Читать онлайн книгу «Земляничный год» автора Катажина Михаляк, книга из серии «Легкое дыхание»

У меня когда-то была мечта. Заветная мечта. Маленький белый домик, окруженный вековыми соснами, стены которого увиты диким виноградом. Эта мечта жила во мне, когда я сама теснилась в одной комнате с родственниками. Когда моим миром стало шумное, переполненное общежитие. Она была со мной, когда я жила с тем, с кем мне жить совсем не следовало бы. И даже в малюсенькой однокомнатной квартирке, где я медленно умирала, как вольная птица в тесной клетке.

С годами этот образ дома моей мечты потихоньку начал блекнуть. Я забыла, как шумят сосны и как поют птицы. Я забыла, как солнце заглядывает в щелку между занавесками и как ветер треплет головки цветов.

Но маленький белый дом обо мне не забыл…

Июль

Дорогая Эва, да, да, моя славная подружка. Я снова пишу тебе. Пишу, как и год назад, и два года назад, и пять лет назад, и все эти тридцать пять лет, и желаю тебе, чтобы то, что ты задумала себе, что твою душу мучает, – наконец сбылось. Да, это и есть мое пожелание: закончи уже это дело, потому что так дальше продолжаться не может…

Эва приподняла бокал с шампанским:

– Желаю тебе маленький белый домик, Эвушка, – шепнула она своему отражению в зеркале и хотела сделать глоток, но в горле встал ком. – Господи, до чего же ты глупая!

Она раздраженно вытерла глаза.

Столько лет она мечтала о своем месте на земле.

В поисках вымечтанного дома она объездила всю Польшу, от моря и до гор, и неважно, что были времена, когда у нее денег еле-еле на билет автобусный хватало, да и пан К. эти ее путешествия не очень-то одобрял. Эве нужно было верить, что маленький белый домик ждет ее где-то, что она его найдет. Утратить эту веру означало для нее смириться с беспросветностью и безнадежностью и сдаться. А это, в свою, очередь означало… что угодно означало, только не хеппи-энд.

Каждый раз, когда среди объявлений в интернете мелькал хотя бы кусочек белой стены, она тут же прыгала в пикап и по бездорожью бросалась в погоню за мечтой. И все было не то… Она видела места прекрасные и уродливые: чудесная малюсенькая хатка на самом краю густой пущи, над которой виднеется надпись: «А.Д. 1878», а у самой стены громоздится здоровенный столб с проводами высокого напряжения, вот как будто нельзя было отодвинуть его хотя бы на сто метров подальше в сторону… славное строение у озера с лебедями, где царила такая тишина, что можно было услышать стук собственного сердца и песни пьяного соседа… избушка прямо из сказки о злой колдунье, с крутой черепичной крышей, над речкой, которая летом превращается в мелиоративный ров, воняющий далеко не фиалками… Так много разочарований! Не то. Снова не то. Слишком близко, слишком далеко, слишком большой, слишком маленький…

У нормального человека таких проблем не бывает: он живет там, где должен. А Эва хотела жить так, как она себе намечтала. Ей и так слишком долго пришлось жить по-другому.

Три года тому назад она оставила поиски, решив, что для такой неудачницы, как она, однокомнатная квартира на Воли и так является центром мира. По крайней мере, у нее теперь был свой собственный уголок. И может быть, если покрасить стены в белый цвет, а на вечно серые от уличной пыли окна повесить муслиновые занавески с фестонами, а над кроватью наклеить фотообои с водопадом и…

Да, Эва, да, суетись, обманывай себя. Пока ты вьешь себе гнездышко на этих двадцати пяти метрах – ты не тоскуешь.

Она снова подняла бокал. Новый тост. И снова – за свой дом.

Она промурлыкала под нос старую песенку, потом неожиданно развеселилась. Вокруг сразу стало будто светлее – хотя на самом деле стояла просто тьма египетская: во всем районе с какой-то радости вырубили свет.

В очень романтичной обстановке, в свете горящих свечей (одолженных у соседей, потому что у Эвы их как всегда не оказалось – никогда руки не доходят, всегда забывает купить!), Эва открыла свой тайный блокнотик для записи важных и неважных вещей и сказала вслух:

– Пиши! Опиши то, чего ты хочешь. Опиши со всеми подробностями: и черепичную крышу, и чтобы в светлом месте, и чтобы ремонта не требовал, а находился на Жолибоже. Ты же знаешь, чего ищешь, правда ведь?

Она знала.

Глядя на листок бумаги, она задумчиво погрызла кончик карандаша и вдруг начала рисовать (чего ей делать было бы совсем не нужно, ибо таланта к рисованию она не имела вовсе). Хотя линии у нее выходили все как на подбор кривые, о линейке она и не подумала. И поэтому нарисованный ею домик, когда она закончила, выглядел так, будто сильно пострадал от урагана «Катрина».

– А еще лес! – бормотала она себе под нос, расставляя вокруг домика сосенки: вот эта вертикальная линия (ну, почти вертикальная!) – ствол, вот эта кучка палочек – ветки… – И река! Домик мечты без реки – это все равно что рис с клубникой и сливками без риса…

И вот уже между сосенками появилась река. Эва склонила голову набок, вся отдаваясь своему занятию. В этот момент в голове у нее всплыло приятное воспоминание.

Тихая, сонная железнодорожная станция. Разогретый солнцем перрон. Пара чемоданов. Мама держит ее руку в своей теплой ладони. Легкий ветерок несет запахи трав и цветов. Маленький домик на полянке, вокруг которого полно играющих детей, вечером – туман над рекой. Над спокойной, лениво катящей свои воды рекой Ливец. Эту реку Эва полюбила с первого взгляда, даже когда оказалось, что утонуть в ней невозможно, потому что вода едва подымается выше колен, любовь ее не угасла и только росла с годами, хотя больше они на каникулы в Урли не приезжали.

Это воспоминание о том солнце и тишине до сих пор грело ей душу. Воспоминания и мечты.

– Ну нет, раскрашивать мы уж не будем, – Эва покачала головой, открыла ноутбук, батареи которого, к счастью, еще пока не разрядились, и начала методично забивать в строку поисковика критерии поиска. В конце решительно дописала: «Ливец».

Нажала «энтер» – и онемела.

Результатов было пять.

Но маленький белый дом – только один.

– Не верю. Просто не могу поверить, – прошептала она, не отрывая взгляда от приложенной фотографии.

Его просто не могло быть.

Но он был!

Стоял себе на поляне, окруженный соснами, играл белыми стенами в лучах весеннего солнца, а дикий виноград вился аж до самой крыши. С забитыми окнами, он будто дремал в ожидании той, которая его найдет и полюбит.

– Меня! Меня ждет!

Эва тряхнула головой, чтобы прийти в себя, и потянулась за телефоном. Сколько, кстати, времени? Уже больше десяти, но совсем немного больше. Посредник, наверно, трубку не возьмет.

Взял!

– Да, я бы хотела посмотреть дом в Урли! – кричала она минуту спустя на бедного мужика, который в этот момент думал о чем угодно, только не о том, чтобы тащиться в пригород Варшавы. – Сейчас же! Немедленно! Ну да, уже поздно и ночь за окном… Тогда завтра! С самого утра!

Проселочная дорога, размытая дождями, тянется бесконечно. И они едут, едут, едут по ней… Вот последний дом у дороги, кажется – дальше уже только лес, как вдруг… что это белое робко мелькнуло между деревьями?

«Это ты?» – как будто спрашивает недоверчиво маленький домишко с забитыми окнами и покосившимся забором.

Эва выходит из машины словно загипнотизированная. Не обращая ни малейшего внимания на хлещущий дождь и на то, что туфли гибнут в слякотной грязи. Калитка немилосердно скрипит, протестуя, замок открывается не сразу и с большим трудом, но Эве все равно. Так и должно быть. Именно так: прекрасно, скрипуче, нелегко. Все правильно.

Вековые сосны окружают дом. А одна растет прямо у калитки, мешая ей открываться. Ее крона закрывает девушку, дерево берет ее под свое крыло, под защиту – и уже ничего плохого случиться не может. Здесь – не может.

Эва стоит посередине поляны, оглядываясь по сторонам, совершенно очарованная. Капли дождя стекают по волосам, плечам, мокрой куртке, ну и пусть. Ей нужно увидеть свой будущий дом в самом плохом виде – чтобы знать, что ее ожидает. И все равно она принимает решение, которое задумавшийся посредник слышит не сразу:

– Я покупаю этот дом.

– Но, может быть, вы сначала зайдете внутрь?!

Эва кивает головой.

Она и так купила бы дом своей мечты, но, чтобы посредник, видя ее настроение, не взвинтил цену, нужно немножко притвориться. И Эва кривится, хотя на самом деле ей хочется упасть на колени и целовать порог:

– Надеюсь, эта дверь не рухнет с петель? – говорит она, сморщив нос.

Внутри дом в еще большей разрухе, чем снаружи. Но она не видит темного коридора, не замечает холодных, стылых комнат с падающей штукатуркой на стенах и с окнами, забитыми досками. Нет. Она видит это место таким, каким оно будет через… год? Два? Когда-нибудь, когда Ева раздобудет денег на его ремонт. Когда комнаты станут светлыми и уютными. Когда убогий линолеум, покрывающий пол, исчезнет, а на его месте появится сияющий дубовый паркет, а окна получат широкие подоконники и будут сверкать чистыми стеклами в белых рамах.

Так будет. Когда-нибудь.

– Я приняла решение, – поворачивается она к посреднику. – Я покупаю дом.

Тот смотрит на нее недоверчиво, словно не веря своим ушам.

– Думаю, вам стоит еще подумать и позвонить мне завтра утром, – предлагает он великодушно.

Эва соглашается.

И всю ночь ей снится маленький белый дом. Без лап. Потому что зачем дому лапы?

– И речи не может быть о том, чтобы я одалживал тебе деньги!

Отчим и слушать не хотел ее просьб и объяснений – он просто повернулся к ней спиной.

– Но я и не хочу, чтобы ты мне одалживал! Я лишь хочу, чтобы ты отдал мне то, что я тебе одолжила!

Эва, чуть не плача, с трудом удерживалась, чтобы не вцепиться в его вечно пьяные зенки.

Пару лет тому назад, когда в обшарпанной их ванной здоровенный кусок штукатурки упал маме на плечи и довольно сильно ее ударил, Эва сняла деньги со своего счета и, ни с кем не советуясь, оплатила ремонт ванной. Конечно, пан К. ее за это сильно отругал и назвал авантюристкой и транжирой, но в глазах мамы она видела слезы, и это были слезы радости – а маме нечасто приходилось плакать от радости, хотя плакала она частенько. И Эва тоже тогда была счастлива – оттого, что счастлива мама. Отчим клялся, что деньги вернет, все до копеечки. Тогда Эва только великодушно махнула рукой. А сейчас вот решила их потребовать.

– Мне нужны деньги на жилье. А ведь твоя фирма процветает. – В голосе девушки зазвучала мольба. Как же она себя за это ненавидела…

– А я думаю, что это ты мне еще должна. Мы тебя кормили-содержали двадцать лет, платили за электричество, газ, воду, не говоря уж о чулках всяких там.

– В жизни ты мне пары чулок не купил! Ломаного гроша не дал!

– Ты просто подлая и неблагодарная!

И на этом разговор был окончен.

Мама, с этой своей безграничной тоской в давно потухших глазах, проводила Эву до двери. И уже буквально на пороге обняла ее, удостоверилась, что муж не видит, и сунула ей в руку пачку банкнот.

– Мамочка! – Эва пыталась вернуть ей деньги, она прекрасно знала, что они матери достались нелегко – ее муженек был очень щедр по отношению ко всем: к собственной матери, к брату-пьянице, к дружкам-собутыльникам, но только не к жене…

А мама зашептала:

– Про мебель не знаю, а занавески сделай в розочках. Я всегда о таких мечтала…

– Мам…

У Эвы слезы навернулись на глаза.

В доме, где жила ее мать, занавески на окнах были такие древние, что помнили еще Герка. И Эва знала, что она во что бы то ни стало исполнит мечту своей матери – она повесит занавески в розочках, как мечтала Анна.

– Спасибо, мамуля.

Эва расцеловала сморщенное лицо матери – нестарой ведь еще женщины, прижала ее к себе, поглаживая по спине, и пообещала самой себе: если маленький белый домик без лап когда-нибудь станет ее, то в нем обязательно найдется чудная комнатка для этой тихой, забитой, не избалованной судьбой женщины. С занавесками в розочках.

– Так, куда теперь? – спросила Эва саму себя, немножко восстановив душевный покой после милой беседы с отчимом. – О нет, нет, только не Анджей…

Села в трамвай и поехала к Анджею.

– Я же не прошу сто пятьдесят тысяч! Мне нужна десятая часть, на жилье! Банк же требует, чтобы выдать мне кредит! И я ведь верну! – Она плакала, слушая очередное «нет». Последнее «нет», потому что больше ей не к кому было обратиться. Честно говоря, ее не удивляло то, что ее друзья вовсе не горели желанием инвестировать деньги в столь сомнительное предприятие, каким была Эва. Без работы, без доходов, без перспектив… И для банка, и для друзей ее уверения «Я ведь верну!» звучали одинаково неправдоподобно, разница была только в том, что банк брал в залог ее недвижимость, а друзья вынуждены были довольствоваться этими самыми заверениями.

– Ведь у тебя же три дома, на счету миллион, машина – как у Рокфеллера, на дивиденды от прибыли ты оплачиваешь своим сотрудникам путевки на Бали! По пятьдесят тысяч! – кричала Эва своему лучшему другу (ну, так она думала – что лучшему), когда все другие способы уже были испробованы и не сработали. Анджей был ее последней надеждой. И он был последним, к кому ей хотелось бы обращаться с какой-либо просьбой. Но он был ее соломинкой, за которую она хваталась.

И вот эта соломинка тоже качнула головой: «Нет». Как и все!

– Слушай, я тебе в залог дам…

Тут Эва замолкла, потому что никак не могла сообразить, что она может дать в залог человеку, у которого все есть. Разве что себя саму. А пятнадцать тысяч она явно не стоит…

– Отработаешь, – вдруг произнес Анджей.

– К-к-как? – заикаясь, спросила Эва, мысленно все еще видя себя в сексуальном рабстве.

– Мне уже некоторое время не дает покоя одна мысль, – Анджей открыл золотой портсигар (кто, ради всего святого, в двадцать первом веке хранит сигареты в портсигаре?!) и через минуту окутал себя клубами сигаретного дыма. Он прекрасно знал, как она это ненавидит. Но сейчас она была в его власти, и он мог себе позволить покуражиться над своей подружкой. – Я хочу основать издательство. И ты будешь им руководить.

– Я?! – Эва вылупилась на него с изумлением: – Но почему я?

