Читать онлайн книгу «Сыны анархии. Братва» автора Кристофер Голден

Джекс Теллер любил мир и покой ничуть не меньше всякого прочего, но горький опыт научил его никогда им не доверять. Всю свою жизнь он провел под крылышком мотоклуба «Сыны анархии» – сперва в качестве сына его основателя, затем в роли члена, а теперь и вице-президента его оригинального чартера[1] – и другого образа жизни попросту не знал. Даже когда клуб не был по уши в беде, какая-нибудь неприятность обычно назревала непременно.

Только бы чем-нибудь заняться, Джекс смотал леску, проверил наживку, а затем снова забросил ее в глубокую бурливую реку.

– Не клюет, – буркнул он, лишь бы что-нибудь сказать.

Рыжий[2] Уинстон сидел в шести футах от него, прислонившись широкой спиной к валуну, с бутылкой пива в руке. Вскоре после прихода к реке Рыжий вогнал в мягкую сырую почву берега черную пластиковую трубку, забросил крючок и сунул рукоятку удочки в трубку. Он не столько рыбачил, сколько потягивал пиво, время от времени бросая взгляд на леску – не клюет ли что-нибудь.

Джексу пришло в голову, что он прямо напрашивается, чтобы какая-нибудь рыбина утащила удилище в реку – а именно так и будет, если какой-нибудь солидный стальноголовый лосось польстится на наживку, – но Рыжий выглядел чересчур расслабленным, чтобы подымать эту тему. Правду говоря, появление вороватого стальноголова казалось не очень-то вероятным, учитывая, что на удочку Рыжего почти за три часа было лишь две поклевки, а сам он потрудился лишь подтянуть леску пару-тройку раз, сосредоточившись на опорожнении холодильника пива, который они вдвоем приволокли из хижины.

Джекс поднялся, чтобы захватить еще бутылочку и тем внести свою лепту в облегчение холодильника, прежде чем придется тащить его обратно. Сунув удилище в сгиб локтя, он сковырнул пробку и сделал изрядный долгий глоток.

Потянувшись, Рыжий покрутил головой, отчего шейные позвонки у него громко хрустнули.

– То ли рыба поумнела, то ли чует, насколько нам все это по барабану, – произнес он.

– Тогда ты действуешь неправильно, – заметил Рыжий. – Рыбная ловля – это состояние ума, Джекс. Это дзен. Если хочешь раздобыть к вечеру чего-нибудь съестного, надо было идти на охоту, как я и предлагал.

Джекс устроился у подножия толстого дерева с корнями, обнаженными десятилетиями эрозии почвы. Когда уровень воды в реке опускается настолько, что земля между корнями высыхает, получается идеальное кресло.

– Охота – та же работа, – возразил он. – А мы пришли проветрить мозги.

– Тогда чего ж ты лаешься, что рыба не клюет?

– Все тихо, вот меня малёхо и коробит. Надо было нарушить молчание.

Он чуть поддернул удилище, чтобы проверить, не натянется ли леска, но та подалась легко, без тени намека на поклевку. И тут, сообразив, что Рыжий не ответил, обернулся к лучшему другу, с любопытством уставившемуся на него.

– Чего? – спросил Джекс, не трудясь скрыть нотки раздражения.

– Как по-твоему, сколько дней тебе надо тут проторчать, прежде чем ты перестанешь тревожиться про все остальное говно?

– Не уверен, что умею считать до стольких, братан.

Они снова смолкли, и тишину рассеивало лишь журчание реки да шелест ветра в листве. Рыжий предложил устроить эту вылазку позавчера, и Джекс, к собственному изумлению, согласился. Закинув пиво, наживку и единственный пакет с продуктами на заднее сиденье пикапа Рыжего, они прикатили к хижине. Это место служит для клуба уединенным приютом еще со времен Первой Девятки, когда отцы Джекса и Рыжего с парнями вроде Клэя Морроу и Ленни Сутенера только закладывали фундамент того, что со временем превратилось в САМКРО – «Сыны Анархии» МотоКлуб Редвуд Оригинал.

Еще пацанами Джекс и Рыжий шлялись без надзора по лесам вокруг хижины, удили рыбу, плавали в реке и пили пиво, слямзив его у папаш. Как-то раз Джон Теллер и Пайни Уинстон заставили сыновей пить это пиво, пока не выблюют все обратно – такой вот байкерский урок. Сидя в колыбели этих древних корней и глядя, как река несет мимо свои воды, Джекс чувствовал, что те дни никогда не отпустят его. Многие годы они приезжали в хижину исключительно по делам, и сейчас он барахтался под бременем своей ответственности перед Тарой, своими сыновьями и перед клубом. Идея приехать сюда в компании Рыжего казалась удачной, и он бы с радостью разок просто подышал, ни о чем не задумываясь, – но чувствовал, как крючья, впившиеся глубоко в плоть, влекут его обратно.

Он с половиной клуба месяцы чалился на нарах, пережив пертурбации в отношениях клуба с «Подлинной ИРА»[3] и русской мафией – «Братвой»[4]. В Стоктонской тюряге Джекса по приказу шефа «Братвы» Виктора Путлова пырнули заточкой. САМКРО сумел выторговать мир с русскими, продержавшийся достаточно долго, чтобы Джекс и остальные члены клуба, севшие вместе с ним, успели выйти на волю. Этот мир САМКРО нарушил на свадьбе Рыжего с Лайлой. Путлову вместе со всеми его бандитами пришли кранты, а «Сыны» заключили новую сделку с мексиканцами – картелем Галиндо, – купив себе минутку передышки.

Джекс и Тара обручились, объявив о помолвке клубу. Все на свете идет путем, твердил он себе, и эта вылазка в хижину, на своего рода микроскопический мальчишник, лишнее тому доказательство, – но помолвка лишь углубила раскол в душе Джекса, раздирающий его надвое. С одной стороны – человек, которым ему хотелось бы стать, а с другой – тот, кем его взрастили. САМКРО всегда занимался подпольной торговлей оружием, а теперь подпряг сюда еще и наркоту, и Джекс пообещал Таре, что изыщет способ для себя – и своих сыновей – откреститься от клуба и от опасностей, идущих с ним в комплекте.

Леска Рыжего дернулась, подскочила, а затем удилище согнулось дугой. Окликнув его, Джекс отставил пиво и поднялся из колыбели древесных корней, но Рыжий уже пришел в движение. Вроде бы секунду назад клевал носом, а теперь ринулся к удочке, схватив ее в тот самый момент, когда та наклонилась и выскользнула из трубки. Подумав, что ему может понадобиться помощь, Джекс сунул в трубку свое удилище.

– Сукин сын! – рыкнул Рыжий, подсекая сильным рывком, чтобы всадить крючок в губу рыбине, настолько безмозглой, чтобы польститься на наживку, проболтавшуюся в реке три четверти часа.

Рыжий был на пару дюймов и на добрых тридцать фунтов крупнее Джекса. Бородища и угрюмый взгляд придавали ему устрашающий вид человека, способного переломать музыканту запястья за то, что тот сыграл не ту песню – что, собственно, он не преминул наколбасить на самом деле.

Вытягивая эту рыбину, Рыжий выглядел настолько нелепо, что Джекс не удержался от смеха.

– По ходу, ты встретил равного противника, – бросил он и затрусил обратно, чтобы взять свое пиво. Стоя на берегу, смотрел, как Рыжий опускает удилище к воде и дергает обратно, каждый раз быстро сматывая леску.

Обернувшись к нему, Рыжий ощерил зубы, но не сумел удержать злость и вместо того рассмеялся. Сделал шаг к Джексу, и тут леска со звоном лопнула, развеваясь в воздухе, будто паутинка на ветру.

Швырнув удилище в реку, он выхватил ствол и выпустил полдюжины пуль куда-то в сторону рыбины. Под затихающее эхо пальбы оба стояли и смотрели, как удочка, покачавшись на перекатах еще пару секунд, заскользила по течению.

– Ничё так способ удить рыбу, – заметил Джекс с ухмылкой.

Рыжий обратил взгляд вниз по реке, насупив брови.

Джекс посмотрел на удочку, которую сам принес из хижины. Они взяли удилища и катушки из пыльной кладовки. Большинство снастей поржавело, и Джекс выбрал выглядевшие наименее подпорченными. Если одна из удочек в хижине и принадлежала его собственному отцу, Джону Теллеру, Джекс не отличил бы ее от остальных. Но Пайни жив, и эта потеря его огорчит.

На ум тут же пришло с полдюжины подколок, но Джекс не озвучил ни одну из них, вместо этого подхватив свою удочку и принявшись сматывать леску.

Собрав пустые бутылки, Рыжий ссыпал их в холодильник. В каком-нибудь переулке в Чарминге они могли бы этим не заморачиваться.

– Смахивает на то, что тебе надо было смотаться из города больше, чем мне, – заметил Джекс.

– Это ж не я только что откинулся из Стоктона.

– Я в порядке, Рыж, – изобразил улыбку Джекс. – Как ты правильно заметил, я откинулся. Теперь я помолвлен, а ты молодожен. Клуб привел свое хозяйство в порядок. Бабло опять потекло. Все хорошо.

Рыжий испустил негромкий смешок, но без малейшего намека на веселье.

– Вот это-то меня и беспокоит, – проворчал он и потащился через лес обратно к хижине.

– Как это? – полюбопытствовал Джекс, пристраиваясь следом. – У нас что, какие-то неприятности, о которых ты мне не сказал?

– Неприятности всегда на подходе, брат, – угрюмо усмехнулся Рыжий. – Что и терзает меня в подобные времена. Времена, когда не знаешь, с какой стороны они нас оглоушат.

Они уже добрались до хижины и принялись готовиться к возвращению в Чарминг, а слова друга все вертелись в голове у Джекса. Его встревожило то, что мысли Рыжего о неприятностях перекликались с его собственными, как эхо, будто оба они плавают в океане невзгод, только и дожидаясь очередной большой волны.

Ни тот ни другой не мог предсказать, когда нахлынет следующий девятый вал и кого он накроет с головой.

Они только-только выехали с лесного проселка на длинную выгоревшую двухполосную дорогу, идущую параллельно шоссе 99 на протяжении дюжины или около того миль между Чармингом и Лодаем. За рулем сидел Рыжий, а Джекс копался в стопке старых компакт-дисков на полу. Выбрал «Пьяные колыбельные» в исполнении группы «Flogging Molly», потому что шибающий в голову заглавный трек всегда цеплял его за душу, наводя на мысли об Ирландии и отце – две темы, затронутые в совокупности, всегда бередившие его душу и как-то разгонявшие настроение.

Джекс отвернулся к окну, чтобы поглазеть на пыльный виноградник, видавший лучшие времена. И заметил в зеркале заднего вида черный «Хаммер», быстро надвигавшийся на них сзади.

– Возрадуйся, братан, – сказал Джекс, открывая бардачок, чтобы извлечь «Глок 17», лежавший там на подхвате. – Теперь мы хотя бы знаем, с какой стороны нагрянет беда.

– Ты знай гони, – ответил ему Джекс. – Если это федералы, ствол мне не понадобится.

И передернул затворную раму, вогнав патрон в патронник, нутром чуя, что это не федералы.

Рыжий втиснул педаль акселератора в пол, и пикап с ревом рванул вперед. Разрыв между ними и «хаммерюгой» на секунду-другую увеличился, а затем чудовищный черный автомобиль начал снова сокращать дистанцию. Сжав рукоятку «глока» покрепче, Джекс поглядел налево, через двухполосную дорогу и полоску травы, деревьев и кустов, отделяющую их от шоссе 99.

– Ты серьезно? – Рыжий мельком бросил на него суровый взгляд.

В сотне ярдов впереди грунт между боковой дорогой и шоссе выровнялся, и показалась старая накатанная колея, проложенная другими машинами, проезжавшими здесь поперек в прошлом. По ней с противоположной стороны катил в их сторону белый фургон.

– Сразу за грузовиком, – сообщил Рыжий. – Держись за что-нибудь.

Джекс провожал взглядом белый фургон, приближающийся к двухполосной дороге, мысленно считая секунды. Двигатель «хаммерюги» взревел, и он поддал пикап сзади. Рыжий и Джекс подскочили на сиденьях от удара.

– По ходу, федералы отпадают, – заметил последний, свободной рукой упираясь в торпеду.

Рыжий не ответил. Сцепив зубы, он следил за грузовиком, стиснув баранку руля так, что костяшки побелели, приготовившись свернуть влево, врезав по тормозам, и рвануть через разрыв между видавшей виды боковой дорогой и шоссе 99.

Белый фургон свернул первым – поперек полосы прямо перед ними.

– Сукин… – только и успел выдавить Джекс, прежде чем Рыжий под визг шин вильнул влево – в точности, как и планировал.

Их пикап боком долбанулся в борт фургона, но Рыжий врезал по газам, нацелившись на прогал среди деревьев – ту самую укатанную колею, которая выведет их на шоссе 99, дав им отрыв для бегства и шанс затесаться среди других автомобилей.

«Хаммерюга» врезался им в бок, разбив окна и вмяв дверцу Рыжего. Двигатель «Хаммера» взвыл от перегрузки, толкая пикап Рыжего боком вдоль дороги и дальше за обочину. В прогал они не вписались. «Хаммерюга» продолжал напирать, и они врезались в группку вековых сосен с такой силой, что Джекс долбанулся черепушкой о стекло пассажирской дверцы. Его хватка за пистолет ослабла, но лишь на секунду.

Рыжий пригнул голову. Ухватившись для верности за его плечо, Джекс выровнял руку и пальнул через разбитое окно водительской дверцы, вдребезги расколов ветровое стекло «Хаммера». Его водитель сдал назад, пробуксовывая колесами в пыли, а затем машина остановилась, и дверцы распахнулись.

Джекс понимал, что надо двигать, но хотел поглядеть, с кем имеет дело. Будь это конкурирующий клуб вроде «Девяток» или «Майянцев», эти пидоры были бы на мотоциклах. Должно быть, это пидоры другого сорта, подумал он.

– Картель? – полюбопытствовал Рыжий, изворачиваясь на сиденье и нашаривая позади него дробовик.

– С Галиндо у нас все путем, – нахмурившись, откликнулся Джекс.

– Да разве с этим долбаным картелем может у кого-нибудь быть все путем?

Вопрос остался без ответа. Люди, посыпавшиеся из «хаммерюги» и белого фургона, оказались светлокожими, одетыми в белое и серое, и все до единого с пушками. Это не громилы картеля, и офигенно очевидно, что уж с кланом Лина они даже рядом не стояли. Джекс мог бы принять их за «Подлинную ИРА», но не узнавал среди них ни единого лица.

Они оба вывалились из пассажирской дверцы, воспользовавшись пикапом Рыжего как прикрытием. Едва подошвы Джекса коснулись земли, он нырнул за кузов пикапа, вскинув пистолет. Гнев пульсировал у него в висках, но он отогнал ярость, заставив себя мыслить хладнокровно. Бросив быстрый взгляд поверх кузова, он увидел, что русские разворачиваются веером, нацелив стволы на пикап, но пока не открывая огонь.

Ну конечно же, они русские. И как ему в голову пришло, что это кто-то другой? Их суровые славянские физиономии ни с какими другими не спутаешь. Эти бледнолицые киллеры пришли отомстить за смерть Путлова.

Вот почему они еще не стреляют, пронеслось у него в голове. Вся команда Путлова на том свете, и подтвердить, что за этим стоит САМКРО, попросту некому.

Рыжий прислонился к пикапу спиной, держа дробовик наготове.

Джекс тяжко вздохнул. Может, на данный момент они и нужны русским живыми, но это ненадолго. Кто бы ни послал их на это, он вряд ли захочет подвергать себя ненужному риску засветиться. Джекса и Рыжего зашвырнут в фургон, отвезут к этому неведомому боссу, допросят и, скорее всего, прикончат. Убедить «Братву», что САМКРО не убивал Путлова и его компанию, будет трудновато… прежде всего потому, что это сделал как раз клуб.

– Мистер Теллер! – с сильным акцентом крикнул один из русских. – Вы и ваш друг бросаете пушки прочь и выходите туда, где мы можем говорить!

– Мы прекрасно слышим и отсюда! – крикнул в ответ Рыжий.

– Вы ж не этого добиваетесь! – заявил он, рискнув выглянуть поверх кузова пикапа. Русские ближе не подходили, и огонь никто не открыл.

– Вам надо идти с нами. Это должна быть приватная беседа, – поведал русский, – а это место очень публичное.

Джекс поглядел на Рыжего, затем на автомобили, проезжающие по шоссе 99. Один черный «Мерседес» сбросил скорость – водитель вывернул голову, думая, что видит аварию, – и Джекс сообразил, что часы тикают. Легавые наверняка уже в пути. Искоса оглянулся на сосны позади.

– Вы слишком тихий, мистер Теллер! – крикнул русский. – Но мы вас поймаем, и тогда будут пули. Я представляю, вы предпочли бы держать пули в стороне от этого!

Рыжий поглядел на Джекса, насупив брови, и тихонько прохрипел:

Джекс кивнул. Сколько вариантов он ни перебрал, все вроде бы кончались одним из двух: или погибнуть, или остаться в живых и снова угодить на нары. Перестреляв этих ублюдков, они могли бы заявить, что это была самооборона, но одного лишь владения стволами, которыми они воспользовались для собственной защиты, будет достаточно, чтобы спустить его УДО в унитаз. Джекс буквально вывихивал мозги, пытаясь придумать способ выкрутиться из этой передряги.

– Кто вас послал? – окликнул он. – Может, если б мы знали, с кем имеем дело, решить было бы проще.

– Ваше единственное решение – это пули или не пули, – изрек русский, акцент его почему-то стал еще явственней.

Поднялся ветер. Если на деревьях и были птицы, то все смолкли.

Слева от Джекса показался человек в сером костюме, передвигаясь боком с поднятым стволом в попытке выйти на точку, откуда простреливается зона позади пикапа. Стремительно развернувшись, Джекс взял его на прицел, рявкнув:

Тот не попятился, но и не выстрелил, продолжая целить в Джекса, а тот оглянулся на Рыжего, гадая, сколько еще секунд у них в запасе, прежде чем другой русский объявится с той стороны пикапа. И так-то вариантов у них было раз, два и обчелся, а теперь список становится короче с каждой секундой.

– Время истекает. Через мгновения решение будет у вас отнято. Мои люди свидетели, что я давал вам возможности. Мой работодатель не станет меня винить, если вы умираете здесь, на обочине. Ваши дети будут плакать по вас, мистер Теллер, но я буду хорошо спать сегодня ночью.

У Джекса перехватило дыхание. В памяти всплыли лица его мальчиков, Томаса и Авеля, и ярость на секунду-другую ослепила его.

– Я посчитаю до пяти, – сообщил русский. – Один…

Отсчет сократил число их вариантов до одного-единственного. Поглядев на Рыжего, Джекс обнаружил, что друг уже смотрит на него, и сумрачный гнев в его взгляде не уступает гневу самого Джекса.

Рыжий помог Джексу не потерять голову, помог удержаться на земле. Они дружат настолько давно, что Рыжий понимает его лучше всех на свете. Когда Джекс лишился брата, а позже и отца… и когда убили Донну, первую жену Рыжего… они полагались друг на друга. Дьявол, да они всегда полагались друг на друга!..

– Беру говнюка слева от тебя, – шепнул Рыжий.

Джекс перевел дух, чуть разжал пальцы, впившиеся в «глок», и выскочил из-за кузова пикапа, как на пружине. Одним плавным, слитным движением поймал на мушку русского, только что поминавшего в беседе его детей, и дважды выстрелил ему в грудь. Одна из пуль прошла навылет, разбрызгав ярко-алую кровь на траву у него за спиной.

В тот же миг Рыжий, шагнув от пикапа, вскинул дробовик за спиной Джекса и пальнул в типа, зашедшего сбоку. Русский отлетел назад сквозь алый туман собственной крови. Чувствуя, как пульсация крови сотрясает мозги, Джекс снова нырнул за пикап, но тут же вместе с Рыжим рванул к сосновой рощице. Русские открыли огонь, и пикап затрясся от десятков попаданий, дырявивших металл и крушивших стекло. К тому моменту «сыны» были уже среди деревьев, и Джекс принялся мысленно считать секунды. Сколько у них времени, прежде чем русские настигнут? Далеко ли до шоссе, если бежать среди деревьев под таким углом?

Рыжий проломился между двух сосен, и Джекс наддал ходу, чтобы догнать его.

Грохот позади стих, но Джекс понимал: это вовсе не значит, что русские ретируются. Они ринутся в погоню. Бросив взгляд на шоссе 99 за деревьями, он увидел восемнадцатиколесник, завывающий мотоцикл «Судзуки» с седоком в ярко-голубом костюме и пару-тройку легковушек, проносящихся в обоих направлениях. Их единственная надежда, что удастся тормознуть кого-нибудь – добровольно никто не захочет съехать на обочину, чтобы подобрать пару обтерханных парней в байкерских жилетах. Мало ли, вдруг они занимаются не автостопом, а гоп-стопом…

Жопа. На что бы они ни решились, это придется организовать прямо здесь. Единственный реальный шанс – пересидеть русских, продержавшись в живых, пока не нагрянут легавые, а потом предоставить выпутываться адвокату.

Возле этого отрезка шоссе 99 деревья растут гуще. Можно затеряться здесь хотя бы на время – скажем, достаточно надолго, чтобы звякнуть в клуб и подпрячь Шустрого или Фила подскочить сюда и забрать обоих, прежде чем их выследят копы.

Тут пуля чиркнула по правому плечу Джекса, и он, чертыхнувшись, споткнулся. Вильнул влево и побежал дальше, чувствуя, как всю спину покалывает от ощущения, будто каждый ее дюйм может стать мишенью. Рыжий, слышавший, как Джекс рыкнул, когда его задела пуля, обернулся к нему.

Пули свистели вокруг, сквозя воздух и срезая ветки деревьев. Джекс и Рыжий вырвались на опушку сосновой рощицы в двадцати футах от обочины шоссе 99. Мимо, швыряясь гравием и взметнув в воздух брошенную кем-то упаковку от макдоналдсовского гамбургера, прогрохотала большая фура. В широкий борт грузовика впилась пуля. Другая вышибла окно «Мустанга», мчавшегося по шоссе в северном направлении, и его водитель врезал по тормозам.

Тут Джексу пришло в голову, что они все-таки нашли свою попутку.

Пригнув головы, они с Рыжим метнулись на дорогу. Посреди грохота выстрелов и рева клаксонов добежали до разделительной полосы шоссе, но тут же услышали позади визг проскальзывающих шин и громкие голоса, оравшие что-то по-русски. Джекс развернулся, нырнув за ограждение разделительной полосы, и прицелился из «глока» в тот самый миг, когда серебристый «Лексус» юзом затормозил на поросшей травой обочине, которую они только что покинули.

– Что за черт? – буркнул Рыжий, опустившись рядом.

Мужик в старом «Вольво», проезжая мимо, заорал на них и засигналил – наверное, не заметив оружия. Рыжий вогнал в патронник дробовика очередной заряд и вместе с Джексом воззрился на «Лексус». Оттуда повалили еще русские – уж эти ледяные взоры и гранитные черты с другими не спутаешь, – но вместо того, чтобы открыть огонь по Джексу с Рыжим, обратили свое оружие против людей, показавшихся на опушке сосновой рощицы.

– Позырь, – сказал Рыжий, указывая назад, на колею между боковой дорогой и шоссе – прогалину, где они бросили пикап.

Черный «Эскалейд», пронесшийся по тому же проселку, резко тормознул на обочине шоссе, проскользив по инерции, и оттуда тоже стали выпрыгивать вооруженные люди.

Мимо пронеслась еще одна фура, и Джекс зажмурился, отвернув голову от камешков вперемешку с песком, забарабанивших по лицу. А когда фура проскочила и он снова обернулся, перестрелка прекратилась напрочь. Голоса русских зазвучали с угрозой и гневом, как только новоприбывшие взяли людей из «хаммерюги» и белого фургона на прицел. Обе группы перебрасывались оскорблениями и подначками. Затем вперед вышел здоровенный бородатый мужик, выбравшийся из «Эскалейда». Вид у него был внушительный, и язык тела обеих групп изменился, когда он заорал на них всех.

Бородач одернул свой сшитый на заказ угольно-черный костюм и указал в южном направлении. Джекс нахмурился, гадая, что он может вещать остальным русским, но тут услышал завывание сирен вдали и ухватил суть.

– Надо валить, – Рыжий бросился бежать. Надо успеть скрыться поглубже в лесу по ту сторону шоссе и залечь, прежде чем нагрянут копы.

Джекс задержался, чтобы проследить за русскими – все они начали отступление. Ощутив его колебания, Рыжий тоже задержался. Первая группа, не опуская пушек, неуклюже попятилась в сосновую рощицу, а потом развернулась и припустила среди деревьев к своим машинам. Трое новоприбывших продолжали целить из своего оружия в удирающую группу, а остальные забрались обратно в «Лексус» и «Эскалейд». Не прошло и минуты, как все четыре автомобиля отъехали.

Сирены стали громче, но на открытом шоссе слышимость такая, подумал Джекс, что полицейские могут быть за целые мили отсюда.

– Погнали! – крикнул он, перепрыгивая через ограждение и бросаясь обратно прежним путем. Ему хотелось забросить «глок» куда-нибудь подальше, но он понимал, насколько это будет глупо, когда пистолет сплошняком покрыт его отпечатками, а уж обыскать сосновую рощу легавые наверняка не преминут.

Одна машина резко свернула, чтобы не сбить Рыжего, и водитель налег на клаксон.

Они вдвоем побежали среди деревьев. Джекс поставил на то, что русские не такие самоубийцы, чтобы задержаться ради завершения работы, когда остальные валят прочь, а сирены воют все громче.

Пикап Рыжего стоял там же, где они его бросили, врезавшись в пару сосен. Почти все стекла были выбиты. Когда Рыжий повернул ключ в замке зажигания, двигатель пару раз чихнул, но потом заворчал, проснувшись к жизни, и Рыжий включил передачу, вывел его обратно на боковую дорогу и дал по газам. Они ехали прочь от сирен, но Джекс ничуть не сомневался, что копы едут и с другой стороны. Оставаться на виду с выбитыми стеклами ни в коем случае нельзя.

– Туда! – Джекс указал на обрамленную деревьями узкую дорогу справа.

Рыжий вывернул баранку, и пикап, со стоном заюлив по гравию, вывернул на проселок. Через считаные секунды они уже потеряли из виду шоссе 99, покатив по петляющему проселку, полого взбирающемуся в те самые холмы, которые они покинули так недавно.

Через две мили дальше по проселку они нашли старый трелевочный волок, переделанный в тропу для пеших туристов. Рыжий ехал по ней, пока они не добрались до незнакомой излучины реки – наверное, той самой, в которой удили рыбу сегодня утром.

Рыжий сдал задом к воде, где они тщательно протерли свои пушки и зашвырнули их в реку так далеко, насколько сумели. И только тогда Джекс извлек свой сотовый телефон, чтобы позвонить в клуб. Трубку снял Чаки, но, услышав в голосе Джекса нотки нетерпения и гнева, тут же позвал к телефону Бобби.

Закончив разговор, Джекс повернулся к Рыжему, по-прежнему сжимая телефон в руке:

– Как думаешь, может, стоит обождать там? – Рыжий подбородком указал на туристскую тропу. – На случай, если копы доберутся сюда раньше Шустрого…

Джекс набрал полную грудь воздуха и, выдыхая, кивнул, пытаясь разобраться, с какой это радости они угодили в такую жопу.

– Чё это было-то? – поинтересовался Рыжий, когда они зашагали вверх по тропе.

– Я спрашиваю, почему второй комплект русских не запустил второй комплект пуль в нашу сторону.

– Эта первая шобла хотела нас замочить, потому что думала, что мы убрали Путлова, – растолковал Джекс. – Может, вторым Путлов не нравился так же, как и остальным. Может, мы сделали этим мужикам одолжение.

– Я думал, мы решили свою русскую проблему, – заметил Рыжий, шаркая подошвами по земле. – Хотя бы на время.

– Экономический кризис, Рыж. Как только освобождается руководящее кресло, каждая задница хочет усесться в него вместе со всей родней.

– Если нам хватит мозгов, – улыбнулся Джекс, – мы будем держаться подальше от их разборок в надежде, что эти дебилы поубивают друг друга.

Джон Карни углядел рыженькую ярдов за пятьдесят. Не то чтобы он был извращенцем или на манер того. Дьявол, да он и за юбками-то не гонялся уже лет двадцать, даже когда жена Тереза покинула его еще в четвертом году. У Карни была подружка-две-три, но с ними он всегда знакомился через друзей, напрочь не признавая онлайн-знакомств, а уж про цеплять баб в барах и говорить нечего.

О шалманах не может быть и речи, если он хочет удержать в кармане фишку, с которой не расстается пятнадцать лет[5]. Может, порой трезвая жизнь и скучновата, но лучше уж скука, чем вечный покой.

В последние годы дела Саммерлинской оружейной выставки-ярмарки пошли на спад, но он продолжал выставляться из верности Оскару Темплу – парню, заправлявшему ею с самого начала. И в этом году лояльность Карни окупилась – в первые два дня Саммерлинской выставки бизнес так и бил ключом. Американцев охватила паранойя, что их право на ношение оружия усекут или отнимут напрочь, а всякий раз, когда такое случается, бизнес идет в гору. Ничто так не способствует росту продаж, как разговоры о контроле за оборотом оружия.

Выставка расположилась в открытом поле на ранчо Оскара Темпла, у самой западной границы муниципальных владений Саммерлина, на расстоянии плевка от каньона Ред-Рок с одной стороны и на расстоянии не слишком долгой поездки от центра Лас-Вегаса с другой. Самый эпицентр туристских маршрутов, и любителям оружия его найти тоже нетрудно.

Рыжеволосая на типичную любительницу оружия не походила. И теперь, когда она подошла чуть ближе, он сообразил, что и рыжей-то ее толком не назовешь. Скорее уж земляничной блондинкой. Очаровательный оттенок.

Она рассекала толпу, как акула, озирая стенды и палатки лишь мимоходом, разглядывая лица продавцов куда пристальнее, чем оружие, которое они выставили на продажу. Солнце превратило ее прическу в красновато-золотистый ореол. Ее бутылочно-зеленая майка и облегающие линялые джинсы демонстрировали прекрасные формы, но Карни обратил больше внимания на уверенную и решительную походку, чем на полные груди или покачивающиеся бедра. В свои семьдесят пять он, несомненно, был отнюдь не чужд интереса к дамским прелестям, но солидные дамы всегда производили на него куда большее впечатление – даже если дама смахивала на девчонку.

Земляничная блондинка подошла к стенду Хэла Берлингейма, постучала костяшками пальцев по стеклянной витрине, чтобы привлечь внимание старика, и, задавая ему вопрос, выгнула бедро дугой. Улыбка – слащавая маска – появилась на ее губах, лишь когда он к ней обернулся, и так же быстро исчезла, как только она получила ответ на свой вопрос.

Повернувшись, Берлингейм указал на ряды продавцов стрелкового оружия.

И едва земляничная блондинка, обернувшись, взглядом отыскала Карни – и улыбнулась той же самой маскарадной улыбкой, – он понял, что Берлингейм указывал прямо на него.

Джон озадаченно нахмурился, когда девчушка зашагала в его сторону. Покупатели внимательно разглядывали его товар, а парень, спрашивавший, почему у него не выставлена на продажу снайперская винтовка «Барретт М82» пятидесятого калибра, начал сетовать на правительство, урезающее его права, но Карни игнорировал их всех.

Милашка неспешно фланировала к нему, но вальяжная походка ничуть его не обманула. Эта девица не из тех, кто слоняется просто так.

Выставив указательный палец на манер пистолета, она нацелила его в Джона:

Даже в этих простых словах он различил ирландский акцент, прозвучавший для него эхом прошлого. Его родители были родом из Каррикфергуса, чуть выше по побережью от Белфаста, и он сам до сих пор не до конца избавился от следов местечкового выговора.

Барышня, добавил он про себя. Останься в нем еще хоть капля старой ирландской закваски, он назвал бы ее барышней.

Ее улыбка была смертоноснее стволов на его стенде.

– Мистер Карни, один друг сказал мне, что вы могли бы мне помочь, и я натурально надеюсь, что он был прав. На этом подвисло многое.

И тут Карни впервые заметил двоих мужчин, продвигающихся сквозь толпу вслед за ней, крейсируя без остановок, в точности как она. Крутые парни, почти такие же юные, как эта ирландская барышня, с гранитными взорами и сжатыми в ниточку губами. «Копы? – озадачился он. – Или наоборот?»

Желание предупредить ее всколыхнулось у него в груди, но затем он заметил, что барышня обратила внимание, как он бросил взгляд мимо нее, разглядела промелькнувшую в его чертах тревогу – и не придала этому ни малейшего значения.

Джон сдвинул брови. Кем бы ни была эта девица, она несет с собой беду. Она в каждом слове несет обаяние и мучительную до боли красоту своего культурного наследия, хотя явно его не заслуживает.

Она огляделась с таким видом, что сразу же стало ясно: она надеется перекинуться парой слов без лишних ушей. Козел, разыскивающий снайперскую винтовку пятидесятого калибра, побрел прочь, что-то ворча под нос, так что Карни отвел барышню в глубину стенда, к дальнему углу одного из своих прилавков.

– Мне сказали, что вы можете познакомить меня с Оскаром Темплом, – заявила она.

Ее бледная кожа ярко сияла на солнце, и легкая россыпь веснушек у нее на переносице только подчеркивала ее красоту. Но стоило ей упомянуть Оскара, как Джон тут же разглядел играющие желваки на ее скулах, а уверенность в ее взгляде испарилась, точь-в-точь как маска ее улыбки, явив взору страх и отчаяние. Через долю секунды маска вернулась на прежнее место, но теперь Карни видел сквозь нее.

– Кейтлин Данфи, – сказала она, и по тону было ясно, что она врет, но ей плевать, догадывается ли Джон об этом.

Сглотнув ком в горле, Карни огляделся, теперь встревожившись, что кто-нибудь может их видеть. Впрочем, в открытую на них не смотрел никто, даже типы с гранитными взглядами, явно ее прикрывающие. «Не делай этого, – твердил он себе. – Ты в легальном поле, Джон. Совершенно легальном».

Если Кейтлин Данфи хочет, чтобы он представил ее Оскару Темплу, – значит, в дальнейшем разговоре не будет даже намека на легальность. Надо держаться далеко-далеко от этого, сказать девице, что он не может ей помочь.

Но Оскар был очень добр к Джону все эти годы и наверняка ухватится за дело, с которым пришла эта барышня.

И, помоги ему Боже, Джон Карни никогда не мог сказать ирландской девушке «нет».

* * *

С самого начала городок Чарминг, что в Калифорнии, уникально подходил, чтобы стать базой для мотоклуба. Большинство местных жителей были настроены не так уж враждебно; их не так тревожила репутация, которую байкерские банды заработали тем, что сеяли хаос, насилие и преступные промыслы. В незапамятные времена старатели, привлеченные сюда золотой лихорадкой, осели здесь, занявшись сельским хозяйством и лесозаготовками, основав небольшую общину, проникнутую духом истинных пионеров. После землетрясения в Сан-Франциско десятки горожан перебирались на новые места в поисках более простой жизни, но лишь под конец Второй мировой войны эти несхожие группировки слились воедино, выстроив уголок, воплощающий квинтэссенцию Америки.

Жители Чарминга придерживаются двух философских принципов. Один – «Сам живи и другим не мешай» – отражает пионерский дух первопоселенцев. Второй – «Не сри, где жрешь». Может, не в таких выражениях, но с таким же результатом. Чарминг не любит сетевых магазинов и торгово-развлекательных центров. Большинство проектов по застройке – доморощенные, на средства самих жителей Чарминга, а большинство предприятий в деловом центре города – семейные бизнесы. За всю смутную вторую половину XX века Чарминг почти не переменился, и именно этим он всех и устраивает.

САМКРО просуществовал в городе более тридцати лет, почти столько же времени заправляя «Авторемонтными мастерскими Теллер-Морроу». Первоначальные партнеры по бизнесу – Джон Теллер и Клэй Морроу – были двоими из Первой Девятки САМКРО, а когда «Сыны анархии» занялись подпольной торговлей оружием, автомастерские стали легальной ширмой этого бизнеса. Шеф полиции Уэйн Ансер многие годы смотрел на это сквозь пальцы, а местные считали клуб устоем общины.

Но в последние пару лет дело шло все туже. Шеф Ансер ушел на пенсию, и весь полицейский департамент Чарминга ликвидировали, передав поддержание правопорядка в городке в ведение шерифа округа. Теперь САМКРО впутался в торговлю наркотиками, и его добрососедские отношения с Чармингом начали разлаживаться. Будучи президентом САМКРО, Клэй Морроу изо всех сил цеплялся за перетершиеся пряди этих ослабевающих уз, но стоило ему связать одну порванную нить, как рвались две другие.

Клэй сидел во главе грандиозного стола для совещаний в Капелле. Посередине владений авторемонтных мастерских, обнесенных по периметру забором из рабицы, увенчанным колючей проволокой, расположились гараж, контора и помещение клуба. А Капелла со столом для совещаний, посреди которого вырезан костлявый жнец с окровавленной косой, – бьющееся сердце САМКРО, а коли уж на то пошло, то и каждого чартера «Сынов анархии» на свете.

– Где Шустрый? – осведомился Клэй, бросив сумрачный взгляд на Бобби Мансона – дородного, бородатого, седеющего имитатора Элвиса, ставшего совестью клуба. Многие годы Клэй считал Бобби одним из ценнейших достояний, доверял его хладнокровию и способности в любом споре воспринимать позицию каждой из сторон. Но с недавнего времени именно эти достоинства стали Клэю в тягость, и теперь его подмывало винить Бобби во всем.

– Ты же видел, как пострадал пикап Рыжего, – сообщил Бобби. – Шустрый прикидывает дефектовку, чтобы парни знали…

Тут дверь Капеллы приоткрылась, и Шустрый просунул голову в щель с неизменной застенчивой, извиняющейся улыбкой, будто приклеенной к его лицу, и проскользнул внутрь, прикрыв дверь за собой.

– Извините, – сказал он, проведя ладонью по своему стриженному ежиком ирокезу и татуировкам по обе стороны от него.

Джекс, сидящий слева от Клэя, выпрямился и кивнул Шустрому:

Клэй, бросив на пасынка косой взгляд, промолчал. Пацан в последнее время стал слишком борзым, набравшись замашек человека, считающего, что должен держать председательский молоток, а не носить патч[6] вице-президента. Но когда они оба откинулись из Стоктона, Клэй перетер все непонятки с Джексом, заключив побочную сделку, которая смажет Джексу лыжи, когда придет время, и навел мосты для вступления САМКРО в бизнес с картелем Галиндо. Пацан перестанет путаться у него под ногами уже довольно скоро.

И все же Клэю не хотелось, чтобы Джекс приучался раздавать приказы.

– Ладно, давайте разгребем это дерьмо, – сказал он.

Президент сжал рукоятку молотка, стиснув зубы от пронзительной артритной боли в руке, и стукнул по столу, чтобы призвать собрание к порядку. Все взгляды были обращены на него, и он уделил минутку, чтобы оглядеть членов клуба, сидящих в комнате, одного за другим. Джекс и начальник безопасности Тиг Трэджер. Бобби и рожденный в Шотландии Пыр Телфорд. Рыжий и Шустрый. Лыба и Козик, оба подтянутые из других чартеров. Майлз, подтянутый в полные члены, когда половина клуба сидела в Стоктоне.

Напротив Клэя, в дальнем конце стола, сидит Пайни Уинстон. Пайни, один из трех пока живых членов Первой Девятки, был соучредителем САМКРО вместе с Джоном Теллером и одним из тех, кто на первых порах поручился за Клэя. Теперь же старик сидит со своими кислородными трубками в носу, и его водянистые глаза таращатся на Клэя будто с неизменным сомнением и неодобрением.

Окабаневшего Джекса Клэй, пожалуй, еще мог бы так-сяк стерпеть… но Пайни становится проблемой.

– Ну, сталбыть, коротенько и без напряга, – сказал Клэй. – Джекс?

Вице-президент обвел взглядом сидящих за столом.

– Все уже слышали это по частям. Мы с Рыжим возвращались из хижины. «Хаммерюга» долбанул нас сзади. Грузовик запер нас, заставив съехать с дороги. Достаточно глянуть на машину Рыжего, чтобы понять, как все шло.

– Ты еще дышишь, Джеки, – заметил Пыр. – Считай, повезло.

– Коли жив – горе не беда и все такое, верно? – подкинул Козик.

– Мы говорим о русских, ага? Хотят поквитаться с нами за мочилово Путлова с его подружками?

– Так мы подумали, – кивнул Рыжий. – Однако они хотели оставить нас в живых. Во всяком случае, достаточно долго, чтобы отвезти к тому, кто отдал им приказ.

– Мы их не уважили, – подхватил Джекс. – Началась пальба, а затем объявились другие русские.

– Какие еще другие русские? – прохрипел Пайни, хмурившийся с того самого момента, как грохнул молоток, но на сей раз Клэй на него зуб за это не держал. Может, Рыжий и может постоять за себя, но какому же отцу хочется слышать, что русская мафия шмаляет по его сыну?

Джекс с Рыжим досказали историю до конца, дополняя друг друга – да, собственно, и рассказывать там было почти нечего. Пару минут спустя все за столом погрузились в молчание на несколько секунд, пока Джекс не обратил на Клэя вопросительный взгляд. Именно этого и дожидался Морроу – момента, когда Джекс признает, что молоток в руках у него.

– Всё останется в этих стенах, – изрек президент. – Я знаю, все думали, что мы разрулили нашу русскую проблему на какое-то время. Как и я. Теперь же смахивает на то, что русские затевают терки за территорию.

– Галиндо просветим? – поинтересовался Джекс, задумчиво почесывая белокурую щетку своей бороденки.

– О чем? – отрезал Клэй, обшаривая взглядом сидящих, чтобы убедиться, что его ответ дошел до каждого. – На данный момент мы ни хера не знаем. Пыр, если это по поводу оружейного бизнеса, может, наши друзья в Белфасте что-нибудь слыхали…

Пыр родился в Шотландии, но вырос в Белфасте и оттрубил в британской армии и ПИРА, пока из-за какой-то бодяги не вынужден был покинуть Белфаст. У него до сих есть враги в Ирландии, но старые связи никуда не делись – как бы неприятны они ни были.

– Попробую переговорить с Коннором Мэлоуном, – откликнулся Пыр. – Поглядим, что ему известно.

– Надо и с Лином потолковать, – подсказал Бобби все с тем же непрестанно встревоженным выражением лица. – Если русские затевают новую игру, Лин со своим кланом может уже знать.

И окинул комнату взглядом. Капелла – это святая святых, все, что обсуждается за столом, считается не подлежащим огласке, если только не проголосовали за обратное.

– Может, и нечего ссать из-за этих говнюков, – произнес он. – Свора псов «Братвы» дерется из-за объедков в надежде, что их московские хозяева заметят и отрежут им кус побольше. Вот и пускай шмаляют друг по дружке – это отвлечет их от раздумий, кто уложил Путлова в землю. И все равно держите глаза нараспашку, прикрывайте друг другу спины, пока мы не раскумекаем, кто отдает приказы с той и с другой стороны.

Клэй снова оглядел их лица, убеждаясь, что больше никто не хочет попереть на рожон.

– Ну, тогда лады, – подытожил он, ударив молотком. – Заседание закрыто.

* * *

Покинув остальных в клубе, Джекс вышел на улицу, хлопнув за собой тяжелой дверью. Когда они были в Капелле, набитые в комнату для собраний, дух пошел тяжеловатый. Теперь тут уйма парней, и это хорошо. Это делает клуб сильнее.

Шагая к своему байку, Джекс нашарил в кармане и выудил свой сотовый телефон. Звонок Лину может оказаться пустой тратой времени – если бы русские затевали гражданскую войну, то уж у китайцев разрешения спрашивать не стали бы, но может статься, до Лина дошли какие-нибудь слухи. Если бы русские поубивали друг друга, это было бы к лучшему, но Джекса тревожил сопутствующий урон.

На стоянке у него за спиной зашаркали шаги, и Джекс обернулся, все еще мандражируя после утреннего нападения. Должно быть, вид у него был хоть сейчас в драку, потому что Чаки вскинул обе руки – вернее, то, что от них осталось, – в знак безоговорочной капитуляции, только бы Джекс понял, что он не представляет угрозы.

Будто Чаки Марстейн хоть когда мог представлять угрозу.

Вечно психующий лысый недомерок с эспаньолкой казался более взбудораженным, чем обычно.

– Нет-нет. Я думал, вдруг ты ушел, типа, обозленный или чего.

– Извиняй, ага. – Чаки закатил глаза, сетуя на свою забывчивость. – Тебе звонок в конторе. Голос у дамочки совсем расстроенный. По ходу, чё-то срочное.

– Нет, – сообщил Чаки, нагоняя его, – но ежли это поможет, у нее, типа, акцент. По-моему, английский. А может, ирландский.

Джекс сунул телефон во внутренний карман жилета, тут же напрочь забыв о Чаки. Ступил в тень конторы и увидел на столе телефон с дико перекрученным старинным спиральным шнуром. Долю его отца в «Теллер-Морроу» унаследовала мать Джекса – Джемма, и большинство дней ее можно застать в конторе. Джекс порадовался, что сейчас ее здесь не оказалось, иначе на звонок ответила бы она. Во время своего пребывания в Белфасте много лет назад Джей-Ти закрутил с бабенкой по имени Морин Эшби. В результате у Джекса появилась единокровная сестра, о существовании которой он узнал, лишь когда сам посетил Белфаст. Любую женщина с ирландским акцентом, позвонившую в контору «Теллер-Морроу» и наткнувшуюся на Джемму, ждал бы не самый теплый прием.

– Можешь говорить, Джекс? Я просто не знаю, кому еще позвонить.

Морин – женщина ершистая, но, пребывая в Белфасте, Джекс ладил с ней не так уж плохо. Она напоминает ему собственную мать, хотя скажи он такое вслух, Джемма распяла бы его на кресте.

В голосе Морин звучали такое отчаяние и страх, что Джексу стало очень не по себе.

– В чем дело? – Он оглянулся на Чаки. В голове его вдруг пронзительно затрезвонил сигнал тревоги. Заставить Морин Эшби потерять самообладание могло только одно. – Что-то стряслось с Тринити?

– Девчонка пропала, – сообщила Морин. – Скрылась с радара. Я оставила ей двадцать сообщений. От нее никаких вестей вот уж больше двух недель, а теперь…

– Погоди! – Тревога Джекса мало-помалу сменялась раздражением. Обернувшись, он знаками прогнал Чаки из конторы и, когда недомерок удалился, снова уселся за стол. – Начни с начала.

– Да не было начала, Джекс. Она смылась с этими русскими, и мне кажется, коли кто и сможет ее найти, то это ты.

Джекс запустил пятерню в густую копну своих белокурых волос.

В свете сегодняшних событий от одного лишь этого вопроса его замутило.

– Это было пять месяцев назад, вот. Является целая русская делегация, мафиозные ублюдки, и хотят замутить дела с Броганом, Дули и Рорком…

– Без приглашения русские в Белфаст не ездят, – перебил ее Джекс.

– А мне не один хрен, приглашали их или нет? – огрызнулась Морин. – Мне только и ведомо, что они здесь были по делу. У Рорка есть друзья промеж них, насколько у Рорка вообще могут быть друзья.

На Джекса снизошло ужасающее спокойствие – чувство, неизменно охватывающее его всякий раз, когда дело принимает паршивый оборот. Будто тебя засасывают зыбучие пески, и остается лишь просто опустить руки, позволяя им увлечь себя вниз, понимая, что, как только они поглотят тебя, дело пойдет только хуже.

Ирландские Короли – правление «Подлинной ИРА» – устроили прием какой-то фракции «Братвы». Это не лишено извращенного смысла. Джимми О’Фелан – человек ПИРА в Калифорнии, распоряжавшийся подпольной торговлей оружием и взаимоотношениями с САМКРО – пытался отсечь «Сынов анархии», законтачив с русскими напрямую, но пустился во все тяжкие, так накосячив, что Короли не только дали благословение на его убийство, но и вознаградили САМКРО за ликвидацию.

Теперь же, если Морин знает, о чем говорит, русские после убийства Джимми O запросили аудиенции у Королей. Джекс понял, что нужно узнать побольше – узнать, как прошел этот визит и что он означает для взаимоотношений между САМКРО и ирландцами, но Морин позвонила не затем, чтобы говорить о делах или политике криминального бизнеса.

– Один из русских, громила по имени Олег Волошин, так он таскался за Тринити, будто на орбиту вышел вокруг нее.

– Думаешь, он ее забрал? – спросил Джекс, крепко стиснув трубку.

– Я знаю, что это он, Джекс. Тринити на Олега запала. Думает, что влюбилась в него… и, коли честно, я не так чтобы против. Я и сама любила порядком мужиков, не слишком придерживающихся буквы закона, а Олег… он славный малый для бандюгана. Тринити ушла к нему месяца четыре назад, но была на связи, регулярно мне звонила. А последние две недели и не пикнет, и это страшит меня до потери памяти.

Джекс откинулся на спинку стула, уставившись на дверь, которую Чаки оставил открытой, – воззрившись в пустоту.

– Слушай, – продолжала Морин, – я разумею, что есть и другие вещи, за которые нам надо потолковать, но прямо сейчас…

– Ты встревожена, – перебил он. – Я и сам встревожен. Но выехать из страны для меня сейчас почти невозможно. А уж ехать в Россию…

– Она ушла с ним, ага, но твоя сестренка не в России. Она в Америке. В последний раз, что я слыхала, она была в Неваде.

Джекс развернулся к столу, выудив карандаш и листок бумаги.

– Еще что-нибудь можешь мне сообщить о местонахождении Тринити или об этом Олеге и его людях? – спросил он.

Морин отбарабанила все, что знает, – всего ничего, а Джекс взял на карандаш все обнадеживающее – то есть сущий пустяк. И лишь повесив трубку, почувствовал чье-то присутствие у себя за спиной.

Обернувшись, он увидел свою мать Джемму, глядящую на него со знакомым брезгливо-пренебрежительным изгибом губ.

– Опять срешь мне за пазуху, – криво усмехнулась она.

Кейтлин Данфи зарезал ее хахаль, когда она застала его в пабе с другой девицей. Кейтлин, уязвленная и униженная, поговорив с ним в открытую, убежала из паба в слезах, и тогда девица, которую он клеил, вставила ему еще фитиль и вылила пиво ему на голову. Этот хахаль – Тим Келли – прокрался до квартиры Кейтлин, залив в себя больше алкоголя, чем счел бы разумным пьяный моряк. Тим и Кейтлин поругались, затем подрались, кулаки так и замелькали. Как и всякая добрая ирландская девушка, она платила ему той же монетой… вплоть до момента, пока он не сграбастал кухонный нож и не воткнул ей в горло.

Тринити любила милую Кейтлин. В детстве они вместе ходили в школу, а потом вместе проводили массу вечеров в пабе, а еще утренние пробежки в парке. Однажды они даже сидели вместе за решеткой, и чем меньше об этом говорить, тем лучше. На похоронах Кейтлин Тринити даже плакать не могла – гнев вытравил горе, – лишь отчаянно жаждала момента, чтобы сомкнуть пальцы на рукоятке ножа и попотчевать Тима Келли тем, на что тот сам напросился. Меньше месяца спустя с ублюдком было покончено, но убила его не Тринити.

Она жалела об этом годами. И всегда будет жалеть. Тринити Эшби всю свою жизнь провела в шаге от мира насилия, но сама преступницей не была, а тем паче убийцей. Но для Тима Келли уж непременно сделала бы исключение.

И когда Джон Карни спросил, как ее зовут, имя Кейтлин выскочило как-то само собой. Теперь же стыдилась одной мысли об этом.

«Теперь идти на попятную уже поздно», – подумала она.

* * *

Саммерлинская оружейная выставка-ярмарка закрылась под вечер, но сворачивание ее потребовало какого-то времени. Тринити просто в лепешку расшибалась, чтобы Олег и остальные парни не потеряли терпение, пока ждут, несмотря на то что они четверо, просто стоящие вместе в кружок – эта ирландская девчонка и троица угрюмых русских парней, все из себя на взводе, тронь и взорвутся, – не могут не привлекать нежелательного внимания даже в часы закругления оружейной выставки. Отправила Гаврилу и Феликса покататься, а сама с Олегом то разглядывала стенды торговцев, то слушала музыкальное представление, устроенное в восточном конце выставки, то посещала большой серебристый прицеп «Эйрстрим», превращенный в мобильный бар-закусочную.

Тамошний поп-корн, приготовленный в котелке по-домашнему, оказался восхитительным.

Теперь, когда оружейная выставка закончилась и солнце стремительно опускалось за горы на западе, они покатили по грунтовке, ведущей к главному дому ранчо Оскара Темпла. Со всех сторон их окружали изгороди, но больше их интересовали меры безопасности. Они углядели пару охранников и никак не меньше трех камер, отчего Олег с парнями занервничали. Они следовали за потрепанным, старым пикапом марки «Форд» с мощным кузовом позади, в котором Джон Карни возит свои товары на оружейные выставки, потому что хозяин пикапа вызвался их проводить.

Однако Тринити оставалось лишь гадать, чего именно может ожидать Оскар Темпл. Должно быть, Карни вкратце его просветил, но не взбрыкнет ли человек вроде Темпла при виде замызганных мужиков с каменными лицами и русским акцентом? Насколько она успела понять американцев, вполне может.

– Предоставьте говорить мне, – подала голос Тринити с заднего сиденья.

Гаврила сидел за рулем, Олег – на пассажирском сиденье рядом, а Феликс – позади, рядом с Тринити. Все сердито посмотрели на нее, даже человек, в которого она влюбилась.

– Возможно, ты сказала это уже дважды или трижды, – буркнул Олег.

Тринити просунулась между сидений, чтобы с прищуром наверняка заглянуть ему в глаза.

– И скажу это тысячу раз, коли потребуется, чтобы достучаться в ваши толстые русские лбы.

От ухмылки Олега тонкий белый шрам, протянувшийся вдоль его челюсти от подбородка до мочки уха, натянулся. Татуировки на его шее сзади и на руках свирепы и как-то прекрасны в одно и то же время. У него высокие скулы, маленький рот и прищуренный взгляд человека, любящего мучить людей. Щетина на его бритом черепе никоим образом не помогала рассеять подобные опасения, но Тринити знала, что это не так. Она чувствовала его прикосновение и видела в его глазах вожделение к ней. Олег ни за что не причинит ей боль, разве что тем, что умрет за нее, и она сделает все, что в ее власти, только бы предотвратить подобное.

Гаврила водит. Всегда. Его уродливое лицо с темными глазами выглядит так, будто он побывал в тысяче драк и проиграл их все до единой.

А вот Феликс – тихоня. Шесть с половиной футов ростом, накачанный так, что похож на гардероб из мускулов. У Тринити сложилось впечатление, что большинство драк с Феликсом заканчивались еще до начала, потому что его противники писались прямо в собственные штаны, не успев даже обменяться ударами.

– Ты говоришь с нами, как с детьми, – проговорил Гаврила. – Я выдрал глотку мужику, который говорил со мной так.

– Ты не первый, кто намекает, что с удовольствием меня прикончил бы. У другого парня это звучало убедительнее.

– Один из нас любит тебя, ирландка, – проворчал Гаврила, стиснув баранку своими лапищами. – Но это не я.

Олег снова оглянулся на заднее сиденье, приподняв одну бровь. Может, Гаврила и убийца, но они оба совсем как братья, и он ни за что не причинит вред любимой женщине Олега. Феликс как всегда помалкивал, но чуточку возвел глаза горе, показывая, что тоже не ставит угрозы Гаврилы ни во грош.

Впереди понемногу вырастал громадный деревенский дом, окруженный беспорядочными хозяйственными постройками. Тринити увидела, как стоп-сигналы Карни вспыхнули, и тут же Гаврила врезал по тормозам. Шины их черного «Мерседеса» подняли тучу пыли, и пришлось подождать, пока она опустится, прежде чем распахивать дверцы. «Братки» научили ее никогда не высовываться там, где окружающая обстановка не просматривается на все сто.

Выбравшись из машины, Тринити захлопнула заднюю дверцу. Остывающий двигатель «Мерседеса» издавал негромкое пощелкивание. Она предлагала угнать что-нибудь, не так соответствующее клише русской мафии, как черный европейский седан, но Гаврила упорствовал, что они должны соответствовать стандартам. Олег переставил на него номера со старого «Фольксвагена Рэббит». Ну, хотя бы сегодня вечером за ними никто гоняться не будет.

Олег и Феликс выбрались из машины через пару секунд после нее. Гаврила ждал за рулем, наверняка держа правую руку на кнопке зажигания. Ключа у них не было, но этому человеку потребовалось не больше полусекунды, чтобы двигатель заработал. Он такое уже делал не раз и не два.

Выбравшись из своего пикапа, Карни уперся ладонями в поясницу, как это водится у пожилых, потянулся и вальяжно зашагал к ним, теперь более походя на ковбоя, чем на ирландского паренька, каким рос.

Ей хотелось открыть ему свое настоящее имя, но она не могла. Олег может решить, что эта информация заслуживает того, чтобы прикончить Карни.

– Должен теперь вам сказать, – продолжал американец, – что вообще-то от этого дела мне как-то не по себе.

Феликс чуть отвел руку назад, чтобы легче было выхватить пушку, заткнутую сзади за пояс, если понадобится.

Олег хотел было открыть рот и выдать свой акцент, но Тринити обожгла его таким взглядом, что он прикусил язык, как Феликс.

– Тут ничего такого, чтобы вам испытывать неловкость, мистер Карни, – проворковала она. – Вы знакомите старого друга с новым, вот и всё. Коли же предпочитаете не торчать поблизости, когда представите нас друг другу, никто здесь не поставит вам этого в вину.

Неловко переминаясь с ноги на ногу, Карни бросил взгляд на дом.

Друг в Белфасте, назвавший ей имя Карни, сказал ей, что этот человек не сходит с прямой и узкой дорожки уже много лет. Его дискомфорт оттого, что его втягивают в затею по ту сторону черты закона, казался совершенно искренним, но ведь он согласился привести их сюда, а уж коли впутался, в таком деле вход – доллар, выход – два.

Похоже, Карни осознал эту истину на секунду-другую позже Тринити. Вздохнув с видом, говорившим «ладно уж, давайте покончим с этим», он направился к парадной двери деревенского дома с шагающими по пятам Тринити, Олегом и Феликсом. Гаврила оставался за рулем «Мерседеса», пока дверь не открылась и бородатый мужчина в спортивном пиджаке цвета ржавчины жестом не пригласил их внутрь.

У двери Карни поздоровался с бородачом, которого звали вроде бы Аароном. Аарон Имярек не потрудился представиться гостям своего работодателя. Тринити приняла бы его за дурня при виде новехоньких, с иголочки, синих джинсов и остроносых ковбойских сапог без единой царапинки, но разглядела, как слегка оттопыривается его спортивный пиджак из-за оружия и сумрачный интеллект, проблескивающий в его взгляде, будто крошечные пылающие угольки. Этот человек – не просто головорез.

Проводив их в переднюю, Аарон указал на столик под вешалкой:

– Оставьте свое оружие здесь. Оно будет ждать вас на обратном пути.

Их всех всколыхнуло беспокойство. Тринити бросила на Олега сумрачный взгляд, он кивнул и, зорко следя за Аароном, вытащил пистолет из-за пояса сзади и положил на столик. Гаврила и Феликс последовали его примеру.

– Я здесь только потолковать, – отрезала она. – Оружие мне даже не нравится.

Мгновение Аарон пристально разглядывал ее, окинув взглядом надетые на ней джинсы, сапожки и тонкий хлопчатобумажный свитерок. Он явно пытался вникнуть, что она собой представляет, что делает вместе с этими людьми, и Тринити видела, что покамест он в этом не преуспел. Как и она сама.

– Странную ж вы водите компанию, раз так, – заметил он.

– Мистер Темпл ждет вас на кухне, – указал он куда-то в глубь дома.

Никто не проронил ни слова. Карни последовал за Аароном, а девушка со своими русскими вынуждена была к ним присоединиться. Поначалу ей показалось странным, что этот человек примет их в кухне, а не в кабинете или гостиной, но, разумеется, кухня более интимна, более уютна… и в каком-то смысле более гостеприимна. Должна создать иллюзию, что все они друзья и могут говорить без экивоков.

Оскара Темпла они застали за шинкованием овощей на кухонном островке с гранитной столешницей. На бедре у него висел большущий пистолет «Кольт», будто у шерифа на Диком Западе; кожаный ремень и кобура поблескивали, любовно, с заботой смазанные маслом, чтобы не теряли эластичности, словно драгоценная бейсбольная перчатка подростка. На шикарной плите исходила паром кастрюля, и в желудке у Тринити заурчало от дивных ароматов, наполняющих кухню.

– Привет, Джон! – тепло сказал Темпл. – И привет твоим друзьям.

– Неужто уже вечер? – Темпл бросил взгляд в окно над раковиной. – Что ж, он подкрался незаметно, не правда ли?

На второй разделочной доске лежала целая курица, которую хозяин дома только что выпотрошил и порезал, сложив мясо горкой на блюде. Когда он положит мясо и овощи в пряный бульон, кипящий на плите, блюдо получится исключительное.

– Пахнет славно, не так ли, мисс… – Темпл посмотрел в ее сторону.

– Данфи, – подсказала Тринити. – Кейтлин Данфи.

Темпл вытер руки кухонным полотенцем и поприветствовал ее рукопожатием. Он явно сосредоточил внимание исключительно на ней – быть может, Карни сообщил ему, что говорить будет она, – не потрудившись протянуть руку кому-либо из ее спутников. Тринити пережила мгновение всеохватной паники, сообразив, что, вместо того чтобы оставаться просто подружкой Олега, приняла участие в покушении на преступление, работая на русскую мафию.

«Господи, да что же я творю?» – подумала она, не в силах даже вздохнуть.

Потом, бросив взгляд на Олега, вспомнила ответ: «Стараюсь остаться в живых. Оберегаю жизнь Олега». Теперь это ее семья.

Из другого коридора в дальнем конце кухни послышались легкие шаги, и, обратив туда взгляды, все увидели вошедшую брюнетку – загорелую, с обветренным лицом, одетую в собственную вариацию спортивного пиджака Аарона в комплекте с оттопыривающимся короткоствольным оружием. «Сколько ж их тут?» – задумалась Тринити.

– Антуанетта, вот и ты! – просиял Темпл. – Не могла бы ты устроить мисс Данфи досмотр, будь любезна? А когда закончишь, Аарон проделает то же самое с ее друзьями.

– Они оставили свое оружие у двери, – возразила Тринити. – А я не вооружена.

– Может статься, это и правда, – согласился Темпл. – Но Антуанетта обыщет вас на предмет камер и прослушивающих устройств…

Он помедлил, разглядывая Олега, прежде чем перейти к Гавриле.

– Впрочем, судя по вашим спутникам, ничуть не сомневаюсь, что вы в полном ажуре. Нашим федеральным друзьям нипочем не добиться такой убедительности, – проговорил он, заканчивая на Феликсе. – Вы ведь русские, правда?

Тринити велела им помалкивать, и они следовали ее совету, набрав в рот воды.

Поглядев на нее, Темпл поднял руку и похлопал себя по шее сзади:

Она поглядела на Олега, подумав об аляповатых картинках на коже задней стороны его шеи, вспоминая, сколько раз гладила эту кожу.

– Русский гулаг – единственное место, где могут сделать что-то подобное, – поведал Темпл. – Их еще так кличут, гулагами? Или теперь просто тюрьмами?

Гаврила медленно двинулся на него. Угроза пробегала по его телу волнами.

– Ты что-то имеешь против русских? Может, принципы? Ты не делаешь с нами бизнес?

Тринити хотелось накостылять ему по башке, но она не позволила себе выказать раздражение.

Оскар Темпл широко развел руками, демонстрируя, что все они друзья.

– Вовсе нет, tovarisch. Я в политические игры не играю. Я бизнесмен. Всякий желающий заплатить мне валютой США – достаточно полноценный американец для меня.

Гаврила кивнул – вероятно, уже пожалев о том, что раскрыл рот. Поглядел на Олега и Тринити. Феликс держался позади, как можно ближе к усатому телохранителю Темпла.

– Тогда валяй, Антуанетта, обыскивай меня, – произнесла Тринити, уповая, что окажется дружелюбнее, чем чувствовала себя на самом деле.

Женщина занялась этим делом настолько основательно, что Тринити сочла это своим первым лесбийским опытом. Покончив с этим, Антуанетта удалилась в тот же коридор, из которого вышла, и настала очередь Аарона обшаривать русских. Олег и мальчики неуютно поеживались, пока Аарон тщательно и неспешно занимался своим делом.

– А как насчет старика? – осведомился последний, кивнув в сторону Карни.

– Ты при оружии, Джон? – лучезарно улыбнулся Темпл.

– Оно конечно, – насупился Карни. – У меня та старая «беретта», что ты подарил, когда мне стукнуло семьдесят.

– Иного ответа я бы и не принял, – одобрил Темпл.

– Тогда ладно, – пожал плечами Аарон. – Никаких проводов и других стволов. Но у этого есть нож, – указал он на Олега.

Темпл расплылся в своей дьявольской ухмылке:

– Разумеется. – Он посмотрел на Олега: – У тебя вид ножевого бойца, Иван.

– Никто больше не зовет нас Иванами. Рональд Рейган покинул пост уже давно, – сообщил Олег.

Тринити вздохнула. Ладно, Темпл козел, но если чего-то хочешь от козла, позволь ему распустить хвост и разыгрывать из себя короля Говнище. Она бросила взгляд на Карни, стоящего в паре футов от нее. Мандраж у старика прямо-таки адский.

– Вы в моем доме, – предупредил Темпл, положив ладонь правой руки на рукоятку, торчащую из кобуры у него на правом бедре. – Полагаю, я могу звать вас, как заблагорассудится, тем более что вы мне своих имен не выкладывали.

Карни шагнул прочь от Тринити, подчеркнуто держась от нее и ее друзей как можно дальше.

– Послушайте, я свое дело сделал, – с усталой хрипотцой прошелестел его голос. – Я вас познакомил. Но вы все чуточку чересчур на взводе для меня, так что я уж пойду себе.

У Тринити по коже побежали мурашки, словно в комнату влетел нечистый. Она не верила в злых духов так, как всегда верила бабушка, но ни капельки не сомневалась, что дурные намерения обладают весом, аурой, которую можно ощутить.

– Не дергайся секундочку, Карни, – возразил Темпл. – Это же ты привел сюда этих людей.

– Нельзя ли перейти к делу? – спросила Тринити, умоляюще подняв руки. – Мы лишь хотим получить цену по справедливости, а мы слыхали, что вы ведете дела честно.

Темпл со вздохом поглядел на Аарона, который будто чуточку обмяк, и напряжение в комнате почти развеялось. Олег и Гаврила явственно расслабились, но Феликс ни на йоту не отошел от Аарона.

– А что именно вы ищете? – поинтересовался Темпл.

Карни замычал что-то себе под нос, глядя в пол и делая вид, что не имеет к нелегальной сделке с оружием ни малейшего отношения.

– «МАКи-10». «Теки-9», – сказал Олег. – В любом раскладе. Нам нужна дюжина, плюс двадцать короткостволов. Пули с полым наконечником, если можете добыть.

Одобрительно присвистнув, Темпл сгреб нашинкованные овощи на тарелку и направился к кипящей кастрюле.

– Ничего себе у вас рождественский списочек, ребятки. Это уйма стволов всего для четверых.

Никто не обмолвился ни словом. Темпл ссыпал овощи в свое блюдо, а затем вернулся за большой тарелкой с курятиной.

Антуанетта снова вошла в кухню. Темпл бросил на нее взгляд, и она чуть заметно наклонила голову.

Тринити не понравился ни этот наклон головы, ни то, как левый уголок рта Темпла изогнулся в почти неуловимой усмешке. Антуанетта со своим работодателем только что обменялись какими-то сообщениями, и Тринити мысленно прокрутила последние две минуты, пытаясь сообразить, что же она упустила.

– И насколько быстро они у вас будут? – спросила она, словно и не заметила произошедшей перемены.

Темпл сгреб курицу в кастрюлю и отрегулировал огонь.

– Вот чего я не могу понять, – произнес он. – Конечно, это не мое дело, но любопытно, в какую жопу вы все влетели, раз вынуждены обратиться ко мне. Давайте начистоту: большинство стволов, блуждающих вверх-вниз по западному побережью этой страны, на определенном этапе проходят через ирландские или русские руки, так почему бы сперва не обратиться за этим к своим же?

– Как вы и сказали, мистер Темпл, это не ваше дело.

Лицо хозяина дома вновь приобрело елейное, снисходительное выражение. У этого ублюдка взгляд змеи и улыбка хищника.

В кармане Антуанетты раздалась трель. В кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением холодильника и тиканьем часов, и трель оказалась достаточно громкой, чтобы все присутствующие уставились на Антуаннету.

Тринити вгляделась в него. Почему Темпл не отреагировал на трель телефона Антуанетты, на звук пришедшего текстового сообщения? Если только он не знал, что этот звук раздастся, не ждал его. И внезапно все сказанное обрело смысл, как и то, зачем Антуанетта выскальзывала из кухни.

Чертыхнувшись под нос, Тринити метнулась влево, скользнув за спиной у Джона Карни, по пути сунув руку ему под пиджак и выхватив пистолет, находившийся в кобуре у старика на поясе. Антуанетта гаркнула предупреждение в тот самый миг, когда Карни протестующе вскрикнул, но Тринити, отпихнув старика в сторону, нацелила пистолет на Оскара Темпла.

Выругавшись, Аарон дернулся достать свой пистолет из кобуры под мышкой, но Феликс пришел в движение в тот же миг, выхватив оружие у него из руки и вмазав Аарону настолько сильно, что тот отлетел к стене и упал на одно колено, тряся головой, чтобы прояснить мозги. Шагнув за ним, Феликс врезал пистолетом Аарону по переносице, сломав хрящ. Темпл казался слишком спокойным. Антуанетта схватилась было за свое оружие, но владелец ранчо жестом велел ей сохранять спокойствие.

– Сукин сын, – зарычал Аарон, начиная подниматься и утирая алый поток, хлынувший у него из носа.

– Да нет, побудь там, – с насмешкой велел Темпл своему телохранителю. У Тринити сложилось впечатление, что он только что уволен.

Олег и Гаврила воззрились на Тринити, словно та сошла с ума. Может, оно и так. Паранойя – штука коварная: Тринити видела ее у других, но в зеркале – ни разу.

Аарон со своими усищами в новехоньких псевдоковбойских вещах выглядел на полу нелепо, как порнозвезда 1970-х, вышедшая в тираж. Источаемая им угроза улетучилась, как гелий из проколотого шарика.

– Не хочешь ли объясниться, девушка? – подал голос Темпл.

Отдав оружие телохранителя Олегу, Феликс метнулся по коридору обратно, чтобы забрать свои стволы со столика в передней. Считаные секунды спустя он снова появился в кухне, вручив Гавриле его собственный пистолет.

– А я тебе верил, – Карни с укором воззрился на Тринити.

– Это не нам нельзя было верить, – парировала она, испытывая омерзение перед весом оружия в своей руке и ощущая покалывание в коже от осознания того, что способна натворить пуля.

– Антуанетта, – проговорила она, обходя Темпла кругом, но продолжая держать его на мушке. – Вынь мобильный телефон из кармана.

Выудив свой сотовый, загорелая до смуглоты женщина отдала его. Убедившись, что Олег с остальными держат Темпла и его клевретов на мушке, Тринити открыла телефон. Текст, пришедший с местного номера без имени контакта, состоял всего из пяти слов: Тяните время. В пятнадцати минутах.

– Блин! – пробормотал Олег, бросив взгляд на Гаврилу. – Крупин?

Услышав это имя, Антуанетта вздрогнула. Тринити почувствовала, как внутри все оборвалось. Она направила ствол на череп Антуанетты, ткнула его в темные волосы и вдавила, гадая, когда набралась такой жестокости. Всю жизнь Тринити со всех сторон окружало насилие подобного рода, но большую часть времени она пребывала в некоем защитном пузыре. Никогда не имела отношения к насилию.

А теперь вот вдавила ствол пистолета в череп Антуанетты. И снова:

– Извините… Я не могу здесь быть. Мне надо идти.

И на подгибающихся ногах двинулся по направлению к коридору, тряся головой. Феликс ступил, чтобы загородить ему дорогу, и Аарон, воспользовавшись тем, что он отвлекся, подскочил на ноги и всем телом врезался в Феликса, пытаясь вырвать оружие у него из руки.

Тринити чертыхнулась, на миг оцепенев от паники.

Олег открыл огонь по Темплу, бросившемуся за кухонный островок, на лету выхватывая ствол. Гаврила подался влево, пытаясь поймать его на мушку.

Антуанетта ухватила Тринити за запястье, выворачивая руку, чтобы сбить прицел. Тринити нажала на спуск, и пуля пробила потолок, осыпав их градом штукатурки. Антуанетта вогнала кулак Тринити в почку, потом под мышку, пытаясь отобрать у нее пистолет Карни. «Нет, нет, нет». В голове воцарилась неистовая круговерть, сердце колотилось. Все разваливалось на глазах.

Эта сука ухватила ее за лицо и толкнула назад, на ряд шкафов, задребезжавших стоящей внутри посудой. Затем ударила голову Тринити о дверцу еще дважды, борясь за оружие, и девушка выпустила его из руки. Почувствовала, как пальцы разжимаются, и поняла, что это означает: врагиня всадит в нее пулю и она умрет. Они все умрут. Олег умрет, а этого она допустить не может.

Тринити вывернулась из хватки противницы. Почуяла аромат специй от восхитительного блюда Темпла. Ухватилась за ручки большой кастрюли обеими руками и плеснула кипящее, обжигающее варево Антуанетте в лицо.

От кожи, моментально покрывшейся волдырями, повалил пар, и телохранительница с воплем выронила оружие. Тринити метнулась за ним. Пальцы сомкнулись на холодном металле, и она, перекатившись в сидячее положение, нацелила пистолет Оскару Темплу в спину. Тот прятался за кухонным островком, но по ее сторону, и был ничем не защищен от Тринити.

Тринити дважды нажала на спуск – и оба раза промазала. При каждом выстреле Темпл уворачивался от щепок, летевших от кухонного островка. Эти дерганья обошлись ему в жизненно важную секунду или две, и тут к нему подоспел Гаврила. Он выстрелил Темплу в лоб, и голова его резко откинулась назад, расплескав по шкафчикам кровь и ошметки мозга, а Гаврила выстрелил падающему старику в грудь.

Антуанетта все визжала. С налитыми кровью глазами и красным, как сырое мясо, лицом, покрытым похлебкой, она ринулась на Тринити. Ее подстрелил Олег – в голову. Войдя в висок, с другой стороны пуля уже не вышла.

Пауза. Вздох. Казалось, в это мгновение между мгновениями примолкли даже часы и холодильник, а затем прозвучал еще один выстрел.

Аарон забарахтался, пытаясь выбраться из-под Феликса, вдруг как-то чудовищно обмякшего. Телохранитель с натугой выполз из-под русского великана. Кровь хлестала из дыры на шее Феликса прямо-таки нескончаемо. Трясясь, Аарон попытался вскинуть отобранный пистолет для самообороны, но Олег уже подлетел к нему, пнув в лицо, потом еще раз. Аарон взвыл, когда сокрушительный удар расквасил его уже сломанный нос, превратив его в кашу на лице. Тринити показалось, что раздался треск сломанной скулы.

– Мочи его! – взревел Гаврила. – Он убил Феликса! Всади в него все пули!

– Нет! – огрызнулся Олег, снова пнув Аарона. – На ноги, kh… y!

Аарон, покачнувшись, поднялся, одной рукой придерживаясь за стену, чтобы не свалиться. Феликс сильно его травмировал, но теперь Феликс мертв. Тринити претило это все, но лгать себе она не станет. Аарон заслужил все, что причинили ему Олег с Гаврилой. Они пришли сюда заключить честную сделку, а их предали.

Захватив пригоршню волос Аарона, Олег уткнул ствол пистолета в замаранный загустевшей кровью кадык телохранителя.

– Тебе известно, где в этом доме стволы, – прорычал он. – Только скажи, что нет, и я стреляю тебе в ногу. Потом буду топтать твои яйца, пока не полопаются.

– Вы меня убьете, – дрожащим голосом промямлил Аарон.

– Вот что бывает, когда берешь не ту сторону. – Олег еще сильнее надавил стволом ему на горло. – Но если отведешь нас к стволам прямо сейчас и больше не пикнешь, то сдохнешь с обоими яйцами и обоими глазами там, где им положено быть. Без боли. Одна пуля. Быстро.

Аарон совсем сдулся, окончательно распростившись с надеждой, и коротко кивнул. Потом устремил взгляд на задний коридор, куда Антуанетта удалялась, чтобы позвонить.

– У нас минут десять, – подал голос Гаврила. – А если кто слышал стрельбу, то и меньше.

Тут у стены пошевелился и тихонько всхлипнул Джон Карни. Все – Тринити, Олег и Гаврила – обернулись, уставившись на него. Он стоял там, сломленный и трясущийся, и плакал стариковскими слезами.

Тринити знала этот тон, знала, что он означает.

Олег нахмурился, глядя на нее и целя теперь Аарону в спину.

Опустив руку с пистолетом старика, девушка подошла к Карни и встала перед ним. Но не подняла глаз, боясь встретиться с ним взглядом.

– Этот человек не сделал ничего плохого. Он поставил на такой жизни крест, пока мы не попросили его оказать нам эту любезность. Я не дозволю тебе убить его за это.

Олег заколебался. Стиснув губы в ниточку, так, что побелели, он задумался над ее словами, но Тринити знала, чем это кончится. С Аароном он обошелся жестоко… но радости от этого не получил. Насилие для Олега – инструмент, но в душе он не убийца и верит, что люди пожинают то, что сами же и посеяли.

– Ступай, сядь к столу, – сделал он знак Карни. – Уедешь тогда же, когда и мы.

Старик молча двинулся к круглому кухонному столику и отодвинул стул.

Аарон начал было поворачиваться – быть может, чтобы снова полезть в драку, – но Олег двинул его пистолетом в висок:

Телохранитель сделал первый из своих последних шагов. Олег и Гаврила последовали за ним.

Тринити понимала, что им пригодилась бы помощь при переноске стволов, которые они собираются похитить, но вместо того отодвинула стул и села за стол напротив краснолицего Джона Карни. Утерев слезы, тот устремил на нее взгляд, преисполненный сомнения. Поглядел на трупы Темпла и Антуанетты, и лицо его омрачилось. На мгновение Тринити показалось, что в нем проглянул былой кремень.

– Коли карты сдавал Оскар, барышня, – промолвил Карни, – он говаривал: «Кто банкует, тот и выигрывает». Но он был дураком, что так думал. Порой банк проигрывает. Порой карта ложится так, что банк сгорает дотла.

Держа на руках своего младшего сына, Джекс прижался к головке мальчика носом. Томас больше не младенец, но от его волос до сих пор исходит младенческий запах, напоминающий Джексу о его важнейшей роли. Его сыновья – это его мир, смысл его существования. Люди толкуют о мерилах человеческой личности, но для любого человека, у которого есть дети, единственным истинным мерилом выступают глаза его детей. Если когда-нибудь они узнают, что он сделал для клуба, для братства и ради построения будущего, которого он желал для них… остается уповать, что они поймут, почему. Но с ходом времени он все четче понимал, что возможность дать им это будущее значит для него куда больше, чем получить от них прощение за то, что он натворил, чтобы дать его им.

Из ванной послышался смех и плеск воды. Поцеловав Томаса в макушку, Джекс приоткрыл дверь. Тара Ноулз стояла на коленях у ванны, моя голову старшему сыну Джекса – Авелю. Оба поглядели на него – его старушка и его мальчишка, – и их улыбки тронули его за душу. В волосах Авеля была уйма пены, и Тара лепила из нее странные завитки и волны, показывая их пацану в карманном зеркальце.

Авель попытался показать ему горсть мыльных пузырей, но те полопались.

Встав, Тара протянула руки за Томасом, и тот в ответ потянулся своими ручонками к матери. Чмокнув малыша в головку, Джекс отдал его. Тара снова улыбнулась, и от улыбки ее угловатые черты озарились внутренним светом. Это лицо может заставить человека окаменеть, если Тара им недовольна, но оно исполнено сумрачной красоты, заставившей Джекса протянуть руку, чтобы кончиками пальцев отследить эти черты.

– Береги себя, – Тара поцеловала Джекса, принимая Томаса у него из рук. – И чтобы вернулся ко мне.

– А я разве не всегда возвращаюсь? – ухмыльнулся он.

За легкостью этой пикировки таилась тьма. Тара не хотела, чтобы он ехал – взяв с собой только Пыра и Рыжего, чтобы прикрывали спину, – но и велеть ему остаться тоже не могла. В подробности Джекс ее не посвятил – сказал лишь, что Тринити в опасности.

Тара обхватила его руками, прижавшись к нему всем телом, чтобы напомнить, чего он будет лишен за время отлучки, и, сдвинув брови, заглянула ему в глаза.

«Ты должен ехать, – сказала она. – Я люблю тебя за это. Но всего полгода назад ты даже не догадывался о ее существовании. Не умирай ради нее».

Джекс и не планировал, но им обоим известно, какой за этим стоит риск. Для каждого, ага… но особенно для людей из их мира. Они сами избрали жизнь, которая означает, что он вынужден совать голову в львиную пасть на регулярной основе. И рано или поздно челюсти сомкнутся.

Подойдя к ванне, он плеснул водой на Авеля, а тот лягнулся, обрызгав его в ответ. Снова поцеловав Тару и Томаса, Джекс повернулся и ушел, не оглянувшись. Подхватил у двери небольшой рюкзак – всего лишь смена белья и одежды и несколько мелочей – и вышел, закрыв за собой дверь.

* * *

Когда Джекс вышел на улицу, Пыр и Рыжий уже почти сливались с тенями на дороге. Знакомые силуэты их байков маячили отрадными призраками, только и ждущими, когда можно будет проснуться к жизни.

Рыжий закурил сигарету, и пламя на миг озарило его лицо. Когда Джекс подходил к ним, луна выглянула из-за облачной пелены.

Рыжий покачал головой, напомнив Джексу медведя:

– Вот бы Лайла так… Может, Тара могла бы с ней потолковать?

– Ей придется привыкнуть. Она думает, что в конце концов мы втроем забуримся в Вегас с номером, полным шлюх.

Ступив между ними, Пыр раскинул руки, обняв сразу обоих за плечи, и сверкнул своей ухмылкой, словно говорящей «гори оно все синим пламенем» и всегда поднимающей дух собратьев.

– Ну, раз мы это разрулили, может, прибережем чуток на обратную дорогу? – предложил он.

Улыбнувшись, Рыжий еще раз затянулся, после чего бросил сигарету на асфальт и растер подошвой. И все трое, будто по некоему подсознательному сигналу, направились к своим байкам. Джекс просунул вторую руку в лямку рюкзака с пожитками, до сих пор висевшего у него на одном плече. Его кожаный жилет напоминал клубный, но без опознавательных знаков – ни патчей, ни символики. Пыр оделся в заношенную до дыр старую джинсовую куртку поверх футболки цвета хаки. Рыжий же предпочел простой темно-синий свитер с рукавами, закатанными до локтей. Джексу пришло в голову, что без своих фирменных жилетов – без связи с клубом – они все выглядят голыми.

– Ты уверен, что это правильный ход, Джеки? – поинтересовался Пыр, погладив свою эспаньолку, прежде чем усесться верхом на свой «Харлей-Дэвидсон Дайна Стрит Боб».

– Путешествуем, не выказывая свои «цвета»?[7]

– Мы не можем вставать на чью-либо сторону, пока не знаем, какая сторона пыталась нас замочить.

– Похоже, Клэя это порядком напрягло, – заметил Рыжий, берясь за руль.

План пришелся президенту не по нутру, это уж точно. Ему не понравилось, что клуб лишается трех человек на много дней, не понравилось, что они отправляются практически подпольно, но больше всего не понравился факт, что он сам не сможет контролировать то, что будет разыгрываться в Неваде. Будь дело только в Тринити, Клэй собачился бы еще больше, предположил Джекс, но он хотя бы признал, что эта поездка должна помочь им получше разобраться, какую чертовщину затевают русские.

– Клэй знает, что без этого никак, – отметил Джекс.

Пыр пнул кик-стартер, и его байк с ревом пробудился к жизни. Джекс уже собирался последовать его примеру, когда желтоватый сумрак над подъездной дорожкой омыл свет фар, и, обернувшись, Джекс увидел, как мать подъезжает к дому в своем черном «Кадиллаке XLR-V». Поставив во дворе большущий автомобиль с двигателем, работающим на холостом ходу, она выбралась, хлопнув дверцей, и зашагала к ним.

– Мальчики, – сказала она, но голос ее почти потонул в реве двигателя Пыра.

Рыжий и Пыр кивнули ей. Возможно, Рыжий назвал ее по имени, но Джекс почти не обратил на это внимания. И сел на свой «харлей», положив ладонь на рукоятку газа.

– Тебе незачем было нас провожать, – бросил он.

Для своего возраста Джемма Теллер-Морроу еще чертовски хороша – фактуру пышных каштановых волос подчеркивают белокурые и рыжеватые пряди, шикарная фигура и еще довольно былой девичьей красоты, чтобы куда более юные мужчины поглядывали бы на нее не раз и не два, а то и вовсе не отводили взоров, пока их внимание не привлекут ее глаза. Стоит лишь раз заглянуть ей в глаза, и большинство парней отворачиваются, не в силах вынести взгляд женщины, господствующей над положением каждое мгновение своего существования. Она тащит на себе тяжкое бремя, скрывая незаживающие раны, причиненные ей жизнью. Однако Джекс видел их. И знает их наперечет.

А еще знает, что эти раны не подточили ее, а сделали крепче. Джемма воспитала его своим примером. Никто не понимает ее лучше Джекса, даже Клэй. Она знает, почему он должен ехать в Неваду, и не будет стоять у него на пути, как бы ее ни подмывало.

Поцеловав его в щеку, Джемма взяла сына за запястье, пожав его – и не так уж нежно.

– Не лезь на рожон из-за мелкой сучки Морин Эшби.

– Увидимся через несколько дней, мам, – тряхнул головой Джекс.

Джемма зашагала прочь, цокая каблуками по дорожке к передней двери. Тару ее приход не обрадует, но выступить амортизатором между ними Джекс уже не может. Пора в дорогу. Он пинком пробудил к жизни свой «харлей», и все тревоги тотчас же отлетели прочь. Верхом на этом байке, под рев двигателя, с разворачивающейся под колесами дорогой – вот его стихия.

Джекс выехал на дорогу с Рыжим и Пыром в кильватере.

Всего одна остановка, а потом прямиком в Неваду.

* * *

Коннору Мэлоуну никогда не нравился его кабинет. В этом месте он наиболее уязвим. Сидя за письменным столом, Коннор чувствовал, что блюстители закона могут в любой момент выломать дверь и арестовать его. Снимая трубку телефона, он всякий раз чувствовал покалывание в коже от параноидального подозрения, что этот разговор могут прослушивать.

И вместо кабинета большинство встреч устраивал в пабах и забегаловках, собачьих площадках и боксерских клубах… даже в полуразвалившемся амбаре в индейской резервации. Он где-то читал, что, если заигрываешь с бедой, не удивляйся, когда она заявится в гости.

«Ах, крошка Коннор… натура у тебя боязливая», – всегда говаривала ему матушка.

И все же, при всей своей боязливости, Мэлоун как-то сумел пробиться в Ирландской республиканской армии наверх, став правой рукой Гаалана О’Шэя, заправляющего деятельностью ПИРА на западном побережье Соединенных Штатов. Это должно бы сделать его пугливее зайца, но из колеи Коннора всегда выбивала отнюдь не работа, а понимание, насколько быстро все может полететь к чертям, кончившись для него тюрьмой, а то и пулей в спину.

Но в последнее время он тревожился, как никогда. Незаконная торговля оружием и сама по себе риск немалый, но теперь их договоренности с «Сынами анархии» вовлекают сюда картель Галиндо, а это значит наркотики. Любовь американской культуры к оружию романтична, откуда следует, что многие граждане предпочтут смотреть на нелегальные стволы сквозь пальцы, не слишком тревожась из-за них. Но вот любовь американцев к наркотикам более походит на плотскую похоть, так что они стыдятся своих пагубных пристрастий и тычут пальцем в это дело куда охотнее.

Из Белфаста пришла весточка: сделка принята. Гаалан не доверяет Джексу Теллеру, считая его безбашенным – непредсказуемым – и за нрав, и за склонность к добродетели, которая из него так и прет. Коннору Джекс, в общем-то, по душе, но Клэй Морроу всегда был доступнее для понимания. Мотивы Клэя прозрачнее, они не замутнены сомнениями или нравственными колебаниями.

Джекс Теллер позвонил час назад, и Коннор предложил встретиться в кабинке закусочной «Белая лошадь» – точке рядом с шоссе в Мораде, недалеко от Чарминга. Коннору это заведение всегда нравилось тем, что здесь подают завтрак двадцать четыре часа в сутки, и тем, что усталые дальнобойщики, изнуренные родители и бесноватые детишки даже приглядываться не станут, с кем бы ты ни встречался.

Усердно поглощая юго-западный омлет, Мэлоун то и дело поглядывал на дверь. Чисто рефлекторно он выбрал кабинку в глубине, хотя предпочел бы сидеть у окна. Коннор отнюдь не предполагал, что «Сыны анархии» подкатят к стеклянной стене фасада закусочной и откроют огонь – может, они и чокнутые, но вовсе не дураки, но все-таки осторожность – привычка славная. Из числа тех, что способны уберечь трусоватому ирландцу жизнь.

Он откусил кусочек тоста, отхлебнул чаю, а затем, подняв глаза, увидел Джекса и Пыра, направляющихся к нему через закусочную. Их наряды заставили Коннора нахмуриться – странно видеть их без жилетов; но без знакомой символики САМКРО они не так бросаются в глаза, что пришлось ему по сердцу.

– Коннор, – сказал Джекс, проскальзывая в кабинку, – спасибо, что выбрался.

– Это показалось мне важным, – ответил Коннор.

Пыр огляделся, взглядом отыскивая возможные источники неприятностей, после чего забрался в кабинку, сев рядом с Джексом.

Пыр окинул взором трапезу на столе не то что бы с улыбкой, а скорее с узнаванием.

– Мой доктор не рекомендует. Мы уже не так молоды, как были когда-то. Но я время от времени себя балую. Будете заказывать что-нибудь? – спросил Коннор, отправляя в рот очередную порцию омлета.

– Хоть оно и выглядит соблазнительно, у меня к тебе только один вопрос, – ответил Джекс.

– Один вопрос? А по телефону ты его задать не мог?

Коннор понял. Джекс хотел смотреть ему в глаза, задавая этот вопрос. Мысль, что они воспринимают его как человека, неспособного утаить свои мысли, встревожила Коннора. Может, это и правда – может, он не умеет врать. Мэлоун пообещал себе, что поработает над этим.

Джекс поставил локти на столешницу, покрытую потрескавшимся линолеумом.

– Как обстоят дела между твоими боссами и русскими?

Коннор снова мысленно услышал голос матери, напоминающий, каким боязливым ребенком он был.

– Толком не разберу, про чего ты спрашиваешь.

– Чушь собачья, – проворчал Пыр, в озабоченном недоумении сдвинув брови. – Не гони пургу, Кон. У нас нет времени.

Как они ни взвинчены при своей всегдашней непредсказуемости, эти парни не сделают ничего такого, что расстроило бы их договоренности с ПИРА. Коннор знал это, как и то, что они не отважатся на насилие посреди забегаловки, когда всего в двух столиках от них находятся маленькие дети.

Рано или поздно эта неопределенность – эта ярость, клокочущая в душе Джекса Теллера, – доведет до погибели уйму народу. И становиться одним из их числа Коннор не планировал.

– Насколько мне известно, – произнес он, – между нами и ними никакой связи. Во всяком случае, сейчас.

Приподняв брови, Джекс навалился на столик, пронзая его яростным взглядом голубых глаз насквозь.

– Шайка русских столкнула нас с Рыжим с дороги, пыталась порешить при свете дня. Потом нагрянула другая группа и разогнала их. Они убивали друг друга, Коннор, и вытворяли это на американских улицах с помощью нелегальных пушек. Этот конфликт пагубно скажется на бизнесе – и на нашем, и на вашем. Так что подумай над ответом еще разок. Я знаю, что давеча русские засылали делегацию в Белфаст, и хочу знать, если из этого что-то выплясалось. У меня на руках две группировки, шмаляющие друг по другу и по членам моего клуба. Я хочу знать, чью сторону держат ирландцы.

Коннор сделал глубокий вдох. На тарелке стыли остатки омлета, но он потерял аппетит.

– Если это всплывет когда-нибудь, – проговорил Мэлоун, – то мы с вами даже ни разу не говорили.

Пыр тоже маленько кивнул, призывая Коннора выкладывать.

– «Братва» наведалась в Белфаст, чтобы напроситься на сделку. Это ты ухватил правильно, – поведал Коннор. – Насколько я слыхал, они были на грани чего-то этакого, что было бы не с руки вам, мужики, но когда до Рорка дошли слухи, что «Братва» раскололась, это поставило на сделке крест. Белфаст не станет путаться с «Братвой», пока борьба за власть не закончится и пыль не осядет.

Джекс недовольно прищурился. Бросил взгляд на Пыра и, вскинув голову, снова воззрился на Коннора:

– Спасибо. Это все, что я хотел знать. Тогда заварилась такая каша, что говночерпалкой не выгребешь, так что, как я понимаю, Рорк и остальные рассматривали альтернативы. Но теперь договоренность между Белфастом и САМКРО в силе. Если русские вернутся, чтобы снова попытаться наехать, как только их ситуация стабилизируется, эта дверь уже захлопнулась.

– Я говорю, что наша договоренность в ажуре, – ответил Джекс. – Если тема всплывет, уж расстарайся, чтобы Рорк и остальные знали.

Пыр положил на стол кулаки, стиснутые так, будто ему хотелось пустить их в ход.

Уронив вилку на тарелку, Коннор откинулся на спинку диванчика.

– Я уже сказал вам, Филип… насколько всем известно, этого разговора даже не было.

Коннор отвернулся, чтобы подозвать официантку подлить еще кофе. А когда снова обратил взгляд к столику, Джекс и Пыр уже уходили. Попрощаться они не потрудились, и Мэлоуна порадовал их уход. Подхватив недоеденный ломоть тоста, он впился в него зубами, стирая последнюю пару минут из памяти.

Дорога Моккасин-роуд пролегла с востока на запад через северный край муниципальных владений Лас-Вегаса, большей частью через серо-бурую полупустыню, где кактусов больше, чем домов. У ее западной оконечности вздымаются холмы каньона Ред-Рок, преображая пустынный инопланетный пейзаж в воплощение истинной красоты. Джекрэббит-ридж – одна из тех затерянных, одиноких дорог, которые Тринити с легкой руки Голливуда ожидала видеть по всей Неваде, – пыльная и обрамленная колючими кустами. Приехав в Неваду впервые, девушка с огорчением обнаружила, что та выглядит куда цивилизованнее, чем она предполагала, но за последние недели узнала, какая большая часть штата остается дикой и негостеприимной. Пусть Лас-Вегас и достаточно близко, чтобы озарять ночь своими крикливыми огнями, но здесь они, считай, затеряны посреди пустыни.

Вдоль Джекрэббит-ридж выстроилась горстка домов, где по большей части обитают люди, предпочитающие держаться особняком, подальше от пытливых взоров федерального правительства. Они водят пикапы и внедорожники американского производства, изукрашенные флажками и свидетельствами их любви к охоте в частности и к оружию вообще. Ближе к национальному парку тянутся боковые улочки, где таблички давным-давно посбивали или разворовали, так что Тринити даже не знала их названий. Здесь попадаются дома вроде тех, что стоят у главной дороги, хотя называть Джекрэббит-ридж главной дорогой – слишком много чести, но есть и два коттеджных комплекса домов, ошеломительно напоминающих фешенебельные пригороды. Некоторые из коттеджей заняты, остальные брошены или вовсе не были проданы, и далеко не один брошен достроенным лишь до половины, когда местная экономика оказалась неспособна поддержать мечты среднего класса Джекрэббит-ридж.

Тринити устремила взгляд за окно. Они ехали в молчании – она на пассажирском сиденье, а Олег за рулем. Гаврила забрался назад и большую часть поездки провел, прислонившись головой к стеклу и ударяясь о него всякий раз, когда машина налетала на бугор или выбоину. Атмосфера в машине была тягостная, обремененная невысказанным осознанием присутствия трупа в багажнике. Феликс был их другом, для Олега и Гаврилы – чуть ли не братом, а они чуяли запах его крови в машине, каким-то образом просачивающийся через вентиляцию или просто сквозь заднее сиденье.

Оцепенев душой, Тринити положила ладонь Олегу на бедро – просто чтобы сказать, что он не одинок. Он не отстранился, и это хорошо. Такие люди должны быть бесстрастными. В прошлом, когда Тринити намекала Олегу, что он мог бы позволить себе выказывать чувства, что ему вовсе не обязательно быть таким бессердечным головорезом, каким хотят его видеть Кирилл Соколов и остальные, он отдалялся от нее. Она знает его сердце, знает без тени сомнения, что у него есть и душа, и совесть, но заодно знает, что «Братва» – его жизнь, его мир, его братство. Ничего другого он не знает, оценивая по тому, насколько братья нуждаются в нем.

Гаврила на заднем сиденье бухнулся головой в стекло. На ухаб или рытвину они не наезжали.

Снаружи луна и звезды обратили пустыню в призрачный край, и Тринити пришло в голову, что это очень уместно. Ей казалось, что они тут призраки, что реальной разницы между живыми и мертвыми попросту нет.

«Очень скоро это может оказаться не так уж далеко от истины».

Они наскочили на бугор, и в багажнике что-то громыхнуло. Там лежит не только труп их друга. Они все-таки затарились стволами.

Тринити сочла бы цену, уплаченную за эти стволы, чересчур высокой, если бы без них им всем не грозила очень скорая кончина. Теперь же, с оружием и боеприпасами, захваченными у Оскара Темпла, у них есть шанс.

Вдали виднелось то, что осталось от Сториленда. Этот небольшой парк развлечений, выстроенный в 1980-х и предназначенный для маленьких детей, битком набит затрапезными аттракционами, основанными на сказках и детских стишках. Фигуры Матушки Гусыни и Гензеля с Гретель видны издалека, а в число аттракционов, как узнала Тринити, входит монорельсовая дорожка со старинными автомобилями, крутящиеся чайные чашки, поездка на ковре-самолете и прочие поездки, которые запросто затмит даже самый захудалый из современных тематических парков… И все это в относительной близости от Лас-Вегаса.

Примечания

1

Все мотоклубы состоят из чартеров – территориальных отделений. Оригинальный (он же материнский) чартер «Сынов анархии» расположен в Чарминге. Всего же в этот клуб входит 28 чартеров. – Здесь и далее: прим. перев.

2

Здесь и далее персоналии даны согласно русскоязычной версии сериала, уже ставшей канонической, – в переводе студии LostFilm.

3

«Подлинная Ирландская республиканская армия» (ПИРА), также именуется «Добровольцы Ирландии» – организация, продолжающая борьбу за объединение Республики Ирландия и Северной Ирландии; была сформирована в 1997 г. после раскола в ИРА.

4

Здесь и далее: в сознании американцев самоназвание русских бандитов «братва» воспринимается как название организации или преступной группировки. Поэтому редакция решила оставить авторское написание этого слова.

5

Аллюзия на строку анонимного автора (а заодно анонимного алкоголика) из стихотворения «The Chip In My Pocket», первая строфа которого гласит:

^Ношу я в кармане фишку —

^Просто напоминание для себя

^О факте, что я алкоголик,

^Куда б ни намылился я.

^И далее в том же духе – незатейливый, но душевный (и душеспасительный) рассказ о методике отказа от алкоголя.

6

Нашивки на жилет клуба (патчи) исполняют целый ряд функций – от указания чартера и ранга до особых отличий.

7

«Цвета» у байкеров – совокупность клубной символики, начиная с цвета жилета, откуда и название.

«Сыны анархии. Братва» » Кристофер Голден » Триллер

Кристофер Голден
Сыны анархии. Братва

1

2

3

* * *

* * *

4

* * *

5

* * *

* * *

6

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

«Сыны анархии. Братва» » Кристофер Голден » Триллер

Кристофер Голден Сыны анархии. Братва

1

2

3

* * *

* * *

4

* * *

5

* * *

* * *

6

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

Кристофер Голден
Сыны анархии. Братва