Читать онлайн книгу «Будь со мною нежен» автора Киран Крамер, книга из серии «Все оттенки желания»

Когда Харрисон Гембл, суперзвезда музыки кантри, вышел из отеля на утопающую в солнечных лучах Пич-стрит – улицу Атланты, толпа встретила своего кумира душераздирающим ором. Пожалуй, лишь один голос отсутствовал в этом приветственном хоре. Нет, Тру Мейбенк не ограничилась молчанием, но тот звук, который слетел с ее уст, скорее напоминал поросячье повизгивание. Мейбенки соблюдали приличия, были верны традициям и любую вещь, будь то одежда или кухонная утварь, использовали до тех пор, пока она не превращалась в хлам, сохраняли лицо даже тогда, когда мир рушился и земля уплывала из-под ног, и, стало быть, кричать им не пристало.

– Черт, кажется, я влипла, – пробормотала Тру, чувствуя как вибрирует каждая клеточка ее тела.

Она никогда не думала, что увидит его снова. Наблюдая за сценой у отеля сквозь темные очки от «Нины Ричи», доставшиеся ей от покойной тетушки Хони, Тру видела, что Харрисон не обращал особого внимания на истерику фанатов, словно это не имело к нему никакого отношения. Как, впрочем, и к его дразнящему горячему телу, сверкающей белозубой улыбке, покрытой бронзовым загаром коже, сексуальной щетине на скулах, которая была длиннее, чем следовало бы, что наводило на мысли о статусе «плохого парня».

«Давай пошевеливайся, девушка! Ты везешь домой свадебное платье!»

Не обращая внимания на свистки полицейских, Тру на свой страх и риск перебежала через дорогу, и спустя несколько секунд уже быстрым шагом шла вверх по улице, а отреставрированное свадебное платье матери держала в руках. И Тру казалось, что мама идет с ней рядом – мама, со всеми ее высокими ожиданиями и непоколебимыми принципами.

Повернув за угол, она позволила себе оглянуться на сцену у отеля. Какой коллаж можно было бы сделать! Мысль подкралась, коварная и настойчивая, и Тру постаралась прогнать ее, но та оказалась слишком напористой, слишком живой и не желала уходить: напротив, воображение расцветало в ее сознании и отзывалось в теле, заставляя кончики пальцев гудеть от желания.

Она составила бы коллаж из собственных воспоминаний – эта из ее работ стала бы лучшей. Но никому не суждено ее увидеть.

Харрисон закончил раздавать автографы и, послав толпе воздушный поцелуй, занял заднее сиденье черного «хамви». Две девицы, похожие друг на друга как две капли воды и одновременно на королеву кантри Тейлор Свифт, нырнули внутрь. Тонированные стекла поползли вверх, передние колеса резко повернули в сторону улицы, и рука Тру вспотела под пластиковой сумкой.

Нетерпеливо покусывая губу, она смотрела на огни светофора.

Спустя пару секунд «хамви» промчался мимо, а следом за ним – два автомобиля.

Тру вздохнула поглубже. С этим покончено. Харрисон – «серый волк» для миллионов очарованных «красных шапочек», одной из которых когда-то была и она.

«Возьми на заметку! Сегодня тебя едва вновь не засосало в этот омут».

Нет. Тру больше не будет думать о нем. Просто так получилось, одна-единственная безумная минута среди нормальной недели. Все, что нужно сделать сейчас, это найти парковку, где она оставила свою машину. Потом предстояло еще четыре часа пилить назад, до бухты Бискейн, назад к сестре Уизи, Кармеле, ее лучшей подруге, и Дабзу, будущему мужу.

Назад к той жизни, которая наконец-то обрела ясные очертания.

Тру миновала еще один квартал, когда небольшой ярко-синий автомобиль с тонированными стеклами замедлил ход, поравнявшись с ней, и окно с ее стороны поползло вниз.

– Садитесь, мисс Младшая Лига, – послышался голос, который она узнала бы среди тысячи других, и звучал он громко и ясно.

Сердце Тру загудело как колокол пожарной охраны, и она остановилась как вкопанная.

Что и говорить, она была в серьезном замешательстве. Мягко выражаясь. В Бискейне сказали бы, что Тру нервничает, как кошка с длинным хвостом, которая находится в комнате, полной кресел-качалок, но сама она предпочла бы выражение «в замешательстве», потому что слыла девушкой начитанной. И даже сейчас с ней была книга, которую пришлось засунуть в чулок на правой ноге – Агата Кристи в мягкой обложке, – так как не влезала ни в один карман, а купленное на распродаже желтое кожаное портмоне было переполнено: три губные помады кораллового оттенка, дорожный лак для волос, пачка бумажных платков, фруктовая жвачка, мобильный телефон, круглая щетка для укладки, маленькая черная точилка для косметических карандашей. Там же уместились связка ключей весом в тонну, банан, таблетки от головной боли, пара запасных солнечных очков и маленький старый кошелек с изображением Золушки из диснеевского мультика, перевязанный резинкой, чтобы не высыпалось содержимое, а именно – карточки и деньги.

– Ну? – Харрисон заглушил мотор. – Может, сядешь и расскажешь, как жила все эти годы, или так и будешь стоять столбом и притворяться, что не видишь меня?

Тру развернулась на каблуках лицом к машине.

Отец всегда говорил: если не можешь справиться с большой собакой, просто спокойно стой у крыльца.

* * *

Харрисон спрятал удивление под холодным взглядом, как делал всегда, когда что-то производило на него особенное впечатление или какая-нибудь фанатка переступала дозволенные границы и раздевалась, предварительно не спросив у него разрешения.

Нет, такого никогда не случалось с Тру, ведь она леди – по крайней мере внешне, – но блестящие голубые глаза выдавали ее суть. Под этим строгим, чуть-чуть жеманным обликом южанки бушевали подлинные страсти. Харрисон видел ее насквозь. И очень хотел забыть. Писал песни, стараясь избавить свое сознание от мыслей о ней, но иногда все же мечтал о руках, обнимающих шею, о нежном податливом теле, которое чувствует под собой.

Тру наклонилась, чтобы заглянуть в окно у пассажирского кресла. Громоздкая матерчатая сумка болталась на ее плече. Тру так дивно пахла, черт побери, как какой-то волшебный весенний цветок в тайной беседке, наполненной посвистыванием бурундучков и щебетом маленьких голубых птичек.

– Я не могу поехать с тобой, даже если бы хотела.

То есть дала понять, что не хочет. Типично для нее. Она всегда гордилась своей независимостью.

– Но поговорить можем. Купить тебе колу? – Что означало любой напиток. Здесь, на Юге, все называлось «кола», особенно в Атланте.

– Нет, спасибо, – отказался Харрисон. – Дай мне ключи, и я попрошу своего менеджера доставить твою машину домой, в Мейбенк-холл.

Что было очень кстати: Харрисон всегда хотел показать Дену свои родные места.

– Я вовсе не хочу, – сказала Тру и покачала головой: – Но я вовсе не желаю, чтобы ты возвращался в Бискейн.

Никто там его не ждет. И не ждал. Никогда. Что, впрочем, не огорчало Харрисона: он предпочитал Лос-Анджелес, Аспен, тропические острова.

– Я не собираюсь стоять здесь и спорить с тобой весь день, – нетерпеливо вздохнув, произнес он. – Папарацци сели на хвост, так что нужно ехать. Давай покончим с политесом и займемся делом: ты ведь тоже не любишь тратить время попусту, как мне хорошо известно.

Но Тру не торопилась садиться в машину, и он добавил:

– Кстати, смогу навестить Гейджа. Уж не помню, когда видел его в последний раз.

Это было не совсем так: Харрисон как-то навестил брата, правда, очень коротко. Так случилось, что звезда оказался неподалеку от его дома, в гостях у одной известной певицы. Сексуальная одинокая женщина, не претендовавшая на серьезные отношения, не возражала против случайного флирта и пиара, связанного с этим.

– Я тут девушку видела – дорогу переходила, так у нее татуировка на животе: ты с гитарой, и направляешься прямиком в трусы.

– Обложка моего первого альбома. Господи, чего только люди не придумают…

Тру осторожно положила сумку на крышу машины, порылась в огромном портмоне и вытащила связку ключей, к которой был привязан розовый резиновый шарик, утыканный розовыми резиновыми шипами.

– Это самая отвратительная связка ключей, которую я когда-либо видел, – усмехнулся Харрисон, чтобы скрыть волнение, охватившее его, когда она наконец-то согласилась сесть в машину.

– Не знаю, мне нравится, – пожала плечами Тру. – В этом есть что-то сентиментальное.

Он ниже опустил окно, и она бросила ключи ему в ладонь. Кончики ее пальцев коснулись его руки, и в голове мгновенно всплыло воспоминание об этих пальцах, которые гладили ему спину и ворошили волосы.

– Только у тебя может быть такая сентиментальная связка ключей.

Харрисон всегда прибегал к этому маневру: дразнил ее, пытаясь обуздать сексуальные фантазии, сводившие его с ума, но так было раньше, а теперь у нее на пальце кольцо с большим камнем. Действительно, настоящее кольцо.

– У них в «Уолмарте» таких брелоков целая корзина.

Последнее слово всегда должно было остаться за ней. Тру нисколько не изменилась. Но когда это она начала делать покупки в «Уолмарте»? И кто тот счастливец, что надел ей на палец это кольцо?

– Полная. Сотни штук, не меньше. И разных цветов.

– Если бы они так пользовались спросом, как ты утверждаешь, то тогда корзина должна была бы быть пустой. Разве нет?

– Может быть, они все время пополняют ее? – Тру вздохнула. – Послушай, Харрисон, я могу сесть? Желательно до того, как весь остальной мир узнает, что ты сбежал от своих охранников…

– Что-то вроде того. – Она шире открыла дверь, схватила свою сумку и нырнула внутрь.

– Дай мне. – Харрисон взял сумку с ее колен: тяжеленная, с брендом «Карс Брайдал» на внешней стороне – и положил на заднее сиденье.

Да… Судя по всему, она выходит замуж. Тут и спрашивать не надо.

– Спасибо. – На щеках Тру вспыхнули два пунцовых пятна, когда дверца захлопнулась.

Окно с ее стороны поползло вверх и закрылось – его работа.

– Я отдам ключи моим ребятам, и мы можем ехать. – Он бросил взгляд на ее загорелые икры и тонкие лодыжки, почувствовал, как жар разливается в животе, и подумал: «Плохая идея». – На чем ты ездишь?

– Правда? Твоя преданность достойна похвалы. На последней модели?

– Это все та же машина, на которой я ездила, когда заканчивала школу.

– Что ж, неплохо, если ты сумела так долго содержать ее в приличном состоянии. Сколько она прошла?

– И все еще полна энергии. – Его пикап прошел двести сорок пять тысяч, когда наконец-то разбился в пыль. – Ничего нет лучше, чем надежная машина.

Харрисон заметил, что ее волосы чуть завиваются на концах, точно так же, как в былые времена.

– Нет, умерла шесть лет назад. Мама думала, она будет обузой, но эта женщина до конца была полна жизни.

И Тру запела тихонько, тонким нежным голосом:

– Это была ее любимая, – вздохнула Тру. – Эта и еще «Прекрасно!».

– Мне очень жаль. – Он посмотрел на ее ладони, хотел накрыть их своей рукой, но не стал, опасаясь, что она не так поймет. – Пожалуй, она была самой забавной персоной в Бискейте: запросто могла сыграть на укулеле…

Опустив взгляд, она посидела молча минуту-другую, затем подняла голову:

– Мне кажется, в этой части света я знаю все дороги. – Харрисон улыбнулся и на какую-то минуту снова почувствовал себя восемнадцатилетним. – Знаешь, Тру, ты все такая же красивая.

Он впитал ее всю: эту кремовую кожу, светлые с платиновым оттенком волосы, широко распахнутые голубые глаза, бледную родинку около губ.

– Ты тоже ничего, и прекрасно знаешь это. Хотя я терпеть не могу, когда волосы укладывают гелем.

– Я тоже. – Повернув направо, Харрисон подождал, когда телохранитель поравняется с ним, чтобы отдать ключи Тру. Еще несколько инструкций – и можно ехать. – Это имиджмейкер настаивает на геле. Кстати, это одна из женщин, которые сегодня были со мной в машине.

– Ты не обязан отчитываться передо мной. – Тру заерзала на сиденье.

– Знаю, что не обязан, – ответил он и нажал на мигалку. – Я просто так сказал, чтобы растопить лед.

– Нет, правда. Мы не обязаны ничего рассказывать друг другу. – Ее голос звучал мягко, почти печально.

– Десять лет прошло. Это немалый срок. – Она вздохнула. – Разве брат ничего тебе не рассказывал?

– Гейдж? Конечно, нет. Он слишком занят своими кроссвордами.

– Это очень захватывает, ты не думаешь? – Она помолчала. – Нам не слишком долго ехать?

– Да нет, все нормально. Кстати, мы можем арендовать самолет. Что, если ты доберешься до дома быстрее? Не возражаешь?

– Только не вздумай арендовать для меня самолет! – воскликнула она и добавила: – Пожалуйста.

– Арендуй самолет, я отправлюсь в полет… – Он рассмеялся. – А что, неплохо звучит? Успокойся, это для меня, не для тебя. Я должен успеть к телевизору до того, как начнет играть «Спурс»!

– То есть ты можешь вот так, запросто, взять и полететь куда хочешь?

– Это зависит от территории. Музыка кантри многое мне дала.

Тру долго не спускала с него глаз, потом тихо проговорила:

– Конечно. Подумать только, Бискейн может гордиться тобой. Почему бы тебе не нанести наш скромный городок на карту?

– Ну да. На водонапорной башне есть твое имя.

– Насколько я помню, ты всегда занимала активную гражданскую позицию, – напомнил он.

– И сейчас тоже. – Тру смотрела вперед. Мочки ее ушей украшали маленькие жемчужины.

Харрисон сдержал улыбку. Что-то такое было в Тру, что всегда поднимало его настроение. Может быть, причина в ее открытости? Как говорится, душа нараспашку? Она не умела ничего скрывать, ее сердце было открыто всем, и, несомненно, это было доброе сердце.

– Эй! – Он наклонился к ней. – Сделай одолжение: когда подъедем к аэропорту, надень это. – И указал на «бардачок».

Она открыла его и увидела солнечные очки и две нейлоновые бейсболки.

– Зачем? – Морщинка пролегла на ее переносице.

– Глупо, конечно, я понимаю… Но оглянись назад, кто-то едет за нами. Возможно, это «Нэшнл инкуайрер».

Повернувшись, Тру прижалась к кожаному сиденью, и вырез ее старомодного платья приоткрылся, открывая нежные выпуклости груди. Черт подери, если Харрисон не наслаждался этим видом!

– И ты спокойно об этом говоришь? – Она произносила слова с едва заметным придыханием, и он почувствовал, как вдруг стали тесны ему джинсы, что было неправильно, учитывая, кто она, но абсолютно нормально с точки зрения физиологии. Он вовсе не собирался обречь себя на бессонные ночи.

– Легко. – Харрисон увеличил скорость и поменял ряд. – Понаблюдай за происходящим.

– Да, вижу, – пробормотала Тру. – Определенно следует.

Харрисон снова поменял ряд, получив удовольствие от удивления в ее голосе, когда она воскликнула, что «вольво» чуть не врезался им в бампер.

Да, он действительно знаменит, но зачем понадобилось доказывать это ей, сам не понимал.

– Их надо оштрафовать, – заволновалась она. – Где полицейские? Их никогда нет, когда они нужны.

– Не знаю. – Это была забавная игра, особенно на спортивном автомобиле стоимостью сто шестьдесят тысяч долларов.

– Не хотела бы я быть на твоем месте, – вздохнула Тру.

– Так ты послушаешься моего совета и наденешь бейсболку? – кивнул он на «бардачок». – Иначе моя жена устроит скандал, когда увидит нашу совместную фотографию в газете.

Он громко рассмеялся, радуясь, что устроил этот спектакль, затем внезапно затих.

– Я просто пошутил. Нет никакой жены. Ты так хорошо знаешь меня, и могла поверить в такое?

– Да нет, я и не думала верить, – нахмурилась Тру. – Но все равно это плохо.

– Почему? – Он повернул в сторону аэропорта – черный «вольво» неотступно следовал за ними. – Какая разница, женат я или нет? Что это меняет?

Миновала секунда напряженного молчания, и Тру наконец произнесла:

– Ничего. Просто не пристало так подшучивать над друзьями.

– Не пристало? Да? А кто установил такое правило? – Они ехали по дорожке к желтому зданию, за которым в ангаре стояло два самолета. – У тебя всегда было слишком много правил, Тру. И по правде говоря, если речь идет о нас, не думаю, что сейчас можно назвать нас друзьями.

Что за черт! Позволил ей смутиться из-за того, что она одернула его?

– Я покончил с этим, – сказал Харрисон и направил машину на парковку. – Тема закрыта. Ты никогда не оставишь Бискейн, а я не собираюсь связывать себя. – Он выключил мотор. – Это все.

Он не дослушал и открыл дверь. Фотограф уже выскочил из «вольво», с камерой наготове и чехлом от нее, болтавшимся на плече.

– Можешь щелкнуть нас со старинной подружкой вместе, Чарли. Я прослежу, чтобы моя команда ставила тебя в задний ряд на каждой пресс-конференции, которую я собираюсь дать. А что касается кольца на ее пальце, то я тут ни при чем. Я просто вызвался подвезти девушку домой к ее возлюбленному, кто бы ни был этот придурок. Ясно?

