Шропшир, апрель 1817 года

Джеффри Уэнтуорт никогда не хотел быть графом, но, став таковым, твердо усвоил одно: граф может выйти сухим из воды практически в любом случае, – и теперь искренне надеялся, что в случае убийства собственной матери – тоже.

– Я, наверное, чего-то не понимаю, мама, – из последних сил сдерживаясь, чтобы не стряхнуть дорожную грязь с одежды прямо на девственно-чистый пол гостиной, едва не прорычал Джеффри. – Ты вызвала меня с заседания парламента под предлогом срочной необходимости. – Пытаясь сдержать гнев, он замолчал и судорожно сглотнул, чувствуя, что еще немного, и он перейдет на крик. Видит Бог, он едва не загнал коня, стараясь добраться сюда как можно быстрее, и разбередил старую рану, которая теперь болела нещадно. – И все потому, что тебе захотелось пригласить на несколько дней гостей?

Женевьева Уэнтуорт, графиня Стратфорд, спокойно сидела у камина на низком диванчике, обитом яркой тканью с цветочным рисунком, словно перед ней был заглянувший на чай гость, а не сын, проделавший долгий путь верхом, повинуясь ее срочному вызову. Джеффри подозрительно разглядывал мать. Да, она всегда славилась невозмутимостью, но ведь и он уже давно не мальчик. Всем известно, что он мог одним взглядом заставить нервничать и суетиться даже самых опытных, прошедших огонь и воду солдат. Но мать, столкнувшись с его гневом, даже бровью не повела. Странно, но, похоже… она выглядит довольной, даже торжествующей. У Джеффри внутри что-то екнуло. Она явно задумала какую-то гадость, а это значит, что всем мужчинам из ее окружения следует быть начеку.

– Джеффри, дорогой, сядь, пожалуйста. У меня уже шея устала. Тяжело все время смотреть на тебя снизу вверх. – Она изящным жестом указала на кресло напротив.

– Свернуть бы ее тебе, – пробормотал он себе под нос, проигнорировав ее предложение, несмотря на боль в спине. Покосившись на пожилого мужчину, стоявшего рядом с креслом матери, он неприязненно буркнул: – И ты, Брут?

Его дядя Джосс, слабохарактерный и легкоуправляемый, никогда не смел перечить его матери. Вот и сейчас, хоть и старался сохранить некое подобие достоинства, произнес:

– Знаешь, мой мальчик, я полностью согласен с твоей мамой. Тебе давно пора выполнить свои обязанности перед семьей и дать ей наследника.

Дьявол! Вот, значит, в чем дело. Но ничего у них не выйдет. Он поест, выспится и уже завтра утром будет на пути в Лондон. Новый закон о бедных не напишется сам собой, а его необходимо закончить к середине следующего месяца. Более того, накануне Джеффри получил крайне неприятное письмо, с которым нужно срочно разобраться. Надо вернуться в город и выяснить, насколько обоснованны претензии шантажиста. В письме содержался намек на то, что его покойный брат платил негодяю, чтобы защитить семью, но только Джеффри никак не мог поверить, что Уэнтуорт мог совершить предательство. В любом случае угроза должны быть нейтрализована.

– Устраивай свои балы, приемы и вечеринки когда хочется, мама. Я никогда не ограничивал тебя в средствах. – Джеффри развернулся и направился к двери, дабы избежать дальнейших разговоров о долге. Теперь боль в спине усилилась настолько, что отдавала в ногу, и он слегка прихрамывал. Проклятье! Он выполнил свой долг и едва не поплатился за это жизнью, но матери это не дано понять. Для нее понятие «долг» включает в себя лишь одно – произвести на свет наследников титула. – В обозримом будущем у меня очень много дел в парламенте, так что, прошу тебя, не создавай мне лишних неудобств в виде бесконечных приглашений.

Он уже переступил было порог – пыльный сапог выглядел особенно непрезентабельно на полу из розового мрамора, – когда слова матери заставили его похолодеть:

– Не я, дорогой мой, принимаю гостей, а ты.

«Я?» Джеффри замер на пороге. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем он осознал, что мать имеет в виду.

Внутренности в животе сжались в кулак. Бешеная скачка в Сомертон-Парк вконец расшатала нервы и притупила внимание. Он-то посчитал, что всему виной весенние дожди, но… Не может быть! Хотя… только великое множество экипажей могло оставить такие глубокие колеи на подъездной дороге. Он хмуро огляделся по сторонам.

Где, черт возьми, слуги? Он не видел еще никого, даже Барнс его не встретил. Конечно, Джеффри не стал ждать и пошел прямо к матери, но еще не бывало такого, чтобы ни в холле, ни на лестнице ему не встретилось ни одной горничной.

Если только все они не заняты устройством гостей.

Он медленно обернулся и злобно воззрился на членов своей семьи. Приветливая улыбка моментально слетела с физиономии дяди Джосса: можно предположить, что ему не понравилось выражение лица Джеффри, – но леди Уэнтуорт продолжала улыбаться, только в глазах ее появился тот самый блеск, что вселял ужас во всех титулованных холостяков христианского мира.

Несмотря на усилившуюся хромоту, Джеффри подошел ближе к ее креслу и мысленно вознес молитву Всевышнему, обещая исполнить любой обет, если его подозрения окажутся ложными.

– Что ты задумал на сей раз?

– Взяла дело в свои руки, дорогой. – Не переставая улыбаться, она встала, подошла, громко шурша юбками, к своему секретеру и достала из ящика лист бумаги. – Я уже некоторое время наблюдаю за молодыми леди соответствующего возраста, положения и характера – начала еще до твоего возвращения с фронта. Война дает прекрасную возможность оценить человеческое достоинство не только на поле боя, но и дома, в тылу. Будущая графиня Стратфорд должна быть совершенной во всем.

Вероятно ожидая, что сын по обыкновению начнет возражать, как всегда поступал его старший брат, когда был жив, леди Уэнтуорт сделала паузу, а не дождавшись, удивленно хмыкнула. Но это был тот редкий случай, когда Джеффри был полностью с ней согласен, поэтому промолчал, хотя и знал, что совершенных людей в природе не существует.

– К сожалению, нескольких весьма перспективных кандидаток мы упустили – они недавно вышли замуж, – но в моем списке еще остались прекрасные экземпляры, из которых есть что выбрать, – удовлетворенно сказала графиня, глядя на листок, который держала изящными пальчиками с безукоризненным маникюром.

– Совершенно верно, – оживился дядя Джосс. – Я даже сам добавил туда несколько имен. И все девицы здесь как на выставке. К твоим услугам.

Заметив, что дядюшка ему подмигнул, Джеффри удивился: похоже, они не сомневаются, что он подчинится и немедленно приступит к реализации их плана. Судя по всему, они хотят, чтобы он провел ускоренный раунд ухаживаний за какой-нибудь девицей, пока гости будут жить в его доме, и к концу недели сделал предложение.

Не дождутся.

Джеффри расправил плечи, вздернул подбородок и принял воинственную позу, которая стала для него естественной во время службы.

– Надеюсь, для своих гостей, помимо занимательной игры «Кто поймает графа», вы запланировали и другие развлечения, иначе они будут сильно разочарованы.

И он, стараясь не хромать, направился к двери, искренне сожалея лишь об одном: не видать ему горячей еды и полноценного ночного отдыха, – и размышляя, выдержит ли его лошадь двухчасовую поездку до ближайшего постоялого двора. Но в любом случае подобный диктат терпеть нельзя. В конце концов, у мужчины должны быть принципы. Он не позволит, чтобы ему навязали невесту. Да, графский титул – это серьезно, и спасти семью от разорения, на грань которого ее поставила беспечность отца, – его долг. Но невеста?…

Никогда. Он женится только по собственному выбору. И у него есть особые соображения относительно будущей жены, которые его мать наверняка не поймет.

– Прежде чем ты уйдешь, – вслед ему проговорила графиня, как и прежде, совершенно спокойным голосом, – должна сообщить, что, когда рассылала приглашения – разумеется, используя твою печать, – я включила в число гостей графов Нортумберленда и Манчестера. Ну и виконта Холбрука, конечно. Кажется, еще лорда Годдарда. И все они с благодарностью приняли приглашение.

Джеффри замер, так и не переступив порог. Она разослала приглашения от его имени, используя его печать! Видит Бог, любого другого он бы отправил за это в Ньюгейт. Дьявол! Мысль показалась ему невероятно, просто-таки до неприличия, привлекательной. Интересно, как она добралась до печати, если та хранится в его кабинете под замком? Придется забрать ее отсюда. Но теперь у него появилась другая проблема. Она пригласила весьма влиятельных людей, его потенциальных политических союзников, которых он не мог позволить себе оскорбить. Откуда ей известно, что он уже некоторое время ищет возможность заручиться их поддержкой?

Эта женщина знает все.

Джеффри закрыл глаза. Приходилось признать, что его переиграли. Мать сумела организовать весь этот фарс, и до него не дошло никаких слухов. Абсолютно никаких. Если бы он так же недооценивал французов, ему бы не удалось пережить двенадцать долгих лет войны.

В очередной раз обернувшись, Джеффри взглянул на мать с невольным уважением. Она так же спокойно улыбалась, но пальцы, сжимавшие пресловутый листок, побелели. Значит, она не была так уж уверена в его капитуляции. Это не могло не радовать, хотя, конечно, и не особо утешало.

Она не оставила ему выбора.

– Что ж, мама, этот раунд за тобой, – признал Джеффри, коротко кивнул и наконец-то вышел из комнаты.

От досады он шлепнул перчатками, которые сжимал в руке, по ноющему бедру и, хромая, стал подниматься по лестнице в свои комнаты, думая только об одном: «Это сражение она выиграла. Но я выиграю войну».

Мисс Лилиан Клэрмонт растянула губы в вежливой улыбке – по крайней мере, надеялась, что ее лицо ничего не выражает, кроме вежливого любопытства, – и принялась рассматривать Сомертон-Парк. Загородный дом графа Стратфорда оказался довольно привлекательным для логова льва, но и Колизей, говорят, тоже впечатляет.

Пока ее тетя и кузина выбирались из экипажа, Лилиан внимательно разглядывала внушительное сооружение из красного кирпича. Фасад украшал высокий портик с массивными колоннами. Здесь каждый камень, каждая черепица говорили о богатстве и власти семейства Уэнтуорт.

Лилиан сглотнула, машинально продолжая улыбаться. Хорошо ли она продумала свое поведение? По силам ли ей то, во что она собирается ввязаться?

– Поспешите, девочки! – прервал размышления Лилиан встревоженный голос тети Элизы. – Мы приехали слишком поздно. И все из-за этого ужасного экипажа. Нам повезет, если удастся придать вам приличный вид до ужина. – Она осмотрела с ног до головы Лилиан и свою дочь Пенелопу. – Борьба за Стратфорда будет нешуточной. Юным леди нечасто удается пообщаться с ним на каком-нибудь социальном мероприятии, так что уж к этому все они подготовились со всей возможной тщательностью и наверняка уже начали демонстрировать ему свои достоинства – для этого у них было как минимум полдня. А мы в это время были вынуждены ждать, пока в нашем экипаже починят колесо. – Она огорченно пощелкала языком, напомнив Лилиан хлопотливую курицу. – Надо же, как все неудачно начинается. Первое впечатление – самое важное. Нередко именно от него зависит, кем станет девушка: леди или обычной миссис.

Пенелопа с видом заговорщицы подмигнула Лилиан, а та почувствовала острую неловкость. Вопреки тому, в чем убедила тетю, она вовсе не думала заманивать Стратфорда в брачные сети. У нее была только одна цель: раскрыть убийство своего отца.

Лилиан сунула руку в карман и нащупала сургучную печать, которая и привела ее в этот дом. По спине пробежали холодные мурашки, и девушка, нахмурившись, внимательно осмотрела окна фасада. У нее появилось странное ощущение: неожиданно показалось, что дом знает, зачем она сюда явилась, и следит за ней. Лилиан тряхнула головой, постаравшись избавиться от нелепой мысли.

Она почти не обратила внимания на элегантный холл с римскими колоннами и изящными лепными украшениями. Да и роскошная лестница, по которой она поднималась вслед за тетей и кузиной, не привлекла ее внимания. Возбужденный разговор родственниц – их голоса звенели, отражаясь от мраморных стен и пола, – она едва слышала. Лилиан старалась заставить себя успокоиться и глубоко дышать, но это было чрезвычайно затруднительно, поскольку обруч, стиснувший грудь, все время сжимался. Наконец она оказалась в львином логове.

Ее переполняли решимость и волнение. Теперь-то она все узнает. Здесь она раскроет тайну смерти отца. Лилиан почти сразу догадалась, что найденные ею письма зашифрованы, но ни одно из них не было написано рукой отца. Она могла только предположить, что его письма спрятаны где-то в другом месте.

Она снова ощутила уже знакомую боль. Как же ей не хватает отца! Боль разрывала сердце, а воспоминания о том страшном дне совсем не потускнели, словно все произошло только вчера. Она помнила мягкую улыбку папы, бесконечное терпение, с которым он отвечал на сотни ее вопросов о работе, о мире… о маме. Как она любила слушать его негромкий голос!

«Найди их у лета». Его последние невнятные слова часто приходили ей на ум. Но только когда обнаружила, что печать принадлежит дому Стратфордов, Лилиан поняла, что имел в виду отец. «Найди их у лета». Он сказал не «лето», как ей казалось раньше, а «в Сомер…»[2]. Да, письма, которые ей необходимы для расшифровки, находятся здесь, в Сомертон-Парке, и у нее есть только две недели, чтобы их найти.

Горничные суетились в просторной комнате, которую Лилиан предстояло разделить с сестрой. Пенелопа, не дождавшись, пока разберут их багаж, начала работать над своей частью плана – выбирать наряды.

Совершенно бесполезная в вопросах моды, Лилиан нашла блокнот и карандаши, намереваясь прежде всего составить план дома, чтобы, как только приличия позволят ускользнуть, начать поиски.

– Было совсем не просто собрать для тебя приличный гардероб за столь короткое время. Мадам Тромпо пришлось работать день и ночь. – Пенелопа вздохнула. – Мама так разволновалась, узнав, что ты задумалась о замужестве, что даже не обратила внимания на существенное увеличение цены за срочность. Ты не должна была вселять в нее такие большие надежды.

Лилиан скользнула взглядом по роскошным тканям и сверкающим драгоценностям.

– Я думала, она знает меня лучше. Тетя годами упорно пыталась представлять мне кавалеров, от знакомства с которыми я отказывалась с ничуть не меньшим упорством. Мне действительно жаль, что из-за меня ей пришлось потратиться, но я намерена вернуть ей деньги.

Как-нибудь. Наследства, оставленного Лилиан отцом, хватало, чтобы вести независимую жизнь, но без каких-либо излишеств.

Пенелопа, увлеченно рывшаяся в сундуке в поиске туфелек и перчаток, выпрямилась и оглянулась.

– Перестань. Мы достаточно богаты. Удовольствие, которое получит мама, пытаясь тебя сосватать, будет ей достойным вознаграждением. Скажу честно, я никогда не забуду восторга на ее лице, когда ты попросила достать для тебя приглашение в Сомертон-Парк. Она считает, что получила последний шанс увидеть тебя устроенной, и намерена максимально использовать его. Знаешь, ее ужасно раздражает, что в завещании твоего отца нет ни слова о замужестве. Так что, полагаю, ты еще не осознаешь, что тебя ждет.

Лилиан застонала.

Пен приложила к ней платье и задумчиво прищурилась.

– Пастельные тона тебе не подходят. Темно-синий или красновато-лиловый цвет смотрится на тебе значительно лучше. – Пенелопа тряхнула головой, и ее тугие локоны весело запрыгали по плечам и спине. – Но поскольку в этом сезоне в моде нежные оттенки, остановимся на цвете лаванды. Он подчеркнет необычный лиловый оттенок твоих глаз.

Лилиан дождалась, когда горничные окажутся от них подальше, и сказала:

– Меня это абсолютно не интересует. Просто все должно выглядеть так, будто я сюда явилась, как и другие девицы, чтобы заполучить графа. Рассчитываю, что здесь будет достаточно много женщин, чтобы отвлечь внимание Стратфорда от моей скромной персоны. Тогда я буду свободна и смогу заняться расследованием.

Пенелопа разложила выбранную ею одежду на кровати и повернулась к Лилиан.

– Я сыграю свою роль, как и обещала, хотя не думаю, что Уэнтуорты как-то замешаны в смерти дяди Чарлза.

– Не вижу другого объяснения, Пен. Папа получил письмо от кого-то из этой семьи и отправился навстречу своей гибели. Его предал один из Уэнтуортов.

Упорство Пенелопы в отстаивании своей точки зрения раздражало, но Лилиан постаралась это скрыть. Она не могла ее винить за сомнения, потому что не смогла заставить себя рассказать ей обо всех своих подозрениях.

Когда Лилиан поняла, что письма зашифрованы, у нее сформировалась некая версия. В то время ей было всего десять лет, но она хорошо помнила, что в последние недели перед гибелью отец вел себя странно: все время куда-то спешил, казался задумчивым, отстраненным, скрытным. Да и время было смутное. К моменту написания первого письма Амьенский мир был уже нарушен, противостояние между Англией и Францией в мае возобновилось. Зачем отцу шифровать письма на французском языке и от покойного графа Стратфорда уже после объявления войны? Учитывая слова папы о предательстве и обстоятельства его насильственной смерти, можно предположить, что он вместе с одним из Уэнтуортов был вовлечен в какие-то шпионские игры, но что-то пошло не так.

