Maggie Robinson

IN THE ARMS OF THE HEIRESS

Печатается с разрешения издательства Zebra Books an imprimt of Kensington Publishing Corp. и литературного агентства Andrew Nurnberg.

© Maggie Robinson, 2013

© Перевод. Е.Ю. Елистратова, 2014

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

Глава 1

Ницца, Франция

Начало ноября 1903 года

«Дорогая тетя Грейс,

С тяжелым сердцем пишу вам, чтобы сообщить – мой возлюбленный супруг Максимилиан мертв…»

– Вы его убиваете?

Ее горничная, Кэтлин, отличалась в высшей степени неприятной привычкой подглядывать через плечо в тот момент, когда ожидаешь этого меньше всего.

– Разве бедняга вообще существовал? – ответила Луиза Стрэттон, промокая чернильную кляксу.

Кэтлин распахнула двери на террасу, навстречу Средиземному морю, и влажный прохладный ветерок чуть не сдул со стола письмо Луизы. Предполагалось, что на юге Франции должно быть теплее. Как бы не так!

– Ну и как же он в таком случае погиб?

– Пока не знаю. Лавина? Или крушение поезда? – В свободное от посещения музеев время Максимилиан мог бы заняться альпинизмом. В облегающем кожаном костюме, с посвежевшим загорелым лицом – еще бы, такая грандиозная вылазка в горы! Легкие морщинки вокруг глаз цвета небесной лазури, ведь приходится щуриться на солнце – эти морщинки в уголке глаза расходятся веером, как молочно-белое кружево. Луиза могла бы разгладить их пальцем, когда он склонится над ней…

Кэтлин с шумом захлопнула дверь.

– И про то, и про другое написали бы в газетах.

– Вот черт. – Как же Луиза сразу не подумала.

– Действительно. Придется вам сочинить что-то менее сенсационное. Может быть, шумы в сердце? Или заражение крови после ранки на пальце.

Луиза просияла:

– Да! Он срезал для меня поздние розы в саду и укололся о шип. Пустяк, но это может быть очень опасно! Ты же знаешь, он баловал меня – каждый день свежие розы, в любое время года! Ему следовало надеть перчатки. У него были такие красивые руки! Длинные гладкие пальцы и никаких волос на костяшках. Эти пальцы могли вытворять что угодно! – Она озорно подмигнула Кэтлин.

Но Кэтлин фыркнула:

– Об этом не может быть и речи. Ничего не выйдет. В конце концов, Максимилиан Норвич вроде как человек известный. Вы его таким сделали. А вы знаете, что тетя всегда читает некрологи в газетах. Она удивится, почему вы не дали объявление.

– Я была сама не своя от горя. В полной прострации. Она думает, я и без того не в своем уме.

У Луизы почти на все был ответ. Если бы Максимилиан и впрямь существовал, она непременно выказала бы надлежащие чувства, потеряв любовь своей жизни. Неделями – а то и пару месяцев – не вставала бы со своей одинокой постели. Или несколько лет? Она бы превзошла саму покойную королеву, оплакивающую своего Альберта. Только оделась бы с большим вкусом.

Смятые носовые платки горой высились бы на нетронутых подносах с едой. Кэтлин бы махнула на нее рукой – пропащее дело! А Луиза просто отворачивалась бы к стене в приступе меланхолии. Смотрела бы, как рисунок на обоях расплывается перед ее глазами, источающими бесконечные слезы. Слушала бы зов сирен с моря за окнами, едва не уступая соблазну зашить камни в подол ночной рубашки да утопиться.

Разумеется, Кэтлин застала бы ее за этим занятием прежде, чем она успела бы исколоть в кровь пальцы. Швея из Луизы никудышная, несмотря на попытки тети Грейс сделать из нее леди. Доктора сошлись бы на консилиум – не исключено, что Кэтлин отправили бы в Вену, привезли бы самого доктора Фрейда!

– Если вы его убьете, вам придется ехать в Роузмонт в полном трауре. И – уж простите, что осмеливаюсь напоминать, – вы сами знаете, что черный делает вас бесцветной.

– Как будто я могу остановить твою болтовню. – «Осмеливаюсь!» Не то слово, чтобы описать язык Кэтлин. После пяти лет службы она сделалась скорее подругой Луизе, чем горничной. А целый год свободы, когда они делили на двоих приключения, от которых вставали дыбом не только волосы, но и юбки, сблизил девушек еще больше.

Но в последнее время Кэтлин начала дерзить в открытую. Луиза подозревала, что причиной тому был какой-нибудь никчемный кавалер. Как раз перед тем, как им сбежать на континент, новый шофер, шотландец по имени Робертсон, смотрел на Кэтлин телячьими глазами. Но потерять независимость ради нескольких минут неуклюжего совокупления? По мнению Луизы, люди сильно преувеличивают радости плотского соития.

– И ваша тетя позаботится, чтобы запереть вас от общества, точно так, как уже однажды сделала, – продолжала Кэтлин, исполняя привычную роль голоса разума. – Целых два года траура. Никаких визитов. Никаких концертов или лекций. Сомневаюсь, что она отпустит вас в Лондон хотя бы на день, если вдруг разболится зуб. Вам станет скучно до слез. Да еще в черном, с головы до пят!

– Что правда, то правда. – Луиза прикусила кончик автоматической ручки от фирмы Конклина, перо с золотым покрытием и без того в ямках после предыдущих – неудачных – попыток сочинения письма. Какая досада, что ей вообще пришлось выдумывать этого злосчастного Максимилиана. Но тетя Грейс пришла в ужас, когда Луиза отправилась в автомобильный тур через весь континент в обществе одной лишь Кэтлин. Тетушка забрасывала путешественниц телеграммами и письмами – с каждой оказией, до востребования, недвусмысленно намекая на ужасные подробности того, что может ожидать двух невинных девиц в этой порочной Европе.

Вряд ли Луиза была такой уж невинной, и Грейс отлично это знала. Однако теперь племянница в отъезде, вне досягаемости Грейс. Письма вмиг прекратились, стоило Луизе сообщить семье, что в Лувре, возле особенно мрачной и маловразумительной картины Рембрандта, она познакомилась с великолепным Максимилианом Норвичем и затем, после стремительного романа, вышла за него замуж.

Потом, однако, письма возобновились, чтобы принести сдержанные поздравления и требование – Луиза должна вернуться домой и представить своего мужа родным.