– Все понял, мистер Гембл. – Чарли ни на йоту не удивился: настоящий профи.

– Дабз не придурок! – возмутилась Тру за спиной Харрисона в ответ на его реплику. – И я запрещаю тебе так говорить о нем.

– Ты запрещаешь? Это что-то новое. – Харрисон подмигнул Чарли. – Так ты бросила меня ради Дабза Уэринга? Этого урода?

Он снова посмотрел на нее – со всей ее трепетной уверенностью в своей правоте – и подумал: «Господи, что происходит?» Что-то внутри у него перевернулось.

Он притворился, что внял ее критике, хотя с первого взгляда было ясно, что это не так.

– Я могу снять вас одного, мистер Гембл? – с улыбкой обратился к звезде Чарли. – Пара снимков… выглядите как эдакий усталый странник. Гитара на заднем сиденье?

– Нет, – вздохнул Харрисон. – Но раз ты уже проделал такой долгий путь, можешь сделать несколько снимков, когда я выйду, и затем уедешь. – Он взглянул на Тру: она вытирала ладони о подол платья, – что было как минимум странно.

– У тебя есть бумажный пакет? – спросила она едва слышно.

– Нет. – Гембл явно не понимал, что происходит.

О черт: у нее огромные зрачки – плохой знак. Она что, сидит на наркотиках? Его Тру?

– Тру, детка, что-то не так? – спросил он, чувствуя, как участился его пульс.

Она не была «его деткой» и никогда не будет: лишь на одну-единственную ночь он притворился, что была.

Тру покачала головой и дрожащими пальцами взялась за ручку двери.

Открыв дверь машины, она наступила прямо на свое огромное портмоне и отскочила в сторону, оставив дверь широко открытой.

Харрисон тоже вышел из машины, с другой стороны.

Когда он схватил ее, она дрожала как лист на ветру. И потом эта проклятая книга выпала из-под ее платья, что было настолько странно, что он решил не обращать внимания. Он знал, что она любит читать, но, возможно, здесь нужна не книга, а что-то сладкое.

Он сделал знак Чарли: мол, стой на месте, на тот случай если потребуется вызвать «Скорую», и тот застыл с камерой, свисавшей с плеча.

Тру с трудом сдерживала рвотные позывы, зажав рот руками; пыталась глубоко дышать. Задержала дыхание. Выдохнула.

На лбу у нее выступили капельки пота, спина согнулась, дрожь сотрясала все тело.

Он вытащил мобильник, но Тру схватила его за руку:

– Да, – отрезал Харрисон тоном, не терпящим возражений. – Мы не можем рисковать: ты бледная, как смерть, дрожишь. Это что-то серьезное.

Она снова зажала рот руками и принялась громко дышать. Это его немного успокоило, и он попросил Чарли:

Тот все понял, и подбежав к Тру, протянул чехол. Она схватила его и засунула туда лицо.

– Приступ паники. – Лицо Тру все еще было скрыто чехлом. Она присела, а потом и вовсе легла на спину, но не оттого что стало хуже, а просто хотела расслабиться и прийти в себя.

Пульс Харрисона стал понемногу приходить в норму.

– Я боюсь летать, – опустив чехол, прошептала Тру и вздрогнула: раз, потом другой, – как птичка, ударившаяся об оконное стекло.

– Ну, знаешь… – Он покачал головой. – Почему ничего не сказала?

Харрисон присел рядом с ней, притянул к себе, и, снова спрятав лицо в чехол, Тру пробормотала:

Несмотря на то что голос ее звучал глухо, с Харрисоном он творил что-то невероятное.

Тру ничего не ответила, и он, глядя на ее тонкие руки и шею как у подростка, сухо проговорил:

– Вот и правильно. Тебе просто нужно помолчать и спокойно подышать, Тру Мейбенк. Пусть мир отдохнет от тебя несколько минут.

Чарли отошел в сторону, а Харрисон взял руку Тру и начал растирать. Она почувствовала тепло и ждала, когда ей передастся его дрожь, но этого не случилось.

Он просто успокаивал, не думая, что делает что-то особенное. Она же была уверена в обратном: верила, что Харрисон не только возглавляет хит-парады, но еще и обладает сверхъестественными способностями.

– Не выбрасывай мою книгу, – донесся глухой голос из-под чехла. – Пожалуйста.

И пусть это «пожалуйста» было таким жалким, и она все же осталась верна своей старой привычке – командовать.

Большой самолет над их головами снижался, готовясь к посадке, выпустил шасси.

«Добро пожаловать в реальность!» – подумал Харрисон. Запах дизеля ударил в ноздри. И пусть он пишет и поет о простых вещах, о сути жизни, сам же всегда старался бежать от реальности.

Забавно, что ему удалось понять это здесь, на раскаленной от солнца парковке, рядом с любительницей чтения по имени Тру Мейбенк. После их расставания десять лет назад он был уверен, что вряд ли обрадуется, если увидит ее еще раз. И вот сейчас ему совсем не хотелось, чтобы она уходила…

Харрисон мельком взглянул на мисс Каприз: коленки подтянуты к груди, лодыжки сомкнуты, веки опущены; руки покрыты легким загаром, но косточки пальцев, сжимавшие чехол, побелели. Густые ресницы опущены – совсем так, как в былые времена, когда они сидели на причале трейлер-парка, и она подставляла лицо солнцу.

Он помнил тот день, когда поймала краба: завизжав от радости, упустила сеть, краб вывалился и припустил в сторону прямо через ее ногу. Она же, издав восторженное: «Уууу-ух-тыыыы…» – плюхнулась спиной в воду.

И сейчас, под солнцем Атланты, Харрисон улыбался, вспоминая, как кидал камешки в воду и следил за их полетом. И его вовсе не удивляло, что теперь ему хотелось остаться здесь.

Глава 2

Итак, приступ паники случился прямо на глазах у Харрисона. Ах как досадно! Тру даже расплакалась, но это были слезы слабости и огорчения. Эти «неприятные эпизоды», как называл их доктор, невозможно предугадать. И каждый раз, когда случался очередной, – она была уверена, что еще немного и умрет. Она должна была просто дышать, чтобы остаться в живых, и на этот раз не стала зацикливаться на том, что произошло, – Харрисон видел ее и не в таких ситуациях. Тру вспомнился случай, когда она надела белые туфли до Пасхи или, еще хуже, когда добавила говядину в салат с цыпленком, которым так гордилась ее мама. Ей надлежало испытывать смущение, а она даже не покраснела. Да и с чего ей, собственно, краснеть?

Сейчас Харрисон выглядел как взъерошенный Бред Питт после разгульной ночи в каком-нибудь сомнительном заведении. Она смотрела на него и представляла, как его кулак врезается в скулу подвыпившего парня, и тот летит через стол, уставленный пивными кружками, вперемешку с покерными фишками и игральными картами.

Поймав ее взгляд, он вскинул бровь, стряхнул песок с обложки книги и протянул ее Тру. Она заметила тонкую вертикальную морщинку у него на лбу, прямо над носом, и поняла, что больше не может лгать себе. Втайне она была потрясена, что этот болезненный приступ увидел именно он, не репортер из «Энтертейнмент уикли», а мужчина, тот самый, который когда-то – ей было восемнадцать – довел ее до умопомрачительного экстаза. Ей было не по себе, оттого что она абсолютно потеряла контроль над своими чувствами, как и тогда…

Да, именно так. Потому что такого никогда не случалось с Дабзом. Он не замечал, а Тру не придавала этому значения и пользовалась вибратором, пусть он и жалкая замена того, что должно происходить в реальности. Только реальность с Харрисоном можно назвать случайностью – это как семидесятипятипроцентная скидка в обувном магазине в тот самый день, когда собака сжевала твои самые лучшие туфли. Вполне непредсказуемая ситуация.

– Ты уверена, что не хочешь выпить? – ворвался в ее размышления голос Харрисона. – Может, сделаем маленькую остановку и выпьем пива?

– Нет, спасибо. – А то будет как в кино: после скандала в баре он наверняка поцелует девушку, прижав к стене, и его длинные золотисто-каштановые волосы, словно завеса, скроют их от чужих глаз.

– Пожалуй… хотя… – Капелька пота нависла у нее над бровью, и она быстро смахнула ее. – Тебя обязательно кто-нибудь узнает, и тогда полетят в воздух куриные наггетсы, а матери поспешат засунуть детей в игровые комнаты, чтобы пообщаться с тобой. Я в порядке, Харрисон, спасибо.

Он надел солнечные очки, а она подумала: «Больно, действительно больно смотреть на него – до того хорош!» – и опустила взгляд на свою книгу.

– Терпеть не могу, когда загибают уголки страниц или скручивают переплет в трубочку.

– Да, так и сделаю. – Тру понимала, что выглядит занудой, но стоит ли обращать внимание?

Тру внимательно посмотрела на него и засунула потрепанную книгу в вырез платья. Не очень удобно: как будто гиря повисла между грудями.

Лучше бы это была рука, большая теплая мужская рука.

– Вот так. Прекрасно. – Она опустила плечи и постаралась вернуться мыслями к Дабзу. У всегда чисто выбритого и обладающего всевозможными талантами и достатком Дабза были, увы, холодные руки. Но это у него наследственное от матери – Пенн Уэринг, представительницы пуританской части семьи.

– Через несколько лет печатные книги исчезнут – их заменят электронные, – сказал Харрисон и придержал дверцу, чтобы Тру могла сесть.

Она скользнула внутрь и взглянула на него. Как о многом хотелось расспросить… Как он живет, дерется ли, как раньше…

Много ли девушек перецеловал, с тех пор как уехал из Бискейна.

– Я отвезу тебя домой. – Усевшись на обитое кремовой кожей сиденье, он дал задний ход.

– Спасибо. – На долю секунды Тру почувствовала свою вину, но тут же сказала себе, что это его идея – отвезти ее домой.

Харрисон включил радио, но тут же выключил, потому что передавали его последний хит «Перекусим, детка…».

– К тому же забавная. – Как сам Харрисон, харизматичный и жутко сексуальный. Да, именно такой. А еще – восхитительный. – А часть о «Фиг-Ньютоне»[1] – вообще обхохочешься.

Тру забыла, что он вообще не получал от нее комплиментов.

– Как-то мне никак не удавалось заснуть. Тогда я встал, взял пригоршню печенья «Орео» и пакет молока. И представляешь, просто поплыл… – Он щелкнул пальцами. – Сидел на кровати и пел:

Этот проклятый «Фиг-Ньютон», моя девушка вся из себя…

Я ее «Твинки»,[2] она мой «Мун-пай»[3]… ай, ай, а-а-ай…

Его бархатный голос обволакивал Тру своей нежностью.

– Надо же… – Она коротко вздохнула. – Что называется, прямо из первых уст…

– Вчера я слышала, как какие-то ребята ее пели, – даже скорее не пели, а орали во все горло, – выходя из воскресной школы.

– Некоторые видят в этом нечто непристойное, но это не означает, что песня не может доставлять радость. Впрочем, ты никогда этого не понимала.

Тру почувствовала, как лицо ее вновь заливает краска.

– Я не понимала? – Или он забыл? В ту ночь на пляже она двигалась вдоль его тела вверх и вниз, как стриптизерша на шесте, и испытывала такую радость, что самой было страшно.

Харрисон поправил зеркало и повернулся к ней.

– Неприятие исходило от тебя невидимыми волнами. От тебя и твоей мамы. Прямо-таки отторжение всего остального мира.

– Глупости! – Тру снова почувствовала эту старую трещину между ними. Подумать только, столько лет прошло, а ничего не изменилось! И от этого ей стало грустно. – Я радуюсь, когда есть повод, Харрисон.

Или хотела бы радоваться. Разве он не видел тогда, насколько ее жизнь привязана к одному месту? И не было никакой возможности что-либо изменить – ну, может, за исключением той единственной ночи в дюнах на Палм-Бич, которая так и осталась единственной. Остывший песок, полная луна, плывущие облака, его волосы, жесткие от соленой воды, ее выпускное платье, отброшенное в сторону как нечто лишнее…

– Мне нравится «Перекусим, детка…». Очень. Как, собственно, и многим. Ты вполне можешь с ней взять главный приз на фестивале музыки кантри.

Харрисон отвернулся и уставился в окно со своей стороны.

Можно представить, сколько комплиментов он выслушал за свою жизнь. Не счесть. И в конце концов, к этому привыкаешь. Но Тру была совершенно безнадежна в вопросах лести. Да и не только в этом. Не умела готовить печенье – вечно подгорало. И часто бывала нетерпелива. Чем тут гордиться?

– Я успею домой к пяти? – спросила она, надеясь отвлечь от хандры, которая, казалось, охватила его.

– Без четверти четыре? – Тру не верила своим ушам. – Нет, ты не сможешь…

Дальнейшее потонуло в реве мотора, когда спортивный автомобиль резко взял с места. Механика. Ни один местный парень не ездил на автомате. Они все учились водить на тракторе, как, между прочим, и Тру.

– Я знаю все дороги внутри штата, – сказал Харрисон. – Папарацци никогда нас не найдут.

И все же машина лучше, чем самолет, успокаивала себя Тру, когда они сделали поворот, не снижая баснословной скорости. И потом, не может же случиться два приступа подряд.

– Ты как, в порядке? – отвлек ее от размышлений голос Харрисона.

– Ой, прости, задумалась Да, все прекрасно. Просто у нас сегодня предсвадебный прием в семь часов в Чарлстоне, так что мы должны выехать в шесть, а мне еще нужно время, чтобы уложить волосы.

– Не волнуйся, доставлю вовремя. Хотелось бы узнать, как там, в Бискейне, но тебе, наверное, нужно подремать.

– Может, все же попытаешься?.. – Он мельком взглянул на нее. – Ты выглядишь усталой – даже голос едва слышен. Закрой глаза и расслабься, – ехать еще долго.

– Попробую, – согласилась наконец Тру. – Но буквально на пару минут – не могу спать в машине.

Она положила руку на подлокотник, демонстрируя шикарный французский маникюр, который в кои-то веки позволила себе, и закрыла глаза.

Глава 3

Восемнадцать лет назад Тру сидела на крыльце со своим отцом. Это было ее второе любимое место, а первое – оплетенная жимолостью беседка в трейлер-парке «Рай песчаного доллара»,[4] где она обычно встречалась с Харрисоном, своим лучшим, хотя и тайным, другом. Они познакомились под навесом у аптеки Уайта. Мистер Уайт никогда не прогонял заходивших к нему ребятишек, даже таких сорвиголов, каким был Харрисон, который никогда не имел ни гроша в кармане, чтобы купить сладости.

– Пора, именинница, – позвала мисс Ада, выговаривая слова с протяжным южным акцентом. – Время праздничного обеда.

Это был юг, здесь ленч назывался обедом, а слово «ужин» предназначалось для вечерней трапезы. Тру радовалась, зная, что ее ждут сандвичи с сыром, овощи в сладком маринаде и картофельные чипсы.

– Оставьте нас еще на минутку, мисс Ада, – попросил отец домоправительницу. – Я должен сказать моей девочке что-то очень важное. Ей сегодня исполняется десять – достаточно, чтобы кое-что узнать.

У отца был тот же южный выговор, что и у мисс Ады и Хони. И пусть мисс Ада была черная, а они белые, это не имело значения: родились они и выросли на юге и слова у них тянулись как ириски, завивались как дымок и обладали медлительностью соленой воды залива. Когда Тру прислушивалась к разговорам, их язык казался ей волшебным. Здесь люди говорили «лоо-дка», вместо «лодка», «фоод», а не «форд». И не просите их произнести иначе, ничего не выйдет.

– Вы лучше побыстрее произнесите свой тост, Чарли Мейбенк. – Мисс Ада знала отца Тру, когда тот был еще ребенком. – Девочке не терпится опробовать новый велосипед.

– Хорошо. – Отец поднялся со скамьи, на которой они сидели, и направился в дом вверх по ступеням. Тру шла за ним. На мгновение остановившись, он окинул хозяйским взглядом окрестности за домом и сказал: – Ты обладательница уникального кусочка земли, – и это лучше любого подарка, который мама могла бы купить тебе на Мейн-стрит.

– Я знаю, папа. – Широко распахнутыми глазами Тру смотрела на сверкающее водное пространство залива Бискейн. Коричнево-зеленые заросли тростника, ограждавшие его воды, хранили необыкновенные сокровища: маленьких крабов, лечебную грязь, крапивник и чертополох. – Моя любимая его часть – вода. Обожаю смотреть, когда приплывают дельфины.

– Я тоже, малышка. – Он положил руку ей на плечо. – Ты знаешь, почему он называется «Бискейн»?

– Много-много лет назад у залива жила одна старая женщина племени сиви и угощала матросов, которые оказывались в этих краях, сухарями.[5]

Харрисон говорил, что он на одну шестнадцатую сиви. Они даже в «Раю песчаного доллара» придумали игру, где он был воином сиви, а она – принцессой этого племени.

– Время шло, – продолжал отец, – и уже другая женщина, на этот раз из поселенцев, угощала матросов сухим печеньем, приготовленным по собственному рецепту. Но все равно все началось с той женщины сиви. Поэтому залив и был назван в ее честь.