Лилиан понимала, что обвинение достаточно серьезное и, чтобы решиться его озвучить, нужны доказательства. Именно их она и намеревалась обнаружить в Сомертон-Парке.

– Если все так и есть, – тревожно проговорила Пенелопа, – Уэнтуорты определенно не захотят, чтобы об их участии стало известно. Поэтому будь осторожна.

Девушка резко отвернулась и занялась выбором платья для себя, а Лилиан судорожно прижала к груди блокнот, до глубины души тронутая заботой кузины.

– Вот вы где! – В комнату вплыла тетя Элиза, одетая в вечернее платье из бирюзовой органзы, с бирюзовым же тюрбаном на голове, закрывающим волосы. На ее лице была написана решимость немедленно доставить своих подопечных в гостиную – к обществу. – Чем это ты занимаешься? – углядев в руках у Лилиан блокнот, в недоумении воскликнула тетушка, совершенно не понимая, как можно уделять внимание всякой ерунде в данной ситуации. Она никогда не понимала племянницу и, наверное, уже не поймет. Крепко взяв Лилиан за локоть, она повела ее к ширме. – Вы обе должны немедленно умыться и одеться.

Горничная принесла лавандовое платье, которое Пен выбрала для нее, и Лилиан начала поспешно умываться, напряженно размышляя о предстоящей встрече.

У Лилиан были причины для волнения. Теперешний граф – соратник Веллингтона и к тому же достаточно влиятельная политическая фигура. Вряд ли ему понравится, если участие кого-то из членов его семьи в убийстве ее отца будет предано гласности. Ей придется тщательно следить за собой, чтобы ничем не выдать истинной причины появления на этой ярмарке невест. Если граф заподозрит, зачем она явилась в его дом, ее в момент вышвырнут на улицу.

Это в лучшем случае, но не следует забывать, что может произойти и что-нибудь похуже. Ни на одно мгновение.

– Как я и опасалась, самое начало мы пропустили, – проворчала тетя Элиза, когда они вошли в заполненный гостями салон. Роскошно одетые люди прогуливались по просторному залу, собирались группами, беседовали. Женщин было больше, чем мужчин, и всех их отличало воодушевление от важности стоящей перед ними задачи. Повсюду, на сколько хватало глаз, виднелись заинтересованные сияющие лица. Блеск драгоценностей буквально ослеплял. И в этом не было ничего удивительного: один из самых завидных женихов Лондона намерен выбрать себе невесту.

Тетя возвысила голос, чтобы перекричать шум:

– Вниманием графа вполне уже могла завладеть одна из этих девиц. – Она вытянула шею и оглядела салон поверх голов. – Я не вижу Стратфорда, но, судя по количеству женщин, собравшихся в дальнем углу, он где-то там. – Тетя кивком указала направление и скомандовала: – Пошли.

Лилиан послушно побрела за тетей и кузиной, лавируя среди шуршащих юбок из тафты и шелка, едва не задыхаясь от навязчивых приторных запахов, немыслимого смешения ароматов цветов апельсина и туберозы, жасмина и плюмерии – и это только те, которые она сумела распознать. Оказывается, смешение разных запахов способно вызвать тошноту, даже если каждый из них сам по себе приятен. У Лилиан в животе что-то противно свернулось в комок, и она ускорила шаги, чтобы, упаси бог, не опозориться при первом же знакомстве с семейством Уэнтуорт.

Она была довольно высокой для женщины, но тем не менее почти ничего не видела за высокими прическами и украшенными перьями головными уборами. Медленное движение по залу напомнило ей о детских опытах. Когда ей было семь, Лилиан решила выяснить скорость передвижения улиток и довольно долго наблюдала и записывала данные о расстоянии, которое преодолели шесть экземпляров разного размера, и времени, которое они на это потратили. В среднем они преодолевали четыре дюйма каждые семь минут. Лилиан тряхнула головой, избавляясь от непрошеных воспоминаний. Улиткам удалось бы добраться до графа Стратфорда быстрее, чем ей.

Она вгляделась в людское море, стараясь угадать, кто из присутствующих этот самый граф.

– Он красивее своего брата, правда? – сказала немолодая матрона своей дочери.

Лилиан повернула голову. Ей нужны были любые крохи информации о своем потенциальном противнике.

– Веллингтон сказал, что Стратфорд являет собой образец настоящей английской отваги…

– Он едва не погиб, спасая жизнь солдату.

– Настоящий герой! – воскликнула какая-то дама с драматическим вздохом.

Герой. Лилиан нахмурилась. Это противоречило ее представлениям о графе, хотя она, конечно, слышала рассказы о его храбрости на войне.

– Понятно, что он погладил кое-кого против шерсти с этим законом о бедных, но у всех великих людей есть свои крестовые походы. Ну ничего, остепенится и образумится. Главное, чтобы он оказался в правильных руках.

Если верить собравшимся, граф прямо-таки образец совершенства.

Лилиан стиснула зубы. Возможно. Но герой он, святой или крестоносец, не имеет значения. Она выяснит, что случилось с ее отцом, даже если навсегда погубит репутацию Стратфорда.

– Наконец-то, – проворчала тетя Элиза, добравшись до плотной толпы, окружившей хозяев, и, без стеснения работая локтями, пробилась вперед.

Лилиан и Пенелопа последовали за ней, и Лилиан сделала глубокий вдох и приготовилась встретиться лицом к лицу с врагом.

– Леди Беллшем, вы наконец прибыли. – Элегантная дама, предположительно графиня, сделала шаг вперед, приветствуя их.

Рядом с ней стояли двое мужчин, и один был значительно старше. Лилиан пришла к выводу, что это дядя графа, а второй и есть сам граф, великолепный и несравненный Стратфорд.

Она, не в силах справиться с собой, в упор уставилась на него. Он стоял в футе от нее – высокий, суровый и странно отрешенный, словно мыслями был где-то далеко. Черные волосы, черные брови, нос с горбинкой, чувственные губы, которые наводили на грешные мысли.

Сказать, что Стратфорд произвел на нее сильное впечатление, значит, не сказать ничего. Стратфорд ее поразил, ее, никогда не обращавшую особого внимания на физическую привлекательность мужчин. Осознание этого потрясло Лилиан. Она вздохнула и постаралась избавиться от непривычного напряжения. Тщетно.

Благо она догадалась опустить ресницы. Нельзя, чтобы кто-нибудь заметил, как она таращится на хозяина дома, хотя желание получше рассмотреть Уэнтуорта было непреодолимым. Но что она хотела увидеть – чувство вины, раскаяние? А если и да, то что? Мало ли кто и в чем может быть виноват.

Лилиан так и стояла, уставившись в пол, пока тетя Элиза рассказывала о сломавшемся по дороге колесе. Ей лишь с большим трудом удавалось держать себя в руках. Дыхание помимо воли участилось, в ушах звенело, руки покрылись гусиной кожей. Желание сбежать было настолько непреодолимым, что пришлось поджать пальцы на ногах, чтобы удержаться.

Подняв глаза, она увидела, что внимание Стратфорда обращено на Пенелопу, которую ему как раз представляют. Лилиан собралась. Она не могла сказать, чего ожидала от встречи с графом, но определенно не такого смятения чувств. Глубоко вздохнув, чтобы унять дрожь, она сказала себе: надо всего лишь пережить этот неловкий момент, и все будет нормально.

– Позвольте вам представить мою племянницу мисс Клэрмонт, – проговорила тетя Элиза, коснувшись руки Лилиан.

Взгляд Стратфорда переместился на нее и замер. Проклятье, ему еще не приходилось видеть таких глаз – умных, проницательных и пронзительно-синих. Прищурившись, он взглянул на девушку внимательнее.

Сердце Лилиан сначала отчаянно заколотилось, потом замерло, пропустив один удар. Клэрмонт – распространенная фамилия. Так почему же он так напряженно смотрит на нее? Возможно, ее прибытие встревожило графа, поскольку он все же знал, чья она дочь, и понял, зачем явилась? Странно.

Она сделала реверанс – этого требовал высокий титул хозяина, но, опустив глаза, заметила печатку на мизинце Стратфорда, и ее минутное смятение исчезло, осталась только железная решимость. Печать, из-за которой Лилиан явилась в этот дом, совсем рядом. Скоро она узнает правду. Девушка выпрямилась и уже спокойно взглянула на графа.

На его лице застыло странное выражение, которое ей трудно было объяснить.

– Мисс Клэрмонт, – проговорил он и поклонился. Его голос звучал намного тише, чем когда он беседовал с тетей и Пенелопой, и в нем появилась странная хрипотца.

Губы леди Уэнтворт недовольно поджались, а в глазах дяди графа, как ей показалось, промелькнуло удивление – или беспокойство. Да, именно так!

Лилиан бросило в жар. Стратфорд и его семейство отреагировали на ее имя! Она в этом уверена!

Прозвучал сигнал к ужину. Громкий раскатистый звон испугал Лилиан, и она машинально взглянула в том направлении, откуда он раздался, а когда снова повернула голову, на лицах всех Уэнтуортов сияли одинаковые приветливые улыбки. А потом все направились в столовую.

Лилиан застыла на месте, охваченная неуверенностью, что было совершенно на нее непохоже. Быть может, ей показалось и никакой реакции не было? Просто она очень ожидала что-то увидеть?

Она взглянула вслед удаляющимся хозяевам дома. Леди Уэнтворт что-то быстро говорила сыну на ухо. Лилиан заметила, что он нахмурился, и ее подозрения вспыхнули с новой силой.

Нет, если Уэнтвортам нечего скрывать, значит, она ничего не найдет, но если на них лежит вина за смерть отца, она должна узнать правду. Это ее долг перед его памятью.

Вопрос лишь в том, как далеко способен пойти могущественный граф Стратфорд, чтобы заткнуть ей рот, если, конечно, что-то заподозрит.

Глава 2

– Ты уверена, что это хорошая идея, мама? – тихо спросил в темноте женский голос, который Лилиан не узнала.

Пятно света от зажженной свечи приближалось к ней по коридору, и она прижалась к стене, втиснувшись между резным чиппендейловским стулом и массивным застекленным шкафом, битком набитым какими-то статуэтками и декоративными вазами. Оставалось только вознести молитву Всевышнему, чтобы платье для прогулок, которое она надела, оказалось достаточно темным и ее не заметили. Лилиан закрыла глаза и затаила дыхание.

– Конечно, девочка моя, – ответил другой женский голос, на этот раз намного ближе. – Ты должна притвориться, что заблудилась. Граф – настоящий джентльмен и не сможет отказать тебе в помощи.

Голоса стихли – женщины завернули за угол. Лилиан облегченно вздохнула. Надо же, ее едва не обнаружили. Она не ожидала, что будет не единственной гостьей, разгуливающей по Сомертон-Парку среди ночи. Девушка тряхнула головой. За кем – или за чем – охотятся другие люди, не ее дело, у нее своя цель…

Перед ее мысленным взором уже в который раз предстал мужской образ – черные волосы, завораживающие кобальтовые глаза… Она вспомнила свое первое впечатление от Стратфорда: в толпе гостей он явно выделялся – на голову выше остальных мужчин в зале, и под черным вечерним костюмом угадывались сильные мускулы. Лилиан не могла не признать, что граф чрезвычайно привлекателен, за таким можно и поохотиться.

Если, конечно, он не окажется предателем. После того как узнала, чья печать была на том злополучном письме, Лилиан проделала большую исследовательскую работу и теперь довольно хорошо знала эту семью. В 1803 году графом был отец Стратфорда, так что письмо, вероятнее всего, было от него. Но если они с ее отцом передавали или получали какую-то важную информацию, то кто имел больше возможностей доставить ее по назначению, чем теперешний граф, который, будучи военным, мог перемещаться по Европе со своим полком?

Удостоверившись, что женщины, с которыми она едва не столкнулась, далеко, Лилиан медленно направилась в темноте к центральной лестнице. Ей надо было попасть в библиотеку. Слава богу, она догадалась не надевать туфли. Даже ступая в тонких чулках, она, казалось, слышала звук своих шагов по мраморному полу. Сердце билось гулко и часто.

Проведя полчаса в бесплодных блужданиях по дому, Лилиан наконец подошла к распахнутым настежь двойным дверям. В комнате были видны книжные полки, в глубине угадывалась еще какая-то мебель. Хорошо, что никто из охотниц за мужьями не догадался устроить засаду в библиотеке. Она не могла представить себе дам, которых видела накануне вечером, читающими что-то, кроме колонки светских сплетен.

Лилиан проскользнула в комнату и закрыла за собой двери. Когда глаза привыкли к темноте, она разглядела очертания камина, холодного и темного. Проклятье! Могли бы и не гасить его на ночь – было бы хоть немного света.

Впрочем, не важно. Она засунула руку в карман темно-синего платья – и ткань, и фасон для него она выбирала сама. В Лондоне ей приходилось выбирать только модные пастельные оттенки, хотя темные цвета были куда практичнее, особенно для работы в лаборатории и сбора образцов растений, из которых она надеялась выделить вещества для создания эффективных лекарств. В большие карманы помещалось множество самых разных нужных предметов, да и пятна на темной ткани были меньше заметны. То, что эта одежда делала ее незаметной в процессе ночных блужданий по чужому дому, было еще одним неоспоримым преимуществом, которое она раньше не имела возможности оценить.

Лилиан достала свое самодельное огниво, небольшую конусовидную свечу и держатель. Подойдя к каминной полке и обнаружив корзину с щепками для растопки, она поставила свечу, выдвинула крошечный ящичек, достала немного угольной ткани и резко задвинула его. Кремень высек искру, и ткань сразу начала тлеть. С первой попытки! Как тут не возгордиться. А увидев крохотный язычок пламени, Лилиан довольно улыбнулась. Ее экспериментальный интенсификатор горения не подвел.

Она зажгла сначала щепку, потом свечу и огляделась по сторонам. Первым делом пришлось признать, что света явно недостаточно. Маленькая свечка освещала пространство вокруг себя не больше чем на фут. Высокий потолок тонул в темноте, углы комнаты тоже скрывал непроглядный мрак. Придется рискнуть. Так она ничего не увидит. Лилиан подошла к наружной стене, где окна были закрыты глухими ставнями, и потянула щеколду, искренне надеясь, что дерево не заскрипит.

В комнату проник лунный свет и стали видны книжные полки и канделябры на стенах.

Лилиан немного растерялась. Библиотека оказалась прямо-таки огромной, во много раз больше ее собственного кабинета-библиотеки-лаборатории. Пожалуй, здесь такого размера была ниша у камина. Она сосчитала полки и поняла, что может провести в этой комнате недели две, но осмотреть ее всю так и не успеет. Ей никогда не найти в этом огромном помещении писем ее отца и тем более других свидетельств связи Чарлза Клэрмонта с Уэнтуортами.

Ее охватило нетерпение. Она понимала, что не сможет спокойно жить, не разобравшись, что случилось с отцом и по какой причине. Это было ее главным достоинством (или недостатком, как посмотреть) – стремление докопаться до сути, ответить на все «как» и «почему». Поэтому она упрямо продолжала заниматься наукой, хотя тетя регулярно старалась отбить у нее охоту к этому занятию, а научный мир, состоящий, как известно, из мужчин, отвергал ее. Лилиан знала, что ее никто не остановит: она обязательно узнает правду.

Она взяла свечу и начала осматривать помещение, аккуратно обходя диваны, стулья и кресла. По ее мнению, логичнее всего для начала заглянуть в ящики стола, но через несколько минут она убедилась, что в библиотеке имеется лишь изящный столик розового дерева, в котором ничего, кроме письменных принадлежностей, нет: в отличие от Клэрмонт-коттеджа в Сомертон-Парке, судя по всему, у хозяина есть отдельный кабинет.

Лилиан заметила между книжными полками две двери и обоснованно предположила, что они ведут именно в кабинет, но на них, к сожалению, не было ни ручек, ни задвижек – ничего, что можно было бы повернуть или потянуть. Она провела кончиками пальцев по дверным украшениям, попробовала повернуть канделябры, ощупала стены в поисках секретного замка – ничего. Через некоторое время она сдалась: вероятно, в кабинет Стратфорда есть другой вход.

Уходить с пустыми руками не хотелось, и Лилиан снова принялась осматривать библиотеку в надежде отыскать тайник, как в ее доме.

Она подошла к первому ряду книжных полок и зажгла свечи в канделябре. Книг было великое множество, но Лилиан не стала читать названия на разноцветных кожаных корешках, а вместо этого принялась методично осматривать каждую полку – так высоко, как могла дотянуться, – протискивая руку за книги в поисках чего-то необычного: выступа, неровности, измененной текстуры. Ничего в результате не обнаружив, она направилась к камину, возле которого стояла стремянка, подвинула ее к шкафу и стала подниматься, остро чувствуя твердость круглых перекладин ступнями в чулках.

На третьей ступеньке мышцы ног свело судорогой, а левая рука, которой Лилиан вцепилась в лестницу, предательски заныла.

На четвертой ступеньке на лбу выступили капельки пота. Умом она понимала, что надо сдаться и начать все заново на следующий день, но что-то мешало ей поступить разумно.

