Читать онлайн книгу «Пламенная кода» автора Евгений Филенко, книга из серии «Мир галактического консула»

ГРАНД-АДМИРАЛУ ВЬЮРГАХИХХУ, СУБДИРЕКТОРУ ОПЕРАТИВНОГО ДИВИЗИОНА БЮРО ВОЕННО-КОСМИЧЕСКОЙ РАЗВЕДКИ ЧЕРНОЙ РУКИ ЭХАЙНОРА.

Имею честь исполнить поручение Совета ксенологов, Академии Человека, высших административных органов Федерации Солнца и довести до вашего сведения, что в звездной системе, известной в Эхайноре под названием Троктарк, проводится совместная операция космических подразделений Федерации Солнца, Планетарного герцогства Эгдалирк и Империи Ярхамда по освобождению заложников из числа граждан Федерации, неправомерно удерживаемых на борту космического объекта, предположительно находящегося под юрисдикцией Черной Руки Эхайнора.

Мы заранее отвергаем возможные обвинения в посягательствах на спациторию[1] Черной Руки Эхайнора за их безосновательностью хотя бы по той причине, что суверенитет Эхайнора над звездной системой Троктарк документально не подтверждается. Согласно информации, полученной из архивных источников Галактического Братства, впервые эта звездная система была исследована цивилизацией эдантайкаров в ходе одной из разведывательных миссий Высокой Волны, а именно – миссии наварха Дхалана Дхаунда Тваваа, имевшей место шестьсот сорок лет тому назад по эхайнскому генеральному летоисчислению. Исследовательский приоритет эдантайкаров над системой Троктарк зарегистрирован в анналах Галактического Братства и никем не может быть оспорен.

Далее. Дирекция космической экспансии Планетарного сообщества эдантайкаров не имеет возражений против присутствия упомянутых выше космических подразделений Федерации и союзников в окрестностях планеты Троктарк. Она также готова предать забвению факт самоуправного и несанкционированного нахождения на упомянутой планете и в ее пространстве обитаемых гражданских объектов Черной Руки Эхайнора при условии, что в разумные сроки они будут оттуда удалены. Этот акт доброй воли не распространяется на военные объекты Черной Руки Эхайнора, каковые должны быть удалены из системы Троктарк НЕМЕДЛЕННО.

Таким образом, все попытки военно-космических сил Черной Руки Эхайнора противодействовать операции космических подразделений Федерации и союзников представляют собой открытую, ничем не оправданную агрессию и потому будут неукоснительно и жестко пресечены.

В свете вышесказанного предлагаю вам как руководителю и вдохновителю этой бессмысленной акции отдать приказ военно-космическим силам Черной Руки Эхайнора о немедленном прекращении огня. В этом случае они смогут беспрепятственно покинуть пространство планеты Троктарк. Иначе никто не возьмется гарантировать невредимость космических аппаратов и безопасность их экипажей.

Вам также следует воздержаться от планов отправки сил подкрепления. Регулярный экзометральный портал, используемый Черной Рукой Эхайнора для доступа в систему Троктарк, находится под контролем Федерации и союзников, все проходящие через него космические объекты будут обездвижены и экспроприированы.

Считаю необходимым заметить, что сам факт затянувшейся принудительной изоляции мирных граждан цивилизованного сообщества, не находящегося с Черной Рукой Эхайнора в состоянии войны и никогда не предпринимавшего никаких враждебных действий в отношении хотя бы одного гражданского либо военного представителя эхайнской расы, решительно не прибавляет чести Эхайнору. Напротив, добровольное и безусловное освобождение заложников послужило бы укреплению и приумножению чести как Эхайнора в целом, так и отдельных лиц, чья репутация означенным фактом была изрядно ущерблена.

Гранд-адмирал, если же вы полагаете, что вашей личной чести все же нанесен урон, то я, будучи эхайнским т’гардом sur la pointe de l’épée[2] и лицом, приближенным к гекхайану Светлой Руки, готов дать удовлетворение вам либо иному поединщику, какого вы в силу присущей вам застенчивости предпочтете выставить вместо себя, в любое время и в любом месте на ваше усмотрение.

Константин Кратов, четвертый т’гард Лихлэбр.

2. Гранд-майор Джахакрударн сокрушается

– И это все? – поразился гранд-майор Джахакрударн. – Да этот ваш Наглец – сама деликатность, сама кротость и незлобие! Поистине, он не заслуживает своего псевдонима…

– Между прочим, – заметил инженер-капитан Согрорк, подобострастно понизив голос, – наши коллеги из спецслужб Красной Руки называют его Интервентом.

– С какой, казалось бы, стати? – пожал плечами гранд-майор. – Насколько мне известно, Эхайнагга покуда находится вне сферы интересов Федерации. Хотя я вполне могу что-то упускать из виду. В свете последних событий как-то вдруг обнаружилось, что моя информированность оставляет желать много лучшего. Неприятно, но факт. И я намерен в самом ближайшем будущем изменить положение вещей.

– С чего прикажете начать, янрирр гранд-майор?

– Для начала, коль скоро сей… гм… Наглец возымел дерзость диктовать условия Черной Руке, давайте как-то терминуем его личность в наших информационных потоках. Нужно придумать ему псевдоним. Что-нибудь более приличное, но менее пафосное… Как его именуют, к примеру, светляки?

– Четвертый т’гард Лихлэбр, – усмехнулся Согрорк.

– Ни в коей мере, янрирр гранд-майор. Он действительно т’гард и персона, приближенная ко двору гекхайана Нишортунна.

– Гм… Нужно будет отнестись к этой фигуре повнимательнее. Ибо что-то мне подсказывает, что интерес Федерации к нашему доселе хранимому Стихиями мирку будет только нарастать.

– Ваша предусмотрительность всегда была предметом моего восхищения, янрирр гранд-майор…

– Какая, к демону-антиному, предусмотрительность?! – внезапно вскипел Джахакрударн. – Этелекхи давно и цинично орудуют в окраинных мирах Черной Руки! Не удивлюсь, если на руководящих постах той же Анаптинувики давно уже угнездились агенты влияния Федерации, если не шпионы. Вы читали отчеты, что нам шлют оттуда? Какой-то маразматический, прекраснодушный бред! Я надеялся не дожить до того дня, когда нога этелекха ступит на благословенную твердь Эхитуафла…

– Уж не знаю, огорчит это вас или обрадует, – нахмурился Согрорк, – но ожидаемое событие уже случилось. Благоволите изучить отчет об инциденте с группой ренегатов-светляков, проходящем в наших информационных каналах под кодовым обозначением «Атака клоунов».

– Ну, ренегаты, – сердито сказал гранд-майор. – Ну, светляки… В чем подвох?

– В составе означенной группы была женщина-этелекх.

– Более того, – продолжал Согрорк. – Эта янтайрн имела продолжительную приватную беседу с гранд-адмиралом Вьюргахиххом. Содержание беседы могло бы пролить свет на мотивировку последних приказов гранд-адмирала, связанных с проектом «Стойбище», но увы, есть пределы и моему усердию…

– Продолжайте, Согрорк. Нынче вы просто фонтанируете бесценными сведениями.

– Установлено также, что другой инцидент, а именно – огневой контакт опергруппы Детей Печали под командованием т’шегра Тетмиорха с некими неустановленными правонарушителями, на самом деле имеет прямое отношение к «Атаке клоунов». Это была попытка воспрепятствовать возвращению светляков на борт доставившего их в пределы Черной Руки галатрампа «Воин Пространства Агармагг».

– Хоманнары – серьезный аргумент во внутренней политике…

– Как ко всеобщему неудовольствию обнаружилось, преувеличенно серьезный. Кажется, мифу об исключительных боевых достоинствах наших полицейских сил специального назначения нанесен жестокий удар откуда не ждали. Да, светляки понесли серьезные потери, но однако же вырезали всех хоманнаров, не исключая самого т’шегра…

– И то правда, – ввернул гранд-майор саркастически. – С чего бы они вдруг стали делать какое-то исключение для т’шегра?

– … а двое, в том числе женщина-этелекх, вернулись на борт галатрампа и по нашим сведениям уже покинули Эхитуафл, но пока остаются на орбите. Дело в том, что один из светляков находится в военном госпитале Эхайнетта, но, очевидно, будет вскорости депортирован без предъявления обвинений.

Вместо ответа Согрорк молча показал глазами на низкий потолок в разводах от сырости.

– Небожители резвятся, – понимающе молвил Джахакрударн. – Что им десяток-другой смертей?.. Вы разрушили мои иллюзии, дружище. Хоманнаров режут как скот. Этелекхи – в метрополии Черной Руки… Для чего теперь жить? За что сражаться?

– Похоже, нам еще предстоит война на своем поле, – произнес инженер-капитан. – При всей доблести светляков – а там были персоны легендарные! – при всех фантастических качествах этелекхской шпионки… вам следует ознакомиться с приложением к отчету… они не смогли бы прорваться к «Агармаггу».

– И действительно, – сказал гранд-майор. – Там же защитные поля в три слоя!

– Поля были нейтрализованы, – сообщил Согрорк доверительным тоном. – Вот этими зверушками, в которых отчетливо усматривается чужеродное происхождение.

С этим словами он вывел на экран видеала статичное изображение металлической многолапой капли.

– У вас есть соображения, что это такое? – задумчиво спросил Джахакрударн.

– Я стараюсь избегать опрометчивых выводов. Могу лишь сообщить, что «Агармагг» отбыл, а эти твари остались. И с ними ничего нельзя поделать. Боюсь, нам придется забыть о полной безопасности… и, возможно, конфиденциальности.

Гранд-майор преувеличенно встревоженно закрутил головой по сторонам.

– Сюда они пока не пробрались, – спокойно произнес инженер-капитан. – Но это вопрос времени. Они уже замечены там, где им вовсе быть не полагается.

– Похоже, мы сами заманили врага в собственный дом, – сокрушенно промолвил Джахакрударн. – Этот… как бишь его… Наглец, он же четвертый т’гард… он ведь сознательно пренебрег конфиденциальными каналами?

– Похоже, в его планы входила максимальная публичность, – кивнул Согрорк.

– Следовательно, его дерзкое по форме и угрожающее по содержанию послание известно не только нам с вами и не только адресату?

– Совершенно так, янрирр гранд-майор. Неопределенный круг лиц владеет информацией о том, что в звездной системе Троктарк имеет место противостояние космических сил Федерации и Черной Руки. Что причиной всему являются заложники. И что формально Троктарк нам не принадлежит.

– Гекхайан… ему не понравится многое из того, что говорится в послании.

– Осмелюсь предположить, янрирр гранд-майор… Из этого послания гекхайану не понравится ровным счетом ничего.

– Хотите пари, Согрорк? На сей раз наш старый добрый Вьюрг не выплывет.

– В чем предмет пари? Выплывет или не выплывет?

– Нет… я утверждаю, что до конца завтрашнего дня у нас будет новый Субдиректор Оперативного дивизиона. Что скажете?

– Я не столь азартен, нежели вы, янрирр… Думаю, все решится в конце декады.

– Ну, посмотрим… – рассеянно сказал гранд-майор. – Кстати, не пора ли вам перекинуться парой словечек с Каннорком из Отдела криптопочты? Он давно уже нечастый гость в собственном офисе в замке Орн, куда чаще его замечают в обществе Лысого Вьюрга. Кажется, он ваш соплеменник, ксухегри? Это должно упростить вашу задачу…

– Доживем ли мы до времени, когда племя и род перестанут иметь значение, а начнут цениться иные качества? – спросил Согрорк, ни к кому специально не обращаясь.

– Да вы вольнодумец, старина! – заметил Джахакрударн с деланым изумлением. – Родоплеменные связи и есть те сухожилия, что сообщают Черной Руке упругость тренированного мускула. Без них мы станем дряблой, аморфной биомассой…

– Как этелекхи? – неожиданно усмехнулся Согрорк.

3. Гранд-адмирал Вьюргахихх загнан в угол

Поскольку в системе Троктарк наконец-то началась настоящая, серьезная военная операция, трудно было рассчитывать на устойчивую связь и постоянный приток информации, хотя бы сколько-нибудь достоверно отражающей реальное положение вещей. Гранд-адмирал Вьюргахихх, сознательно замкнув руководство операцией на себя и только на себя, ощущал себя пауком в темном чулане, который ничего не видит и не слышит, и все, что внешний мир желает сообщить ему о себе, поступает в виде хаотического подергивания тенет, слишком далеко простертых, чтобы можно было хоть как-то с ними управляться. В какой-то момент это впечатление даже начало его несколько развлекать: он притушил свет и привольно развалился в кресле, схлопнув многооконный видеокластер до узких иллюзорных бойниц – все равно никакого толкового изображения с Троктарка не поступало. То, что металлическая чужеродная дрянь сидела за его спиной, не то наблюдая, не то выжидая момент, чтобы наброситься сзади и вогнать какой-нибудь ядовитый шип в затылок, никакой особенной тревоги не вызывало. Он давно уже был готов ко всему, даже к самому неприятному повороту собственной судьбы. И к постоянной слежке за своими действиями и словами он тоже был привычен. Ну да, поначалу это смущало, раздражало и даже повергало в трепет. Он было прибег к риторическим диссонансам: изображая мимикой и жестом одно, говорил совершенно другое, в наивных попытках сбить незримых наблюдателей с толку. Затем понял, что этим лишь усугубляет их представление о нем, как о неуправляемом психопате, которому нельзя доверять важные решения, и ничего нет в том хорошего, если подобное представление будет транслировано на верхние уровни служебной иерархии… да и сам, глядя на себя со стороны, казался себе жалким ярмарочным паяцем. Но что по-настоящему всегда пугало, так это внезапное и всеобщее озарение, будто этот рано облысевший, хотя еще неплохо сохранившийся для своего возраста служака, странного вида, странных повадок, с отчетливыми завихрениями в голове… но кто же бывает без завихрений!.. занимает не свое место, и подобная неприятная ситуация как-то уж чересчур затянулась. Сам-то он усердно гнал от себя такие сомнения, не к лицу ему было, достигнув известных высот, заниматься самоанализом, а наипаче самобичеванием… но где-то в дальних закутках сознания постоянно копошилась противная, едкая мыслишка: он все делает не так, все время допускает дурацкие ошибки, и другие это понимают, и шушукаются у него за спиной, отпускают презрительные шуточки, выжидают своего часа, и однажды все вскроется, падут завесы, и конец его будет ужасен и унизителен… А тут еще эта чужая мразь с ее непонятными целями, воплощение неясной угрозы… Что же оставалось ему в столь незавидном положении – сейчас, и вчера, и всегда? Только одно: действовать на опережение, вводить в заблуждение, загонять ситуацию в тупик, вынуждать оппонентов гадать над скрытыми смыслами его кажущихся безумными поступков и решений – не могли же они, в самом деле, допустить, что эти решения и поступки и в самом деле безумны?! Простое правило: из всех вариантов выбирай наиболее абсурдный. Если не достигнешь желаемого, то, по крайней мере, выгадаешь время… Он снова проигрывал. Ничего, не впервой. Цепь неудач может быть сколь угодно длинной… но все простится и забудется, если ее последнее звено крепится к ослепительному трофею. Первым замолчал «Кетлагг», и тому было единственное объяснение: его наконец «погасили»… тянули до последнего, ждали сколько могли… этелекхи всегда ждут, надеясь на благоприятный исход, на возобладавший разум – разум в их, конечно же, понимании, что с позиций эхайнской традиции всегда воспринималось как слабость… но даже их терпение иссякло. Затем выкрикнул что-то бессмысленное и отчаянное «Швирабарн» и также затих. Но оставался еще «Протуберанец». И две торпеды экспериментальной серии. И надежда на то, что общее безумие всей этой затеи передастся и каптору «Протуберанца»… как бишь его… и миллионократно усугубится после того, как он примет самое безумное решение в своей короткой жизни. Послание неуемного чудака, именующего себя «четвертым т’гардом Лихлэбром»? Верно, тот самый парвеню, что лишил несчастного капитана Лгоумаа титула и чести, а заодно и остатков рассудка, коль скоро тот решился сотрудничать с этелекхами… Это послание столь же оскорбительно, сколь и бессмысленно, сколь и запоздало, ни на что уже оно не способно повлиять. Но даже и из него можно извлечь некую пользу. Теперь кристально ясно, что все карты вскрыты, все завесы пали, и близок ужасный и унизительный конец. Но всегда есть надежда сыграть на опережение, обратить конец всего лишь в развязку. А что такое развязка? Удаление с игровой доски второстепенных фигур, может быть – смена ключевых игроков… и начало новой партии, с новыми игроками и новыми правилами. Гранд-адмирал должен был поблагодарить четвертого т’гарда Лихлэбра за случившееся как нельзя кстати предуведомление. Может быть, операция в системе Троктарк окажется еще одной неудачей… может быть… ведь еще не отработали «семерка» и «восьмерка»… если бы отработали, его паутина отозвалась бы таким бурным трепетом, какой исключил бы всякую возможность неверного истолкования сигналов! Но теперь некуда отступать, и нет нужды строить долгие тактические конструкции в расчете на отдаленнейшее будущее. А это значит – не остается времени на сожаления и колебания, на подсознательные страхи и на изматывающие диалоги с внутренними демонами. Важно сохранить силы для решающего удара. А всего важнее сохранить самого себя… Гранд-адмирал Вьюргахихх отдал шифрованный приказ рейдеру Истребителей Миров «Гнев Стихии», который уже готов был войти в экзометральный портал в системе Хетрангунн с тем, чтобы прийти на помощь рассеянному врагами соединению каптора Хэнтауту. И продублировал его еще трем таким же рейдерам в безвестных, не привлекающих стороннего внимания и, вполне возможно, Эхайнору даже не принадлежащих звездных системах. Всякую активность прекратить, затаиться и ждать. На связь не выходить ни с кем, кроме самого гранд-адмирала по его личному каналу. Исчезнуть для всех. Беречь себя, беречь свой главный секрет: на борту каждого из утаенных рейдеров – по две суперторпеды. Ожидание продлится недолго. Затем последует сокрушительная атака, долженствующая повергнуть заклятого врага в смятение и ужас. Это и есть тот ослепительный трофей, каким пресечется цепь неудач… В которую, впрочем, не преминуло добавиться еще одно звено: «Гнев Стихии», со всем боекомплектом, ушел в экзометрию прежде, чем получил приказ гранд-адмирала.