– Потому что ты подходишь.

Она окинула себя взглядом. Она? Подходит?

– Ну, и потому что ты в нужде, – подленько усмехнулся Анджей. – Раскрутишься, продашь первую книжку, получишь прибыль – и мы квиты.

Он даже не спросил, что она об этом думает.

Потому что знал Эву лучше, чем она сама себя знала. Знал, что ради этого дома, ради своего собственного места на земле она готова сделать все, что угодно. Не «почти все», а вот именно так: все, что угодно. Но он слишком ценил и уважал ее, чтобы потребовать это «все». Он хотел только, чтобы она занялась издательством и продала с прибылью одну книгу. И все.

Она мотнула головой, приходя в себя, потом деловым тоном осведомилась:

– И какую прибыль ты хочешь получить?

– Вот такую я тебя люблю, – он снова усмехнулся.

– Если ты меня любишь – погаси немедленно эту дрянь!

– Вообще-то с сегодняшнего дня я твой непосредственный начальник, так что могу делать что хочу.

– Попробуй только, я тебя обвиню в сексуальных домогательствах!

– Эй! – Он аж подскочил на месте. – Да у меня и в мыслях не было на твою честь покушаться!

– Расскажешь это в суде, они тебе прямо вот поверят-поверят, – теперь смеялась Эва. Так же злорадно, как минуту назад Анджей.

– Бах! Бах! – Он вскинул руки вверх и затушил сигарету. – Ну так что? По рукам?

– По рукам! – ответила она без дальнейших колебаний.

На самом деле это могло быть интересным. Ну и деньги – про Анджея можно было много разного сказать, но слово он всегда держал.

– Сегодня давай собирайся с силами. А завтра утром начинаешь работать.

Эва склонила голову набок:

– А что я должна буду делать?

Анджей пожал плечами:

– А я откуда знаю? То, что обычно делают издатели!

«Издательская компания – Эва Кроткая».

Неееет… с таким названием далеко не уедешь. О карьере на книжном рынке – капризном, непредсказуемом рынке, где властвуют настоящие акулы бизнеса, – она, филолог-романист, может забыть. Правда, она закончила еще и факультет управления в аспирантуре, ну и Анджей же, наверно, все-таки знал, что делает, раз доверил ей этот проект. Но…

– Анджей всегда знает, что делает, – буркнула она себе под нос, рисуя какой-то орнамент, вместо того чтобы работать над логотипом своей новорожденной фирмы. Честно говоря, этот орнамент было единственное, что Эве пришло в голову. – И ошибся он только один раз…

С Анджеем Эва познакомилась в Высшей школе бизнеса. Он до этого закончил факультет международной торговли, с отличием, красный диплом, она – романское отделение филфака университета. Тоже с отличием. Тоже красный диплом. Как лучшим студентам, им обоим полагались стипендия и дальнейшее образование. Предполагалось, что тихая и робкая Эва будет писать диссертацию, посвященную письменам диких гуннов, и до конца своих дней просиживать среди пыльных фолиантов в библиотеке, а она взяла и удивила всех, записавшись вдруг на факультет управления.

– И чем же ты будешь управлять? – безжалостно потешался над ней прямо в глаза отчим. – Сетью голодранцев?

В чем-то он был прав. Потому что с такими капиталами, с которыми Эва оставила родительский дом, она могла рассчитывать разве что на управление магазином одежды. Ну, даже не магазином – магазинчиком. И то – если бы хозяин дал ей отсрочку платежа на полгода, а одежду предоставил на комиссию.

Эва, как и положено серой мышке, была бедна как мышь церковная.

Для кого-то другого аспирантура была капризом, а для нее – окошком в лучшую жизнь. В которой есть собственный дом.

Окрыленная надеждой на новую жизнь, в аспирантуре она показала все, на что способна, – красный диплом! И с самого первого занятия до последних экзаменов сражалась за пальму первенства со способным, умным и бойким Анджеем Садовским.

Буквально с самого начала они друг друга приметили – как это часто бывает с противоположностями: «золотой» парень, богатый до безобразия, общительный, обаятельный, пользующийся огромным успехом и популярностью, и болезненно робкая, с вечным комплексом неполноценности, считающая каждую копейку серая мышка.

Они подружились.

И о чудо! Дружба с Анджеем вызвала в Эве волшебные перемены: через пару месяцев она раскрылась настолько, что всем остальным их соученикам стали заметны и ее чувство юмора, и быстрота реакции. Оказалось, что она очень неглупая. И довольно симпатичная внешне, только красота ее как бы приглушенная: непонятного цвета и средней длины волосы всегда закрывали милое лицо и славные глаза, которым явно требовалось чуть-чуть теней и туши. Худенькое тело она вечно укутывала в одежды весьма причудливого покроя, а стройные ноги прятала под мешковатыми юбками… И все это – рядом с Анджеем, который всегда, вот просто всегда, даже на пляже нудистов, наверное, выглядел как картинка из журнала, – делало Эву совсем невзрачной, будто невидимой.

И вот из них получилась такая странная, но неразлучная пара. Анджей и Эва. Нужно добавить, что с его стороны это была как бы забота старшего брата, обильно сдобренная сочувствием, а вот с ее стороны отношение ничего общего с сестринскими чувствами не имело: она была безнадежно влюблена в Анджея с первого дня занятий и до самого выпускного вечера, на котором он напоил ее кокосовым ликером (с тех пор при виде бутылки «Малибу» ее тошнило) и простыми словами объяснил, почему ей нужно выкинуть его из головы.

В утешение, правда, добавил:

– Я для тебя кое-кого нашел. Он классный парень. Мой приятель из лицея. Такой же сирота, как и ты.

– Но я не хочу такого же сироту, как я! – расплакалась Эва. – Одной сироты в доме вполне достаточно! Я хочу…

Она уже хотела сказать «тебя», но Анджей ее прервал:

– Вы друг другу подходите. Дай ему шанс.

И это был тот самый один-единственный раз, когда Анджей ошибся. Пан К. вовсе не был славным парнем. И сироту изображал, потому что это было ему выгодно…

Эва задумчиво смотрела на листок бумаги перед собой. Воспоминания настолько захватили ее, что она даже не заметила, как вдруг перед ней оказался собственноручно нарисованный, очень симпатичный логотип.

Very impressive – так бы прокомментировал это Анджей.

– Такая маленькая моя импрессия… Импрессия! Ну конечно! – Эва победно взмахнула рукой. – Издательство «Импрессия». Конец. Точка. И никаких тебе Кротких! Первое, что мне нужно сделать, – это сменить фамилию. На Злотовскую. По бабушке!

Издательство «Импрессия» разместилось в одном из помещений, входящих в «империю» Анджея. Старый дворик на Воли, рядом с одной из главных транспортных артерий Варшавы (и как он уцелел?!), был будто создан для чего-то столь романтичного, как книжное издательство. Эва разглядывала это большое, светлое помещение и мысленно уже рисовала себе картины полок, ломящихся от прекрасных изданий. Самых знаменитых и любимых авторов: Сафон, Клавелл, Кобен, Эванс… Эх!

Стук в дверь, а лучше сказать грохот спустил девушку с небес на землю. Зафуну придется подождать: привезли мебель. Стол, полки (ну да, те, которые потом будут ломиться от… и так далее), компьютеры и…

– А это мне зачем? – Брови Эвы взлетели, как две птицы, при виде напольных часов – очень дорогих, прекрасных, драгоценных, но совершенно не вписывающихся в интерьер офиса.

– А это чтобы ты все время помнила, что время – деньги, – ответил Анджей, который как раз в этот момент появился в дверях. – На то, чтобы расплатиться с долгом, у тебя три месяца.

– Откуда же я тебе за три месяца возьму бестселлер?! – возмутилась Эва, но он только пожал плечами и вышел.

Эва упала во вращающееся кресло, не сводя глаз с того места, где пару секунд назад стоял ее новоиспеченный шеф, озвучивающий столь нелепый и абсурдный срок дедлайна. Вчера она целый вечер рылась в Интернете и уже начинала немного ориентироваться в порядках и принципах издательского рынка. Она ожидала, что у нее будет время: ведь надо было найти типографию, авторов книг, редакторов, переводчиков, корректоров… Она прошерстила списки наиболее крупных издательств и книжных магазинов. Ночью долго обдумывала стратегию своего издательства и к утру знала только одно: она сделает то, что ей поручили. В течение полугода она найдет, разработает и издаст бестселлер для Анджея.

Но в течение полугода! А не за один квартал!

– Эй, Анджей, послушай… – Она ввалилась в кабинет своего шефа без стука и застыла как вкопанная.

Иола, темноволосая красавица, которую с утра он представил ей как личного секретаря, в весьма недвусмысленной позе целовалась с Анджеем. Хорошо еще, что только целовалась…

Эва запоздало постучала в распахнутую секунду назад дверь:

– Можно?

– Можно.

Иола вышла из кабинета, поправляя волосы, с улыбкой, полной высокомерия, но Эва не обратила на это никакого внимания. У нее из головы не шел Анджей, вернее, ее последний разговор с ним.

– В следующий раз не врывайся без предупреждения, – начал Анджей оправдывающимся тоном, но Эва махнула рукой:

– Твой кабинет, твоя секретарша, твои, кхм… миндалины. Я по поводу сроков. Три месяца! Это нереально! Это невозможно!

– Почему же? – Анджей поднялся, не глядя на нее, подошел к зеркалу, поправил воротничок рубашки: – Чтобы выпустить одну книгу, нужно два месяца. Так что я тебе еще фору даю.

– Тогда дай мне эту книжку!

– Я, милая моя, бестселлеров не пишу – я занимаюсь финансами, – он отвернулся от зеркала и улыбнулся Эве этой своей вечной язвительной улыбочкой. – Объяви конкурс, – посоветовал он и значительно взглянул на дверь.

Аудиенция была окончена.

Иола ждала.

– В следующий раз закрывай дверь на замок, – буркнула Эва.

– А ты в следующий раз присоединяйся.

Эва воспользовалась его советом – не про «присоединяйся», конечно, а тем, который касался конкурса.

Она пялилась на экран компьютера с недоверием. Тридцать три ответа?! Вчера она разместила в сети информацию о конкурсе – на форумах писателей и тех, кто себя таковым считает, и тех, кто готовится в писатели… и вот – тридцать три ответа? Она едва надеялась получить хоть какой-то отклик, а уж такого не ожидала точно.

Что с ними не так, с этими писателями? Их что, совсем никто не хочет печатать, раз они откликаются на объявление типа «Новое издательство ищет новых авторов»?

Что ж, Эва решила сделать ставку на женскую литературу. После разговора с шефом она зашла в интернет и посмотрела статистику ведущих издательств Польши, нашла знакомых в некоторых из крупных книжных магазинов и поспрашивала этих милых людей, что лучше всего продается и покупается на книжном рынке, какая литература пользуется наибольшим спросом. И выяснилась крайне любопытная вещь: три четверти клиентов книжных магазинов, таких как «Эпик», например, были женщинами. Женщины составляли восемьдесят процентов читателей в Польше. И в списке бестселлеров на первых местах были женщины и литература для женщин. Такое вот бабье царство. И если Эва хотела в своем царстве властвовать – ей нужно было одну из этих баб взять в плен.

Поэтому она и дала объявление.

Эва открыла первое письмо:

Дорогая редакция!

Я ученница третьего курса техникума. Я уже давно пишу книшки (книшки? Какие книшки? Она имеет в виду – книЖки?). Все в моем класе их читают и говорят что я должна их исдовать. Я бы хотела высокую оплату и процент с продаш (продаш? Кому и что продашь ты, девочка?!). В присоединеном файле моя повесть которая называеться «В твоих объятиях» (господи, хорошо, что не в моих!).

Без всякой надежды Эва открыла присоединенный файл.

Что ж, повесть «ученницы третьего курса техникума», страдающей тяжелой формой дисграфии, представляла собой следующее (орфография и пунктуация автора изменены, дабы не травмировать психику читателя):

Был вечер, когда Моника шла по Двадцать пятой улице. Она торопилась, потому что было почти темно. А улица была пустая. Вдруг она услышала быстрые шаги за спиной и чей-то очень мужской, глубокий голос произнес:

– Эй, любовь моя, подвезти тебя?

– Нет, спасибо, – ответила высокомерно Моника. – Я вполне доберусь сама.

Она сделала несколько шагов, но голос не отставал:

– А может, все-таки подвезти? У меня прекрасная машина.

Из любопытства она бросила взгляд в сторону стоящей у тротуара машины: действительно, золотой «порш каррера» кабриолет.

– Ха! – ответила она. – На такой машине мой старик на рынок за продуктами ездит!

Он преградил ей дорогу. Он был нечеловечески привлекателен. Тело у него было как у модели. Широкие плечи, узкие бедра. Под рубашкой играли мускулы. А лицо… лицо у него было ангельское и дьявольское одновременно. Сердце Моники заколотилось так сильно, как будто хотело выпрыгнуть из груди.

– А может, все-таки подвезти? – вкрадчиво спросил он, улыбаясь при этом, как Брэд Питт.

– Нет, спасибо, – ответила она слабым голосом.

Такой диалог, в котором он хочет, а она отказывается, тянулся на полкниги. На пол пятидесятистраничной книги – пожалуй, явно слишком короткой для потенциального бестселлера. В конце концов она все же поддавалась на его уговоры и соглашалась. Уф! Они добирались до ее квартиры и уже готовы были прыгнуть в постель – и тут свет гас.

А так все многообещающе начиналось…

уважаемые господа

прежде всего хочу предупредить вас что я принципиально не использую заглавных букв и знаков препинания – это мой протест против формализма и заорганизованности в поэзии (ну, хорошо, хоть буквы польские использует!) к сожалению не могу предоставить вам повесть потому что являюсь приверженкой малых форм но все же высылаю вам сборник моих стихов чтобы протестовать против дискриминации этой формы самовыражения и экспрессии

Наверное, стихи столь самобытного автора были действительно прекрасны и Эва обязательно бы их оценила – если бы она смогла понять, о чем в них идет речь и как их вообще прочитать, ибо фразы, отдельные слова и даже буквы были разбросаны по страницам в произвольном порядке. Видимо, тоже в знак протеста…

Уважаемая редакция!

Я начинающий писатель (ух ты, наконец-то! Мужчина, правда, но ничего, Эва была далека от предрассудков. Главное – чтобы прислал что-нибудь стоящее), но уже имеющий определенные достижения (ну-ка, ну-ка!). Я не признаю литературы для кухарок (оооо… очень жаль…), но все же решил принять участие в вашем конкурсе. Хочу отметить, что, хотя повесть, которую я предлагаю вашему вниманию, еще не нашла своего издателя – я слишком придирчив и избирателен в этом смысле! (однако как он себя хвалит!), – она тем не менее получила титул «Лучший дебют» в литературном конкурсе в поселке Ласки (тут Эва не нашлась, как прокомментировать).