Потом кое-что привлекло ее внимание, и сразу усталость как рукой сняло, взыграла кровь. На самой верхней полке в правом углу стоял том в черном кожаном переплете – словно черный ворон среди разноцветных певчих птичек. На корешке не было никаких надписей. Конечно, все это могло ничего не значить, но уж больно книга походила на журнал или гроссбух, – в любом случае можно взглянуть на почерк, чтобы сравнить с другим почерком.

Лилиан почувствовала, как по спине побежали мурашки, и, забыв о страхе, буквально взлетела по стремянке до самого верха. Но дотянуться до черного тома оказалось невозможно. Как она ни старалась, он оставался за пределами досягаемости. Тогда она ухватилась двумя руками за книжную полку и попыталась чуть-чуть подвинуть лестницу, энергично двигая бедрами – очень неприлично, – но стремянка не сдвинулась с места.

Лилиан скрипнула зубами и с тоской взглянула на книгу. Она должна узнать, что в ней. Тетя Элиза всегда говорила, что любопытство ее погубит: вполне возможно, так и случится уже этой ночью, – но Лилиан почему-то казалось, что в черной книге есть что-то интересное. Если получится это найти, значит, день прожит не зря.

Сдув упавший на лицо локон, девушка выпрямилась, подняла левую ногу и поставила на следующую ступеньку, а правую отвела в сторону и оперлась ею о полку. Такая поза была не только неприличной, но и весьма рискованной, но теперь вожделенная книга оказалась ближе. Лилиан даже смогла дотронуться до корешка из удивительно мягкой кожи. Подгоняемая нетерпением, Лилиан потянулась к книге и ощутила восторг, когда ее пальцы проскользнули между переплетом и деревом полки. Она вцепилась в книгу и стала осторожно ее вытаскивать, когда снизу раздался громкий треск.

У Лилиан как раз все получилось, когда лестница под ней закачалась. Девушка выпустила из рук желанный том и переместила часть веса на правую ногу, больше не доверяя лестнице.

Книга с громким стуком упала на пол.

Лилиан бросила взгляд через плечо. Неожиданно книжный шкаф сдвинулся, словно пытался открыться, как дверь, но ему мешала лестница.

– Какого черта? – послышался приглушенный мужской голос.

Шкаф снова подвинулся – на этот раз тот, кто его двигал, явно приложил усилие, – врезался в лестницу и выбил ее из-под Лилиан. Девушка взвизгнула, пытаясь удержаться, но без лестницы это оказалось невозможно. Сила тяготения в Сомертон-Парке действовала, как и в любом другом месте, и поэтому Лилиан камнем рухнула вниз, но, в отличие от камня, активно размахивала руками, пытаясь за что-нибудь зацепиться. Крепко зажмурившись, приготовившись к удару, Лилиан пискнула, но оказалась прижатой к чему-то твердому, теплому, пахнущему мылом, специями и мятой.

– Ч-черт! – послышалось восклицание.

Она открыла глаза и встретила такой же шокированный взгляд сине-фиолетовых глаз, обрамленных длинными черными ресницами. Девушка никак не могла отдышаться – то ли от страха, то ли из-за того, что оказалась в крепких объятиях графа Стратфорда.

Впрочем, это не имело особого значения. Она вообще забыла, что надо дышать, и лишь завороженно следила, как удивление в его глазах сменилось недоумением, потом они смягчились, но сразу стали пронзительными и чуть насмешливыми. Разве такое возможно? Индиго стал теплым кобальтом, синим огнем, согревшим Лилиан изнутри. Она остро чувствовала взгляд графа и не сразу осознала, что до пола так и не долетела и ее ноги даже сейчас висят в воздухе.

Теперь она заметила и многое другое. Оказалось, что она изо всех сил держится за плечи мужчины – точнее, за его шелковый халат, который сжала в кулачках так сильно, что побелели костяшки пальцев. Ее груди странно отяжелели, соски напряглись и приобрели почти болезненную чувствительность.

Она всмотрелась в лицо мужчины – удлиненное, с правильными чертами, словно высеченными из камня талантливым скульптором, и густыми бровями над блестящими глазами. На подбородке – слабая тень только начавшей пробиваться щетины.

Взгляд Стратфорда скользнул по ее губам, и Лилиан нервно их облизнула, отчего его глаза вспыхнули огнем. Он еще несколько долгих мгновений прижимал девушку к себе, потом вздохнул и опустил на пол. Их тела, все это время соприкасавшиеся, разъединились, и Лилиан почувствовала разочарование. Но чувственный дурман исчез в мгновение ока, изгнанный шоком, вызванным прикосновением босых ног к холодному полу.

Равно как и словами Стратфорда.

– Если надеетесь, что вас «случайно» застанут со мной наедине, мисс Клэрмонт, – ледяным голосом проговорил граф, – и, таким образом, сумеете вынудить меня жениться, то смею вас заверить, вы просчитались.

Глава 3

Лилиан Клэрмонт была так возмущена, что буквально вылетела из его рук. Зрелище вполне могло бы позабавить Джеффри… если бы не столь сильное возбуждение. Потрясение на ее лице, тонкая рука, прижатая к груди… Всем своим видом она говорила: «Да как вы смеете так думать!» О как она хороша! Очень хороша. В этом не могло быть никаких сомнений. При этом Джеффри безжалостно подавил мысль, логично возникшую после их недавних объятий: а в чем еще мисс Клеромонт хороша?

Он вздохнул и болезненно поморщился – боль в спине никак не отпускала. Не стоило держать ее так долго. Джеффри постарался не думать об этом, сконцентрировавшись на восхитительном зрелище – стоящей перед ним разъяренной женщине.

Ее глаза метали молнии, и те, казалось, попадали прямо ему в грудь. Пламя, вспыхнувшее в нем накануне, когда он ее только увидел, разгорелось снова. Что за напасть? Джеффри усилием воли погасил его, насмешливо приподнял бровь и стал ждать объяснений.

Мисс Клэрмонт сделала глубокий вдох и медленно опустила руку, которую до этого прижимала к груди. Ее пухлые губки сначала приоткрылись, потом сжались в ниточку. Джеффри отчетливо видел, что она лихорадочно думает, что сказать.

Он с любопытством наблюдал, как меняется ее лицо: сначала оскорбленная невинность, потом возмущенный ангел. Боже мой, да она великолепна, восхитительна… для хитрой маленькой лицемерки.

– Прошу прощения? – наконец сумела она произнести, справившись с волнением.

Боже, какой голос: низкий, с легкой хрипотцой, тихий и сдержанный.

– Кто бы мог предположить? – сказал Джеффри. – Я думал, что немалым присутствием духа обладает девица, которая попыталась загнать меня в угол сегодня вечером на террасе, а также предприимчивая мамаша со своей дочуркой, что поджидала меня в коридоре у моих комнат, но вы превзошли самые смелые ожидания. Устроить засаду ночью, в полной темноте, изрядно подготовившись.

– Я не устраивала никаких засад, – возразила Лилиан.

– Разве? – Исполненный решимости пролить больше света на абсурдную ситуацию, он взял из корзины щепку, зажег от свечи и развел огонь в камине, после чего снова уставился на свою неожиданную собеседницу. Раскрасневшееся лицо, потрясающие синие – нет, фиалковые – глаза. Джеффри внезапно ощутил жар внутри. В отблесках пламени она еще красивее. Локоны, упавшие на лоб, чуть увлажнились и завились упрямыми колечками. Он вспомнил, как всего несколько мгновений назад прижимал ее к груди. Ему тут же представилось, как она может выглядеть, охваченная страстью…

Джеффри фыркнул. Интересно, на что маленькая плутовка рассчитывала?

– Всем слугам известно, что я часто сижу в библиотеке по ночам. – Он подавил желание потереть ноющую поясницу и вместо этого лишь раздраженно махнул рукой. – Так что выудить эту информацию и использовать себе во благо для предприимчивой юной мисс не проблема.

«И я легко мог попасться на крючок», – мысленно сказал он себе, и внезапно вскипевшая в жилах кровь подтвердила его правоту.

Черт бы побрал его любезную матушку, пригласившую в дом толпу этих охотниц за титулом!

С тех самых пор как стал графом, женщины буквально не давали ему проходу. Если кому-то и нравится такое внимание, даже льстит, то Джеффри все это безумно раздражало. Он знал, что этим бесчисленным девицам нужен не он, а его титул. Хотелось бы ему отыскать где-нибудь девушку, которая возжелала бы Джеффри, а не графа Стратфорда.

Приходилось ежеминутно быть настороже. За один только сегодняшний вечер он успел дать отпор двум охотницам за мужьями, но третьей почему-то не хотелось: она, надо сказать, красотка. Неожиданно сердце его сжала холодная лапа страха.

– Полагаю, ваша тетушка совершенно случайно оказалась где-то неподалеку? – Он подошел к двери, игнорируя возмущенный вопль мисс Клэрмонт, и распахнул ее, собираясь высказать леди Беллшем все, что о ней думает, прежде чем отослать вместе с подопечными собирать вещи. Дьявол! Он не подумал, что час-то поздний.

Увидев, что в коридоре пусто, Джеффри ощутил огромное облегчение, по совершенно непонятной причине тут же сменившееся разочарованием. Он на мгновение прикрыл глаза, потом развернулся и строевым шагом вернулся в библиотеку, предусмотрительно оставив двери открытыми.

– Вы даже не представляете, насколько ошибаетесь, – сказала мисс Клэрмонт, тяжело дыша. – Я вас вовсе не искала, и моя тетя определенно не прячется поблизости в тени. Вопреки тому, что вы, как и она, думаете, не все женщины имеют в жизни единственную цель – поймать в свои сети мужчину.

Ее слова повисли в воздухе между ними, и Джеффри нахмурился.

– Тогда почему вы здесь?

Ее взгляд метнулся в сторону.

– Я… мне не спалось, вот и хотела найти что-нибудь почитать.

– Я имею в виду не нашу встречу здесь, в библиотеке, а вообще ваш визит, – пояснил Джеффри. – Ведь именно с целью найти мужа или ухажера каждая женщина в этот дом и прибыла.

Ему показалось, что прямой вопрос смутил мисс Клэрмонт. Ну и пусть. Он не собирался ходить вокруг да около – для этого жизнь слишком коротка.

Молчание затянулось – Джеффри, как всегда, использовал любимую тактику. Давно известно, что большинство чувствуют себя неловко, когда молчание слишком затягивается, и, чтобы его нарушить, могут выпалить, не думая, все, что угодно.

Он мимоходом удивился своему желанию во что бы то ни стало узнать правду.

Девушка прикусила жемчужными зубками нижнюю губу. Она явно не могла придумать разумного объяснения. То, что у нее не было заготовлено такового, укрепило его подозрения. Наивная девочка. Любая опытная охотница за мужчиной догадалась бы запастись свидетелем.

– Моей кузине нужна была компаньонка, – наконец сообщила она явно придуманную только что причину и пожала плечами. – А поскольку мне показалось, что поездка в деревню будет идеальным времяпрепровождением, я решила к ней присоединиться. Еще мне говорили, что в Сомертон-Парке великолепные сады.

Граф улыбнулся:

– Совершенно верно, но не только сады – лес и озера здесь чудесны. Надеюсь, у вас хватит времени их осмотреть.

Ее улыбка исчезла.

– Я тоже надеюсь.

Джеффри покачал головой: должна же она понимать, что он не поверил ни единому ее слову.

Не хочет замуж – надо же! В первый раз ему встретилась женщина, которая не стремится к замужеству. Он не мог оторваться от ее слегка растрепавшихся волос, поблескивающих в свете камина, на милое лицо, чувственные губы, стройную шею с такой нежной тонкой кожей, что, казалось, видна пульсирующая синяя жилка. Темное платье скрывало пышные формы, но он не так давно имел возможность почувствовать их. У мисс Клэрмонт не будет недостатка в поклонниках. Красотка, что ни говори. Ни один мужчина в здравом уме не откажется уложить ее в свою постель.

Одна только мысль об этом привела его в состояние полной готовности, и он порадовался, что халат это скрывает.

– Простите за ошибку, но я никого не ожидал здесь увидеть.

Наоборот, он искал убежище от полчищ дам, обложивших его со всех сторон. И еще собирался просмотреть счета. Неудовлетворенность угнетала его несколько последних недель. Он знал, что упустил нечто важное в финансовых делах Уэнтуортов, и желал во что бы то ни стало разобраться, что именно. Тем более если обнаруженные им неточности и несовпадения связаны с шантажом – угрозы он начал получать на прошлой неделе.

Только чувство, которое он испытывал в присутствии мисс Клэрмонт, если и было неудовлетворенностью, то совсем иного рода.

– Я тоже, милорд. – Мисс Клэрмонт слегка порозовела – впрочем, скорее от раздражения, чем от смущения. – И хотя все-таки это вы виноваты в моем падении… – Лилиан многозначительно покосилась на книжные полки. Шкаф отъехал в сторону и открыл тайный ход, откуда так не вовремя появился граф. – …потом вы же меня и спасли, за что я вам очень признательна.

Да что же это творится! Джеффри на мгновение охватило чувство вины за то, что он вошел в собственную библиотеку! Он наклонил голову и прищурился. Нет, он не позволит девице перевести стрелки на него, да еще с такой легкостью. Им уже сегодня достаточно манипулировали – хватит! И расчетливых интриганок с него довольно. Если ее не остановить, мисс Клэрмонт станет такой же коварной, как его мать. Кто-то должен показать ей, что подобные игры не обходятся без последствий.

– На вашем месте я бы воздержался от благодарностей, – пробормотал он.

Высокомерное выражение покинуло лицо мисс Клэрмонт. Она изумленно и даже с некоторой опаской следила, как граф подошел к открытой двери библиотеки и выглянул в коридор. Да, просветив мисс Клэрмонт, он окажет неоценимую услугу другим мужчинам, которые в будущем встретятся на ее пути. Кроме того, что-то в этой женщине притягивало его, манило, искушало. Джеффри привык быть честным с самим собой и потому не мог не признать, что хочет, очень хочет попробовать ее на вкус.

Убедившись, что вблизи никого нет, он понял, что может думать только о том, как показать этой маленькой интриганке, что случается с юными леди, которые остаются наедине с мужчиной в темной комнате.

– Что вы делаете? – недоуменно спросила Лилиан. – Нет никакой необходимости привлекать внимание…

Она удивленно смолкла, заметив, что Джеффри плотно закрыл дверь. Щелчок замка показался ей в ночной тишине оглушительно громким.

Стратфорд повернулся к незваной гостье. В полумраке казалось, что ее глаза горят ярким пламенем. Она покосилась на потайной ход за шкафом как на путь к спасению, явно испугавшись и нервно переступая с ноги на ногу. Вот и хорошо. Так и должно быть – пусть опасается. Граф усмехнулся и медленно направился к девушке.

– Зачем мне привлекать к нам внимание, мисс Клэрмонт? – От его вкрадчивого голоса Лилиан попятилась, но уперлась спиной в книжный шкаф. – Как я уже давал понять, мне не нужно, чтобы нас застали в компрометирующей ситуации.

Он остановился перед ней в опасной близости, так что она оказалась между его руками, и удивленно уставилась на него своими огромными аметистовыми глазами. С прямотой, которая одновременно удивила и возбудила Джеффри, она внимательно всмотрелась в его лицо. Ее взгляд скользнул по его губам, и она непроизвольно облизала кончиком розового язычка свои пересохшие губы. Боже правый! Эта маленькая чертовка откровенно любопытна! Джеффри с шумом втянул воздух. Его тоже одолевало любопытство.

Он подозревал, что, если поцелует ее, она не станет возражать. Да, она нервничала, но он видел желание в ее глазах, слышал в участившемся дыхании, чувствовал в запахе кожи – тонком и нежном. Он наклонился поближе и вдохнул неповторимый аромат женщины. Что это? Яблоки и лимонная вербена? Кажется, да. Хотя… кто знает?

Голос мисс Клэрмонт чуть дрогнул, когда она спросила:

– А разве это не компрометирующая ситуация?

– Что? А… нет, это ласка. – Джеффри положил руку ей на затылок и принялся поглаживать подушечкой большого пальца щеку и маленькое ушко. Ему потребовалось все его самообладание, чтобы не потерять голову. Слишком велико было удовольствие, которое он ощутил от всего лишь одного прикосновения. Нет, это она должна получить урок, а вовсе не он. – Чтобы оказаться окончательно и бесповоротно скомпрометированным в глазах общества, дорогая, необходим свидетель.

Ее глаза стали круглыми как блюдца. Неуверенность придала им необычайно соблазнительный сиреневый оттенок.

– А поскольку здесь нет никого, кроме вас и меня, дорогая, – прошептал Джеффри, – я не могу отказать себе в удовольствии попробовать, каковы вы на вкус. – Он коснулся губами ее губ. Девушка задрожала, но не отпрянула. – Прикоснуться к вам. – Его палец скользнул по ее шее, опустился к соблазнительной выпуклости груди, замер, потом вернулся к ключице. Ему показалось, что незваная гостья на какое-то время перестала дышать. – Поцеловать вас. – И завладел ее губами. Поцелуй не был легким и невинным. Он должен был возмутить, шокировать, даже испугать.

Джеффри проглотил ее изумленный возглас и без труда раздвинул языком ее губы. Яблоко и лимон. Боже правый, он никогда в жизни не сможет забыть этот запах.