4. Капрал Даринуэрн вступает в переговоры

Когда Тони выполз на опушку леса и рухнул без сил где стоял, капрал Даринуэрн, которому тоже пришлось несладко, тем не менее счел ниже своего достоинства даже присесть, а лишь согнулся в три погибели, упершись ладонями в колени, несколько раз шумно вздохнул, прочищая легкие от чертова парфюма, прокашлялся, проплевался, а затем сообщил самым серьезным голосом:

– Есть такой небольшой народец в самом сердце Тиралингской саванны, где, собственно, льергаэ и произрастают в естественном виде, только небольшими рощицами, а не в такой дурной концентрации. Этот народец, марокси, как они себя называют, к источаемому зарослями льергаэ аромату относятся вполне терпимо, молодые побеги употребляют в пищу, а хвою сушат, толкут и используют как нюхательную соль.

– Наши предки тоже, случалось, пили одеколон, – проворчал Тони. – Но это уж от полной безысходности.

– А еще, – продолжал Даринуэрн с воодушевлением, – старейшины-марокси специально уходят в рощицы льергаэ с тем, чтобы надышавшись до полной одури, общаться с предками и выслушивать советы богов. Это довольно примитивный народ, цивилизацией он практически не затронут и всячески сопротивляется попыткам привнести в их уклад современные культурные ценности.

– Быть может, оно и к лучшему, – не без злорадства заметил Тони. – Зачем небольшому, как вы говорите, народу ваши Суды справедливости и силы, когда вы сами до сих пор путаете силу со справедливостью?

– В прежние времена, – сообщил капрал, пропустив ироническое замечание мимо ушей, – они просто съедали миссионеров. Поэтому решено было предоставить их самим себе и лишь наблюдать. Есть еще, конечно, энтузиасты…

– Странно, – сказал Тони раздумчиво. – Ведь мы вас, кажется, тоже однажды съели, причем едва ли не подчистую. Что же вы нас-то в покое никак не оставите? Энтузиазм одолевает?

– Послушайте, Тони, – укоризненно сказал капрал. – Странно то, что я, эхайн, должен вам это говорить. Но будьте добрее и терпимее. Хотя бы сейчас. Вы должны понимать: быть может, у нас с вами осталось не так много времени, чтобы тратить его на пустые препирательства. И на то, чтобы сидеть здесь сиднем.

Тони нехотя поднялся. Они двинулись по знакомой уже тропинке между мертвенно шуршащими стеблями церфесса в сторону поселка. Крыши пряничных домиков выглядели привычно и мирно, хотя и не чувствовалось в них былой притягательности. Не ощущалось в них жизни.

– А вот мне обидно, – упрямо заявил Тони. – Я прожил жизнь, так ничего и не увидев. Как консервированный овощ. Я не готов умереть. И никто не готов. Наверное, вам проще, вы кое-что успели повидать.

– Ничего я не успел, – отмахнулся капрал. – Ничего из того, о чем мечтал. Только эти домики, да бронированные стены по ту сторону этого выдуманного неба. Да еще ваши лица, одни и те же из года в год. С небольшими перерывами… Надеялся, что стану т’шегром и все успею. Поэтому не думайте, Тони, я тоже не хочу умирать здесь и сейчас. И постараюсь выжить. И вы постарайтесь. Тогда, может быть, Стихии проявят к нам свою благосклонность.

– Конечно, нет. Какие могут быть в нашем положении чудеса?

– А что я должен был сказать?! Что мы обречены, и давайте готовиться к смерти? Кстати, что такое «день Ноль»?

– Не знаю, – признался Тони. – Честно, не знаю.

– Собственно говоря, мы пришли, – напряженным голосом сказал капрал.

Они вступили на окраину поселка, поравнялись с домом Готье – пустым, разумеется, как и все остальные дома. И сразу увидели чужака в глухом комбинезоне из переливчатой ткани, с непокрытой головой, что стоял на углу дома, непринужденно выцеливая их своим громадным боевым скерном.

– Капрал Даринуэрн, если не ошибаюсь? – небрежно спросил чужак.

– Ваш верный слуга, сударь, – сказал тот с непроницаемым выражением лица.

– Я капитан-торпедир Хэнтауту. Прибыл со специальной миссией. Как вы меня нашли?

– Вы, как и подобает командиру, двигались центральной аллеей, должно быть – много поражаясь тому обстоятельству, что никто не выбегает вам навстречу. Рано или поздно со всей неизбежностью вы должны были выйти к лесу в этом месте поселка.

– Не лишено логики, – засмеялся каптор Хэнтауту. – Я становлюсь предсказуем, и не нахожу в этом повода для гордости. Вам повезло, капрал, что вы не попали на моего товарища, командор-сержанта Гротизурна, тот и разговаривать бы с вами не стал – шлепнул бы с полусотни шагов… Верно, вы уже извещены, что проект «Стойбище» завершен?

– Я не получал никаких приказов на сей счет, – невозмутимо сказал Даринуэрн. – Впрочем, вас это вряд ли остановит, не так ли?

– Для меня это вообще не проблема, – ответил каптор Хэнтауту, раздражаясь. – И я на вашем месте, капрал, поостерегся бы дерзить Истребителю Миров. Ведь вы даже не вооружены.

– Я в более выигрышном положении, чем вы думаете, янрирр капитан-торпедир. Честь диктует мне выполнять приказ даже ценой собственной жизни. А то, что вы, эхайн, угрожаете оружием безоружному сородичу, очевидно наносит урон вашей чести аристократа и воина.

– Наивно, капрал. И глупо. Высота моего социального статуса такова, что моей чести ничто не угрожает.

– Как я понял, вы решили поразвлечься? – спросил капрал очень спокойно.

– Да, знаете ли, счел за благо употребить редкие минуты досуга для оттачивания подзабытых в постоянных экзометральных рейдах боевых навыков… гм… аристократа и воина.

– Боевой скерн против безоружных не добавит вам славы.

– Что вы знаете о славе, капрал? Впрочем, мы уже выяснили: ничего. Итак, чтобы не терять попусту времени, вот мое предложение: вы указываете мне, куда спрятали всех этелекхов, после чего пешим ходом двигаетесь в сторону восточного шлюза, где пришвартован наш люгер. Вы ведь знаете, что такое «восточный шлюз»? Там место сбора персонала станции, подлежащего эвакуации. Четверо ваших приятелей и, надеюсь, доктор Сатнунк уже на месте. Кстати, где остальные патрульные?

– Исполняют свой долг, – сдержанно сказал капрал Даринуэрн.

– К демону-антиному долг, – сказал каптор высокомерно. – Долг вы тоже понимаете превратно. Отзовите их, и расстанемся если не добрыми друзьями, так сослуживцами.

– Мы совещались перед тем, как мне отправиться сюда. Мои люди будут защищать заложников, и в отличие от меня они вооружены.

– Полагаю, брошенный вам вызов на Суд справедливости и силы не возымеет никаких последствий? – печально осведомился капрал.

– Сожалею, но не могу его принять. Я эршогоннар, а вы унтер-вертухай. Вот за такое меня неизбежно подвергнут обструкции в кругах, где я имею обычай вращаться. Вы отстоите от этих кругов намного дальше, чем я – от Справедливого и Грозного… Предлагаю в последний раз: просто уйдите с моей дороги. Сегодня мой скерн настроен на более мелкую дичь.

– Капитан-торпедир… – произнес Тони презрительно. – Это и есть ваша военная элита, господин капрал? Но почему он ведет себя как последний грунтоед?

– Я никогда не учил вас этому слову, Тони, – озабоченно нахмурился Даринуэрн.

– Зато назвали этим словом, когда пропустили мой удар в спарринге.

Каптор Хэнтауту, до сего момента старательно не замечавший присутствия постороннего, впервые обратил заинтересованный взгляд на Тони.

– Этелекх, – сказал он удовлетворенно. – Юный и сильный. То, что нужно для разогрева. Как мило с вашей стороны, капрал, что вы обо всем позаботились.

– Он здесь, чтобы вы поняли: этелекхов нельзя убивать, словно животных. Они такие же, как мы.

– Вы слишком много времени провели в их компании, капрал. А я слишком долго мечтал поохотиться на врага так, как сейчас: лицом к лицу, глаза в глаза. И читать в его глазах страх смерти.

– Вы неверно читаете, капитан-торпедир, – сказал юноша с вызовом.

– Тони, – сказал капрал негромко. – Вы вооружены. А я нет. Это всего лишь цкунг, он никого не убьет, но даст нам время…

– Мне что, стрелять? – поразился Тони. – В этого?!

– Грунтоед, – промолвил капрал с ласковым укором.

Шагнув вперед, он не очень-то правдоподобно изобразил, будто теряет равновесие: грузно качнулся в сторону Тони, выхватил парализатор из рук юноши, а самого со всей силы оттолкнул могучим плечом. И даже успел выстрелить в падении, хотя на прицеливание времени не оставалось.

Поэтому он промахнулся, а каптор Хэнтауту сильно запоздал с ответным залпом, но зато прицелился и попал.

5. Мичман Нунгатау в недрах «Стойбища»

Когда следопыт идет по следу, он редко вынужден заботиться о выборе пути. След диктует и направление, и, если потребуется, линию поведения. В степи, по снегу, да хотя бы даже и в пропахших сыростью, тухлятиной и вредными веществами городских джунглях следопыта трудно остановить, если он взял след. Те, кого он скрадывает, обычно не проходят сквозь стены, не утекают в канализацию.

Нынче мичману Нунгатау как-то уж слишком сильно не фартило.

Двигаясь с эршогоннарами параллельным курсом, но одним ярусом выше, он злополучно встряпался в технологические сети и там застрял. Не то чтобы совершенно прекратил перемещение, но вынужден был сбросить скорость до почти нуля. Все его внимание и силы уходили на то, чтобы раздвинуть какие-то упругие металлизированные кишки в кольчатых оболочках, протиснуться между торчавшими дурным частоколом мелко вибрировавшими колоннами смоляного черного цвета, найти брешь в свисавшей с низких сводов паутине из белых и почему-то влажных нитей, которая очевиднее всего возникла сама собой уже после того, как в орбитальном доке угасла прежняя насыщенная жизнь.

Он сильно отставал от преследуемых. Почти не слышал голосов, не чувствовал слабых колебаний металла. И, как назло, ни одного люка, ни одной лестницы, ни тем более лифта, чтобы спуститься в менее захламленные пространства нижнего яруса и там уж как-нибудь, тайком, ползком, протащиться за Истребителями до намеченной цели…

Он вдруг подумал, что их цели могут не совпадать. Эршогоннары вполне свободно могли искать здесь что-нибудь иное, а не охотиться на келументари. Тогда это упрощало его задачу. Ему не нужно было в нужный, точно избранный момент, опережать их с тем, чтобы забрать себе главный приз. Но что могло им понадобиться в этой пустотелой и давно выпотрошенной железной громадине, кроме того, что составляет главную ценность?!

Тратить время на обдумывание версий мичман не намеревался.

Тем более что перед ним вдруг обнаружился пандус – узкий, но против ожиданий не заваленный всяким трудно разгребаемым хламом. Было бы странно, если бы между ярусами не было совершенно никакого сообщения. Но все же намного лучше, когда таковое сообщение попадается на глаза в нужный момент.

Мичман лег на спину и медленно, ногами вперед, не производя никакого шума и даже зажмурившись от усердия, сполз по пандусу вниз. Так же бесшумно затормозил пятками, сгруппировался. Огляделся, провожая собственный взгляд раструбом скерна, прислушался.

Сам себе удивляясь, мичман отнесся к этому в иных условиях разочаровывающему открытию с философским спокойствием.

Все это херюзга. Главное, что он здесь, он внутри, и он на верном пути. Ничто его не остановит. И если эршогоннары даже сумеют его опередить, что ж… он, выкормыш самых опасных хищников в городских джунглях, умеет отбирать добычу у охотников.

Куда ни кинь взором, протиралась гулкая темная пустота. Ничего уже особо не опасаясь, мичман включил фонарь. Прямо перед ним танцевали не успевшие осесть хлопья пыли. И эту пыль взбаламутил не он.

Пятачок света уперся в глухую стену, внахлест обшитую броневыми плитами.

Приближаясь к ней, мичман споткнулся. То, что он увидел под ногами, напугало и одновременно развеселило. Не до конца заглубленный в металлокерамическое покрытие пола эмиттер внутренней защиты. Когда-то, быть может – совсем недавно, здесь был надут пузырь изолирующего поля. Но сейчас поле было отключено. Должно быть, затем, чтобы пропустить эршогоннаров. Поспеши мичман немного – и уперся бы в абсолютно непреодолимую преграду. И тогда можно смело поворачивать лыжи. Но он опоздал, и теперь ничто не препятствовало его движению к цели.

Кроме, понятное дело, этой стены. Которая выглядела внушительно, и даже слишком, и не оставляла никаких шансов ее преодолеть.

Однако же эршогоннары прошли здесь, не задержавшись ни на миг.

Вдохновленный этой мыслью, мичман принялся за решение задачки на сообразительность.

Он сразу увидел, где заканчивались следы. Создавалось впечатление, будто его предшественники дошли до бронированной преграды и растворились в воздухе. На самом-то деле они давно уже были по ту сторону. И, алчно щерясь, потирая татуированные лапы, подбирались к беззащитному пацану-келументари…

Мичман уперся обеими руками в стену и приналег.

Видать, удачно приналег и в нужном месте. Если и задел какой-то скрытый сенсор, то даже и не заметил, где и когда.

Опережая реакцию светофильтров, по глазам наотмашь хлестануло ярчайшее полуденное солнце.

Еще не успев толком сообразить, что к чему, откуда здесь солнце, зачем здесь солнце и какие новые сюрпризы ожидают его там, впереди, под этим солнышком, мичман все же успел злорадно подумать: коль скоро все системы безопасности на сверхсекретном объекте пришли в полный упадок, то и впрямь пора прикрывать лавочку…

6. Военные игры, кода

Избавившись от боекомплекта, штурм-крейсер «Протуберанец» во все лопатки удирал с поля боя. Ему единственному из всего соединения эршогоннаров удалось сохранить ход и системную живучесть. Поэтому, зафиксировав безотрадный факт умирания боевых товарищей, обездвиженных и обреченных, корабль нырнул в атмосферу Троктарка, чудовищным болидом прошел на рискованной высоте над каким-то континентом, безымянным и заснеженным, с тем, чтобы укрыться в тени планеты от сканеров противника и невидимкой скользнуть к регулярному ЭМ-порталу. Каптор-три Наллаурх старался не думать, как он сможет объяснить свое поведение военному трибуналу – а что таковой непременно состоится, сомнений не было. Объяснять предстояло очень многое, от странного поведения бывшего каптора-один Хэнтауту, гарантированно покойного, до своего спонтанного решения применить в деле торпеды экспериментальной серии…

Кстати, где же обещанный эффект от их применения? Где конец света, разрыв пространства-времени и разнообразные гравитационные флуктуации?!

Каптор-три Наллаурх еще успел по внутренней связи связаться с лейтенантом Пурмиорком и получить от того заверения, что суперторпеды вышли штатно и легли на курс. Если верить секретным инструкциям, этим изделиям не было даже нужды приближаться к цели. Достаточно было оказаться с избранной целью в одном квадранте пространства. Такое соседство этим адским игрушкам каптор-три безусловно обеспечил. Теоретически он мог подорвать их внутри торпедных отсеков «Протуберанца» – ожидаемый эффект все равно был бы достигнут. Но инстинкт самосохранения никто пока не отменял.

Высказав самому себе предположение, что в «семерку» с «восьмеркой» заложена некая интеллектуальная программа, которая дает всем заинтересованным сторонам шанс унести ноги прежде, чем станет совершенно и бескомпромиссно поздно, Наллаурх расслабился, вытянул ноги и прикрыл глаза. Чему быть, того не миновать. А главное кресло, что ни говори, располагало к комфорту, хотя бы даже и кратковременному.

