пути стягивая с себя одежду, пробрался в большую комнату и рухнул на диван, кое-как прикрывшись пледом. Последняя ясная мысль, промелькнувшая в угасающем сознании, была о том, что мои тактильные ощущения от прикосновений нежной кожи Вероники так невероятно обострились, что лежащий на мне шерстяной плед, казалось, был изготовлен из крапивы вперемешку с колючей проволокой.

Лечебная физкультура

Наутро, несмотря на вчерашнее, проснулся я довольно рано, всего в пол-одиннадцатого. Почти вся суббота была впереди. Чувствовал я себя замечательно отдохнувшим, выспавшимся и невероятно бодрым. Настроение было отличным, но оставалось оно таким ровно до того момента, как я заворочался.

Начало беседы ничего хорошего не предвещало, однако сюрпризом тоже не стало, иного развития событий ждать не приходилось. Хотя в глубине души копошилась слабая надежда, что вчерашнее сойдет мне с рук, я почти был уверен: Аня ни за что не успокоится, пока не вывалит на меня все, что у нее накипело. Но сколько там накипело, а главное – чего? Это мне и предстояло вскоре выяснить.

– Проснулся, – открыл я глаза. – Доброе утро!

– Доброе? Я чуть с ума не сошла, а он мне «доброе утро», – немедленно перешла в штыковую атаку Аня. – Ты что вообще творишь?

Я постарался состроить наиболее недоуменное выражение на лице, и, судя по ее реакции, у меня это получилось.

– Не понимает он! Ты обо мне подумал, о ребенке… или только о себе и думаешь? Как ты так можешь?

– Что могу? А что, собственно, произошло? – Вдохновленный примером Дениса, я продолжал делать вид, что ничего не понимаю. – Я же тебя предупредил! Эсэмэску тебе отправил! А что такого, если человек с друзьями немного посидел?

– Как это «что»? Ты не понимаешь, что ли? – Глаза у Ани вдруг наполнились слезами, а этого вынести я никак не мог.

– Ладно тебе, – решил я резко изменить тактику: план «включить дурака» не сработал. – Конечно понимаю. – Тут я даже попытался состроить сочувственно-виноватое выражение: – Ну, извини!

Извинения обычно действуют на людей успокаивающе. Это отличный инструмент, чтобы человек по крайней мере перестал на тебя жестко наезжать. Так говорили на тренинге по коммуникации, но с моей женой инструмент не сработал. Такие элементарные приемчики на Аню, видно, не действовали.

– Что значит «извини»? Думаешь, сказал «извини» – и все, что ли? – Слезы вдруг как корова языком слизала, а глаза жены моментально стали жесткими, даже злыми.

Аня отлично умела себя распалять (к моему огромному сожалению, это умение никак не относилось к постели) и постепенно входила в состояние, в котором она звонила мне вчера ночью. Все-таки жаль, что я не мазохист, снова пришло мне в голову, а то я бы постоянно тащился от этих разборок. А так мне хотелось, чтобы этот разговор поскорее закончился. Но Аня только начала и собиралась подробно, по пунктам, изложить все, что у нее накипело, и не только относительно данной ситуации. Обычно она эксгумировала все мои грехи – и неподаренные цветы на Восьмое марта пять лет назад, и опоздание на какую-то премьеру в театр, и каждый непонравившийся подарок на всем протяжении нашей совместной жизни, и невнимательность к ее маме. Все эти факты наглядно иллюстрировали, какой же я черствый и невнимательный тип, который совсем ее не ценит и черной неблагодарностью платит за ее исключительное ко мне отношение. Вывода, однако, из этого обычно никакого не следовало – видимо, я должен был под гнетом всего перечисленного срочно кинуться исправляться.

В первые годы я и правда пытался, а потом просто забил – претензии, независимо от моих усилий, непрерывно росли. На этот раз мне повезло – на помощь пришел Кирюша. Вот спасибо сыну! Он подошел и потянул меня за палец.