Ода грязному окну

Лица людей – как грязные окна. Через них ничего не видно. Не видно, что там, с другой стороны. Ничего не видно. Смотрю. Пробую пробиться через маску пустоты, но мои усилия совершенно бесплодны. Ничего. Ничего не видно. Только пыль. Серая пыль обыденности. Следы борьбы – ежедневной борьбы. Следы от ударов. Морщины…

Эва чуть не заплакала.

Может, это и была литература не для кухарок, но уже самые первые строчки вогнали ее в тяжелейшую депрессию, а она совсем не хотела, чтобы после прочтения ее бестселлера читатели начали сдирать маски с запыленных лиц и выпрыгивать в окна в знак протеста против обыденности. А еще эти морщины, будь они неладны! Морщины надо коллагеном заполнять вообще-то…

К сожалению, остальные тридцать писем были абсолютными близнецами первых трех: «я, конечно, не являюсь…», «выражение экзистенциального бунта…», «возвести женщину на пьедестал…».

Единственным проблеском разума среди всего этого безумия выглядело предложение секса («гарантирую полет на Марс и обратно!») и реклама беспроводного интернета «Пингвин».

Но Эва не воспользовалась ни одним, ни другим заманчивым предложением: ей нужна была книжка, а не секс с пингвинами…

Несколько следующих дней не принесли никаких неожиданных открытий. Конечно, была парочка прилично написанных книг – но… таких книг Эва, заядлая читательница, прочитала за свою жизнь множество: редакторша известного столичного журнала, одинокая (потому что это сейчас модно), решает порвать с прошлой жизнью и искать счастья в провинции. Там ее ожидает не только исполнение всех желаний, но и личное счастье и любовь всей жизни. Конец. Точка.

– Проклятье! Ну они что, эти женщины-писатели, – покупают какую-то программу написания повести, что ли?! – недоумевала Эва вслух, заваривая чай сначала себе, а потом Анджею. – Ну то есть: вставляют имя, возраст, внешние данные главной героини… компьютер переваривает информацию, ззззуууу… и вуаля: выдает готовую повесть? О пани редакторше, одинокой, которая решает порвать… и так далее?

– Ну а о ком им еще писать?

– Не знаю. Есть ведь и другие интересные профессии – хотя бы парочка!

– Но представительницы этих интересных профессий не пишут повестей. А пишут пани редакторши известных журналов, одинокие (раз у них достаточно времени на писания), которые не слишком преуспевают на поприще редактора журнала (ведь писатель никогда не может преуспеть на поприще редактора!), решают бросить свое неказистое существование, продают квартиру в хорошем районе Варшавы и отправляются за город, а там…

– Постой, постой, а ты откуда это все знаешь?

– Я тоже почитываю то, что тебе присылают, – Анджей усмехнулся с невинным видом.

– Но это же мое дело!

– И мое тоже, – возразил он. – Я не хочу вмешиваться в твою работу, но эти повестушки… они такие… – он уже хотел сказать «смешные», но прикусил язык и закончил: – Просто очаровательные! Поэтому я не мог пройти мимо.

Эва послала ему уничтожающий взгляд.

– Да, точно. Очаровательные – и одинаковые! Таких на полках книжных магазинов пруд пруди. А мой супербестселлер должен быть единственным и неповторимым. Но тоже очаровательным, – заметила она.

– Возможно, идея с конкурсом была не самой удачной, – задумался Анджей. – Может быть, тебе стоит лучше порыскать в блогах или на форумах, найти тех, кто пишет «в стол». Может быть, там удастся отыскать что-то стоящее…

Пикнул компьютер – пришло очередное сообщение на почту.

Оба одновременно повернулись к экрану монитора.

Уважаемая редакция!

Я пишу вам от имени своей подруги Каролины – она слишком робкая и стеснительная, чтобы сделать первый шаг самостоятельно, хотя ей совершенно нечего стесняться: она пишет с юности – и пишет прекрасно. Очень прошу вас дать ей шанс и прочитать хотя бы один отрывок из ее повести.

С сердечным приветом,

Катажина М. (как Михалак)

– Странное письмо, – буркнула Эва, ожидая, пока откроется прикрепленный файл. – Если его действительно написала подруга этой писательницы – так хотела бы я иметь такую подругу. «Твой дом там, где твоя любовь…» – прочитала она вслух. – Неплохое начало, правда?

Габрыся была счастливая.

Нет, не просто счастливая. Она была Счастливая – именно так, с большой буквы С!

Такую фамилию – не правда ли, не самый плохой вариант? – дала своему найденному на придверном половичке ребенку тетя Стефания.

Она дала Габрысе фамилию. А еще – целый океан любви, ласки и заботы.

Габриэле очень повезло.

– Ну наконец-то! Наконец-то про кого-то счастливого, а не о страдальце с морщинистым лицом и грязными окнами!

Эва перелистала вперед и с растущим интересом читала дальше:

Трехлетний Бинго, который до сих пор скакал на воле, на пастбищах с такими же, как он, подростками, сейчас беспокойно бегал в небольшом загоне, прижав уши к голове. Полными недоверия глазами он косился на стоящего посередине загона человека.

«Чего ты меня дергаешь? Что ты хочешь от меня?!» – казалось, кричала каждая клеточка его тела.

Молочно-белая шкура лоснилась от пота – это было очень заметно в лучах солнечного света.

«Отойди! Прочь! Я тебя боюсь!»

Но человек не собирался отступать. Широко расставивший руки, с хищным выражением на лице, грозный, сильный, пугающий… Вообще-то этот конь мог его легко прикончить одним ударом мощного копыта, и дрессировщик об этом знал. А еще знал, что молодое животное в конце концов все равно покорится его воле…

– Ого, тут про дрессировщика лошадей будет! – пробормотал Анджей. – Неожиданно!

Вдруг одно ухо, до этого плотно прилепленное к голове, дрогнуло.

– Ну-ну, конёчек, – шепнула Габриэла. – Я подожду.

– Про дрессировщицу, – поправила Анджея Эва и стала читать дальше, чувствуя, как все сильнее у нее бьется сердце.

Девушка наконец отвела от него глаза. Конь уже разобрался, что она не хищник и не претендует на его скальп, что она предлагает дружбу. Он сделал один несмелый шаг навстречу Габриэле и встал, внимательно глядя на ее реакцию. Она ждала, устремив взгляд куда-то вдаль. Тогда Бинго слегка осмелел: медленно подошел к девушке, осторожно потянул ноздрями воздух и… положил тяжелую голову ей на плечо. Она протянула руку, погладила его по шее – он принял ласку с почти человеческим вздохом удовольствия. Габриэла взяла голову коня в обе ладони и лбом коснулась его лба. Это мгновение, самое прекрасное в жизни и коня, и дрессировщика – когда дикий зверь первый раз полностью доверяет себя рукам человека… у Габриэлы навернулись слезы на глаза.

«Соединение» – вот как назывался этот волшебный момент. Установка связи.

Конь прикрыл веки, отдаваясь ласке ее теплых рук. Шепча ему на ушко что-то успокаивающее, она взяла поводья и пошла по кругу, ведя его за собой. И животное по собственной воле шло за ней шаг за шагом – за ней, своей новой предводительницей.

Анджей и Эва переглянулись.

– По-моему, ты нашла свой бестселлер!

Эва молча придвинула к себе клавиатуру:

Уважаемая пани!

Присланный Вами фрагмент очень нас заинтересовал. Пожалуйста, пришлите нам всю остальную повесть. И контакты автора! Нам обязательно нужно встретиться!

С уважением…

– Многовато энтузиазма, – поморщился Анджей. – У нее голова закружится – и она сразу сядет тебе на шею.

– У робкой девушки, которая боится выслать издателю свое произведение, – у нее закружится голова и она сядет на шею? Быть такого не может.

– Возможно, все так и есть, и автор – действительно робкая девушка-инвалид. А может быть, какая-нибудь маститая писательница нашла в своем портфеле повесть, которую написала сто лет назад и которую никто до сих пор не издавал и не хотел издавать? А еще может быть – кто-то из известных писателей на спор написал этот фрагмент и ждет теперь свою заслуженную бутылку шампанского, на которую и спорил, что выиграет конкурс. Не будь такой глупенькой и наивной, Эва.

Он взъерошил короткие, пушистые волосы девушки и вышел, чтобы, как всегда, заняться своими делами на бирже.

И Эва осталась наедине с дрессировщицей лошадей…

«Твой дом там, где твоя любовь…»

Она повторяла про себя эту фразу, с которой начиналась повесть Каролины.

Незнакомая ей Каролина одной этой фразой, такой близкой и понятной, покорила сердце Эвы. Писала девушка хорошо, перо у нее было легкое; повесть о девушке-калеке под названием «Книжка Каролины» с удовольствием и, что важнее всего, с нескрываемым и неподдельным интересом прочитали все девушки и женщины, которые работали в офисе Анджея. Впрочем, мужская часть офиса тоже не осталась в стороне.

– Прости меня, Габриэла. Я не могу больше тебя утруждать. Остальными лошадьми займется Яцек, – начальнице трудно было говорить эти слова, глядя в небесно-голубые глаза девушки, которые к тому же сейчас блестели от сдерживаемых слез. – Я не верю в действенность метода приручения лошадей, который не подразумевает свист шпицрутенов и следов от хлыста на боках.

– Но это жестоко!

– Зато действенно!

– Но моя методика тоже действенная! Посмотри на Бинго – он же ходит за мной, как собака! – она указала в сторону молодого жеребца, которого буквально пару часов назад уложила на спину на глазах потенциальных клиентов. И действительно: он смотрел на свою хозяйку глазами, полными преданности, и ни на шаг не отходил от нее.

– Да… Бинго… Конечно. Клиенты думают, что их обманывают: что Бинго специально готовили для этой демонстрации.

– Как всегда! – Габриэла спрятала лицо в ладони и все-таки дала волю слезам.

Почему, почему они считают, что сила и жестокость лучше ласки? Почему люди так любят ломать чью-то волю, почему им так важно чувствовать свою силу и власть, почему они предпочитают ударить, вместо того чтобы просто протянуть руку?..

Эх!

Девушка махнула рукой.

Слава богу, Марта ее хотя бы не уволила. Как и раньше, Габриэла могла чистить денники, скрести бока лошадям, вычесывать им гривы и хвосты, купать своих подопечных… а попутно – потихоньку дрессировать молодых кобылок и жеребцов. Приручать их. Хотя потом им все равно придется столкнуться с превосходящей силой и жестокостью человека…

Эва задумалась.

А правда – почему? Почему человек нуждается в том, чтобы ломать, ранить и уничтожать? Ведь и ее саму ломали, ранили и… нет, не уничтожили, но только потому, что пану К. это не удалось. Вернее, удалось, но ненадолго. У нее хватило сил и времени, чтобы убежать, подать заявление о разводе, подать прошение о запрете ему приближаться к ней и… проиграть. Потому что, когда она наконец все это выдержала – когда после многочисленных расспросов ей пришлось смотреть во время заседания суда на пана К., отвечать на новые вопросы, вытаскивать на свет кошмарные подробности, о которых больше всего на свете ей хотелось забыть, и, наконец, после оглашения решения суда слышать шипение и угрозы бывшего – что он с ней сделает, как он ее порвет… и как она, подлая сука, еще пожалеет и что не будет отныне в ее жизни ни дня, ни минуты, когда она будет спать спокойно… – вот тогда Эва сдалась. Попала в больницу – раз, другой. Долгое время сидела на психотропных препаратах. И была терапия с такой милой пани психологом, которая и правда хотела бы помочь этой несчастной, замордованной девушке, но вся ее роль сводилась к тому, чтобы слушать. И все.

И только когда Эва сама все-таки встала на ноги, отряхнула с себя прах прошлого и решила жить вопреки всему – только тогда судьба протянула ей руку помощи. Нет, судьба не даровала ей половину совместно нажитого имущества, которая ей принадлежала по закону – на еще одно судебное разбирательство у Эвы сил не было. Судьба была гораздо менее щедрой, но Эве и нужно было в те мрачные дни для счастья совсем немного: маленькая однокомнатная квартирка, получение которой граничило с чудом, радовала ее так, будто ей достался дворец на Жолибоже. С этого – с обустройства собственного, пусть маленького, дома она начала строить свою новую жизнь. И когда обнаружила, что отныне у нее новая роль – одинокой тридцатидвухлетней женщины, она позволила себе снова начать мечтать.

«Твой дом там, где твоя любовь…»

Маленький белый дом ждал Эву в Урли. У реки Ливец.

Она вышла из трамвая, чуть-чуть поплутала по центральным улочкам и дворикам и наконец нашла нотариуса.

– Итак, – говорила она через минуту, – у меня есть задаток. Да, я видела дом. Да, я знаю, в каком он состоянии. И я хочу его купить. Да, банк одобрил мне ипотечный кредит… В течение двух недель я получу окончательный ответ. Да, я готова подписать договор о намерениях. Да, я понимаю, что если не внесу остальные деньги в срок, то сумма залога пропадает и договор может быть расторгнут… – на этом месте сердце у Эвы ухнуло вниз от ужаса, она даже думать не хотела о том, что банк может отказать ей в кредите и тогда она останется должницей Анджея и без дома.

На какое-то мгновение она вдруг утратила всякую уверенность в себе.

Но она хорошо знала, где эту уверенность снова найти.

В тот же самый день она уселась в электричку и через час вышла на сонной станции и остановилась под сделанной на стене вокзала местным мастером граффити надписью: «Урли-Сити».

Она пошла короткой дорогой, через по-вечернему тихий лес. С каждым глубоким вдохом к ней возвращалось ощущение, что она хорошо знает это место и принадлежит ему.

«Все будет хорошо», – шептал ей ветер.

«Все будет хорошо», – пели птицы.

«Все будет хорошо», – повторяла она в такт собственным шагам и ударам своего сердца.

Когда она дошла до маленького белого дома – у нее не оставалось уже никаких сомнений на этот счет.

Август

Анджей как женщина.

То есть, тьфу-тьфу, что я такое пишу! Конечно, в нем нет ничего женственного, он, наоборот, стопроцентный самец. Никакой не гей (хотя… нет, точно нет! Гей, даже глубоко законспированный, не станет обжиматься с любой мало-мальски привлекательной девушкой, которая попадется ему на пути).

Я хотела только сказать, что у Анджея душа как у женщины.

Хотя что я с этими сравнениями все время сегодня!

Ведь он не роняет слез на мелодрамах, не нюхает ландышей, не мечтает романтично о принце на белом коне (Эва, ради бога! Ну тогда уж хоть о принцессе! Ведь так вот пустишь об Анджее ненужные слухи, даже и не желая того!).