Лилиан приняла его язык, но, судя по неуверенности, ее никто и никогда так не целовал. Джеффри сказал себе, что, пожалуй, с нее хватит, но тут она ответила на поцелуй, и с таким жаром, что у него воспламенилась кровь.

Он, не удержавшись, запустил пятерню в пышную копну шелковистых локонов. На пол посыпались заколки, но ему уже было все равно. Одновременно он продолжал исследовать языком ее рот. И никак не мог насытиться. Никак.

Только услышав свой собственный стон, Джеффри вспомнил, где находится и, главное, с кем. Он с шумом втянул носом воздух и постарался сделать поцелуй мягче… нежнее. В конце концов, он вовсе не грубая скотина. Он всего лишь хотел преподать урок этой девице, пожелавшей манипулировать мужчиной. Впредь пусть даже не пытается.

Он продлил поцелуй еще на несколько секунд – доставил себя такое удовольствие – и, наконец, оторвался от нее, для верности сделав шаг назад. Судя по прерывистому дыханию и полузакрытым затуманенным глазам мисс Клэрмонт, он своей цели достиг. Джеффри дождался, когда ее взгляд прояснится, и мрачно ухмыльнулся.

– Я могу все это делать когда захочу, и мне не придется утром идти с вами к алтарю.

Лилиан тихо ахнула. Почему-то Джеффри показалось, что она дала ему пощечину, и он поморщился.

Она поднесла дрожащую руку к губам, ее глаза потемнели. Джеффри видел на ее лице смятение и обиду, и это слегка остудило его праведный гнев. Проклятье, она выглядит совершенно невинной! Неужели он ошибся относительно ее намерений?

Лилиан опустила руку, прищурилась и, сжав кулаки, негромко констатировала:

– Вы негодяй.

Джеффри выпрямился и, коротко кивнув, уже готов был принести гостье свои извинения, когда спину пронзила неожиданная боль и он непроизвольно застонал.

Мисс Клэрмонт нахмурилась, явно не понимая, в чем дело, но Джеффри было безразлично.

Боль от полученного на войне ранения не только не ослабевала, но даже усилилась, и Джеффри скрипнул зубами, стараясь этого не показать. Надо срочно выпить, но прежде необходимо избавиться от мисс Клэрмонт.

Призвав на помощь силы небесные, едва не теряя сознание от боли, он как можно сдержаннее проговорил:

– Итак, я предлагаю вам вернуться в свою комнату, пока… пока вы не скомпрометированы.

Эйфория, охватившая Джеффри, пока он целовал свою восхитительную гостью, быстро исчезла. Теперь всем его существом владела боль. Он попытался расслабиться, но мышцы спины – и особенно поясницы – свело сильным спазмом. Только бы девица поскорее ушла, пока он не опозорился перед ней, если вдруг не сможет сдержать стон.

Но чертовка все не уходила. Казалось, она что-то хочет сказать, но не может решиться. Дать ему вполне заслуженный нагоняй? Ну и ради бога: главное – побыстрее. Пусть наконец выскажется и уйдет.

Но не тут-то было: смущенно вздохнув, она спросила:

– Вы повредили спину, когда ловили меня с лестницы?

Удивление оказалось почти таким же сильным, как боль, скрутившая мышцы. Джеффри ожидал чего угодно, только не этого. Ну не нужна ему ее забота. Последнее, чего бы он сейчас хотел, – это женская жалость.

– Уверяю вас, я в полном порядке, – начал он и тут же замолчал, потому что она быстро подняла руку и коснулась ладонью его лба. Джеффри почувствовал приятную прохладу ее пальчиков, после чего его бросило в жар.

– Я вижу, что вам больно, – пробормотала она, внимательно глядя на него. – У вас зрачки расширены намного сильнее, чем должно быть при таком слабом освещении, кожа чуть влажная и прохладная, несмотря на то что разожжен огонь и в комнате тепло.

Лилиан приложила палец к бьющейся жилке на шее и слегка нажала, после чего убрала руку и сообщила:

– У вас учащенное сердцебиение. Такие симптомы могло вызвать злоупотребление спиртными напитками. Но рефлексы сохранены – вы же успели меня поймать, и кроме того… – Ее лицо мгновенно стало пунцовым. – …я не почувствовала вкуса алкоголя на ваших губах. Значит, вы не пили.

Джеффри покосился на каминную полку, где стоял графин с бренди: облегчение было так искушающе близко и одновременно так далеко, – и буркнул:

– Пока нет.

Мисс Клэрмонт кашлянула.

– Вы, конечно, вели себя слишком развязно и не заслуживаете доброго к себе отношения, но все же я не могу позволить вам страдать от боли из-за меня, тем более что способна вам помочь.

Джеффри фыркнул. Ну почему, скажите на милость, эта женщина не может просто уйти, чтобы дать ему возможность действительно злоупотребить алкоголем, ибо других средств притупить боль он не знал.

– Вы, помочь? А кто вы? Целительница или что-то вроде начинающего доктора?

Глаза мисс Клэрмонт вспыхнули, губы чопорно поджались.

– Что-то вроде.

– Ценю вашу заботу, но, я уверен, к утру все пройдет. Прошу вас, вернитесь в свою комнату.

Лилиан несколько секунд молча смотрела на него. Интересно, почему она выглядит такой… спокойной, что ли?

– Как скажете, милорд.

Джеффри расслабился, провожая ее глазами. Слава богу, он вот-вот останется в благословенном одиночестве.

Мисс Клэрмонт остановилась возле шкафа, ближайшего к тайному ходу, и наклонилась, чтобы поднять какую-то вещь.

Он следил за ее движениями. На полу лежала толстая книга. Ах да, он же слышал какой-то удар, прежде чем ему на руки свалилась девица. Мисс Клэрмонт подняла книгу, и он напряг зрение, пытаясь разглядеть, что могло ее заинтересовать настолько, что она рискнула прийти сюда ночью и забраться на стремянку в почти полной темноте.

Сообразив, что именно у нее в руках, Джеффри побледнел, руки сами собой сжались в кулаки. Знает ли она?… Успела заглянуть в книгу? Искренне понадеявшись, что нет, он едва ли не рявкнул:

– Мисс Клэрмонт!

Лилиан проигнорировала окрик и, напротив, лишь ускорила шаги, а Джеффри, чувствуя, как с каждым шагом усиливается боль в пояснице, похромал за ней. Лилиан уже открывала дверь, собираясь покинуть библиотеку, когда он буквально завопил:

– Мисс Клэрмонт! Стоять!

Она вздрогнула и замерла. Джеффри поморщился. Тон можно было выбрать и другой. Подойдя ближе, он увидел, что девушка бледна, но спокойна и сдержанна. Пусть он негодяй и грубиян, пусть испугал ее, поцеловал и довольно грубо отказался от помощи, но позволить ей уйти с личными записями брата он не мог: эта информация не предназначалась для чужих глаз.

– Извините, – сказал Джеффри и протянул руку. К большому его облегчению, мисс Клэрмонт безропотно отдала ему книгу, хотя не смотрела на него, а руки и губы ее слегка дрожали. Гнев бесследно исчез, и Джеффри предложил: – Может быть, возьмете другую книгу?

Только тогда она подняла взгляд. Ее лицо было холоднее моря у берегов Корнуолла, в то время как в глазах полыхало пламя.

– Нет, благодарю вас, милорд. Мне больше не интересна ваша библиотека. – Шумно вздохнув, она распахнула дверь и с гордо поднятой головой направилась по коридору в сторону главного холла.

Джеффри некоторое время молча глядел ей вслед, потом, морщась от боли, закрыл дверь, дохромал до камина и налил себе полный стакан бренди.

Зная по опыту, что одной порции не хватит, дабы боль утихла и он смог заснуть, выпив бренди, плеснул еще и виски.

Опустившись в кресло у огня, Джеффри сам себе сообщил:

– Ты, друг мой, осел и тупица!

Да, вел он себя недостойно, чего греха таить, но этот проклятый прием его доконал. Хотя… обнимая эту странную девицу, он чувствовал приятное волнение, да и в ее глазах горел огонь. Как было бы здорово разбудить страсть Лилиан Клэрмонт! Он мог бы получить море удовольствия.

Джеффри нахмурился и, сделав большой глоток, сказал себе:

– Будь осторожен, старина! Это удовольствие получит ее муж.

Он вспомнил невозмутимое лицо своей матери, когда она сообщила о предстоящем кошмаре, и почувствовал, как пальцы сильнее стиснули стакан.

Проклятье! О чем он только думал, когда целовал мисс Клэрмонт! Графиня могла пригласить в гости только женщин, сделанных из того же теста, что и она сама. Возможно, мисс Клэрмонт выказала сострадание, поскольку считала, что явилась причиной его боли, но нет никаких сомнений: утром она сумеет использовать его действия себе на пользу. Черт побери!

После нескольких стаканов боль утихла и чувство вины притупилось, растворившись в алкогольном дурмане, и Джеффри снова вернулся мыслями к загадочной незнакомке. Конечно, придется извиниться: никуда не денешься, – а потом надо непременно выяснить, каковы истинные намерения прелестницы, и, если потребуется, пресечь ее дальнейшие действия на корню.

Он скорее повесится, чем женится на девице, которая приняла приглашение его матери.

Глава 4

Лилиан на цыпочках приблизилась к семейному крылу дома и осторожно выглянула из-за угла, высматривая, нет ли поблизости слуг. Коридор, залитый ярким солнцем, проникавшим в помещение сквозь массивные высокие окна, был совершенно пуст.

Все утро, пока горничные убирали личные покои и гостиные, она обдумывала способ проникновения в кабинет Стратфорда и вот теперь решила попытать счастья.

Проклятый Стратфорд! – уже в который раз за утро подумала Лилиан и широко зевнула – благо никто не видел. Это из-за него она чувствует себя такой разбитой. После их ночной встречи она до утра не могла сомкнуть глаз. Подергав ближайшую ручку и убедившись, что дверь закрыта, она продолжила самобичевание. Какая же она дура! Ну кто ее тянул за язык! Зачем было говорить Стратфорду, что явилась сюда она вовсе не в поисках мужа. Он же сам подсказал ей великолепное объяснение произошедшему, заявив, что она решила устроить ему ловушку. Почему, ну почему она не согласилась?

Лилиан сокрушенно вздохнула и подергала следующую ручку. Заперто. Потому что она тупица, не схватывает на лету, ей трудно принимать решения без предварительного тщательного обдумывания. Она всегда старалась планировать свои действия заранее, а когда не получалось, ей нужно было время на обдумывание.

В конце концов, она привлекла еще больше внимания к себе, поскольку не смогла спокойно наблюдать, как человек из-за нее страдает. Лилиан всю ночь вспоминала и оценивала происшедшее – его действия и свои, – и в результате изначальной решимости у нее несколько поубавилось. Граф казался искренне уверенным, что она одна из сонма девиц, приехавших в Сомертон-Парк на охоту за мужем. Возможно, он не связал ее с Чарлзом Клэрмонтом и ничего не заподозрил относительно ее истинных мотивов.

Лилиан застонала. Если раньше он действительно ничего не подозревал, то теперь все наверняка изменится. Угораздило же ее с самого начала все испортить. Теперь придется избегать встречи с графом любой ценой.

Неожиданно Лилиан услышала звук легких шагов со стороны лестницы. Кто-то бежал вверх по ступенькам. Проклятье! Если ее снова застукают, то наверняка с позором изгонят из этого дома.

Лилиан бросилась бежать по коридору, надеясь, что до появления экономки или горничной ей удастся завернуть за угол. Она нырнула в просторную нишу, куда выходило две двери, и подергала за ручки. Закрыто.

Черт! Все пропало. Хотя… ведь ее еще не поймали – значит, нельзя сдаваться. Она вжалась в угол, надеясь, что здесь ее никто не заметит.

Шаги приближались, и Лилиан перестала дышать.

– Не пугайся! Лили, ты здесь? – послышался знакомый громкий шепот.

– Пенелопа? – Лилиан облегченно вздохнула и, выбежав навстречу кузине, сразу поняла: что-то произошло. Ее светлые волосы, всегда уложенные в безукоризненную прическу, были растрепаны, она никак не могла отдышаться.

– Вот ты где! А я тебя везде ищу.

Она схватила Лилиан за руку и потянула за собой к лестнице.

– Что случилось? Куда мы идем? Да еще в такой спешке.

– В нашу комнату, – бросила Пенелопа через плечо. – Надеюсь, еще не слишком поздно. Знаю, я обещала прикрыть тебя, если вдруг ты кому-то понадобишься, но даже я сейчас бессильна.

– Слишком поздно для чего? – в недоумении спросила Лилиан, почувствовав неладное.

– Мама уже идет в нашу комнату за тобой.

– С какой стати?

– Теперь, когда она знает, что Стратфорд обратил на тебя внимание, ты не останешься в одиночестве ни на минуту. И если вдруг обнаружится, что ты не лежишь в постели с головной болью, как я ей сказала, нам придется многое ей объяснять.

– Что? – потрясенно воскликнула Лилиан. – О чем ты говоришь?

– Не о чем, а о ком! О Стратфорде! – выпалила Пенелопа. – Сегодня после утренней прогулки он подошел к нам с мамой и спросил о тебе. Его, похоже, очень интересовало твое местонахождение.

О господи! Спасибо и на том, что ничего не сказал тете. Лилиан вздохнула было с облегчением, но тут же беспокойство охватило ее с новой силой и она в недоумении пробормотала, досадливо поморщившись:

– Но зачем я ему?

– Не знаю. – Личико Пенелопы выражало искреннюю тревогу. – Думаешь, он запал на тебя?

«Возможно».

– Нет! Конечно, нет, – поспешила заверить кузину Лилиан. – Я вовсе не старалась обращать на меня его внимание.

Пенелопа несколько мгновений хмуро смотрела на кузину, и Лилиан пришлось приложить максимум усилий, чтобы скрыть неловкость. Ей никогда не удавалось провести ее.

– Короче говоря, какова бы ни была причина, мама убеждена, что Стратфорд намерен ухаживать за тобой, – сообщила Пенелопа и ускорила шаги.

– Но это же абсурд! – воскликнула Лилиан, едва поспевая за кузиной. Несмотря на столь уверенное заявление, ее охватило странное чувство: нечто среднее между возбуждением, тревогой и неудовлетворенностью, и это ей не понравилось.

– Тем не менее, – буркнула Пенелопа, втолкнув Лилиан в комнату, – мама намерена не упустить свой шанс… точнее, твой шанс. – Она наконец отпустила руку кузины и принялась поспешно расстегивать пуговицы на ее платье. – Я предупреждала, что, скрыв от мамы истинные причины своего решения принять это приглашение, ты фактически одобришь ее усилия найти тебе мужа. – Пуговиц было много, и Пенелопа тихо выругалась. – Я говорила, что ты не понимаешь, во что ввязываешься.

Лилиан освободилась от платья, и Пенелопа швырнула его, словно тряпку, на кресло.

– Ты же знаешь, что я не могла сказать ей правду, – вздохнула Лилиан, чувствуя, как в ней закипает знакомая злость.

Тетя Элиза предпочитала делать вид, что ее брата и его необычной жены никогда не существовало. Она всегда считала позором, что мать Лилиан, отбросив условности, лечила людей, а муж ей это позволял. Возможно, именно поэтому и прилагала столько усилий, чтобы изменить Лилиан, уничтожить влияние родителей. Та же в свою очередь все сильнее сопротивлялась и упрямо продолжала их дело. Ей казалось, что таким образом она сохранит память о тех, кто так рано ее покинул.

У нее так дрожали пальцы, что она с трудом справилась с подвязками и сняла чулки.

– Между прочим, тетушка ни за что не согласилась бы финансировать это предприятие, если бы не верила, что я всерьез намерена найти себе мужа. – Она взяла ночную рубашку из рук Пенелопы и стала ее надевать. – У меня и в мыслях не было, что она замахнется аж на графа. Я ведь, считай, уже старая дева. По правде говоря, я надеялась, что она пожелает заполучить Стратфорда для тебя. – «А меня наконец оставит в покое».

– Прекрасно! – искренне возмутилась Пенелопа. – Бросить меня на съедение волкам?

– Ты знаешь, что я вовсе не это имела в виду, – вздохнула Лилиан, забираясь в кровать.

Пенелопа отмахнулась:

– Да знаю я, знаю. Бедная мама! Если ей станет известно, что я нацелилась на простого барона, ее хватит удар. Да, кстати, в этой спешке я совершенно забыла тебе сказать, что Майкл попросил…

В это время открылась дверь, и Пенелопа, прикусив язык, чинно опустилась на стул. В комнату вплыла леди Беллшем, явно не в лучшем расположении духа.

– Доброе утро, мама, – прочирикала Пен наигранно весело.

– Добрый день, тетя, – эхом вторила ей Лилиан, изо всех сил изображая недомогание.

– Да, уже далеко не утро. – Зеленые глаза тетушки буквально пришпилили Лилиан к кровати. – Полдня потеряно. Джентльмены прибывают и прибывают, а вы закрылись здесь. Вон посмотрите, как другие девушки… – Ее голос стал тише и спокойнее. – Да, потенциальные клиенты не слишком впечатляют. Достойных титулов совсем мало… не говоря уже о состояниях. – Она задумалась, уставившись куда-то в стену. – Некоторые кандидаты и вовсе вдовцы да старики… Так что выбор, конечно, невелик…

Осознав, что несколько отвлеклась, леди Беллшем прошествовала к кровати Лилиан и, с искренним сочувствием взглянув на мнимую больную, довольно улыбнулась.