Раньше Роузмонт не казался Луизе домом. Однако после блаженного года приключений и свободы она решила, что, вероятно, время вернуться все-таки наступило. Кэтлин пребывала в мрачности. Поездка зимой в открытой машине грозила обеим обморожением рук или ног. К тому же недавно у Луизы возникло осложнение с банком, и его следовало уладить. И если верить письмам ее гадкого кузена Хью и самого доктора Фентресса, именно тете Грейс предстояло вскоре отдать концы. Впрочем, Луиза в это не очень верила.

Грейс была слишком язвительной и непреклонной особой, чтобы умереть. После смерти родителей Луиза прожила с нею двадцать один год, и за это время у тетки даже голова ни разу не болела. С тех пор как Луизе исполнилось четыре, опекунша сурово бранила ее за каждый, даже самый незначительный, промах. И вот теперь ее большой – и неизбежный – проступок имел просто-таки ужасные последствия.

Что ж, возможно, черти наконец затребовали Грейс к себе.

– Кэтлин, а что предлагаешь ты? Неужели мне следует открыть правду?

Горничная приподняла рыжеватую бровь.

– Вам? Открыть правду? Я сейчас упаду в обморок.

– Ты никогда не падаешь в обморок. Ты – единственная женщина, кто может сохранить голову на плечах, какой бы кризис на нее ни обрушился. Не считая меня, конечно.

Возможно, Кэтлин и не приняла комплимент на свой счет, но ей достало здравого смысла промолчать. Под давлением обстоятельств Луиза вынуждена была признать, что последние несколько месяцев принесли ей куда больше неприятностей, чем следовало бы по справедливости. Было бы неплохо обзавестись мужем или двумя. Пусть бы помогли ей выбраться! Притом что выходить замуж она не планировала. Да зачем? Она – наследница, девушка независимая и ничем не связанная. Не нужен ей муж, который тут же начнет ею помыкать! С нее достаточно правил – натерпелась за двадцать с лишним лет, пока воспитывалась в Роузмонте, будто монахиня, запертая в стенах монастыря.

Конечно, Роузмонт – роскошное место, не чета монастырю, а уж за время путешествия Луиза на монастыри насмотрелась. Тысяча акров парка, изобилующего всяческой живностью, пятьдесят сверкающих позолотой комнат. Для нетитулованного джентльмена – прямо как мистер Дарси! – отец Луизы был исключительно богат, да еще и женился очень выгодно. Ее американская маменька могла похвастать еще большим богатством. К несчастью, и отец, и мать погибли во время кораблекрушения, когда Луиза была совсем маленькой. Если бы не их портреты, что висели в Длинной галерее, она могла бы вообще забыть, как они выглядели.

– Когда-нибудь нам придется вернуться домой, – сказала Кэтлин. – Неужели вы не скучаете по Роузмонту?

Нет, Луиза не скучала. Там были Грейс и Хью, да еще несколько прочих нахлебников. И избавиться от них у Луизы как-то не выходило. После гибели родителей Луизы тетя Грейс вернулась под кров предков в качестве ее опекунши. А остальные просто взяли и поселились в доме. Когда в прошлом году Луиза вступила в права наследства, оказалось, что ей проще сбежать, чем скрестить шпаги с тетей Грейс и попытаться выставить их всех вон.

Луизе не хотелось думать, что она струсила. Она непременно вернется домой и вступит с ними в бой. По крайней мере с некоторыми из них. Она ничего не имела против двоюродной сестры матери, Изобел, которая порхала по коридорам дома. В конце семидесятых годов она и ее мать вместе явились в Англию, чтобы найти мужей. Но удача улыбнулась только маме.

Если можно назвать удачей ее гибель в воде, после каких-то пяти лет брака.

Луизе тоже нужна удача. Она подкупит Грейс и Хью – сколько бы денег для этого ни потребовалось, – как только будет улажено ее затруднение с банковским счетом. И для этого ей нужно, чтобы рядом кто-то был. Помощник. Красивый, опытный светский мужчина, который вскружил ей голову в Лувре и закружил в водовороте сладостной, грешной любви и изощренных ласк, которые дарил своими длинными гладкими пальцами – по крайней мере в ее жарких снах. Максимилиан Норвич приедет с ней в Роузмонт, даже если ей придется действовать подкупом.

Луиза порвала письмо к тетке на мелкие клочки.

– Кэтлин, как называется то агентство, с помощью которого в прошлом году твой брат искал работу? Что-то «Вечернее»…

– «Вечерня», мисс Луиза. Агентство «Ивенсонг». На Маунт-стрит. Его хозяйка просто чудеса творит. Кстати, это она прислала в Роузмонт того нового шофера. А почему вы спрашиваете? Вы же не собираетесь уволить меня, правда?

– Нет, конечно. – Луиза не знала, что бы стала делать без Кэтлин, при том даже, что в последнее время та брюзжала слишком часто.

– Что ж, очень рада слышать. Хотите, чтобы я перетянула вам грудь для нашей сегодняшней вылазки и нагладила брюки, или поедете в корсете и дорожном платье?

– Наверное, брюки. Сегодня чертовски холодно, – ответила Луиза, протягивая руку за новым листом почтовой бумаги, которой гостиница в изобилии снабжала своих постояльцев.

Глава 2

Первое декабря 1903 года, вторник

Миссис Мэри Ивенсонг жалела, что не может задерживать дыхание бесконечно. Увы, нужно же ей было дышать! Тогда она выудила из кошелька надушенный носовой платок и поднесла к лицу. Непревзойденный аромат «Бленхеймского букета» – лимон, лайм и лаванда. Три восхитительных слагаемых. Новые духи фирмы «Пенхалигон» сразу же сделались ее любимыми, даром что предназначены были джентльменам. В тот же самый миг, как она остановилась возле магазина на Джермин-стрит, просто для того, чтобы как следует ими надышаться!

Гора рваных одеял на пружинном диване пошевелилась, и Мэри прищурила глаза за дымчатыми очками. Капитан Купер был слишком долговяз, чтобы спать на такой короткой кушетке. Похоже, он не мылся и не менял одежду уже несколько дней, и повязка, которую он носил на глазу, съехала куда-то на короткий прямой нос. Темные волосы грубо острижены, но лицо могло бы показаться выбритым лишь в том случае, если бы он удосужился провести по нему бритвой хотя бы день назад.