– Не только ты – мы все любим, – рассмеялся отец. – Но ты знаешь, как она дорожит своими рецептами? Ты должна так же дорожить этой землей. Не дай ей прийти в упадок. И сохрани имя Мейбенк. Я знаю, ты выйдешь замуж, но Мейбенк останется твоим первым именем, правда?

– Да, сэр… папа. – Тру подозревала, что он хотел бы иметь сына. – Мне все равно, что скажет мой муж. Я всегда буду Тру Мейбенк.

– Нет, нет, нет! – воскликнул отец. – Как воспитанная девушка ты возьмешь фамилию мужа. Может быть, ты будешь Тру Мейбенк Уэринг. Выйдешь замуж за Дабза и соединишь наши семьи, а мы с мамой будем гордиться тобой.

Тру всегда старалась быть послушной. Ей было жаль отца. Так уж получалось, что ему попадались одни строптивицы. Он называл Хони безумной старой девой, так как она отказывалась «успокоиться и вести себя прилично» – любимая фраза мамы.

Но мама тоже, оказывается, не была образцом добродетели. Как раз на прошлой неделе Тру слышала, как отец и мама громко спорили поздно ночью. Отец узнал, что их второй ребенок, то есть ее младшая сестренка Уизи, вовсе не его дочь. Папа говорил маме, что она позорит имя Мейбенков, но мама отвечала, что он сам виноват, потому что женился на ней из-за денег, а потом словно забыл о ее существовании. Папа плакал. И мама тоже. И оба говорили, что им очень жаль, и потом папа повел маму на заднее крыльцо, где обнимал ее и говорил: «Хелен, любовь моя». Тру не знала, что было потом, но тоже плакала, сидя на ступеньках.

На следующее утро Тру обо всем расспросила Аду, и та сказала, что папа недоволен, потому что другой мужчина помог маме забрать Уизи из детского магазина. Все это было давно, заверила ее Ада, так что нечего и вспоминать. Но Тру в свои десять лет уже прекрасно знала, что детей не берут в магазине.

– Уэринги и Мейбенки – два самых старых рода в окрестностях Бискейна. И ни разу не породнились.

Тру не особенно нравился Дабз: она считала его ябедой. Однажды, будучи у них в гостях, она стащила со стола ломтик ветчины до того, как их позвали к воскресному завтраку, и он нажаловался кухарке. И все потому, что она утопила его линкор и обыграла в результате в «Морской бой».

– Соперничество, – сказал отец. – Никто из нас даже не влюблялся. Никаких историй о Ромео и Джульетте. Но сейчас трудные времена. Мы можем потерять все, за что боролись все эти долгие двести лет. Чтобы выстоять, нам надо объединиться, и вы с Дабзом могли бы стать прекрасной парой.

– Но, папа, мне всего десять лет! И Дабзу тоже.

– И что? – Он вытащил из кармана сигару и зажег. – Ты просто держи его в голове. Вы и оглянуться не успеете, как станете взрослыми.

После этого отец разговаривал с Тру на крыльце в каждый день ее рождения. Когда ей стукнуло двенадцать, она стала носить лифчик, хотя надобности в этом не было, и еще купила блеск для губ в аптеке Уайта и спрятала в потайном кармашке своей сумочки. Она почти стала женщиной, особенно теперь, когда Харрисон поцеловал ее – прямо в губы – не более чем три дня назад. И это было не похоже на те поцелуи, которыми они обменивались раньше, когда разыгрывали свадебную церемонию между воином и принцессой племени сиви в беседке, увитой жимолостью. Она не знала, почему вдруг все так резко изменилось между ними, знала только когда: в тот день она наблюдала за ним, и его профиль внезапно ее ошеломил. Ничего прекраснее она не видела в своей жизни. Когда он повернулся и улыбнулся ей, сердце Тру буквально остановилось, и секунду она не могла дышать.

Она влюбилась. Влюбилась до безумия. И как только смогла удрать из дому, встретилась с ним на причале. У него был для нее подарок ко дню рождения.

– И сказал, что видел тебя там. – Голос отца был необычно низким.

– Я… я там иногда играю. – Но Тру знала, что маме это не понравится. Ни капельки.

– Ты больше не будешь ходить туда, да? Тебе повезло, что мама не знает.

– Шериф сказал, что с тобой был молодой Гембл. Это следует прекратить немедленно.

– Почему? – Тру почувствовала, что все ее нутро дрожит. Шериф видел, как они целовались? – Харрисон мой лучший друг.

– Хватит! – нахмурившись, бросил отец. – У тебя предостаточно друзей из хороших семей. Его отец арестован за контрабанду и просидит в тюрьме по меньшей мере пару лет.

– Да, что и говорить, печальная история. – Отец покачал головой. – Ему непросто выпутаться из нее.

А что же будет с коллекцией, которую Тру хранила в беседке, а Харрисон называл ненужным хламом?

– Если мать узнает, что ты была там, тебя отправят в интернат на следующий же день, – сказал отец пугающе спокойно. – Так и будет, не сомневайся.

– Я не хочу в интернат. – Тру и в страшном сне не могла увидеть такое. Оставить дом? Оставить Бискейн и все, что ей дорого? Никогда.

– Я тоже этого не хочу, – чуть мягче произнес отец. – Но с Уизи масса хлопот. Да и с Хони не легче. Твоя мама в постоянном стрессе из-за них. И еще ты… Да она просто не выдержит. Мне необходима твоя помощь, маленькая леди. Ты ведь тоже хочешь, чтобы в доме был покой и порядок?

И Тру могла сказать, что это именно так, не пустые слова. Когда отец смотрел на нее, в его глазах было столько печали.

Она никогда прежде не видела отца таким встревоженным. Ее потрясло, что отец думает, будто бы двенадцатилетняя девочка может справиться с такой задачей. Но, может, она сумеет? Надо постараться.

Тру пыталась улыбаться, но ее сердце было разбито. Это был худший день рождения за всю ее жизнь. А Харрисон? Бедняга! Ему еще хуже. Что может быть страшнее, чем узнать, что твой отец сидит в тюрьме? Он даже виду не показал, когда говорил, что у него есть для нее подарок.

И наконец, в тот день на крыльце Тру поняла все. Все эти дни рождения устраивались не для нее: это было лишь напоминание ей об обязанностях перед семьей Мейбенк. Именно поэтому она той же ночью написала записку Харрисону, что больше никогда не будет встречаться с ним в «Раю песчаного доллара», и слезы текли по ее щекам.

«Я надеюсь, ты поймешь. Моей семье нужно, чтобы я стала взрослой».

Тру добавила еще несколько строк, затем, скатав записку в шарик, хотела засунуть в ящик Харрисона в школе, но кругом было полно народу. Тогда она подкараулила Гейджа, брата Харрисона, и попросила передать записку, как только тот придет домой, тысячу раз заставив пообещать, что он выполнит поручение. Это все, что она могла сделать.

Глава 4

Несколькими секундами позже резкий толчок разбудил Тру, и она выпрямилась на сиденье, беспомощно моргая, не понимая, где находится, но затем увидела Харрисона и почувствовала, как книга давит на грудь.

Его профиль был словно высечен на монете – монете из коллекции «Сексуальные мужчины».

Она и Харрисон Гембл рядом! Да, это удача… Если бы можно было сейчас связаться с Франклин Минт,[6] то в следующем году журнал «Пэрейд» добавил бы целую страницу, что принесло бы кучу денег.

Но, слава богу, ей больше не нужно беспокоиться о деньгах.

– Не могу поверить, что я… – Они как раз проезжали по знакомой роще дубов. – Постой-ка! Где мы? В Бискейне?

– Спала открыв рот. Даже всхрапнула пару раз.

Господи! Какой ужас – с открытым ртом… Еще эта книга давила на грудь, поэтому Тру поторопилась вытащить ее. Это было не очень изящно, но что делать?

Харрисон хихикнул, совсем как мальчишка с юга, – и хихиканье это скорее напоминало гогот.

– Высади меня на Мейн-стрит – дальше я пешком. – Зачем ему смотреть на ее дом? – Я не думала, что ты подвезешь меня прямо к Мейбенк-холлу.

– Хорошо, это не так далеко. Между прочим, что означает знак, мимо которого мы проезжали? «Кооперативный сбор помидоров через две мили»? Это ведь все ваша земля. Не могу представить, чтобы твоя мама могла позволить себе такое.

– Никогда не подумал бы, что Мейбенков могут волновать подобные вещи.

– Я скажу, что меня волнует, – отозвалась Тру, нахмуривштсь. – Суперзвезда появляется здесь и распугивает всех покупателей. Кроме того, твой брат Гейдж живет в другой стороне.

– Ну да. От тебя до его дома всего пять минут, – усмехнулся Харрисон. – Я отвезу тебя домой и в награду получу самые спелые помидоры, идет?

– Ну может ли быть иначе? Ты всегда все делал по-своему, – вздохнула Тру. – Но я должна сказать кое-что, прежде чем мы продолжим разговор.

– Вспомни, что первая песня, которую ты написал, была обо мне. Я думаю, это сделало тебя звездой.

– Ты хочешь сказать, что своим успехом я обязан тебе? Потому что много лет назад ты послала меня ко всем чертям и разбила мое юное сердце?

– Нет. – Тру помолчала. – Да. Немножко. Правильно?

– Не обидишься, если я попрошу тебя о маленьком одолжении?

– Прости, но ты уже получила некую компенсацию, мисс Мейбенк. Разве твой мир не сладкий чай и воскресный ужин с цыпленком, сервированный на фарфоре времен Джорджа Вашингтона и Войны за независимость?

– Я просто подумала… раз уж так случилось, что ты здесь, не мог бы ты… простить и забыть?

– Эй, мы больше не в школе, – усмехнулся Харрисон. – Стоит ли говорить об этом?

– Спасибо. – Для нее это все еще было очень важно. Тру думала об этом и переживала из-за того, что случилось тогда после выпускного. – То есть, если наши пути разошлись, ты не станешь ворошить старое? Особенно то, о чем не знает никто?

– Думаю, нет такого человека в Бискейне, который не догадывался бы, что в ту ночь на пляже мы не только прогуливались. Черт, девушка, на следующий день я должен был приехать за тобой на белом коне. Я приехал, только на потрепанном синем пикапе, но ты мне отказала. И получила то, что получила, стараясь быть принцессой, мисс Очарование.

Проехав мимо знака с гигантским алым помидором, Харрисон свернул на проселочную дорогу, ведущую к Мейбенк-холлу. Утренний свет заливал все вокруг, распространяя блаженство и негу, синие островки лаванды благоухали, аромат был такой сладкий, что Тру на какой-то момент успокоилась и забыла о том, что совершенно выбита из колеи.

Харрисону это никогда не грозило. Он делал то, что хотел. И знал не только свою собственную душу, но и умел заглянуть в душу другого.

– Дабз не знает, – сказала Тру. – Думает, что ты просто проводил меня домой тогда, после выпускного, и я…

– Он не настолько наивен, – перебил ее Харрисон.

– Моя мама встретилась с его матерью на следующий день.

– Она не хотела, чтобы наши семьи рассорились. – Тру не любила вспоминать, в каком отчаянии пребывала тогда ее мать. – Дабз не винил меня за то, что оставила его в ту ночь, да и на тебя тоже не злится.

– Мне наплевать, злится он или нет. И потом, разве это имеет какое-то значение сейчас, когда прошло столько лет?

– Из-за тебя. – Она пожала плечами. – Можно ли его винить? Ни один мужчина не хочет, чтобы жена сравнивала его с другим парнем, который к тому же, по мнению журнала «Пипл», входит в сотню самых красивых людей мира.

– Он зря волнуется, твой жених. Я же не назван самым сексуальным мужчиной.

Хм. Тру на секунду задумалась над его словами, но, видимо, и Харрисон обдумывал такую возможность, а может, ему надоела эта идея, – во всяком случае, выражение его лица не изменилось.

– Ты живешь в нереальном мире, если думаешь, что знаменитости не раздражают девять из десяти человек. Все, что я прошу, это сохранить тайну. И мне не нужно, чтобы папарацци ехали за нами до самого Бискейна: от них одни неприятности.

– Все, что я хотел, это поговорить с тобой. Нормальные мужчины не любят сплетничать.

– Это моя точка зрения. Ты и «желтая пресса» неразлучны, тебе нужно купить акции «Нэшнл инкуайрер».

Харрисон припарковал машину перед домом, положил руки на руль и повернулся к Тру.

– Всегда одно и то же: что скажут соседи? Это девиз Мейбенков.

Пульс отдавался у нее в висках, как биение пчел в банке.

Расстегнутый ворот его рубашки открывал загорелую шею и темно-золотистую поросль на груди.

– Вовсе нет. Если ты способен объективно оценить события прошлого, то увидишь, что я не убежала с тобой, потому что… потому что во мне заговорил здравый смысл.

– Мне было восемнадцать, и предстояла учеба в колледже. И сейчас ты не можешь не понимать, каким несчастьем обернулось бы для меня бегство с тобой в Нэшвилл. Причем не только для меня, но и для тебя тоже.

– Я хочу закончить со всем этим. Это старая история.

– Поверь, Тру, мне тоже неинтересно копаться в прошлом.

Харрисон наконец отвернулся от нее, и прищурившись, принялся осматривать дом.

Тру защищалась так же естественно, как дышала.

– Он постарел на десять лет с тех пор, как ты последний раз видел его, – поспешила напомнить она.

– Да, но… – Он колебался. – Черт побери, он выглядит вполне… прилично.

– Дом старый. Ему почти двести лет. – Сделав паузу, она убрала волосы со лба. – У нас все не хватает времени покрасить его.

Харрисон обозревал окружавшие дом поля и увидел двух сборщиков помидоров.

– Смотри, вон там, двое покупателей. Может, мне спугнуть их?

Мейбенк-холлу принадлежали два больших поля, которые засаживали клубникой, ежевикой, помидорами и тыквами.

– То есть вы так заняты, что за десять лет не нашли времени покрасить дом?

– Я займусь этим. Очень скоро мы его обновим.

После того как Тру станет женой Дабза. Реставрация Мейбенк-холла станет ее свадебным подарком. Возвращение былой славы поместью. Дабз хотел начать работы еще в прошлом году, но она не позволила. Ей казалось, это неправильно, пока они не женаты. Тру до свадьбы не взяла у него ни сантима.

– Что-то не так в мире Мейбенков, да? Твоя семья не такая, чтобы пустить подобные вещи на самотек, и разрешить чужим людям хозяйничать на своей земле.

Тру покачала головой, стараясь не замечать интерес, вспыхнувший в его глазах.

– Я не уверен, – пробормотал он. – Ты сама не своя. Это отчаяние – что-то новое, что-то другое в тебе. И потом, тот… тот неприятный эпизод в аэропорту.

– Да, ты прав, я в отчаянии, – согласилась Тру. – Я все думаю, где достать хорошего флориста к свадьбе. – Пусть думает, что она невеста, придирчивая до чертиков, самая придирчивая из всех в округе.

Но Харрисон не купился на ответ Тру и теперь его взгляд остановился на ее платье. Винтаж от Лилли Пулитцер, наверняка Тру вытащила его из старого сундука. Да, оно без времени. Классика. В приличном состоянии. Но все же… Не нужно слов, и так ясно – все в этом доме висит на волоске.

– Ты уехал десять лет назад. Пожалуйста, убери этот взгляд: я-знаю-тебя-лучше-чем-ты-сама-себя-знаешь. Нет ничего плохого. Я выхожу замуж за прекрасного человека.

– Да-да-да. – Харрисон ударил кулаком по рулевому колесу. – Я не спрашиваю тебя об этом, а всего лишь говорю: что-то случилось, что-то не так, – а ты меня посылаешь… Неудивительно. – Он пожал плечами, и взгляд его снова остановился на доме. – Ты была права: нам действительно не о чем разговаривать.

Тру старалась быть терпеливой, сохраняя присущие ей хорошие манеры и индифферентность по отношению к остальным, но это было трудно с таким человеком, как Харрисон. Он не тот, кого можно игнорировать, когда он захочет узнать все. Бывшие любовники вообще любопытны по отношению друг к другу.

– Отчего же? Мы можем прекрасно поговорить. – Ей хотелось, чтобы он смотрел на нее, а не на дом. – Ты здесь?

– Да, я здесь. – Его глаза оглядывали покосившуюся крышу дома. Кирпично-красная краска кое-где облезла… ставни обветшали и на втором этаже висели криво, видимо соскочив с петель. – Но я не могу вести себя так, как будто я твой бывший бойфренд и случайно встретил свою бывшую подружку.

– Я тоже вовсе не хочу этого, – вспыхнула Тру. – Не хочу, чтобы мы вели себя подобным образом.

– Я слишком богат и известен для чего-либо подобного. – Он криво усмехнулся. – Мы, знаменитости, склонны быть жесткими, если ты хочешь знать правду. Извини.

Отчего же, Тру понимает. Их юношеский роман был не более чем мгновенной вспышкой на жизненном пути. Особенно Харрисона. Он кое-чего достиг. Это правда.

– Я не собираюсь нести бремя твоей славы. Так что можешь выбросить это из головы.

– Бремя твоей славы. Я не состою в армии твоих фанатов.

– Хм… – протянул Харрисон медленно, как черная патока. – Спасибо за новое сообщение, мисс Приятный Разговор. Я думаю тебе пора. Мой менеджер Ден скоро будет здесь – думаю, через час. Он ездит как старая леди. – С этими словами Харрисон взял сумку с платьем с заднего сиденья и положил ей на колени.