Даже не позавтракав, я сломя голову кинулся к дверям, на ходу одеваясь. Но Аню на этой мякине было не провести, и, закрывая за мной дверь, она бросила мне в спину:

Я почти выбежал на улицу с коляской: Кирюша в свои три года еще полностью от нее не отказался. Ему просто нравилось, когда его куда-то везут, он сидел, медитативно разглядывая проезжающий мимо пейзаж. Я шел по улице, читал Кирюше наизусть «Доктора Айболита» и думал: как жаль, что я не курю. Как просто тем, кто курит! Затянулся – и сразу легче стало! Я никогда не курил, но Джон Леннон пел об этом достаточно убедительно в «I am so tired»[10]. Правда, начинать курить, только чтобы успокаиваться после Аниных криков, не казалось рациональным решением. «А ты удивлена, отчего я не курю, милая, ты знаешь, может быть, я идиот, но я не дебил!» – вспомнились строки из песни БГ. А может, я все же дебил, хоть и не курю?

Вернувшись домой часа через два, я обнаружил, что там уже никого. Я с облегчением выдохнул – разговор с Аней отсрочился. Надеяться, что он закончен, было бы слишком наивно. В разделе анекдотов одной бесплатной газеты я как-то прочитал, что женщины прощают, но помнят, а мужчины не прощают, но не помнят. С Аней ситуация была иная: она не прощала и не забывала. Это было совсем не смешно. Аня, вернувшись к вечеру (я даже не стал спрашивать, где она была), немного отошла, но теперь при любом удобном случае и в самых разнообразных контекстах напоминала мне о том, как я заявился домой в полшестого утра.

Слава богу, в жизни есть немного справедливости – соотношение головняков в моей жизни, оставшись прежним, просто сменило полярность. Теперь местом, где я расслаблялся, стал офис. Только я никак не мог понять, что же случилось с Аней – или, может, что-то случилось со мной? В офисе я мог об этом подумать – рабочие задачи были настолько разбросаны во времени и пространстве, что на первых порах, входя в курс дел, я с ужасом понимал, что сразу после входа в этот курс большую часть рабочего дня занять мне будет просто нечем. Иногда даже мелькали предательские мысли, что, может, зря я сменил работу – во всяком случае, не появляясь дома, я, может быть, и не заметил бы всего этого кошмара. Блестящая фраза острослова Бернарда Шоу, что он счастлив, потому что некогда подумать о том, что он несчастлив, мне уже не казалась парадоксом.

Дискомфорт по поводу пустоты в рабочем процессе существовал исключительно в моем сознании. Все остальные обитатели офиса чувствовали себя в этой ненапряжной атмосфере вполне непринужденно, с удовольствием заполняя эти пустоты развлечениями, о которых я раньше даже и не подозревал.

Самые интересные события местной жизни разворачивались на кухне за чашкой кофе и за обедами. На основе болтовни и сплетен на этих площадках можно было в режиме онлайн писать сразу несколько сценариев телесериалов, и еще осталось бы достаточно материала для женского романа с офисной спецификой. Меня почему-то сразу приняли за своего, и я моментально стал активным участником офисно-социальной активности. Может, потому, что я забавлял коллег рассказами о своей прошлой жизни? Особым успехом пользовались истории о круглосуточном графике работе, стервах-начальницах и бухгалтере, подсевшем на кокаин для постоянного поддержания тонуса, столь важного для его ответственной работы: в этом состоянии он получал особый кайф от работы с документами финансовой отчетности.

На обеды из офиса обычно отправлялись компаниями человек по пять-шесть, но иногда случались и парные выступления – как-то раз, выйдя на обед, я оказался вдвоем с Сашей, которая у нас отвечала вроде как за маркетинг, хотя в моем понимании занималась всем, кроме своей работы, что меня, однако, совершенно не беспокоило. Главное, она была невероятно забавной и являла собой чрезвычайно жизнерадостное существо и даже простую прогулку до ближайшего кафе превращала в праздник. Пока мы шли на обед, она внезапно заскочила в магазин игрушек, откуда выпорхнула, держа в руках машинку для мыльных пузырей. Я подумал, что это для племянника, чья фотка красовалась на ее столе, но пока мы шли, она строчила пузырями во все стороны.

– Сейчас все пузыри расстреляешь, племяннику не хватит, – заметил я.

– Для хорошего настроения! А ты что, никогда себе не покупаешь? Попробуй! – Она сунула мне устройство в руки.

Я нажал на курок и выпустил в небо целую очередь разнокалиберных пузырей. Они весело летели ввысь, поблескивая на солнце радужными боками, и лопались, стукаясь друг об друга.

Я, улыбаясь, кивнул и снова стрельнул. Настроение и правда поднялось. Но пузырями Саша не ограничилась. Может, я внушал ей доверие, а может, она была готова обращаться за советом к любому, кто попадался под руку.