В этом положении его и застал удар дисторсионных эмиттеров ярхамдийского корвета «Луч добра», что вот уже скоро час как патрулировал подступы к регулярному ЭМ-порталу в звездной системе Троктарк.

* * *

– Это и есть хваленое секретное оружие Черной Руки? – брезгливо осведомился легат Хештахахтисс, показывая когтистым пальцем на сильно увеличенное изображение «семерки» – незатейливый металлический бочонок, что, беспорядочно кувыркаясь, летел в сторону объекта «Стойбище».

– Да, мессир, – с усмешкой отвечал инженер Янахетаарору.

– Если верить оперативной информации, скорой и неминуемой гибелью.

– «Мистические мультимембраны», – охотно пояснил инженер. – Желал бы обратить ваше внимание, мессир… таких игрушек здесь две.

– Каким циником нужно быть, чтобы использовать супергравитационные взаимодействия в качестве оружия! – поморщился Хештахахтисс. – Как досадно, что познание фундаментальных законов мироздания и нравственная зрелость зачастую сильно расходятся в темпах прогресса… Мы что-нибудь можем с этим поделать?

– Мы можем остановить их движение нашими защитными полями. Но, к сожалению, не сможем их погасить. То есть, разве что, попытаться, но, боюсь, момент для этого упущен… Остается надеяться, что наш доблестный противник выдал желаемое за действительное, никаких «мистических мультимембран» там нет и торпеды не взорвутся с тем эффектом, какой от них все ожидают, либо же взорвутся как обычный планетарный боезаряд.

– Каковы шансы на благоприятное развитие событий?

– Гм… Но ведь мы успеем хотя бы попрощаться с близкими?

* * *

«Идиот, – шептал каптор Туннарлорн. – Идиот и выскочка!» Эти крепкие слова относились к самому широкому кругу лиц в равной степени.

Сам он имел неосторожность освободиться от фиксаторов главного кресла и теперь беспомощно болтался в невесомости, извиваясь, словно какая-нибудь бесхребетная рыба на крючке у ловца, и таким образом надеясь дотянуться хотя бы до какой-то опоры. В ушах гудело, желудок с мерзкой периодичностью подкатывал к горлу, а всего отвратительнее было ощущение полной беспомощности, невозможности повлиять не то чтобы на ход событий, а даже на свое положение на собственном корабле. Если прибавить ко всему и полные сочувственной иронии взгляды подчиненных, которым хватило ума не творить глупостей, а со стоической безмятежностью ожидать участи…

Впрочем, часть властного гнева предназначалась каптору «Протуберанца» Наллаурху с его внезапным решением учинить на этом участке мироздания маленький вселенский катаклизм. Да, было бы славно натянуть нос этелекхам. Они того заслуживают и давно напрашивались.

Выбора может и не быть. Но эхайн смеется над отсутствием выбора.

Оставив бесплодные усилия, Туннарлорн придал своему телу максимально непринужденное положение и с великолепным безразличием осведомился:

– В чем дело, янрирры? Отчего мы до сих пор не в Воинских чертогах Стихий? Где, во имя демона-антинома, обещанный конец света?!

Редкие, но вполне одобрительные смешки были ему ответом.

* * *

На астероидном тральщике «Пиранья» безраздельно властвовал покой. В кабине специально приглушен был свет, от приборной панели исходило ровное и негромкое, на низкой ноте, гудение (сто раз уже техник Сейфеддин предлагал: «Ну позволь уже посмотреть, в чем там дело, что у тебя может гудеть там, где гудеть совершенно нечему!..»; да все как-то руки не доходили, и не мешало особенно, а со временем и вовсе стало оказывать убаюкивающий эффект).

Оператор Шерир дремал, свернувшись в кресле, лишь рука плетью свисала до самого полу. Его затянутая ровной тугой щетиной, синевато-черной с обильными вкраплениями седины, физиономия в кои-то веки выглядела умиротворенной.

Инспектор же Ильвес с самым сосредоточенным видом сидел на пассажирском месте, держа в одной руке чашечку кофе – черного, запредельно крепкого и без сахара (чтобы заработать сию награду, ему пришлось наступить на горло собственной песне, смирить профессиональную спесь, закрыть глаза на явное штукарство и проиграть партию новыми уже костями, в которых тоже во всей своей силе проступал некий подвох), жаль, что почти остывшего, а другой совершая расслабленные пассы над экраном небольшого видеала. Со стороны могло показаться, будто он занят решением некой по меньшей мере глобальной проблемы, от которой зависят судьбы миллионов. На самом деле он раскладывал пасьянс «Тропа пьяного монаха», который за всю историю своего существования, без малого двести пятьдесят лет, был нормализован всего трижды.

Инспектор так был увлечен своим занятием, что не обратил особого внимания на легкомысленную музыкальную фразу, исполненную, как представляется, на маримбе. Лишь когда фраза повторилась, он поднял голову и рассеянно осмотрелся в поисках источника звука.

Зато вскинулся, едва не выпав из кресла, Шерир, рукавом смахнул с лица остатки сна, врубил полный свет и подался вперед всем телом, вперив немигающий взор в развернувшееся во всю переднюю стенку кабины полотно главного видеала.

Ильвес неспешно свернул свою забаву и деликатно кашлянул. Шерир глянул в его сторону со смешанным выражением недовольства и недоумения. Похоже, он забыл, что находится в кабине не один.

– Мы на месте, – сообщил Шерир сиплым со сна голосом.

– Так, – сказал инспектор Ильвес спокойно и звучно. – Та-ак… Вы знаете, что делать, господин оператор Сайяд?

– Знаю, – процедил Шерир сквозь зубы. – Не забудь только указать мне цель. – Он приблизил лицо к видеалу почти вплотную. – Где она? Эта? Или эта?! Их здесь много!

В облике оператора Шерира происходили разительные изменения. Теперь он ничем не напоминал расхлябанного и плутоватого работягу, не слишком опрятного и не лучших душевных качеств. По-кошачьи выгнутая спина, пружинисто распростертые над панелью управления конечности… Теперь это был хищник на охотничьей тропе. Ловкий и опасный.

– Подождите, господин Сайяд, – инспектор аккуратно извлек из нагрудного кармана клетчатого пиджака темные очки-мовиды и плавным движением надвинул их на глаза. – Мне нужно несколько мгновений, чтобы получить директивы.

Инспектор Ильвес также претерпел удивительные трансформации. Казалось, его физические реакции ускорились многократно, происходящее вовне совершенно перестало затрагивать, а все внимание сфокусировалось на поступающей через зрительные рецепторы прямиком в мозг информационной ленте. Так мог бы выглядеть Инборс, обрети он вдруг человеческую телесность.

– Цель! – прошипел Шерир, алчно перебирая пальцами в воздухе над пультом. – Цель мне! Не то я сам выберу самую большую из тех, что есть!..

* * *

– Что?! – вскричал Эрик Носов. – «Торпеды Судного дня»?! Они спятили!

– Посоветуйте лучше, что мы можем предпринять, – ледяным голосом откликнулся легат Хештахахтисс. – Что-нибудь умное и нетривиальное.

– Черт… – проронил Носов с отчаянием в голосе. – Легат, вы можете открыть казуальный портал и уйти в экзометрию.

– Идея совершенно безобразная! – жестко возразил тот. – Для чего тогда затевалась вся операция? Чтобы мы трусливо смылись, бросив заложников погибать?!

– Ваша жертва выглядит бессмысленной. Все равно вы не можете повлиять на ход событий. Какой резон в том, чтобы просто висеть над планетой и ждать, пока весь этот мирок сгорит адским пламенем? В конце концов, это наша операция…

– А мы ваши союзники. О чем мы вообще говорим, мессир?!

– Я просто желал минимизировать число жертв. Вот если бы была возможность вернуть в экзометрию и станцию…

– Чтобы потерять ее навсегда?! Станция до сих пор под контролем эхайнов. Во всяком случае, у нас нет новых сообщений от десантников.

Носов перевел дыхание и спросил почти спокойно:

– Как вы понимаете, мессир, главное преимущество подобного оружия в том, что ему некуда торопиться, – ответил легат с неуместным в его ситуации весельем. – Впрочем, пока у нас выдалась пауза и не возникло новых продуктивных идей, хочу уведомить вас в своем глубочайшем уважении. Сотрудничать с вами было столь же почетно, как и приятно…

– Мне тоже, легат, – искренне сказал Носов и тут же снова спросил: – Вы уверены, что они взорвутся?

– Полагаете, эхайны блефуют? – удивился легат. – Блефовать они могли до того момента, как пустили «торпеды Судного дня» в дело. А теперь не лучший момент для блефа, да и смысла в том нет уже никакого.

– Проклятие, – сказал легат Хештахахтисс и засмеялся. – Пора бы им уже и взорваться! Что за нелепая игра на нервах? Эти ваши эхайны положительно лишены представления о гармонии в военных играх!

– У эхайнов своеобразное чувство юмора, – печально сообщил Носов. – Они дают вам шанс потерять лицо.

– Вынужден буду их разочаровать, – язвительно проговорил легат.

– Вот и герцогские десантники отказались уходить. У вас там какой-то галактический клуб самоубийц.

– И в него постоянно вливаются новые члены, – отметил легат. – Только что появился астероидный тральщик, первый из двух.

– Парни безнадежно опоздали, – уныло сказал Носов. – От их мегахокингов не будет никакого толку. Я прикажу им убираться. Надеюсь, хотя бы они меня послушают.

– Да, это штатский персонал, он не к месту на поле боя…

* * *

Получив последнее сообщение от Эрика Носова, Фабер пережил очередной приступ тошноты. Стоило громадных усилий сдержать телесные позывы, и решающим стало то обстоятельство, что Фабер не знал, как в его скафандре функционируют гигиенические системы и есть ли они там вообще.

Он по-прежнему тащился в хвосте десантной группы, не то опекаемый, не то ненавязчиво подгоняемый жизнерадостным хорунжим Мептенеру. Нельзя было сказать, чтобы он как-то уж чрезмерно утомился – просто на душе было муторно. От недобрых предчувствий, от общей мрачной атмосферы, а тут еще и Носов привнес свою лепту…

Дабы хоть как-то отвлечь взвинченное воображение от апокалипсических видений, Фабер бормотал на ходу вразброс и невпопад вспоминаемые обрывки из классических поэм:

Здесь можно драться только в рукопашной, —

Десантники же перли напролом. Не бежали – бег, возможно, вообще был несвойственен их расе по физиологическим особенностям нижних конечностей. Неслись быстрым шагом, иногда вприпрыжку, никуда не сворачивая и не воспринимая стены и переборки в качестве препятствий. Задерживались ненадолго затем лишь, чтобы тяжелыми фограторами бесшумно, в два-три приема, выбить в металле аккуратное отверстие размером в одного панбукавана. Словно раскаленная игла сквозь брусок масла…

Улучив момент, Фабер задал вопрос хорунжему насчет сканеров. Ответом было, что панбукаванам сканеры ни к чему. Они и без сканеров прекрасно знают, где находятся люди и как к ним добраться кратчайшим путем, то есть буквально, не сворачивая. Фабер тотчас же озадачился, откуда десантники могут это знать. Хорунжий Мептенеру надолго замолчал, подбирая слова, а затем старательно выстраивая из них синтаксическую конструкцию. Панбукаваны слышат людей. Но не по запаху, не по голосам. Психоэм, догадался Фабер. Хорунжий Мептенеру признался, что не понимает значения этого слова. Душа. У всякого живого существа есть душа. Она дышит, трепещет, звучит. Панбукаваны слышат ее на расстоянии, сквозь стены, сквозь металл. Вот уже несколько часов они знают, как звучит одна человеческая душа, и теперь ищут много таких же.

Фабер наконец понял, чем вызвана была необходимость его участия в десантной миссии и отчего эти воинственные зубастые монстры так легко смирились с его обременительным присутствием.

Все же он не мог удержаться, чтобы не спросить, знают ли панбукаваны о «торпедах Судного дня».

Оказалось, знают. И что? Это что-то меняет в их задании? Это вообще меняет хотя бы что-нибудь в предначертаниях судьбы?!

* * *

– Да простит мне мой гнев Тот, кто прощает и стирает все грехи!.. – Шерир снова начал закипать.

– Стоп! – пресек его излияния инспектор Ильвес, и теперь в его голосе звучал твердейший булат. – Две цели на орбите планеты – большие космические аппараты, потерявшие управление.

– Вижу, – нетерпеливо ответил Шерир. – Могу забрать в «ковш». Что дальше?

– Собственно, затем мы здесь и находимся. Это военные корабли эхайнов… полагаю, это слово ничего вам не говорит… у них разрушены системы управления и жизнеобеспечения. Вам надлежит переместить их на более высокую орбиту, желательно в тень большой станции, где они смогут безопасно дожидаться спасательных команд.

– Станция! – хмыкнул Шерир. – Если это станция, то я пери, добросердечная и прекрасная! – Ильвес покосился на него с недоумением. Он явно не знал, кто такие пери. – То, что ты называешь станцией, больше походит на планетоид. И, надеюсь, в твоих словах больше смысла, чем я услышал. Приступаю к захвату. Разворачиваю поле.

Шерир всегда чувствовал силовое поле как продолжение себя. Как собственные руки, внезапно простершиеся за пределы тральщика, набравшие космическую силу и космические размеры. Оттого-то всегда и сучил пальцами над пультом, словно разминаясь перед настоящим делом. В этом был его секрет, это и превращало его из обычного оператора, каких тысячи, в уникального, лучшего из лучших. Сам он своего умения объяснить не мог, да и не стремился. Памятуя о его невыносимом характере, никто не набивался к нему в ученики. Да и как такому научишь?..

У него только две руки. Но это поправимо. С помощью силового поля он может сотворить себе сколько угодно конечностей, любой формы и протяженности. Два военных корабля эхайнов… один лишь Всеведущий знает, кто такие эти эхайны… сущий пустяк. Он протянет к каждому из умирающих кораблей безмерную ладонь и всего лишь дождется, когда они сами туда лягут, подгоняемые неодолимой и неумолимой гравитацией. А уж после…

– Нет! – вдруг закричал Ильвес, что на него совершенно не походило. – Нет! Две малые цели прямо по курсу!..

– Малые… – пробормотал он с плохо скрываемым раздражением. – Где они… Вот эти? Зачем… что в них особенного? Тратить на них столько энергии?

– Да, они самые! – вопил Ильвес так, что срывался голос. – Вам понадобится много энергии! Вся энергия, что у вас есть!..

– Я не понимаю, – сказал Шерир. – Они такие маленькие… ловить их тральщиком все равно что комара половником – поймать сможешь, но измотаешься!

– Сайяд! – воскликнул Ильвес. И тут же поправился: – Простите… господин Сайяд… Это торпеды. Очень мощные. Их называют «торпеды Судного дня». Когда они взорвутся, здесь не останется ничего – ни кораблей, ни станции, ни даже, возможно, планеты. Это наша главная цель…

– Хорошо, я понял, – сказал Шерир озадаченно. – Слишком много слов, слишком мелкая цель, слишком сильный взрыв. Но почему тогда они до сих пор не взорвались?

Инспектор Ильвес внезапно улыбнулся. Зубов у него было много, все ровные и белые, как у игрушечной акулы. Он сдернул мовиды – глаза его, светло-серые, как пепел от костра, были наполнены весельем.

– Возможно, им нужен достойный соперник, – сказал он.

– Я достойный соперник, – согласился Шерир. – И если ты знаешь, о чем говоришь, то цель подходящая. Но, когда я их поймаю, они ведь все равно взорвутся, не так ли?

– Правильно, – кивнул Ильвес. – Следовательно, нужно их убрать с поля боя.

– Убрать, – машинально повторил Шерир. – Хорошо, я понял. А куда?

Ильвес, которому, как ни парадоксально, с каждым мигом делалось все веселее, показал большим пальцем куда-то за спину, в сторону пустого темного технического коридора.

* * *

– Это не поможет, – уверенно сказал легат Хештахахтисс. – При прочих обстоятельствах решение чрезвычайно удачное. Но не сейчас.

– Да, не сейчас, – согласился инженер Янахетаарору. – Что там у тральщика может быть… не больше пятнадцати мегахокингов. Вполне достаточно для астероидов и даже небольших планетоидов. Но связать сверхновую, даже не слишком большую, ему не удастся.

– Если только… – начал было легат Хештахахтисс. И замолчал, чтобы не нарушить словом гармонию тонких сфер. В системе понятий человечества это называлось бы «не сглазить».

– Они могут спасти всех, – быстро проговорил Янахетаарору. – Кроме самих себя. Торпеды все равно взорвутся, так или иначе.

– Это простой астероидный тральщик. На нем нет систем галактической ориентации. Поэтому кто-то, если провидение явит свою благосклонность, должен будет вытащить людей с разрушенного тральщика и вернуть домой.

– Небольшое суденышко. Совершенно готовое к марш-броску. С минимумом экипажа. И с очень прочным корпусом.

– Приятно иметь дело с понимающим собеседником, – удовлетворенно констатировал легат Хештахахтисс.