– Всегда рад. – У него был такой тембр голоса, что мог заставить любую девушку подумать дважды о ярко-розовом корсете, отделанном черным кружевом, на распродаже в магазинах «Виктория сикрет».

Прошло несколько секунд, но Тру не двинулась с места.

Дверь дома со скрипом открылась, разрядив напряжение, и на крыльце появилась Уизи, а следом за ней Джордж, Эд и Стайкер, три верных приятеля. Эд был светло-коричневый, Стайкер – черный как смоль, Джордж – светло-желтый. Лучшие друзья Уизи. Она держала открытую книгу в одной руке, а другой прикрывала глаза, глядя на маленький синий автомобиль.

– Ух ты, как выросла! – воскликнул Харрисон. – Но что-то в ней все же осталось от той девочки…

Медно-рыжие волосы Уизи заплела в тугую косу, спускавшуюся по спине. На ней была футболка с изображением Микки-Мауса, белая мини-юбка и серые ботинки «Оксфорд».

– Приоделась, прямо скажем… – пробормотал Харрисон. – Дурацкие очки. Типично для Нью-Йорка или Сан-Франциско, но для здешних мест никак не годится.

– Она подражает хипстерам. Не то чтобы старается стать, но… – Тру было не до иронии: она воспринимала мир как большое холодное место, – а у Уизи душа нараспашку, что делало ее ранимой и вовсе не прибавляло уверенности Тру. Многое, очень многое доставляло ей беспокойство.

– Восемнадцать. Обожает ток-шоу на телевидении. Мне кажется, слишком.

– Она всегда любила поговорить, поэтому я не удивлен. – Он рассмеялся. – Я думаю, она узнает меня.

Харрисон сдвинул темные очки на лоб и опустил оба окна.

– Харрисон Гембл! – Лицо Уизи осветилось широкой улыбкой, и, бросив книгу на любимое кресло отца, она подняла очки кверху и поскакала вниз по ступенькам. Собаки бросились следом за ней. – Прошло столько времени, но я рада видеть тебя! – кричала она, подбегая к машине.

– Спасибо. – Даже подойдя близко, Уизи не понизила голос. – Хотя тот факт, что ты сидишь в машине с моей сестрой, не предвещает ничего хорошего.

– Уизи, пожалуйста, подумай, прежде чем что-то сказать, а то потом пожалеешь, – вмешалась в разговор Тру.

Уизи колебалась долю секунды, и Тру увидела на ее лице то самое знакомое выражение неуверенности, которое появлялось, стоило ей замолчать, чтобы подумать. Стайкер и Эд уткнулись ей в колени.

– Давай продолжай. – Харрисон ждал, положив локоть на раму открытого окна. – Я слушаю…

– Что ж. – Уизи по-хозяйски открыла дверь со стороны Харрисона. – Я не могу предсказать конфликт, но в обзоре «Гэллап» ты назван приверженцем большого секса, распутником. А Тру собирается выйти замуж за занудного юриста, живущего в старом патриархальном доме, построенном еще до Гражданской войны, с друзьями, занимающими высокие посты в криминальной судебной системе, и вдобавок ко всему с комплексом неполноценности. Это может стать самой интересной темой для местных сплетников.

– Уизи! – Сердце Тру готово было выскочить из груди, но она вложила столько чувства в свой голос, сколько могла, пока тянулась через салон «Мазерати» и едва не касалась щекой «приверженца большого секса».

– Честно, – продолжала Уизи, наезжая на гостя подобно товарному поезду, – если бы у меня лично не было желания увидеться с тобой, я бы сказала: «Рви отсюда, пока на тебя не вылился ушат дерьма».

Харрисон оглянулся на Тру и спросил с озорным блеском в глазах:

– Неплохо, а? Почему я сейчас подумал о Джерри Спрингере?[7]

Но в этот момент она не могла думать ни о сестре, ни о телевидении. Она вообще не могла думать: всплыла в ее голове песня о «Твинки» и «Мун-пай».

«Перекусим, детка…» Рот Харрисона, упрямый подбородок, широкие плечи, узкая талия, плоский живот.

Глава 5

Харрисон планировал сразу уехать, не собирался даже выходить из машины: зачем слишком углубляться в старые отношения? Это по меньшей мере глупо.

Свое решение он изменил, когда появилась Уизи, произнесла свою безумную речь, а потом еще добавила:

– В конце концов, скажи, ради бога, это Тру сбежала от тебя тогда? Я не раз расспрашивала ее, но она молчит как рыба и вообще никогда о тебе не говорит.

Ах вот как! Тру никогда не говорила о нем? Правда? Тестостерон ударил в голову, и Харрисон вышел из машины.

– Заходи в дом, – пригласила Уизи. – Я приготовлю тебе божественный напиток. Один уже готов.

– Нет, Уизи, – вмешалась Тру. – Харрисон уезжает. У нас с Дабзом предсвадебная вечеринка через два часа.

Предсвадебная вечеринка? Черт, подумал Харрисон, как хорошо, что он холостяк.

– Да, мне надо ехать. «Спурс» играет через двадцать восемь минут. Извини, Уизи.

– Мне нужно только две секунды, и все будет готово, – взмолилась та.

– Нет. – Тру строго посмотрела на сестру. – Это очень мило с твоей стороны, но сейчас не вполне уместно.

Не реагируя на слова сестры, Уизи поспешила в дом и захлопнула за собой дверь.

– Она поймет, не переживай. – Тру потрогала жемчужины в ушах, явно испытывая неловкость.

– Она еще подросток. Тебе повезло, что ты младший в семье. Сколько Гейджу сейчас? Тридцать один?

– Да, – кивнул Харрисон. – Я слышал, у него женщина за сорок. Может, удастся с ней познакомиться…

– Правда? Представления не имела. Желаю тебе хорошо провести время.

Слова Тру растаяли в воздухе, а Харрисон смотрел на ее рот, похожий на сладкое нежно-розовое сердечко. Если бы он дал волю воображению, то мог бы прочесть на нем «будь моим». Она и представления не имела о собственной сексуальности.

Засунув руки в карманы, он отступил на шаг, назад к машине.

– Надеюсь. Правда, не могу сказать, чтобы Гейдж особенно радовался встречам со мной. Мы каждый год играем в гольф на Коко-Бич. Это входит в мое расписание. Он скажет что-то вроде: «Анаграмма дебет-карты – кредит-карта».

– Действительно, очень забавная анаграмма, – усмехнулась Тру.

Харрисон взглянул на залив: прилив был высокий, отличный для плавания, – и вдруг почувствовал что-то вроде вспышки ностальгии, даже испытал волнение.

– Мне пора. Как насчет завтрака утром? – «Завтрак с привкусом чужого счастья». Хмм… Неплохое название для песни, и, возможно, когда-нибудь он ее напишет. – Потому что вечером я уеду.

Зачем он это сказал? Глупость, да и только. Но что за черт? У него из головы не выходил вид ее обнаженного тела. И почему бы чуть-чуть не продлить эти фантазии?

– Но что? – За последние годы Харрисон ни разу не слышал «но».

– Мне очень жаль, но… – В волнении, Тру мяла темный лист мирта. – Я просто не могу, хотя, не скрою, твое предложение приятно.

Жужжание пчел над соседним кустом азалии распространяло в воздухе негу и лень. Все кругом было чистым, сладким, медлительным. Простым как день, но завернутым в комфорт и покой. Даже ее «но». И это тоже свойство юга.

– Да, я могу понять, что Дабзу это может не понравиться, – согласился он. – Вы оба украшение Бискейна, его энергия и движущая сила.

– Готов поспорить, что ты можешь дать ему сто очков вперед…

– Он один из лучших молодых юристов штата, к тому же вовсе не слабак.

– Неужели? Но столько прошло времени, прежде чем он сделал тебе предложение. Как мне кажется, если у мужчины есть такие намерения, зачем тратить время попусту? – Да уж, Харрисон точно не тратил. Это было ее упущение, потому что она сказала ему «нет».

– Может быть, хватит говорить о Дабзе? – Ясный взгляд Тру прямо-таки излучал всю эту вечную южную красоту, но он все внимание сосредоточил на ее чудесных розовых губах.

– Как скажете, мэм… – Он вложил в эти слова столько убийственной искренности, сколько мог.

– Пока, Харрисон. Спасибо, что окликнул, и очень мило было с твоей стороны проводить меня до дома. – Она была подчеркнуто вежлива, как будто он изо дня в день появлялся у ее дверей.

С трудом справившись с раздражением – Тру как никто другой, умела вытащить из него «мальчишку с юга» – Харрисон лениво произнес:

Дверь дома снова открылась, и Уизи крикнула:

Но «Спурс»? Он не может пропустить эту игру. А Тру – словно солнце: останься рядом чуть дольше, и можешь сгореть в ее лучах.

– Если мне дорога жизнь, – ответил Уизи Харрисон, не сводя глаз с Тру, – то, думаю, лучше сказать тебе «нет», но все равно, спасибо.

– Именно поэтому ты просто обязан попробовать мой напиток, – не сдавалась Уизи. – А я пока расскажу тебе обо всем, что здесь произошло за время твоего отсутствия, то есть за десять лет.

– Харрисон спешит, Уизи, – напомнила Тру. – Ему пора.

А, пошел он, «Спурс»… Можно подъехать и к концу первого периода. Упрямый мул проснулся в Харрисоне, и он повернулся к Уизи.

– Да, – ответила она после небольшой паузы. – Так что можешь засвидетельствовать им свое почтение. Выпьешь мой коктейль, и отправляйся по своим делам.

– Лучше не придумаешь. – И потом, что он будет делать после игры? Разговаривать с Гейджем? Было бы неплохо, но, собственно, им не о чем говорить.

«Посмотри правде в глаза». Ему нравилась эта болтовня с Уизи. Сейчас она так же полна энергии, как та девочка, какой он ее помнил. И еще этот напиток. Может, действительно стоит попробовать? Ничто уже не могло удивить Харрисона.

– Уезжай, Харрисон. – Тру больше не скрывала эмоций: вся та южная мягкость, которая присутствовала в ее голосе раньше, улетучилась. – Ты не сможешь увидеть наших родителей.

– Это почему же? – спросил он, протискиваясь мимо нее. Если это означает, что без перебранки не обойтись, что ж, он готов… Ему нужно вновь ощутить дух этого дома, чтобы избежать чар Тру. – Кем я буду, если не поздороваюсь с ними? Пусть они думают, что я не стою тебя, но вспомни: я прекрасно подрезал живую изгородь и стриг траву в вашем саду… Могу преподать урок тому, кого они используют сейчас.

Харрисон стал подниматься по ступеням крыльца. Тру сначала шла следом, потом опередила его и загородила проход, упершись обеими руками в раму двери.

И сейчас он вновь увидел отчаяние в ее глазах.

– Нет, ты не войдешь. – Ее глаза горели огнем. – Разве не помнишь, что случилось, когда ты привез меня домой?

– Твой отец грозился взять винтовку и пристрелить меня…

– Я не был на твоем выпускном, а привез тебя восемь часов спустя, и понятно, почему он был расстроен. Но я уверен, что сейчас он уже забыл об этом. Ты так не думаешь?

– Позволь ему войти, – послышался из коридора голос Уизи.

– Ему нужно ехать. – Тру своими голубыми глазами буквально сверлила его. – Придется тебе свой напиток пить самой. Я подозреваю, что такое ему не понравится.

– Она ошибается, – возразил Харрисон, глядя на Тру в упор. – Понравится, и еще как.

– Если не выпьешь его сейчас же, все растает, и пить его придется мне.

– Почему твои родители не выходят? – спросил Харрисон Тру.

Она заморгала. Зрачки расширились, глаза потемнели.

– Не может быть, чтобы Мейбенки, даже если бы и были заняты, не вышли поздороваться с гостем или, напротив, прогнать чужака, – возразил он мягко. – Так что дай мне войти в дом. Это не самовольное вторжение – меня пригласила твоя сестра. Ну а если продолжишь упрямиться, устрою скандал и созову народ. Слышишь?

– Только через мой труп. – Тру прижалась спиной к двери, а Уизи подошла с другой стороны.

Три собаки вились у ее ног, стуча лапами по деревянному полу.

И Харрисон сделал то, что должен был, – обхватил ладонями Тру за талию и устранил с пути! Руки ее мгновенно упали вниз, и она закричала:

В следующее мгновение он уже был в доме, и сразу в нос ему ударил такой знакомый запах: соленого бриза, свежевыглаженного белья и старого дерева. Потертые широкие половицы поскрипывали, когда он шел в заднюю часть дома.

– Папа в главной гостиной. – Уизи потянула коктейль через одну из двух воткнутых в пластиковый стакан соломинок. – Мама в саду.

Харрисон взглянул на напиток. Ах вот что это: молочный коктейль с клубникой. И тоже сделал глоток.

– Ну ты даешь! – усмехнулась Уизи. – У нас полная морозилка.

– Прекрасно. – Он сделал несколько шагов к двери, ведущей в комнату с высокими потолками, и заглянул внутрь. Старый диван, покрытый золотисто-кремовым шелком с разбросанными в беспорядке подушками. Низкий стол красного дерева с ножками, отделанными медью, а на нем ваза из сине-белого фарфора с розовыми цветами. Потертый восточный ковер, потрепанный на углах. Старые репродукции с изображением сцен из жизни аристократии Юга: охота, скачки, танцы, чаепитие. Акварельные рисунки с пейзажами: рисовые поля юга, утопающие в золотых лучах заката.

Но мистера Мейбенка в гостиной не было: его кресло, обитое коричневой кожей, пустовало. Диван стоял на своем месте, а на стене все так же красовалось свидетельство об окончании школы Вудбери-форест, штат Виргиния.

Тру вошла в тот момент, когда Харрисон оглядывался вокруг, собираясь отправится в библиотеку. Ее лицо поражало своей бледностью. Грудь приподнималась при каждом вздохе.

– …пьет твой молочный коктейль. – Она скрестила руки на груди, очень хорошо понимая, что он смотрит именно туда.

– Я уже попробовал, так что через минуту ты меня не увидишь. – Он обошел ее, миновал Уизи, которая потягивала коктейль в коридоре, и направился в библиотеку.

– Его там нет, – бросила Уизи ему вдогонку. – Он в главной гостиной.

– Нет, я там был… – сказал Харрисон, и ему почему-то стало не по себе.

Что-то здесь не так. Плохо. Очень плохо. Сначала он не обратил внимания на тишину, царившую в доме. Миссис Мейбенк постоянно была в движении, болтала с Адой, которая готовила, убирала и гладила для этой семьи не один десяток лет, а мистер Мейбенк обычно разговаривал по телефону, улаживая дела или договариваясь об игре в гольф со своими друзьями. Ады тоже нигде не было видно.

– Может, мистер Мейбенк вышел в сад? – Миссис и мистер Мейбенк и Ада любили поговорить о погоде, обсудить цены на газ. А может, помогают покупателям собирать помидоры? – Извините меня, леди.

Но почему и библиотека выглядит такой пустой? И где старый восточный ковер и кресло перед камином? И почему нет бумаг на столе мистера Мейбенка?

– Нет, он не вышел… – послышался из холла чистый голос Тру. – Он на камине. Внутри кубка за победу в парусной регате.

– А пепел моей мамы в саду, – едва слышно проговорила Тру, – под ее любимым розовым кустом.

– Что случилось? – Он в растерянности переводил взгляд с одной сестры на другую.

Уизи, глотнув клубничного коктейля, тихо сказала:

– Мамы и папы нет уже давно. Они погибли в автомобильной катастрофе на автостраде 17. Но ты приехал вовсе не на их похороны и не на похороны Хони тоже: она скончалась следом за ними от старости. За минуту до того как это случилось, она говорила, что во всем обвиняет конгресс.

– Она так и сказала? – Собственный голос резанул слух Харрисона.

– Да, якобы они довели ее до смерти. Она заставила нас вставить это в ее некролог. В результате мы получили письма от наших сенаторов и спикера парламента.

Пусть он всегда недолюбливал Мейбенков, потому что они во всем ограничивали Тру, но то, что их нет… ужасно.

– Она здесь, в Бискейне, работает теперь у Ханаханов.

Но ведь Ада очень старая! Даже когда он уезжал, уже была старой. Почему же не живет на пенсию? Мейбенки не обеспечили ей необходимый пенсионный фонд? Он хотел спросить, но не стал, решив, что это не его дело. И видя лицо Тру, мог понять, чего ей стоил весь этот разговор.

– Мне так не хватает жареного цыпленка Ады и бисквитов Хони, – вздохнула Уизи. – И теперь мне приходится самой чистить серебро – Тру заставляет, – хотя мы больше им не пользуемся: она купила простую посуду в «Таргете».

– И еще мы пользуемся «Фрэнсис зе Фест», – добавила Тру. – На Рождество и День благодарения. И ничего, обходимся.

– Она также покупает кое-что на «Домашних распродажах»,[8] – продолжала Уизи.

Тру и гаражные распродажи? Тру пользуется «Фрэнсис зе Фест»? Что, черт побери, происходит?

– Где тот ковер, что лежал в библиотеке? – спросил он Уизи, подозревая, что Тру ни за что не скажет. – И кресло?