– Но ты, похоже, успела привлечь к себе внимание Стратфорда, дорогая. Тебе несказанно повезло.

Ответная улыбка Лилиан была невеселой, и, нежно коснувшись ее лба, тетя Элиза воскликнула:

– Да ты вся горишь, моя девочка!

Она тут же жестом подозвала свою личную горничную, миссис Мин.

Лилиан расслабилась. Возможно, она сумеет воспользоваться искренней симпатией тети и получить еще немного времени для своих изысканий. Для пущей убедительности она прикрыла глаза рукой и простонала:

– Боюсь, сегодня мне придется весь вечер провести в постели. Кажется, у меня жар.

Тетя Элиза щелкнула пальцами, и миссис Мин подошла и протянула ей серебряную чашечку.

– Чепуха, моя дорогая. Это военная кампания, и наши соперники не будут почивать на лаврах. У тебя нет времени болеть. – Тетя тряхнула чашечку, взболтав густую коричневую жидкость, и по комнате разнесся отвратительный запах. – Миссис Мин приготовила тонизирующий напиток, который моментально поднимет тебя на ноги.

Лилиан покачала головой и, сморщив нос, отвернулась. Даже она, имея немалый опыт обращения с лекарственными травами, приготовления отваров и настоек, не могла по запаху определить, что входит в эту зловонную смесь. Девушка скатилась с кровати в надежде сбежать, но не сумела: тетя Элиза крепко схватила ее за плечо и, усадив на стул, заявила:

– Тебе придется использовать любую возможность как можно чаще попадаться на глаза Стратфорду.

У Лилиан тоскливо заныло сердце. Ничего худшего тетя придумать не могла. Она уже совсем было собралась высказаться на этот счет, но побоялась, что ей в рот вольют ужасное питье.

– Прежде всего надо сделать так, чтобы Стратфорд окончательно сосредоточился на тебе и больше не отвлекался.

Тетя Элиза окинула Лилиан оценивающим взглядом, словно выбирала, какой кусок говядины подать к обеду самому Принни, после чего еще раз щелкнула пальцами. Миссис Мин переместилась за спину Лилиан и тут же принялась с ожесточением расчесывать ее волосы жесткой щеткой.

– Сейчас мы сделаем из тебя красотку. Пенелопа!

– Да, мама.

– Приготовь голубое муслиновое платье. Полосатое, – скомандовала тетя и, поразмыслив, добавила: – К нему, я думаю, идеально подойдут сапфиры. Да, и не забудь перчатки и зонтик. Сегодня вечером намечено какое-то мероприятие на свежем воздухе.

Лилиан слышала, как Пенелопа роется в гардеробе.

– Полагаю, я вполне могу присоединиться к гостям завтра, – сказала она, оттолкнув руку со щеткой. О том, как избежать завтрашних мероприятий, она побеспокоится завтра.

– Стратфорд интересовался тобой сегодня, – сделав ударение на последнем слове, непреклонно заявила тетя. – Но такая ситуация долго не продлится, если ты будешь лежать в постели. Уже завтра, а может быть, даже сегодня вечером, твое место в его мыслях окажется занятым другой девушкой. Например Эмили Мортон. Да, она весьма настойчивая особа и к тому же привлекательная.

Лилиан заметила сочувственный взгляд Пенелопы и почувствовала себя ужасно.

Миссис Мин наконец расчесала ей волосы и принялась укладывать в замысловатую прическу.

Тогда Лилиан решилась на еще одну попытку.

– Уверена, тетя, вы придаете слишком большое значение интересу Стратфорда. Бьюсь об заклад, он всего лишь счел своим долгом осведомиться о здоровье заболевшей гостьи, как и положено гостеприимному хозяину.

– Юные леди не бьются об заклад, – тут же поправила ее тетя и торжествующе рассмеялась: – Тем более что ты все равно проиграешь. Дочь графа Нортумберленда тоже сегодня утром никто не видел, но Стратфорд ею не интересовался. – Тетя Элиза похлопала племянницу по щекам. – Не знаю, как тебе это удалось, девочка, но ты определенно завладела его вниманием. Молодец.

Лилиан почувствовала, что ее вымышленная болезнь вот-вот станет настоящей. У нее закружилась голова, к горлу подступила тошнота. Все шло не так, как она планировала!

Очень скоро она оказалась втиснутой в пышное платье с очень широкой юбкой. Тетя Элиза вручила ей голубой зонтик и подтолкнула к двери. Спасения не было.

Ладно. Пока придется уступить. К тому же неплохо бы выяснить, чем вызван неожиданный интерес Стратфорда к ней. А когда тетя Элиза утратит бдительность, Лилиан сделает все возможное, чтобы граф в ней разочаровался, и спокойно возобновит поиски.

Леди Беллшем с дочерью и племянницей торопливо спустилась по широкой каменной лестнице и пересекла небольшой, окруженный живой изгородью дворик, в противоположном конце которого колючий кустарник расступался, открывая выход в роскошный парк, откуда слышался веселый смех и звон бокалов. Дамы снизили скорость и появились перед гостями неспешной походкой знающих себе цену леди.

Лилиан оглядела собравшихся. Почти всех гостей она видела в день приезда, за небольшим исключением – видимо, они приехали позже остальных. Погода стояла прекрасная, и настроение у всех было ей под стать. Гости сидели за круглыми столами, покрытыми легкими скатертями и украшенными вазами со свежими цветами. Деревья загораживали от палящих солнечных лучей.

В парк вынесли также удобные диваны и кресла, чтобы гости старшего возраста могли спокойно посидеть в тени. Молодежь прогуливалась на открытой лужайке. Юные леди в лавандовых, розовых и бледно-желтых платьях на фоне зелени казались пасхальными яйцами, собранными в гигантскую корзину. Они собирались группами, крутили в руках подобранные в тон платьям кружевные зонтики, сплетничали и флиртовали с молодыми джентльменами, попадавшими в их поле зрения. Чуть в стороне, похоже, готовились какие-то спортивные соревнования.

Лилиан замедлила шаг, внезапно вдруг осознав, что не принадлежит к этому миру, здесь все ей чуждо. У нее никогда не было желания участвовать в подобных праздных гуляниях и пустых разговорах. Она не желала становиться частью этого никчемного общества, к которому ее так упорно подталкивала тетя Элиза. Отец понимал это и позволял ей жить в соответствии со своим пытливым умом, в то время как тетушка неизменно заявляла, что Лилиан обязательно, в конце концов, перерастет свое ненужное увлечение медицинской наукой и будет вести нормальную жизнь, как и пристало юной леди. Сердце Лилиан пронзила острая боль. Годы шли, а она все еще не могла смириться с тем, как много потеряла.

– Пошли, – сказала тетя Элиза и крепко ухватила племянницу за локоть, чтобы не сбежала. – Мы как раз вовремя.

Леди Беллшем уверенно ввинтилась в толпу. С трудом выбравшись из шелково-муслинового роя, Лилиан увидела Стратфорда – впервые после их шокирующей ночной встречи – и почувствовала странный жар внутри, который распространился по телу до самых кончиков пальцев. Странно, но ей показалось, что она снова чувствует прикосновение его сильного мускулистого тела. Лилиан вообще-то не удивило любопытство, которое она почувствовала в его объятиях: в конце концов, она ученый, а значит, ей интересны любые эксперименты.

Намного больше ее заинтересовало другое: почему она сходит с ума от желания? Какая элементарная сила заставляет ее физически желать мужчину, которого она не только почти не знает, но и которому не может доверять?

Все дело, конечно, в химии, но почему-то эта химическая реакция не похожа на те, что она до сих пор изучала. Почувствовав, что краснеет, Лилиан глубоко вздохнула, чтобы успокоиться: пусть Стратфорд не злорадствует по поводу того, что вывел ее из равновесия.

Он стоял немного поодаль в группе джентльменов, которые оживленно о чем-то разговаривали. Как и остальные, Стратфорд был без сюртука – приготовился к спортивным соревнованиям, – в желтовато-коричневых бриджах и простой белой рубашке с расстегнутым воротом. Лилиан уставилась на его шею, не в силах отвести глаза.

Да что это на нее нашло! С превеликим трудом она отвернулась и попыталась взять себя в руки. Да, у него голая шея. Ну и что? Глупо было бы ожидать, что мужчины станут соревноваться в борьбе в галстуках.

При ярком свете дня Стратфорд ничуть не казался менее привлекательным, чем ночью. Почему, ну почему из всех мужчин ее так сильно тянет именно к нему? Каковы бы ни были причины, Лилиан не могла не признать, что он произвел на нее более сильное впечатление, чем кто-либо другой из тех, кого она встречала на жизненном пути. И пусть ей все еще хотелось отомстить ему за ночное унижение, не менее сильно она желала разобраться, что будет, если взять и поддаться столь непреодолимому притяжению. Впрочем, этого она никогда не узнает, потому что ни за что не опозорит себя.

Леди Беллшем остановилась возле спортивной площадки – именно там ее подопечные попадали в поле зрения Стратфорда. Вот что значит опыт! Какой точный расчет! И вознаграждение не заставило себя ждать: Стратфорд немедленно отделился от своих компаньонов и направился к ним.

Лилиан едва не поддалась панике: граф, конечно, не сказал тете Элизе, что встретил ее накануне ночью в библиотеке, но вдруг он это сделает сейчас? Что, если он задумал опозорить ее публично? Она обеспокоенно посмотрела ему в глаза, пытаясь угадать его намерения, но граф был воплощением невозмутимости.

– Добрый день, леди Беллшем, мисс Беллшем, – поклонился Стратфорд тетушке и Пенелопе и остановился рядом с Лилиан.

Она неловко переступила с ноги на ногу, необычайно остро ощущая его присутствие. От него пахло мятой и еще чем-то удивительно приятным.

– Мисс Клэрмонт, – сказал граф с улыбкой, устремив на нее взгляд своих ярко-синих глаз, – вы великолепны. И платье вам очень идет.

Следующая его фраза явно не предназначалась для чужих ушей:

– В таком наряде намного легче поймать мужа, чем в том, что был на вас ночью.

Теплое мужское дыхание коснулось ее шеи, и Лилиан почувствовала, что уши ее стали пунцовыми. Она была одновременно смущена и раздосадована. Быть может, он все-таки знал, что накануне ночью она охотилась вовсе не за мужем? Или искренне считает ее такой же безмозглой курицей и действительно одобряет смену гардероба? В любом случае ей следует оскорбиться. Она возмущенно выпрямилась, набрала в грудь воздуха, собравшись осадить наглеца, но ее опередила тетушка:

– О, милорд, вы так любезны! Как это мило с вашей стороны – заметить новый наряд моей племянницы!

Лилиан ничего не оставалось, кроме как очаровательно улыбнуться. Зато через мгновение, когда тетя Элиза немного ослабила внимание, она, чуть подавшись к графу, тихо заметила:

– Жаль только, что ваши изысканные манеры так меняются… в узком кругу.

Улыбка вмиг исчезла с его красивого лица, и он пробормотал:

– Нам надо поговорить.

После этого как ни в чем не бывало он повернулся к тете Элизе:

– Леди Беллшем, могу я пригласить вашу племянницу на небольшую прогулку?

Та аж просияла.

– Конечно, милорд. – Она посмотрела на Лилиан и, будто опомнившись, на всякий случай добавила: – Если, конечно, ты достаточно хорошо себя чувствуешь, дорогая.

Тотчас на мнимую больную в ожидании уставились три пары глаз.

Лилиан очень хотелось сказать, что она вовсе не желает прогуливаться с графом и предпочла бы прогулку с самим дьяволом. Хотя темноволосый и темнобровый граф вполне мог сойти за Люцифера. Неужели все эти разговоры о муже предназначены лишь для того, чтобы она расслабилась и уверилась в его неведении о ее истинных намерениях? Какого черта он хочет ей сказать?

Граф насмешливо приподнял бровь, а Лилиан прищурилась. Он прекрасно видел, что она не желает с ним никуда идти, но не сомневался, что пойдет: ведь не хочет же она, чтобы он заговорил об их ночной встрече.

Стратфорд предложил ей руку.

Тетя Элиза предупреждающе кашлянула: мол, пауза затянулась, – и Лилиан, тихо выругавшись, проговорила:

– Прогулка – это замечательно.

Глава 5

Джеффри взял тонкую руку мисс Клэрмонт и положил на сгиб своего локтя. Сначала она явно намеревалась вырваться, но после некоторого размышления передумала. Тем не менее он физически ощущал ее раздражение.

Он плыл в опасных водах. Прошлой ночью он вел себя недостойно, и у нее были все основания злиться. Джеффри покосился на мисс Клэрмонт… Лилиан. После того как целовал ее, он считал возможным обращаться к ней по имени… хотя бы в мыслях. Она смотрела прямо перед собой – лоб нахмурен, губы сжаты. Если она стиснет их еще сильнее, они станут такими же синими, как муслин, обтянувший ее грудь.

Граф по собственному опыту знал, что разозленная женщина способна на многое. Ее поведение может быть непредсказуемым. А ему не хотелось объясняться с матерью, если Лилиан вдруг решит обвинить его в неджентльменском поведении, – не важно, со свидетелями или без.

Следует признать, его немало удивило, что она до сих пор этого не сделала. Теперь Джеффри намеревался выяснить, собирается ли она что-либо предпринять в этом направлении.

Он накрыл ладонью изящные пальчики на сгибе своего локтя и тихо произнес:

– Мы оба знаем, что причина вашего отсутствия сегодня на завтраке вовсе не плохое самочувствие: вы слишком привлекательно выглядите для больной.

При этом граф ни на минуту не покривил душой: она действительно была великолепна. Нежная кожа светилась, а волосы на солнце блестели словно новенькие медные монеты. Это заметил не только он. К своему большому неудовольствию, он констатировал, что многие мужчины обращают внимание на его спутницу.

Лилиан сначала побледнела, потом у нее на скулах выступили красные пятна, а губы сжались еще сильнее… хотя, по его мнению, это было невозможно. Но прежде чем ее лицо приобрело абсолютно непроницаемое, каменное выражение, на нем что-то мелькнуло… чувство вины – в этом у Джеффри не было никаких сомнений.

Девушка отвела глаза, но не произнесла ни слова, и тогда он утвердился в мысли, что она действительно что-то затеяла, а его безрассудство прошлой ночью хотела использовать себе на пользу.

Он утратил над собой контроль. Даже такая невинная девушка могла бы понять, что он желает ее. Несомненно, она провела не один час перед зеркалом, подбирая себе наряд и делая прическу, чтобы соблазнить его. А ее отсутствие утром… что ж, не исключено, что она хотела подразнить его, ждала, когда у него разыграется аппетит.

Джеффри искоса взглянул на нее и в тот же миг почувствовал желание, такое сильное, что едва с ним справился. Как она хороша!

А она все молчала.

– Ну же, Лилиан, только не говорите, что это оскорбленные девичьи чувства лишили вас дара речи. – Он понизил голос, чтобы никто не слышал и, кроме того, чтобы скрыть чувственную хрипотцу в голосе, от которой не сумел избавиться. – По тому, как вы ответили на мой поцелуй, я точно знаю, что оскорбленные чувства здесь ни при чем.

Наконец он добился реакции. На него устремился взгляд аметистовых глаз и сразу нашел дорожку к его естеству, да так, что Джеффри с шумом втянул воздух. Кроме гнева, что полыхал в их глубине, чувствовалось что-то еще. Настороженность. И смятение. Это не могло не вызвать у него чувство удовлетворения, хотя и мрачного.

– Вы совершенно правы, милорд, – проговорила Лилиан и натянуто улыбнулась.

Джеффри кивнул: умница, не стала отрицать, что их короткая ночная встреча произвела на нее впечатление.

– Оскорбленные чувства – это, пожалуй, не то, что мной сейчас владеет, – спокойно продолжила между тем она и, наклонив голову, улыбнулась. – Скорее я ощущаю… безразличие.

Джеффри резко остановился, словно наткнулся на стену. Безразличие? Он недоверчиво вгляделся в лицо Лилиан.

Ее губы дрогнули. Смеется?

Стратфорд прищурился. Вот нахалка! Возможно, он не может сказать с полной уверенностью, чего еще она хочет, но уж когда женщина хочет его, он чувствовал всегда. Видит Бог, Лилиан Клэрмонт той ночью его хотела.

– Да, – продолжила Лилиан, высвободив руку и отступив на шаг, – признаюсь честно: сегодня утром я немного покривила душой относительно своего недомогания, – но мною руководили совсем не те соображения, о которых вы подумали. – Она медленно пошла дальше, даже не удосужившись посмотреть, идет ли он за ней. – Я всего лишь хотела избежать неловкой ситуации. Неловкой для вас.

– Для меня? – фыркнул Джеффри и поморщился: а кому понравится, если твой голос, голос мужчины, влиятельного графа, вдруг срывается на визг. Чтобы услышать слова Лилиан, он шел за ней по пятам, словно щенок на поводке.

Она остановилась, обернулась к нему и слегка прищурилась – слишком яркое было солнце.

– Ну да. Чтобы вам не пришлось извиняться. Я знаю, как не любят мужчины признаваться в своей неправоте. Однако, поскольку вы проявили инициативу и сами стали искать встречи со мной, я посчитала, что было бы невежливо не выслушать кающегося грешника.