7. Каптор Хэнтауту растягивает удовольствие

Тони Дюваль впервые осознал, что такое настоящий страх смерти.

Он стоял, словно оцепенев, не имея сил двинуться с места, с трудом заставляя себя дышать. «Вот сейчас, – думал он, и мысли были простые и мелкие, как брызги. – Так же, как и капрал. Рядом с ним. Лицом в небо. И ничего больше. Никогда и ничего. Сейчас…» И только смотрел, забывши мигать, как страшный эхайн в безобразном своем переливчатом наряде неспешно приближается к нему со своим огромным страшным скерном.

Но вначале каптор Хэнтауту окинул беглым взглядом лежащего лицом к фальшивому синему небу капрала.

– Вот это дыра, – пробормотал он. – Не думал, что от скерна остаются такие пробоины.

– Этелекх, – сказал он. – Ты, кажется, понимаешь разумную речь? Или так напуган, что можешь только молчать и гадить под себя? Ведь ты только что увидел, что тебя ожидает в конце охоты.

Тони ощутил, что больше не выдержит, и медленно опустился на землю. Голос эхайна казался ему чем-то вроде механического шороха колосьев церфесса – таким же неживым и чужеродным.

– Капрал был прав, – продолжал каптор Хэнтауту. – Мало чести в том, чтобы скрадывать дичь, которая даже убежать не способна. Ни чести, ни удовольствия. Поэтому я даю тебе полчаса на то, чтобы привести себя в чувство и хорошенько спрятаться. А потом я приду сюда снова и убью тебя. Впрочем, надеюсь, ты успеешь доставить меня к своим сородичам…

– И этим оружием они держали вас в повиновении?! Детский пугач против скафандра. Разумнее было бы швырнуть его мне в голову – наудачу…

Каптор Хэнтауту повернулся на каблуках и ленивой походкой двинулся к ближайшему дому. Дойдя до крыльца, постоял на пороге, словно раздумывал, не изменить ли свое решение. Затем пинком распахнул дверь и вошел внутрь.

Тони протянул руку и коснулся дрожащими пальцами серого лица капрала Даринуэрна. «Говорят, в таких случаях нужно закрыть ему глаза», – подумал он отстраненно. Веки капрала были холодны и упруги, и никак не соглашались опуститься. «Все могло пойти по-другому. Если бы я был сильнее и злее. Если бы я не раздумывал, а стрелял в этого гада. Ничего уже не изменить. Капрал мертв, в груди у него выжженная рана размером с галактику, а я сижу и дожидаюсь, когда придут и убьют меня. А потом убьют всех, кого я знал и любил, и любил очень мало и слабо. И я ничего не могу с этим поделать. От меня никакого толку. Я слишком слаб, слишком труслив и слишком хочу жить. Только, наверное, недостаточно, чтобы драться за свою жизнь голыми руками». Его мысли снова сделались короткими и быстрыми. «Назад. Бежать. Предупредить. А как же капрал? Оставить его здесь? Ну да, оставить. Его уже не спасти. Спасать нужно живых».

Мимо него широкой шеренгой, молча, не производя никакого шума, даже не переглядываясь, перемещались эхайны в знакомых уже радужных комбинезонах с боевыми скернами наперевес. Их было с десяток, а то и больше. Громадные, массивные, тяжеловооруженные, распространяющие вокруг себя смертоносную ауру. Они двигались в сторону леса. Оказавшись в тени деревьев и, очевидно, оценив прелести такого соседства, все, как по команде, надвинули на лица прозрачные забрала своих шлемов.

Можно было поднять цкунг и стрелять им в спины. Бесполезно: пугач против скафандра… разве что отвлечь и задержать. На пару каких-то минут.

Отец… мама… девчонки. Они обречены. Все обречены.

Тони ненужно попытался приладить откинутую руку капрала Даринуэрна таким образом, чтобы прикрыть рану. Почему-то ему показалось необходимым так сделать. Мертвая рука была тяжелая и строптивая, словно из холодной резины, и отказывалась лечь куда нужно. «Пускай все как есть. Бежать? Какой в том смысл…»

– Эй, – услышал Тони тихий голос, почти шепот.

Голос был человеческий. Ни малейшего отзвука эхайнских интонаций, ни намека на обычный для эхайнской речи ржавый металл. Но совершенно незнакомый.

Совсем молодой, почти ровесник, очень загорелый, хотя и не по-здешнему, пятнами, а ровным, даже плотным кофейным загаром. По-военному коротко стриженный, но не в форменной одежде, а в чем-то просторном, на манер хламиды из ощутимо добротного черного материала.

И выражение лица у него было совершенно человеческое. Немного потерянное, но невыразимо доброе.

– Ты пришел меня убить? – на всякий случай спросил Тони по-эхайнски.

– Балда ты, – сказал странный эхайн на чистейшем человеческом языке.

8. Оператор Шерир являет примеры гуманизма

Астероидный тральщик «Пиранья», на хищную тварь, что дала ему свое имя, похожий менее всего, а куда более напоминающий собой неуклюжего краба с яйцевидным телом и торчащими откуда попало членистыми конечностями, величаво проплыл между замершими в тоскливом ожидании корветами и крейсерами, демонстративно и даже нагло полыхая мощными прожекторами. Две торпеды, «семерка» и «восьмерка», зажатые в невидимых кулаках силовых полей, влачились следом.

– Любопытно, кто-нибудь догадается отсалютовать нам как положено? – спросил инспектор Ильвес, ни к кому специально не обращаясь.

Оператор Шерир зыркнул в его сторону бешеным глазом, но ничего не сказал. У него самого были добела стиснуты кулаки, так что ногти врезались в мясо – как будто это имело какое-то значение.

Миновав темную массу орбитального дока с прилипшими к нему люгерами, тральщик погасил прожектора за ненадобностью. Шерир с пульта подал команду беспилотному гравибустеру, что выделялся серебристой, правильных очертаний блямбой на темно-буром куполе «Пираньи», а сам извлек из встроенного шкафа коврик, раскатал его на полу и, не делая даже малейшей попытки отыскать киблу[4] – здесь, за десятки парсеков от всех святынь, это было невыполнимо – приступил к молитве. Инспектор Ильвес, благоразумно воздерживаясь от вопросов, которых у него накопилось море, вернул на прежнее место сброшенные в запале мовиды и занялся просмотром информационной ленты. «Делай что должно, – думал он, – и будь что будет. Любопытно, как часто это правило приходит в голову людям моего поколения?» О том, что случится, когда дьявольский груз, уносимый прочь из этого мира, все же взорвется, он старался не беспокоиться.

По внезапному обрыву потока информации Ильвес понял, что тральщик погрузился в экзометрию. «Наверное, мне следовало бы послать родным и друзьям какое-то прочувствованное послание, – размышлял он. – Потому что, с учетом всех обстоятельств, это все же дорога в один конец. И как мне в голову не пришло?! Ведь были и время, и возможность… А все потому, что я не верю, будто все закончится сегодня и сейчас. Да, разумеется, все люди смертны. Но с какой, собственно, стати мне вдруг умирать именно сегодня?!»

Оператор Шерир вдруг прервал молитву и поспешно вернулся в свое кресло. Лицо его было пасмурно.

– Мы не знаем, куда летим? – с иронией осведомился Ильвес.

– И это тоже. Я отключил силовое поле. В экзометрии от него все едино никакого толку. Думал, что торпеды отстанут и потеряются. Все, что в экзометрии за бортом, летит своим курсом. Все существует само по себе. Такое правило, нас так учили. Простой способ избавиться от шлейфа из каменной пыли, что тащится за тральщиком после долгой вахты. Нырнул в экзометрию, стряхнул с себя весь мусор и вернулся в субсвет чистеньким… Но торпеды не отстали. Не знаю, почему.

– Они не должны взорваться в экзометрии. А если это все же случится, они не должны нам повредить. Они сами по себе. К тому же, в экзометрии энергия не передается на расстоянии. Здесь нет ни расстояний, ни энергии. На это вся надежда.

– И все же, для нас было бы лучше стряхнуть этот мусор.

– Я думал над этим. Недолго, но думал. Наверное, все дело в силовом поле – оно слишком цепко удерживало торпеды возле тральщика, и экзометрия приняла нас за единое целое. Кто знает, что у нее на уме… Мы можем выскочить в субсвет и тут же нырнуть обратно. Сейчас мы уже не единое целое. Либо торпеды останутся в экзометрии, либо последуют за нами и останутся в субсвете.

– Мы летим слишком мало времени. Я не знаю, где мы вывалимся в субсвет. Хорошо, если это будет межзвездное пространство. А вдруг это будет один из миров Федерации? Или какая-нибудь другая обитаемая система? Не для того мы все затеяли, чтобы так обесчеститься.

Инспектор Ильвес посмотрел на собеседника почти с нежностью. Оказывается, и мизантропы бывают гуманистами. А может быть, мизантропов не бывает вовсе… Вслух высказывать эту опасную мысль он не рискнул, чтобы не нарушить величие момента, а согласно заявил:

– В таком случае, мы не станем прерывать полет. По крайней мере, пока не удалимся на достаточное расстояние.

– Да, на достаточное расстояние, – кивнул Шерир. – Если я что-то понимаю в галактической навигации, за несколько суток мы должны добраться до Темного Царства. Там много пыли и мало звезд. И совсем нет обитаемых миров. Так нам говорили. Если это окажется неправдой, наш грех падет на головы того, кто мне солгал.

– И если за это время торпеды не взорвутся…

– Если бы они могли взорваться, то давно бы уже так и сделали. Ты видишь хотя бы одну причину, по какой они должны так долго тянуть со взрывом?

– И не одну! – усмехнулся Ильвес. – Во-первых, экзометрия. Может быть, они уже взорвались, а мы и не заметили.

– Это было бы очень хорошо. Даже слишком хорошо для такого неудачного дня.

– Во-вторых, они могут оказаться пустотелыми болванками, которыми эхайны хотели всего лишь запугать противника. К слову, в Департаменте оборонных проектов, где я работаю, многие склоняются к подобному мнению.

– Никогда не слыхал о твоем Департаменте, – в который уже раз сказал Шерир. – Но если судить по тебе, там работают очень занудливые и очень смелые люди.

– Спасибо, – хохотнул Ильвес. – Мне тоже говорили о вас много лестного.

– Это справедливо, – сказал Шерир серьезно. – Но есть, наверное, что-то и «в-третьих»?

Взрыв «семерки» был настолько силен, что экзометрия содрогнулась.

9. Встреча старых друзей

Каптор Хэнтауту прошелся по пустому жилищу, внутренне удивляясь его убранству. Для взрослого эхайна здесь было довольно тесно: если встать посередине, то можно было без особого труда упереться ладонями в свод и, приложив некоторое усилие, дотянуться кончиками пальцев до любой стены. В то же время все было устроено таким образом, что возникала иллюзия простора. Минимум мебели – безыскусное ложе с небрежно наброшенным тонким шерстяным покрывалом, стол из материала, имитирующего полированное дерево, пара сидений на тонких гнутых ножках с жесткими спинками… никаких безделушек и трофеев, столь характерных для всякой эхайнской обители, ничего лишнего. Только то, что нужно для минимального, почти аскетического комфорта.

На узкой полочке в изголовье лежал кристаллик в прямоугольной оправе из серого пластика. Одним Стихиям было известно, для чего он был нужен этелекхам… Под кристалликом обнаружился тонкий лист из упругого материала, со скругленными краями и шершавой, словно бы покрытой невидимыми пупырышками, матово-белой поверхностью. Каптор осторожно взял его двумя пальцами за краешек, поднес к глазам.

Внезапно поверхность листа ожила, обрела цвет и объем. Хэнтауту едва сдержался, чтобы не отшвырнуть прочь адскую игрушку, и хорошо, что сдержался.

Обычная трехмерная картинка, чего ее пугаться.

Молодая женщина-этелекх, почти дитя; узкое, как у зверушки, лицо в обрамлении небрежно рассыпавшихся блестящих черных волос… тонкий, будто выточенный резцом скульптора, нос… удивительные, небывалых очертаний и небывалого, глубокого темного цвета глаза… безупречной формы, словно нарисованные, чисто-розовые губы… и улыбка.

Первым побуждением было скомкать проклятую картинку и бросить под ноги.

Криво усмехаясь, Хэнтауту вернул ее на место. Низменные эмоции недостойны эхайна. Незнакомый этелекх, кому на самом деле адресована была эта убивающая гнев и ослабляющая воинский дух улыбка, был врагом. А точнее – добычей. Ему и предстояло получить свое. Но его женщина была тут ни при чем…

Если только она не ожидала своей участи здесь же, на борту «Эгутаанга Великого».

Каптор Хэнтауту вдруг подумал, что не желал бы ее смерти. Слабость… мимолетная недостойная слабость… эта улыбка, демон-антином ее забери…

Он заглянул за тростниковую шторку в стене. Какие-то малопонятные технические закутки. Убогие, зачахшие растения в пластиковых емкостях на подоконнике. Все непонятно и чуждо. Пускай так оно и остается. Никому и никогда уже не будет дела до этих вещей, этой мебели… этой улыбки. Хозяину более не суждено ее увидеть…

Каптору пришлось сделать над собой усилие, чтобы остановить собственную руку, самовольно протянувшуюся к картинке, чтобы забрать ее с собой.

Наваждение… искушение… с этим нужно бороться. Гневом и кровью. Своим гневом и чужой кровью. Снаружи были враги. Этелекхи. Мерзкие чужеродные твари. Пора было закончить то, за чем он сюда явился…

Повернувшись к дверям, каптор Хэнтауту к собственному изумлению обнаружил, что он здесь не один и, судя по всему, уже весьма продолжительное время.

Прямо на пороге сидел, по-солдатски подобрав под себя ноги и свесив лапы в перчатках между колен, какой-то несуразный и совершенно здесь неуместный унтер в легком скафандре без шлема. Во всяком случае, у него были унтерские шевроны на рукаве и унтерская же рожа – наглая и подобострастная одновременно. И определенно знакомая. Где-то они пересеклись однажды, мельком и ненадолго.

– Сарикрорк, «Бездонная Задница», помните? – подсказал унтер, гнусно ухмыляясь. – Для меня громадная честь встретить вас здесь, капитан-торпедир Хэнтауту.

– Если честь, какого демона ты сидишь в моем присутствии, мисхазер?! – лязгнул каптор.

События в «Бездонной Заднице» он мог припомнить в самых общих чертах (напились, как звери… вот, пожалуй, и все), с большим усилием, совершать каковое над собой не имел в данный момент ни времени, ни желания.

Унтер медленно, без большой спешки, деланно кряхтя, поднялся.

– Первого батальона отдельного тридцать восьмого полка специального назначения мичман Нунгатау, слуга янрирра, – отрекомендовался он, не переставая щериться. – Кстати, ваш соплеменник… если вы понимаете, о чем я.

– Что ты делаешь на борту секретного объекта, мичман?

– Секретного? – мичман огляделся весело и недоумевающе. – Я пересек железное корыто от шлюза до этих милых домиков и нигде не видел предупредительных надписей. И не встретил ни одного патруля. Только вы и целая хмудла эршогоннаров с тяжелым оружием наперевес.

– Слушаюсь, капитан-торпедир… Я здесь с особо важным заданием и подчиняюсь лично гранд-адмиралу Вьюргахихху. Если желаете, могу предъявить именной церрег. А что здесь потеряли вы и ваши птенчики, просто ума не приложу…

– Молчать, бушло! Как стоишь? Как разговариваешь, нухрыда чурухазая?!

Мичман переступил с ноги на ногу и расслабленно привалился к дверному косяку.

– Осмелюсь заметить, капитан-торпедир. Мы здесь вдвоем, и шексязиться вам не перед кем, братки ваши эршогоннары, как я приметил, удалились изрядно, доблесть вашу перед ужмохлым скорпионом не оценят и не воспоют. Делить нам, как мне кажется, нечего. Я здесь затем, чтобы забрать одного эхайна – только одного. Все остальные, будь то эхайны, будь то этелекхи, будь то сам демон-антином, меня не волнуют, можете обходиться с ними по своему усмотрению.

Так. Уж не за доктором ли явился этот наглец? В какие игры вы играете, янрирр гранд-адмирал? Что там втирал научный офицер Диридурн тухлым своим голосом по поводу неучтенных эхайнов: «Раскланяетесь и займетесь своим делом…» Как бы не так. Не затем поставлены были на кон карьера, репутация и честь, чтобы исполнить мясницкую работу, но упустить главный трофей.

– С дороги, мичман. Этого эхайна я оставлю себе.

Хамское лицо унтера окаменело. Глазки сузились, как будто две амбразуры вдруг прикрылись броневыми шторами.

Этот хлыщ вознамерился забрать парня-келументари. В тот миг, когда добыча так близка, загнана в угол и ждет, чтобы ее упаковали и перевязали подарочной ленточкой. А ведь гранд-адмирал предупреждал: «Вы не единственный, кто займется поисками. Но в этой гонке нужно ставить на новичка…» Теперь же, когда новичок выследил добычу, им можно пренебречь… снять с довольствия. Ну уж нет. Не тот это новичок, который утрется и уступит дорогу – пускай даже старшему и сильнейшему. Да и не такой уж он новичок, если вести речь серьезно.