– Продали на аукционе за хорошую цену, – бойко ответила Уизи. – Чтобы начать собственный бизнес, нам был необходим стартовый капитал. Мы избавились от многого: целые комнаты освободили, – думали даже взять несколько жильцов, но Дабз сделал предложение Тру. Жаль… Я надеялась, что это будет какая-нибудь милая леди вроде Хони, а вместо этого получили Дабза. Он такой скучный. Ужас!

– Уж конечно, – отмахнулась от нее сестра. – Потому что из-за тебя у меня нет машины. И мне надо ждать, пока ты выйдешь замуж. А если бы мы взяли жильцов, то уже купили бы.

– Нет, не купили бы. – Тру строго смотрела на нее. – Каждый цент идет в бизнес.

– Я ненавижу этот бизнес. – Уизи скрестила руки на груди и уставилась в потолок. – Устала от клубники и ежевики, надоело выращивать все, кроме помидоров, – от них я никогда не устану.

Харрисон с трудом сдерживал смех: Уизи была такая забавная, когда сердилась, но, очевидно, никогда не изливала свой гнев на помидоры.

– Хорошо, – без улыбки сказала Тру; и как ей удается сохранить серьезность? – Если возьмешь на себя все работы в следующие две недели, мы получим небывалый урожай.

– Ты ждешь, что я буду корпеть над помидорами, когда близится твоя свадьба и мне надо готовиться к колледжу?

– Тебе не надо ничего особенного делать, чтобы подготовиться к колледжу, – сказала Тру. – А теперь успокойся. Ты будешь жить дома, и все будет хорошо.

– Ну уж нет! – воскликнула Уизи. – Я перееду в Чарлстон с Джимми Риверз и Кортни Хадсон. Мы снимем квартиру, и я пойду работать официанткой, чтобы платить за…

– Нет, Уизи, – спокойно возразила Тру. – Ты еще не готова к этому.

– Ты думаешь, – топнула ногой Уизи, – я останусь здесь с тобой и Дабзом? Не дождешься!

Пролетев мимо Харрисона, она помчалась вверх по лестнице. Ну вот, приехали. В ее поведении не было ничего свойственного девушке ее возраста.

Бедная Тру! Она еще слишком молода, чтобы заменить Уизи родителей.

– Ничего, я выдержала. Нет ничего такого, с чем бы я ни справилась.

Харрисон знал: эти слова всегда были у Мейбенков на вооружении, – но их было недостаточно, чтобы успокоить странное, болезненное чувство, поселившееся где-то рядом с его сердцем. Бискейн был той историей, которую он всегда нес с собой, где бы ни был, против своей воли, как песня в голове, которая звучит и звучит не переставая. И в этой истории были люди, и им не дозволялось меняться, разве что умереть. Даже его маме… Он помнил ее загорелое напряженное лицо, когда она, склонившись над жестяным тазом, считала, сколько крабов они с Гейджем наловили на ужин.

Кольеру и Хелен Мейбенк, их домоправительнице Аде полагалось жить в Мейбенк-холле вечно – как прилив, который накатывает каждый день на плантации устриц в заливе; как саранча, которая стрекочет летом; как камелии, которые расцветают у крыльца каждую зиму.

И Тру полагалось быть типичной южной леди, которой нет дела до всего остального мира. Это было то, что поддерживало его все эти годы и питало его твердую индифферентность по отношению к ней – сознание, что у нее все хорошо независимо от того, что происходило с ним. Он смог забыть ее, засунуть в сумку, полную старых воспоминаний, и отбросить за ненадобностью.

– Мне очень жаль твоих родителей, – сказал Харрисон. – Они были чудесной парой. И Хони тоже – такая милая старая леди.

– Я больше по ним не плачу, – у меня нет времени. – Их взгляды встретились, но губы… ах этот рот! Он сказал ему все, что Харрисон хотел знать. Тру никогда не оправится от этого горя.

Интересно, она поступила в свой любимый Чапел-Хилл?[9]

– Это хорошо, что не плачешь. Твои родители и Хони хотели бы, чтобы ты снова была счастлива. – Он секунду помолчал, потом спросил: – Надеюсь, будешь?

– Спасибо, – тихо проговорила Тру и отошла в сторону, уступая ему дорогу.

Спускаясь с крыльца, он чувствовал, как его сердце сжимается от боли за нее и Уизи. И тогда одна мысль пронзила его со скоростью, равной той, с какой полупрозрачная креветка преодолевает залив Бискейн. Как могло случиться, что никто ему не сказал? Мысль, столь же пронзительная, сколь и краткая.

Но мысль эта, на мгновение вспыхнув, ушла, нырнула глубоко в темноту, куда Харрисон никогда не заглядывал.

Глава 6

Два чувства боролись в душе Тру, когда она шла к окну, чтобы, спрятавшись за шторой, посмотреть, как уезжает Харрисон: смущение и уязвленное самолюбие. Чуть-чуть приоткрыв штору, так чтобы получилась маленькая щелка, она приникла к окну, а затем вытащила телефон и, едва глядя вниз, написала Кармеле, высокой итальянской секс-бомбе из Бронкса, с темно-каштановыми волосами, закрученными в узел, и губами Софи Лорен:

Тру написала в ответ, спрашивая себя, не изменяет ли своему жениху, делясь с подругой новостью, касающейся ее старого возлюбленного:

«Я абсолютно серьезно. Он подвез меня домой. Я случайно встретилась с ним, когда забирала свое свадебное платье. Собственно, ничего особенного».

«Ничего особенного? Можно подумать, что ты каждый день случайно встречаешь суперзвезду? Это потрясающе!!!»

Сердце Тру упало. Она старалась изо всех сил, чтобы этого не случилось!

«Ты можешь прийти? У меня инвентаризация. Я хочу знать все подробности».

Она владела маленьким магазинчиком на Мейн-стрит под названием «Южные сувениры».

«Я опаздываю на вечеринку в Чарлстон. Все расскажу тебе завтра».

Она написала то, что важно: ее свадьба с Дабзом.

Тру постарается. Она не могла бы сказать, что любила все эти приемы и вечеринки, на которые собирался цвет Чарлстона. Ее мама настаивала на посещении балов дебютанток, но они не отвечали ее вкусу. Дабз, напротив, чувствовал себя там в своей стихии и говорил, что неприятие Тру идет от неуверенности в себе.

«Ты Мейбенк, – говорил он всегда. – Тебе не за что извиняться».

Тру терпеть не могла, когда ей говорили, что она Мейбенк, словно это ставило ее выше других.

Она слышала, как Харрисон тратит свое драгоценное время на разговоры с собаками, но в конце концов он появился в поле ее зрения. Сердце тут же пустилось вскачь, и она отважилась пошире отдернуть штору.

Она все прочла по его глазам, когда он шел к двери. Все рухнуло, а когда-то ее семья была одна из самых успешных в окрестностях залива Бискейн.

Тру так и не закончила Чапел-Хилл: вернулась домой посреди второго семестра, когда родителей не стало и надо было помогать семидесятивосьмилетней Хони воспитывать Уизи. Но ее обуревала одна мысль – как заработать деньги? Кооперативное фермерское хозяйство в то время было, как говорится, в тренде. Поэтому она пришла к идее начать бизнес с выращивания ягод на тех участках земли, которые мама возделывала просто для собственного удовольствия. Тру снискала одобрение фермеров, которые охотились с отцом на оленей и перепелов в дальних угодьях поместья, и убедила их предоставить ей два больших поля. Виски из коллекции отца, корзины с жареными цыплятами и бисквитами от Хони, разрешение продолжать охоту на земле Мейбенков – все это способствовало не только улаживанию дела, но и подвигло соседских фермеров помочь Тру извлечь пользу из старого трактора, брошенного в сарае. Они также объяснили ей, как получить урожай, не прибегая к помощи наемных рабочих.

Но урожай первого года оказался настолько обильным, что у Тру не осталось выбора. К счастью, она нашла нескольких трудолюбивых подростков, которые хотели подзаработать.

Тру и Хони продали все, что можно было продать: все ценные вещи, какие были в доме, сохранив только обстановку главной гостиной. Но Хони заставила Тру поклясться, что никогда не продаст ни клочка родовой земли, а также фарфор и серебро. Даже будучи практичней отца по натуре, старая тетушка определила некий предел.

«Без многого можно обойтись, дорогая, – говорила она со своим сильным южным акцентом. – Ты и сама это знаешь. Главное – не потерять самое дорогое, Мейбенк-холл».

Несколько раз после смерти Хони Тру боролась с искушением нарушить данное старой тетушке обещание, но всякий раз останавливала себя. Она не хотела быть той Мейбенк, после которой ничего не останется. Для нее самым важным было обеспечить будущее Уизи и сохранить родовое поместье и семейную историю, которая начиналась с 1703 года, когда первый Кольер Мейбенк поселился в этой части света, рядом с могущественным Атлантическим океаном.

Харрисон наконец сел в «Мазерати», открыл верх, и бриз тут же подхватил его золотисто-каштановые волосы. Был ли он потрясен известием о смерти ее родителей, и вызвало ли это жалость в его сердце? Тру боялась, что так, – боялась, потому что не выносила жалости.

В этот момент на дорожке показался черный «мерседес» Дабза; поравнявшись с машиной Харрисона и остановившись, Дабз опустил стекло.

Почему Дабз приехал так рано? Ведь должен был позвонить… Тру была еще не готова к выходу и совсем не хотела, чтобы жених рассердился, застав у ее дома Харрисона. Сегодня у них впереди важная ночь. Романтическая.

– Когда встретятся два быка… – проговорила Уизи за спиной сестры.

– …то выстоит только один, – закончила Уизи с драматическим пафосом, размахивая красным кухонным полотенцем, которое держала в руке.

– Они вовсе не быки. – Тру задернула тяжелую льняную штору. – И прекрасно общаются друг с другом. К тому же Харрисон завтра уезжает.

Она взглянула на каминные часы, спокойно тикавшие рядом с серебряным кубком, в котором покоился прах отца.

– Пожалуйста, скажи Дабзу, что я принимаю душ и спущусь вниз через полчаса. Он приехал раньше, так что мне нужно время.

Пока Тру просто не готова его видеть: надо прийти в себя после такого дня.

– Тебе будет трудно думать о Дабзе сейчас, после того как ты встретилась с Харрисоном, – заметила Уизи, обладавшая поразительной способностью всегда говорить то, что думает. – Я скажу, но только, пожалуйста, не жди, что я буду развлекать Дабза, сестра.

Обычно Уизи называла Тру «сестра», когда была чем-то взволнована.

– Я от тебя этого и не жду, – ответила Тру, замедлив шаг. – Но обещай, что будешь хотя бы приветлива. И постарайся не упоминать Харрисона, хорошо?

– Я не люблю Дабза, – нахмурилась Уизи. – И никогда не полюблю.

Обычно Тру удавалось держать себя в руках, но Уизи сегодня сделала все, чтобы ее терпение лопнуло, к тому же позади был такой непростой день.

– Тебе лучше поскорее изменить свое отношение к нему, поскольку он не только заботится о тебе, но и скоро станет твоим родственником.

– Пока ведь еще не стал? – Уизи увязалась за сестрой. – И сейчас мужчина, который вырвал тебя прямо из его рук на выпускном и привез домой только на следующее утро…

– …вернулся в город в первый раз после того знаменательного дня, – не обращая внимания на сестру, спокойно закончила Уизи.

– Вообще-то благодарить тебя не за что, – это больше не имеет никакого значения.

– Нет, имеет. Харрисон такой классный! К тому же не женат. А Дабз заставил тебя бросить университет, когда мама и папа погибли.

– Не вини его за это – время было действительно тяжелое. Мне пришлось заниматься домом, а он как раз заканчивал колледж. В конечном итоге мы оба получили то, что каждому было необходимо, и обрели друг друга. Разве не так?

– Только когда он переехал сюда и увидел тебя под носом.

– Нет, не поэтому. Просто он ждал, когда сможет взять на себя ответственность, – парировала Тру. – Профессия юриста непростое дело, и у него на пути было множество препятствий. – Каждая клеточка ее тела звенела от волнения. – И сейчас, пожалуйста, веди себя прилично.

– Я? Я не дурочка, чтобы не слушать собственное сердце. – Уизи ткнула себя пальцем в грудь. – А оно не приемлет этого зануду.

– Пожалуйста, Уизи! – Тру редко спорила с сестрой. – Разве ты не понимаешь, как мне больно вспоминать то время?

Склонив голову набок, сестра упрямо посмотрела на нее.

В том-то и проблема, что Уизи, сама глубоко чувствительная натура, не обладала способностью понимать чувства других.

– Выслушай меня спокойно. Хорошо? Мне так же больно, как бывает тебе, когда ты видишь бездомных собак.

– Или… когда Рики Бобби бросила жена в «Ночах Талладеги».[10]

– Господи, да я думала, у меня сердце разорвется.

Тру была рада, что ей удалось достучаться до сестры.

– Я бы хотела забыть о том, что было десять лет назад: нужно двигаться вперед.

Уизи, сосредоточенно обкусывая ноготь указательного пальца, пробормотала:

– Спасибо, – облегченно вздохнула Тру. – Проверь, пожалуйста, как дела у покупателей, и дай им помидоров сверх оплаты.

Тру вспомнила, что Харрисон так и не получил обещанного.

Ну и ладно. Это, возможно, и хорошо. Она готова была обстрелять его этими самыми помидорами просто потому, что не могла вытравить из своего сердца. Рядом с ним Тру всегда задумывалась о своем статус-кво. Все перевернулось с тех пор, как они виделись в последний раз: его окружают шик и блеск, тогда как она, бывшая королева средней школы – разумеется, в местном масштабе, – счастлива в своих грязных шортах и с короткими ногтями, которые никогда не сможет отрастить, если собирается и дальше заниматься своим делом.

А Тру собиралась. Фермерское хозяйство сейчас полностью зависело от нее, и ей нравилось работать на воздухе, и работать много. Было бы неправдой сказать, что она не любила деньги, потому что благодаря им они с Уизи могли обрести независимость.

Когда сестра вышла, Тру поднялась по главной лестнице, перешагивая через две ступеньки, но было поздно: голос без пяти минут мужа уже звучал на крыльце. Она остановилась, выровняла дыхание и расправила плечи. Пришло время вести себя так, как положено взрослой женщине, и не забывать, что у нее прекрасный жених. Если бы ее имя было зашифровано в кроссворде Гейджа, то отгадка была бы – «счастливая». А вдруг и правда? Тру непременно спросит у него, когда увидит в следующий раз. Просто ради шутки.

Глава 7

– Привет, красавица! – Это было обычное приветствие Дабза, только на этот раз в его тоне чувствовалось напряжение.

Тру взяла себя в руки и повернулась к нему с улыбкой на лице. Но, черт побери, почему она чувствовала себя так, словно в чем-то провинилась? Она не сделала ничего плохого.

В дверях стоял ее старинный бойфренд. Дабз Уэринг, вернувшийся в ее жизнь через пять лет после гибели родителей, когда на Тру обрушилась бесконечная череда испытаний: за одним следовало другое. Явился и сказал, что она больше никогда не будет одна и что он оградит ее от всех бед.

И за это она была ему благодарна. Нельзя сказать, что Дабз менее привлекателен, чем Харрисон, но его красота абсолютно иного рода. Он рафинированный джентльмен, педант и спортсмен (в университете был вторым нападающим футбольной команды); его светлые, чуть рыжеватые волосы всегда аккуратно причесаны и разделены четким пробором. У него квадратный подбородок, как у всех мужчин Уэринг, широкий лоб над светлыми бровями, карие глаза, породистый нос и четкие высокие скулы. В безукоризненно скроенном костюме от «Берлин», купленном на Кинг-стрит в Чарлстоне, и галстуке от «Гермес» он вполне мог бы служить моделью для постера, как пример для холостяков Юга.

– Итак, сам Харрисон Гембл пожаловал в наш город. – Он взглянул на Тру с самонадеянной улыбкой, которая была живой рекламой единственного в Бискейне дантиста – его дяди, доктора Уэринга. Отец Дабза, скончавшийся двумя годами раньше, был известным адвокатом, а мать, Пенн Уэринг, – главным хирургом. – Он сказал, что привез тебя из Атланты.

«Он может» – подумала Тру. – Где Харрисон, там жди неприятностей».

Сердце подкатило к горлу, когда она спустилась на нижнюю ступеньку.

– Да, это был сюрприз. Мне было как-то неловко отказать ему. К тому же прошло десять лет.

Почему она так нервничает? Она не сделала ничего плохого, и ей нечего скрывать.

Они поцеловались: быстро, можно сказать – формально. Очевидно, Дабз был выбит из колеи появлением Харрисона не меньше, чем Тру.

– Как я понимаю, ему пришлось проделать долгий путь от трейлер-парка «Рай песчаного доллара».

– Говорить гадости не обязательно, ты не думаешь?

Он поймал ее руку и поцеловал костяшки пальцев.

– Мне нравится твое благородство, моя дорогая Тру, но ты чуть-чуть наивна…

Она отступила на шаг, он сделал два к ней – и они оказались нос к носу.

– Харрисон вкалывал как сумасшедший, чтобы стать тем, кем стал, – заметила Тру. – Ты тоже много работаешь, так что не стоит унижать его или смеяться надо мной. И потом, я нисколько не наивна.

В ответ на эти слова Дабз рассмеялся, обнял ее и привлек к себе.

– Разве ты не понимаешь, что все это ради тебя? При чем тут деньги Гембла или слава? Ты моя. Не его.