Но у него душа… сложная.

Вот именно. Не примитивная, как инструкция к видаку, а такая… растрепанная. Как хохолок на голове у морской свинки.

Я с этим человеком дружу уже много лет, хотя – бог свидетель! – эта дружба странная и нелегкая. Дружба с гордым, как павлин, богатым, как Мидас, невероятно привлекательным (уж хотя бы этот дар добрая фея могла бы ему не давать!) Анджеем Садовским, самым младшим, но от этого не менее успешным игроком варшавской биржи…

Я знаю его давно – но не знаю о нем практически ничего.

Не разобралась в нем до конца.

Он как женщина.

Если посмотреть: мачо с двухдневной щетиной, воротничок рубашки расстегнут, простой (хотя и отменно скроенный) пиджак и без галстука. И красивый в придачу. А где-то в глубине души – чувствительный и отзывчивый (хорошо, что он этого никогда не прочитает – он бы меня возненавидел за эти слова!). Ведь это ему я обязана по жизни больше, чем кому-либо другому. Ведь это он – не брат, не отчим, не какой другой мужчина – протянул мне уверенную, сильную руку помощи в тот печальный день, когда меня выкинули из дома. В буквальном смысле слова выкинули: покувыркалась я по ступенькам лестницы, сломав себе руку и два ребра и получив сотрясение мозга, от которого голова у меня болела нестерпимо целую неделю…

Это он ворвался как ураган в больницу, он, Анджей (до сих не могу понять, откуда он узнал о моем «падении»). Это он поздоровался и, глядя на мое заплаканное лицо, спросил как-то уж очень спокойно:

– Хочешь, я убью этого ублюдка? Только не говори, что ты с лестницы упала…

– Но я… упала с лестницы, – пробормотала я из-под своих повязок.

– Я спрашиваю: хочешь, я убью этого ублюдка?!

Но я мечтала только об одном: чтобы «этого ублюдка» больше никогда в жизни не видеть. Само собой, с Анджеем на эту тему я не говорила. Домой не вернулась и даже не думала о своем бывшем красивом доме в Каролеве – у меня не было ни малейшего желания снова на собственной шкуре испытать, какими твердыми были ступеньки на лестнице. Осталась без крыши над головой, без работы, без денег – пан К. оперативно обнулил наши общие счета. Зато с такой депрессией, которой, если бы ее вытянуть, хватило бы от Земли до Марса (где, кстати, самое место для пана К. и ему подобных, пусть им на Марсе будет хорошо).

Анджей меня все ругал, что я сдаюсь. Что убегаю.

Но что он мог сделать?..

Мог использовать свои связи, чтобы я получила квартиру. И использовал. Это ему я обязана своей однокомнатной квартиркой, которую действительно… ну, «люблю» – это, пожалуй, не совсем правильное слово, лучше сказать – ценю. Подозреваю, что и местом штатного фоторепортера в журнале «Дом с душой» я тоже обязана Анджею и его связям. Очень не хочется думать, что и его деньгам. Потому что помощь помощью, но скрытого спонсорства я бы не вынесла.

«Дом с душой» – это красивый, хорошо изданный журнал о… да вот именно – о домах с душой. О местах, в которых есть свой микроклимат, свое очарование, в которых хотелось бы остаться и жить до конца жизни. К сожалению, у всех них есть своя цена. И далеко не у каждого есть возможность такой дом купить. У меня вот нет. Поэтому я могла только смотреть на них и фотографировать – загородные дома наших знаменитостей. Ну, и знакомиться с самими знаменитостями – кстати, презабавные они люди.

Я думаю использовать знакомство с ними в рекламной кампании «Книжки Каролины»…

– Ты на который час с ней договорилась?

Анджей стоял на пороге однокомнатной квартиры и вертел в пальцах электронную сигарету. В последнее время он перешел на электронные сигареты. Не потому, что его смущали высокие налоги, а потому, что эти электронные устройства, напоминающие по дизайну вечные перья или ручки известнейших фирм, с золочеными гравировками, вензелями и другими украшениями, стали в последнее время абсурдно модными среди молодых успешных бизнесменов.

– Точно в полдень. Ты довольно глупо выглядишь с этой ручкой во рту, – Эва не могла упустить шанса поиздеваться над ним.

– Ты так думаешь? – Анджей вытащил электронную сигарету изо рта, посмотрел на нее с изумлением, будто первый раз в жизни увидел, и сунул в карман, а взамен вытащил свой золотой портсигар. И через секунду, к ужасу и негодованию Эвы, уже с наслаждением втягивал в себя дым: – Так лучше?

Она смолчала.

– Давай-ка сделай мне хорошего чая и покажи свой бизнес-план, – он уселся в гостевое кресло, ожидая, пока Эва его обслужит. В этот момент часы, словно чтобы напомнить Эве, что время – деньги, как раз начали бить двенадцать.

И как раз на шестом ударе послышался несмелый стук в дверь.

Анджей с нескрываемым удивлением уставился на возникшее в дверях создание и даже сигарету медленно затушил.

Каролина была… необычная.

Конечно, до красавиц с обложек глянцевых журналов ей было далеко, но ее необычная красота притягивала мужские взгляды, словно магнит: лицо с мелкими чертами, с очень светлой, почти прозрачной кожей… красивые губы, сейчас несмело улыбающиеся… чуть длинноватый нос, что только придавало ей большую пикантность… ну и глаза – огромные, серые, опушенные густыми, чуть подкрашенными ресницами. Высокая и стройная. На плечи спадали длинные, прямые, цвета воронова крыла волосы, убранные под бархатную повязку.

Одежда у нее тоже была оригинальная. Темно-зеленая, в пол, воздушная юбка с оборками (да разве кто-то сейчас еще носит такие?!), изумрудного цвета шелковая блузка с изящным кружевным воротничком и бархатный жакетик с пояском. Вот добавить еще маленькую шапочку на голову – и Эва могла бы поклясться, что перед ней стоит эльфийская принцесса.

Любая другая девушка выглядела бы в подобном одеянии странно и претенциозно, а Каролина смотрелась в нем абсолютно органично, как будто и вправду родилась в каком-нибудь Далеком Замке.

Эва почувствовала, как в ней рождается зависть к этой девушке. Сколько бы она сама ни прикладывала усилий, она все равно выглядела всегда… никакой. Самая лучшая косметика, прическа от самого модного парикмахера, маленькое черное платье от Версаче, а в результате… ничего. Разве что кожа у нее была чистая и без морщин. Но и все.

А эта девушка напялила на себя какие-то лохмотья из сундука прабабки, на ресницы нанесла чуть-чуть туши – и Анджей…

Да, точно – кстати, об Анджее.

Он сидел и смотрел на вошедшую как завороженный.

У Эвы еще оставалась робкая надежда, что у Каролины найдется какой-то серьезный телесный недостаток, когда она войдет в комнату, – она все-таки мысленно нарисовала себе образ автора своего бестселлера как несчастной сиротки с покалеченной ногой. Но и тут ее ожидало разочарование: Каролина была не только красива – она была еще и обладательницей стройной фигуры.

Эва послала уничтожающий взгляд бог знает в чем виноватому Анджею, но тот моментально сделал вид, что увлеченно читает бизнес-план.

– Добрый день, пани редактор. Я Каролина Ланска, автор…

– «Книжки Каролины», да-да, – перебила ее Эва и протянула руку для приветствия. Ответное рукопожатие было, пожалуй, чересчур сильным для девушки – обычно Эва получала вместо упругой ладони какую-нибудь дохлую рыбу, чего терпеть не могла. А тут – ишь ты, неожиданно даже. Настоящая женщина, не мямля.

Эва вдруг поняла, что, несмотря ни на что, эта девушка ей нравится.

– Да, именно так. Я еще не придумала название для нее.

– Ну, вместе что-нибудь придумаем. У меня хорошо получается придумывать названия. Присаживайтесь, пани.

– Если можно – я бы попросила обращаться ко мне по имени и на «ты».

– О, тогда и ты ко мне на «ты»! Что предпочитаешь – чай, кофе?

– Чай, с лимоном и сахаром, если можно, – у Каролины был такой вид, как будто она просила прощения у мироздания за то, что существует на этом свете. Как будто боялась, что такие требования с ее стороны разрушат ее карьеру.

Чашку, наполненную ароматным чаем, она приняла с таким же трепетным удовольствием, как Винни-Пух горшочек с медом.

– Сразу перейдем к делу, – Эва подала Каролине целую пачку бумаг. – Вот это договор о намерениях. Если у тебя не будет возражений… – тут Эва чуть понизила голос, а в мыслях закончила фразу: «то я заработаю на свой домик». – Я думаю, что условия вполне приемлемые для дебютантки – процент от продаж, аванс пять тысяч…

Девушка уставилась на Эву с недоумением.

– Десять тысяч, – вмешался Анджей.

Она перевела растерянный взгляд на него.

Эва тоже.

– Но мы вроде договаривались…

– Цены выросли.

– Со вчерашнего дня?!

– Не придирайся к словам, – буркнул он, потому что не очень хорошо представлял себе, как ответить.

А ведь только вчера они вместе решили, какие условия предложат Каролине! И эти условия были совсем неплохими для дебюта! И тут – сегодня что, день благотворительности и помощи бездомным животным или что?! – он вдруг берет и поднимает ставку вдвое, вместо того чтобы работать в сторону ее понижения. Да какой он после этого бизнесмен вообще?!

Ну нет, в такие игры она не играет…

– Тогда, может быть, ты сам проведешь переговоры? – спросила она холодно. – А я займу место Иолы-секретарши?

– Нет-нет, я уже ухожу. Только чтобы пани Каролина от нас не убежала – ты уж дай ей, Эвушка, аванс побольше, ладно?

К изумлению Эвы, он вдруг поднес ее руку к губам и поцеловал. И взгляд у него был странный – она подобный видела у него тогда, в больнице, когда он смотрел на нее, лежащую на больничной койке после «падения» с лестницы.

– Хорошо. Твои деньги, – она, смутившись, убрала руку.

Анджей скользнул по ней взглядом и вышел.

– Я не хотела доставлять неприятности… – начала было Каролина, но Эва махнула рукой:

– Это мой шеф, – сказала она заговорщицким тоном, протягивая Каролине ручку. – У него такой юмор – своеобразный. Сегодня у него, видимо, хорошее настроение. А завтра у него будет ПМС – и он устроит мне разнос за аванс и все такое… Может, все-таки подпишем первоначальный вариант договора?

Каролина молча – и не читая! – начала подписывать страницу за страницей. Эва вытаращила глаза.

– Ты… даже не посмотришь? Хотя бы самые важные пункты?

Та только плечами пожала.

– Все равно я в этом не разбираюсь.

– Ну подожди, может, давай тогда действительно пункт об авансе изменим? Раз уж Анджей такой добрый сегодня?

Ручка в пальцах Каролины замерла на секунду, но тут же вновь забегала по следующей странице договора. И на последней странице уже тоже красовалась подпись – следовательно, судьба книжки уже была решена.

– Это шутка, да? – девушка подняла взгляд и посмотрела на Эву поверх пачки бумаг, внезапно посерьезнев. – Я подписала договор на десять тысяч злотых – и сейчас откуда-нибудь выскочит кто-нибудь и начнет кричать: улыбнитесь! Вас снимает скрытая камера! Да?

– Ну что ты! – горячо воскликнула Эва. – Я действительно хочу, а главное – могу издать эту книгу! Больше того – я хочу сделать из нее супербестселлер!

– Почему? – Каролина все еще сохраняла очень серьезное выражение лица. Серьезное и подозрительное.

– Потому что… потому что мне очень нужен маленький белый дом, – мрачно ответила Эва. – Я без собственного маленького белого дома жить не могу.

Каролина понимающе закивала и первый раз за все время улыбнулась – не робко, не заискивающе, а по-настоящему, тепло и сердечно.

– Значит, получается, что таким образом исполнится и моя, и твоя мечта – одновременно, да?

– Да, именно. Исполнятся наши мечты.

Дальше почти час ошеломленная Каролина со все растущим изумлением слушала разглагольствования Эвы.

– …и билборды на остановках и в метро. И еще, может быть, на Дворце культуры.

– На… Дворце культуры? – девушка, которая до этого момента только растерянно кивала, тут не выдержала – брови у нее взлетели так высоко на лоб, что напоминали двух ласточек, взметнувшихся в небо.

– А почему бы нет?! Анджей может это оплатить, а уж такую рекламу никто не пропустит! О, я знаю! Самолеты летят и тянут за собой такую, знаешь, ленту с рекламой, а еще сумки с закладками, ручками, гаджетами, шарики для детей…

– Ш-ш-шарики?!

– А может, какая-нибудь вечеринка? С трюками каскадерскими, а? С раздачей автографов? Надо бы только сначала фильм по этой книге снять…

– Ф-ф-фильм?!

– Ну, гулять так гулять! – Эва все сильнее воодушевлялась. – Но этого всего будет мало! Слишком мало, чтобы сотворить что-то из ничего. Нам нужно… – Она понизила голос, тыча пальцем в потолок. Каролина завороженно проследовала взглядом за пальцем и подняла глаза к потолку, как будто надеялась прочитать там то, что им нужно. – Скандал! Вот что нам нужно – скандал!

– Я бы предпочла держаться как можно дальше от скандалов, – возразила девушка, не на шутку забеспокоившись – воодушевление Эвы начинало ее пугать.

– Хороший скандал никогда не помешает, – уверила ее Эва. – Вот если бы вдруг стало известно, что ты, такая любительница лошадей, тайком ешь конину…

– Но я не ем!

– Да какая разница – ешь или нет! Просто в каком-нибудь из желтых изданий, уже после выхода книжки в свет, могла бы появиться статья…

– Но я не хочу!

– Хммм… Тогда, может, немножко обнаженки? Может быть, ты ездишь верхом в чем мать родила?..

– Иногда езжу, – вдруг призналась Каролина, покраснев до корней волос.

– Серьезно?!

– Иногда… на прогулках… когда в жару купаю коней в озере… если мальчики в городе…

– Нет, это не годится, – Эва разочарованно покачала головой. – Это нормально – если в жару и мужчины не видят. Я говорила о чем-то, понимаешь, ненормальном. Голая по Варшаве или что-нибудь в этом духе.

– Нет, по Варшаве я голая не езжу, – улыбнулась Каролина.

– Знаю! – от этого крика Эвы улыбка застыла на устах Каролины. – У тебя коня украдут. Этого – Бинго из твоей повести.

– Господи боже, кто? – Каролина вскочила на ноги.

– Неизвестные преступники, – объяснила Эва.

– Так, мне нужно идти. Нужно предупредить Марту! – Каролина бросилась к дверям, готовая бежать спасать Бинго от неизвестных преступников.