– При всем уважении, вам придется пройти сквозь меня, капитан-торпедир.

Хэнтауту перевел скерн из-за плеча в боевое положение.

– Считаешь, меня остановят этические соображения? Несколько минут назад я уже завалил одного эхайна. Как думаешь, сколько времени я потрачу на второго?

– Думаю, немного, – кивнул мичман Нунгатау. Затем воскликнул с издевкой: – Ну надо же! Целых два эхайна! Это добавит вам много чести. Как же вы унесете столько на своих офицерских плечах?

– Только то, что честь у каждого своя, и честь – она внутри, а не напоказ, среди собутыльников и девок.

Хэнтауту запустил руку в глубокий боковой карман и вытянул на свет широкое, отливающее синевой лезвие.

Нунгатау расслабленно встряхнул кистью – в ней, словно по волшебству, возник сарконтирский тхонган, длинный, тонкий, бритвенно-острое лезвие с одной стороны клинка и редкозубая пила с другой.

Ножи изобразили в застойном воздухе несколько танцевальных фигур. Что-то вроде обязательного ритуала. Показать сопернику, что ты не полный болван в ножевом бою, не жертва на заклание. Продемонстрировать уважение. Так уж принято спокон веку.

– Меня тренировал Юакку, трехкратный чемпион Взморья. Он и вручил мне эту цацку. Совсем, наверное, старик… если жив еще.

– Вам стоило бы почаще наведываться домой, капитан-торпедир. Дед Юакку вот уже лет десять как удалился в Воинские чертоги Стихий, как и подобает настоящему кхэри – от ножа оскорбленного супруга своей юной любовницы… Меня учил Скунгакский порт – тоже неплохая школа, смею вас уверить.

Внезапно на свирепом лице каптора Хэнтауту возникла открытая мечтательная улыбка.

– А все же здорово вот так встретиться… по-простому… вспомнить юность… родные места!

10. Больше никаких военных игр

Легат Хештахахтисс возлежал в главном кресле на мостике корвета «Белый Змей», удобно устроив хвост в специальном желобе, привольно качая ногой и потягивая тоник со льдом. Как всегда после удачно завершенной операции, он чувствовал себя великолепно и потому был чрезвычайно благодушен.

– Мессир, – обратился он к адъютанту Стьессу, замершему напротив в позе максимального внимания, как и полагается по военному ордеру (в иных обстоятельствах партикулярного свойства старина Стьесс, будучи намного старше легата, бывало, и выговаривал коллеге за житейские проступки, и о командирских достоинствах мог высказаться нелицеприятно, и на суровых ветеранских посиделках за горячительным имел обычай гонять своего легата без особых церемоний; но только не здесь, не сейчас). – Не сочтите за труд, подготовьте наградной эдикт. Всех участников воинской операции оделить моими личными знаками Респекта. Суб-легата Итиуцэсуоннэ – моим личным знаком Обожания. Центуриона Хьаскра, весь его экипаж и операторов тральщика – знаками Преклонения. Надеюсь, провидение дарует им шанс получить награды лично…

– Союзники, мессир, – осторожно заметил адъютант.

– Союзники будут отмечены отдельным эдиктом, когда завершат свою часть операции. Объявите по внутренней связи… нет, когда эдикт будет готов, я сам обращусь к личному составу. – Легат глубоко вздохнул и ослабил застежку стоячего белого воротника. – Благодарение солдатским богам, эти нелепые звездные войны наконец закончились. В следующий раз мы возьмем планирование операции в свои руки, чтобы не допускать впредь идиотских ошибок и недочетов.

– Возможно, мессир, следующего раза не будет, – усмехнулся Стьесс.

– С какой этот стати? – изумился легат Хештахахтисс. – Вы серьезно полагаете, что эхайны утихомирятся?!

– Рано или поздно такое происходит со всеми. Волны гасят ветер[5], мессир…

– Некто из мудрых. Гуманитарное наследие человечества, их вклад в житницы пангалактической культуры.

– Гм… но кто в нашем случае волны, а кто ветер?

– Это зависит от угла зрения, мессир, – уклончиво заметил адъютант Стьесс.

– Ну, мы что-нибудь придумаем… насчет следующего раза. Мессиры! – Легат возвысил голос. – Приступаем к зачистке спацитории. Тем более что у нас, кажется, есть еще один астероидный тральщик.

– Цель! – сердито требовал в эфире оператор астероидного тральщика «Каскавелла» Маркус Мканьяна. – Кто-нибудь, во имя всего святого, укажет мне цель?

– Угомонитесь, мессир, – величественно обратился к нему легат Хештахахтисс. – У нас нет намерений оставить вас без работы. Напротив! Мы прямо сейчас имеем два больших куска эхайнского железа на орбите планеты, которые вознамерились рухнуть на поверхность оной, чего мы ни при каких обстоятельствах допустить не желаем, и еще один кусок, что столь же неуправляемо болтается возле регулярного ЭМ-портала. Соберите этот хлам и пристройте куда-нибудь с глаз долой…

11. Эхайн по имени Сева

– «Согдиана»? – с улыбкой уточнил странный эхайн. – Двести пассажиров?

– Что? – с трудом улавливая смысл обращенных к нему слов, переспросил Тони.

– Я вас нашел, – сказал эхайн, чье счастливое выражение лица никак не вязалось с его мощными статями. И улыбка у него была нездешняя, неэхайнская. Да и не очень чтобы и человеческая. Потусторонняя. Впрочем, Тони не слишком-то разбирался в выражениях лиц за пределами поселка. – Мне удалось. Ура. Как тебя зовут?

– Я? – эхайн серьезно задумался. Потом раздельно, словно пробуя на вкус, произнес: – Нгаара Тирэнн Тиллантарн. – Усмехнувшись, добавил: – Но ты можешь звать меня Сева.

– Капрал Даринуэрн. – Тони изо всех сил сдерживал слезы. Он по-прежнему ничего не соображал и поддерживал беседу с эхайном Севой совершенно механически, как говорящая кукла. Но этой кукле ужасно хотелось разреветься. – Он хотел меня спасти. Но не успел. Его убили. Можно сказать, что мы были друзьями. Мне так казалось… не знаю… Он следовал своему долгу, а долг диктовал ему заботиться о нас. Перед смертью он назвал меня грунтоедом.

– Странно, – сказал Сева. – Грунтоедом. Почему?

– Это эхайнское ругательство. Не самое грубое…

– А, помню! – воскликнул Сева с неуместной радостью. – Схафрагнэ, правильно?

– Похоже… Все равно я хотел бы, чтобы мы расстались иначе. Но теперь он мертв, и ничего не изменить.

– Нет, – сказал он успокоительно. – Твой друг капрал убит, но не умер.

– В него выстрелили из скерна, – возразил Тони с отчаянием. – Видишь, какая рана? Он хотел убедить Истребителей не трогать нас, хотя знал, что ему не удастся. И теперь он лежит здесь мертвый, а я не знаю, что мне делать, потому что сейчас придет этот гадский капитан-торпедир и убьет меня.

– Нет, Тони, – твердо сказал Сева. – Никто здесь больше не умрет. Потому что я вас нашел, и скоро вас спасут.

– Как? – шепотом вскричал Тони. – Как нас спасут? О нас никто не знает! Или… ты один из спасателей? Но ведь ты эхайн…

– Я не спасатель. Я сам по себе. Но я действительно эхайн. Долго объяснять.

– Пока не знаю. – Сева вдруг нахмурился. – Должно случиться чудо.

– Вот и ты тоже… про какое-то чудо, – горько сказал Тони. – Капрал говорил то же самое, а теперь он мертв, и никакое чудо его не уберегло.

– Тони, – сказал Сева проникновенно. – Послушай меня. Ты не понимаешь, а я не знаю, как объяснить. Все, что сейчас происходит – это не просто так. В этом есть смысл. Смысл есть всегда и во всем. Если мы все здесь собрались, значит – так и должно быть. Я это чувствую. Я это знаю.

– Я келументари, – произнес эхайн Сева с печальной улыбкой. – Для тебя это слово – пустой звук. А я вот уже не помню сколько времени с этим живу. Но вот что, – сказал он, оживляясь. – Чего мы тут с тобой время теряем? Давай займемся этим беднягой.

– Что ты задумал? – спросил Тони, растерявшись.

– Ты лучше отодвинься подальше, – посоветовал Сева, закатав рукава своей хламиды и деловито потирая ладони. – А то не ровен час…

– Келументари, – прозвучал негромкий, несколько гнусавый голос, и сказано это было с громадным злобным удовольствием. – Я тебя нашел!

– Ну, нашел, – сказал он с такой интонацией, словно пытался отделаться от особенно докучливого комара. – Поздравляю. Сегодня день находок.

12. Путь астероидного тральщика в бесконечность

Тупой выступ упирался в живот, а острый не позволял высвободить ногу. Чем все эти выступы были раньше – пультом, переборками, сводами – можно было лишь догадываться. В голове звенело, за ухом пульсировала горячая кровь, она же затекала из-под волос прямо в глаза. Глаза, между прочим, были открыты, но ничего не видели. «Я ослеп», – подумал Шерир без особых эмоций. Какое значение имеет слепота перед неминуемой, долгой и мучительной смертью?.. Он пошевелил свободной ногой, оживляя затекшие мышцы. Ступня уперлась во что-то твердое, но легко подавшееся от толчка. Шерир толкнул сильнее – препятствие уплыло вовсе. Кресло оператора, вот что это было. То, что оно сдвинулось, могло свидетельствовать о нескольких обстоятельствах сразу. Во-первых, взрыв смял кабину тральщика, словно бумажную фигурку, и все, что крепилось к полу, не исключая кресло, было вырвано из креплений. Во-вторых, если распространяются звуки, значит – в кабине оставался воздух. Впрочем, куда ему было деться? Экзометрия не вакуум, она не высасывает воздух, не вымораживает живую плоть. Она просто находится снаружи, и все. Ничего не пускает в себя, но и сама, к ее чести будь сказано, внутрь не лезет. В-третьих же, на борту пропала гравитация, зато нашлось свободное пространство в кабине, куда смогло поместиться вывороченное кресло. И куда Шерир мог бы выбраться, хотя бы даже и приложив к тому усилия. И уж там, в этом свободном закутке, приготовиться к смерти как подобает мужчине. Если бы не проклятый острый выступ, что впивался в бедро, подобно кинжалу… Мужчина должен уметь терпеть боль. Мужчина должен уметь умирать. Зажмурившись невидящими глазами, прикусив губу, Шерир попытался повернуться на бок. Ему показалось, что он слышит хруст собственной кожи. «Ты, чьей воле покорны все творения… Ты, кто оберегает и правит делами каждого из своих созданий… Если я выберусь, если я останусь жив, если вернусь туда, где всякая кибла истинна… я буду лучшим из твоих созданий. Буду вестником добра и праведности. У меня будет жена и столько детей, сколько вместит мой дом… а дом я построю большой, светлый, в несколько этажей…» Слезы текли помимо воли, остановить их было не в силах человеческих, но никто не услышал рыданий; а может быть, то была кровь. Так или иначе, нога освободилась. На всякий случай Шерир пошевелил ступней – вдруг это была лишь иллюзия, а на самом деле не оставалось уже никакой ноги?! Хотя какое это могло иметь значение сейчас… Астероидный тральщик «Пиранья», прекрасное порождение инженерной мысли и технического гения… броня, от которой отскакивала мелкая космическая щебенка… силовые поля невообразимой мощи… его больше не существовало. Теперь это был комок остывающего металла, густо пересыпанный раскрошившейся сверхпрочной керамикой. Все, чем можно было дышать, чем можно было поддержать жизнь, содержалось в небольшом воздушном пузыре между сомкнувшимися деформированными стенами. Упираясь плечами, цепляясь руками за режущие кромки изломов и подтягиваясь, Шерир извлек себя из плена. Глубоко вздохнув – один раз, чтобы экономить воздух! – привалился спиной к относительно ровной поверхности стены. Покрутил головой, разминая шею и плечи. Боль в пораненной ноге понемногу затухала. Тишина. Полная тишина. Будто в могиле: тишина и темнота… Ему показалось, или это свет? Значит, он не ослеп. Это освещение в кабине погасло, а не глаза изменили хозяину, но в коридоре слабо и сиротливо мигал аварийный сигнал. «Свет!» – безо всякой надежды приказал Шерир. Вокруг него ничего не изменилось, но в коридоре явно прибавилось огоньков. Увы, тральщик – всего лишь тральщик, а не полноценный космический транспорт, где ни одна система не зависит от другой, где источники света не требуют энергии – то ли они живые, то ли, наоборот, мертвые… где воздух порождают какие-то непонятные «вечные машинки», ни поломать, ни уничтожить которые не смог бы даже Тот, кто наущает дурные мысли. Здесь уцелели только аварийные сигналы. И пользы от них было как от зонтика при ловле рыбы. Воистину, Тот, благодеяния которого безграничны, любит подшутить над своими детьми… Усмехнувшись, Шерир протянул правую руку, чтобы определить границы своего узилища. Пальцы уперлись во что-то мягкое. «Кажется, я забыл кое о чем…» Осторожно, едва касаясь, Шерир нащупал вначале ногу, а затем ботинок. Инспектор Ильвес. Никуда не делся, не улетучился сквозь пробоины, не растаял, как плохой сон. И по-прежнему нуждался в опеке, а теперь еще и в помощи. Шерир подвинулся поближе. При убогом освещении из коридора глаза его начинали что-то различать. Он утер кровь с лица, а ладони зачем-то вытер о комбинезон. Ильвес просто лежал на полу, ничем не придавленный. Но со страшной силой вбитый в закуток между стыком стеновых панелей и пультом. Что там у него осталось целого из костей, а главное – от черепа, можно было только гадать. Да вот отчего-то проверять не хотелось. «Эй», – тихонько позвал Шерир и не встряхнул даже, а качнул инспектора за плечо. «Я еще жив», – ответил тот ясным голосом. Если бы Шерир имел силы и пространство для маневра, то подпрыгнул бы. «Что за женщина тебя родила…» – проговорил он обессиленно. «Вы уже спрашивали. У меня прекрасная мама, я вас познакомлю, когда мы выберемся». – «Если выберемся», – буркнул Шерир. «Когда выберемся, – упрямо повторил Ильвес. – Я еще не готов умирать. Но у меня, кажется, сломаны ребра. И позвоночник». – «С чего ты взял?» – «Мне так кажется. В груди больно, а ног я не чувствую. У меня есть ноги?» – «Есть, и одну из них я прямо сейчас держу». – «Только не тяните. Вдруг она отдельно от меня!» Ильвес тихонько забулькал. «Это я так смеюсь, – пояснил он. С каждым словом голос его становился все тише. – Уж не знаю, что там у меня творится в легких. Вы-то сами как?» – «Я совершенно цел, благодарение Тому, кто властвует над всем сущим». Про раненую ногу Шерир счел за благо умолчать. «В чем секрет?» – спросил Ильвес. «Какой секрет?» – удивился Шерир. «Когда вы бросали кости, всегда выпадали «шесть» и «пять». Когда я бросал те же самые кости…» – «Доска, – пояснил Шерир. – Все дело в доске, а не в костях. А как тебе удалось…» – «Виртупрессура», – ответил инспектор. «Понятно», – сказал Шерир, хотя ничего не понял. «Мы не умрем», – снова промолвил Ильвес. «Нет, не умрем, – согласился Шерир, хотя прекрасно понимал, к чему идет дело. – А если и умрем, то все равно не умрем никогда. Хочешь помолиться?» – «Не очень, – невнятно откликнулся Ильвес. – Но я хочу, чтобы вы объяснили мне: я действительно слышу этот стук или мне мерещится?» – «Конечно, мерещится», – немедленно сказал Шерир. И тут же услышал. Это был даже не стук – упругие, тихие и в то же время тяжкие толчки, словно великан бьет пухлым кулаком в неохватную подушку. Что такое могло твориться на его тральщике, знакомом, родном, изученном вдоль, поперек и крест-накрест, Шерир и вообразить не мог. «Системы регенерируют, – солгал он. – Скоро будет светло. И свежий воздух». Все едино, никто не спросит с него за эту ложь спустя короткое время. Кроме Того, кто милосерднее всех милосердных. Но тот простит. «Светло… – бормотал угасающим голосом Ильвес. – Хорошо, что есть свет…» Шерир зачем-то потрепал его по ноге: все равно инспектор ничего не ощущал. «Ты все же ухитрился покинуть мой корабль раньше меня, белобрысый. Бросил меня здесь одного. И мое путешествие будет очень долгим. Мне понадобится много сил, чтобы закончить его достойно, как подобает мужчине…» Он повернулся лицом к слабому отблеску из коридора. «Все же, мне хочется знать, кто там стучит в моем доме…» Пропихнул неважно повинующееся тело в узкую щель перегороженного сорвавшейся крышкой люка. Вывалился в коридор. Проход был круто завален набок, всюду шуршали, хрустели и порхали в спертом, пахнущем окалиной воздухе обломки технической керамики. Сделав неловкое движение, Шерир вдруг оторвался от поверхности и завис между стен. Системы ориентации и внутренней гравитации, разумеется, не функционировали. Это лишь позабавило его. Невесомость всегда была ему в радость. Тихонько смеясь, Шерир растопырил конечности и, словно несуразный и неловкий паук, двинулся в направлении источника звука. Нога не болела, кости не ныли, все было прекрасно. Очень скоро он уперся в какое-то препятствие, которое с легкостью уступило его усилиям. Дверь гальюна, вывороченная напрочь. Впотьмах что-то шипело и булькало, и лучше было не знать, что именно, да и вообще туда не соваться… Разумеется, экзометрия не содрогнулась, как померещилось было Шериру, она от взрыва торпеды даже не чихнула и ухом не повела, ей все эти выплески дурной энергии – даже не булавочный укол, поглотила и не встрепенулась… но вернула все, что осталось непоглощенным, и сильнее всего перепало носовой части тральщика, потому что за дверью гальюна, то есть в хвостовой части, было намного просторнее, никаких смятых переборок, никаких лоскутов рваного металла, здесь были целые стены и мигали аварийные огни. И кто-то настойчиво лупил в дальнюю переборку в районе шлюза. «Говорят, в экзометрии обитают звери, ни с чем не сравнимые, не поддающиеся самому смелому воображению. Воистину, Тот, кто ведает явное и сокровенное, горазд на выдумки… Но что этим тварям могло понадобиться на раскуроченном суденышке? Чем они решили здесь поживиться? Уж не моей ли душой, которая принадлежит лишь Тому, в чьей длани всякая душа во всех мирах?» Шерир не чувствовал страха. Зато начал гневаться. «Эй! – воскликнул он и зачем-то замахал руками. – Уходите! Здесь ничего для вас не приготовлено!» Удары прекратились. «Ну, то-то же», – сказал Шерир удовлетворенно и вдруг засмеялся. Уже над собой. Он вдруг представил, каким безумцем выглядит со стороны. В этот миг переборка, отделяющая коридор от шлюзовой камеры, вспучилась и бесшумно лопнула, выворачиваясь вовне, словно водяной пузырь. Из образовавшегося отверстия хлынул ослепительный, выжигающий зеницы свет. «Сюда! Следуйте за нами!» – услыхал Шерир громкие, совершенно нечеловеческие голоса. Так могли бы кричать змеи, если бы кому-то удалось их раздразнить до такой степени. Сквозь пелену слез, в узкую щель между пылающих век, Шерир видел простертые к нему уродливые лапы; между длинными когтистыми пальцами растянуты были перепонки. «Твари, – злобно подумал Шерир. – Прислужники Того, кто искушает и прекословит. Неужели я умер и попал в ад?» Он попятился, уворачиваясь от мерзких хваталищ. «Здесь Тохьятутэнуасс Хьаскра, центурион Имперских Хищников Ярхамда! – выкрикнула ему прямо в лицо одна из уродливых тварей. – Мы уже без малого вечность пытаемся к вам пробиться! Наш катер прицепился к вам еще в субсвете… нас едва не сдуло первым взрывом…» Нет, это не порождения зла. Это ангелы-избавители. Тот, кто сотворил все живое, иногда не прочь и пошутить. Но до чего же безобразны!.. «Первым взрывом, – ошеломленно повторил Шерир. – Разве не обе торпеды взорвались?» – «Нет, не обе! Только одна! Вторая может взорваться в любой момент! Мы здесь затем, чтобы вытащить вас из экзометрии. Следуйте за нами, если вам дорога жизнь!» – «Да, конечно, – бормотал Шерир. – Очень дорога… я столько всего наобещал Тому, у кого блага изобильны…» С этими словами он попятился и, проворно отталкиваясь от стен и потолка, устремился назад, в кабину. «Куда?!» – возопил центурион Хьаскра. «Ильвес, – бросил ему на ходу Шерир. – Инспектор какого-то там департамента. Его надо вытащить. Я не желаю уходить без него». Центурион исторг бесконечной длины богохульство, практически целиком состоящее из шипящих и свистящих согласных. «Ну, конечно! – в сердцах воскликнул он. – Их двое! И по меньшей мере один нуждается в помощи! Какие могут быть сомнения? Положительно, в этом мире ничто и никогда не идет, как предусмотрено!» Одним ударом когтистой лапы снес к черту препятствующую движению дверь гальюна, ловко увернулся от клубка вырвавшихся ему наперерез водяных пузырей. «Двое, с резаками, со мной!» – приказал он и бросился за Шериром вдогонку. В кабине и без того было не повернуться, а сейчас стало и не продохнуть. Отвратительные существа, похожие на ящеров, действовали споро, словно для того и явились на свет, чтобы довершить разгром и порушение. Резаки в их лапах работали, как мачете, запросто отхватывая большие куски металла. «Плыли на одном корабле семь десятков человек, – бормотал Шерир, сознавая себя совершенным безумцем, – все зрячие… и один слепой. Корабль утонул, никто не спасся… а слепой выплыл, уцепившись за мачту…» Он уже держал разбитую, в засохшей крови – белые волосы слиплись и потемнели, – голову Ильвеса на своих руках. «Но когда он доплыл до берега, то рухнул ниц и умер… Я не хочу умереть, как тот слепой. И ты не умрешь, инспектор. Никто не умрет». – «Понесли!» – скомандовал центурион Хьаскра.