Нормально. Тру должно бы это льстить или хотя бы радовать, но сейчас она чувствовала себя вещью, чьей-то собственностью, хотя, возможно, это слишком сильно сказано. Дабз ее уважает, и она знала это. Он вел себя по-идиотски по отношению к Харрисону, но кому, скажите на милость, понравится, если бывший бойфренд его невесты появится у нее дома, можно сказать, накануне свадьбы?

– Тебе не о чем беспокоиться. – Тру нежно убрала с его лба упавшую прядь. – Он завтра уезжает. Доволен?

– Ладно. Просто я не хотел бы, чтобы он был здесь в мое отсутствие. От него одни неприятности.

– Постой… – Ее пульс участился. – Я что-то не поняла: ты куда-то уезжаешь?

– Завтра утром. – Дабз никогда не извинялся, если дело касалось работы. – Я должен снять показания и присутствовать на важном процессе. Это важный момент, касающийся одного из наших дел.

– Не раньше чем за пару дней до свадьбы, как раз к холостяцкой вечеринке, – ответил он после паузы.

– Ты шутишь. – Тру просила его, умоляла составить так рабочий график, чтобы освободить две недели до церемонии. – А что, нельзя послать кого-то еще?

– Единственный, кто мог бы заменить меня, это Нед, но у него операция на следующей неделе. – Он погладил пальцами ее плечи. – Это та цена, которую я должен заплатить, если хочу в будущем стать полноправным партнером. Понимаешь?

Хотя при чем тут это? Тру не покидало ощущение, что все это звенья одной цепи. Зачем она поехала в Атланту, если привести в порядок платье можно было и в Чарлстоне? Зачем пошла мимо отеля на Пич-стрит, хотя можно было бы выбрать другой путь? А может, все это последствия приступа паники?..

– А ты пока сможешь заняться приготовлениями к свадьбе, – как ни в чем не бывало продолжал Дабз. – Что еще осталось сделать?

Много чего. Хотя какой смысл жаловаться? Он уезжает.

– У нас еще две вечеринки до свадьбы: у Сейерзов и у твоей крестной. – Специальные вечеринки в их честь, а Дабза не будет…

– Лола поймет, а Сейерзы тем более – ведь Бен адвокат. Что-то еще?

– Твоим собратьям по университету нужен пляжный домик: твоя мама забыла, что он предназначен им, и уже отдала его своим подругам по колледжу.

– Как это? Она же говорила, что придержит его для нас.

Тру не могла поверить, что Пенн может быть такой невнимательной. Правда, она очень много работает и все время в разъездах.

– Это катастрофа. Позвони в риелторскую контору: пусть подыщут нам что-нибудь.

– А твои друзья не могут остановиться в отеле или снять дом самостоятельно?

– Тру, это мы их пригласили, а значит должны сделать это сами. Я понимаю, мама устроила всю эту неразбериху, но ты же знаешь, какая у нее важная работа, а тут еще мы… – Он притянул ее ближе. – Кроме того, для меня важно, чтобы им было комфортно: я просто не могу отправить их в отель, эти ребята мои лучшие друзья.

– Эй! – мягко встряхнул ее Дабз. – Кто всегда выполняет все твои пожелания?

– Ты, кто же еще. – Тру попыталась улыбнуться, но не получилось. – Мы собирались обсудить репертуар музыкальной группы, помнишь?

– Ты мне напишешь, когда буду в Нью-Йорке, и я назову несколько любимых песен. По крайней мере мы оба умеем танцевать. – Он тоже посещал балы в Чарлстоне.

– Да. Но что с банкетным менеджером и фотографом? И с рестораном для пробного обеда?

– В основном – да, но осталось еще много деталей.

– Тру. – Дабз зажал ее лицо в ладонях. – Ты у меня умница и со всем справишься, я не сомневаюсь.

– Разумеется. Хотя… – Тру открыла глаза и почувствовала себя немного потерянной. – Ты обещал поехать со мной и Уизи на открытие Трайдента. – Они оба решили, что должны присутствовать, несмотря на то, что это будет за неделю до свадьбы. Более подходящего случая для сближения Дабза и Уизи не придумаешь.

Его взгляд, устремленный в необозримые дали, был как у Супермена, когда тот осматривал свои владения. Весьма впечатляюще. Он проделывал такие трюки в суде, когда нужно было время, чтобы подумать, прежде чем принять решение и облечь его в слова.

– Я понимаю, как это для тебя важно, – наконец проговорил Дабз медленно (Тру по опыту знала: подобные слова всегда предваряли извинение или заменяли его). – Вы обе должны поехать. Не думаю, чтобы Уизи стала возражать против моего отсутствия.

Да, Уизи не станет, но Тру порадовало, что он хотя бы проявил некое подобие сожаления по поводу невозможности присутствовать на мероприятии.

Она слабо улыбнулась. В том, что он вынужден уехать, его вины нет. А что касается Уизи… Она изменит свое мнение о нем, как только поймет, что Тру не перестанет любить ее, когда выйдет замуж.

– Жизнь не сказка, милая. – Дабз ласково потрепал ее по щеке. – Когда поймешь это, будешь меньше беспокоиться и больше радоваться.

Все ее попытки быть сдержанной и милой мгновенно испарились. Она повернулась и пошла вверх по ступеням. Черт бы побрал этого мужчину… нет: черт бы побрал этих мужчин! Она включила и Харрисона в этот перечень.

– Не надо говорить со мной как с идиоткой! – бросила Тру через плечо. – Уж кому, как не мне, знать, что жизнь не сказка.

– Своевременное замечание. – Дабз догнал ее, взял за руку и потащил вверх по лестнице. – Я попытаюсь исправить ситуацию прямо сейчас. – Он запечатлел поцелуй на ее виске. От него всегда пахло одеколоном «Поло», крахмалом и хлопком.

Его намерения были предельно ясны. Но, может, он шутит?

– Знаешь, ты выбрал неподходящее время. – Тру знала, что отказ прозвучал слишком резко, но обидно, когда тебя не воспринимают всерьез.

– И все же позволь мне сделать это, – проговорил Дабз нетерпеливо, серьезно и уверенно.

А потом откровенно грубо завладел ее губами. Господи! Он что, намерен заняться сексом прямо сейчас, решив, что после этого она почувствует себя лучше?

– Мне нужно принять душ, извини, – натянуто улыбнулась Тру.

– Мне тоже, только сбегаю за сумкой – она в машине.

– Уизи придет с минуты на минуту: она с покупателями.

Это коротенькое «О» явно выразило разочарование.

Тру видела, что он раздражен, и решила не усугублять ситуацию. Лучше порадоваться за них обоих ради них же самих.

– Сегодня нас ждет прекрасный вечер в Чарлстоне, не так ли? – проговорила она после неловкого молчания.

– Послушай, Дабз, эта вечеринка для нас. И состоится она в доме с видом на залив, и там будет много хороших друзей. – Его друзей, мелькнуло в голове. – Мы чудесно проведем время.

– Мне тоже, – солгала Тру, зная, что ни на что, кроме приготовлений к свадьбе, у нее просто не осталось времени: еще столько надо сделать.

– Именно сейчас, потому что после вечеринки мне сразу придется отправиться домой, чтобы собраться.

Он замолчал, явно что-то сосредоточенно обдумывая. И Тру поняла – старается подсчитать, будет ли у него время утром, чтобы увидеться с ней, прежде чем уедет.

– Какая досада. Завтра утром я должна встать пораньше, чтобы принять женщин из церкви Святого Георга. Они придут в восемь собирать помидоры для воскресного базара в церкви. И чтобы приготовить соус к спагетти для благотворительного обеда.

Чувствуя свою вину, Тру приподнялась на цыпочки и быстро поцеловала его в губы – и ничего особенного не ощутила. Может, это и к лучшему?

– А я думаю, нам лучше подождать. Почему нет? После свадьбы у нас будет целая жизнь, чтобы насладиться друг другом.

Казалось, такая перспектива его вовсе не радовала.

– Но это так романтично! – Она сжала его руку. – Пожалуйста, Дабз.

И так и было. Один-единственный раз за всю свою жизнь она занималась любовью, потому что желание было таким неумолимым и сильным, как сокрушительный летний шторм. Это случилось, когда она провела ночь с Харрисоном на Палм-Бич. Она старалась не вспоминать об этом, но сегодня все ожило и заиграло новыми красками.

Может быть, когда она станет женой Дабза и все утрясется, и у них сложатся подобные отношения?

Он чуть приподнял волосы и поцеловал в шею чуть ниже уха. Его губы были сухие и горячие, как при температуре.

– А теперь беги в душ. И получше запри дверь. – Он хитро улыбнулся и подмигнул ей. – Я пока посмотрю спортивный канал.

Так стоит ли печалиться? У нее все хорошо. Как говорится, тут чуть-чуть поубавилось, зато там прибавилось. Такими и бывают реальные отношения между людьми. И когда в полной боевой готовности спустилась вниз, отправиться на вечеринку, Тру напомнила себе, что до свадьбы осталось всего две недели. Ничего, она справится и все уладит.

На протяжении всей этой долгой вечеринки в Чарлстоне, потягивая шампанское в объятиях Дабза, она думала о Харрисоне и сожалела о своем отказе позавтракать с ним.

Глава 8

Покинув Мейбенк-холл, Харрисон направился в трейлер-парк «Рай песчаного доллара», где провел детство. Никаких песчаных долларов здесь не было, как, впрочем, и пляжа, зато в прибрежной полосе водились небольшие крабы, а великолепие залива Бискейн с лихвой компенсировало отсутствие чистого песка. Это место не вполне оправдывало и другую часть своего названия, во всяком случае, для взрослых. Открывавшаяся взгляду картина едва ли соответствовала общепринятому представлению о рае, и людям тут жилось совсем не легко. Харрисон отчетливо помнил, как в былые годы его отец просыпался задолго до рассвета, чтобы вовремя добраться до пристани по узкой двухколейной дороге. С мая по декабрь рыбаки занимались ловлей креветок и не появлялись дома по нескольку дней.

Остальные жители парка (в том числе и мама Харрисона) были заняты в сфере услуг: в химчистках, ресторанах или частных домах. Большинство из них возвращались с работы за полночь, сопровождаемые гулким жужжанием саранчи.

Харрисон достал мобильный телефон и позвонил брату.

– Гейдж, ты точно не хочешь, чтобы я привез какой-нибудь еды?

Вообще-то он мечтал позавтракать с Тру и послушать ее рассказ о том, как они жили все эти годы.

– Да не-ет, у меня тут целая гора крабов, – ответил Гейдж в нарочито растянутой южной манере.

«Ну и бог с тобой», – подумал Харрисон. Честно говоря, все его мысли сейчас были обращены к Тру. Господи, до чего же ему хотелось поцеловать ее, почувствовать нежность губ… узнать, возникнет ли между ними былое притяжение. И если да, то сорвать с нее одежду и заняться любовью. А затем спеть что-нибудь из своего репертуара. Собственно, пел он ей и раньше: Тру всегда была его лучшим слушателем.

– А пиво-то у тебя есть? – спросил он Гейджа.

– Готов поспорить, сейчас ты составляешь очередной кроссворд.

– Не имею ни малейшего понятия, о чем тут может идти речь. – Когда дело касалось кроссвордов, Харрисон чувствовал себя полным идиотом, однако в написании текстов песен ему не было равных. Наверняка кто-то из его предков был писателем или поэтом. – Ладно, через пару минут увидимся. – Он закончил разговор с чувством глубокого удовлетворения.

На въезде в «Рай песчаного доллара» до сих пор громоздилась старая фанерная арка. Некогда покрывавшая ее краска давно выцвела, а огромный песчаный доллар, украшавший ее, утерял свой рисунок и теперь походил на блеклый диск луны.

Испещренная ямами дорога вихляла между высокими соснами, и Харрисон мог поклясться, что, несмотря на годы, каждая из рытвин осталась на прежнем месте. Ловко огибая ямы, он воображал себя Люком Скайуокером, прокладывающим путь к Звезде Смерти.

На обустроенных земельных участках крепко стояли жилые трейлеры. Многие из них могли похвастаться аккуратными верандами, уютно расположившимися под ветвями столетних дубов. Цветущий огород и новые качели были призваны свидетельствовать о том, что в доме живет счастливая семья, или хотя бы о том, что жители трейлера любят наслаждаться щедрым солнцем Южной Каролины.

Заброшенные же участки выглядели так, словно их поразил безжалостный шторм или нашествие голодных зомби. Повсюду можно было наблюдать ржавые остовы брошенных машин, ветхие сараи уродливо покосились, а у подножия деревьев валялись груды старых покрышек. Участок Гейджа был как раз из таких.

Харрисон вышел из машины и резко захлопнул дверь. Перед ним стоял старый трейлер родителей. Проклятье! Очевидно, брат годами обманывал его, уверяя, что купил новый дом.

Дно трейлера прикрывала старая решетка, знакомая ему с детских лет. Местами она сильно деформировалась, и оставалось лишь гадать, что скрывалось под ее поверхностью. Над кухонным окном красовалась вмятина, в создании которой Харрисон участвовал лично. Перебрав пива со школьным приятелем, он вздумал играть в футбол, и мяч, как водится, полетел в довольно странном направлении.

Пытаясь соблюсти приличия, Харрисон постучал. Гейдж серьезно относился к порядкам и обычаям – не хотелось его обижать. По ту сторону двери раздался собачий лай и скрежет когтей. Почти все в округе держали собак, и Харрисон сильно скучал по своим питомцам – дворняжкам Рядовому и Сержанту, – останки которых покоились на заднем дворе.

Как только дверь открылась, ему под ноги бросились две клыкастые морды и принялись бодро сопеть и фыркать, а учуяв запах собак Уизи, который принес с собой Харрисон, запыхтели с еще большим энтузиазмом. Собаки напоминали забавную помесь боксера, джек-рассел-терьера и зверька из японских мультиков.

Гейдж хмуро возвышался над своими подопечными, приспустив очки для чтения на кончик носа. Он выглядел так, как выглядел бы Киану Ривз, будь тот степенным профессором колледжа. Мать Гейджа и Харрисона была красивой блондинкой, а внешность отца хранила следы индейцев сиви, проживавших в этой части Америки задолго до того, как сюда пришли первые белые люди. Гейдж чем-то походил на ожившее воспоминание – те же короткие темные волосы, широкие скулы и угольно-черные глаза под густыми бровями. Стиль одежды не менялся с годами – старые добрые джинсы «Левайс», белая рубашка, коричневый ремень и мокасины.

Южный акцент сочетался с французским прононсом не лучшим образом, и тем не менее Гейдж любил ввернуть в разговор пару-тройку иностранных слов. Наверняка думал о них целыми днями, как, впрочем, и о реках, античных полководцах и редких животных, названия которых обязан знать любой составитель кроссвордов.

– Привет! – Харрисон похлопал брата по мускулистому плечу – служба в армии оставила свой след. – Рад меня видеть? Что-то не понять по твоему виду: смотришь на меня как зомби. У тебя ухо, часом, не отвалится?

– Итак? – сухо ответил Гейдж, потянувшись рукой к левому уху.

– Ухо, говорю, не отвалится? Черт, до чего же ты умный! – восхищенно воскликнул Харрисон, подумав при этом: «Будто не от мира сего».

Гейдж слегка ухмыльнулся, однако дружелюбная улыбка получилась похожей на болезненную гримасу. Он развернулся и направился в глубь дома, сопровождаемый громким скрипом линолеума под ногами имитирующего мрамор.

Не дождавшись приглашения, Харрисон уныло побрел следом. В гостиной было опрятно и чисто, но интерьер словно погряз в давно ушедших временах.

По левую руку находилась своеобразная зона отдыха – древний телевизор с панелью ручной настройки частот, корявый металлический стол, кресло, обитое оранжево-красной шотландкой, небольшая картотека, полуразвалившийся диван болотного оттенка и книжный шкаф IKEA с провисшими полками, освещенный дешевым подобием люстры. С правой стороны располагалась кухня, оформленная в стиле восьмидесятых: ящики шкафов из пластика под дерево, блекло-красные шторы, собранные наверху, безнадежно облупленная кухонная стойка.

Стены покрывала тусклая бежевая краска, а на потолке неясно вырисовывались водные подтеки, чем-то напоминавшие грозовые облака. Из-под лоскутного ковра (дело рук их матери) выглядывал сомнительный кусок фанеры.

– Что это? – спросил Харрисон, вдруг ощутив, как забилось сердце.

– Неужели? – Харрисон окинул брата суровым взглядом. – Почему он здесь?

«Как можно было верить его словам? Ну и дурак же ты!»

– Я ведь поверил, когда ты сказал, что купил новый трейлер.

Проклятье! Следовало послать ко всем чертям концерты и записи в студии, приехать и проверить, как живет единственный брат. Нужно было всего лишь его проведать, не выдумывая глупые отговорки в духе: «Гейдж уже взрослый и может сам о себе позаботиться». Харрисон надеялся, что ежегодные семьдесят пять тысяч долларов за кроссворды и полученный на флоте опыт, вкупе с хозяйственными навыками и отсутствием вредных привычек, позволяют Гейджу вести достойную жизнь.

Что ж, все эти предположения оказались ошибочными: его брат явно нуждался, и не только в деньгах, но и в хорошем друге.

Харрисон, когда чувствовал себя виноватым, становился похожим на льва, запертого в клетке. Ему хотелось рвать и метать. Он усиленно пытался сосредоточиться на чем-то кроме душившего его чувства вины.