– Эй, так ничего этого на самом деле не будет! – Эва потянула ее обратно в кресло. – Мы инсценируем кражу – расскажем о ней, а таблоиды будут обсасывать ее несколько недель. Вся Польша бросится на поиски коня – самого знаменитого коня современности (к тому времени Бинго уже прославится). В интернете в блогах будут звучать пламенные призывы: «Верните Бинго!» Дети будут носить пакетики с надписями: «Бинго, вернись!» Как тебе это все нравится? – Эва вопросительно взглянула на онемевшую Каролину, которая еще минуту назад голая ездила верхом по Варшаве, а сейчас уже вызволяла любимого коня из рук жестоких грабителей.

– Э… очень, – ответила она слабым голосом. – Габрыся меня убьет, когда узнает…

– Габрыся? А я думала, что Габрыся – это ты.

Каролина покачала головой.

– Нет, Габрыся – это моя подруга. Я занимаюсь садом Марты – ее начальницы. Я по образованию садовод. А в сезон помогаю с лошадьми. То есть – помогала… – она вдруг помрачнела, но Эва, напряженно размышляющая, как эту информацию использовать в коммерческих целях, не обратила особого внимания на перемену ее настроения. – Что ж… мне пора бежать. Спасибо за чай. И за договор.

Эва посмотрела на нее невидящим взглядом.

Может быть, ручки и кепочки с надписями? Бинго же, наверно, фотогеничный, правда? Да точно должен быть!

В жизни издательства, состоящего из одного человека, произошла перемена.

Закончилось отчаянное перелистывание миллиона страниц в интернете в поисках шедевра, который сделает Анджея еще богаче, Эве даст вымечтанный дом, а автору шедевра – славу и почет. Шедевр был найден.

Теперь его надо было получше продать.

– Понимаешь, Маречек, – журчала в телефонную трубку Эва своим самым соблазнительным голосом, – это будет супербестселлер! Я в этом уверена, я это чувствую спинным мозгом. Да и другие издательства тоже почуяли новую кровь. Знаешь, сколько Каролинке уже предложили, пытаясь ее перекупить? Не знаешь? Много. Откуда я знаю? А она сама мне сказала. Мы с ней подружились. Вот как с тобой. И если ты поместишь в своем журнале интервью со столь многообещающей дебютанткой… – она понизила голос, а Марек уже мог воображать себе горячую ночь с обычно недоступной Эвой З.

– Понимаешь, Марлена, – убеждала она через пару минут, – об интервью с Каролиной мечтают самые известные и популярные журналы, но я сразу подумала о тебе, потому что мы ведь с тобой подруги…

Подруги!

Вообще-то Марлена как-то подложила Эве такую свинью, что та свинья на самом деле и то была больше достойна называться ее подругой – но чего не сделаешь ради успеха. Чьего-то успеха. Ну и собственного домика.

– Да, я тоже очень рада, что простила тебя. Да ладно, не стоит обращать внимания на такие пустяки (ничего себе пустяки – украсть чужую статью и подписать ее своим именем!). Ну так что – ты в деле? Правда? Ну супер, дорогая! На связи…

– Понимаете, пан Збышек, я тут в последнее время много думала о своей карьере и пришла к выводу, что должность вашей личной ассистентки была бы для меня самой подходящей. Вот только мне нужно закончить один проект… Книга о дрессировщице лошадей, которая ищет свое место в жизни. И любовь, конечно. Эта книга претендует на то, чтобы стать хитом десятилетия. ТВП уже вышло на нас с предложением об экранизации… Да? Правда? Вы заинтересованы? Ну чудесно! Я бы хотела разместить в вашем ежемесячном журнале интервью с автором на, скажем, две страницы, впрочем – чего мелочиться! Лучше на шесть страниц! Четыре? Ну что ж… четыре – тоже хорошо… – Эва повесила трубку, мысленно подсчитала и добавила вполголоса: – Хорошо, что не четыре буквы. Не дождешься, старый, облезлый сатир…

– Кого обрабатывала? – раздалось от двери, где уже довольно давно стоял Анджей, прислушиваясь к токующей Эве.

– Главного редактора «YES»!

– И успешно, судя по выражению твоего лица. Ты похожа на довольного страуса.

– Страуса? Почему страуса?!

– Когда у тебя вот так красиво подведены глаза и ты как раз задумываешь какую-нибудь аферу – ты очень похожа на страуса, – объяснил Анджей.

– Хорошо, что ты не знаешь, на кого ты похож…

– И на кого?

Эва, которая обычно за словом в карман не лезла, вдруг замолчала.

Если говорить честно, то Анджей больше всего был похож на какого-то хищника. Большого. Может быть, ягуара… Но уж точно не на страуса. К сожалению.

– А что это Иола в последнее время ходит с припухшими от слез глазами и размазанным макияжем? Никак ждет от тебя ребеночка? – Она внезапно сменила тему.

Анджей нахмурился:

– Это вряд ли. Существует отличное контрацептивное средство: стакан холодной воды. Вместо секса.

Эва не удержалась от смеха.

Анджей и сексуальная воздержанность – нет, это очень смешно! Просто животики надорвешь!

– Может, ты ее чем-то заразил? – вдруг забеспокоилась Эва. – Надеюсь, это хотя бы не СПИД, а?

Она окинула его встревоженным взглядом.

Выглядел он как всегда – привлекательный тридцатичетырехлетний самец, который вполне мог бы поделиться успехом с половиной мужской популяции.

– Боже, Эвка. Ну ты иногда как брякнешь что-нибудь – так хоть стой, хоть падай, – вздохнул Анджей печально и покачал головой.

Вообще-то его подруга была презабавным экземпляром, но иногда она становилась просто невыносимой. И безнадежной.

– Когда придет Каролина? – спросил он невинным тоном, беря в руки со стола цветной глянцевый буклет.

– Ага! Так это, значит, твои мечты о дрессировщице заставили потерять сон бедную красавицу Иолу?!

– Я не мечтаю о дрессировщице, идиотка! – рявкнул он и пошел к дверям.

– Да само собой! – она двинулась за ним.

Он резко распахнул дверь и… в комнату буквально ввалилась женщина. А точнее – она даже не ввалилась в комнату, а запуталась в объятиях Анджея, который ожидал этого не больше, чем она сама.

Он поспешно выпустил ее, бормоча извинения.

– Добрыдень, – сказала женщина с улыбкой, совершенно не смутившись. – Я вам книгу принесла.

Эва уже было открыла рот, чтобы возразить: «У меня уже есть книга!» – но тут ее осенило: ведь два бестселлера – это возможность не только купить домик, но и сделать в нем хотя бы небольшой косметический ремонт, потому что на капитальный все равно не хватит.

– Вот она.

Незнакомка протянула Эве книгу, напечатанную на очень плохой бумаге, но зато в красивой обложке цвета бутылочного стекла. На титульной странице, прямо посередине, сидела на каменных ступеньках крыльца небольшого домика женщина в необычном зеленом платье. Она сплела ладони под подбородком и с задумчивой улыбкой смотрела вдаль.

«Ожидайка» – так звучало название.

Какое смешное название. И при этом красивое!

Катажина Михалак. Это, видимо, автор.

Эва перевела взгляд на незнакомку.

Женщина была чуть-чуть постарше их обоих, одета она была сплошь в черное – с ног до головы. Только ярко-красные воротник и обшлаги блузки и жакета, а еще оборка на длинной черной юбке оттеняли черноту ее одеяния. А еще – огненно-рыжие волосы. И к тому же – зеленые глаза, в данный момент искрящиеся улыбкой.

Эва заморгала.

Уже второй раз за сегодня, глядя на другую женщину, она испытывала зависть. Да что такое с ней делается?

– А откуда вы узнали наш адрес? Мое издательство ведь совсем молодое, – начала она чуть ли не обвиняющим тоном.

– А я нагадала, – ответила женщина просто.

Эва вытаращила глаза.

– Ну, кости бросила – и погадала, – объяснила гостья.

– Ч-ч-человеческие?!

– Нет, ну зачем, я же современный человек. Компьютерные. Я из старого компьютера повыковыривала самые яркие цветные кости памяти и, когда мне нужно узнать ответ на какой-нибудь вопрос, раскладываю на столе черную ткань, зажигаю черные свечи, бросаю кости и так долго в них всматриваюсь, что наконец всегда нахожу то, что ищу. Я и вас там видела, – она повернулась к Анджею, который с таким же глупым выражением лица, как у Эвы, слушал слова незнакомки. – Вы обнимались со своей секретаршей на столе. В рабочее время, кстати.

Эва с Анджеем потеряли дар речи.

Женщина выждала еще минутку, изо всех сил сдерживаясь, а потом все-таки громко расхохоталась – искренне, от всей души.

– Я подруга Каролины, – объяснила она, сжалившись над хозяевами. – Она мне и дала адрес. А вас, пан, я и правда видела, когда проходила под окнами вашего кабинета.

– Но… жалюзи были закрыты! – возразил Анджей.

– Нет, они зацепились за чахлый цветочек на подоконнике, – заявила гостья.

Анджей торопливо вышел из комнаты.

– Что ж, вряд ли вы его расположили к себе, – подала голос Эва, все еще находясь под впечатлением от слов этой женщины, а потом от ее внезапного приступа смеха, который – что скрывать – вызывал, несмотря ни на что, симпатию.

– Ничего, мы подружимся, – незнакомка небрежно махнула рукой. – Тем более что он наверняка сейчас подслушивает за дверью.

Дверь, которая до сих пор была только прикрыта, с треском захлопнулась, а женщина с трудом удержалась от смеха.

– И правда, – согласилась Эва. – Итак, вы – автор книги? Катажина Михалак? – Она провела рукой по обложке книги. – У нас вообще-то уже есть потенциальный бестселлер, но…

Она открыла книгу на первой попавшейся странице и начала читать:

Знаешь, любимый, когда я в сумерках – это мое любимое время суток – сижу на ступеньках и вслушиваюсь в эту дивную тишину, когда чувствую единение со всем окружающим меня миром и позволяю себе забыть о времени… я тогда понимаю, что нахожусь именно там, где должна. Что всегда мечтала об этом месте и об этой тишине, что люблю свой Домик, люблю эту тишину, люблю засыпающий лес – и хочу остаться тут навсегда. До самого конца. Вот такая уж я сумасшедшая…

Эва, глаза которой наполнились слезами волнения, на последней строчке хихикнула.

Если вся книга такая же непредсказуемая, как этот фрагмент…

– Добро пожаловать на борт, пани Катажина! – она протянула руку гостье.

– Глупости! – хихикнула та. – Пани Катажиной я буду лет через пятьдесят, а сейчас я просто Кася.

Эва кивнула и вдруг поймала себя на мысли, что в лице этой необычной женщины нашла одновременно и автора, и подругу.

– Что касается условий договора… – начала она официальным тоном, но женщина перебила ее, тоже став неожиданно серьезной.

– Нет-нет, «Ожидайка» не для продажи. Я бы в жизни не подложила такую свинью Каролине. Эта книга для тебя, потому что сдается мне – она тебе скоро может понадобиться.

– Ушла эта… ведьма? – Анджей всунул голову в приоткрытую дверь и озирался по сторонам.

– А что? Боишься ее?

– Нет. Просто я не люблю женщин…

– А она не любит мужчин, – перебила Эва.

– Серьезно? Она что – из этих? Из «розовых»?

– Нет, просто по жизни. Так ей мужчины насолили, так нагадили, что она теперь их невзлюбила. «Травить самцов!» – вот ее девиз теперь. Но ты можешь быть спокоен: часто тебе встречаться с Катажиной Михалак не придется, может, увидишь ее пару раз на дружеской вечеринке – и все.

– Кстати, о дружбе: скорей всего эта дружба очень быстро закончится, если книга Каролины станет бестселлером, а этой Михалак – не обломится, – невинно заметил Анджей.

– Книга этой Михалак, как ты выразился, не для продажи, – ответила Эва. – И я очень надеюсь, что твоя антипатия не перенесется на Каролину, которая до сих пор является нашей «темной лошадкой».

– Не бери в свою хорошенькую головку, – Анджей привычным жестом взъерошил волосы Эвы, как будто она была пятилетним ребенком. – Я сделаю все, что нужно, чтобы вы обе были довольны: Каролина – успехом своего дебюта, ты – своей развалиной.

– Домом! – крикнула она раздраженно, но он, посмеиваясь, уже закрывал за собой двери.

Его высказывание было крайне некорректным.

Телефон Эвы запел голосом Энии, Эва ответила – и через минуту чуть было не запустила его в стену.

Звонили из банка…

Что недвижимость перспективная и сумма залога достаточная, но… мы с сожалением констатируем, пани Эва, что вы относитесь к неблагонадежным клиентам (неблагонадежным?!). У вас нет постоянного места работы, у вас нет на счету тридцати трех тысяч евро – так что разговор окончен…

– Я имею счет в вашем банке уже десять лет – и я не благонадежна?! – крикнула Эва в трубку.

Но банк только ответил ей холодным «до свидания».

А Эва залилась слезами.

Она ничего, ничего не могла с этим поделать.

А ведь она уже жила мыслью об этом своем доме, ее мечта была уже так близко – она уже успела этот дом полюбить, в конце концов!

– Эй, что случилось? – послышался чей-то голос.

Эва только рукой махнула в ответ, но Каролина не отставала:

– Я стучала, услышала что-то вроде «войдите», вот и вошла… Что случилось, Эвушка?

Не дожидаясь ответа, она закрыла дверь на замок, присела рядом с отчаянно плачущей Эвой и взяла ее холодные, дрожащие руки в свои ладони.

– Мой домиииик… Глупый банк мне не дал ик-креди-ик-ииит…

Эва старалась успокоиться, но у нее не получалось. Ее сердце просто было разбито на маленькие кусочки!

– А я так мечтаааалаааа…

– Фу, – вздохнула Каролина с облегчением. – Я уж думала, у тебя его увели из-под самого носа. А тут только банк…

– Только?! Только?! Это, понимаешь, вообще-то не только банк, а БАНК! Где я теперь возьму эти чертовы сто пятьдесят тысяч?!

– Не знаю, – Каролина вдруг выпрямилась и заявила с абсолютной уверенностью: – Но домик этот у тебя будет. Ты прочитай ту книгу, которую тебе Кася принесла…

– Да мне деньги нужны, а не какие-то дурацкие книги!

– Тебе нужны вера, надежда и смелость. И эта дурацкая книга тебе все это даст.

– Наверное, со стороны я выгляжу очень глупо, – Эва вытерла глаза, умыла лицо холодной водой и налила себе и Каролине чаю. – Но для меня в жизни нет ничего важнее, чем собственный участок земли. Моя пристань и убежище, место, куда я могу убежать и спрятаться от всего зла этого мира.