– Представляешь, тут одна моя подруга приглашает поучаствовать с ней в групповухе, а я вот мучаюсь, не знаю, что делать!

Саша вела себя совершенно непринужденно, как будто речь шла о ее новых туфлях или просмотренном вчера фильме.

К обсуждению такой темы я был не совсем готов и даже впал в легкий ступор. Саша, сделав вид, а может, и правда не заметив моего легкого замешательства, спокойно продолжала:

– У нее любовник очередной, какой-то нереально богатый – не знаю, где она их берет, правда, она сама такая вся из себя! Ну, почти как из журнала. Так он ее достал уже, чтобы она пригласила какую-нибудь подругу, ну, для секса втроем. Она мне звонит, а я ей что, главная озабоченная, что ли? А по большому счету Машке, ну, подружке моей, надо, чтобы богатей этот шубу ей купил, он обещал.

Пока Саша самозабвенно исполняла этот драматичный монолог, в памяти возникла сцена, увиденная по кабельному каналу гостиницы в Самаре и с тех пор выступающая у меня эталоном идеального секса. Там две девушки, блондинка и брюнетка, с внешними данными, значительно превышающими все мои бенчмарки, делали минет парню невзрачного вида. Тогда, чтобы не расстраиваться из-за несбыточности подобного эпизода в сценарии моей жизни, концовку досматривать я не стал. Неужели, чтобы стать участником такой сцены, надо или обязательно быть порноактером, или чтоб денег было как у дурака махорки? Обидно! В ближайшем будущем я не имел перспектив ни на одно, ни на другое. Тем временем Саша все еще ждала, пока я выскажу свое мнение на этот счет.

– Не знаю, а ты-то что сама думаешь? – не смог придумать я ничего лучше, чем встречный вопрос.

– Наверное, схожу, – задумчиво произнесла Саша, – на богатея этого интересно посмотреть! Без обязательств, так, просто познакомиться. Да и Машку подводить неохота. Ей же шуба нужна.

Я подумал, что теперь троица мечты каждого мужчины находится от Машкиного богатея на расстоянии всего одного ужина, ну и конечно же шубы. Хотелось бы мне оказаться на его месте.

Когда мы вернулись с обеда, Вика нас встретила анонсом празднования своего ДР, объявив, что не собирается ограничиваться дежурной бутылкой шампанского на офисной кухне, а устроит по этому поводу вечеринку в модном баре неподалеку, куда приглашает весь офис.

– Вечер завтрашний чтобы все освободили! Будет супервесело!

Ане я, конечно, сообщил, что у меня ужин с партнерами, и по этой причине я не пошел, как все, домой, а просидел до девяти в офисе, подготовив огромную презентацию. Только потом я понял, что переделал всю работу на ближайшую неделю, и стало совершенно непонятно, чем же мне придется заниматься в рабочее время. Но все ненужные вопросы отпали, когда я оказался в баре, где сразу же почувствовал себя невероятно расслабленным и свободным.

Когда все уже более или менее напились и дежурные темы для болтовни были почти исчерпаны, Саша предложила поиграть в игру «Я никогда». Смысл ее был донельзя прост: каждый по очереди выдает утверждение, которое вполне ожидаемо начинается со слов «я никогда». Например, «я никогда не ездил зайцем на трамвае». Те же из собравшихся, кто хоть раз в жизни ездил зайцем на трамвае, обязаны немедленно выпить. Я, по-моему, видел нечто подобное в одной американской комедии, но в нашей компании почему-то никто не хотел выяснить, ездил ли кто-нибудь на родину Деда Мороза, прыгал ли с тарзанки в пропасть и читал ли Шопенгауэра в подлиннике. Все вопросы крутились исключительно вокруг секса. Кто, сколько, с кем и где. Я внезапно обнаружил себя в совершенно неудобной ситуации – не было ни единого вопроса, после которого я мог бы выпить. Про тройки, про анальный секс, про секс подряд с двумя и больше партнерами… И если бы на первом курсе я не трахался в парадной со своей первой любовью и не соврал на вопрос про секс на пляже, за всю игру не сделал бы и глотка. По пути домой я размышлял о том, что, вероятно, за все время, пока я учился, работал, снова учился и опять работал, что-то прошло мимо. И может, это что-то было гораздо важнее всей этой учебы с работой. За этими вопросами я даже забыл, что меня ожидает дома, – видимо, у меня начинало вырабатываться нечто вроде иммунитета на Аню.