– Так и знал, что ты начнешь заводиться. Не пора ли это прекратить? Лучше скажи, что нынче пьют известные кантри-певцы из Южной Каролины: пиво или кофе?

– Если зрение меня не подводит, Дариуса Рукера[12] тут нет. Это все, что ты смог придумать? – Харрисон тщательно исследовал кухню, поражаясь консерватизму своего брата. – Почему, кстати, ты не включил меня ни в один из своих кроссвордов? Мог бы хоть название моей песни загадать.

Сохраняя абсолютно невозмутимый вид, Гейдж поднял пластиковый стаканчик.

Маленький пластиковый стаканчик покатился по полу, уперся в стену, и Харрисон прикусил губу. Внезапно накатившая злость была ему не в новинку, такое случалось постоянно, и виной всему – комплексы. А еще тревога. Он то и дело выходил из себя и переживал по мелочам. Он ненавидел и то и другое, а общение с братом лишь усугубляло ситуацию.

– Не думал, что у тебя столь уязвимое самолюбие, – холодно заметил Гейдж. – Честно говоря, названия твоих песен ни разу не пришли мне в голову, когда я составлял кроссворды. Именно поэтому их там и нет.

– Да плевать мне на кроссворды. – Харрисон закрыл лицо ладонями. – Я знаю, они рождаются в твоем мозгу поэтапно, как кусочки мозаики. И ты используешь игру воображения, пробуждающую вдохновение, а уже потом воспроизводишь все это на бумаге.

– Точно. – Гейдж открыл холодильник. – Так в чем же проблема?

– Проблема в этом жутком трейлере. – Харрисон разочарованно всплеснул руками. – Прости, что накинулся на тебя словно киборг, но я действительно не понимаю, как можно жить в этой развалине. За исключением колледжа и нескольких лет военной службы ты провел здесь всю жизнь. Пришло время двигаться дальше. Сколько можно держаться за эту рухлядь?

– Ну, не все здесь, как ты выражаешься, рухлядь, – возразил Гейдж. – Есть и недавно купленные вещи. Вот, к примеру, новая кофе-машина.

– Ты думал, что она произведет на меня впечатление? – Как ни пытался Харрисон избавиться от чрезмерно насмешливой интонации, у него это плохо получалось. – Я бы и врагу не пожелал жить в такой развалюхе.

– Это трейлер наших родителей. – Вынув из холодильника бутылку пива, Гейдж открыл ее старомодным штопором, привинченным к дверце шкафа, и протянул Харрисону. – Меня здесь все устраивает.

– Мне известно, что ты боишься перемен. Но этот дом должны были снести, как только я отсюда уехал. Ты знал, что я продал его владельцу парка за пятьдесят баксов?

– Он сказал, что будет использовать его в качестве холостяцкой берлоги, и, помнится, слово «берлога» выделил особенно.

– Что ж, ему определенно удалось извлечь выгоду из этой сделки. Я перекупил трейлер за сто долларов. – Гейдж направился в гостиную. Казалось, ничто не может вывести его из равновесия. – Диван все еще раскладывается.

– Господи, страшно представить, во что годы превратили матрас. Не удивлюсь, если мое старое покрывало все еще тут.

Так и было. В свое время мама приобрела целый комплект хлопковых покрывал в «Сирс». Харрисону предназначалось красное, а Гейджу – синее, сплошь покрытое маленькими изображениями луны.

– Только не говори, что ты сохранил и мамино покрывало в цветочек.

Харрисон отправился в другую комнату, где раньше спали их родители. Разумеется, спальня ни капельки не изменилась. Единственное новшество заключалось в листе брезента, прикрепленного к задней стене трейлера с помощью липкой ленты. Харрисон обернулся.

Гейдж не выказывал ни малейших признаков беспокойства. Как, впрочем, и всегда.

– Я не хожу в эту комнату. Сплю в нашей старой спальне.

– Что ж, должен признать, что здесь довольно чисто. Записываю это на твой счет. Но назвать это помещение жилым язык не поворачивается.

– «Жилое» – понятие растяжимое. Предположим, мы решили принять участие в «Последнем герое», и если бы, блуждая в глухих джунглях, наткнулись на этот трейлер, он стал бы весьма ценной находкой. Можно было бы уйти с пляжа, поселиться в трейлере и выиграть соревнование.

– Да, но мы не в джунглях, – усмехнулся Харрисон. – Ты можешь купить отличный дом, в который не стыдно позвать гостей. А сюда никто никогда не придет. Девушку в эту рухлядь я бы точно не стал приводить.

– Она уехала и, помимо прочего, не была моей девушкой: просто жила по-соседству, и мы дружили.

– Не важно. А как дела с остальными друзьями? Ты хоть с кем-то общаешься?

– У меня полно друзей. Мы видимся на ежегодном Национальном конкурсе кроссвордов и каждый день общаемся по Интернету.

– Потрясающе. А если иногда нужно кого-то пригласить в гости? Я имею в виду девушку, из плоти и крови. Но не сюда же…

Впервые с тех пор как Харрисон пересек порог трейлера, выражение лица Гейджа изменилось. Он вздрогнул, слегка приоткрыл рот и прищурил глаза.

– Вот видишь? – Харрисон подошел к брату вплотную. – Видишь? Ты явно хочешь завести настоящую девушку. Такую, для которой захочется приготовить романтический ужин.

– Едва ли это возможно. Численность населения Бискейна крайне мала. Следовательно, одиноких женщин в возрасте от двадцати пяти до сорока лет тут не боле пятидесяти.

– Естественно. Зачем же я получал степень бакалавра? Стараюсь поддерживать должный уровень интеграции с обществом.

– И это ты называешь интеграцией? Я думаю, ты просто сидишь на месте и наблюдаешь, как жизнь проходит мимо. Вливайся!

«Как?» Он что, действительно спросил как? Харрисон сделал глубокий вдох.

– Для начала пора выметаться из этого трейлера, – ответил он слегка напряженным тоном, скрестив руки на груди. – Ты съезжаешь, Гейдж. Альтернатив я тебе не предлагаю.

Выходные в Хамптоне придется отложить. Нужно остаться здесь и помочь брату с выбором нового жилья.

– Нет. Я останусь. – Решительной поступью Гейдж направился обратно в гостиную, чтобы включить спортивный канал, поскольку обожал бейсбол.

Харрисону отчаянно хотелось пнуть кого-нибудь. Как, обладая столь острым умом, его брат упускал из виду простейшие вещи? В этот момент в кармане забренчал телефон.

– Я еле выбрался из Атланты на развалюхе твоей знакомой, – заявил он с сильным бостонским акцентом. – Кондиционер и тот сломан. Она могла бы меня предупредить.

– Извини. Надеюсь, карты «Гугл» тебе помогли?

– Ну да, довели до знака с гигантским помидором, а потом связь пропала, и я остался один в этой глуши. Я опасался, что из леса выйдут южные люди с винтовками и расстреляют меня за нарушение местных порядков. Ну, или предложат стакан лимонада. Они ведь и то и другое умеют делать, так?

– Идиот. «Южные люди». Мы что, по-твоему, с другой планеты?

– Можно сказать и так. У входа меня встретила девушка по имени Уизи. Она видела меня в первый раз, но это не помешало ей прожужжать мне все уши своей болтовней. Ей хотелось как можно подробнее узнать о минусах моей работы. И плюсах. А потом она спросила, кого бы я выбрал, если бы мне выпал шанс отужинать с пятью любыми жителями планеты. Включая и тех, кто уже на том свете.

– Она, случаем, не пыталась напоить тебя клубничным коктейлем?

– Тогда ты многое потерял. – Харрисон выдержал небольшую паузу. – Познакомился с ее сестрой?

– Да, и с ней, и с ее женихом. Они уезжали на какую-то вечеринку, так что мы лишь вежливо обменялись приветствиями. Откровенно говоря, девушка выглядела не особо счастливой. Ее улыбка показалась мне натянутой.

Странно, но где-то в глубине души Харрисон испытал облегчение, однако быстро его подавил и продолжил разговор как ни в чем не бывало.

– Да как ты мог там что-то уловить? Ты же у нас мистер Бесчувственный Чурбан.

– Тут и чурбан бы справился. Ее болтливая сестренка рассказала мне, что жених уезжает и вернется обратно всего за пару дней до свадьбы.

– Серьезно? Не самая лучшая новость для невесты.

Бедная Тру… Харрисон всеми силами пытался заглушить нарастающее сочувствие. Она знала на что идет, никто не принуждал ее к свадьбе с этим убожеством.

– А парень-то не дурак, решил удрать от предсвадебной суеты. – Ден тяжело вздохнул. – Кстати, теперь мне ясно, почему ты взялся ее провожать. Классная девушка… Но этот малый четко дал понять, что никому ее не отдаст.

– Да ну? Я и без тебя это знаю. И вообще: тебе-то что?

Грозовая туча, незаметно нависшая над головой Харрисона, вдруг разразилась ливнем, который окончательно добил слабые искорки его и без того зыбкой надежды.

– На то есть весомая причина, – ответил Ден тошнотворно веселым голосом.

Харрисон боялся услышать продолжение. Конечно, он догадывался, о чем пойдет речь. Но отчего бы не потешить себя красивой иллюзией еще немного?

– Мне неудобно говорить. Давай закончим беседу попозже, я…

– Звонили из студии, – перебил его Ден. – Опять. Они хотят знать, когда ждать новых песен.

Кто бы сомневался. Песни. Разумеется, продюсеры жаждут новинок. Сейчас. Так почему же Харрисону не удается написать ничего путного? Он не раз задавался этим вопросом, но ответ так и не приходил. Все это сильно действовало ему на нервы.

– Такой ответ давно устарел. – Ден неплохо держал удар. – Ты кормил их этими отговорками в течение года. Будешь продолжать в том же духе – лишишься звездного статуса. Подумай о людях, которые на тебя рассчитывают. Все они уверены, что ты обеспечишь им качественный продукт.

Харрисон ощетинился и сказал подчеркнуто сдержанным тоном:

– Ты вроде в курсе, что я не лентяй. Вовсе не обязательно затягивать поводья. Оставь свои дешевые трюки для продюсеров. И еще: когда в следующий раз назовешь мои песни продуктом, я набью тебе морду.

– А что прикажешь делать? Я в панике. Понятия не имею, сколько еще смогу держать их на голодном пайке.

– Мы оба знаем, что более компетентного менеджера тебе не найти. – Ден, очевидно, жевал биг-мак или что-то вроде того. – Но творить чудеса не могу даже я. Доволен? Вынужден признать ограниченность своих возможностей. Мне нужна хоть капелька отдачи, Харрисон. Умоляю: помоги мне, и больше никогда не услышишь слова на букву «пэ».

Несмотря на лютую ненависть к этому термину, Харрисон понимал, что копилку хитов нужно регулярно пополнять. Публика быстро устает от неизменного репертуара, даже если он изобилует покорившими чарты треками.

– Ладно, – проговорил он устало. – Считай, что я тебя услышал.

– Не уезжай из Бискейна. – Шуршание не прекращалось.

– Я в любом случае собирался остаться на пару дней. Брат ищет новый дом, надо бы ему помочь.

– Отлично, просто отлично. Но нескольких дней все же маловато. Задержись подольше.

– Нет. – Харрисон остановил свой взгляд на обклеенной брезентом стене. – Это безумная идея.

– Дай себе шанс – поверь, в этом нет ничего безумного. Тебе необходимо вырваться из будничной рутины, к тому же именно здесь ты написал свой первый хит.

– Ошибаешься. Я написал его в мотеле Атланты, после того как уехал из дому.

Разочарованный и подавленный. Лишенный всякой надежды, убежденный в том, что его жизнь подошла к концу. Большинство оригинальных кантри-исполнителей поют как раз об этом. Люди, работающие на стыке жанров и подмешивающие в кантри рэп и попсу, могут экспериментировать с темами, однако за истинным кантри всегда скрыто разбитое сердце.

– Тем не менее именно залив Бискейн вдохновил тебя на его создание. Ведь так? – упорно гнул свою линию Ден.

В те годы ключевым источником его творческих сил была Тру. А еще глаза его матери. И солоноватые воды залива.

– Что ж, разумно проверить, сможешь ли ты снова поймать эту искру. Ты слишком долго работал без продыху, дружище. Позволь своей душе немного отдохнуть.

Ден весьма ловко читал его мысли. За это Харрисон его и нанял, за это и терпел.

– Ладно тебе мелочиться. Я сделаю все возможное, чтобы усмирить продюсеров еще на месяц.

– Я обдумаю твое предложение. – Ни за какие деньги он не проведет тут целый месяц.

– Музыка сама придет. Я уверен. – Ден был исключительно конструктивен и при этом умудрялся сохранять спокойствие. – И впредь я буду лучше за тобой присматривать. Слишком много славы и веселья, вся эта мишура загнала нас в угол. Тебе не хватало личного пространства и времени, но теперь настал час вздохнуть полной грудью. Вздохну-у-уть.

Последнее слово он пропел на мотив из хита «Фейс-Хилл».

– Шутить ты не умеешь. – Харрисона не покидало навязчивое желание кому-нибудь врезать. – А петь тем более.

– Эй! – ответил Ден раздражающе бодрым голосом. – Песня, между прочим, великолепная. Твои, признаться, тоже неплохи. Ладно, увидимся. Я не стану тебя беспокоить. Если что-то понадобится – звони сам. Но клянусь, если ты проявишься до конца месяца…

– Старайся избегать неприятностей, хорошо? Ты нужен мне здоровым и полным энергии.

Ден закончил разговор первым, а Харрисон тут же швырнул мобильный об стену. Они никогда не прощались по телефону, подражая героям серьезных фильмов. Но Ден мог бы дождаться, пока отключится он, вместо того чтобы прерывать связь. В конце концов, Ден на него работал, а не наоборот.

Харрисон рухнул на кровать и уставился в безнадежно страшный потолок. Подумать только, до чего он опустился! Постоянно гастролируя в одной и той же компании, стараешься искать новые способы времяпрепровождения. Это все, что он мог делать вдали от любопытных глаз.

Чем еще он мог себя занять? Спокойно выпить в баре не получится. В кино тоже не сходишь. Отправиться в музей или в ресторан – едва ли. Толпы обезумевших фанатов кинутся на него с просьбами автографа и памятного фото. Многие из них предпримут попытку его ущипнуть или поцеловать, а то и усядутся к нему на колени.

Итак, единственным доступным ему развлечением была трата денег. Он сотнями выписывал чеки незнакомым ему благотворителям, а его запас ковбойских ботинок, кожаных курток и темных очков достиг воистину пугающих размеров. Ко всему прочему, он являлся владельцем трех домов – в Нэшвилле, Вейле и Лос-Анджелесе – и пяти коллекционных автомобилей. Сейчас он как раз приценивался к шестому. Раритетный «студебеккер», за рулем которого сидел сам Элтон Джон. Однако с недавних пор Харрисон охладел даже к покупке машин. Кого он будет на них катать? Дена?

Харрисон чувствовал себя загнанным в тупик. Даже в заливе Бискейн он не мог в полной мере насладиться свободой. Сегодня утром, к примеру, он остановился на светофоре, и увидевшая его девочка принялась реветь и биться в истерике: «Харрисон Гембл! Это же ты!»

Угнетающая обстановка родительского трейлера не добавляла светлых красок в эту и без того печальную картину. Брат безнадежно увяз в далеком прошлом и явно не собирался оттуда возвращаться. Каков план? Переманить Гейджа в другое место, взяв туда его любимый старый телевизор? Сорвать уродливые кухонные шторы лишь затем, чтобы перевесить их в новый дом?

– Ага, шикарная тактика, – пробормотал Харрисон себе под нос.

Столь упаднические мысли ни разу не посещали его с момента отъезда из Бискейна. Что, если это место и впрямь было проклято? Харрисон поднялся с кровати – и тут, вопреки унынию, в его голове возникла пара неожиданных идей.

Глава 9

На следующий день – через несколько часов после того как дамы из церкви Святого Георга покинули Мейбенк-холл с грузовиком, наполненным корзинами с помидорами, – Тру неспешно читала роман Дика Френсиса,[13] уединившись в уютном уголке ресторана «Морская звезда». Беспокойные мысли и смятение одолевали ее, чем она сильно отличалась от шаблонных невест, излучающих счастье на обложках глянцевых журналов.

И тем не менее Тру держалась с привычной ей сдержанностью и не проявляла ни малейших признаков волнения. Одета она была с иголочки: блузка в сине-белую полоску, красная юбка-карандаш и лодочки цвета морской волны, – и перед поездкой в город немного распрямила волосы, оставив вьющимися лишь кончики. Выбрав сдержанный макияж, Тру сделала акцент на губах, щедро покрыв их алой помадой. Образ дополняли жемчужины в ушах и нитка жемчуга на шее – все это осталось от мамы, – а финальным аккордом стала винтажная сумка семидесятых годов, цвет которой совпадал с оттенком туфель. Тру наткнулась на нее в старом сундуке Хони и затем собственноручно отреставрировала с помощью оливкового масла и большой доли любви.

Кто бы мог догадаться, что весь этот непринужденный шик, свойственный девушке с Юга, таит за собой предсвадебную панику? Разве что Пенн – будущая свекровь Тру, имевшая обыкновение видеть ее насквозь.