– От всего зла. Но и от добра тоже, – заметила Каролина. – Если замуруешь себя в этом своем убежище, можешь многого не увидеть в жизни.

– Ничего. У всего есть своя цена. Маленький белый дом без лап – это моя самая большая мечта в жизни.

Обе замолчали, задумчиво вдыхая чудесный аромат чая «Фантазия».

– А ты? О чем ты мечтаешь? – нарушила тишину Эва.

Серые глаза Каролины вдруг погасли.

– Конечно, о бестселлере, – ответила она, пытаясь выдавить улыбку.

– Ну, так он у тебя в кармане.

Два следующих дня из жизни Эвы буквально выпали.

Она читала книгу Катажины – «этой Михалак», как вслед за Анджеем начала называть автора. Она то смеялась, то плакала, а иногда и ругалась. Иногда останавливалась, возвращалась ненадолго в реальность, ставила воду для чая, даже таз с постиранным бельем на балкон вынесла – но тут же обо всем забывала снова и возвращалась к чтению повести о мечтах.

На третий день, а точнее – на третью ночь, вытирая слезы восторга, она закончила чтение, открыла бутылку шампанского, хотя праздновать было особо нечего, вышла на балкон, подняла бокал с розовым, пузырящимся и искрящимся напитком и сказала в пространство:

– За вас обеих. И за мой домик.

– Эвка, загляни ко мне, – этими словами Анджея встретило следующее утро невыспавшуюся Эву. Ну, не утро, ладно – полдень. А следующие слова чуть не лишили ее дара речи: – Иолка уволилась. Уже и заявление написала, и больничный от врача принесла.

– А что случилось?!

– Да не знаю, – ответил он раздраженно. – Она вчера увидела меня тут с одной… Разозлилась – и с самого утра кидалась бумагами. Я, наверно, должен извиниться – только вот не понимаю за что. Вообще-то это она должна извиняться, если уж на то пошло, что столько ошибок в документах понаделала! Можешь ее заменить?

Этот неожиданный вопрос застал Эву врасплох – до нее даже не сразу дошло, о чем ее спрашивают.

– Я тебя зачислю в штат, договор подпишем бессрочный, и зарплата будет четыре тысячи.

Стоп, стоп – что он такое говорит?! Штат, договор и четыре тысячи? Так ведь именно это нужно было проклятому банку!

Эва сразу вспомнила слова «этой Михалак»: «Если ты действительно захочешь чего-то по-настоящему – вся вселенная будет помогать тебе, чтобы твоя мечта осуществилась».

И вот вселенная послала Эве Анджея – с договором, готовым к подписанию.

– Расскажу тебе, как это было, милый мой домик, – Эва похлопала ладонью по ступеньке крыльца, которая еще хранила тепло после жаркого дня. – Прямо с работы я отправилась в банк, помахала там документами у них перед носом – все было сделано меньше чем за минуту. Из неблагонадежной я сразу стала благонадежной. И завтра уже должна получить окончательный ответ, причем «настраивайтесь на положительный ответ, пани Эва». Видишь? Так что я скоро буду твоей. А ты будешь моим…

Сентябрь

Когда-то давным-давно, лежа на больничной койке после столь стремительной потери дома, я пообещала себе, что у меня обязательно появится другой – мой собственный, только мой. Я себе еще пообещала, что у меня будут кошка и собака. А может быть – две кошки и несколько собак. А потом подумала, что в мечтах мелочиться не стоит, и решила, что у меня будет целая стая кошек, много-много собак и еще птицы – лучше всего утки! Потому что утки замечательные: они белые, как взбитые сливки, со смешными носами и идут по жизни враскачку, как подвыпившие моряки…

Именно о животных, которые у меня будут когда-нибудь, я и думала, сидя в приемной у нотариуса и ожидая своей очереди на оформление сделки (я все-таки, наверно, ненормальная – в такой момент думать об утках!). И когда наконец нас пригласили в кабинет, у меня перед глазами все еще мелькали смеющиеся птицы, вразвалку ходящие по двору моего дома.

«Быстрей же, быстрей!» – мысленно подгоняла я нотариуса, чтобы как можно скорее закончилась процедура оформления покупки-продажи. Просто пока не подписан договор – обеими сторонами, – ведь может произойти что-нибудь непредвиденное, что разрушит мою мечту!

Счастливая ручка, которую я купила специально для этого случая, выскальзывала из моих вспотевших от волнения пальцев, но я все-таки смогла поставить свою подпись на документе, который означал, что все получилось: маленький белый дом без лап теперь мой!

Я отдала деньги, поспешно попрощалась и выскочила на улицу, вся дрожа от пережитого волнения и недавних страхов. Осторожно открыла нотариальный акт, еще раз перечитала от корки до корки и… поцеловала заполненные мелкими буковками бумажки, а потом прижала их к груди.

В этот день люди на улицах могли видеть самого счастливого на этой планете человека: хозяйку земельного участка, жилого дома и хозяйственной постройки. А в душе я чувствовала себя и хозяйкой реки Ливец, и хозяйкой каждого дерева и куста в лесу, стоящем вокруг моего дома, и всего живого в этом лесу – всех крылатых и четвероногих созданий, в нем проживающих. От мыши-полевки до совы. Правда, я не совсем представляла себе, как могу позаботиться о мыши-полевке, не говоря уже о сове, но меня это мало беспокоило. Уж как-нибудь позабочусь.

И с того самого вечера в моей однокомнатной квартире поселилась Принцесса Тося.

У меня никогда не было кошек.

Я видела кошек у знакомых, наблюдала за ними – и удивлялась: что находят люди в этих высокомерных, ходящих «сами по себе» созданиях, почему кошки их так привлекают… И пришла к выводу, что, чтобы любить кошек, надо самому быть немножко кошкой.

Тося – котенок цвета кофе со сливками (как будто брызги этих сливок остались у нее на грудке и на лапках) – постояла посреди коридорчика, там, где я вытащила ее из-за пазухи и опустила на пол, потом отряхнулась, чуть встопорщила шерстку и с вопросом в голубых очах: «Ну-с, я так понимаю, я у себя дома – и где миска?» – отправилась на разведку.

В течение следующих трех часов я видела ее везде: в ванной (нет, тут нет миски), в холодильнике (нет, здесь слишком холодно), на балконе (нет, тут слишком жарко), в шкафу (нет, тут дурно пахнет), на шкафу (нет, тут слишком высоко), в сапоге (нет, тут слишком темно)… и в конце концов мне стало казаться, что я купила сразу пять Тось, а не одну, или что эта одна с невероятной скоростью размножается и делится на все новых и новых Тось… Она была очень маленькая – размером с две сложенные вместе ладони, она без труда вмещалась в сапог. Но ее было много.

В конце концов после трехчасовых поисков и блужданий она обнаружила миску с кормом и лоток в… том самом коридоре, с которого начинала. Аллилуйя! А то я уж начинала думать, что приобрела несчастную сироту, а не кошку.

Ночью мне пришлось изменить свое мнение о ее сущности: я приобрела не кошку и не сироту, а энергетического вампира.

Она лазила по мне и жалобно мяукала до тех пор, пока я с отчаяния не запела колыбельную. Помогло не сразу, но когда я спела «Спи, моя радость, усни, в доме погасли огни…» уже, наверное, в миллионный раз, она наконец свернулась калачиком у меня на шее и замерла без движения впервые за весь вечер, довольно мурлыкая. Я тоже замерла. Ее коготочки впивались мне в кожу, она давила мне на горло пузиком – мне было тяжело дышать и глотать. Заснуть я так и не смогла, но все-таки это было гораздо лучше, чем ее бесконечное жалостное мяуканье.

Утром, после бессонной ночи, меня вдруг осенила гениальная идея: кошке просто нужна подружка! И немедленно!

Так в нашей с Тосей однокомнатной квартире появилась Пепси…

Эва повернулась от стола и посмотрела с умилением на прижавшихся друг к дружке малышей. Маленькая овчарка посапывала во сне. Кошка обнимала ее лапками и спала сладким спокойным сном.

Сердце Эвы наполнилось радостью.

С семи лет она мечтала, нет, почти с восьми, когда она как раз прочитала повесть о девочке и собаке по имени Тимба… вот с тех пор и была у нее мечта о большой, мохнатой овчарке с чуткими ушами и тяжелыми лапами – как у девочки Кики из той книжки.

О том, чтобы завести собаку в доме отчима, не могло быть и речи – просто нельзя было так мучить животное. Следующий ее дом был немногим лучше – пан К. ненавидел животных. Особенно тех, которые любили его жену. Один кот, которого они было завели, исчез при таинственных обстоятельствах – это Эва еще могла объяснить себе случайностью, хотя Милок никогда не выходил за территорию сада, а тут вдруг пропал… Второго отравили. Хотя трудно было представить себе, что кто-то действительно хотел убить это очаровательное, ласковое, мурчащее существо – комок мягкого пушистого меха (пан К. тогда еще не входил в число подозреваемых в убийстве). И только после смерти третьей кошки, Терции, которая не сводила с хозяйки влюбленного взгляда, а на хозяина шипела, Эва все-таки начала подозревать, что что-то не так. И больше она уже не приносила в дом животных. С той поры в доме безраздельно царствовал пан К.

Ничего удивительного, что вид маленького белого домика, который вот-вот станет ее собственностью, пробудил в Эве забытую старую детскую мечту: собака. Овчарка. Пепси.

И вот она – Пепси!

Спала в крепких объятиях кошачьих лап у ног своей хозяйки. Овчарка, девочка восьми недель от роду, мохнатая и толстая, ушки у нее, правда, еще не стояли, а забавно висели с двух сторон, но при взгляде на нее не оставалось ни малейшего сомнения, что из нее вырастет прекрасная, породистая овчарка.

– Уф, уф, – гавкнула во сне Пепси.

Эва наклонилась, подняла малышку под мышки. Щенятина открыла заспанные глазки и тут же лизнула хозяйку в нос. Бронзовые глазенки собачонки говорили: «Я люблю тебя! Я так люблю тебя!»

– Я тоже тебя люблю, – прошептала Эва, утыкаясь носом в мягкую, пахнущую молоком шерстку щенка. А Пепси заснула у нее на руках – прямо в таком висячем положении. Эва положила ее к себе на колени и вернулась к работе над книгой Каролины. Потому что Каролина наконец принесла свое произведение в последнем, и окончательном, варианте.

– Ну вот, прошу, – сказала девушка с робкой улыбкой, которая так не вязалась с ее довольно воинственным сегодняшним внешним видом: она была одета в замшевый камзол с фалдами и в замшевую же юбку с широким кожаным поясом, подчеркивающим ее тонкую талию.

Эва с трудом задушила в себе приступ зависти – она ничего не могла поделать с тем, что в присутствии Каролины чувствовала себя еще больше гадким утенком, чем обычно.

Она с удовольствием перелистала книгу, останавливая взгляд на отдельных фрагментах.

– Я думаю, что нашла название для твоей книги, – сказала она Каролине. – Смотри: у нас есть мотель «Ягодка». А Габрыся такая – она такая сладкая, такая, знаешь, девушка-ягодка… Как тебе понравится такой вариант: «Ягодное лето»?

И, видя, как разрумянилась ее собеседница, уже понимала: название удачное.

– Обложку сделаем сочной, с ягодками, добавим приятный шрифт, мелкие и симпатичные детали – и твое произведение обязательно должно понравиться читательницам. То есть не только содержание их будет привлекать, но и внешняя оболочка.

Каролина только кивала в ответ.

– Еще кое-что хочу предложить. Давай разместим твое фото на задней стороне обложки.

– Ой, вот этого бы не хотелось, – осмелилась возразить Каролина. – Я не хочу публичности.

– Дорогая, тебя очень скоро будут на части разрывать средства массовой информации – как автора супербестселлера. Каким таким чудом ты собираешься сохранить анонимность?!

Об этом «разорванная на части автор бестселлера» еще не думала.

Может, мешок на голову? Или мотоциклетный шлем?!

– Я что, буду известной? – спросила она осторожно.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты стала не просто известной, а очень известной. Для начала тебя ожидает фотосессия у Марты. Это получится?

Марта была хозяйкой ранчо, на котором разворачивались события повести. У читателя книги складывалось впечатление, что она была классная тетка – но ведь в реальности она могла оказаться отвратительной бабой с мерзким характером. Хотя нет, вряд ли – Каролина не смогла бы с такой симпатией писать о ком-то, кто этой симпатии совсем не заслуживал.

Каролина без колебаний набрала номер на телефоне и передала трубку Эве.

– Добрый день, пани Марта, меня зовут Эва, и я издатель книги Каролины… – начала Эва, но тут же вынуждена была замолчать, потому что на том конце сразу посыпались вопросы и восклицания. – Хорошо, я передам. Каролина, если ты опозорила пани Марту… то есть, извините, Марту… если ты в своей книге написала что-то плохое о близких пани Марты… простите, просто Марты… если ты хоть словом кого обидела, то у тебя… большие проблемы. И можешь не появляться больше в Буковом Дворике до конца времен.

Каролина улыбнулась.

– В этом вся Марта. Передай ей, что в повести она менее невыносимая, чем в жизни. И не ругается как сапожник! – последнее предложение она выкрикнула так, чтобы было слышно на том конце.

– Жаль, – произнесла Эва через несколько секунд. – То есть это Марта говорит, что жаль, потому что ругательства придают жизни больше вкуса и цвета, так что девушки-читательницы могут почувствовать разочарование. Пани… да, Марта, значит, я хотела бы приехать в Буковый Дворик для фотосессии. Нет, нет, ничего специально готовить для этого не надо. Мы разместим фото Каролины на обложке ее книги. Мне кажется, лучше всего было бы сделать фотографию ее рядом с Бинго. Знаете, они вдвоем идут по лесной тропинке вдаль… Березы, солнце, ветер в волосах… Есть? И березы, и солнце, и ветры… да нет, ветры-то не надо – нам один ветер нужен! – Эва расхохоталась от души – Марта ей определенно нравилась. – Когда? Давайте завтра? Вроде бы обещают хорошую погоду, – она, улыбаясь, положила трубку и взглянула на Каролину: – Что ж, завтра у нас пикник в Буковом Дворике. Будем из тебя делать звезду. Если, конечно, Анджей меня отпустит, – Эва внезапно нахмурилась: она как-то совершенно забыла о своих обязанностях секретаря.

Вообще-то эти обязанности напрягали ее так мало, что она начинала всерьез подозревать, уж не придумал ли Анджей всю эту заваруху с увольнением Иолы и ее, Эвиным, трудоустройством исключительно для нее, а вовсе не в своих интересах? Ведь зачисление в штат, договор и зарплата – это было именно то, чего ей не хватало, чтобы получить одобрение банка. А никакой другой помощи она бы не приняла, и он знал это. Так, может быть, он специально довел до нервного срыва Иолу, та покидалась бумагами и уволилась – и он как ни в чем не бывало предложил освободившееся место Эве. Которая в офисе чаще отсутствовала, чем присутствовала.