Джеффри задохнулся.

Лилиан слегка наклонила головку и одарила его очаровательной улыбкой, раздражающе снисходительной! У Джеффри голова пошла кругом. И все равно он не опустится до грубости. Пока.

Стиснув зубы, он глубоко вздохнул. Похоже, рассудок окончательно оставил его: дважды за два дня женщина с легкостью сумела одолеть его в словесном поединке, и главное – он ей это позволил!

Джеффри несколько мгновений молча смотрел на собеседницу. Отметив ее скованность, учащенное дыхание и лихорадочный блеск глаз, он сразу успокоился: пустая бравада, и ничего больше. Напускную храбрость он всегда узнавал безошибочно.

На самом деле она хотела бы оказаться от него как можно дальше: об этом говорили – нет, кричали – все его инстинкты. Неужели она не лгала, утверждая, что не имеет на него видов? Но ведь и впрямь не похоже, чтобы она стремилась привлечь его внимание. Не то что другие…

Джеффри огляделся по сторонам и увидел легион девиц и их мамаш, не сводивших с него алчных взоров. Они едва не пускали слюни, глядя на него! В этот момент он принял решение.

– Вы правы, мисс Клэрмонт. – Он снова осторожно положил ее руку на сгиб своего локтя, и они пошли дальше. – Я действительно должен принести вам свои глубочайшие извинения. Именно поэтому и пригласил вас на эту прогулку. Считайте ее своего рода оливковой ветвью. И еще я настаиваю, чтобы вы стали моей спутницей на сегодняшний вечер.

Побледнев, Лилиан покачала головой.

– Вашей спутницей? Благодарю вас, милорд, за честь, но в этом нет никакой необходимости: извинений вполне достаточно.

Джеффри постарался придать лицу самое чарующее выражение.

– О, но я настаиваю! Вы должны дать нам обоим шанс начать все сначала и подружиться. – Он коснулся пальцами тонкого запястья, лежащего на его руке, и получил достойную награду – Лилиан вздрогнула и на какой-то миг лишилась маски спокойного безразличия. – Пойдемте!

И он повел ее к открытой лужайке, где вот-вот должны были начаться вечерние развлечения.

Собственно говоря, это была вовсе не лужайка, а огромный луг с обозначенной столбами, украшенными разноцветными лентами, прямоугольной площадкой. Женевьева Уэнтуорт назвала вечерние развлечения «Возвращением к рыцарству». По ее задумке каждый участник турнира должен выбрать даму сердца, которая затем станет его спутницей на ужине и балу. Графиня уже довела до сведения сына, что ему предназначена леди Эмили Мортон или леди Джейн Нортумберленд, – иными словами, одна из двух самых подходящих дебютанток сезона. Ее слова привели Джеффри в ярость, и теперь он мысленно злорадствовал, представляя, как отреагирует графиня, увидев выбранную им спутницу.

Он скосил глаза на Лилиан. Девушка напряженно о чем-то думала, прикусив нижнюю губу, – вероятно, изыскивала способ избавиться от его общества.

Но почему? Вечер в его компании не принесет ей вреда! Кроме того, эта девица задела его гордость. Какой же мужчина оставит такое деяние безнаказанным?

Джеффри не сомневался, что не ударит лицом в грязь на предстоящих соревнованиях. Годы, проведенные на военной службе, дали ему существенное преимущество над сельскими джентльменами, с которыми предстояло сразиться. По опыту ему было известно, что выдающееся мастерство не может не привлечь женщину, да и в своем умении ухаживать он не сомневался.

Будь он проклят, если к ночи Лилиан Клэрмонт все еще будет изображать безразличие.

– Ньютоново яблоко, – пробормотала Лилиан. Слова слетели с ее губ так же легко, как падает на землю спелый плод. Она считала едва ли не богохульством использовать имя Ньютона как ругательство, но поминать имя Господа всуе, вероятно, было все-таки хуже. Хотя для нее сэр Исаак был первым после Бога.

Стратфорд привел ее к гостям и усадил на стул, ближайший к площадке для состязаний. У многих гостей брови изумленно взлетели на лоб, когда он поднес ее руку к губам, а у самой Лилиан, кажется, заалели даже кончики ушей. И если бы завистливые взгляды могли убивать, она бы уже лежала бездыханной на траве.

К тому же этот негодяй, касаясь губами ее руки, одновременно успел нежно провести подушечкой пальца по тыльной стороне запястья под перчаткой.

– Надеюсь, вам понравится то, что вы увидите. – Он сказал это таким чувственным голосом, что по телу Лилиан пробежала горячая волна дрожи и на мгновение она лишилась дара речи и только кивнула.

Стратфорд одарил ее всепонимающей улыбкой и отошел.

Чувствуя на себе великое множество взглядов, Лилиан поерзала, расправила юбки и положила руки на колени, не сразу заметив, что ладони сжаты в кулаки. Она ненавидела быть в центре внимания, но еще больше ненавидела, когда кто-то нарушал ее планы. В этот самый момент ей следовало разыскивать в доме письма отца, а не сидеть здесь, словно кукла, выставленная на всеобщее обозрение.

Вздохнув, Лилиан скрипнула зубами и взглянула из-под опущенных век на Стратфорда. Что ему надо? Она сделала все возможное, чтобы избавиться от него, но он, похоже, заупрямился и не собирался уступать.

В животе что-то затрепетало. Лилиан подняла руку и прижала два пальца к виску. Еще никогда ей не приходилось испытывать такого смятения чувств. Еще никогда она не была так близка к панике.

Когда Стратфорд спросил о причинах ее отсутствия на завтраке, она не сомневалась, что все тайное стало явным. Лилиан сморщила нос. Пожалуй, оскорбить его не лучшая ее идея, но она не смогла придумать другого способа отвлечь его от вопросов. А теперь она не знает, продолжает он подозревать ее или…

– Ваши ленты, мисс.

Лилиан удивленно воззрилась на горничную, остановившуюся справа от нее. Девушка держала серебряный поднос, на блестящей поверхности которого лежали шелковые ленты цвета лаванды.

– Мои ленты?

– Да. Я знаю, они не такого же цвета, как ваше платье, но у нас не оказалось лент такого оттенка голубого. – Девушка шмыгнула носом и пожала плечами. – Его милость выбрал их специально для вас: сказал, что они напоминают ему ваши глаза.

Горничная протянула поднос, и Лилиан машинально взяла ленты, хотя понятия не имела, что с ними делать. Но раньше, чем она успела спросить об этом, служанка исчезла.

– Стратфорд определенно заходит слишком далеко с этими рыцарскими делами, – визгливым голосом проговорила очаровательная блондинка в бледно-розовом платье, в руках у которой было три розовых ленты.

Интересно, что она имеет в виду, говоря о рыцарских делах? Лилиан не участвовала в утренних мероприятиях и теперь ощущала явный дефицит информации.

– Да, ответила брюнетка в желтом платье, сжимавшая в руке ленты такого же цвета. – Выбрать самую неподходящую даму из всех присутствующих – это уже слишком.

Лилиан вдруг почувствовала тошноту и, нахмурившись, наконец обратила пристальное внимание на то, что происходит вокруг. Она сидела на стуле, крайнем в ряду. Всего стульев было двенадцать, и все они были заняты молодыми леди с лентами в руках. Иными словами, на стульях сидели двенадцать девиц, и одиннадцать из них сверлили ее глазами: одни – любопытными, другие – презрительными, третьи – злобными.

Она взглянула на площадку. На поставленных вокруг столбах были закреплены красные, синие и зеленые флаги, развевающиеся на ветру. Под развесистым дубом была поставлена большая палатка, в которой скрылся Стратфорд и другие джентльмены.

Лилиан оглянулась. За спинами двенадцати девушек собралась толпа. Впереди стояло еще несколько юных леди, Пенелопа в их числе, но у них в руках не было лент. Пожилые матроны тоже глазели на нее: одни – молча, другие перешептывались, прикрываясь веерами.

Ситуация стала более или менее ясной.

Черт бы побрал этого подонка Стратфорда! Вероятно, здесь будет что-то вроде рыцарского турнира, и он сделал ее центром всеобщего внимания, избрав своей дамой. Но какого черта? Чего он добивается? Хочет, чтобы она была на глазах, или…

В животе стало горячо.

Неужели он заинтересовался ею? Крайне маловероятно, но…

Громкий звук труб отвлек ее от размышлений, возвестив начало турнира, и Лилиан гордо выпрямилась, стараясь игнорировать взгляды гостей. Негодяй! Подонок! Ублюдок!

Словно почувствовав, что она думает о нем, из палатки появился Стратфорд. Его черные волосы на ярком солнце отливали синевой. У Лилиан перехватило дыхание. Она раньше не обращала внимания, как плотно лайковые бриджи облегают его стройные бедра, подчеркивают сильные мускулы. Его грудь прикрывал лоскут кожи, но Лилиан легко могла припомнить то, чего сейчас не видели ее глаза, но чувствовали руки накануне ночью в библиотеке.

Другие участники соревнований выглядели простовато в непривычной одежде, но о Стратфорде этого не скажешь. Странная экипировка ему необычайно шла. Нет, «шла» не совсем удачное слово. Она ему подходила… или это он подходил ей? Когда он шагал по лужайке к Лилиан – при этом губы его кривились в лукавой улыбке, – казалось, что с его плеч упала вся тяжесть. Словно он впервые за долгое время почувствовал себя легко и свободно.

Лилиан нахмурилась и мысленно выругалась. Откуда она может это знать?

Ей было известно лишь то, что он затмевал других мужчин, делая их невидимыми одним только своим присутствием.

Стратфорд остановился перед ней и, низко поклонившись, проговорил низким чарующим голосом:

– Миледи.

Их взгляды встретились, и на несколько бесконечных мгновений время остановилось. Потом наваждение исчезло, и граф, протянув ей руку, кивнул на ленты, которые она продолжала держать в руках:

– Я надеялся, что бледно-лиловый цвет подойдет, но теперь вижу, что ни один из оттенков, созданный руками человека, не может сравниться с красотой ваших глаз.

Лилиан ощутила нелепое желание улыбнуться и стиснула губы. О чем это он?

– Ленты прекрасные, спасибо, но…

– Мне придется прочесать все сады Сомертон-Парка в поисках естественного оттенка, который подошел бы к вашим глазам. Фиалка? Нет, слишком темный цвет. Фрезия? Душистый горошек? – Он радостно засиял. – Я понял! Чертополох! – Его зубы казались неправдоподобно белыми. – Колючий? Да. Но какой страстный насыщенный цвет!

Лилиан молча смотрела на графа, изумленно приоткрыв рот. Он играет с ней, но зачем? Неожиданно она почувствовала тепло в кончиках пальцев ног. Вообще-то тепло проникло и в другие уголки ее тела. Странно…

Стратфорд вытащил меч из ножен и, взглянув на Лилиан, с искренней тоской протянул его рукоятью вперед.

– Признаюсь, я нахожу развлечения, придуманные моей матерью, несколько фривольными, однако не смею ей противиться. Поэтому прошу вас оказать мне честь и позволить носить ваши цвета в сражении, миледи.

Другие девушки в ее ряду в это самое время со знанием дела привязывали свои ленты к мечам остальных участников турнира. Лилиан оглянулась. Тетя Элиза стояла рядом, все своим видом подбадривая племянницу.

Лилиан вздохнула, взяла одну из лент и завязала на рукояти аккуратный мертвый узел.

На лице Стратфорда отразилось изумление.

Вероятно, ей следовало завязать бантик.

Она встретила его вопросительный взгляд вежливой улыбкой. Губы Стратфорда дрогнули – кажется, он сдерживался, чтобы не расхохотаться, – и он молча занял свое место на поле напротив соперника.

Лилиан бросила взгляд через плечо. О том, чтобы потихоньку улизнуть, можно забыть. Это нереально, учитывая, что к ней приковано внимание почти всех присутствующих. Она опустилась на стул и постаралась не замечать любопытные взгляды.

Ее переполняло раздражение. Как получилось, что она вынуждена сидеть здесь, на виду у всех, и терять драгоценное время? Во-первых, эти глупые забавы праздных бездельников отвлекают ее от поисков, а во-вторых, на нее обратила внимание целая свора ревнивых завистливых гарпий, которые теперь станут следить за каждым ее шагом.

Она постаралась взять себя в руки и перестать беспокойно вертеться. Что ж, пока она ничего не может изменить. А значит, надо попытаться обратить ситуацию себе на пользу.

Ей пришел в голову лишь один вариант: разозлить графа настолько, чтобы он обращался в бегство всякий раз, когда заметит ее в другом конце сада. Но как это сделать? Лилиан стала думать обо всем, что больше всего раздражает в представительницах ее пола. Жеманность? Слезы? Хлопанье ресницами? Обмороки?

Она возмущенно фыркнула. Нет, не то. Да, она все это ненавидела и именно потому ни за что не сможет достоверно изобразить. В конце концов, она же не актриса.

Она останется собой: ну, в какой-то степени, – а с графом придется справляться другим способом. Для начала она превратится в высокомерную стерву и будет кичиться своим умом, не забывая критиковать каждый его поступок и указывать, как было бы сделать правильно.

Мужчины это ненавидят.

Уже к концу сегодняшнего вечера Стратфорд будет готов сбежать от нее на край света.

Глава 6

Джеффри взвесил меч на руке, естественно деревянный, и пробормотал:

– Черт возьми!

– Вы о чем? – отозвался виконт Холбрук, глядя на собственный меч с неменьшим сомнением.

– Только женщине могло прийти в голову организовать нечто подобное, – проворчал Джеффри, угрюмо разглядывая зрителей.

Все было похоже на средневековый турнир. Гости сидели по одну сторону поля: все выглядели веселыми и расслабленными, – а слуги собрались по другую сторону, совсем как знать и крестьяне в старину. Двенадцать женщин расположились на почетных местах, готовые поддержать своих рыцарей. Не хватало, пожалуй, только кривляющихся шутов. Нелепица.

Слава богу, Холбрук был пока единственным из гостей-политиков – остальные приедут только в конце недели.

Джеффри поправил кожаную нагрудную пластину, игравшую роль брони. Как, наверное, над ним потешается Лилиан Клэрмонт!

– Что заставляет вас участвовать в этом фарсе? – чувствуя себя второстепенным актеришкой, резко спросил он у более молодого Холбрука.

– Вы имеете в виду, зачем я сюда приехал? А почему бы нет? Небольшой отдых на природе. Кстати, мне, как и вам, нужна невеста, а у вас собрался весь цвет общества. Я уже попробовал произвести впечатление на одну-двух девушек. – Холбрук расправил плечи. – Сейчас, правда, мне не повезло с соперником: всем известно, что вы превзошли в искусстве фехтования самого Веллингтона, так что со мной справитесь одной левой. Надеюсь, какая-нибудь милосердная молодая леди согласится залечить раны, нанесенные моей гордости.

Холбрук добродушно рассмеялся, а вслед за ним и Джеффри. Вернувшись с континента, он не раз слышал, что виконт владеет мечом виртуозно, и, сказать по правде, именно поэтому заменил предложенного ему соперника на опытного Холбрука.

Матушка первоначально выбрала ему в пару какого-то избалованного неженку – вероятно, чтобы сын лучше выглядел в сравнении, – но Джеффри, едва бросив взгляд на соперника, в сомнении покачал головой. Неужели она действительно считает, что ему нужна помощь? Напарник даже не знал, как правильно держать в руках меч, а его новый партнер, похоже, уже пребывал в старческом маразме, да и в своих кожаных доспехах он буквально утонул – только лысеющая макушка виднелась, придавая ему вид древней черепахи.

Соревноваться с Холбруком они будут по крайней мере на равных.

– Думаю, мы с вами способны произвести впечатление, – сказал Джеффри.

– Леди только этого и ждут, не правда ли? – весело отозвался виконт.

Джеффри нахмурился и покосился на Лилиан Клэрмонт, с помощью которой собирался расстроить планы матери, не более того. Девушка сидела, в отличие от других, что смеялись и болтали, молча, с царственным видом, очень похожая на темноволосую королеву с известной картины. Только пальцы, нетерпеливо постукивавшие по коленке, выдавали ее истинное настроение: ей явно хотелось оказаться отсюда как можно дальше. Как, впрочем и ему.

Его размышления прервал клич:

– К бою!

Джеффри повернулся к противнику. Холбрук больше не улыбался – явно относился к предстоящему сражению со всей серьезностью. По сигналу трубы противники сошлись.

Удар.

Звук показался Джеффри неприятным: в нем не было ничего общего с привычным лязгом металла, – да и ощущение деревянного меча в руке не казалось обычным. Краем глаза наблюдая за неуклюжими движениями других участников состязания, уже через несколько минут Джеффри привык и весь отдался бою.

Холбрук оказался на высоте. Едва уклонившись от резкого выпада своего соперника, Джеффри почувствовал острую боль в пояснице, да такую, что перехватило дыхание. Проклятье! Долго будет вспоминаться тот рукопашный бой, когда он получил удар кинжалом в бок. Теперь в пешем бою не разгонишься: то ли дело верхом.

Он принял удобную позу, и его деревянный меч, описав широкую дугу, задел Холбрука.

– Укол, – кивнул тот.