Это к лучшему, думала Мэри. Решительно, Лондон кишит небритыми господами. Моду на бороды она не понимала, но считала, что слишком многим мужчинам она к лицу – в самый раз, чтобы скрыть безвольный или двойной подбородок. Однако как же неприятно, когда целуешь джентльмена, и усы набиваются в рот – впрочем, в последнее время такая возможность не выдалась ей ни разу.

В комнате витали отчетливые запахи дешевого джина и мужского пота. Ей снова пришлось прибегнуть к помощи носового платка.

– Капитан Купер, – сумела выдавить из себя бедная дама, обманув собственный нос – пусть думает о цитрусовых и жарком солнце Испании! – Просыпайтесь.

– Не хочу.

Что ж, это оказалось куда легче, чем она предполагала. Ей была невыносима мысль, что придется ткнуть в него зонтиком.

– Я – миссис Ивенсонг, хозяйка агентства «Ивенсонг», и у меня к вам предложение, сэр. Мистер Джордж Александер довел до моего сведения, что не так давно вы оставили военную службу и вам нужна работа.

– Нет. – Не открывая глаз, капитан Купер по-прежнему лежал на кушетке.

– Уверяю, я сама с ним говорила. – Они беседовали не только о трудоустройстве капитана Купера. Мистер Александер был деловым человеком самых разнообразных интересов и сумел заинтересовать миссис Ивенсонг возможностью денежных вложений. Она собиралась обдумать эту возможность с присущей ей тщательностью.

Купер вздохнул:

– Мне все равно, кто вы и с кем говорили. Мне не нужны подачки от Джорджа. Он сделал достаточно.

– Речь не о подачке, а об оплачиваемой работе. И мистер Александер тут ни при чем, просто он назвал мне ваше имя. – Миссис Ивенсонг не собиралась сообщать капитану, что это ей заплатят – и промышленник, и мисс Луиза Стрэттон – в случае подписания этого контракта. Зачем вдаваться в подробности? Тем более подробности эти часто менялись в каждом новом случае. Она бы не преуспела, если бы не умела проявлять гибкость – как в профессиональной, так и в частной жизни.

– Одна молодая леди хочет нанять вас для оказания неких услуг. И дело стоит того, чтобы подняться с этого грязного дивана и добраться до ближайшего умывальника.

Приподнявшись на локте, Чарлз Купер дрожащей рукой водрузил повязку поверх незрячего голубого глаза. Мэри читала отчеты и видела рекомендации; она достаточно говорила с его начальством и школьными учителями, чтобы составить свое мнение о джентльмене, который, несмотря на исключительные похвалы, сейчас выглядел отнюдь не героем, а неграмотным бродягой. Боже правый, вид у него был такой, будто без новой порции выпивки ему не начать сегодняшний день! И ей не хотелось стать свидетельницей того, как он губит свою жизнь.

– Молодая леди, вот как? Надеюсь, вы не себя имеете в виду.

Мэри застыла от негодования, глубже надвигая на лоб изящную шляпку черного бархата.

– Вы меня интригуете, миссис Ивенсонг. У меня не было бабы с тех пор, как я вернулся домой из Южной Африки. И где же она? Я готов, со всем моим удовольствием.

– Если вы думаете, что сумеете прогнать меня своей грубостью, значит, ничего не знаете об агентстве «Ивенсонг», – не моргнув глазом ответила Мэри. – Я всегда довожу дело до конца. А вы, сэр, как раз такое дело.

– Меня поздно спасать, миссис Ивенсонг. Сделайте одолжение нам обоим – выметайтесь.

Голос у него был усталый, а вид и того хуже. Мэри сбросила на пол грязную рубашку с единственного стула, что был в комнате, и села.

– Я не приглашал вас садиться, леди.

– Нет, не приглашали, и с вашей грубостью придется повоевать, прежде чем вы предстанете перед моей клиенткой. У нее высокие требования. Вы учились в частной школе. Бывший офицер. Уверена, вы не забыли, как разговаривать и вести себя с леди. – Мэри чинно сложила на коленях руки в перчатках.

– Я уже говорил, что в последнее время не имею ничего общего с леди. Вашей клиентке надоело деликатное обращение? Не могу представить, зачем еще ей понадобился сын старшего мастера с фабрики.

– Капитан Купер, моя клиентка – умная молодая женщина, которой необязательно знать о ранних годах вашей жизни. Хотя, если бы ей вздумалось навести справки, не думаю, чтобы она была особенно шокирована. Она… весьма демократична.

– Социалистка, что ли?

– Не слышала, чтобы она интересовалась политикой. Если только вопросом о правах женщин…

Купер скорчил гримасу:

– О, избавьте меня от чертовых суфражисток. Не знаю, чего она хочет, но я для нее не гожусь, миссис Ивенсонг! Не смогу возить ее на сборища этой миссис Панкхерст или на скачки – я ведь наполовину слеп, не забыли?

– Мисс Ст… то есть молодая леди, водит машину сама. – Мэри также ознакомилась с полицейскими донесениями из нескольких европейских стран, в которых во всех подробностях были описаны водительские навыки Луизы Стрэттон. Они… оставляли желать лучшего. Что нужно этой молодой леди, так это хороший шофер. И Мэри знала, что в Роузмонте такой найдется. Молодой, надежный шотландец, которого она сама туда отправила.

– Она водит машину? Хорошо. Полагаю, вам лучше поспешить и поведать мне, что же ей нужно, пока у моей квартирной хозяйки не возникли подозрения, зачем мне вздумалось развлекать тут престарелую воблу вроде вас.

Мэри Ивенсонг надеялась, что ее седой парик сидит на месте. Да что ему сделается? Она всегда продумывала каждую деталь своей наружности, чтобы люди видели именно то, что хотели видеть.

– Ничего такого ваша хозяйка не подумает. Ей щедро заплатили, чтобы она впустила меня сюда. Между прочим, стоит ей увидеть, во что вы превратили ее комнату, как она потребует, чтобы вы немедленно собрали пожитки и при первой же возможности освободили помещение.

Она немного лукавила, но Чарлзу Куперу нет нужды это знать. Просто еще один побудительный мотив, чтобы согласиться с ее планом.

У нее всегда был основной план и несколько запасных, на случай, если обстоятельства сложатся неблагоприятно. Теперь Мэри была почти уверена, что всецело завладела вниманием капитана Купера. Он уставился на нее единственным налитым кровью голубым глазом.