Вот и теперь ей надо было отпрашиваться у него на целый день.

Но она надеялась, что Анджей поймет всю важность этой фотосессии для раскрутки супербестселлера.

Он понял – даже как-то слишком хорошо.

– Отлично. Я поеду с вами, – ответил он, как только Эва спросила, можно ли ей…

– Ты едешь с нами?! – удивилась она.

Вообще-то ее сценарий вовсе не предусматривал, что Анджей будет сопровождать Каролину. Тем более в таких романтичных – самых романтичных, какие только можно себе представить! – обстоятельствах.

– Не могу же я допустить, чтобы вы одни ехали за сто километров, и…

– А откуда ты знаешь, куда мы едем? – У Эвы появилось какое-то нехорошее чувство. Как будто где-то у нее под боком зародилась пятая колонна.

– Мне буквально пару минут назад звонила Марта…

– Марта?!

– …и попросила меня, чтобы я при случае привез ей поилки для лошадей.

– А… откуда ты знаешь Марту? – медленно процедила Эва.

– Из книги Каролины. Откуда же еще?

– И это, значит, в книге Каролины Марта нашла твой номер телефона, чтобы звонить тебе время от времени и просить оказать ей некую дружескую услугу, да? – ядовито осведомилась Эва.

– Слава богу, ты не добавила слово «эротическую», – Анджей хитро прищурил глаза – он любил дразнить подругу, особенно ему нравилось вызывать в ней зависть. – Мне о Марте рассказала Каролина. Мы как-то в выходные поехали в Буковый Дворик…

– Вы были в Буковом Дворике, а я ничего об этом не знаю?!

– …искали подходящее место для съемок, – продолжал он спокойно. – Мы с Мартой сдружились сразу, она очень дружелюбная тетка…

– Дружелюбная тетка?! Марта?!

– И теперь время от времени мы друг другу позваниваем. Ну не расстраивайся, – он взъерошил Эве волосы, она злобно отшатнулась, раненная в самое сердце этой их конспирацией. – Она не в моем вкусе.

«Как и я», – мысленно закончила его фразу Эва и машинально пригладила растрепанные волосы. И тут ее взгляд упал на зеркало – вернее, на ее собственное отражение в зеркале.

Она была… никакая.

Другого определения она подобрать для себя не могла.

Ну хоть бы что-нибудь оригинальное и выдающееся было в ее внешности… Слишком большой рот, например, или глаза. Какие-нибудь невероятные кудри огненного цвета… Бюст Памелы Андерсон. Ну хоть что-нибудь, что выделяло бы ее из толпы таких же, как она, безликих и бесцветных людей.

Нужно что-то делать с собой, иначе она утонет в этом море серости.

– Эй, если ты собираешься тут сейчас расплакаться, тогда поезжай сама! В смысле – с Каролиной! Я не буду настаивать на поездке в хорошем автомобиле, если ты предпочитаешь автобус!

– И вовсе я не собираюсь плакать! – заявила она и тут же шмыгнула носом, словно сама себе противореча. – У меня аллергия на… на… – она лихорадочно оглядывала стерильно чистый кабинет, – на богатство! И пожалуйста, можешь ехать с нами, если тебе надо, и поилки завезешь как раз. Завтра в шесть часов утра и поедем.

Эва вышла с гордо поднятой головой, чтобы он ничего такого себе не думал, что она из-за него… что он вообще на нее какое-то влияние имеет… что она расстроилась из-за того, как он сошелся с Каролиной – вон она ему и про Марту уже рассказывает, и на ранчо они ездили вместе, и не только с Каролиной – уже и саму Марту очаровал… А может, и Габрысю?! Ее, Эвы Золотовской, открытие опять, как всегда, принадлежит кому-то другому… Эх, жизнь, жизнь…

Она снова наткнулась взглядом на зеркало.

И снова уставилась на свое отражение.

Она смотрела на себя безжалостным взглядом судьи, который неожиданно превратился в палача.

– Что же со мной не так? – спросила она вслух.

– А что с тобой не так? – Анка из бухгалтерии, подруга Эвы еще со студенческих времен, ответила вопросом на вопрос. Она стояла за спиной Эвы, и теперь они обе уставились на отражение в зеркале. – В принципе, кое-что можно было бы подправить, конечно. Немножко добавить цвета волосам… на веки тени и подводку, ресницы – тушью чуть подкрасить… – Она говорила все более свободно, со все меньшим сомнением в голосе. – Ну и эту серую кольчугу сменить на что-то яркое и цветное, – закончила она с уверенностью.

– Серую – что? – переспросила Эва.

– Кольчугу. Прости, я именно так обычно говорю о таких вот бесформенных и бесцветных одеяниях-мешках. О господи, прости меня, Эва, и не обижайся только, но… я уже смотреть не могу, как ты пытаешься замуровать себя в этой серости и безликости. Ведь сейчас золотая польская осень, девочка! Выберись в Лазенки, отдохни ты от работы, поймай немножко солнца и блесни перед этим… ну, серьезно – вспыхни ты, зажгись! – Анка вовремя прикусила язык, чтобы не сорвалось, перед кем именно Эва должна блеснуть, зная, что тогда подруга возненавидела бы ее до конца жизни. Тем более что та и так уже стояла перед зеркалом несчастная, полная жалости к себе.

– Значит, все так плохо со мной? – шепнула Эва, не ожидая ответа, потому что и сама все видела собственными глазами.

– Тебе просто нужно добавить в свою жизнь красок, – повторила Анка с убежденностью. – Ты когда переезжаешь в свой домик? Там… – Она удивленно замолчала, потому что при слове «домик» в глазах Эвы вспыхнул огонек. И тут же из серой, невыразительной мыши в слишком большом по размеру мешке она превратилась… ну, может быть, Снежная королева – это слишком сильно сказано, но уж в Королеву серых мышей – однозначно.

– Как только внесу очередной взнос – начинаю ремонт, – ответила она с горящим взором. – Прямо капитальный, комплексный ремонт: от подвала до крыши. У моего домика появятся новый пол… окошки с наличниками… водосточные трубы… штукатурка… Говорю тебе – он превратится из гадкого утенка в лебедя! Будет Золушкой на балу!

– Ага, а в полночь превратится в тыкву, да? – засмеялась Анка. – Чуть посильнее хлопнешь дверью – так вся штукатурка осыплется, наличники покривятся, трубы покосятся, а пол покроется плесенью, потому что, вообще, осень на дворе, ноябрь не за горами!

– Ты, наверное, меня за что-то очень не любишь. – Эва хотела было обидеться, но потом не выдержала и тоже рассмеялась: она прекрасно знала, что уж кто-кто, а Анка из бухгалтерии любит ее всей душой.

– Да нет, я не люблю ремонтные бригады. Особенно халтурщиков. Ты попроси Анджея, чтобы он тебе порекомендовал…

– Ни о чем я Анджея просить не собираюсь! – решительно возразила Эва.

– А зря. Корона бы у тебя с головы от этого не упала, а дом зато не развалился бы на куски при первом дуновении ветра, не говоря уже о возможных ураганах, снегопадах или граде…

– Ты думаешь? – задумалась Эва. Конечно, просить о чем-то Анджея ей совсем не улыбалось, но если дело касалось ее обожаемого домика… – Хорошо. Поговорю с ним во время поездки.

– Какой поездки? – заинтересовалась Анка.

– Да мы завтра едем на пленэр, на фотосессию нашей звезды, – неохотно призналась Эва.

– Да, вот и хорошо, – Анка покивала головой.

А Эва вдруг очень остро почувствовала, какой сильной конкуренткой для нее была Каролина! И ведь это понимали абсолютно все женщины в офисе… а она, главное заинтересованное лицо – потому что самая влюбленная! – только вот сейчас с грустью для себя это открывала.

Возможно, Анджей уже не раз за эти пару недель встречался с Каролиной – просто она, Эва, еще не знает об этом. Но рано или поздно обязательно узнает: Анджей никогда не скрывал своих любовных увлечений.

Но почему-то впервые Эву глубоко ранила сама мысль о возможных отношениях между Каролиной и Анджеем. Она каким-то шестым чувством ощущала угрозу.

– Значит, добавить жизни красок, говоришь… – она последний раз взглянула в зеркало. – Ладно!

– Вот этот! Земляничный! – шепнула Эва в восхищении, глядя на плащик, надетый на манекен в витрине магазина.

Плащик был необыкновенного цвета: не красный, не бордовый, не алый… именно что земляничного цвета – будто спелую землянику разломили надвое. Очень вкусный цвет…

– А к нему – вон тот желтый, как цыпленок, шарфик! – Эва мечтательно перевела взгляд на другое окно витрины. – И вот тот чудный свитерок цвета морской волны… И белые сапожки…

Не раздумывая долго и не глядя на цену – только у кассы чуть было сердце не остановилось и микроинфаркт не случился! – она купила и плащик, и шарфик, и свитерок, и даже сапожки, не говоря уже о блузочке-матроске.

Жалко только, что Эва все-таки не подумала хотя бы пару секунд.

Если бы она посмотрела внимательнее, она бы обязательно заметила, что манекенов одевал профессиональный дизайнер, но каждый из манекенов был одет по-разному, в разных стилях. Земляничный плащик идеально сочетался с кофточкой цвета лососины, желтый шарфик составлял шикарный ансамбль с пуловером песочного цвета, кашемировый свитерок смотрелся отлично в сочетании с обтягивающими черными брючками, а белые сапожки весьма подходили к замшевой юбке.

Но все вместе…

Эва вывалила содержимое пакетов, принесенных из магазина, дома на кровать. И после примерки вынуждена была признать, что ни одна из купленных ею с таким воодушевлением вещей не годится для завтрашней поездки. Земляничный плащик враждовал с пиджачком. Кашемировый свитерок отказывался сочетаться с белыми сапожками. И в придачу ничего из купленного, кроме разве что желтого шарфика, никак не подходило к ее обычной одежде.

Значит, снова надо было надевать серый. Снова. Как всегда. На глазах у любимого мужчины – всегда серая.

– Ну нет. Не дождетесь…

В отчаянии она совершила набег на супермаркет, трудилась до поздней ночи и…

– О господи, что у тебя такое на голове?! – этими словами встретил ее Анджей в шесть утра на следующий день.

– Дикая слива! – ответила Эва с удовлетворением.

– Зачем?!

– Боже, да чтобы ты спросил: «Что это у тебя на голове?!»

– Так, отвечай немедленно: зачем и почему у тебя на голове эта дикая – если не сказать «бешеная!» – слива?!

Если честно – она ожидала более восторженной реакции…

– Чтобы добавить красок в жизнь.

– Это замечательно, добавляй – но почему слива, да еще дикая?! – Анджей все никак не мог оправиться от потрясения от того, что увидел на голове своей подруги.

Потому что Эва не только перекрасила волосы в радикальный фиолетовый цвет – чуть ли не марганцовки. Она их еще и постригла.

– Кто это сделал с тобой?! – вопрошал он в негодовании, не обращая внимания на все более мрачнеющее лицо Эвы. – Ты же как будто облезла! Вот тут! И вот тут! Пеньки какие-то остались!

– Это модная асимметрия, – процедила Эва, сконфуженная и очень злая.

Не такой реакции она ожидала, ох не такой.

– Да того парикмахера, который такое с тобой сотворил, нужно скальпа лишить! Это же не асимметрия, это…

«Маникюрные ножницы», – мысленно закончила его фразу Эва.

Вчера или, точнее, уже сегодня, потому что был третий час ночи, она закончила покраску волос этой дикой сливой и, впечатлившись полученным эффектом – надо сказать, в полной мере она его оценить все же не могла, потому что глаза были полны слез и картинка получалась несколько смазанной, так вот – она решила, что гулять так гулять, и захотела своим волосам, которые до этого висели невыразительными прямыми патлами, придать больше жизни… легкости… той самой модной асимметрии… И, не раздумывая долго – она в последнее время вообще предпочитала поменьше думать, – схватила первые попавшиеся ножницы и… вот.

Результат она уже не видела, потому что глаза у нее слипались. А утром ей некогда было взглянуть на себя в зеркало. Она мельком увидела только какой-то жалобный вихор над правым ухом и… ну да, может, вихор покороче – над левым. Но ведь мужчины обычно не такие наблюдательные, чтобы заметить разницу!

Но Анджей был из таких. Из наблюдательных.

– Сделай с этим что-нибудь! – потребовал он. – Я с тобой в таком виде не поеду.

– Ну и ладно! – доведенная до крайности, крикнула Эва. Она тут для него… а он… «я с тобой в таком виде не поеду!» – Сам поезжай! Один! Хотя нет – не один, а с красавицей Каролиной! Ей-то не надо волосы дикой сливой красить, чтобы… – Она умолкла на полуслове, глотая слезы, и резко повернулась, готовая уже бежать домой, чтобы всласть наплакаться там в одиночестве.

Анджей придержал ее за руку.

– Стоп, стоп, не так быстро! – он развернул ее к себе лицом. – Да ты не завидуешь ли?!

– Вот еще! Нет, совсем нет!

У него было такое странное выражение лица, что Эва уставилась на него внимательно, а слезы сразу высохли у нее на глазах.

– Твоя Каролина, – начала она снова, чуть менее уверенно, – со своими прекрасными вьющимися волосами, конечно, может не волноваться о дикой сливе…

– Значит, ты завидуешь волосам Каролины? – спросил он спокойно, а когда она кивнула, тихо сказал: – Но это не ее волосы. Это парик. У Каролины лейкемия.

Эва потеряла дар речи.

И так, потеряв дар речи, и ехала в машине Анджея, не в силах слова вымолвить, к дому Каролины.

– Только не сболтни какую-нибудь глупость, – предупредил он, когда они парковались во дворе многоэтажного дома. – И не вздумай ее жалеть – она этого не выносит.

Эва только кивнула растерянно, а когда Анджей исчез за дверью подъезда, изо всех сил попыталась придать своему лицу нормальное, обычное выражение, но мышцы отказывались слушаться ее.

К счастью, Анджей дал ей пару минут на то, чтобы все-таки прийти в себя, и, когда оба, Каролина и Анджей, вышли из подъезда, Эва уже смогла почти нормальным голосом произнести, хотя в горле у нее совсем пересохло:

– Привет, Каролинка.

Та посмотрела на нее с интересом, а потом перевела взгляд на молчащего Анджея:

– Ты ей сказал, – она не спрашивала, она утверждала.

– Так вышло. Прости.

Каролина пожала плечами.

– Ну что, поехали?