По договоренности сражение велось до десяти уколов. Противники снова заняли места друг напротив друга и продолжили демонстрацию ловкости, а спустя пятнадцать минут остались на поле вдвоем. Джеффри вел со счетом девять – восемь, но спина уже горела огнем и приходилось прилагать немалые усилия, чтобы скрыть хромоту. Он не хотел показывать Холбруку слабость, тем более перед самым финишем.

Вокруг раздавались крики болельщиков… точнее, болельщиц. Джеффри напрягся в ощущении запаха победы. Кровь бурлила. Он давно уже не чувствовал себя таким живым. Дьявол! Мать опять оказалась права. Быть может, он зря трепыхается: проще сдаться и жениться на той, которую она выберет.

Его глаза метнулись к Лилиан. Ну теперь-то она должна оценить его боевые качества. На ее лице он обязательно прочитает одобрение – возможно, даже восхищение.

Что это? Он вообще не увидел ее лица! Она даже не смотрит! Опустила голову, и… что делает? Кажется, что-то пишет!

Его левый бок взорвался болью.

Толпа взревела.

Джеффри попятился назад и с трудом удержался на ногах.

– Укол! – радостно вскричал Холбрук.

Проклятье! Он позволил себе отвлечься на женщину, которой, судя по всему, на него наплевать.

Джеффри опять украдкой бросил взгляд на Лилиан, но она не отвлеклась от своего занятия и не взглянула на поле даже хотя бы для того, чтобы выяснить причину всеобщего волнения.

От досады он потряс головой: как может быть обманчива внешность!

Оба мужчины приготовились к последнему спаррингу. Наблюдая за движениями Холбрука, Джеффри не мог не думать о Лилиан. Неужели она действительно не такая, как другие собравшиеся здесь женщины? Уже когда тетушка волокла ее за собой по лужайке, он заметил, что она явно испытывает дискомфорт, и мог бы поклясться, что причиной тому ситуация, в которой она оказалась. А когда он назвал игры своей матери фривольными, она не стала жеманиться, демонстрировать смущение и наивно хлопать ресницами. Она ничего не сказала, но он был уверен, что она с ним согласна. На самом деле…

Треск. Джеффри едва успел блокировать выпад Холбрука. Тот выругался сквозь зубы и отступил.

У Джеффри бедро пульсировало болью, мышцы поясницы свело спазмом. Надо срочно заканчивать этот цирк. Он занял устойчивое положение, понимая, что не сможет быстро двигаться, перенес максимум веса на правую ногу, обеими рука сжал рукоять меча и приготовился к действиям противника. Если ему суждено одержать верх, то лишь благодаря силе и умению, а не подвижности.

Холбрук начал наступление. Его лицо горело. Он понимал, что близок к победе. Подставив свой деревянный меч, Джеффри блокировал сильный удар сплеча. Холбрук сместился влево и снова нанес удар. Джеффри пришлось резко повернуться вправо, чтобы его отбить.

Он ясно увидел, в какой момент Холбрук осознал свое преимущество. Тот прищурился, а губы скривились в торжествующей улыбке. Он еще сильнее сместился влево, вынуждая Джеффри поворачиваться вправо, и замахнулся для последнего удара.

Джеффри резко пригнулся и переложил меч в правую руку, а потом перебросил за спиной в левую. От пронзившей боли заскрипел зубами: такое он никогда не сумел бы проделать с настоящим тяжелым мечом, но цель была достигнута – удар Холбрука отбит.

Джеффри замахнулся левой рукой и поразил противника. Толпа взорвалась восторженными криками, а у Джеффри подвернулась нога, и он рухнул на колени.

– Проклятье, Стратфорд! – воскликнул Холбрук и протянул Джеффри руку, чтобы помочь встать. – Я был уверен, что победил!

– Я тоже, – с трудом выговорил тот и, поднявшись, кивнул в знак благодарности.

Затем, стараясь не обращать внимания на боль и уж тем более не дать ничего заметить зрителям, он повернулся и нашел глазами человека, мнение которого было ему важно.

Лилиан встала вместе с остальными, и хотя не хлопала в ладоши, как другие восторженные дамочки, все же на лице ее он увидел улыбку, хотя и прохладную.

На поле выбежал слуга с букетом. Леди Уэнтуорт решила, что победитель турнира должен преподнести своей даме сердца розы. Джеффри очень надеялся, что камердинер в точности выполнил его указание.

Он выпрямился, стряхнул пыль с одежды и принял от слуги букет, готовясь передать его Лилиан. Он честно выиграл соревнование и был этим горд – до абсурда. Теперь его ожидала награда в виде похвалы красивой женщины. Превосходно.

Джеффри медленно пошел к своей даме. Как блестят и переливаются на солнце ее волосы! Несколько непокорных локонов, выбившись из прически, упали на лицо, и это было восхитительно. Джеффри не мог не признать: она очаровательна.

Увидев, что он направляется к ней, Лилиан вздрогнула. Движение было быстрым – она тут же взяла себя в руки, – но Джеффри заметил. Выдавали и глаза, которые метались из стороны в сторону: ей явно не нравится быть в центре внимания, она чувствует себя не в своей тарелке.

Как он ее понимал! Он себя ощущал так же, хотя и лишний раз получил возможность убедиться в ее искренности. Если бы ее целью было его завоевать, наверняка она гордилась бы своим исключительным положением, пусть даже временным, улыбалась, кокетничала и всячески демонстрировала свое расположение. Лилиан же лишь расправила плечи и чуть скривила губы в неестественной и неискренней улыбке.

Джеффри остановился перед ней. До начала состязаний он считал все это невероятной глупостью, а теперь неожиданно обнаружил, что с нетерпением ожидает ее одобрения… Ну что может быть глупее!

– Это для вас, миледи, – сказал он и протянул ей букет.

Лилиан приняла цветы, и на мгновение ее улыбка смягчилась, стала нежной и искренней. Джеффри не мог этого не заметить.

Девушка подняла глаза и едва слышно, только для него, пробормотала:

– Колючий, но какой страстный и насыщенный цвет.

Джеффри ощутил, как по телу одна за другой прокатились волны теплого чувственного удовольствия. Надо не забыть наградить камердинера, который в точности выполнил его распоряжение и сумел за такой короткий срок отыскать яркие головки чертополоха. Они были спрятаны среди роз, но роз, похоже, Лилиан и вовсе не заметила.

У Джеффри при взгляде на нее даже дыхание перехватило: до чего хороша, настоящая королева! Высокие точеные скулы, маленький, но твердый подбородок, сияющая кожа. Правда, цвет лица у нее не отличается аристократической бледностью: видимо, девушка не чурается солнца.

Она, похоже, не знала, как вести себя в подобных ситуациях, но вскоре опомнилась, опустила букет на стул рядом с собой и, фальшиво улыбнувшись, проговорила лишенным каких-либо чувств тоном:

– Мои поздравления, милорд. Зрелище было великолепным. Хотя меня, честно говоря, удивила ваша победа.

Все тепло, которое Джеффри чувствовал, мгновенно устремилось в голову.

– Удивила?

Лилиан уверенно кивнула и, многозначительно уставившись на нижнюю часть его тела, пояснила:

– Конечно, удивила. Скажу больше: шокировала. На вашем месте я бы уделила максимальное внимание работе ног. Вы же не можете целый день стоять столбом и ждать, пока противник подойдет достаточно близко, чтобы вы могли его одолеть. Надо двигаться, развивать скорость.

– Двигаться… скорость… – тупо повторил Джеффри.

– Совершенно верно. Лорд Холбрук выглядел гораздо грациознее вас. Вот кто настоящий мастер. Если бы не хитрость, вы бы определенно потерпели поражение.

Хитрость? Она что, серьезно? И это ее он назвал королевой? Уличная торговка рыбой! Если бы вокруг не было так много народу…

– Да откуда вам знать? – рявкнул Джеффри, вспомнив, чем она занималась – вроде бы что-то писала. – Вы же не следили за поединком!

Поскольку в руках у нее ничего не было, он посмотрел на стул и заметил выглядывавший из-под букета уголок листка бумаги. Джеффри немедленно его схватил, а Лилиан, ахнув, потянулась было к листку, но он вскинул руку.

– Это личное письмо!

Джеффри проигнорировал ее возражения, развернул листок и уставился на записи. Что это? Проморгавшись, посмотрел снова, но ничего не изменилось. Больше всего написанное на проклятом листке напоминало математическое уравнение, над которыми он бился изо всех сил, когда учился в университете, только к хорошо знакомым знакам здесь добавлялись маленькие стрелочки, а вместо цифр были буквы. Химическая формула?

– Что это? – поинтересовался он, крайне заинтригованный.

– Не ваше дело! – огрызнулась Лилиан и протянула руку, но листок не получила, поэтому злобно прищурилась и сжала губы.

Джеффри в ожидании ответа приподнял бровь, и девушка, вздохнув, сдалась:

– Я работала над уравнением реакции.

– Какой реакции? – Джеффри снова всмотрелся в значки на бумаге, потом поднял глаза на свою собеседницу.

Ее глаза вспыхнули, а между изящными бровями появились крошечные складки, образуя букву «v».

– Я пытаюсь совместить биологическую реакцию с химической, чтобы доказать свою теорию. – Лилиан опять протянула руку, требуя, чтобы ей вернули бумагу. – Вы не поймете.

Упрямство Джеффри было под стать ее собственному. Да, он, конечно, и правда ничего не понял, но указывать на это всяким наглым девицам не позволит. Тем более что она посмела не только критиковать его действия на поле боя, но и указывать, что нужно делать. Она же понятия не имеет, какую боль он испытывает, и наверняка ни разу в жизни не держала в руке меч.

Он вернул бумагу хозяйке.

– Вероятно, это формула любовного напитка для ухажеров, которые не обращают на вас внимания.

Уходя, Джеффри услышал, как она возмущенно ахнула, и улыбнулся.

Очко за ним.

К тому моменту как начался второй этап турнира – на этот раз соревнования были конными, – Джеффри совершенно успокоился. Он всегда себя прекрасно чувствовал в седле. Правда, было немного странно ощущать под собой не Грина, а другого коня.

Однако, взглянув на Лилиан, Джеффри снова почувствовал гнев и раздражение. С тех самых пор как она посреди ночи свалилась на него в библиотеке, он постоянно был не в ладу с собой. С одной стороны, он все время находился во власти физического желания; с другой – у него руки чесались ее выпороть; с третьей – он хотел знать, кто она такая; с четвертой – не понимал, почему никогда не встречался с ней в обществе; с пятой… Пожалуй, пять сторон – это уже перебор. Но все равно: какого черта ему не дает покоя своенравная нахалка по имени Лилиан Клэрмонт?

Она покорно стояла на указанном ей месте, не проявляя никакого энтузиазма, и сжимала в руке ленты цвета лаванды. На ее лице не читалось ничего, кроме откровенной скуки. Неудивительно, что эта женщина не бывает в обществе: у нее манеры полковой лошади. Не исключено, что есть и удила.

Джеффри остановил коня перед ней и поклонился.

– Миледи!

Лилиан выступила вперед, и Джеффри с удивлением отметил, что она намного выше толпившихся вокруг женщин. Да и лошадь, похоже, ее нисколько не испугала. Большинство «дам сердца» подходили к своим конным «рыцарям» с опаской, а Лилиан погладила коня по морде и что-то ему тихо сказала. Тот заржал и ткнулся носом ей в плечо. Девушка тихо засмеялась, и Джеффри мог побиться об заклад, что чертов коняга улыбнулся ей в ответ.

Конечно, лошади она понравилась. От нее пахло яблоками. И лимонной вербеной, вспомнил Джеффри, и с этой чувственной мыслью на него нахлынули другие воспоминания: о ее невинных, но страстных поцелуях, о том, как приятно было держать ее в объятиях. Результатом этих непрошеных мыслей стало болезненное напряжение в паху.

Не подозревая о его мучениях, Лилиан похлопала коня по носу и повязала на уздечку пышный бант.

– Удачи, – негромко сказала она, и Джеффри проникся уверенностью, что пожелание адресовано не ему, а коню.

Замечательно! Теперь он ревнует наглую девицу к коню.

Он выехал на площадку. На траве стояли бочки и барьеры. Соревнующимся предстояло проехать по полосе препятствий, усложненной крутыми поворотами и ловушками. Джеффри подумал, что придется потратить весьма внушительную сумму, чтобы вернуть лужайке первозданный вид, после того как по ней проскачет дюжина лошадей. Возможно, ему все же следует ограничить расходы матери?

Лошадь негромко заржала, а Джеффри обозрел маршрут, мысленно выстраивая стратегический план. Собственно говоря, планировать было нечего. Здесь все было сделано так, чтобы показать в самом выгодном свете опыт Джеффри. Именно поэтому он отказался ехать на Грине. Деревенским лошадям нечего делать рядом с опытным боевым конем. Да и Грин ни за что бы не позволил, чтобы ему в хвост вплели ленты, – умер бы со стыда.

Рядом с ним остановился Холбрук и весело спросил:

– Выходит, победа – это еще не все?

Джеффри нахмурился. А он-то надеялся, что диалог между ним и Лилиан никто не слышал.

– Женщины… что с них возьмешь.

Холбрук засмеялся, и Джеффри улыбнулся в ответ. Ему нравился молодой виконт, и он рассчитывал на дальнейшую совместную работу, так как оба входили в парламент.

– Быть может, на нее произведет большее впечатление ваше искусство верховой езды?

Джеффри бросил взгляд на Лилиан, но та опять что-то писала, и засомневался, что ее вообще способно заинтересовать происходящее.

Прозвучал сигнал, и состязания начались.

Конь Джеффри задержался на старте, но это его ничуть не беспокоило: они компенсируют время на препятствиях. Всякий раз, когда конь брал барьер, а затем резко касался земли, спину Джеффри пронзала дикая боль, но он старался не обращать на это внимания: на лошади он чувствовал себя несравненно увереннее.

Наконец с барьерами было покончено, и он повернул коня к полосе препятствий. Он все еще немного отставал, но, быстро преодолев лабиринт: налево, направо, налево, налево, направо, – вырвался вперед.

Джеффри охватило приятное возбуждение, и он дал волю коню. Они пришли к финишу, на два корпуса опередив остальных.

Толпа ликовала – во всяком случае, очень многие. Джеффри нашел глазами Лилиан: девушка не прыгала, не махала руками, не кричала, но по крайней мере улыбалась.

Подбежал слуга со следующим букетом. Прелестные лиловые цветы словно насмехались над ним. Возможно, на этот раз ей следовало подарить одни колючки.

Тем не менее букет был преподнесен с соблюдением всех мыслимых и немыслимых правил этикета.

Джеффри подъехал к Лилиан, и та сразу же шагнула к лошади и нежно обняла ее за голову.

– Хороший, милый, молодец!

Джеффри, слушая ее тихий, наполненный неизъяснимой чувственностью голос, завидовал черной завистью длиннохвостой и длинногривой зверюге.

Лилиан подняла глаза.

– Вы отличный наездник, милорд.

Джеффри некоторое время молчал, ожидая оскорбления, не дождался и улыбнулся. Ее похвала обрадовала и согрела. Он протянул даме сердца букет.

– Спасибо, мисс Клэрмонт.

– Не за что. – Она взяла цветы и положила на стул, даже не взглянув. – Конечно, я не сомневалась, что вы станете победителем. Только не кажется ли вам, что это не вполне справедливо – опытному кавалеристу состязаться с теми, кто если когда и садился на лошадь, то во время прогулки в парке.

С застывшей улыбкой она невинно взирала на графа своими огромными глазами, а у Джеффри запылали уши. Похоже, она злится намного сильнее, чем он предполагал. А он полный идиот, поскольку сам привязал себя к этой упрямой и нахальной девице на весь остаток дня.

– Я полагаю, никто из мужчин просто не стремился выиграть, вероятно опасаясь, что их дамы будут такими же занудами, как вы.

Не дожидаясь ответной реакции, он развернул лошадь и поскакал к палатке.

Она все же что-то проговорила ему вслед, но что именно – он не расслышал. А то, что он хотел бы сказать мисс Клэрмонт сам, нельзя было произнести вслух в обществе.

Джеффри скрипнул зубами.

Очко за ней.

Глава 7

Стратфорд покинул ее в ярости, и Лилиан искренне поздравила себя с удачным началом. Ей хотелось смеяться. Пока план работает великолепно. Судя по всему, у графа все чаще появляется желание ее убить. Даже если изначально он решил не спускать с нее глаз, после сегодняшнего дня он изменит свои намерения.

– Ты сошла с ума, девчонка? – зашипела подошедшая сзади тетя Элиза. – Что ты сказала Стратфорду? До разговора с тобой он был в прекрасном расположении духа, а теперь рычит на всех.

Лилиан обернулась. Лицо тети Элизы оставалось спокойным, но глаза метали молнии.

Надо срочно что-то придумать: нельзя злить слишком уж сильно свою единственную родственницу, тем более что тетю Элизу намного полезнее иметь в союзницах. Ведь при желании она способна значительно затруднить ей жизнь.

– Военная хитрость, тетя, не беспокойтесь! – мило улыбнувшись, прошептала Лилиан. – Новая тактика.

Тетя растерянно моргнула, но тут же опомнилась:

– С ума сошла? Никаких тактик и стратегий!

– Сама подумай, – весьма убедительно, с ее точки зрения, заговорила Лилиан, сочиняя на ходу, – у меня нет ни состояния, ни связей…

– Ты племянница маркизы! – тут же возмутилась тетя Элиза.