…«Восьмерка» взорвалась, когда до открытого люка было рукой подать. Ну, или лапой. Когтистой, с перепонками между пальцев.

13. Чудо подоспело

Еще один эхайн. Не слишком высокий по здешним меркам, очень худой, жилистый, непонятного возраста и весь какой-то поношенный, как пыльная одежка из забытого бабушкиного сундука. В свинцово-сером комбинезоне из плотной материи, что, может быть, являло собой сильно облегченный вариант скафандра, не патрульный и не Истребитель… да и комбинезон выглядел таким же потрепанным, как и его хозяин, весь в грязных разводах и ржавых отметинах. Глаза на прорезанном глубокими морщинами кирпичном лице горели живым желтым пламенем. Небритая щека слева была глубоко и, по всей видимости, недавно располосована чем-то очень острым, кровь все еще набухала по краям пореза мелкими каплями, которые эхайн периодически смахивал бурым от грязи рукавом. Вдобавок, от него отвратительно пахло немытым телом и какой-то нездоровой химией.

– Пойдешь со мной, и никто не пострадает, – объявил он Севе, старательно подбирая слова.

Казалось, ему стоило громадных трудов скрыть необъяснимую радость.

– А, вспоминаю, – проговорил Сева равнодушно. – Это вы приставали к нам с дурацкими вопросами в портовом трактире.

– И еще завалил твоего охранника-пилигрима, – злорадно закивал потасканный. – Мичман Нунгатау, верный слуга янрирра.

– Охранника? – Сева вытаращил глаза. – Какого охранника? Какого пилигрима?.. Впрочем, неважно. Не понимаю, чего вы за мной таскаетесь… э-э… мичман… но просто дайте мне закончить то, что я начал. А потом уже обсудим волнующую вас тему.

Серый эхайн осторожно, словно опасаясь нарваться от абсолютно безобидного на вид Севы на какой-то ужасный подвох, приблизился и внимательно, с профессиональным интересом, осмотрел тело.

– Неслабо перепало горемыке, – заметил он с непоказным участием. – Тяжелый боевой скерн – это вам не шуточки. Что за манера пулять из таких игрушек по живым капралам?

– Это Истребители, – горестно сказал Тони, о котором все несколько подзабыли.

– Я что, по-вашему, мычать должен?! – обиделся Тони.

– Я не о том. – Если мичман и смутился, то самую малость. – Ты разговариваешь, как обычный эхайн. У нас в казарме, бывало, новобранцы с Севера не так бойко стрекотали, как ты… Тот, пилигрим в «Зелье и пороке», тоже вовсю расчесывал на чистейшем эхрэ, но с дозвоном… с акцентом, как у Красных. Может, ты мне объяснишь, что тут потеряли Истребители?

– Они хотят взорвать поселок… станцию, – сказал Тони. – А перед этим решили поохотиться.

– Поохотиться? С тяжелыми скернами?! Что у вас тут за твари такие водятся?

– Вы туго соображаете, мичман, – сказал Сева слегка раздраженно. – На людей они охотятся. Только вот почему-то начали со своих!

– Нас здесь двести с лишним человек, – сказал Тони. – Мы все заложники. Нас держали здесь почти пять лет.

– Пять лет? – переспросил Сева изумленно. – Ты не путаешь? Разве не… не двадцать?..

– Пять лет, – повторил Тони сердито. – А теперь решили от нас избавиться.

– Подожди, – сказал Сева. – Как пять лет? Ты точно с «Согдианы»?

– Точно, – ответил Тони, раздражаясь. – Капитан-торпедир, который убил капрала, сейчас находится вон в том доме.

– Нет там никого, – сказал мичман уверенно. – Я… э-э… проверял. О капторе можете не переживать. Но вот снаружи, действительно, околачивается штурм-крейсер Истребителей. А то и два. Или даже три, кто их считал… Так что, янрирр келументари, эти ребята пусть разбираются между собой, как им Стихии дозволят, а сами благоволите следовать за мной со всевозможной скоростью, если желаете спасти свою шкуру.

– Замолчите, мичман, – строго сказал Сева, опускаясь на колени. – И ты, Тони, тоже помолчи. Все – ни звука, понятно? Я хочу наконец сделать это.

– Ничего вам не нужно делать… – возразил мичман сварливо.

…Сева медленно, словно преодолевая сопротивление воздуха, поднес ладони с растопыренными пальцами к жуткой ране с обгоревшими краями в груди капрала. Лицо его застыло и из загорелого сделалось серым… и в то же время светящимся изнутри, будто бы высеченным из чистейшего кварца. На кончиках пальцев возник и затрепетал призрачный ореол, неспешно и уверенно распространяясь по ладоням, выше, до самых локтей. Оттуда несколькими кисейными волнами перетек на распростертое тело… В один короткий миг все вокруг сделалось плоским и двумерным, как черно-белая гравюра.

Тони испытал странное ощущение: сквозь него, случайно и ненадолго застревая в мозгу, проносился дикий рой обрывков мыслей, образов и звуков. Затем пришло другое чувство, никогда ранее не испытанное и потому еще более странное: будто он все это уже однажды видел и пережил… но что именно, понять и запомнить не успел, потому что наваждение как пришло, так и ушло, без следа, схлынуло и забылось…

Мичман Нунгатау шумно выдохнул и попятился, схватившись за горло. Он едва успел уткнуться рожей в одинокий кустик церфесса, как его стошнило.

– В грунт оно закопайся… – булькал он между спазмами. – Извинения просим… в охырло его тямахом…

– Подожди, – попросил тот невнятно. – Еще ничего не свершилось.

– Что должно свершиться? Можешь объяснить толком?

На подсекающихся конечностях, пошатываясь и утираясь, вернулся мичман.

– Значит, это правда, – сказал он озадаченно и плюхнулся задом прямо на землю.

– Что правда? – неприязненно переспросил Тони.

– Про келументари. Говорят о них всякое… да кто же поверит! – И мичман пробормотал нечто предельно скверное, запомнившееся сызмальства и употреблявшееся сугубо для того, чтобы отогнать голодных демонов от невинной детской души.

Сева, продолжавший стоять на коленях, выглядел неважно. Если по правде, сейчас он даже больше походил на покойника, чем капрал Даринуэрн. Тони хотел сказать ему что-нибудь ободряющее, не очень понимая, что именно и по какому поводу… взглядом против воли зацепился за распростершееся тело.

Ткань комбинезона на груди, куда пришелся залп из скерна, была совершенно цела и выглядела такой же выгоревшей и грубой, как и повсюду. К тому же, она равномерно вздымалась.

– Получилось, – сказал Сева бесцветным голосом.

– Он что, дышит? – шепотом спросил Тони, показывая взглядом на капрала.

– Спит, – кивнул Сева. – Но скоро проснется. Дай ему еще несколько минут.

– Что? – спросил мичман Нунгатау с отчаянием. – Что это такое было?!

– Долго объяснять, – сказал Сева устало. – Допустим, чудо.

Мичман вытер пот со лба. Выругался. Подобрал сопли. Выругался еще раз. Что-то там решил для себя. Перекинул оружие за спину, по локоть залез во внутренности комбинезона, покопался там и вытащил на свет небольшую вещицу.

– Велено было передать, – сказал он и протянул ее Севе. Добавил, непонятно к кому обращаясь: – И катись оно все в дерьмовую траншею…

– Ой, – сказал тот с тихой радостью. – Мой браслет! Как он к вам попал? А я его, помнится, выбросил, когда улетал…

– Ну вот, значит, нашелся, – промолвил мичман уклончиво.

– Говорю же, не зря мы все тут оказались, – торжествующе сказал Сева, адресуясь к Тони, у которого голова уже шла кругом. – Вот и еще одно чудо подоспело.

Он надел браслет на запястье – тот немедленно ожил от соприкосновения с рукой хозяина, – и, счастливо улыбаясь, послал всему миру сигнал бедствия.

14. Фабер диктует свою волю

Узкий коридор со скругленными сводами был темен и непригоден для перемещений двуногих существ. Что не мешало десантникам в полной боевой выкладке преодолевать его бесконечную протяженность со спринтерской скоростью. Фабер, оскалившись от напряжения, захлебываясь встречным ледяным воздухом, отставал все сильнее. Он запинался о комингсы и все время обо что-то чувствительно бился лбом. Кабы не шлем, давно валяться бы ему без чувств. Ничего нет хуже сознавать себя обузой… А тут еще эта сволочь хорунжий со своими взбадриваниями: «Хорошо!.. Десантник настоящий ты!.. Я горжусь тобой!..»

Движение прекратилось внезапно. Фабер с разбегу влетел головой в чью-то широкую бронированную спину, осознал, что переставлять онемевшие конечности больше не нужно, и с облегчением сел, где стоял, пыхтя, как музейный паровоз. Обнаружилось, что коридор давно уже закончился, и последнюю сотню метров они перемещались внутри громадного неосвещенного пространства. Стены были неразличимы в сумраке, кинжальные лучи фонарей упирались в расставленные без видимого порядка пугающе тонкие колонны из черного лоснящегося металла, на которых возлежал массивный ячеистый купол. Панбукаваны сгрудились вокруг ротмистра Кунканафирабху и негромко перещелкивались между собой.

– Что происходит? – едва ворочая шершавым языком, спросил Фабер.

– Это небо, – пояснил хорунжий Мептенеру и ткнул когтистым пальцем себе под ноги. – Удивительно, правда? Небо внизу. Но так и есть. Под ним поселок. Маленьких домов много очень. Странно. Поселок внутри станции. Очень странно. («Чего же тут странного, – подумал Фабер. – Эхайны устроили здесь небольшой концлагерь».) Мы на месте. Люди были недавно. Там. Но теперь там никого нет. – Он прислушался к очередной серии энергичных щелчков и шорохов. – Никого почти. Один человек. Или два. Трудно понять. И еще кто-то. Не человек. Несколько таких. Ротмистр хочет искать. До конца. Десантников группа вторая – они прошли дальше. Но с ними нет человека. – Мептенеру без особых церемоний ткнул пальцем в Фабера. – Они могут с пути. Сбиться. Мы в затруднении.

– Если бы кто-нибудь вдруг спросил моего совета, – пробубнил себе под нос Фабер, – я предложил бы второй группе начать тотальное прочесывание поселка. Вдруг наткнутся на что-нибудь интересное. А ротмистру следовало бы…

Коммуникатор на его запястье буквально задергался от нетерпения.

– Сигнал, – сказал Носов пресекающимся от волнения голосом. – Браслет Северина Морозова. Внутри станции. Передаю сигнатуру…

– Вы хотите сказать, Эфеб здесь? – Фабер не поверил своим ушам. – Прямо сейчас?!

– Не знаю. Сам ничего не пойму. Сигнал с его браслета. Сигнал бедствия… – Носов вдруг озверел. – Только попробуй мне его упустить!..

Он перевел коммуникатор в режим сканирования полученной сигнатуры. Развернул перед собой видеал для вящей наглядности.

Хорунжий Мептенеру, шумно дыша, навис у него над плечом.

Это здесь. Совсем рядом. Буквально под ногами.

И тот, у кого на руке этот браслет, удаляется.

Не в сторону периметра станции, по направлению к шлюзам. А вглубь пространства, условно именуемого «поселком».

Ну, еще бы… Как же там без него-то обойдутся… Конечно же, спешит на помощь, несчастный сумасбродный юнец. Воспитанный в человеческом окружении, где все при малейшей угрозе готовы кинуться на помощь ближнему. Не ведающий ни страха, ни упрека. И даже не подозревающий о ситуациях, когда разумнее всего упасть, закатиться за любой бугорок и закрыть голову руками.

– Вот! – заорал Фабер, тыча в экран видеала. – Вот куда нам нужно!

Распихивая подчиненных, к нему приближался ротмистр Кунканафирабху, свирепый, как сто чертей сразу.

– Кто здесь командует?! – взревел он. – Я или этот ходячий мешок с опилками?..