На следующий день, задержавшись на конференц-звонке с Женевой, на обеде я оказался один на один со Славолюбом, моим товарищем по сегодняшнему молчанию «на проводе», как он сам образно называл такие мероприятия. Наша миссия состояла в том, чтобы поздороваться со всеми по-английски, пару раз вставить «yes, indeed»[11], а затем в конце пожелать коллегам на других концах линий хорошего дня. Еду долго не несли, и, чтобы как-то заполнить пустоту, я решил завести ничего не значащий small talk[12].

– А что тебя у Вики на вечеринке не было? – спросил я первое, что пришло в голову. – Было весело!

– Я на такие мероприятия не хожу, – скривился он.

– Что я там не видел? – пожал он плечами. – Да и с женой ругаться неохота…

«Видно, не у одного меня с этим проблемы», – мысленно улыбнулся я. Это немного успокоило.

– Зачем ругаться? – вальяжно, почти как Денис, ответил я. – Что такого, если ты сходишь с коллегами отдохнуть?

– Ничего! – улыбнулся Славолюб. – Только моя Нина от этого расстраивается, а когда она расстраивается, то злится, а зачем делать так, чтобы она злилась?

– А если она так от всего будет злиться, что тебе нравится?

– А мне ничего и не нравится, от чего она злится!

– А если понравится? – решил я прояснить вопрос до конца.

– Не понравится, – улыбнулся Славолюб. – Знаешь, я подкаблучник!

Если бы Слава заявил, что планирует операцию по смене пола, я, наверное, удивился бы куда меньше. Он, видимо, заметил, что его заявление произвело на меня неизгладимое впечатление, и решил внести ясность:

– Я до тридцати лет со всеми своими девушками воевал, отношения выяснял, кто главный, кто в доме хозяин, – и так, знаешь, это достало! Постоянная ругань, разборки и прочая гадость! Два раза разводился, а потом Нину свою встретил, влюбился, мне все нравится, она просто душка, если ей ничего против не говорить! И тут я понял: а не надо ей ничего против говорить! Надо просто делать, что женщина хочет, и она тебя будет любить! Дома будет тишина и покой… и прекрасные отношения!

Я покачал головой, все никак не в состоянии осознать то, что услышал. Выходит, опять прав Денис: вот и выработался у Славолюба условный рефлекс! Как же он должен был устать, чтобы вот так сдаться! Наверное, до недавнего времени я вел себя точно так же, только неосознанно – по-другому себя вести времени не было или желания…

Сперва за Славу мне стало невыносимо обидно. Как же так? Он ведь мужик! И вдруг так спокойно сдался! А потом даже сделалось слегка завидно: он ведь совершенно осознанно сделал выбор – так, наверное, крепостные крестьяне после 1861 года оставались у своих господ, просто они не мыслили другой жизни. А может, и правда так будет проще – ничего поперек не говорить: ни тебе ссор, ни ругани? За этими мыслями я даже не заметил, как проглотил обед и на автопилоте дошел до офиса, обмениваясь со Славой ничего не значащими репликами.

В пятницу я обедал вдвоем с Геннадием. За несколько предыдущих обедов, несмотря на то что на брудершафт мы не пили, я вынужден был перейти с ним на «Гену», он настоял.

– Ух, слава богу, эти курицы сегодня с нами не пошли, хоть можно пообедать спокойно, – сказал Гена, как только мы уселись.

– Они, наверное, то же самое про нас говорят, – усмехнулся я. – Будут свои девчачьи дела обсуждать: сумочки, платьица, косметика и так далее.

– Конечно, – скептично протянул Гена. – Этим они и нам уже все уши прожужжали! Наверняка говорят сейчас, кто с кем трахался, кто с кем собирается и кто кого хочет!

– Ну и пускай говорят, – пожал я плечами. Хотя узнать, кто из девушек кого хочет, было довольно любопытно. А может, меня?

– У мальчиков тоже есть о чем поговорить, – перешел Гена на доверительный тон.

– Не люблю говорить о том, чего хочу, предпочитаю это делать, – как-то слишком серьезно заявил Гена.

– Прямо здесь не получится! – язвительно хмыкнул я. – Некого. Если только официанток.

– Тут за углом есть замечательное заведение!

– Какое же? – Я изобразил на лице недоуменное выражение.

– То самое! Massage parlor[13], образно выражаясь, – заговорщицки улыбнулся он.

– Бордель! – чуть снизив тон добавил он. – Можно в продолжение обеда туда заглянуть, как-никак пятница сегодня.

Моя операционная система зависла. Вот так ни с того ни сего среди белого дня идти в бордель? Это было по меньшей мере странно, не к месту, как запивать виски простоквашей.

Тут – на мое спасение – коллеге принесли заказ, и напрямую отказываться от неожиданного предложения Гены мне не пришлось. Однако игнорирование необходимости четко проговаривать свои решения сыграло со мной злую шутку. Пока я расплачивался и отвечал на очередной Анин звонок, Гена тоже куда-то звонил, а когда мы вышли на улицу и я повернул в сторону офиса, то Гена отрицательно покачал головой:

– Ты что, забыл? Мы же к девчонкам! Я уже договорился, нас ждут.

Только я хотел придумать что-нибудь железобетонное, что избавит меня от этой сомнительной обязанности, как у меня зазвонил телефон. Снова звонила Аня, на этот раз с просьбой забрать Кирюшу из садика – сегодня, как выяснилось, она внезапно собралась с мамой в театр.

– Ну, уйди пораньше, все равно тебе там делать нечего!

– Что я не знаю, чем ты там занимаешься? – раздраженно бросила Аня. – Давай, короче, у меня другая линия. – И она отключилась.

– А где этот бордель, ты говоришь? – решил я асимметрично ответить на Анин ультиматум.

– Уже пришли, – повернул он в ближайшую парадную, – тут всё под боком!

«Во всяком случае, в следующий раз, когда буду играть в „я никогда“, за проституток точно выпью!» – решил я и пошел вслед за Геной.

Когда я вошел, то сначала подумал, что оказался в интерьерном салоне из модного журнала. Гену радостно поприветствовали – так обычно встречают в баре уважаемого, пока еще не спившегося завсегдатая, – нас проводили в огромную комнату, оборудованную барной стойкой, подиумом, шестом – именно так в моем воображении должна была выглядеть обстановка на кухне моей мечты. Нас усадили на кожаный диван дизайнерского вида, и через мгновение в комнату, как на показе купальников Fashion TV, стали заходить девушки. Стоящая чуть в стороне менеджер заведения, больше похожая на хостес стильного ресторана, объявляла их имена, как будто названия моделей надетого на девушках белья. Во всяком случае, именно так они и звучали – Марианна, Каролина, Амалия, Зарина. Интересно, кто у них отвечает за креатив?

– Ну, выбирай, – небрежно сказал Гена, когда дефиле закончилось.

– А ты? – совершенно растерялся я, вдруг поняв, что выбор предусматривал определенные последующие действия, при этом совсем не игру в домино или шашки.

Я вдруг почувствовал как у меня внутри что-то похолодело, отчего сразу возникло непреодолимое желание встать и уйти.

Я еще больше растерялся, поскольку понял, что улизнуть просто так вряд ли удастся: терять лицо перед Геной совершенно не хотелось. Растерянность усиливалась еще и по причине того, что я совершенно не запомнил, кто и как выгляделит, и в итоге, мысленно махнув рукой «ай, была не была!», я сообщил менеджеру заведения, что выбираю Каролину, ориентируясь скорее на понравившееся имя, тем более что внешность всех девушек, как мне показалось, в общем соответствовала уровню моих бенчмарков. Менеджер вежливо попросила оставить на столике сумму, соответствующую примерно двухнедельному среднероссийскому прожиточному минимуму, и тихо удалилась.

Через секунду в дверях возникла Каролина. Она действительно, как сказал бы Денис, по своим ТТХ соответствовала всем моим требованиям. Однако, что с ней делать дальше, было совершенно непонятно. Вот уж вписал меня Гена в блудняк! Снова нестерпимо захотелось поскорее отсюда сбежать. Каролина, скорее всего, почувствовала, с кем имеет дело, а на этот случай у нее, видимо, имелась программа для новичков, и она немедленно взяла инициативу в свои руки. Взяла, надо признаться, вполне профессионально. Чуть прищурив глаза, Каролина томно вздохнула и приспустила бретельку полупрозрачной кружевной рубашечки.

– А ты что, в одежде любишь или таки разденешься? – усмехнулась она.