В приватную кабинку ресторана неожиданно проскользнула Кармела, осветив все вокруг своей лучезарной улыбкой. На ней было платье из розовой кожи, которое отлично подчеркивало формы его обладательницы.

– У нас ровно десять минут: затем мне нужно вернуться в магазин, – выпалила она с ходу. – Как прошла предсвадебная вечеринка?

Прежде чем ответить, Тру задумалась, подыскивая точное слово.

– Определение хуже не придумаешь. Надеюсь, про меня никогда не скажут «милая Кармела»!

– Но ведь ты и вправду милая, – улыбнулась Тру.

– Знаю. Но я бы хотела, чтобы обо мне думали как об отважной Кармеле. Или талантливой. На худой конец – порочной…

– Что ж, в таком случае я буду беспечной Тру. – Честно говоря, во время этой вечеринки в особняке у залива она испытывала крайний дискомфорт. Причиной тому служило вовсе не богатство его владельцев – скорее смущало большое количество незнакомых людей. – Я немного переборщила с шампанским: думала, смогу забыть об отъезде Дабза и сполна отдаться веселью. Жаль, что затея провалилась.

– Может, ты думала о ком-то другом во время этой вечеринки? О ком-то, чье имя начинается на букву «ха»?

– Возможно… – Тру было отнюдь не легко признать это, но и врать Кармеле она попросту не могла. – Я думала, как это ему удается вторгаться в мою жизнь в самые неподходящие моменты. Этакий злой гений. Я рада, что он уехал.

– Ладно, ты меня раскусила. – Тру закрыла лицо руками. – В любом случае, все это уже не имеет значения. Я выхожу замуж. Школьные годы давно позади. Мы вступили во взрослую жизнь, так что пора вести себя подобающим образом.

– А как Дабз справился со вчерашним приемом?

– Казалось, все происходящее его не очень занимало: он постоянно проверял свой телефон. – Тру смущало бесцеремонное поведение жениха: будучи успешным адвокатом, мог бы проявить хоть каплю такта. – В общую беседу включился лишь тогда, когда речь зашла о его бывших однокурсниках. Представляешь, эта парочка недавно сыграла свадьбу, а теперь намерена устроить громкий развод с войной по поводу совместно нажитого имущества.

– Отличная тема для разговора на предсвадебной вечеринке.

– Я всячески пыталась выказать интерес к их светской болтовне, но мне было тоскливо. Лучше бы с тобой пообщалась. – Она взяла Кармелу за руку. – Мы стали слишком редко видеться.

– Согласна. Ты круглосуточно занята на своей ферме, а я из последних сил пытаюсь вдохнуть жизнь в умирающий бизнес.

Кармела выпрямила свои длинные ноги, выставив на обозрение элегантные туфли на шпильках, и мельком взглянула на входную дверь ресторана.

– Как думаешь, меня когда-нибудь найдет прекрасный принц?

– Конечно, даже не сомневайся. – Тру искренне верила, что в этом мире немало мужчин, способных высоко оценить открытость и добросердечность Кармелы. Что уж говорить об ее идеальном теле и умении эффектно себя преподносить?

– Попрошу Роджера принести тебе воды с лимоном. – Семидесятитрехлетний Роджер служил в «Морской звезде» помощником официанта. – Желаю тебе удачного ленча с Пенн, хотя она и не часто захаживает в мой магазин. Может, тебе удастся подкинуть ей эту идею.

– И как ты себе это представляешь? Накачать ее? – нахмурилась Тру. – Едва ли получится заманить ее другим способом. Генерал Шерман спалил ее наследственное имение в ходе Гражданской войны. Как ни печально, твоя фамилия Шерман, ты родом из Нью-Йорка, а над твоим магазином красуется вывеска «Южные сувениры». У Пенн нет чувства юмора. Даже в зародыше. К тому же подобных магазинчиков полно в ее родном графстве Чарлстоне.

– Да уж, доводы ты привела весомые, – вздохнула Кармела. – Но все же именно она правит бал в этом городишке. Если тебе удастся заманить ее в свой магазин, за ней последуют все остальные. Вдруг ей приглянется набор для выпечки пирога «Миссисипи»? У меня полно таких.

Кармелу всегда отличал несгибаемый оптимизм.

Вновь оставшись наедине со своими мыслями, Тру сделала глубокий вдох и попыталась ощутить себя счастливой.

Черт. Тру по-прежнему несчастна. Может быть, это потому, что она всегда немножко трусит перед встречей с Пенн? Но коль скоро ей предстоит стать ее невесткой, нужно научиться себя контролировать. И начать следует прямо сейчас. В дверях Тру заметила Пенн, одетую в стиле девяностых. Безупречный костюм кремового цвета украшали золотые пуговицы. Тру видела такой в витрине дорогого бутика в Чарлстоне и прекрасно знала, что его стоимость покрыла бы расходы на покупку так необходимого ей трактора. Или ста метров новой изгороди, которая могла бы защитить клубничное поле от прожорливых оленей.

Поднявшись навстречу Пенн, Кармела проводила ее до столика, а затем учтиво откланялась: как всегда, стараясь держаться на равных, – и, подмигнув Тру, непринужденно бросила:

«Девочки». Тру устало прикрыла глаза. Сколько раз она просила Кармелу не называть Пенн девочкой, – вряд ли ее будущая свекровь готова принять столь фамильярное обращение.

Быстро осознав свою ошибку, Кармела добавила чуть дрожащим голосом:

– К слову, если вас интересуют чудесные товары Юга, то, полагаю, вы могли бы заглянуть в мой магазинчик, доктор Уэринг.

Пенн смерила ее убийственным взглядом. «Так ей и надо», – подумала Тру, предпочитая не вмешиваться. Кармела мигом испарилась, стыдливо опустив глаза. Ничего, чуть позже Тру ее утешит. А пока она слегка приподнялась и отодвинула стул для Пенн. Этот извинительный жест был призван компенсировать ущерб от неловкой попытки саморекламы, предпринятой ее подругой.

– Благодарю тебя, Гертруда, – вымолвила Пенн с чистейшим чарлстонским акцентом.

Тру стиснула зубы, потому что терпеть не могла, когда ее так называли, не раз упоминала об этом, но Пенн, похоже, предпочитала не обращать на это внимания. Несмотря на то что соблазн назвать свекровь Пенсильванией был достаточно велик, Тру решила воздержаться от столь опрометчивого шага.

Роджер принес два меню, но Пенн отмахнулась от него своей идеально ухоженной рукой.

– Мне принесите салат «Цезарь», заправленный бальзамическим уксусом, а сверху положите кусок лосося-гриль. И диетическую колу. Безо льда, но с лимоном.

– Я не отношусь к числу ваших услужливых медсестер, Пенн Уэринг. И заказы не принимаю. – Роджер, проработавший в этом заведении почти сорок пять лет, окинул ее гордым взглядом. – В былые времена я сидел за одной партой с вашим старшим братом, а вас помню капризным ребенком, терзавшим слух звонком своего трехколесного велосипеда.

– Что ж… – начала Пенн, но Роджер не дал ей продолжить:

– Даже не думайте обращаться ко мне в присущем вам снисходительном тоне. Если будете вести себя почтительно, то, так и быть, направлю к вам официантку.

– В чем именно состоят ваши должностные обязанности, Роджер? Вы явно выполняете их не лучшим образом.

– Вы прекрасно осведомлены о том, чем я занимаюсь: разношу напитки, бесплатно пополняя бокалы тех посетителей, кто мне нравится, а еще забираю грязную посуду. У всех, вне зависимости от моих симпатий. – Он посмотрел на Тру и уже мягче спросил: – У вас все хорошо, юная мисс Мейбенк?

– Все отлично, Роджер, – улыбнулась та в ответ.

Он бросил на нее многозначительный взгляд, словно желая удачи, и поспешил удалиться.

Сердце Тру колотилось, на лбу выступили капельки пота: мать Дабза внушала ей немыслимый ужас. Даже попытка вообразить ее на трехколесном велосипеде не смогла спасти положение.

– Итак… – Манерно развернув салфетку, Пенн положила ее на колени. – Перейдем к делу. У меня дурные известия. Дама, ответственная за подготовку свадебного обеда, отказалась с нами сотрудничать, то есть мы в одночасье лишились и банкетного менеджера, и ресторана.

– Надо прямо сейчас ей перезвонить и уговорить вернуться! – Дрожащими руками Тру потянулась за телефоном.

– Не утруждайся, – остановила ее Пенн. – Я звонила, и не раз. Похоже, произошла путаница. Она была уверена, что свадьба в эти выходные, а на тот уик-энд, который выбрали вы, ее давно забронировали.

– Но если вся эта путаница случилась по ее вине, разве мы не можем заставить ее все исправить?

– Ну разумеется, – согласилась Пенн, – она прекрасно знает, что мы имеем право подать судебный иск. Но с другой стороны, те заказчики не оставили ей выбора. Она не станет отменять обещанное им мероприятие.

Пенн никогда не теряла самообладания. Излишняя нервозность превратила бы ее в плохого хирурга. Тру старалась не принимать это на свой счет, но упрямая обида плотно засела в ее душе и ледяное спокойствие Пенн было крайне неприятно.

– А почему эти вопросы решаете вы? – отважилась она спросить.

– Потому что плачу за вашу свадьбу тоже я, – ответила Пенн слегка оскорбленным тоном. – Разве Бози тебе не говорил?

Это уменьшительное имя всегда выводило Тру из себя, а ранее неизвестный ей факт стал последней каплей. Так, значит, Пенн обладает безоговорочной властью над их свадьбой?

– Нет. – В горле пересохло, и Тру с трудом выговаривала слова. – Извините. Мне представлялось, что…

– Ты собираешься стать женой юриста, так что учись не поддаваться влиянию обстоятельств. Тебе известно, что мой сын всегда держит марку и привык соблюдать традиции, добавляя к ним щепотку пафоса и элегантности? Первоклассное шампанское, струнный квартет и, конечно, смокинг за пять тысяч долларов, выполненный по его заказу в одном из лучших лондонских ателье. Если ты не хочешь его разочаровать, настройся на громкую и пышную свадьбу.

– Х-х-хорошо, – с трудом выдавила Тру. – Сделаю все, что в моих силах. Но, Пенн, вне всяких сомнений, вы располагаете широким кругом знакомств. Наверняка нам удастся найти другого банкетного менеджера. Жаль, что поиск приходится начинать в последний момент, но…

– Отправляюсь на медицинскую конференцию в Англию. Странно, что Бози об этом не упомянул.

– Действительно, странно… – Тру еле сдерживала слезы.

– Не стоит беспокоить его по мелочам, когда у него такие важные дела в Нью-Йорке. Тебе придется разбираться с этим самостоятельно.

– Тогда, может быть… нам стоит пожениться тайно?

– Едва ли это обрадует уже приглашенных гостей – ведь многие из них давние клиенты Дабза. А еще деловые партнеры…

– Дабз поймет, что в случившемся нет моей вины, и не станет ни в чем меня упрекать.

Официантка принесла заказ, однако Тру не могла проглотить ни крошки.

– Вероятно, – согласилась Пенн. – И все же он будет глубоко разочарован и непременно задастся вопросом, почему его невеста не способна превращать лимоны в лимонад, и будет задет твоим нежеланием заботиться о его карьере и учитывать индивидуальные предпочтения.

Открыв кошелек, она положила на стол аккуратную пятидесятидолларовую купюру и поднялась с места.

– Я вынуждена тебя оставить – пора паковать чемодан. Полагаю, тебе следует все тщательно обдумать. Послушай меня, Тру: сумеешь достойно разрешить этот кризис – произведешь на Дабза благоприятное впечатление. К чему лукавить? Он женится на тебе главным образом потому, что считает порядочной девушкой, которая умеет исполнять взятые на себя обязательства. Ну и, кроме того, ты весьма привлекательна. Но ведь именно на него лег тяжкий груз ответственности за успех ваших отношений. Так что ты перед ним в неоплатном долгу.

О господи! Выясняется, что ко всему прочему она еще перед ним в долгу!

Лишь только Пенн ступила за порог ресторана, Тру резко отодвинула тарелку с камбалой, молодым картофелем и зеленой фасолью, и вытащив томик Дика Френсиса, спрятала между его страницами голову. Ей нравилось ощущать тепло собственных ладоней и магический аромат бумаги, исходивший от книжных страниц. В этой маленькой рукотворной пещерке было темно и комфортно, и все проблемы мгновенно отступали. Тру безумно хотелось остаться в ней навсегда.

Намеренно или нет, Пенн умудрилась пробудить в ней сильнейший страх – удастся ли соответствовать высоким ожиданиям Дабза? Что может предложить ему Тру? Хозяйство ее хоть и приносило доход, но, по меркам семьи Уэринг, было довольно скромное. Ее старый дом разваливался на глазах. Вместо того чтобы взяться за ум и продолжить образование, она предпочитала читать романы и ежедневно спрашивала себя, почему Дабз выбрал ее, а не блистательную карьеристку из Чарлстона.

На несколько секунд Тру погрузилась в свои невеселые мысли. Ей не мешал ни звон посуды, ни приглушенный смех, ни разговоры вокруг… И вдруг она скорее почувствовала, чем увидела, что кто-то склонился над ней, и неведомо откуда появились слезы.

– Уходи, Роджер, пожалуйста. Я освобожу столик через минуту. – И Тру всхлипнула, не поднимая головы.

Тру мгновенно открыла глаза, но голову поднять так и не решилась. «О нет! Значит, он все еще здесь, ее недобрый гений, тот, кто всегда появляется в неподходящее время?»

Шаткая столешница содрогнулась, когда Харрисон пробирался на противоположное сиденье.

– Не стоит так расстраиваться из-за моего отъезда, я остаюсь, так что прекрати реветь.

Глава 10

Тру наконец-то подняла голову. Если бы она могла пустить в сторону Харрисона смертоносные гамма-лучи, то не задумываясь сделала бы это. Однако в данных обстоятельствах пришлось ограничиться испепеляющим взглядом.

– Я вообще никогда не плачу, и уж тем более из-за тебя.

Что бы ни случилось, Тру всегда выглядела сногсшибательно. Даже в этой чопорной блузке она была куда сексуальнее полураздетой Китаны из «Смертельной битвы». Не то чтобы Харрисон серьезно увлекался видеоиграми: так, поигрывал иногда, – был слишком занят для этой чепухи.

«Продолжай лгать самому себе, Воин Земли. У тебя отлично получается».

– Я никуда не спешу. За исключением пары звонков у меня нет никаких дел.

В этот самый момент начал вибрировать его телефон, и, взяв трубку, Харрисон поднес к губам указательный палец. Тру нахмурилась.

Но прежде чем продолжить разговор, Харрисон прикрыл рукой микрофон и сказал Тру:

– Отодвинь-ка Дика Френсиса и поешь – тебе явно не помешает подкрепиться.

Тру послушно убрала книгу в сумку и, подвинув к себе тарелку и не вымолвив ни единого слова, принялась прямо руками отщипывать куски рыбы и медленно отправлять их в рот.

– Чтоб ты знал, твой горячо любимый менеджер меня разбудил.

Винс уверенно лидировал в списке лучших архитекторов Лос-Анджелеса. Впрочем, в свободное от работы время это был обычный трансвестит, падкий на безделушки от Донны Каран.

– Отлично. Вылетай первым рейсом из Лос-Анджелеса, сделаешь пересадку в Атланте, а потом доберешься до Чарлстона.

– Верь мне, эта жертва не станет напрасной. Приложенные усилия будут щедро вознаграждены.

Винс уже не раз помогал Харрисону с обновлением интерьера. В мгновение ока он превратил его серферскую хибару на одном из венецианских пляжей в современную холостяцкую виллу, не лишенную известного лоска, и фотографии трансформированной виллы мигом разлетелись по страницам самых известных журналов по дизайну и архитектуре.

Примечания

1

Печенье в виде трубочки с начинкой из инжира. – Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.

2

Печенье с банановой начинкой.

3

Два круглых печенья с кремовой прослойкой.

4

По одной из легенд, песчаным долларом называли небольшую круглую ракушку, которыми усеяно океанское побережье. Ее поверхность испещрена линиями, создающими своеобразный рисунок, по которому, как считалось, можно проследить все вехи жизни и смерти Христа.

5

От англ. biscuit – сухое печенье, сухарь.

6

Кукольных дел мастер; среди персонажей – звезды кино, театра, музыканты, исторические и государственные деятели. – Примеч. ред.

7

Ведущий скандального американского ток-шоу.

8

Дешевая распродажа домашней утвари, обычно организуется перед воротами гаража или в самом гараже, часто при переезде хозяев в другой дом.

9

Университет в Северной Каролине. – Примеч. ред.

10

Фильм Адама Маккея о гонщике Рики Бобби с участием Уилла Феррела, Эми Адамс и др.

11

Входи (фр.).

12

Исполнитель кантри-музыки из Южной Каролины.

13

Дик Фрэнсис (1920–2010) – английский писатель, автор детективных романов, сюжеты которых связаны со скачками.

«Будь со мною нежен» » Киран Крамер » серия «Все оттенки желания» » Современные любовные романы

Киран Крамер
Будь со мною нежен

Глава 1

*** * ***

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

«Будь со мною нежен» » Киран Крамер » серия «Все оттенки желания» » Современные любовные романы

Киран Крамер Будь со мною нежен

Глава 1

* * *

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Киран Крамер
Будь со мною нежен

*** * ***