– Дальше, – рявкнул он. Наверное, таким тоном капитан отдавал приказы своим солдатам в Трансваале.

– Право же, дело простое. Моей клиентке нужен образованный джентльмен приятной наружности, чтобы во время рождественских праздников представить его в качестве мужа в одном из богатейших загородных домов Англии. Роузмонт, в графстве Кент. Приходилось слышать о нем? В декабре тысяча девятисотого «Иллюстрейтед джорнел» посвятил этому дому большую статью.

– Боюсь, миссис Ивенсонг, в то время меня не было в Англии, чтобы читать журналы о здешней светской жизни, – сухо заметил капитан.

– Разумеется. Я знаю, что вы с честью служили в Африке. Я просто упомянула об этом, потому что имение великолепно. Это большая привилегия – целый месяц называть его своим домом.

– Пока смерть не разлучит нас или всего на тридцать дней? Зачем леди понадобился фальшивый муж?

– У нее некоторые трения с семьей. Ей показалось, это будет умно – выдумать себе мужа. – В душе Мэри думала, что Луиза Стрэттон слишком сумасбродна, чтобы ей угодить. Но разве можно переделать прошлое? Только в том случае, если ты очень умна. А Мэри была умна! За последние годы она спасла нескольких молодых леди от последствий собственных необдуманных действий, да так, что комар носа не подточит!

Купер почесал щетину на подбородке.

– Сколько?

– Прошу прощения?

– Какова плата? У меня тоже есть семья.

Это Мэри Ивенсонг было тоже известно. Два старших брата, их жены и многочисленные отпрыски, по большей части работающие на одной из гончарных фабрик Джорджа Александера. Вероятно, Куперу было суждено работать там же, бок о бок с родственниками, если бы мистер Александер не извлек его оттуда и не отправил бы в школу. Джордж Александер разглядел в юном Чарли Купере некие задатки, и сейчас миссис Ивенсонг щурила глаза, пытаясь сделать то же самое. Мистер Александер – джентльмен проницательный, умеющий запустить палец сразу в несколько бочек меда, и с таким состоянием – отнюдь не кот наплакал!

Она назвала вслух сумму, которую обговорила с мисс Стрэттон. Лицо капитана Купера приобрело цвет выгоревшей рубашки, что валялась на полу.

– За месяц? Вы серьезно?

Ага! Вот что заставило его вскочить в крайнем волнении и начать мерить комнату шагами. Должно быть, он был очень хорош собой, когда маршировал в офицерской форме! Какая жалость, что Максимилиан Норвич был знатоком упаднического искусства, а не военным!

– Абсолютно. Агентство «Ивенсонг» ведет дела с тысяча восемьсот восемьдесят восьмого года, и с тех пор мы ни разу не нарушили данного обещания, – ответила Мэри, приврав разве что самую малость. – Для вас также будет припасен соответствующий гардероб. В такой дом, как Роузмонт, нельзя являться в целлулоидном воротничке. – Сунув руку в сумочку, она извлекла карточку одного неболтливого портного и вручила ее капитану, когда он подошел к ней, шаркая ногами. В том, что касалось качества, мистер Смайти мог дать фору любому галантерейщику с Джермин-стрит, причем за половину обычной цены. – Вам назначено на полдень. Я вас провожу. А еще я должна взять с вас обещание. Вы перестанете пить. Максимилиан Норвич дешевый джин в рот не возьмет.

– Кто-о?

– Разве я не сказала, что так зовут воображаемого супруга моей клиентки? Вам придется отзываться на это имя.

Загорелое, обветренное лицо Чарлза Купера исказила ухмылка. Для человека низшего сословия у него были на удивление хорошие зубы.

– Миссис Ивенсонг, за те денежки, какие ваша дура-клиентка собирается мне отвалить, я готов отзываться хоть на собачью кличку. Значит, Макс.

Вероятно, мисс Стрэттон стала бы настаивать на Максимилиане – но Мэри не хотела испытывать удачу. В ближайшие несколько дней дел у них будет по горло, а развеселившийся Чарлз Купер нравился ей куда больше, чем тот мрачный человек, которого она увидела, когда сюда вошла.

Может быть, стоит помочь ему собрать пожитки и предложить свободную комнату на Маунт-стрит? Она и ее прислуга смогут проследить, чтобы он явился завтра на условленную встречу в трезвом состоянии. Кстати, ему, похоже, нужно как следует поесть, а у Мэри – одна из лучших кухарок в Лондоне, даром что та провела годы, зарабатывая на жизнь проституцией.

Она сделала второе предложение за это утро. Капитан Купер возражать не стал. Да, девиз агентства – «Исполним невозможное еще до завтрака, с тысяча восемьсот восемьдесят восьмого» – в который раз начинал себя оправдывать.

Глава 3

Второе декабря 1903 года, среда

Они все сошли с ума, если говорят о нем так, будто он и не слышит. У него травмирован глаз, а не уши. Чарлзу до смерти надоело терпеть тычки и булавки маленького лысого мистера Смайти и его помощников, которые облепили его и битый час ползали по нему, точно муравьи во время пикника.

– Послушайте, разве мы не закончили?

Выговор у него был прекрасный – настоящий выпускник Харроу, если не лукавить с самим собой. Никто бы не заподозрил, что он вырос в рабочем поселке Джорджа Александера. Джордж был щедрым хозяином, человеком большой души. Кое-кто мог бы даже сказать, что он выкрал юного Чарли из семьи и воспитал его цивилизованным человеком. Значит, Чарлз, почитай, обязан ему жизнью.

Что ж, его жизнь немногого стоит. Джордж заключил невыгодную сделку.

– Почти, капитан Купер. Вы проявили исключительное терпение, – ответил портной.

Чарлзу было исключительно скучно. И его терзала жажда. Джина ему не добыть. Тогда, быть может, гадал Чарлз, получится уговорить старую каргу Ивенсонг, чтобы дала ему за обедом хоть немного вина?

Если, конечно, они вообще сядут обедать. От завтрака у него остались лишь смутные воспоминания. В желудке у Чарлза урчало, и один из портновских подмастерьев ехидно ухмыльнулся.

Все утро миссис Ивенсонг читала ему лекции – как себя вести да какие обязанности надлежит выполнять в роли временного мужа мисс Луизы Стрэттон. Она даже сунула ему в руки богато иллюстрированную книгу по искусству, поскольку этому парню, Максимилиану – подумать только, Максимилиан! – полагалось разбираться в искусстве. А так как Чарлз не отличил бы Рембрандта от Руссо, он решил, что ему придется заняться самообразованием.

Это будет как в старые времена. Тогда, школьником, он успешно затмевал наследников лучших семей Англии. Никто бы не назвал Чарлза дураком. А если бы такое вдруг случилось, обидчику недолго оставалось бы стоять на ногах. С кулаками он управлялся не хуже, чем с цифрами.

Школа и армия несколько отшлифовали грубую поверхность, но и теперь, в двадцать семь, кое-какие шероховатости и острые углы еще торчали. Оставалось надеяться, что мисс Стрэттон не сильно разочаруется, когда, наконец, увидит его воочию.

Но, право же, не все ли ему равно? Он будет высокооплачиваемой комнатной собачонкой для глупой светской сучки. Ради щедрой платы он готов терпеть почти все – на один месяц. Должно быть, у этой Луизы не хватает пары винтиков в голове, зато денег куда больше, чем нужно.

Принцесса из замка умерла бы на месте, если бы увидела то, что видел он в Африке.

Спрыгнув с помоста, на котором стоял, Чарлз отряхнул манжеты. Десять лет он носил форму и теперь едва узнавал свое отражение в тройном зеркале. Новый костюм сидел на нем отлично. Портной, мистер Смайти, даже собирался нашить ему новых повязок на глаз, из шелка, что было бы значительным облегчением, по сравнению с колючей тряпкой, которую дали ему в армейском госпитале.

Если бы кто взглянул на Чарлза, когда на нем не было этой повязки, ни за что не сказал бы, что он утратил зрение более чем наполовину. Но у него начиналась страшная головная боль, когда он пытался смотреть сквозь мешанину порванных кровеносных сосудов и плавающих в глазном яблоке ошметков. Товарищи дразнили его. По их словам, повязка на глазу придавала ему вид пирата, и это должно обеспечить ему успех у дам. Но он так и не потрудился проверить, правы они были или нет.

Чарлз не мог думать о женщинах в смысле сексуальных утех – после того, как помогал хоронить сотни трупов, женских и детских. Нагие тела, обгоревшие на солнце; тощие, обтянутые кожей скелеты. Войска Китченера понастроили целую сеть лагерей для интернирования бурских женщин. Палатки торчали из выжженной земли, точно грибы. Как правило, пища и вода до них не доходили. Английские припасы для лагерей беженцев, как и коммуникационные линии, уничтожались самими же южноафриканцами. В виде особо жестокого наказания те женщины и дети, мужья и отцы которых все еще сражались с англичанами, получали куда меньшие пайки, чем другие беженцы. Если семья не умирала от голода сразу, тогда в дело вступали корь, тиф и дизентерия.

Бывало, Чарлз жалел, что не лишился обоих глаз сразу. Тогда ему не пришлось бы видеть этот ужас и опустошение.

Южная Африка была настоящим миром, его жар и кровь бились могучим пульсом, сотрясая растрескавшуюся землю. Англия же казалась фальшивой театральной декорацией, населенной людьми, которые и понятия не имели, на что способны те, кого они называли своими героями. Скоро и ему предстоит выйти в свет рампы и сыграть роль, прежде чем опустится его личный занавес.

Черт, как же ему хочется есть. Этот голод не сравнить с тем, что испытывали обреченные бурские женщины. Но лучше не думать больше о прошлом. Максимилиану Норвичу не было дела до бойни и смерти – его возвышенное существование таких вещей не предусматривало. Его жизнь – это богатая наследница, блестящая полированными боками машина, шампанское, икра.

Чарлз споткнулся о рулон материи и выругался. Вчера миссис Ивенсонг так торопила его со сборами, что он забыл под половицей съемной комнаты свои дневники. Наверняка миссис Джарвис впустила туда нового жильца. Хозяйка не потеряет возможности заработать лишние деньги, хотя он уплатил ей за жилье до самого нового года. Он с радостью забудет тамошние грязь и вонь, но дневники были серьезной утратой.

Его родные поняли бы все, прочтя эти страницы.

Он повернулся к миссис Ивенсонг, которая рассматривала жилет из тисненой ткани густого красно-коричневого цвета с таким вниманием, будто это был Священный Грааль. Странная дамочка!

– Мне нужно уйти.

Миссис Ивенсонг, хмурясь, подняла голову. Дымчатые очки скрывали ее глаза, но Чарлз был готов биться об заклад, что смотрят они весьма проницательно.

– Зачем? Куда вы идете?

– Забыл кое-что на старой квартире. Не беспокойтесь. Я не отправлюсь в пивную на углу. Ведь я дал вам слово.

– Да, вы дали слово, и я надеюсь, вы его сдержите. Очень хорошо, капитан. И вы вернетесь на Маунт-стрит, как только покончите с делами?

– Конечно. Не стоит надеяться, что ваша кухарка приготовит мне бутерброд?

– Мы сможем получить у нее кое-что получше, – сухо заверила его миссис Ивенсонг. – Да не слишком задерживайтесь. Я полагаю, что мисс Стрэттон прибудет уже сегодня днем.

Черт. Он совсем не готов встретиться со своей «супругой». Но если джентльмена делает одежда, тогда он вполне презентабелен. Мистер Смайти помог ему надеть темно-серое пальто, призванное защитить от пронизывающего ветра, и подал цилиндр. Было решено, что сшитые на заказ предметы гардероба и шляпы будут нести монограммы, то есть будут подписаны его новым именем или инициалами. Все это должно быть готово к завтрашнему утру. Миссис Ивенсонг предусмотрела каждую мелочь.

Чарлз окликнул кеб – на деньги, которые она выдала ему в качестве аванса. Не слишком много – в беду из-за них не попадешь, зато вполне можно доехать до менее привлекательной части города и вернуться обратно. Бывшая квартирная хозяйка, миссис Джарвис, сначала сделала вид, будто не узнает его. Пришлось сунуть в ее заскорузлую ладонь несколько монет, добытых неправедным путем, чтобы она впустила в комнату, его бывшее обиталище. Хозяйка сверлила Чарлза взглядом, точно терьер на охоте. Неужели думала, что он стащит сломанный карниз для гардины? Она видела, как он поднял щербатую половицу и извлек тетради в картонных обложках под мрамор.

– Что за книжки? – поинтересовалась она.

– Моя история, миссис Джарвис, – каждая битва, каждая рана и каждая женщина. Выйдет чудесное чтение в холодный зимний вечер. – Он представил, как братья будут переворачивать страницы, когда он уйдет. Они простят ему разницу в количестве сказанных слов и денег, которые он им оставит. Том и Фред поймут. Должны понять.

Вдруг на улице внизу громыхнул взрыв, и старое здание вздрогнуло. Чарлз, не раздумывая ни секунды, схватил в охапку миссис Джарвис и бросился вместе с нею на пол, накрывая ее костлявое тело своим.

– Убери лапы, придурок, – взвизгнула она, пытаясь с ним бороться.

Чарлз действовал инстинктивно. Минометный обстрел. Гранаты. Но разве артиллерийские снаряды могут рваться в центре старого лондонского квартала?

– Это может быть опасным. Что там за шум?

– Да кто его знает? Кому какое дело? Отпусти меня!

Чарлз уже не помнил, когда в последний раз под ним лежала женщина. Конечно, миссис Джарвис – не лучший вариант, и ее вопли разрывали ему уши. Того и гляди, потечет кровь. Тогда он закрыл ладонью ее разверстый рот, но хозяйка яростно впилась в нее зубами.

– Тихо! Я слышу, что сюда кто-то идет.

Ступеньки зловеще скрипнули, и Чарлз загородил миссис Джарвис своим телом, прижимая ее к стене. Он спасет эту чертову каргу, даже если ей это вовсе не нравится.

– Здравствуйте! Капитан Купер, вы здесь?

Женский голос.

– Мисс, мне не нравится это место. Воняет ужасно.

Еще один. Ни ту ни другую Чарлз не знал. И ни один из этих голосов не принадлежал миссис Ивенсонг.

– Тише, Кэтлин. Это снобизм. А я уверена, что те, кому повезло меньше, рады хотя бы иметь крышу над головой. Сэр? Вы одеты? Можно мне войти?

Святая Матерь Божья! Чарлз отнял ладонь ото рта миссис Джарвис, готовясь услышать душераздирающий вопль. И ему не пришлось долго ждать:

– Помогите! Он сошел с ума!

Чарлз вскочил на ноги как раз в тот момент, когда отворилась дверь. Миссис Джарвис оставалась на полу, яростно одергивая юбки.

От удивления глаза обеих незнакомок полезли на лоб, когда они оценили двусмысленную ситуацию, в которую угодил Чарлз. Он отряхивал пыль со своего нового пальто, пытаясь сохранить улыбку на лице, надеясь не напугать молодых леди. Если и они завопят вместе с миссис Джарвис, он станет не только слепым, но и глухим.

– К-капитан Купер?

Блондинка была прехорошенькой, хотя бледностью могла сравниться со своей горностаевой шубкой и муфтой, которая скрывала ее руки. Чарлз жалел, что она не прячет там пистолет. Тогда она могла бы застрелить его, положив конец мучениям.

– Мисс Стрэттон, полагаю?

– О, мисс Луиза! Неужели это он? Как миссис Ивенсонг могла так ошибиться? А ведь говорили, что она безупречна, – подала голос рыжая малышка.

– Еще раз прошу тебя, Кэтлин, тише! Я уверена, что есть объяснение. Не так ли?

Мисс Стрэттон не сводила ярких золотисто-карих глаз с его губ, ожидая ответа. Как будто он был в силах отвечать!

Она была принцессой с головы до пят, эта мисс Луиза Стрэттон. Деньги, мед и двойные сливки. Чарлз никогда не видел такой красавицы.

Миссис Джарвис ухватила его за больное колено, пытаясь встать на ноги.

– Он хотел меня изнасиловать!

Не успел Чарлз возразить, как заговорила золотая богиня:

– Не говорите чепухи, милая дама! Вы слишком стары даже для того, чтобы годиться ему в матери. Вы ведь не из таких, капитан, не правда ли? Я всегда думала, что миф про Эдипа – это просто отвратительно. Но, если у вас эдипов комплекс, я могу найти вам хорошего врача, не сомневайтесь! Как вам известно, в Вене достигли значительных успехов в изучении человеческой психики. Мы были в Вене прошлой весной, правда, Кэтлин? Там восхитительные пирожные.

Миссис Джарвис права. Он действительно сошел с ума. Ему нужен стакан джина. Нет, лучше бутылка.

– Там был ужасный грохот, – запинаясь, сказал он.

– Ах да. Боюсь, это была я – то есть мой автомобиль. Что-то сломалось. Сорвало клапан, наверное. Нужно, чтобы машину оттащили в ближайший гараж. Тут же есть поблизости гараж?

Прихрамывая, Чарлз подошел к грязному окну и выглянул на улицу. Дымящийся автомобиль мисс Стрэттон уже окружили охваченные благоговейным страхом уличные мальчишки, их было не меньше дюжины, и держались они пока на безопасном расстоянии. Однако благоговейное ощущение длилось недолго, и кто-то уже начинал откручивать фару. Чарлз открыл окно.

– Если хоть один из вас, маленькие наглецы, хоть одним грязным пальцем дотронется до этой машины, я суну вас головой в выгребную яму.

– Мы только смотрим, парень! Никакого вреда ей не будет, – закричал в ответ предводитель уличной банды.

– Смотри, чтобы с ней ничего не случилось, не то и пискнуть не успеете, все до одного.

– Ладно-ладно, кэп. – Мальчишка отсалютовал в ответ.

– Миссис Джарвис, прошу простить мне это недоразумение, – сказал Чарлз куда более льстивым тоном.

Квартирная хозяйка кивнула, глядя на него с жалостью. Черт бы ее побрал.

– Это из-за войны, думаю. Некоторые мужчины возвращаются домой с пустой тыквой вместо головы. Я так считаю, вы один из них.

– Действительно. Мисс Стрэттон и – Кэтлин, не так ли?

– Да, сэр.

– Полагаю, нам следует продолжить беседу внизу и распорядиться насчет вашего автомобиля. Оставаться здесь ему небезопасно.