Предполагалось, что она сядет вперед, рядом с водителем, но она уселась с краю позади и уставилась в окно. Так они ехали до самого выезда из Варшавы, а потом Каролина положила руку на плечо Эвы и слегка сжала его:

– Я хотела сама тебе сказать, с самого начала, но боялась… боялась, что тогда ты будешь заниматься моей книгой из жалости, что будешь чувствовать себя обязанной мне помогать, понимаешь? Исполнить мою мечту, чтобы я, типа, могла умереть спокойно…

– А ты можешь умереть? – тихонько спросила Эва.

– Я борюсь. Мы боремся, – поправилась она. – Мы с Анджеем ищем донора спинного мозга.

Эва зажмурилась.

Значит, она завидовала умирающей девушке, которой ее друг пытался продлить жизнь…

Внезапно она подскочила так, словно ее подбросила чья-то невидимая рука:

– Мы вот что сделаем: я издам твою книгу в самые короткие сроки, она войдет в список бестселлеров, и когда тебя уже будут по-настоящему знать и любить, тогда… – Эва драматично повысила голос: – Тогда мы начнем кампанию «Спаси жизнь Каролине! Стань донором!» И снова: билборды кругом, везде, где только можно! На Дворце культуры, в метро, на здании университета, во всех школах и институтах! Вся страна, а может, даже весь мир узнает, что одним простым действием можно спасти жизнь незнакомому тебе человеку. Это будет что-то невероятное! Мы достучимся до людских сердец! Анджей! – она повернулась к сидящему за рулем и до сих пор хранящему молчание Анджею с такой горячностью, что он аж вздрогнул: – У тебя ведь хватит на все это денег?!

– Ну, если тебе не придет в голову, что сначала Дворец культуры надо будет купить…

– Каролина! – Эва посмотрела на девушку почти сурово: – Ты разрешишь использовать твое имя и твою известность для доброго дела?

– Ну, вообще-то это доброе дело как раз меня и касается, – ответила та тихо.

– А может, сначала найдем донора, а потом уж займемся книгой? – не унималась Эва. – Ведь для этого нужно время…

– Да. А еще – симпатия со стороны общественности, – вмешался Анджей. – Потому что она, эта самая общественность, с гораздо большей готовностью и желанием бросится помогать автору нашумевшей книги, чем никому не известной просто Каролине.

– Что правда, то правда, – вынуждена была согласиться Эва. – Но ты ведь дотянешь? – она с тревогой уставилась на девушку.

– Дотяну.

В глазах Каролины впервые за сегодняшнее утро появился лучик света.

Маленькая, тихая надежда.

Буковый Дворик был чудесный.

Так авторитетно и безапелляционно заявила Эва, когда они по широкой аллее подъехали к лестнице, перед которой, посреди просторного газона, красовался прудик в виде сердца – уже одно это вызывало восторг. Особенно потому, что этот прудик не был новоделом, произведением современных скульпторов, а был делом рук старинных мастеров, которые строили само ранчо, поэтому пруд не казался вычурным и претенциозным, а прекрасно сочетался с ландшафтом и окружающими постройками.

В воде отражались белые стены классического белого здания, окна с наличниками, окруженные ставнями, стрельчатая крыша, и конечно – крыльцо, как из старого кино. Ну и цветы: ярко-красные бегонии в горшках на каждом окне. Сочетания цветов – красный, белый, патинированная бронза, и все это в окружении яркой, сочной зелени – создавали ощущение правильности и цельности всего ансамбля, и Эва полюбила Буковый Дворик с первого взгляда. И хозяйку – энергичную женщину около сорока лет, одетую в кожаные бриджи и такую же куртку, – тоже.

– Эй! Отлично, что вы как раз к завтраку! Анджей, ты поилки привез? Каролина, кататься будешь сегодня? Эва, ты вообще верхом ездишь? Нет? Ладно, научим. Проходите, проходите, мойте руки – и к столу. Каролине мятный, это я знаю, а тебе, Эва, чай, кофе? А ты, Андрик?

Андрик?!

Это она к Анджею так обращается?!

Не может быть… и он это снес?!

– Ты чего по утрам пьешь? Зойка – наш, то есть ваш фотограф – наделала бутербродов и фотографий чудных наснимала. Зойка, покажешь им потом?

Из столовой послышался смех девушки, которая сразу же появилась в дверях.

– Покажу, покажу, только сначала дай им поесть, а то они с лошадей попадают.

– А Габрыся? – отважилась задать вопрос Эва. – Она тут?

– Нет, ее нет, – покачала головой Марта. – Она уехала за границу, чтобы перевоплотиться.

– Пере… что? – Эва подумала, что ослышалась.

– Перевоплотиться. Она тут однажды шла себе по Радому, никого не трогала, а ее поймали организаторы шоу «Чудовище и красавица». Так что ждут Габрысю космические метаморфозы.

– А с ней все настолько ужасно? – удивилась Эва.

В книге Каролины вовсе не говорилось о том, что главная героиня пугает обывателей своим уродством.

– Ну, как по мне – так вполне и так нормально, но она же о любви мечтала… – Марта вытаращила глаза и многозначительно ими повращала. – Вот и поехала. Анджей, а тебе наша дикарка как показалась? Ты ешь, ешь, не торопись, а то подавишься.

– Так мне есть или отвечать?

– Анджей тоже нашу Габрысю полюбил, потому что ее нельзя не любить-то… – ответила за него Марта. – Ну что, закончили? Так что? За работу? Андрик, где поилки? – и, снова не дожидаясь ответа, скомандовала: – Значит, мы с тобой будем их монтировать, девчата пускай займутся фотосессией. Можете ходить, где вам заблагорассудится, и топтать газоны – даже мои любимые азалии разрешаю топтать! – добавила она ласково, после чего строевым шагом вышла из столовой, оставив собравшихся в состоянии легкого шока. – Анджей, ты идешь или мне тебе прислать приглашение в письменном виде?! – донеслось с лестницы.

– Это Марта, – развел руками Анджей, извинился и отправился вслед за хозяйкой.

– Пошли, пока она этими поилками занята, – Зойка слегка подтолкнула Эву в спину.

Каролина, руководимая худенькой, но очень активной Зойкой, превратилась в загадочную, прекрасную амазонку. Привычный ей деликатный, почти незаметный макияж уступил место гораздо более яркому и даже хищному, что придало чертам ее лица большую выразительность. Теперь, с подчеркнутыми скулами и чуть раскосыми глазами цвета дубовой листвы, она снова была очень похожа на эльфийскую принцессу – гораздо больше, чем на девушку из плоти и крови. А безупречная фарфоровая кожа усиливала это сходство и делала ее совсем сказочным персонажем. Длинная темно-зеленая юбка и такого же цвета курточка дивно сочетались с цветом ее глаз.

В таком виде она и предстала перед Эвой, робко улыбаясь.

– Может быть, так?

– Ну нет… ну нет… ну… – Эва начала замыкаться. – Ты слишком красивая! Так не бывает! У меня просто слов нет…

– Ты еще Бингусю не видела, – возразила Каролина. – Вот он – настоящее чудо…

Конюшенный как раз выводил на улицу чистейших кровей арабского скакуна, при виде которого даже у Эвы, не очень-то разбирающейся, а если по совести, то совсем не разбирающейся в лошадях, захватило дух.

Шерсть, белее, чем снег, сверкала на солнце. Шелковая грива, и хвост спускался почти до земли. Изящный изгиб шеи, танцующий шаг, тонкие колени, идеальный силуэт – мечта польской гильдии арабских лошадей. Идеальное впечатление дополнял живой взгляд больших черных глаз.

Эва, до слез взволнованная при виде этого великолепного животного, вытянула ладонь. Конь тут же начал тыкаться мордой в ее руку, потом проверил карманы и даже за пазуху ей заглянул в поисках угощения.

– У меня ничего для тебя нет, конёчек, – призналась она, гладя бархатную шерстку. – В следующий раз…

Конь положил тяжелую голову ей на плечо – и девушка замерла, чтобы не спугнуть его ненароком и не прервать это чудесное мгновение.

– Ах ты ж предатель! – Зойка сделала вид, что обиделась. – Поманили тебя яблочком – и ты уж готов на край света идти, даже не оглянешься! Каролинка, скорей садись на него, а то он сейчас уснет в ее объятиях!

И действительно – Бинго прикрыл глаза и как будто собирался вздремнуть.

– Ну еще чуть-чуть, пожалуйста, – мяукнула Эва, но Зойка была непреклонна.

– Во второй половине дня обещали грозу, а у нас работы непочатый край!

Через пару минут они шли по широкой аллее, а потом по узенькой тропке в самый красивый и самый заброшенный уголок парка. Сюда не ступала нога садовника с секатором – здесь правила матушка-природа. Огромные лиственницы, сосны и ели образовывали над головами пришедших плотный зеленый шатер, через который с трудом пробивались лучи солнца. По обочинам тропинки росли рододендроны и тисы, а там, где кроны деревьев были менее густыми и давали возможность расти своим меньшим братьям и сестрам, несмело пробивались кусты жасмина и шиповника. Пахло лесом: мхом, старым деревом и грибами.

Птицы, которые облюбовали это место, щебетали и чирикали так громко, что заглушали все остальные звуки: фырканье коня, цокот его копыт и лязганье упряжи. Они не обращали на пришедших ни малейшего внимания, занятые своими, крайне важными и неотложными, делами. Только черный дрозд остановился посреди тропинки, пораженный появлением здесь трех женщин и коня, и нехотя отступил в сторону лишь тогда, когда Бинго буквально чуть не наступил на него копытом, – и то постоянно озирался и недовольно посматривал на компанию черным блестящим глазом.

Эва была абсолютно счастлива.

Следующие два часа она с неослабевающим энтузиазмом искала вместе с Зойкой и Каролиной наиболее подходящий ракурс и наиболее красивое место, чтобы красота Каролины, органично вписывающаяся в окружающий пейзаж, заиграла новыми красками и была бы еще более заметна.

Каролина вместе с Бинго безропотно позировала.

– Вот здесь! – кричала Эва решительно, увидев маленькое лесное озерцо на полянке. – Сядешь на берегу, а Бинго пусть пьет воду, совершенно свободный. Вот так, отлично! И чтобы вы отражались в воде… Видишь, Зоечка? Ты видишь?!

Фотограф кивала с улыбкой, соглашаясь.

– О, березы! Обожаю березы! Давайте сделаем пару кадров на фоне берез! Как Каролинка ведет Бинго… или нет! Пусть Бинго идет рядом, вот так, совершенно свободно! Ты сняла, Зоенька? Умница! О, еще полянка… и это дерево, старое как мир… Абсолютный улет! Можешь к нему прислониться? Ты – молодая, оно – старое… А Бинго пусть…

– А Бинго пусть на него залезет и прыгнет с парашютом! – послышался вдруг чей-то голос.

Анджей. Ну кто же еще.

– Ну вот и конец сессии, – вздохнула Эва. – Ты закончил с поилками? – раздраженно спросила она Анджея.

Только его насмешливых замечаний в этом волшебном месте недоставало.

– Закончил, не беспокойся. Марта послала меня узнать, не нужно ли вам чего…

И вдруг Анджей умолк на полуслове.

Через ручей, ведя Бинго под уздцы, шла Каролина.

Нет, не Каролина – само совершенство, с играющим в волосах ярким солнцем и серебристым сиянием в глазах. Именно это сияние и заставило Зойку защелкать фотоаппаратом.

Каролина робко улыбалась, одной рукой придерживая коня, а другой чуть приподняв край длинной юбки, чтобы не замочить.

Эва посмотрела на нее. Потом посмотрела на Анджея.

И поняла: нет, никакая это не дружба.

И никакое это не сочувствие.

Анджей был отчаянно влюблен. Причем взаимно.

Сердце Эвы в очередной раз разлетелось на мелкие кусочки.

Остаток этого дня стерся у Эвы из памяти.

Фотосессия закончилась уже без ее участия – она отговорилась головной болью (ничего более оригинального и подходящего придумать не смогла) и ушла обратно к дому. Там как будто Марта ее успокаивала. Они даже вроде бы обед вместе готовили, и Эва даже пробовала этот обед есть, но болезненно стиснутое горло не позволило ей проглотить ничего, кроме холодной воды.

Потом они молча ехали в Варшаву и Эва мечтала только об одном: поскорее оказаться в своей маленькой однокомнатной квартирке, подальше от людских глаз. Только там она смогла позволить себе наконец как следует поплакать.

– А что ты себе напридумывала?! – рыдала она, с отвращением глядя на свое отражение в зеркале. – Что взмахнешь своей дикой сливой – и твоя красота поразит Анджея в самое сердце и он в тебя влюбится?! Идиотка! Законченная идиотка! А еще эти проплешины… Вот если бы… – Она снова размечталась было о черных волосах Каролины, но тут в голове у нее зазвучал серьезный голос Анджея: «Ты завидуешь волосам Каролины? У нее лейкемия».

Неужели же она, Эва, будет соперничать в любви с девушкой, которая завтра может умереть?!

– Можешь не беспокоиться, Каролина, – всхлипнула Эва.

И тут раздался звонок в домофон.

Изка.

Эва давно не встречалась с этой своей подругой, главным жизненным предназначением которой было, как она сама думала, выдать Эву замуж. Желательно за принца. Ну, на крайний случай – пусть не принц, но чтобы все равно был красивый, как принц. И богатый, само собой.

– Нет, Изабелла, – сразу заговорила Эва, как только подруга произнесла первые слова, – я не пойду с тобой на встречу для одиноких, потому что…

– Конечно, пойдешь (ой, ты плакала!), обязательно пойдешь! – Пухленькая блондинка, полная обаяния и очарования, забегала по комнате, проводя инспекцию в шкафу и в ящиках комода. – Что, опять ничего? Опять ничего?! Ничего желтого, изумрудного, алого, синего?! Все та же серость и цвет увядшей листвы?! Ты что, при смерти, Эвка? Так я тебе сейчас кое-что объясню! – Она подбоченилась и уставилась гневным взглядом на безвольно сидящую на диване подругу: – Я тебе организовала свидание с королевичем, да-да, именно, с королевичем – а ты опять мешков для картошки себе накупила?! А что ты мне обещала, а? Что ты мне в прошлый раз обещала?

– Что больше никогда… что не буду больше… – буркнула Эва.

Удивительно, но вопли Изки действовали на нее успокаивающе. Отвлекали ее – как всегда.

– Ты обещала мне, что купишь что-нибудь нормальное! И что я вижу?! Все та же осень в шкафу, все та же осень в комоде. Эвка, ты вообще хочешь мужчину заполучить или нет?

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

«Земляничный год» » Катажина Михаляк » серия «Легкое дыхание» » Современные любовные романы

Катажина Михаляк Земляничный год

* * *

Июль

Август

Сентябрь

Примечания

Катажина Михаляк
Земляничный год