– Маркизы благодаря браку, – уточнила Лилиан тоном заговорщицы. – Но другие девушки, собравшиеся здесь, занимают более высокое положение в обществе по праву рождения. И Стратфорд, как только задумается об этом, сразу поймет, что мы не подходим друг другу.

– И ты решила в первый же день показать ему, что не стоит забивать себе голову ненужными мыслями?

«Среди всего прочего – да».

– Конечно, нет, тетя, – заверила Лилиан. – Надо его немного помучить: он должен понять, что я та самая девушка, которую забыть никогда не сможет. Это мой единственный шанс отличиться от других.

Лилиан надеялась, что ее слова покажутся тете разумными, хотя не была в этом уверена. По ее мнению, она несла полный бред.

– Глупости! – воскликнула тетушка и для большей убедительности потрясла головой. – Только мой безумный братец мог вырастить такую упрямицу. – Последние слова она решила произнести, для большей убедительности выпрямившись в полный рост – при этом ее макушка оказалась где-то на уровне подбородка Лилиан. – Приказываю: немедленно извинись перед графом и не смей вести себя как капризный испорченный ребенок!

От ее вердикта Лилиан охватил гнев. Всю жизнь ей приходилось слушать, как тетя Элиза критикует своего брата – ее отца. Да и с какой стати ей извиняться за то, что она такая, а не иная? Хотя сейчас она, конечно, слегка перегнула палку. Обычно она никому не грубит, но почти всегда, хоть и тактично, говорит то, что думает. Стратфорд действительно двигался тяжело и неуклюже, если вообще не стоял на месте, а что касается конных соревнований, он намного опытнее остальных, а значит, конкурентов у него не было, так что гордиться такой победой нет никаких оснований. Она не сказала ничего такого, что не соответствовало бы действительности.

– Извиняться не буду, – хмуро заявила Лилиан. – У таких джентльменов, как Стратфорд, всегда найдется дюжина дурочек, готовых ходить перед ним на цыпочках и заглядывать в рот – лишь бы получить титул. Мне кажется, что он предпочитает вызов.

В тот самый момент, когда эти слова сорвались с губ, Лилиан как молнией пронзило. Боже правый! А что, если ее подстрекательские речи произвели эффект брошенной перчатки? И он принял вызов? Нет! Это стало бы катастрофой.

Тетя уже открыла рот, чтобы продолжить выволочку, но племянница ее остановила.

– Я все понимаю и непременно последую вашему совету… частично. Обещаю, что все оставшееся время буду относиться к графу с должным уважением и вниманием.

В конце концов, может, она была действительно не вполне справедлива к Стратфорду.

Леди Беллшем окинула племянницу негодующим взглядом и скрылась в толпе.

Лилиан сбросила со стула букет к другому, который лежал тут же на траве, и села. Ее одолевало беспокойство. А вдруг Стратфорда действительно привлекает вызов… неповиновение… В конце концов она пришла к выводу, что, если и так, графа все равно оттолкнет ее ум и острый язычок… если уже не оттолкнул.

Она поискала его глазами. На площадке вовсю шла подготовка к третьему состязанию: на пустые бочки устанавливали мишени. Стрельба из лука? Наконец, она увидела Стратфорда, вместе с другими мужчинами проверявшего оружие. Значит, пистолеты.

Что ж, по крайней мере, ей не придется лицезреть его сводящую с ума фигуру и грацию. Проклятье, весь день она не могла отвести от него глаз: как назло, граф был сложен как олимпийский бог. Да, движения его ног были почему-то скованными, но это не умаляло его мужской привлекательности. От него исходило ощущение силы и энергии. Даже к развлечениям, придуманным его матерью, он относился со всей серьезностью: достаточно посмотреть, как сосредоточенно чистит оружие. Если же граф обратит свою энергию на женщину в спальне…

Лилиан почувствовала, что краснеет, одернула себя и вернулась к своим записям. Она никак не могла объяснить даже самой себе, почему ее так сильно притягивает этот мужчина, поэтому поступила как всегда – сосредоточилась на научной проблеме. Правда, сейчас это ей не помогло. Сделав подряд три глупейшие ошибки, она отложила листок.

Стратфорд казался средоточием противоречий: сначала она не сомневалась, что ее раскусили, потом он удивил ее очень продуманным подарком – букетом, где среди роз скрывались яркие головки чертополоха. И когда граф преподнес его, на какое-то мгновение Лилиан показалось, что он по-настоящему ухаживает за ней, что для него очень важно услышать ее одобрение. И он это действительно заслужил. И не только тем, что великолепно сражался. Она видела боль в его глазах, которую он преодолел и одержал победу. А она оскорбила его, и из-за этого чувствовала себя ужасно.

Неужели он на самом деле хотел произвести на нее впечатление? Лилиан почувствовала, как ее окутало теплом, и постаралась как можно скорее избавиться от этого ощущения.

Если и так, это не имеет значения.

Но остаток дня придется вести себя как леди. В любом случае это ей не повредит. Если тетя обратила внимание на ее пренебрежительное отношение к хозяину дома, другие гости тоже могут заметить. А это нехорошо. Если Стратфорд выиграет последнее соревнование, она поздравит его, выскажет свое восхищение – не слишком явно, разумеется, – и будет вести себя любезнее. Немного приветливее, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. А потом, если окажется, что он и не думал ее подозревать, она тихонько ускользнет и продолжит свои поиски.

Шум стих. Соревнующиеся заняли свои места. Лилиан выпрямилась и уставилась на поле. За этим состязанием она будет следить с интересом.

Участников соревнований отделяло друг от друга несколько футов. За ними стояли слуги с рожками пороха и всем необходимым. Стратфорд находился с краю – ближе всех к гостям, – и Лилиан его было очень хорошо видно.

По сигналу все участники подняли оружие. С оглушительным грохотом из двенадцати пистолетов вылетели пули. Одетая в желтое платье девушка взвизгнула. Лилиан возвела глаза к небесам, а потом увидела, как Стратфорд перезарядил пистолет. Он стоял так близко, что ей было видно, как двигаются мышцы его рук, когда он прицеливается и нажимает на спусковой крючок. Прозвучал еще один выстрел.

Лилиан восхитила скупая точность движений графа – будучи химиком, она не могла ее не оценить. И, конечно, энергия. Покраснев, она отвела глаза.

После пяти выстрелов мужчины положили пистолеты, а слуги устремились к бочкам, чтобы снять мишени, которые затем разложили на столе перед палаткой. Там судьи их внимательно изучили и в третий раз объявили Стратфорда победителем.

На этот раз Лилиан встала и, захлопав в ладоши вместе со всеми, очаровательно улыбнулась, ожидая возможности поздравить его с победой.

Только мужчина, который направлялся к ней небрежной походкой, с букетом в одной руке и мишенью – в другой, ничем не напоминал внимательного поклонника: это был грубый мужлан, готовый, кажется, того и гляди броситься в драку.

– Мои поздравления… – начала Лилиан, но в это время Стратфорд швырнул ей в руки букет – не то чтобы грубо, но, скажем так, небрежно. Она подхватила великолепные желтые розы и зарылась в них лицом… очень вовремя, иначе мишень, которую он метнул вслед за букетом, попала бы ей в нос.

Пять отверстий на мишени находились почти в центре.

Лилиан растерянно кашлянула.

– Прекрасная работа, милорд.

Стратфорд отбросил мишень и сверкнул глазами.

– Это все, что вы можете сказать?

– Да, я…

– Могу вас заверить, мисс Клэрмонт, у меня, конечно, большой опыт обращения со стрелковым оружием, но в основном мне приходилось стрелять со спины скачущей лошади, и не из пистолета, а из ружья, – воинственно заявил Стратфорд. – На сей раз вы согласны с тем, что моя победа завоевана честно?

Лилиан не нашлась что сказать, поэтому молча кивнула. Похоже, ее план сработал – результат оказался лучше, чем тот, на который она рассчитывала.

– И вы одобряете мою позу? И движения ногами? Я не слишком сильно наклонился вперед? Или назад? И не стоял столбом, когда должен был перемещаться? – продолжал он откровенно ерничать.

– Ваша поза была выше всяких похвал, милорд, – тихо сказала Лилиан.

Стратфорд расправил плечи, выпрямился во весь свой немаленький рост и поднял брови.

– Неужели даже вы со своими мелочными невежественными придирками не нашли ничего неправильного в моих действиях?

Лилиан прищурилась. Невежественные мелочные придирки? Пожалуй, с нее хватит. Да, она позволила себе бестактность, но он… Дикий кабан! Слон в посудной лавке!

Она сделала шаг к разъяренному мужчине, тоже выпрямилась – да, она вовсе не робкая фиалка, – и заявила, поскольку не смогла сдержаться:

– Раз уж вы спрашиваете, позволю себе заметить, что вы ни разу не попали в центр мишени.

Она видела, как кровь медленно поднялась у него к лицу, прежде чем он взорвался.

– Невозможно из кремневого пистолета попасть в яблочко! Порох воспламеняется так долго, что прицел оказывается сбитым!

Лилиан молча пожала плечами, а Стратфорд потрясал кулаками и одарил ее таким яростным взглядом, что ей стало трудно дышать. Не то чтобы она чего-то опасалась, просто никогда еще не видела такого проявления ярости.

Сумев справиться с гневом, Стратфорд напустил на себя безразличный вид и бесстрастно проговорил, пожав плечами:

– Но, в конце концов, что может знать женщина о мужских делах?

Сначала Лилиан едва удержалась, чтобы не рассмеяться, но потом, не на шутку рассердившись, воскликнула:

– О мужских делах?

Ее голос сейчас больше походил на хрип и таил угрозу. Всю жизнь ей указывали на необходимость держаться подальше от мужских дел. Как будто только у мужчин есть мозги, и потому они могут учиться, как будто только мужчины способны понять сложные научные теории или дать миру что-то полезное.

Что ж, похоже, сегодня ей не удастся показать себя истинной леди. Лилиан сделала быстрый шаг вперед и заявила:

– Бьюсь об заклад, милорд, что женщина вполне способна владеть не только оружием, но и существенно повысить точность стрельбы.

Стратфорд будто споткнулся, его брови взлетели высоко на лоб, а все окружающие застыли в ожидании развязки. В мгновенно наступившей тишине Лилиан отчетливо услышала стон тети Элизы.

– И каким же, интересно, образом? – скорее удивленно, чем презрительно, спросил Стратфорд.

– Не ваше дело, – буркнула Лилиан. – Так вы принимаете пари или нет?

Кобальтовые глаза Стратфорда задумчиво прищурились.

– Это зависит от многих обстоятельств, мисс Клэрмонт. Как, например, мы проверим ваши утверждения? Проведем соревнования в стрельбе между вами и мной?

Лилиан почувствовала тошноту, поскольку никогда в жизни не стреляла по мишени и даже более того: вообще ни разу не держала оружие в руках.

– Видите ли, проверить точность достаточно легко. Но единственный способ удостовериться, что одно оружие более скорострельно, чем другое, – это выстрелить одновременно, – сообщил он снисходительно, понимая, что Лилиан ничего не знает о стрелковом оружии.

Она только стиснула зубы и буркнула:

– У меня нет опыта.

Стратфорд кивнул.

– Понимаю, но тогда, если кто-нибудь не выступит вашим представителем, я не вижу, каким образом можно принять пари, хотя это и кажется мне чрезвычайно заманчивым.

У Лилиан сжалось сердце. Понятно, что никто не осмелится сразиться со Стратфордом от ее имени. Молчание затянулось. От стыда она закрыла глаза: надо же столько наломать дров – не только поставила себя в глупейшее положение, но и привлекла ненужное внимание всех гостей, даже тех, кто раньше не подозревал о ее существовании, к собственной персоне. Правда, даже в таком положении есть свои плюсы. Теперь все будут думать, что она забьется в самый дальний угол и станет рвать на себе волосы, а тем временем можно продолжить то, зачем, собственно, и явилась в этом дом.

Если ей, конечно, позволят остаться.

– Я буду стрелять вместо леди, – раздался из толпы звучный баритон. Гости расступились, и к ней подошел очень даже видный мужчина. – Насколько я понял, соревнования уже закончились, так что участие в спортивном мероприятии мне не помешает.

Облегчение, охватившее Лилиан, было безмерным, хоть она и не узнала своего спасителя, а рассмотрев поближе, пришла к выводу, что вообще ни разу в жизни с ним не встречалась. Во всяком случае, с момента приезда в Сомертон-Парк.

Как и у Стратфорда, у незнакомца были черные волосы, но на этом всякое сходство заканчивалось. Его блестящие зеленые глаза были обрамлены длинными черными ресницами, а экзотический разрез глаз напомнил Лилиан о цыганах-кочевниках.

Он был выше Стратфорда – выше и тоньше, – а улыбка появлялась на его красивом лице и исчезала очень быстро и не была теплой, как у графа. И, глядя на него, у Лилиан не перехватывало дыхание. Этот факт ей особенно не понравился.

– Если не возражаете, – повернулся он к Лилиан и поклонился.

Лилиан почувствовала себя ужасно неуютно.

– Я была бы счастлива, сэр…

Ее спаситель засмеялся.

– Стратфорд, может быть, вы все-таки удосужитесь представить меня даме?

Лицо графа стало мрачнее тучи.

– Мисс Лилиан Клэрмонт, лорд Дерик Эйвлин, наследник виконта Скарсдейла.

– Рад знакомству, мисс Клэрмонт, – еще раз поклонился Эйвлин и протянул руку Лилиан. – Так когда же мы начнем?

– Не сейчас, – сказал Стратфорд, и Лилиан удивленно уставилась на него. – Нам еще необходимо согласовать условия пари. Какие у вас мысли на этот счет, мисс Клэрмонт?

Пропади все пропадом! С нее, пожалуй, хватит. Как жаль, что она не может прямо попросить графа сообщить ей всю известную ему информацию о смерти ее отца, – ведь больше ей от него ничего не нужно.

– Нет у меня никаких мыслей. – Вздохнув, она подумала: «Только очень хочется доказать, что все ваши шовинистические взгляды – чепуха».

Стратфорд окинул ее насмешливым взглядом, явно желая сказать, что пари тоже мужское дело. Чтоб ты провалился!

– У меня идея, – вмешался Эйвлин. – Если я правильно понял, Стратфорд сегодня ваш рыцарь, – так, мисс Клэрмонт?

Лилиан кивнула.

– И ваш долг – сопровождать его весь остаток дня и быть его спутницей на вечернем балу?

Об этом она не знала, но все равно кивнула.

– Прекрасно. Поскольку теперь я ваш рыцарь, если мы выиграем пари, предлагаю вам провести остаток сегодняшнего дня со мной.

Условие показалось Лилиан достаточно безобидным, к тому же позволяло ускользнуть от бдительного ока Стратфорда.

– Меня это устраивает. – Она понимала, что оскорбляет графа, но ей было все равно, и взглянув на Стратфорда, который стоял без движения – лишь уголок губ слегка подергивался, – спросила: – А если мы проиграем?

– Тогда мисс Клэрмонт проведет со мной все оставшееся время, пока будет находиться в этом доме.

За их спинами кто-то ахнул.

– Будет рядом со мной на всех завтраках, обедах, ужинах, на всех мероприятиях.

– Это вряд ли справедливо, – сказал вместо Лилиан Эйвлин, что вызвало у нее раздражение, но, по сути, было правдой.

– Считайте как хотите, но это мое условие, – безапелляционным тоном заявил Стратфорд.

Эйвлин похлопал ее по руке, и Лилиан только тогда поняла, что вцепилась в его рукав мертвой хваткой.

– Тогда я должен получить то же самое. Если мы выиграем, я стану спутником мисс Клэрмонт на все оставшееся время.

Это невозможно. У нее не останется времени на поиски. Надо положить конец этому театру абсурда.

– Договорились. – Стратфорд протянул сопернику руку.

Эйвлин, явно довольный, руку пожал.

Но ведь это ее пари! Об этом мужчины, похоже, забыли!

– Джентльмены…

Эйвлин сжал ее локоть и тихо проговорил:

– Все нормально, не делайте из мухи слона.

И Лилиан поняла, что он прав.

– Я не знаю, что произошло между вами, но если вы не хотите провести две следующие недели в компании Стратфорда, позаботьтесь, чтобы мы выиграли, – сказал Эйвлин и повел ее на импровизированное стрельбище.

Гости последовали за ними. Все молчали. Слуги устремились вперед, чтобы установить две новые мишени.

Лилиан почувствовала, как сжались, а потом перевернулись все ее внутренности. На карту поставлено намного больше, чем ее женская гордость.

Боже, она теперь просто обязана выиграть пари.

Глава 8

– Вы согласны, джентльмены, что эти пистолеты одинаковы? – Блондин, которого Лилиан представили как виконта Холбрука, стоял между Стратфордом и Эйвлином, которые внимательно осмотрели каждый свой пистолет, потом поменялись и повторили процедуру.

Лилиан следила за ними, нервозно переступая с ноги на ногу, и перевела дух, лишь когда оба кивнули и вернули пистолеты Холбруку.

– Справедливости ради я должен вас спросить, Эйвлин, достаточно ли вы хороший стрелок? – Не дождавшись ответа, Холбрук пояснил: – Я имею в виду, считаете ли вы себя таким же опытным, как Стратфорд?

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания