книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Нил Гейман, Майкл Ривз

Интермир. Серебряная греза

The Silver Dream

An InterWorld Novel

Story by Neil Gaiman and Michael Reaves

Written by Michael Reaves and Mallory Reaves

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Writers House LLC и Synopsis Literary Agency.

Copyright © 2013 by Neil Gaiman, Michael Reaves and Mallory Reaves

© А. Сафронов, перевод на русский язык, 2015

© Издательство АСТ, 2015

* * *

Мэллори с безмерной благодарностью от Майкла и Нила

Перечень персонажей

Отряд Джои

Джои Харкер

Джей/О ХрКр – киборг мужского пола, юная версия Джои.

Джаи – старший офицер мужского пола. Высокодуховен, любит многосложные слова.

Джейкон Хаарканен – женского пола, полуволчица.

Джо – женского пола, крылата, но способна летать лишь в магических мирах.

Йозеф Хокун – мужского пола, выходец с более тяжелой планеты. Крупный и сильный.

Прочие примечательные Путники

Джея – женского пола, золотисто-рыжая, сладкоголосая, как сирена.

Джено – женского пола, полукошка. Озорница.

Ежи Харкар – мужского пола, проворный и ловкий птицечеловек с перьями на голове вместо волос. Лучший друг Джои на Базе.

Жуакин – мужского пола, новый Путник.

Джолиетта – женщина-вампир. Подруга-соперница Джо.

Йоренсен – командир мужского пола. Добродушный молчун.

Учителя и воины

Жару – мужского пола, библиотекарь. Фанат знаний, эксцентричен и дружелюбен.

Жейяр – мужского пола, учитель импровизации и культуры. Весел, харизматичен.

Джеми – женского пола, преподавательница основных языков.

Эрнан – мужского пола, интендант. В хозяйстве строг и прижимист.

Жират – женского пола, учительница алхимии. Создана из эктоплазмы.

Джоб – старший офицер мужского пола, командир отряда. Спокоен, участлив.

Джона – офицер мужского пола. Из магического мира. Кожа у него как древесная кора.

Джорисина – офицер женского пола. Из магического мира. Похожа на эльфа.

Джозеф Харкер (Старик) – главнокомандующий Интермира. Пожилая версия Джои. Суров, имеет кибернетический глаз.

Джозетта – женского пола, адъютант Старика. Дружелюбна, собранна, деловита.

Джози – женского пола, офицер. В ее длинные золотистые волосы вплетены ножи.

Глава первая

Зовите меня Джо.

Сделайте милость.

Нет, я вовсе не против «Джои». Нормальное имя, славно послужившее мне в юные годы. Но то-то и оно. Мне теперь шестнадцать, даже почти семнадцать, и я уже не чувствую себя Джои. Впрочем, неудивительно: версий у меня больше, чем клонов в «Звездных войнах». Если вдуматься, я вроде как пережил самый крутой личностный кризис всех времен и народов, так что имею полное право хотя бы выкинуть одну паршивую буковку из собственного имени.

Все это я пытался растолковать Джаи, что было непросто, поскольку наш отряд как раз засекли лазутчики Бинарии и обстреливали нас особо зловредными снарядами, с виду похожими на здоровенные ртутные капли. И потом, чтобы поболтать с Джаи так запросто, надо чтобы тебе в детстве вживили в загривок словарный чип. Мне не вживили.

Джаи меня выслушал, выпустил в ответ очередь таких же ртутных снарядов (вообще-то их называют «плазменные стручки», если вам интересно), а потом спросил:

– Твое решение безальтернативно?

У него за спиной Джейкон, вся такая мохнатая и гибкая, вскочила на крышку энергетического конденсатора и зарычала, выглядывая очередную жертву. Похоже, мою девичье-волчью версию все это слегка забавляло. Такая уж она, ничего не попишешь, – но, с другой стороны, что тут плохого, если кто-то любит свою работу…

– Извини! – буркнул Джаи, поверх моего плеча шаря излучателем по огромному цеху заброшенной электростанции. Потом нажал спуск. «Бдум!» – откликнулся излучатель. В нагруднике защитного костюма Джаи, точно в кривом зеркале, отразилось судорожное шевеление – бинарий на гравитроне хотел исподтишка атаковать, но плазменный стручок его сшиб и положил конец, как выразился бы Джаи, связующей силе атомов. Я бы сказал проще: лазутчик шпокнул, растаяв в дымном облачке.

Наступило короткое затишье, и я им воспользовался, чтобы уточнить смысл вопроса, который Джаи мне задал пару секунд назад.

– Чё? – переспросил я. (В отличие от Джаи, я пользуюсь общедоступным языком.)

– Твое решение безальтернативно? – терпеливо повторил Джаи и повел излучателем: бдум! бдум!

Рядышком Джей/О пальнул из своей лазерной руки по кучке атакующих лазутчиков.

– Он хочет сказать, ты точно решил? – любезно разъяснил он. Я закатил глаза и не стал ему отвечать. У Джей/О словарный чип в загривке имеется, и он не упускает случая об этом напомнить.

– Вправду ли я хочу изменить свое имя? Да.

– Нет, я спрашиваю, сколь глубоко ты убежден, что по биологическим часам своего организма ты достиг шестнадцати.

Я уж хотел сказать, чтоб Джаи не шибко умничал, но осекся. В чем-то он прав.

По большому счету, перемещения Путников нельзя назвать путешествиями во времени, однако всем нам известно, что время вовсе не самостоятельно: в каждом из мириадов миров, представляющих собой разнообразные вариации Земли, оно течет по-своему. Хоть я никогда не встречал такую планету, где время отличалось бы от субъективного, – скажем, Землю, на которой все го-о-во-ря-я-ят… о-ч-е-н-ь… ме-е-ед-л-е-н-н-о, или Землю, где всесуетятсяточновнемомкиноибешенострекочут, – но это еще ничего не значит. На самом деле все равно в разных измерениях время движется быстрее или медленнее. И еще мы знаем, что после долгого визита в другой мир внутреннее чувство времени сбоит: организм должен заново приспособиться к изменившейся темпоральной реальности.

Как обитатель Интермира я вдоволь навидался всяческих параллельных измерений. Так что у Джаи имелись веские основания для такого вопроса. Ну, до некоторой степени. Как я понимаю, я мог быть старше, чем значилось в моей метрике. Или моложе. Но загвоздка в том, что невозможно определить скорость времени «вне» измерения, в котором ты пребываешь. И даже если бы способ нашелся, то как быть с Промежутком – этой безумной лоскутной мешаниной из всевозможных реальностей и миров, через которую Путник срезает дорогу из одного измерения в другое? Кроме того, все это слишком субъективно и привязано к сознанию, так что тебе и впрямь «столько, на сколько ты себя чувствуешь».

Все это я высказал Джаи, но тот взглянул на меня так, словно я заявил, что небо голубое. (Как правило. Здесь-то оно, скорее, зеленоватое.)

– Ультимативно, – ответил он, снова поставив меня в тупик. – Но сколь глубоко ты убежден, что твоя таковость определяется твоей номенклатурной единицей?

– Чего?

– Твоей номенклатурной единицей. То есть именем.

– Это я понял. Моя так… что?

– Таковость. Твоя сущность. Свойства, которые делают тебя тобой, а не, скажем, мной.

– Даже я этого не знал, – проворчал Джей/О и, похоже, спрятал новую информацию в загашник.

– Забавная мысль, – заметил я. – Учитывая, что ты – это я. Или я – это ты, если угодно.

– Все обладают свойствами, придающими уникальность. Именно таковость делает тебя тобой.

Бдум! Бдум! Шпок!

Я раздумывал над его словами, пока очередной корнеплод отдавал концы. К подобным зрелищам я уже почти привык, что было неплохо, но вместе с тем внушало опасения, если вы меня понимаете. Излучатель разрушал атомные связи: чик – и всё. Вернее, шпок. Конечно, эти существа не вполне люди. С виду вроде человек, а присмотришься – кожа восковая и какая-то недоделанная. Оно и понятно: это, в сущности, клоны, созданные из целлюлозы и растительного материала. Бинарии здорово намастырились штамповать пушечное мясо. Не хуже магов ХЕКСа, чьи армии укомплектованы зомби. И чего дергаться, что кого-то убиваешь, если жертва уже на девять десятых мертва? Но меня тревожило, что я отношусь к этому все спокойнее. Понимаете?

Я хотел еще что-нибудь сказать, но тут раздались шаги Йозефа. Он родом из гораздо более плотного мира, поэтому его походку трудно не распознать.

– Что случилось? – спросил я не оборачиваясь: выцеливал очередного корнеплода.

Джозеф медлил с ответом; я нажал на гашетку (шпок!) и глянул через плечо.

– У них подкрепление, – обеспокоенно прогудел Йозеф.

– Большое? – спросил Джаи, и я понял, что дело плохо, поскольку обычно все его реплики не короче десяти слогов.

Йозеф кивнул:

– Такое, что враз не сочтешь.

Джей/О уставился на соседний брандмауэр.

– Подключаюсь к камере наружного наблюдения, – сообщил он.

Джей/О – моя киберорганическая версия с планеты, которая сейчас очухивается после Войны машин. В нем больше гидравлического масла, чем крови, и потому его побледневшая физиономия говорила, что дело из рук вон плохо. Джей/О моложе меня на пару лет. На заданиях всегда хладнокровен (и не упускает случая это отметить), но вот в такие минуты я вспоминаю, что он совсем еще мальчишка.

– Давай глянем, – сказал я.

У Джей/О один глаз кибернетический – на вид ничем не отличается от обычного, но снабжен электронной схемой. Глаз этот вспыхнул, и на стене появилась черно-белая проекция улицы. Поначалу смотреть было не на что – остовы домов, искореженная арматура и все такое. Но потом…

Что-то шевельнулось.

Да как пошло шевелиться!

Сквозь проломы в стенах, канализационные люки и даже трещины в тротуарах на развороченные улицы хлынули корнеплоды. За пару минут их набралось не меньше сотни. И они всё прибывали.

Джей/О транслировал только изображение, да я и не уверен, что там был какой-то звук. И впрямь, жуткое зрелище: в полном безмолвии волна за волной приближались враги…

Потом я смекнул: тишина означала, что они уже внутри, на электростанции, и приостановили атаку. Ну конечно – зачем тратить силы, когда можно просто сидеть и ждать? Нас всего шестеро, а их пять сотен с лишним…

Мои терзания по поводу собственного имени вдруг показались какой-то чушью.

Стены и пол начали подрагивать. Овощные клоны подошли вплотную.

– Ну что, бесстрашный вожак? – спросила Джо, еще одна моя версия – девушка с белыми ангельскими крыльями за спиной.

– Думаю, нам крышка, – прогремел Йозеф. Как правило, здоровяки флегматичны, а такого богатыря еще поискать.

– Фига с два! – Я крепче ухватил излучатель.

Джейкон повернулась ко мне – на мохнатой мордочке поблескивали глаза.

– И что ты собираешься делать?

– Что-нибудь придумаю, – ответил я с уверенностью, которой вовсе не чувствовал.

Выстрел корнеплода уничтожил камеру, к которой подключился Джей/О. Картинка лопнула, и на экране теперь не отображалось ничего, кроме статических помех. На дальнем краю цеха копошились бойцы бинариев, уцелевшие в первой атаке. Позади меня разлетелось окно, и корнеплоды полезли внутрь.

Я судорожно огляделся – влево, вправо, вверх, вниз. В потолке виднелись отдушины, через которые, видимо, можно попасть в вентиляционные шахты, но это вряд ли сгодится. Йозефу не пролезть – он вдвое меня крупнее и вчетверо тяжелее. Крылатая Джо здесь может только планировать – для полета ей необходимо, чтобы воздух был пропитан магией, а здешний мир, полностью захваченный бинариями, гораздо ближе к технологическому краю Дуги. Да и больше одного пассажира ей не поднять.

Я вскинул руку, готовясь отдать приказ к атаке. Времени на другие варианты уже не осталось. Портала поблизости я не чувствовал, так что через Промежуток нам не смыться. Если бы Тони пошел с нами на задание, все могло бы сложиться иначе, но многомерный малыш вел себя точно кот: время от времени куда-то пропадал и не возвращался неделями.

Требовалось чудо, однако в окружении бинариев не шибко верилось в «бога из машины».

Оставалось только драться. Но прежде чем я успел отдать приказ, воздух перед нами накалился. Повеяло приятным теплом – будто зябким вечером оказался у камина. Сияние превратилось в овал, из которого вышла девушка.

Моих примерно лет. Темная лохматая шевелюра и чудной наряд, будто собранный из разных времен и мест: мавританские шальвары, мантия эпохи Возрождения и блуза, смахивавшая на викторианскую. Но все это я разглядел позже. В тот миг я заметил только ее руки.

Вернее, ногти. Каждый был точно крохотная монтажная плата. Девушка наставила правый указательный палец на лазутчиков Бинарии. Ноготь налился зеленым светом; свет окутал корнеплодов, и они… окоченели. Не в смысле замерзли – просто замерли. Потом девушка протянула к нам левый мизинец, он тоже засветился, и нас накрыло пурпурным светом.

Прежде чем все исчезло, девушка взглянула на меня. Я успел подметить фиалковые глаза в обрамлении длинных ресниц.

– Привет, симпатяга, – сказала девушка. И подмигнула.

Джейкон ухмыльнулась, показав клыки. Я понял, что цех исчезает, а сам я заливаюсь краской до корней волос.

Глава вторая

Вам смешно, а я славлюсь тем, что могу заблудиться по дороге от койки в туалет.

Когда-то я думал, что просто обделен путеводным инстинктом – уж такой уродился. Но за последние два года я понял, что все не так просто. Оказалось, что так паршиво я ориентируюсь только в трех основных пространственных измерениях: длине, широте и высоте. Однако существуют и другие направления, целая уйма. По крайней мере еще восемь, а то и больше.

Если вы повторите мою ошибку и попытаетесь зримо представить эти восемь направлений, под прямым углом отходящие от трех общеизвестных, у вас заломит лоб, будто от мороженого. Где находятся эти дополнительные измерения? Почему с ними нельзя взаимодействовать, как с тремя нам знакомыми?

Короче говоря, в тот самый миг, когда возникла вселенная, утверждают великие умы нашей Базы, эти величины были «компактифицированы» (звание ученого прелестно еще и тем, что можно выдумывать новые слова), то есть каким-то образом съежились до размеров меньше атомного диаметра. Если взять одну из величин «большой тройки» – скажем, направление «вверх», – ее можно использовать как бесконечный вектор и унестись прочь от Земли – миновать Луну, Марс, покинуть Солнечную систему и кануть во мрак. «Вверх» никогда не кончится.

Всё потому, что мы (во всяком случае, большинство из нас) обитаем в трехмерном мире (или, говоря формально, четырехмерном, если время считать за четвертое измерение). В трехмерном мире трем векторам хватает места, чтобы от точки разойтись под углами девяносто градусов: они взаимно перпендикулярны. (Время пока можно не брать в расчет, так как до определенной точки удаления по асимптотической кривой оно остается константой.) Но есть и другие вселенные, где правила «мягче» и для иных направлений остается больше «места».

Понимаю, представить это трудно. Но запомните: о вселенной мы знаем лишь то, что отфильтровано нашими органами чувств, а это далеко не всё. Возьмите, к примеру, спектр электромагнитных волн. Он включает в себя всю энергию, питающую космос: от длинных ленивых радиоволн, с которыми мы знакомы благодаря кухонным микроволновкам, до рентгеновских и гамма-лучей, которым хватает мощи пронизать целую галактику. А видим всего лишь крошечный ломтик из всего этого волшебного и бесконечного разнообразия энергии – какие-то жалкие семь цветов. Это все равно что получить приглашение на роскошный банкет, где вам позволено лишь подбирать объедки с тарелок.

Поэтому вспомните все, что сейчас я сказал, и попытайтесь вообразить все это разом. Представьте предметы невиданных цветов и текстур. Они перемещаются под немыслимыми углами, шныряют туда-сюда и преображаются, издавая удивительные звуки. Теперь все это перемешайте. И представьте, как это отражается в двух треснувших зеркалах, поставленных друг против друга. Примерно так и выглядит Промежуток.

Вот туда-то девушка нас и забрала, и это было самое мучительное из моих перемещений. Я уже и со счету сбился, сколько раз путешествовал по Промежутку, но еще никогда от прыжка меня так не мутило.

Еще не открыв глаза, я уже понял, где мы. Все мои органы чувств, внутренние и внешние, кричали об этом в один голос. Об этом же говорили невероятные переменчивые звуки: на первом плане – перезвон ветряных колокольчиков, а далеким фоном – автомобильные гудки, рокот, птичий щебет, шум воды и обрывки древнего, еще тридцатых годов, инструментала – «Пауэрхаус» Рэймонда Скотта[1], которого обожал мой отец. Если вы смотрели старый мультик «Веселые мелодии» от «Уорнер Бразерс», то, наверное, помните эту музыку. Пахло паприкой и шоколадом, а еще тянуло вязким лекарственным запахом, который я не смог определить. Ветерок то ласкал, будто перышко, то царапал, как мелкий наждак. И это, прошу заметить, я еще даже глаз не открыл.

А вот теперь открыл.

Я стоял на чем-то вроде глобуса от «Рэнд Макнелли»[2]. Планетка была футов двадцати в поперечнике, а я торчал из нее под углом в сорок пять градусов где-то посередке между экватором и южным полюсом, точно Маленький Принц на своем астероиде (если считать за южный тот полюс, что располагался «внизу»). Соратники мои тоже стояли или парили неподалеку на таких же штуковинах.

И что-то тут было не так.

Нелепая мысль: ведь в Промежутке по определению всё не так. Это, можно сказать, квинтэссенция нетакости, энтропийная свалка. Сказать, что здесь что-то не так, все равно как назвать лорда Догнайфа страшненьким.

Однако чувство «чего-то не такого» было безошибочным. Мало того, оно не отпускало.

Тут и Джо открыла глаза, и по их выражению я понял, что она чувствует то же самое.

– Куда ты нас приволок? – Во взгляде Джей/О читался укор.

– Никуда я вас не волок! – огрызнулся я. – Это всё девушка!

Формально командиром считался Джаи, но после того учебного задания, на котором все пошло наперекосяк и я спас команду из лап чародеев ХЕКСа, во всякой передряге взгляды товарищей обращались ко мне. Роль неофициального лидера имеет свои минусы, и это худший из них: чуть что, так ты сразу во всем виноват.

– Отлично, и куда же нас затащила твоя подружка? – В голосе Джо осуждения было не меньше, чем во взгляде Джей/О. Я вновь покраснел, что вряд ли говорило в мою пользу, однако попытался возразить:

– Вовсе она не моя…

Я не закончил, потому что соратники мои изумленно ахнули, уставившись куда-то мне за спину. Услышав незнакомый голос, я резко развернулся и принял боевую стойку. Знаю, это смахивает на дешевый боевик с кунг-фу, но в Промежутке учишься соображать быстро.

– Да, я тоже полагаю, что это скороспелый вывод, – произнесла таинственная девушка и опять мне подмигнула. – Мы же только что познакомились.

– Кто ты? – В голосе, задавшем вопрос, не слышалось ни капли страха, он был ясен и тверд, но, к сожалению, принадлежал не мне, а Джейкон. Я сумел только хрюкнуть. Казалось, язык мой завязался в гордиев узел.

– Друг, – просто ответила девушка, чуть дернув плечом. Дома, еще до того как мою жизнь заполонили Мульти– и Альтиверсумы и мои собственные версии, наделенные мехом, клыками, крыльями и бионическими имплантатами, я страстно, безудержно и навеки втюрился в девушку по имени Ровена. Иногда, робея или дурачась, она вот так же простодушно дергала плечиком. Я обожал этот жест, полагая, что ее смешат мои реплики типа «Контрольная была что-то с чем-то, а?» или «Они всерьез думают, что мы пробежим милю за восемь минут?».

– Яснее не стало, – сказал я и перешагнул с миниатюрной планеты на ярко-красный куб размером с чемодан, деловито выворачивавшийся наизнанку. Едва я на него ступил, он успокоился. Гравитация приладилась к новой мизансцене, а «планетка» моя съежилась в точку и исчезла. Я лишь скользнул по ней взглядом. Как ни странно, воспоминание о Ровене придало мне решимости. Вообще-то я никогда толком с ней не разговаривал. Что сказать такой девушке, если ты – всего лишь один из сотен школьников? Тогда во мне не было ничего особенного.

Но теперь я не просто школьник, я – Путник. (Конечно, если вдуматься, я и сейчас, в общем-то, лишь один экземпляр из многосотенной армии собственных вариаций, но подобные мысли следовало гнать – они не укрепляли мою самооценку.)

– Говори, кто ты, куда ты нас привела и…

Во взгляде ее вспыхнуло нечто сродни уважению, но, скорее, это было удивление тем, что пунцовый недоумок способен на членораздельную речь. Видимо, второе вернее, потому что девушка спросила:

– Ты что, не узнаешь Промежуток?

– Конечно, узнаю… – начал я, но она меня перебила:

– Тогда вторая часть вопроса неуместна.

– …но это не наш Промежуток, – упрямо договорил я. И тут до меня дошло, что причина неуютного чувства «что-то не так» кроется в девушке. Эта незнакомка вполне могла оказаться агентом магов или бинариев. Но почему-то хотелось ей верить. И это меня пугало не на шутку. Я не мог допустить, чтобы она выведала наш путь на Базу. Вряд ли девушка его знала. Дорога в Интермир требовала особой формулы, известной только Путникам. А девушка явно не Путник. Однако перенеслась в Промежуток…

– Ты прав. – Девушка смотрела задумчиво. – И не прав, но больше прав. Извини, что так вышло. Надо было стряхнуть с хвоста бинариев. – Она снова дернула плечиком и подмигнула. – Но теперь беспокоиться не о чем, все улажено.

Тут нас опять окутало пурпурным светом, и в тот же миг накатило жуткое чувство, что ты вообще непонятно где…

А потом мы оказались дома, на Базе. И все вокруг было знакомо и привычно. Мы вернулись в Интермир.

Вот только…

Девушка переместилась с нами.

Глава третья

Старик, он…

Вот представьте себе, что у вашей школьной директрисы и самого строгого из всех ваших дедушек родился ребенок. Причем его угораздило появиться на свет в самый последний день летних каникул. И как только вы в очередной раз пытаетесь слямзить печенье из банки, этот милый ребеночек тут как тут – и смотрит на вас с укоризной. Представили? Ну так вот Старик – он точно такой же. Он как будто только для того и существует, чтобы напоминать обо всех ваших прошлых и будущих каверзах, неудачах и промахах.

По крайней мере, ощущение именно такое. Особенно когда ты провалил задание.

Как мы. Затаив дыхание, мы стояли в его кабинете, а он по очереди нас оглядывал. Даже новенькая девушка притихла.

– По-моему, нет нужды еще раз говорить, насколько важным было ваше задание и как бездарно вы его профукали.

Старик осуждающе буравил нас бионическим глазом. Никто не знал, из чего он сделан (одни говорили, это изобретение бинариев, другие – мол, обычный протез, оволшебствленный магами), но все сходились на том, что глаз этот видит нас насквозь.

Подобные просвечивания страшно меня нервируют еще и потому, что Старик – самая точная моя копия из всех обитателей Базы (включая Джей/О). Он – это я, но только на десятилетия постаревший, прошедший через войны, перенесший немало личных трагедий и парочку восстановительных операций. Этакая воплощенная совесть, которой все про тебя известно, потому что он – это, в общем-то, ты.

Кроме того, в черепушке его хранится такой объем информации, какой не вместила бы память всей прорвы компьютеров с тысячи планет.

– Я отправил вас на Землю F∆986 с особым заданием, однако и часу не прошло, как вы возвращаетесь с пустыми руками, да еще и с никому не известной гостьей.

Я открыл рот, непонятно зачем. Имени девушки я не знал и представить ее не мог.

К счастью, меня избавили от хлопот.

– Акасия Джонс, – безо всякого стеснения представилась девушка, но, слава богу, не полезла пожимать Старику руку. И тотчас выпалила: – Только не вздумайте!

Она смотрела на меня, поэтому, надеюсь, вопрос мой прозвучал не слишком идиотски:

– Чего не вздумать?

– Называть меня Кейси. – Впрочем, перед Стариком ее бравада слегка угасла. Уж он-то осадит кого угодно, и его сдержанно насмешливый взгляд заставил ее добавить: – Э‑э‑э, сэр. Пожалуйста.

В самой язвительной своей манере (по крайней мере, на мой слух) Старик заверил, что никогда себе этого не позволит, и перестал ее замечать, слушая наш доклад. Он не шевелился и даже почти не дышал, но взгляд его становился все тяжелее.

По окончании нашего рапорта повисло молчание, и нам хватило ума его не нарушить. Хватило почти всем.

– Извините, сэр, но в любом случае все так бы и обернулось.

– Я был бы признателен, юная леди, если бы вы держали рот на замке и укоротили свой нос. – Старик испепелил взглядом нашего «зайца», и девица чуть сникла.

– Я прошу прощения, сэр, но…

Старик не шелохнулся и даже не повысил голос, но создалось полное впечатление, что в его тесном кабинете взорвалась бомба. Краем глаза я видел, как соратники мои пригнулись, пытаясь укрыться от осколков.

– За что вас простить, мисс Акасия только-попробуйте-назвать-меня-Кейси-и-узнаете-почем-фунт-лиха Джонс?

Под взглядом Старика Акасия маленько напряглась и вздохнула. Я думал, сейчас она разразится речью, но девушка молчала. Только разглядывала Старика, явно сдерживаясь.

– Путник, веди отряд в душ и столовую, – через секунду сказал Старик. Казалось, ему все надоело. Он зашуршал бумагами на столе, притворяясь, будто не замечает, как мы помялись и, переглянувшись, двинулись к выходу. Вместе с Акасией.

Далеко она не ушла.

– Вы не член отряда, мисс Джонс. Сядьте.

Я успел заметить удивление и тревогу на лице девушки, когда она шагнула к стулу. Потом Джаи, выходивший последним, закрыл дверь.

– Видали? – прошептал Джей/О, когда мы благополучно выбрались в коридор. – Она перечила. И одолела его.

– Боюсь, такую оценку событий следует признать несколько преувеличенной, – пробормотал Джаи. – Хотя, вне всяких сомнений, факт беспрецедентный.

– И странный, – добавил Йозеф.

– Да, – кивнул Джаи. – Чрезвычайно странный.

Душ и еда после задания – невыразимый кайф. По возвращении из Промежутка чувствуешь себя каким-то чумазым – будто облепленным всем, что видел, слышал, осязал и обонял. Ну, словно в детском саду после урока рисования покатался в мусорном ведре. Кроме того, прыжки по измерениям всегда озадачивают желудок, поэтому в путешествие лучше отправляться натощак. В общем, ничто не сравнится с горячим душем и горячей едой, если вдобавок она приправлена поздравлениями с успешно выполненной работой.

Правда, нынче гарнир этот был не про нас. Однако душ и еда по-прежнему были великолепны, а наш столик привлекал всеобщее внимание, поскольку все уже знали, что мы кого-то с собой привезли.

Кого-то чужого.

Впервые на Базе появилась совершенно новая личность – не рыжая и с именем, не похожим на мое. Но это еще полбеды. Вся моя команда (пропади она пропадом!) величала новенькую моей подружкой, и я стал скандальной знаменитостью.

Нет, дело не в том, что в Промежутке романы запрещены. Их просто не заводят. Спросите, почему?

Потому что это нелепо.

Да, мы все с разных планет, из разных измерений и реальностей. Но мы настолько схожи, что любой роман уподобился бы шашням с кузиной. С кем-то, кого ты знаешь сто лет. С кем вы просто на одно лицо, и потому невозможно притворяться, будто вы не родственники.

И потом, у нас чересчур много дел. Вечно надо куда-то лететь, спасать миры, вербовать очередных кузенов и кузин. Может, кто-нибудь и не прочь завести интрижку, да всё некогда.

Однако эта новая девушка…

– Она и вправду не одна из нас? – в несчетный раз спросил кто-то, перебив чей-то вопрос о том, откуда она взялась. Вопросы летели, как лазерные лучи, огненные стрелы и плазменные стручки – и, как ни печально, почти все в меня.

– Зачем ты ее привез?

– Где ты ее нашел?

– Сколько ей лет?

– Откуда она?

Нескончаемые вопросы, и только на один у меня имелся ответ.

– Она вправду подружка Джои?

– Нет! – наконец рявкнул я, перекрывая хор вопросов. Возникла секундная передышка, и я успел добавить: – Она не моя подружка. Я с ней даже не знаком.

– Пока что, – нагло вставила Джо, и ответом ей стал всеобщий хохот, способный не то что мертвого поднять, а разбудить бинария, если бы те вообще умели спать. Щеки мои зарделись, точно у белки, объевшейся халапеньо. Я вгрызся в обогащенный витаминами белковый кекс, словно это был настоящий десерт.

Моя команда слишком уж веселилась.

Вопросы не иссякали: «Нельзя ли ее повидать?», «Надолго она к нам?», «Чего ей здесь понадобилось?». Почти на все это ответа у нас не было. Лишь в двух-трех случаях мы знали, что сказать, и я предоставил отвечать своим соратникам, а сам, приканчивая «десерт», вмешивался, лишь когда мое имя (которое, кстати, так и осталось «Джои») склоняли со словом «подружка». Время только-только перевалило за полдень, но я чувствовал, что не прочь вздремнуть. День выдался хлопотный: с утра на ногах, мотался по миру с двумя солнцами.

По дороге в казарму выяснилось, что вовсе не вся База сгрудилась у нашего столика. В коридорах тоже слонялся народ с вопросами, и я, несколько раз ответив «Не знаю» и «Она не моя подружка», стал сначала выглядывать из-за угла, прежде чем продолжить путь.

В голове наяривала музыкальная тема из фильма «Миссия невыполнима».

Дорога до каюты получилась в два раза дольше обычного, но зато я избежал очередных вопросов.

На пороге меня встретил Тони, менявший цвет от встревоженного красного до бежевого, означавшего замешательство. Мой приятель мутныш – если кто не знает, это аббревиатура МТНФЖ («многомерная, точно не установленная форма жизни»), – почти все время болтался в Промежутке, но изредка все-таки наведывался ко мне на Базу. В первые несколько раз он до смерти перепугал местных обитателей и его чуть не угрохали; после этого мутныш стал появляться прямо у меня в каюте и на люди показываться только со мной.

– Что случилось, Тони? – устало спросил я. Меня клонило в сон. – Тимми опять свалился в колодец?

– Ты назвал его «Тони»? Как мило. А кто такой Тимми?

Я даже не обернулся. Тони стал металлическим, и в нем я увидел свое искривленное отражение и Акасию Джонс, которая с книгой на коленях сидела в моем кресле.

Я вздохнул. Неужели этот день никогда не закончится?

Отступление

Из дневника Акасии

Нет, в том, что я такая, есть свои преимущества.

Конечно, на Землю F∆986 я поспела очень вовремя. Ладно, сознаюсь: мне нравится выходить на сцену эффектно. Пусть мой брат говорит что угодно, но что плохого в том, чтобы изредка чуть-чуть поактерствовать? И потом, спасенные от неминуемой гибели проникаются к тебе доверием. Ну, как правило. А вот Джозеф Харкер оказался твердым орешком.

Как я понимаю, ему пришлось несладко. Я досконально изучила его дело: свое обучение в Интермире он начал скверно – его наставник погиб. В досье эту историю постарались замять, но я умею читать между строк. Первый раз он Шагнул случайно, как это часто бывает. К несчастью, бинарии и маги, как раз устроившие стычку в соседнем мире, заметили его, когда он продирался сквозь измерения. Возможно, Путники и не в силах остановить войну, но мало-мальскую пользу все же приносят, так что эти злодеи хватают их всякий раз, как подвернется случай.

В досье имеется сноска: такого потенциала, как у Харкера, среди Путников давно не встречалось. Видимо, кто-то известил Интермир, и за Харкером послали старшего офицера Джея. Тот провел Джозефа через Промежуток немного поближе к Базе, но тут начались проблемы. На этом месте составитель досье начинает мутить воду. Но я предполагаю, что маги сцапали новичка и Джею пришлось его выручать. Он был отличным офицером, и гибель его стала ударом для многих его соратников. Беру обратно свои слова о том, что Джозефу Харкеру пришлось несладко, – пожалуй, это чересчур мягко сказано. Но открыто посочувствовать не могу. Даже намекнуть, что на него есть досье, не говоря уже о том, что я его читала…

Учился он как оголтелый – наверное, хотел себя показать. В общем-то, я его понимаю, сама вгрызалась в науку изо всех сил, как только подросла для первого путешествия. Но в плен к бинариям я не попадала, а вот команду Джозефа захватили маги их ХЕКСа.

Об этом сохранилось много материалов. То ли агент поработал, то ли кого-то удачно допросили. Агентурные донесения надежнее свидетельских показаний, но в досье ничего не сказано о заброске нашего агента.

И вот еще что. Насколько я знаю (а знаю я немало, уж поверьте), Харкер – единственный за всю историю Путник, которого вышибли из Интермира. Отправили восвояси, потому что он один вернулся на Базу с рассказом о том, как его команда попала в плен. Рисковать в Интермире не любят, и если ты заронил хоть кроху подозрений, пиши пропало. Что ни говори, это очень странно: вся команда угодила в ловушку, а он вырвался.

Хотя Джозеф-то, конечно, не виноват. Его спас этот кроха мутныш, и я не сомневаюсь, что благодаря ему же к Джозефу потом вернулась память. Не знаю в точности, как именно Интермир промывает мозги, но результаты видела. Чистый лист. С Джозефом иначе. Ему полностью стерли память об Интермире, но дружок мутныш его разыскал. И тогда он вспомнил, что умеет Шагать, и единолично вызволил свою команду из лап ХЕКСа. Меня проняло, когда я об этом читала, ей-богу.

И еще этот мутныш… Даже захотелось с ним подружиться. Поди знай, вдруг пригодится? В досье о нем мало что сказано, да и вообще о многомерных формах жизни известно немного. Они опасны, но у нас других забот хватает. Почему, кстати, я тут и оказалась.

Итак, я прочла досье Джо Харкера от корки до корки – не считая того, что засекречено. Кстати, меня слегка разозлило, что там есть секретная часть. Пусть я молода для агента, но у меня высший допуск, а парень не числится среди руководства. Кроме того, я сама вызвалась на это задание, и хорошо бы знать, чего ожидать. Выходит, мы оба плывем вслепую, только я не собираюсь его об этом извещать. М-да… Буду притворяться, что ничего не знаю о его прошлом (хотя я знаю) и все знаю о его будущем (хотя ни фига не знаю). В общем, плывем в шторм.

Джозеф Харкер, аномалия Интермира. Должна признать: хоть он и занудливый салага, но вроде как мне нравится.

Глава четвертая

В такой ситуации нелегко решить, какой вопрос покажется менее глупым. Традиционный вариант «Как ты сюда попала?» скорее всего ее рассмешит, а в ответ на столь же банальную версию «Что ты здесь делаешь?» она, судя по опыту, выдаст остроту, и я буду выглядеть полным придурком. Потому я решил застать ее врасплох. Не отдавать ей преимущество глупым вопросом, но уличить в невежестве и, если повезет, набрать очки.

– Скажи, ты что-нибудь слышала про Лэсси?

Ох, не зря сложили столько поговорок о благих намерениях…

– Да. В середине двадцатого века был такой сериал о колли.

Наберешь тут очки. Сам-то я лишь краем уха слышал о шоу про умную собаку.

– Хм. Похоже, ты разбираешься в телепередачах.

Акасия усмехнулась и дернула плечиком.

– Да. – В тоне ее слышалось невысказанное «само собой». – Через Ω76 это телешоу транслировали на Земли KΩ35².

– А-а… Ну да, конечно, – промямлил я. – Просто я…

– А 18‑й, естественно, передавал на T∆12, и некоторые выпуски шли не в записи, а…

– Просто меня окружают ребята, которые не знают о моем мире вообще ничего. А иногда…

– Хочется с кем-нибудь поговорить о том, что тебе дорого.

Она будто знала, что так оно и есть. Словно прочла это в моих мыслях. Или в дневнике, куда пару месяцев назад я записал именно эту фразу.

А сейчас этот дневник лежал у нее на коленях.

Акасия перехватила мой взгляд, однако даже не попыталась спрятать тетрадку. Она ждала моего отклика, но меня хватило только на реплику прокурорским тоном:

– Ты читала мои записи!

Акасия усмехнулась, правда, уже не так самоуверенно:

– Ты, часом, не псих?

– Нет. – Я надеялся, что сумею удержать румянец, пожаром подбиравшийся к щекам. – Это не обычный дневник. Здесь от всех требуют регистрировать свои действия и ощущения.

– Знаю. – Акасия сдержала облегченный вздох. – Потому и сообразила, что ты не чокнутый.

К своему удивлению, я обрадовался, что из психов переведен в рохли.

– Откуда ты столько всего знаешь?

Она засмеялась, встала и, захлопнув дневник, бросила его в кресло. Потом сложила руки на груди и тряхнула волосами.

– Я получила отменное образование. Не говоря уже о долговременной голографической оптимизации памяти. А что у тебя? Не хочешь показать, чему тебя здесь научили?

– Не хочу, – машинально ответил я. Акасия удивленно вскинула брови, и я промямлил: – Ну, понимаешь…

– О допуске не беспокойся. Все равно я доберусь до всего, что мне хочется знать, а тебе я не опасна. Если только не дашь повода, – добавила с улыбкой, напомнившей мне разъяренную Джейкон. В такие минуты Джаи называл ее «чеширской волчицей».

– Старик разрешил тебе остаться? – уточнил я.

– Ага. Но только с постоянным сопровождающим.

– Здесь ты была одна, – сказал я и от толчка Тони качнулся вперед. О нем я совсем забыл. Я покосился через плечо – возмущенный мутныш побагровел. – Извини, Тони.

Приятель мой сменил цвет на розовый, посимпатичнее прежнего, и Акасия рассмеялась:

– Пока тебя не было, он держался между мною и дверью. – Она взяла меня под руку. – Ну, пошли на экскурсию.

Я понимал, что если покажусь с этой девицей под ручку, мне кранты. На веки вечные. В квадрате и кубе. К этому я был не готов, а потому на пороге высвободился – якобы для того, чтобы открыть дверь. И галантно склонился, пропуская даму вперед.

Акасия ответила книксеном, но лукавая усмешка ее была столь же красноречивой, как перемены окраски Тони. Мысленно взмолившись о том, чтобы мои знакомые – то есть по факту все обитатели Базы – оказались в классах или на заданиях, в сопровождении загадочной девицы и мутныша я двинулся по коридору.

– Где это мы? – Акасия огляделась, точно на прогулке в тематическом парке. Вот только разглядывать здесь было особо нечего – трубы от пола до потолка, стойки да панели.

– В коридоре. Если точнее, на двенадцатой палубе.

– Спасибо, это я поняла. Какой сектор?

Непонятно, зачем я вообще потащился на эту экскурсию, если она и так знала местоположение моей каюты и термин «сектор», которым обозначались отсеки корабля, но, похоже, затея ей нравилась. (Кстати, когда она произнесла слово «сектор», в памяти у меня что-то шевельнулось, точно полузабытый сон.)

– Просто казарма. Извини, но красивого названия не придумали.

– Пока что, – вставила Акасия. Казалось, она меня подначивает. Наверное, казарма всегда называлась казармой. А чего мудрствовать-то? Кому это надо, если она даже не разделялась на мужскую и женскую, коль скоро некоторые ее обитатели совмещали в себе оба пола или были вовсе бесполые. Говорю же, Акасия – первая настоящая девушка, а не одна из наших версий.

– С чего начнем осмотр? – спросила она.

– А что ты хочешь увидеть?

Нормального ответа я, естественно, не получил, да особо на него и не рассчитывал.

– Всё, что сочтешь нужным показать.

Я сдался. Акасия решила, что я должен быть при ней, и мне, пожалуй, не отвязаться. Хотя, в общем-то, я был не против; она интересная и загадочная, а меня слегка задело, что я не смог ответить ни на один вопрос о ней. Вероятно, в столовой я пережил пик своей популярности, однако насладиться этим не удалось.

– Ладно, – сказал я и свернул в коридор, уводивший от столовой. Сейчас там полно народу, а роль экскурсовода лучше исполнять без публики. – Вот, сразу за казармой – каптерки. Там мы переодеваемся, уходя на задания. Сейчас никого не отправляют, поэтому здесь пусто.

– Ух ты, целый ярус каптерок! – Акасия как будто старалась изобразить заинтересованность. Очень старалась.

Через холл я подвел ее к двойным дверям в раме контрольного устройства. Створки осветились, красные огоньки сканера обежали меня и перескочили на Акасию. Надо бы ее представить, сообразил я, иначе машина примет ее за опасного незнакомца.

– Джо Харкер, а со мной…

– Прошу, Джои. – Этот сногсшибательно невозмутимый голос взрослой женщины доводил до белого каления. Всего-то бестелесная фонограмма, но казалось, будто тетка ухмыляется. – Прошу, Акасия. Входите.

Двери разъехались, я взглянул на свою спутницу. Ухмылка ее была именно такой, какую я расслышал в теткином голосе. Не надеясь на прямой ответ, я все же спросил:

– Как это машина тебя распознала?

– Говорю, у меня допуск. – Акасия прошла в комнату инструктажа, и я поспешил следом.

Потом мы осмотрели приемный шлюз. Пусть Акасия самостоятельно отыскала Базу и мою каюту, но сейчас она послушно следовала за мной. Я прошел ускоренный курс по языку телодвижений и мимики и потому был на сто процентов уверен, что плана корабля она не знала. Еще я понял, что, случись у нас спарринг, она бы заставила меня попотеть. Экономность движений свидетельствовала о хорошей подготовке в каком-то боевом искусстве, а тягучая пластика завораживала, выдавая в Акасии опасного противника.

– Значит, сюда попадают новобранцы? – Опершись на перила, Акасия разглядывала пространство за куполом. Границу внешнего мира и Базы сразу не определишь – купол прозрачный, а пол приемного шлюза укрыт идеально ухоженной травой.

– Обычно сюда, если не возникает сложностей. – Чуть помолчав, я продолжил. Раз уж Старик дал ей высший допуск, значит нет смысла таиться. – Формула, которую все мы заучиваем, подобна адресу широкого назначения; она доставит на Базу в любом из миров. Потом запускаешь радар и пилоты подвозят Интермир. В критической ситуации аварийная команда телепортирует Путников прямо на Базу (как правило, в изолятор), но чаще всего сам корабль останавливается и они поднимаются на борт.

– Наверное, это впечатляет, – пробормотала Акасия и, запрокинув голову, посмотрела в небо. За куполом смеркалось.

– Да уж. – Я припомнил, как подобрали меня самого. Рядом неподвижный Джей, а я уже ничего не чувствовал. – Пошли. – Я неожиданно осип. – Хочу еще кое-что показать.

В Интермире почти во всем соблюдали военную аккуратность. Наши сады, библиотеки, спортзалы и даже игровые комнаты содержались в опрятной чистоте, за чем следили педагоги и командиры, назначенные Стариком. На Базе не увидишь граффити, мусора или жвачки, прилепленной к парте. Ни фресок, ни кустов, подстриженных под динозавров, ни статуй – никаких признаков того, что мы люди, наделенные мыслями, чувствами и воображением.

Это если не считать Стены.

Акасия шагнула в вестибюль, отделявший приемный шлюз от изолятора, и любопытство ее сменилось неподдельным изумлением.

– Что это?

– Стена. Да, название так себе. Она тут испокон веков. Мы уж не помним, кто это затеял. Здесь все, что осталось от наших павших.

Акасия осторожно коснулась одной фотографии – очередная моя версия, только с серебристыми глазами. Девушка пошла вдоль стены, стараясь ничего не пропустить. Но осмотреть всё, конечно, не могла. Там были сотни снимков, голографических и плоских. Благодарственные и прощальные записки. Посвящения, рисунки и надписи краской. А еще – сброшенная змеиная кожа (в идеальном состоянии), перышки, лоскутки, одежда, украшения, ракушки и совершенно непонятные вещицы из миров, о которых я слыхом не слыхивал. На одних голограммах изображение двигалось, на других замерло. На Стене нашлось место всему, что чем-то было дорого погибшим на заданиях.

– Чудесно, – наконец промолвила Акасия, и я увидел, что она не притворяется. Ухмылку на ее лице сменила легкая печальная улыбка.

– Да, – ответил я, глядя на свое собственное приношение. Я долго не осмеливался что-нибудь оставить на Стене. Меня все проклинали за гибель Джея. К тому времени ему уже создали маленький мемориал. Джей играл на Базе важную роль, его подразделение было одним из самых крупных. Кто-то принес его фото, кто-то – салфетку с забавными каракулями, понятными лишь тем, кто сидел с ним за одним столом, а кто-то – книгу с надписью «Спасибо».

Вообще, главной частью его памятника были благодарности. Разными почерками, на разных языках, разноцветные. Пришпиленные, начерченные и нацарапанные вокруг его фотографии. Свое «спасибо» я выложил камушками из мира, где он испустил дух.

Акасия перехватила мой взгляд и сама всмотрелась в фотографию Джея.

– Кто он?

Я ждал этого вопроса, но ответил не сразу.

– Джей. Он спас мне жизнь, – отрывисто сказал я. – А я его угробил.

Удивительно, как искреннее чувство заставляет забыть о всяком выпендреже.

– Намеренно?

Я оторопел:

– Нет!

– Тогда не вини себя. – Акасия отвернулась. – Он тебя защищал и знал о возможном исходе.

– Он погиб, потому что я его не послушал. – Я сдержался, чтобы не рявкнуть. – Кинулся на выручку мутнышу, хотя Джей меня остерегал.

– Это был Тони? – спросила Акасия.

Я кивнул.

– Он влип… Я не знал, кто он такой, но видел, что он жутко перепуган. Как выяснилось, бояться было чего: его поймал в ловушку гирадон. Позже я порылся в справочниках и выяснил, что за тварь на нас напала. Легче не стало, но хотя бы не чувствуешь себя олухом, который даже не понимает, что случилось, и не в силах ничего объяснить.

Акасия покивала – мол, наслышана об этом монстре.

– И все равно ты поступил правильно. Ты спас Тони.

– Ну да. – Я перевел взгляд на Стену. Отдал Джея за Тони. Честная сделка? Тони уберег меня от магов ХЕКСа, и я смог выручить свою команду… Но если бы Джей не погиб, все могло бы сложиться иначе. Может, мы бы вообще не попали к тем магам и не пришлось бы никого спасать…

Голову сломаешь. Я молча смотрел на фотографию Джея, но Акасия нарушила мои раздумья:

– Ты многих из них знал?

– Только его, – выговорил я и почувствовал себя виноватым, словно не имел права целехоньким стоять перед павшими. Это называют комплексом выжившего. Но что с того, что знаешь, как это называется? Жить все равно не легче.

– Узнаешь и других, – сказала Акасия. – Со временем.

Как ни странно, ее слова меня не задели. Она не выпендривалась и не старалась показать, что лучше осведомлена. Я понимал, что она права. Не бывает войны без потерь, и, как ни старайся их предотвратить, имен на Стене прибавится. Возможно, там появится и мое имя.

– Да, – ответил я. – Я знаю.

Акасия взяла меня за руку.

Я привел ее к портовому шлюзу (у нас спорили об истоках этого названия: одни объясняли его возможностью телепортации отсюда в разные части Базы, другие – местоположением по левому борту[3]), а затем, сделав круг по второму ярусу каптерок, показал маленький театр и игровые автоматы и через библиотеку вернулся к учебным классам. Уроки уже закончились, но несколько педагогов еще сновали туда-сюда.

На верхние палубы мы добрались как раз к очередному перемещению. Коварнейшая особенность Интермира – способность переноситься во времени назад и вперед в пределах более ста тысяч лет. Чтобы затруднить слежку магам и бинариям, солитонные двигатели запрограммированы также на «боковое» скольжение во времени, то есть пересечение стен Дирака[4], разделяющих параллельные Земли. Число миров, через которые мы проходили в Альтиверсуме, и срок пребывания в каждом из них определялись на основе квантовых случайностей, и кодовая комбинация не поддавалась взлому.

Последние две недели защита и воздушные фильтры работали на полную мощь, так как данная конкретная Земля отмечала своего рода юбилей (если так можно выразиться) – завершение меловой эры, то бишь исчезновение динозаврика Барни[5] и всех его многочисленных сородичей. Занимался багровый рассвет, и сквозь плотную облачность еле просматривалась неприглядная картина: обугленная планета укрыта толстым слоем золы, в которую превратились величественные многовековые леса.

– Ваш корабль путешествует во времени? – спросила Акасия, выслушав мой рассказ. Похоже, он ее чрезвычайно заинтересовал, а я проникся благодарностью за вопрос, на который наконец-то мог ответить.

– И да и нет. – Я попытался скопировать уклончивую манеру моей спутницы, но нельзя сказать, что преуспел. Акасия недоуменно вскинула бровь, и я разъяснил: – Выбранный наугад маршрут пролегает через параллельные измерения трех миров. Корабль гоняет взад-вперед, но…

– Произвольно остановиться не может, – уверенно закончила за меня Акасия, сопроводив свои слова понимающим кивком. – Пункт назначения выбран случайно, однако вы привязаны к альфа-курсу.

Об этом я понятия не имел, но виду не подал. Похоже, мой ответный кивок удовлетворил Акасию. Наверное, так оно и было, к тому же я знал, что наши перемещения во времени не выходят за пределы главных миров. Я решил покинуть верхнюю палубу и препроводить гостью к учебным классам. Мы двинулись вдоль иллюминаторов, густо залепленных пылью и пеплом.

– Привет, Жейяр, – сказал я, входя в открытый класс. В отличие от обычной школы, тут не обращались к учителям по фамилии с добавлением «мистер» или «мисс», тем более что у некоторых педагогов вообще не было фамилии.

Жейяр сфокусировал на мне свой единственный глаз (я полагал, что он и до этого меня видел, потому и поздоровался, но с этими одноглазыми поди знай) и ответил широкой улыбкой и приветственным взмахом руки. Жеяйр преподавал импровизацию и культуру. Он пришел к нам с одной из магических Земель и утверждал, что на родине у него весь мир – театр в буквальном смысле слова. Этого я толком не понимал, но выглядел Жейяр как цирковой укротитель и обладал нравом доброго дядюшки.

– Привет-привет! Знакомишь даму с нашим житьем-бытьем?

Как и большинство наших учителей, он, похоже, всегда был в курсе всех событий.

– Ага. – Я замялся на пороге. – Это Акасия Джонс.

– Милости просим, дорогая, милости просим! – В три огромных шага Жейяр пересек класс и пожал девушке руку. Та ничуть не смутилась. – Как вам tour du jour, madame?[6]

– Vachement, monsieur![7]

Припомнив курс основных языков, я распознал воодушевленный отклик.

Брови Жейяра взлетели к полям его цилиндра, усы встопорщились в ухмылке:

– Merveilleuse, ma bichette![8]

– Я собирался показать ей Опасную зону, – сообщил я, вызвав новый взлет бровей.

– Вот как? Ну что ж, а почему бы и нет, в самом-то деле? Раз уж нашей гостье дан высший допуск, не вижу к этому абсолютно никаких препятствий! – Порой Жейяр смахивал на Джаи, но коньком его были не столько многосложные слова, сколько обычное многословие. – Не составить ли вам компанию в вашей удивительной прогулке?

Это было неожиданно; но не успел я подыскать благовидный предлог для отказа, как на пороге возникла новая фигура.

– Контора. Собрание, – сказала она, мазнув по мне взглядом.

Учительница алхимии Жират не тратила двух слов, если могла выразить свою мысль одним. Она выглядела совсем как человек, но с маленькой оговоркой: клетки ее состояли из эктоплазмы, а не протоплазмы. И оттого в неподвижности тело ее казалось полупрозрачным серым сгустком. Но стоило ей пошевелиться… Человеческий организм сотворен из шести с лишком триллионов клеток, большую часть которых составляет вода. При всяком движении Жират казалось, будто наблюдаешь преломление света в шести триллионах призм. Можно сказать иначе: на твоих глазах взрывалась радуга.

– Меня тоже вызывают? – Никаких объявлений по трансляции я не слышал, но, может быть, произошло что-то важное.

– Нет. – Жират многозначительно посмотрела на Жейяра и двинулась к нижней палубе. Когда она пересекла багровый солнечный луч, ее обнаженные руки и плечи вспыхнули многоцветной рябью, точно фейерверк.

– Извини, сынок, – пробормотал Жейяр. – Похоже, приглашают только командный состав. – Он приложился к ручке Акасии. – Безумно рад знакомству, дорогая. Как-нибудь поболтаем, а сейчас надо бежать. À bientôt.[9]

– Enchanté![10] – на прощание бросила Акасия.

В коридоре я увидел других педагогов, поспешавших к каюте Старика. Что за совещание? Возможно, насчет Акасии. Старик решил отменить ее допуск? Вряд ли… Если б не доверял, отказал бы сразу.

– Спорим, это из-за меня? – бодро предположила Акасия. Даже если ее и посетила та же мысль, что и меня, девушка не подала виду.

– Возможно. Тебя это не беспокоит?

– Я бы забеспокоилась, если бы совещание не созвали, – ответила она, и я даже остановился. – Идет война, а у вас на борту внезапно появляется «заяц». Разве ты не захотел бы проверить, все ли готовы к потенциальной угрозе?

– Старик не счел тебя опасной.

– Думаешь? – Акасия пригнулась ко мне: – Он выдал мне допуск, однако решил подстраховаться. На всякий случай.

Я помолчал, прокручивая в голове, что и как она сказала.

– А ты… и правда это?

– Что?

– Потенциальная угроза?

– Ты же Путник, верно? Перемещаешься между измерениями. И знаешь, что «потенциальный» – непростое слово.

Я не сдержал улыбки:

– Точно. Значит, ты и впрямь потенциальная угроза.

– Конечно, – серьезно сказала Акасия. Я уже отметил ее удивительные фиалковые глаза, но выглядела она совершенно человеком. Ну, если не считать ногтей-плат. – Либо союзник. По-твоему, только от меня это зависит?

Мир, мерцавший в иллюминаторах, искривился и преобразовался в совершенно иную, но столь же невероятную реальность. Мы парили над экваториальным ледником. Добро пожаловать на Землю-Снежок, где даже океаны миллионы лет закованы льдом. Я покосился на свою спутницу – заметила она маленький прыжок во времени? Акасия смотрела в иллюминатор, на губах ее играла странная умиротворенная улыбка.

– Не только, – ответил я. Акасия взглянула на меня. Мы направились в сектор физподготовки. Работали обогреватели, но, ей-богу, мне было бы тепло от одной ее улыбки.

Глава пятая

Зона Риска – это как офигенная система виртуальной реальности, с той лишь разницей, что при всяком удобном случае (вернее, при малейшей возможности) она постарается тебя прикончить. Представьте себе пять уровней разной сложности «Голодека» и «Опасной комнаты» в одном флаконе. И это не значит, что на первом уровне можно не напрягаться и только на пятом придется туго, – нет, разница между ними лишь в том, насколько тяжелые повреждения вам грозят. Одни опасности реальны, другие иллюзорны, но на каждом уровне в программу заложены непредвиденные пакости, вроде камня, о который ты споткнешься, увертываясь от тучи дротиков, или осиного гнезда, которое ты растревожишь выстрелом из бластера.

Покалечиться в Зоне Риска – сродни обряду посвящения. Ты еще не член команды, если не побывал в лазарете с ожогом третьей степени после того, как на секунду усомнился, что огнедышащая саламандра, выскочившая из пещеры, и впрямь чего-нибудь тебе сделает.

Учишься быстро. Я, например, не тормозил.

Первый поход в Зону Риска дался мне довольно легко (по сравнению с тем же Джей/О, который сломал свой сервопривод, когда под его весом просела земля), но и потяжелее, чем некоторым (в сценарии «Нападение на школу» Ежи Харкар лишь порезался бумагой). Я проходил тренировку в виртуальных джунглях и напоролся на шипастых собак. Если вы о таких не слыхали, не переживайте – для меня они тоже были в новинку. Псы явно знали, зачем у них шипы и как ими пользоваться. Я же понятия не имел, что шипастыми они прозваны не только по объективной внешней причине, но и из-за среды обитания. Не желая тревожить собачье логовище, я нырнул за ближайшее дерево, ухватился за ствол – и чуть не вывернулся наизнанку от боли: кора мгновенно раздулась, точно иглобрюх. Сотни крохотных шипов вонзились в мою ладонь, и я не только выскочил под прицел агента ХЕКСа, с которым играл в кошки-мышки, но и завалил всю тренировку, поскольку по локоть онемевшая рука больше не могла вскинуть бластер.

Я и представить себе не мог, что бывает так больно, – а ведь меня еще ждало удаление шипов из руки, которая потом две недели плохо слушалась. Однако боевых шрамов не осталось, и похвастать было нечем.

Акасия оглядела пустой зал. Как у всех новичков, взгляд ее светился скептическим интересом, но я вовсе не желал, чтобы после первого же визита она очутилась в лазарете.

– Не такое уж большое помещение, – заметила Акасия, шагов за двадцать пять перейдя от стены к стене.

– Нет, если только не спасаешься бегством от кибернетического велоцираптора. Пол – разнородная движущаяся дорожка. Вокруг – сменяющаяся декорация. Всё выглядит всамделишным, когда перестаешь бояться, что механизм откажет и ты врежешься в стену.

– А такое случалось? – хихикнула Акасия.

– На моей памяти нет, но опасение все-таки живо.

– Я бы тоже опасалась. – Она помолчала. – А можно…

Отказывать ей ужасно не хотелось. Но, сам не знаю почему, я все же отказал.

– Нет. Код знают всего несколько человек, а сейчас они… в отлучке. – Я подумал, не напомнить ли о совещании, которое, хоть и не особо ее тревожило, скорее всего, посвящалось ей. Однако хотелось быть радушным – ведь она могла у нас задержаться. – Возможно, завтра. Залом пользуются постоянно, а ты – наша гостья, так что, наверное, это можно будет устроить.

– Ладно. А где у вас кухня? Умираю с голоду.

– Понимаешь… – Я замялся. Кухня – это столовая, где полно народу. Стало быть, конфуз. – Наверное, сейчас там битком…

– Не страшно. Куда идти? – Акасия одарила меня лучезарной улыбкой, от которой сердце мое екнуло. На пару с желудком. Однако я побаивался вести девушку туда, где все упорно принимали ее за мою подружку.

– Тем же путем обратно.

На пороге я подал руку Тони, поджидавшему нас за дверью. Он терпеть не мог Зону Риска. Однажды малыш заглянул ко мне на тренировку, так я думал, его хватит инфаркт (если у мутнышей есть сердце). Тони сделался пепельно-серым, потом прошел через все оттенки от розового до багрового, каждый из которых означал тревогу, а затем весь так и заиграл огнями, словно дискотечный шар. Короче, идеально представил все симптомы сердечного приступа. После этого малыш сгинул на целую неделю. Я уже начал всерьез беспокоиться, когда он наконец объявился.

Мои попытки его расспросить ни к чему не привели. Всякий раз Тони замыкался в себе, едва я поднимал эту тему. Однажды, когда мы с ним, так сказать, «законтачили», я понял, что, с его точки зрения, в Промежутке все устроено разумно. А Зону Риска он, видимо, воспринимал так же, как моя мама – виртуальные аттракционы тематических парков. «Мой организм, – говорила она, – вступает в противоречие с окружающим миром, меня мутит, и я вообще не понимаю, где я». Наверное, все эти трехмерные спецэффекты и иллюзии сбивают мутнышей с толку.

Эскорт из девушки и мутныша меня не вдохновлял. Ведь я и так уже был белой вороной (знаете, каково быть белой вороной среди собственных версий?), а спутники мои лишь всё усугубляли. Из-за меня погиб Джей. Я угодил в лапы магов. Подружился с мутнышом. Второй раз попался магам и потерял весь свой отряд. Меня вышибли из Интермира, но я умудрился все вспомнить и отыскать соратников. И я первым за всю историю притащил на Базу незнакомку. Никто не мог похвастать даже одним таким геройством, не говоря уж о полном наборе… И вот извольте: в компании чужой девицы (не подружки!) и мутныша я слоняюсь по коридорам, словно мне все пофигу.

Неудивительно, что кое-кто из моих квазиинкарнаций меня недолюбливал.

– Задумался? – спросила Акасия, и я сообразил, что пренебрег обязанностями гида. Мы миновали несколько коридоров, а я молчал. Хотя там не было ничего интересного. Коридоры и коридоры. Кое-где были двери, которые вели в другие коридоры.

– Извини. Я всё насчет столовой… Сейчас там не протолкнешься, – уведомил я.

Уверенный ответ «Ничего, справлюсь» ничуть меня не удивил.

И я открыл дверь.

Конечно, хотелось бы сказать, что нас атаковала галдящая толпа рыжих и конопатых Путников-папарацци. Я думал, так и будет, честно. И не сомневаюсь, Акасия сумела бы их отшить. Но на деле мы застали сцену из старого ужастика или какого-нибудь девчачьего фильма, когда вдруг повисает мертвая тишина.

Я открыл дверь, и всё стихло.

Буквально замерло. Один за другим разговоры смолкли на середине фразы, и все взгляды обратились к нам.

Потом очень медленно, точно волна, подкрадывающаяся к берегу, звуки вернулись. Понемногу народ возобновил прерванные занятия – еду, беседу, чтение и возню с мобильными устройствами, – но шуму было далеко до его первоначальной мощи.

Еще никогда в жизни я не чувствовал себя так неуютно, а это о многом говорит.

Похоже, Акасия разделяла мое состояние. Вряд ли кто заметил, но она стала держаться ко мне чуть ближе. Тони, точно попугай, унасестился на моем плече: на людях он всегда занимал эту позицию.

– Вот наша столовая, – ровным голосом сообщил я. Ничего особенного, я всего лишь провожу экскурсию. – Кухня открыта. Разносолов нет, но кормежка сносная, когда привыкнешь.

– Дай угадаю: витаминизированный сгущенный белок? – Акасия легко прошагала к буфету.

– Угу. Совсем как мамина готовка, – пошутил я. Интересно: сейчас воспоминание о маме лишь кольнуло грустью, хотя обычно накатывала гнетущая тоска. Возможно, это было как-то связано с понимающим взглядом моей спутницы.

– Ну да, если б мама была армейским поваром. – Усмешка Акасии плохо вязалась с ее мягким тоном.

Не спрашивая, что есть что, гостья нагрузила себе полную тарелку. Наверное, и сама все знала – или ей было все равно. Ее не поймешь, но не надо создавать впечатление, будто я пытаюсь в ней разобраться. Меня вдруг обуяла галантность, и я принес ей стакан воды и белковый коктейль. Акасия ни о чем не спросила, только вскинула бровь и благодарно кивнула. Не знаю, откуда взялась моя галантность, но этот кивок, не насмешливый, а именно благодарный, подтвердил, что я молодец.

– Вкуснятина, – пробормотала Акасия, вгрызаясь в крупяной хлебец – одно из немногих земных блюд в нашем меню.

Я терпеть не мог эти хлебцы, однако промолчал.

– Где ты живешь? – Я долго сдерживался и не рассчитывал на прямой ответ, но уже умирал от любопытства. Откуда она столько всего знает об Интермире и прочих мирах?

– Неподалеку. – Акасия загадочно улыбнулась и дернула плечиком. Улыбка ее вроде бы поощряла к дальнейшим расспросам.

– А сколько тебе лет?

– Ужасная невоспитанность. Вас тут не учат хорошим манерам?

– Культура культуре рознь. – В кои-то веки я быстро нашелся с ответом. – Кое-где вопрос в лоб считается знаком уважения.

Акасия прихлебнула коктейль и оценивающе меня оглядела.

– Я из других мест, – игриво сказала она.

– Ладно. Круг поиска сузился до нескольких миллионов вариантов. – Я не получил ни одного ответа, но игра наша мне нравилась. Пусть скрытничает. Я хотел больше о ней узнать и, хотя не получал фактов, узнавал, какая она. Уже кое-что.

В своем интересе к ней я был не одинок. Потоптавшись на почтительном расстоянии, народ стал подтягиваться к нашему столику. Терзавшее меня беспокойство слегка улеглось: никто больше не величал Акасию моей «подружкой», что переполняло безмерной благодарностью и напрочь сбивало с толку. Если уж дразнили без нее, разве не в кайф было бы подразнить и при ней?

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Сноски

1

Рэймонд Скотт (настоящее имя Гарри Варнов, 1908–1994) – американский джазовый музыкант и изобретатель музыкальных инструментов.

2

«Рэнд Макнелли» – американская фирма, специализирующаяся на выпуске географических карт, атласов, путеводителей, глобусов. Основана в 1856 г. в Чикаго Уильямом Рэндом и Эндрю Макнелли.

3

Port – левый борт морского и воздушного судна (англ.).

4

Поль Адриен Морис Дира́к (1902–1984) – английский физик-теоретик, один из создателей квантовой механики. Лауреат Нобелевской премии по физике 1933 года.

5

Персонаж американских мультфильмов.

6

Как вам экскурсия, мадам?

7

Потрясающе, мсье! (фр.)

8

Дивно, душенька! (фр.)

9

До скорого свидания (фр.).

10

Всенепременно! (фр.)