В его старом жилище мисс Стрэттон казалась совершенно не к месту, но когда они спустятся вниз, на улицу, будет совсем плохо. О чем она думала, когда ехала сюда в этой смешной машине, вырядившись в белую шубку? Он заметил, что на шее у нее как безобразное ожерелье болтаются автомобильные очки. Это у девицы на плечах пустая тыква, а не у него.

– Как вы меня нашли? – спросил он, когда они с трудом преодолевали спуск по крутой лестнице.

– Я сделала остановку в агентстве «Ивенсонг». Молодой человек дал мне ваш адрес.

Чарлз даже обрадовался, что предал его кто-то другой, не миссис Ивенсонг. Он столько пережил в жизни, но чуть не закончил там, где начал, в столь убогом доме.

– Теперь я живу не здесь. На Маунт-стрит. Миссис Ивенсонг наставляет меня в том, как ведут себя примерные мужья. Уверен, однако, что вы обучите меня гораздо лучше.

– О, я и понятия не имею, что такое муж. Из-за Максимилиана для всех прочих мужчин я погибла, – весело сообщила мисс Стрэттон. – Он очень внимателен к моему настроению, всегда под рукой, чтобы предложить мне помощь. Мы беседуем об искусстве, истории и философии, и мое мнение для него столь же свято, как его собственное.

Точно. У девицы тыква вместо головы.

Глава 4

Он действительно выглядит многообещающе в новом наглаженном костюме, подумала Луиза. Она не ожидала увидеть повязку на глазу, однако это придавало ему весьма лихой вид.

Максимилиан вполне мог потерять глаз – несчастный случай во время фехтования! Фехтовал он божественно, сплошные мускулы, проворные ноги, обнаженная, блестящая от пота грудь, – испарения здорового тела, необычно приятные для обоняния. Эта интригующая полоска темных волос, спускающаяся вниз, уходя под ремень его брюк…

Стоило на миг отвлечься, и случилась трагедия. Как он был храбр! Какую стойкость проявил! Жаль, что это случилось до того, как Луиза его встретила. Иначе из нее вышла бы прекрасная сиделка. Спокойная и невозмутимая. Всегда готовая высказать слова ободрения. Нежная забота о бедном возлюбленном. Но Максимилиан не захотел бы подвергать ее подобным испытаниям.

Да, это была бы прекрасная история. Луиза плотнее закутала руки в меховую муфту. На улице было ужасно холодно, и механик возился целую вечность, чтобы подцепить ее авто к упряжке лошадей.

Капитан Купер настаивал, чтобы она вернулась домой, то есть в роскошный номер в «Клариджез», который она в данный момент занимала. Но она отказалась, намереваясь проследить, чтобы работа была выполнена до конца, и Кэтлин упрямо оставалась подле нее. Взгляд горничной прожигал дыры в спине капитана, изучая каждый дюйм его тела, пока капитан подцеплял цепь к бамперу ее бедного маленького «Коттеро».

– Тебе нравится то, что ты видишь? – свистящим шепотом спросила Луиза.

– Он же не мой муж, правда? Но я готова спорить, что у него под пальто отличная задница.

– Мне этого никогда не узнать. – Луиза решила, что ей даже немного жаль. Капитан был высок и хорошо сложен, кожа все еще хранила африканский загар. Уцелевший глаз был синий, как василек. На висках пробивалась седина, и это было странно для столь молодого мужчины – если верить отчету миссис Ивенсонг, ему было двадцать семь, всего на год больше, чем ей.

– Правда? А вы хорошо подумали? Ваш медовый месяц в самом разгаре. Тетя непременно поместит вас в спальне ваших родителей. Вам полагается делить с ним ложе, чтобы на свет явились маленькие Норвичи.

Вот досада. Смешно! В столь огромном доме, как Роузмонт, ее родители делили одну спальню. Все знали, что у светских людей так не делается, невзирая на необходимость появления маленьких Норвичей.

– Он может спать на кушетке в гардеробной.

– У него на сей счет может быть иное мнение, мисс Луиза. Вы же видели, он накинулся на квартирную хозяйку, точно животное.

– Он все объяснил, – нетерпеливо перебила Луиза. – Это была реакция на взрыв. Он решил, что это бомба или что-то вроде того. Этот человек проявил героизм, пытаясь уберечь женщину от возможной гибели.

Кэтлин презрительно фыркнула:

– Не говорите, что я вас не предупреждала, когда он при малейшем шуме станет швырять на пол вас. Вы вся будете в синяках – вы же знаете, у вас легко возникают синяки, при такой-то белой коже. Я ему не верю. Слышали, как он разговаривал с теми детьми? Если он джентльмен, тогда я не Кэтлин Кармайкл.

– Миссис Ивенсонг клянется, что он учился в Харроу. А второго имени у тебя нет? – Как странно, что Луиза этого не знала. Кэтлин была с ней с тех пор, как им обеим исполнился двадцать один год. Ее собственное второе имя было Элизабет, в честь матери.

– Нет, мисс Луиза. Хватит одного. У моих родителей нас, детей, было двенадцать. К тому времени, как родилась я, у них уже закончился запас имен, которые им нравились.

Двенадцать детей – это ужасно много. Луиза была единственным ребенком, не считая кузена Хью, который рос в той же детской. Было бы весело иметь настоящего брата или кузена, который не мучил бы ее безнаказанно!

– Как вы думаете, капитан Купер, долго еще? – крикнула она, стоя в дверях дома миссис Джарвис. Самое малое, что хозяйка могла бы сделать, так это предложить им чашку чаю, чтобы скрасить ожидание. Но, вероятно, чай явился бы в грязной чашке и на вкус мало отличался бы от сточной воды. Луизу очень разочаровал вид жилища миссис Джарвис.

– Мы почти закончили, правда, Джо? Мисс Стрэттон живет в отеле «Клариджез». Она хочет, чтобы автомобиль доставили туда к завтрашнему утру.

Механик почесал голову грязным пальцем.

– Не знаю, сэр. Это французская машина. Может быть, у меня не окажется запчастей. Но, если и найдется, ремонт обойдется в кругленькую сумму.

– Тогда делайте, что сумеете, но дайте знать мисс Стрэттон как можно раньше. Ей придется обдумать другой способ путешествия.

Луиза отчетливо расслышала, как он прошептал: «Боже, пусть так и будет!», после того, как договорился с механиком. Нечестно! Она, Кэтлин и «Коттеро» были неразлучны с того дня, как Луиза купила эту машинку в Париже, когда ее английское средство передвижения въехало в исключительно прочную кирпичную стену. Но не ее вина, что отказали тормоза!