– Командуете вы, – поспешно согласился Фабер. И тут же добавил с внезапной непреклонностью: – А я приказываю!

Судя по эмоциональному накалу длинной фразы, которую исторг из клыкастой пасти ротмистр, это было проклятие.

Но то, что за этим последовало, удивило всех. В особенности самого Фабера, который приготовился было к тому, что его сейчас попросту распустят на ленточки.

– Союзнический долг обязывает… – торопливо переводил хорунжий Мептенеру. – Нам дан знак… Вперед, славные бойцы… Покажем чудеса доблести… Ну, и так далее, – закончил он чрезвычайно язвительно. – Вторая группа входит в поселок. Кстати.

– Мы, – с наслаждением объявил хорунжий, – выполняем. Приказ. Твой.

15. Доктор Сатнунк верно служит науке

Большой бронированный саркофаг в дальнем, тускло освещенном углу лаборатории поставил матросов в затруднительное положение.

– Не нужно, – рассеянно сказал доктор Сатнунк.

Он уже собрал все свои вещи и теперь стоял посреди непривычно опустевшей лаборатории, оглядывая ее напоследок. Никаких особенных чувств он не испытывал. Эта часть его жизни уходила в прошлое. Не самое веселое было время, хотя и не сказать, что бесполезное…

Научный офицер Диридурн наблюдал за происходящим с ироническим выражением лица, подпирая стенку в некотором отдалении от гущи событий.

– Я слышал, – промолвил он, – что исследователи-этнографы, долгое время проводившие среди диких племен Тиралинга, по возвращении в лоно цивилизации никак не могли склонить себя к приготовлению пищи. Сказывались привычки к сырому мясу. Отрезаешь и жрешь. И не нужно никаких дополнительных ритуалов, вроде обвалки, обжарки, специй…

– Если вы намекаете на мою близость к этелекхам, – строго проговорил доктор Сатнунк, – то не преминьте поставить ситуацию с головы на ноги. Соотнеся уровни их цивилизации и нашей, скорее мы выглядим дикарями, готовыми отрезать и жрать.

– Собственно, это я и имел в виду, – усмехнулся Диридурн. – Вам предстоит тягостный период адаптации к реалиям грубой и незатейливой жизни Эхайнора. Надеюсь, вы не подцепили опасный вирус человеческого гуманизма?

– За меня можете быть спокойны. Я неплохо вакцинирован воспитанием и образованием. Это позволяет мне видеть изъяны в их гуманистической доктрине и быть персистентным к ее преимуществам. Для меня, эхайна, навсегда останется непонятным, как Федерация могла оставить своих граждан в заточении на столь долгий период. Люди не единожды объясняли мне, в чем причина. И они были вполне убедительны. Но их аргументация находится в иной парадигме… Поэтому я легко вернусь к привычному образу жизни. Надеюсь, Аквондакуррский университет еще благоденствует?

– И процветает, – кивнул научный офицер. – И место на кафедре сравнительной антропологии все так же зарезервировано за вами.

– Иное дело солдаты, – продолжал доктор Сатнунк. – С их простыми, невзыскательными нравами. С их внушаемостью, восприимчивостью к чуждому влиянию. Согласитесь, нелегко сохранить здравость рассудка, когда вокруг все тебе улыбаются, дерзко игнорируя то обстоятельство, что ты конвоир и по сути смертельный враг. Никто ни на кого не возвышает голоса. Никто ни с кем не ссорится, разве что по пустякам, и уж ни при каком повороте событий не хватается за оружие. Все удручающе умны и образованы, и при этом не тычут тебе своим интеллектуальным превосходством в нос. Все добры, деликатны, и снисходительны. И это удушающе теплое одеяло доброты и приязни не имеет границ, оно накрывает и тебя, обычного эхайна с периферии… с которым всегда обращались как с тупым зверьем, который вырос в трущобах и в армию пошел затем лишь, чтобы не сдохнуть от голода, болезней или ножа в зловонной подворотне.

– Насколько я представляю положение вещей, – заметил Диридурн, веселясь, – персонал станции подбирали отнюдь не из законченного отребья, вроде каких-нибудь там сарконтиров…

– Разве это что-то меняет? – пожал плечами доктор Сатнунк.

– Возможно, в проекте «Стойбище» с самого начала была допущена ошибка, – задумчиво произнес Диридурн. – Неверно было давать этелекхам шанс сохранить привычные социальные связи. Следовало бы стереть их до основания. Никаких домиков с удобствами. Никакого синего неба над головой и плодоносящих растений с цветочками. Никаких развлечений. Никаких сборищ и публичных просмотров федеральной хроники. Никакого секса. Никаких интеллектуальных игр. И, разумеется, никаких контактов с охраной. Один на всех барак, не слишком просторный, без горячей воды и отопления. Чтобы всегда темно, сыро и холодно. Кормить раз в день, какой-нибудь протоплазмой с отвратительными на вкус витаминными добавками. За всякое нарушение – наказывать хоксагами. Перечень нарушений, от разговоров вслух до прямого взгляда в глаза, прилагается. Простой способ кого угодно в кратчайший срок привести к скотскому состоянию. А какую опасность может являть собой запуганный полуголодный скот?

– Вы действительно научный офицер? – испытующе осведомился доктор Сатнунк.

– Хорошо, что таких, как вы, близко не подпустили к проекту… Скот имеет обычай скоро вымирать. А перед тем, как окончательно оскотиниться, в зависимости от степени психологической ригидности, всякое мыслящее существо способно бунтовать. Вы, верно, знаете, что время от времени происходит в каторжных поселениях той же Анаптинувики?

– Тогда вам стоило бы хотя бы поверхностно ознакомиться и с историей человечества. Она богата событиями, перед которыми мятежи в каком-нибудь Майртэнтэ покажутся деревенским пикником на лужайке. Даже здесь люди практически с голыми руками трижды – трижды! – были близки к тому, чтобы захватить контроль над «Стойбищем». Нам просто везло, что они не доводили начатое до конца, и всякий раз это стоило громадных усилий по ментокоррекции… Кстати, если вы не в курсе… сейчас они снова взбунтовались.

– Я знаю, – сказал научный офицер. – А вы-то знаете, что на сей раз у них есть реальный шанс?

– Догадываюсь, – сердито сказал доктор Сатнунк. – Иначе вас бы здесь не было… Так вот, если вы еще не поняли. Цель проекта была не только и не столько в том, чтобы сохранить популяцию заложников как можно дольше. Ваш вариант этого не предусматривает вовсе… Мы получили уникальный шанс изучить этелекхов в естественной среде, на расстоянии вытянутой руки, практически изнутри. Формализовать их психологию, исследовать механизмы сознания, неразрушающими методами вторгнуться в их мозг… Это главное, это наука. Это единственное, что имеет значение, чему стоит служить и приносить жертвы. И даже если кто-то из подвернувшейся солдатни заболеет вирусом гуманизма – хотя я бы поостерегся назвать убедительно доказавшую свое преимущество доктрину «вирусом»! – что ж… это расходный материал, который всегда можно списать по статье «мученики науки». А вы тут несете какую-то милитаристскую чушь про бараки…

– Что поделать, доктор, – Диридурн с притворным сожалением развел руками. – Моя специализация – математические методы, а ничего нет более чуждого идеям гуманизма, нежели точные дисциплины.

– Никогда не любил математику, – заявил доктор Сатнунк. Обратившись к копавшимся возле гравиплатформы матросам, он сказал: – Идемте, янрирры, – и первым двинулся к выходу.

Прозрачная стена вспучилась прямо перед его лицом и осела бесшумными брызгами. Доктор отшатнулся, прикрывшись рукавом. Навстречу ему стремительно и беззвучно прянули длинные ломкие тени, словно бы составленные из разрозненных серых пятен. Двигались они неестественно быстро и на ходу сливались со всем, возле чего оказывались, будь то стена, перегородка, выпотрошенный сейф… Скребущий, неживой голос потребовал:

Доктор Сатнунк, слегка задохнувшись, повиновался. Собственно, он и так был на свету и без оружия.

Матросы позади него решили иначе. Изрыгая черную хулу, они пустили в дело свои скерны.

С оружием что-то было не так. Скерны чихали, содрогались, но даже слабейшей искорки не вырвалось из раструбов. Отчаявшись, матросы взяли их наизготовку на манер дубин.

«Вот идиоты», – подумал доктор Сатнунк, падая ничком и закрывая голову руками.

Один раз на него даже наступили. Он не издал ни звука.

И вдруг осознал, что следующий этап его биографии может ему не понравиться.

Перед тем, как зажмуриться, он увидел прямо напротив себя ухмыляющуюся суконную рожу Диридурна. Научный офицер валялся рядом, он явно не выглядел застигнутым врасплох.

Не обращая внимания на испускающих воинственные вопли матросов, тени метнулись к саркофагу…

– Ротмистр Тембанамембатту – Центру! Имею честь сообщить, первый обнаружен.

– Браво, ротмистр! Эвакуировать первого на базу как можно скорее.

– Ротмистр, все внимание первому. Туземцы – не ваша забота…

В образовавшийся пролом в стене влетела полыхающая огнями капсула, сходная с увеличенным до неприличных размеров плодом некого экзотического растения. Уже на ходу она распахнулась, словно вывернувшись наизнанку. Продолжая бессмысленно размахивать бесполезными скернами, матросы шарахнулись по углам. Между тем у теней обнаружились длинные конечности, с помощью которых они, не церемонясь, в мгновение ока выворотили саркофаг из фундамента и перегрузили в чрево капсулы. Сей же час капсула схлопнулась, натянулась на добычу и стала похожа на водяную змею, сожравшую небольшой катер. Полыхание сменилось упорядоченным приглушенным помигиванием, капсула сама собой двинулась на выход, а тени, мигом утратив интерес к происходящему, пустились следом.

(Таким образом, Хоакин Феррейра нечувствительно стал первым спасенным заложником из числа пассажиров погибшего лайнера «Согдиана». Но группа захвата в переговорах со штабом называла его первым не поэтому. Уж так сложилось: решено было всех заложников обозначать условным кодовым словом «первый». Почему – никто и не помнил.)

16. Оберт пытается красиво умереть

Командор Томас Хендрикс был человек основательный. Коль скоро горним попущением на его плечи легло бремя присмотра за двумя сотнями случайных людей, то и отнесся он к этой своей обязанности с присущей ему ответственностью, добавив немного хладнокровного фатализма. Разумеется, этот рейс чересчур затянулся. Ничего страшного, в летной практике случаются любые неожиданности. Повлиять на ситуацию не представляется возможным. Следовательно, надо извлечь из нее максимум полезного и привести в систему… Одни называли его педантом, другие, особенно женщины, занудой. Иногда даже вслух. Он не обижался. Лучше быть занудой с хорошей репутацией, чем душой компании с раздолбайской славой. Командор знал в лицо и по имени всех пассажиров до единого. Знал их привычки, особенности натуры, мелкие слабости и дурные наклонности. Недогляд, приключившийся с Хоакином Феррейрой, нешуточно выбил его из колеи. К счастью, ненадолго. Человеку, чей авторитет был безусловен и непререкаем, не остается времени на самобичевание.

Когда стало очевидно, что ожидаемый День Ноль откладывается и, вполне возможно, не наступит вовсе, что на чудо рассчитывать не приходится, командор Хендрикс собрал старших, объявил, что состав всех групп меняется, и очень сжато пояснил, почему это должно случиться. Смысл заключался в том, что самые сильные и выносливые мужчины – командор поименно перечислил всех, кого относил к упомянутой категории, – должны принять на себя заботу о женщинах и детях.

– Дело принимает весьма скверный оборот, – добавил он. – Но ведь мы не намерены сидеть и ждать, сложа руки на животе, не так ли?

– Нас очень много, – неуверенно вставил Ланс Хольгерсен. – Если мы двинемся на них всей толпой…

– Как со стариной капралом, не получится, – возразил Оберт, который старшим ни в одной группе не был, но на собраниях присутствовал, фактически узурпировав права вольноопределяющегося советника. – Капрал не хотел в нас стрелять. А эти – хотят. И если я правильно понял, у них какое-то серьезное оружие. Они просто расстреляют нас с безопасного расстояния.

– Что вы предлагаете? – спросил Жерар Леклерк.

– Нужно разделиться, – сказал Оберт, – и рассыпаться по всему доступному пространству так далеко, как только удастся. Тогда и каратели, хочется верить, разделятся и перестанут быть ударной группой. Не будут заводить и взбадривать друг друга. Это умерит их боевой пыл. Они окажутся каждый за себя. А там не все храбрецы и удальцы. И тогда уж… как повезет.

– А если не разделятся? – испытующе спросил Леклерк.

– Это эхайны, – сказал Оберт уверенно. – А мы – легкая добыча. Непременно разделятся.

– Вы уже надавали нам столько неудачных советов, Дирк… – начал было Руссо, но командор Хендрикс жестом прекратил дискуссии.

– Так мы и поступим, – сказал он строго. – Причем не мешкая ни секунды.

– И все же стоило бы собрать вместе всех здоровяков, – набычившись, сказал Хольгерсен. – Мы, по крайней мере, встретили бы карателей как полагается.

– Не стоило бы, – веско промолвил командор. – Здоровяки, как вы говорите, понесут детей и, если потребуется, поддержат женщин. Женщины и дети. Это самое важное. Спасите женщин и детей – и на небесах, если что, вам все простится. Я ведь не говорю ничего нового, не правда ли? А встречать карателей будут самые пожилые, вроде меня. Зато с оружием в руках.

– Хорошая мысль, – зловеще сказал Юбер Дюваль.

– Наглядный социал-дарвинизм, – проворчал Руссо, но спорить не стал.

Зато попытался прекословить Геррит ван Ронкел, доказывая, что сорок два года – вполне почтенный возраст, а здоровяком его можно назвать разве что в насмешку, и вообще он не любит детей, да и к женщинам относится с опаской. Командор Хендрикс оборвал его ропот коротким ледяным взглядом, и тот, более не переча, взял за руку двоих малышей, Лакруа и Рамбо, и отправился собирать свою группу.

– А мне дадут цкунг? – с надеждой спросил Оберт.

– С какой это, позвольте, стати вам вдруг дадут оружие, Дирк? – поразился командор Хендрикс.

– Мне жаль, Дирк, – сказал командор. – Но вы, верно, были невнимательны. Ведь я, кажется, поручил вам группу из десяти человек. – И он терпеливо пустился в перечисление: – Луи Бастид, Жан Мартино, Жанна Мартино, Клэр Монфор, Франц Ниденталь, Аньес Родригес, Лукас Родригес, Хорхе Родригес…

– Командор, здесь какая-то ошибка! – взмолился Оберт. – Уж кто-кто, но я уж точно не подпадаю под определение «здоровяка»! У меня, если вы забыли, нога…

– Давид Россиньоль, Армандо Торрес, – безжалостно закончил командор Хендрикс. – Вы ведь не собираетесь со мной спорить? Дирк, вы отвечаете за этих людей. Уведите их как можно дальше. И, быть может, этим вы их спасете.

Оберт выпрямился во весь свой невеликий рост, одернул куртку и сообщил своему лицу выражение гранитной непреклонности.

– Дирк, – сказал командор проникновенно. – Вы тратите мое и, что намного ужаснее, свое время. И что особенно ужасно – время женщин, детей и не самых энергичных мужчин. Просто чтобы вы поняли: если все пойдет так, как оно идет сейчас, те, кто останется здесь, умрут первыми. А я пока не вижу признаков, чтобы что-то изменилось к лучшему. Вы хотите увидеть, как мы умрем? И сами хотите умереть вместе с нами? Бросьте, Дирк, вы не самый храбрый в нашем кругу, и вы еще достаточно молоды. Пускай у вас будет хотя бы небольшой шанс на благоприятный исход. А мы – я, Юбер Дюваль, Жозеф Мартино… все мы кое-что успели повидать в той, прежней, жизни… – Командор начал понемногу раздражаться, что для него было совершенно нехарактерно. – Теперь объясните мне, почему я, человек невеликого красноречия, вынужден объяснять прописные истины такому образованному умнику, как вы? Черт вас побери, Дирк, сделайте хотя бы что-нибудь полезное в своей жизни – если не для себя, то хотя бы для этих людей!