Поняв, что деваться некуда, я, немного путаясь, принялся расстегивать пуговицы на рубашке. Ощущение было более чем странное – раньше я никогда не раздевался перед совсем незнакомой мне девушкой, не считая медсестры в военкомате. К счастью, раздевание было единственным, что мне пришлось выполнять самому. Остальное Каролина проделала самостоятельно. Этим она крайне облегчила мне задачу, потому как с презервативом в одиночку я вряд ли бы справился. Да и вообще, чтобы мой организм понял, чего же от него хотят, надо было приложить некоторые усилия, и в этом Каролина проявила себя настоящим мастером своего дела. Все прошло без сучка и задоринки, как охарактеризовал бы процесс мой школьный учитель труда.

Но когда все закончилось, я был, как бы помягче сказать, несколько разочарован. Нет, грудь у нее была настоящая, да и исполнительское мастерство на уровне, но, как воскликнул бы старик Станиславский, я не поверил. Тем более, что в памяти еще не совсем стерлись воспоминания о Веронике, ласково воркующей мне что-то на ухо. Больше всего меня потрясла стремительность, с которой Каролина отстранилась, после того как я кончил, она немедленно принялась стягивать с меня презерватив, затем улеглась на край кровати и начала без умолку нести какую-то ахинею. Сначала, из вежливости, я немного покивал, но минуты через три не выдержал и сказал, что мне, пожалуй, пора. Каролина держать меня не стала. Гену я дожидался на улице еще почти минут двадцать.

– Ну, как твоя кукла отработала? – поинтересовался он.

Я в двух словах поделился с ним своими неоднозначными впечатлениями.

– Понятно, тебе «цифра» попалась! – с видом знатока сообщил мне Гена.

– Как в аудиотехнике, есть холодная «цифра», а есть настоящий живой «аналог», понимаешь? Только «аналоги» в этом контингенте крайне редко встречаются, искать таких надо, а еще бывает – приходит в этот бизнес девушка «аналогом», поработает полгодика, а потом ее затрахивают вконец, и она в «цифру» превращается.

– А как понять, девушка «цифра» или «аналог»?

– Как, как? – хмыкнул Гена. – Методом тыка! В прямом и переносном смысле, – вздохнул он. – Надо заниматься селекционной работой!

– Как тренеры-селекционеры в спортивных клубах работают? – засмеялся Гена. – Отсматривают игроков в деле! Тот же принцип! Другого метода нет. Отсев, конечно, большой, процентов восемьдесят, но зато потом есть отдача – стопроцентная гарантия результата!

– Какого результата? Результат-то один! – усмехнулся я.

– Такого, что секс у тебя будет гарантированно по высшему классу! Без обломов!

Я пожал плечами. Такая перспектива выглядела не очень обнадеживающе, идея заниматься селекционной работой с холодно-равнодушными шлюхами меня не сильно возбуждала.

– Знаешь, как-то мне не очень понравилось, да и совесть теперь будет мучить – жене изменил…

– Брось ты, – небрежно махнул рукой Гена, – технически это даже изменой-то назвать нельзя, так, гигиеническая процедура!

Примечания

1

People watching – разглядывание людей.

2

Happiness is a warm gun – (англ.) счастье – это заряженный пистолет (Джон Леннон).

3

Happiness is a Swedish sunset, it is there for all, but most of us look the other way and lose it – (англ.) счастье все равно что закат над Швецией, всех он может порадовать своей красотой, но большинство из нас смотрит в другую сторону и не видит всей этой красоты.

4

Happy_face – (англ.) счастливая рожица.

5

Sun_is_shining – (англ.) солнце светит.

6

Sweetie – (англ.) сладкая.

7

Black celebration – (англ.) «Черный праздник», композиция группы Depeche Mode.

8

Blue Valentine – (англ.) «Синяя валентинка», или «Печальная валентинка», игра слов.

9

Infl ight – (англ.) журнал на борту самолета.

10

«I am so tired» – (англ.) я так устал.

11

Yes, indeed – (англ.) да, именно так.

12

Small talk – (англ.) разговор на отвлеченную тему.

13

Massage parlor – (англ.) массажный салон.

«Счастье?» » Арсений Никитин » Современная русская литература

Арсений Никитин
Счастье?

* * *

Предисловие редактора

Счастье есть

Новая жизнь на новом посту

Адская кухня

Лечебная физкультура

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

«Счастье?» » Арсений Никитин » Современная русская литература

Арсений Никитин Счастье?

* * *

Предисловие редактора

Счастье есть

Новая жизнь на новом посту

Адская кухня

Лечебная физкультура

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Арсений Никитин
Счастье?