Прежде чем Оберт собрался с еще какими-то, увы, легковесными возражениями, командор повернулся к нему спиной и заговорил о чем-то с Дювалем-старшим. Небритые, грузные, с оружием в мощных лапах, они напоминали партизан какой-нибудь старинной войны, замышляющих диверсию против оккупантов. «Конечно, я просто мечтал остаться, – досадливо думал Оберт. – Все прочие житейские радости я уже испытал. Меня лупили под дых и тыкали хоксагом под ребра. Причем, что характерно, безо всякого удовольствия. Капрал Даринуэрн, помнится, сам же помог подняться и, заботливо отряхивая мусор с моей куртки, сказал: мне совсем не хочется вас наказывать. Но есть порядок, и его никому нельзя нарушать, даже вам. Вы можете впредь вести себя так, чтобы мне не пришлось заниматься тем, чем я не хочу заниматься? А я, помнится, ему отвечал в том смысле, что не можете ли вы, капрал, сделать так, чтобы мне впредь не захотелось нарушать ваш идиотский порядок, который давит мне на психику?.. Помнится, он пожал плечами и предложил неуверенно: могу побить вас еще немножко, но мы как-то очень скоро сошлись на том, что это не решает нашей проблемы… Вот умирать мне еще не доводилось. И если уж выбирать между глупой смертью и геройской, я бы, само собой разумеется, предпочел геройскую. Но для того, чтобы красиво умереть, нужна публика. Ведь кто-то должен поведать потомкам, как замечательно выглядел наш погибающий герой, какие огненные взоры он расточал своим погубителям и какие яркие, язвящие супостата речи произносил непосредственно перед тем, как испустить дух! Если нет другого выбора, меня бы устроил и такой вариант. Речь сочинить я смогу легко. Но разница в том, что командор и его друзья-партизаны желают поскорее избавиться от публики. Их вовсе не заботит, донесет ли кто-то до потомков их подвиг или нет. Поэтому они настоящие герои, а я несчастный трус». Он бросил унылый взгляд на опушку, где цепью, словно вкопанные в землю языческие идолы, обратив лица к лесу, недвижно стояли эхайны. «Хорошо также иметь приказ, – подумал он. – Простой и ясный. И точно знать, что честь превыше жизни». Чувствуя себя больной собакой, которую вдобавок еще отлупили и прогнали, Оберт поплелся к дожидавшейся его в сторонке красотке Клэр. Нога уже не давала о себе знать, но отчего-то невыносимо хотелось на нее прихрамывать.

– Два мелких Мартино и трое разнообразных Родригесов, – сказал Оберт нарочито бодрым голосом. – А также зануда Россиньоль, который испортит нам всем настроение.

– Если там еще Бастид и Торрес, – сказала Клэр, – то это почти вся наша десятка. За вычетом старшего Мартино. Который решил остаться.

– Зато у нас будет Ниденталь, – улыбнулся Оберт. – Быть может, он сумеет нейтрализовать Россиньоля своими побасенками из жизни макроэкономических показателей.

Мимо них быстрым шагом, с мрачными решительными лицами, проходили знакомые и малознакомые поселяне. Некоторые женщины молча плакали. Дети не понимали, что творится с их матерями, и не очень-то по этому поводу огорчались. «Это все я затеял», – подумал Оберт. Он вдруг понял, почему хотел остаться. На тот случай, если иллюзорный шанс все же, непонятно как, но обернется полновесным избавлением… ему трудно было представить свою дальнейшую жизнь под невыносимым гнетом потерь.

«I’ll think of it all tomorrow»[7], – сказал он себе, беря Клэр под руку.

– О, у нас новый командир, – желчно проворчал Россиньоль, однако же увязываясь следом.

– Хорошо, что не стали прощаться, – сказала Клэр.

– Верно, – согласился Оберт. – От прощаний много слез, много истерик и мало толку. И потом, никто на самом деле не собирается умирать.

– У меня такое чувство, – проговорила Клэр, – что ты всегда знаешь больше, чем говоришь.

– Так и есть, – сказал он и плутовато улыбнулся. – Хочешь, открою секрет? Нас спасут в самый последний момент.

17. Истребители Миров, демоны смерти

Тринадцать эхайнов. Девять матросов, три унтера и второй навигатор Оккиорн за главного. И один на всех приказ: «Во имя Десяти Стихий, убивайте всякого, кто не эхайн». Не всем он был по нраву, и в особенности самому Оккиорну, но отменить его было некому. Каптор Хэнтауту, по своему неприятному обычаю отделившийся от основной группы, к точке встречи так и не явился, чем навлек на себя невысказанные, но вполне весомые подозрения в дезертирстве. Что ж… тот, кто без видимых колебаний покинул главный пост флагманского штурм-крейсера в угоду непонятным целям, с тем же успехом мог бросить на произвол судьбы и дюжину сослуживцев. Но приказы затем и существуют, чтобы их исполнять. Они не только упрощают армейскую жизнь, но и упорядочивают мир. Без приказов очень скоро воцарится хаос. Поэтому второй навигатор Оккиорн с фальшивым воодушевлением покрикивал: «Живей, живей, парни, шевелите ходулями… Сделаем дело и вернемся на родную жестянку…» Азартный блеск в глазах какого-нибудь там командор-сержанта Гротизурна или матроса Иратхирха был ему неприятен. Они пересекли поселок, даже не озираясь по сторонам… дома как дома, куда ни ткнись – все пустые, и если уж работать с толком, то полагалось бы все их предавать огню сразу после обследования, но кому же придет в голову следовать тактике выжженной земли внутри космической станции… почти не запыхавшись, хотя не одному Оккиорну, должно быть, подумалось, что личные гравигены вовсе не помешали бы. Миновали поле церфесса с его скребущим по душе неумолчным шорохом. Матросу Цардастарну померещилось движение в самой гуще колосьев, пальнул навскидку – взметнулось сине-зеленое облако растительного крошева вперемешку с грунтом. Над ним ядовито посмеялись, не прекращая движения. На границе поля и лесополосы нелепо и сиротливо торчала пустая сторожевая башня. Одна из тех, с которых следили за поведением заложников четверо охранников, что повстречались им еще на подступах к поселку. У охранников не было директив, каковые препятствовали бы оставить посты и бросить все к трепаным демонам. Они и бросили, и теперь уносили ноги подальше от греха, хотя и прятали взгляды пристыженно, сознавая, очевидно, что их товарищам, с которыми они делили кров и солдатскую пайку, суждена намного более скверная участь. Направление, впрочем, указали и описали диспозицию в меру своего соображения (все четверо, как на подбор, один другого тупее; такие, должно быть, здесь только и могли выдержать). Две с небольшим сотни этелекхов, вооруженные тремя цкунгами, ни тем ни другим толком не владеющие и начисто лишенные боевого духа. Десять патрульных, все при скернах и хоксагах, то есть оснащенные легче легкого, но жестко мотивированные приказом защищать вверенные им жизни. Если к ним добавить еще капрала Даринуэрна, изрядно симпатизирующего этелекхам, то мало не покажется. Есть еще капитан Ктелларн… но этого, если и появится, можно в расчет не принимать: такой и сам с готовностью загрызет любого этелекха, тот еще психопат, по чердаку ветер гуляет, окно на последней петле держится… Теперь охранники, верно, уже смолили гнячку на борту люгера и не чаяли поскорее отсюда подорваться. А эршогоннары между тем ступили на опушку леса… и попятились, оглушенные невыносимой вонью. «Что за херюзга?!» – прокашлял сквозь слезы Оккиорн, в замешательстве перейдя на кнакабум, чего при обычных обстоятельствах демонстративно избегал. «Льергаэ, янрирр навигатор, – с готовностью ответил старшина Ктаригу, тертый калач, перестарок, многое повидавший, но с дисциплиной бывший не в ладах, что и стало причиной его задержки в продвижении от унтеров к более высоким чинам. – Валит с ног почище тумезного зузыря… Неплохо придумали, чего уж там. Да только этелекхи, видать, на таком кураже были, что им и льергаэ сделался нипочем!» – «Опустить забрала, – скомандовал Оккиорн. – Рассредоточиться, видеть соседа. Убивать всякого, кто не эхайн. Цепью – вперед!» Он вдруг подумал, что станется, если на прицеле окажется женщина… или ребенок. По слухам, они почти такие же, как эхайны. Только намного слабее… Опустив забрало, первым долгом продул внутренности скафандра. Чистым воздухом легче дышать, да и адреналина добавляется. На взводе, когда голова слегка плывет, и убивать проще… Видимость была ни к демонам, забрало сразу покрылось отвратительными жирными испарениями, с которыми не было сладу. Приходилось поминутно останавливаться и руками оттирать шлем от липкой дряни. Справа, на расстоянии прямой видимости, топал матрос Иратхирх, и у него были те же проблемы. Слева же вышагивал старшина Ктаригу с откинутым забралом, скалясь во весь рот. Ему, с его насквозь прокуренным дешевой травой всех сортов организмом, адский смрад был как видно нипочем. Границы реальности сдвинулись. Оккиорну чудилось, будто бы он в своем легком скафандре, погрузившись с головой в неохватный запущенный аквариум, с усилием проталкивается сквозь упругую жидкую взвесь, а вокруг него кустятся ослизлые водоросли и равнодушно полощут щупальцами закопавшиеся в донный ил гигантские моллюски. Опасность – повсюду. Она не видна, но осязаема, она как-то просачивается сквозь непроницаемую ткань скафандра, а затем, не встречая более препятствий, и сквозь кожу, сразу до нервов, до костей… Плотная серо-зеленая муть прямо перед лицом вдруг с треском расселась, как если бы разорвали ветхий занавес, забрало залилось темным, оберегая глаза от слепящей вспышки, что-то ударило под сердце тяжко и грубо, так, что дыхание остановилось. «Что это?» – коротко и беспомощно подумал Оккиорн и рухнул как скошенный. Внутренняя поверхность шлема защитила затылок как смогла, но голова зазвенела, словно судовой колокол, возвещая отбой. «Противник атакует!» – заорал кто-то в наушниках. «Кого атакует?.. Какой противник?..» Навигатор с громадным трудом переместился на живот, головой в сторону предполагаемого противника, притулился к торчащему из грунта сплетению корней и затих. Над ним со скворчанием проносились молнии разрядов. «В меня попали… Почему я не убит?! Стихия-охранительница, у них патрульные скерны и цкунги, и ничего больше, а мы в скафандрах!.. Как я мог забыть?! Им просто нечем нас убивать…» Он привстал на колено, чтобы скомандовать контратаку, и увидел старшину Ктаригу. Тот лежал в нескольких шагах, неудобно, на излом хребта, перевесившись спиной поперек толстенного корневища, лицо его было выжжено, чудом уцелевшие глаза изумленно выпучены. Довыделывался, кхэри ублюдочный… Патрульные… жестко мотивированные… в грунт их на три ярда вглубь… «Не бахрыжиться! – рявкнул Оккиорн, выпрямляясь во весь рост. – Травить мисхаз по одному, шквалом! Разряды на полную мощность! У них нет скафандров, а в руках детские фитюльки! Они голые и безоружные!» В него снова попали, но вскользь, даже не раскрутило. Он выстрелил в ответ и с удовлетворением обнаружил, что по меньшей мере пять скернов жахнули в том же направлении. От страха не осталось и следа. Какой может быть страх, когда ты неуязвим?! Чего-чего, а уже адреналина в крови теперь хватало, даже голову обносило. Высоко поднимая ноги, чтобы не спотыкаться, навигатор Оккиорн двинулся вперед, будто маршировал. Его тяжелый скерн лупил сериями разрядов, как огнемет. Впереди горело и чадило. В наушниках висел неумолчный черный кнакабум. Стена огня выкатилась на окраину леса и поползла дальше, не оставляя позади себя ничего живого. Неживое стоячее солнце растворило свой искусственный свет в облаках сизого дыма. Оккиорн все же споткнулся и едва не потерял равновесие. Чье-то тело, аморфное, черное, как обугленная колода, в черной конечности зажат закопченный оружейный ствол… Хотелось верить, что это был кто-то из патрульных или даже какой-нибудь особенно отважный этелекх. «Янрирр каптор, вы не представляете, какую забаву пропустили!» – сказал в пространство Оккиорн, без большой надежды рассчитывая, что Хэнтауту его услышит. Он перевел скерн на одиночные точечные разряды, экономя батареи. Другие вынужденно последовали его примеру. Все равно в них никто не стрелял. Сопротивление было совершенно подавлено. Шагавший неподалеку Гротизурн, отчаянно бранясь, вхолостую давил на спуск. «Я пустой! – сообщил он огорченно. – А кто-то обещал мне этелекхов…» – «С этелекхами ты справишься и голыми руками», – смеясь, заверил его Оккиорн. Он был как пьяный. Они все были пьяны от огня и неуязвимости. Словно демоны смерти, дети Урангау, Стихии всесожжения. «Вот они!» – завопил кто-то. «Где? Где?!» – «Здесь, повсюду! Рассыпались, как звери в саванне!» Оккиорн и сам уже видел. Ломающийся в дымном мареве длинный нечеткий силуэт. Этелекх. Ни с чем не спутаешь, даже если видишь впервые. Зачем он бежит? Надеется спастись? Смешно… Кто это – самка? Детеныш? Да никакой нет разницы… Навигатор выстрелил почти не целясь и, разумеется, не попал. Ерунда. Охота только началась…

18. Научный офицер Диридурн умеет хранить секреты

На какое-то время об эхайнах, казалось бы, совершенно забыли. Матросы с тупым упорством пытались связаться с командованием, не отваживаясь высунуть нос за пределы лаборатории. Затем сбились в кучку в самом темном углу и затихли, покорившись судьбе. Вскоре из угла потянуло гнячкой. Доктор же Сатнунк устроился в своем любимом кресле посреди всеобщего разгрома, в ожидании хотя бы какого-то решения своей участи. Он был совершенно спокоен, отчетливо сознавая при этом всю ненормальность подобного безразличия.

– Не желаете продолжить дискуссию? Должны же мы как-то себя развлекать, пока о нас вспомнят!

– Нет, доктор, – сказал научный офицер. – Не сейчас.

Он сидел на полу, привалившись к стене, и лицо его было серым, в точности под цвет стеновых панелей. Удивительным образом дурное самочувствие сообщало его суконному облику живые черты. Как если бы старинный прибор, какой-нибудь там обшарпанный барометр в деревянном корпусе вдруг пожаловался на боли в сердце.

– Этелекхи все же добрались до своих, не так ли? – спросил доктор Сатнунк после некоторого молчания.

– Увы… – неохотно откликнулся Диридурн. – Хотя есть еще некий иллюзорный шанс, что каптор Хэнтауту, с его внезапно разыгравшимся охотничьим инстинктом, подпортит им праздник.

– Ну, это меньшее из зол, – возразил доктор Сатнунк уверенно. – Чего он там успеет подпортить… Руководство проекта все же обнаружило определенную рациональность мышления, не оборудовав станцию системами самоликвидации. На исторических перепутьях какой-нибудь маньяк в период сезонного обострения мог вдруг отдать приказ на уничтожение всех плодов этого бесценного эксперимента. Или система могла бы сработать самопроизвольно… Я слышал, именно такое спонтанное срабатывание в свое время погубило объект «Химера» и Пталангскую колонию.

Примечания

1

Спацитория (от лат. spatium – пространство, territorium – территория) – участок космического пространства в условных, напр. юридических границах.

2

На острие меча (франц.). Здесь – титул, завоеванный силой оружия.

3

Фридрих Шиллер. Смерть Валленштейна. Пер. с нем. Н. Славятинского.

4

Кибла – направление на Каабу, важнейшую мусульманскую святыню в городе Мекка, которое следует соблюдать во время совершения молитвы.

5

Sapienti sat.

6

Гиньоль – ярмарочное кукольное представление.

7

«Я подумаю обо всем этом завтра». Маргарет Митчелл. Унесенные ветром.

«Пламенная кода» » Евгений Филенко » серия «Мир галактического консула» » Научная фантастика

Евгений Филенко
Пламенная кода

Часть первая. Спасите женщин и детей

1. Открытый канал ЭМ-связи по стандартному эхайнскому протоколу обмена сообщениями

2. Гранд-майор Джахакрударн сокрушается

3. Гранд-адмирал Вьюргахихх загнан в угол

4. Капрал Даринуэрн вступает в переговоры

5. Мичман Нунгатау в недрах «Стойбища»

6. Военные игры, кода

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

7. Каптор Хэнтауту растягивает удовольствие

8. Оператор Шерир являет примеры гуманизма

9. Встреча старых друзей

10. Больше никаких военных игр

11. Эхайн по имени Сева

12. Путь астероидного тральщика в бесконечность

13. Чудо подоспело

14. Фабер диктует свою волю

15. Доктор Сатнунк верно служит науке

16. Оберт пытается красиво умереть

17. Истребители Миров, демоны смерти

18. Научный офицер Диридурн умеет хранить секреты

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

«Пламенная кода» » Евгений Филенко » серия «Мир галактического консула» » Научная фантастика

Евгений Филенко Пламенная кода

Часть первая. Спасите женщин и детей

1. Открытый канал ЭМ-связи по стандартному эхайнскому протоколу обмена сообщениями

2. Гранд-майор Джахакрударн сокрушается

3. Гранд-адмирал Вьюргахихх загнан в угол

4. Капрал Даринуэрн вступает в переговоры

5. Мичман Нунгатау в недрах «Стойбища»

6. Военные игры, кода

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

7. Каптор Хэнтауту растягивает удовольствие

8. Оператор Шерир являет примеры гуманизма

9. Встреча старых друзей

10. Больше никаких военных игр

11. Эхайн по имени Сева

12. Путь астероидного тральщика в бесконечность

13. Чудо подоспело

14. Фабер диктует свою волю

15. Доктор Сатнунк верно служит науке

16. Оберт пытается красиво умереть

17. Истребители Миров, демоны смерти

18. Научный офицер Диридурн умеет хранить секреты

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

Евгений Филенко
Пламенная кода