– Леди, позвольте проводить вас до отеля.

– По правде говоря, капитан, миссис Ивенсонг ожидает нас к чаю. Предполагалось, что я впервые увижу вас как раз сегодня в ее конторе. Но я не могла ждать. – Луиза хотела увидеть его таким, как он есть, в естественной обстановке. Сейчас она была совсем сбита с толку. Чарлз Купер оказался весьма странным парнем. То сама любезность, а в следующую минуту весь в колючках.

– План был превосходный. – Он улыбнулся ей ленивой улыбкой, и сердце Луизы екнуло. Нос у него был отнюдь не аристократический, зато зубы оказались отличными. Она непроизвольно взяла его под руку.

– Как вы думаете, далеко ли нам придется идти по этому ужасному кварталу, прежде чем мы найдем наемный экипаж?

– Не очень. Мисс Кэтлин, могу я предложить вам мою вторую руку?

Что ж, он повел себя очень мило. Что бы ни говорила о нем Кэтлин, он все-таки был джентльменом. Им пришлось пройти несколько грязных кварталов, прежде чем они обнаружили кеб. Кучер тяжело вздохнул, услышав, в какую даль ему придется ехать.

– Разве вы не хотите заработать денег, сэр? – едко поинтересовалась Луиза. – Куда катится эта страна? Пока меня не было, многое изменилось к худшему. В прошлом году, когда я уезжала, люди любили поесть, а как это возможно без кругленькой суммы денег? Может, нам поискать более амбициозного кучера? – спросила она своих спутников.

– Мисс Стрэттон, он просто набивает цену. Уверен, что следующий кучер будет ничуть не легче на подъем. Более того, вы нас выдали. Сколько вы хотите получить?

Кучер назвал цену.

– Грабеж на большой дороге! – воскликнула Луиза. Всегда одно и то же. Людям было достаточно одного взгляда на Луизу, чтобы попытаться нажиться за ее счет. Но, черт возьми, не рядиться же ей в мешковину, чтобы сбить ищеек со следа!

– Забирайтесь внутрь, мисс Стрэттон. Вы привлекаете внимание.

И то правда. На углу уже собралась небольшая толпа, чтобы понаблюдать, как она скандалит с возницей. Луиза вцепилась в свою муфту, в карманчике которой помещался туго набитый бумажник. Она – наследница, и у нее, кроме меховой муфты, есть еще и шубка, и бриллиантовая заколка в вуали шляпки. За последний год она научилась осторожности, однако сегодня здравый смысл ей решительно отказал.

Возможно, тут была двойная вина капитана Купера. Луиза оделась с расчетом поразить его; и как она могла ясно мыслить, если он сверлил ее взглядом своего голубого глаза!

– Очень хорошо, – сказала она, вздернув подбородок, позволяя ему подсадить себя в карету.

Они с Кэтлин устроились рядом, а Чарлз Купер развалился на сиденье напротив, и его длинные ноги неизбежно заняли слишком много места. Он хранил глубокое молчание, и Луиза почувствовала необходимость завести разговор.

Луиза не любила тишину. Она наелась ею досыта, пока росла в Роузмонте, где не с кем было разговаривать и некому слушать. В тишине она начинала нервничать.

Она пыталась найти нейтральную тему, что-нибудь простое, чтобы капитан Купер не счел ее излишне любопытной. На самом деле Луиза умирала от желания забросать его вопросами. Как вышло, что награжденный медалями воин закончил проживанием в этой помойке? Она могла бы сказать – в таком дерьме, но, конечно же, воздержалась. Она еще оставалась благовоспитанной леди. Кто сломал ему нос? Стоит ли съездить в Африку? Нет ли у него тайной возлюбленной?

Она открыла рот, но капитан Купер ее опередил, сразив наповал:

– Не волнуйтесь. Мне прекрасно подойдет кушетка. Я не прошу места в вашей спальне, мисс Стрэттон. Иначе нам с вами было бы не до сна.

Луиза почувствовала, что густо краснеет.

– У вас чрезвычайно острый слух.

– Действительно. И это просто чудо. Многие на войне глохнут. Война – это очень шумно. Стрельба, артиллерийские взрывы.

– А в Роузмонте очень тихо. – Гробовая тишина, черт бы ее взял.

Он поерзал на своем сиденье.

– Это не важно. Все равно я плохо сплю.

– Вас беспокоят дурные сны? – Луиза попыталась было прочесть очень интересную книгу доктора Фрейда о снах, в оригинале, на немецком, с помощью немецко-английского словаря, но от него ей оказалось мало проку.

В темноте кареты его лицо оставалось непроницаемым.

– Можно сказать и так.

– Я могу послать за семейным доктором. Он приедет в Роузмонт и даст вам что-нибудь от нервов.

– От нервов? – переспросил он ледяным тоном.

– Ну, вы знаете. Чтобы вы могли спать, – поспешно сказала она. Мужчины не любят признаваться в собственных слабостях. – Когда вас мучают нерешенные вопросы. Когда вы не можете выбросить их из головы. Доктор Фентресс очень помог мне, когда тетя не разрешила дебютировать. Я что-то такое сделала, отчего она разозлилась. Не помню что. И она наказала меня, отменив мой дебют. Потом я долго не могла спать, пока не приехал доктор Фентресс и не привез мне свою микстуру. – О, Луиза прекрасно помнила, что тогда наделала, но не рассказывать же об этом постороннему человеку! Она до сих пор помнила запах лилий, пока их не вынесли за дверь. С тех пор она погружалась в печаль, стоило только уловить даже слабое дуновение аромата лилий.

– Ваш дебют!

Она не собиралась отступать.

– Да! Вы должны понимать, как важен для девушки первый светский выезд. Не проведя сезон, ни одна девушка не сможет найти мужа. Не то чтобы мне сейчас нужен муж. Но тогда – да, я хотела. – Больше, чем любой мужчина в мире, Луизе нужны были свобода и деньги. И в том, и в другом тетя Грейс ей отказывала. Как ее основной опекун и распорядитель имущества, Грейс следила, чтобы ни один джентльмен в округе многих миль от Роузмонта не вздумал ступить на порог их дома. Необходимость вынудила Луизу проявлять чудеса изобретательности, чтобы самой находить поклонников.

Так продолжалось некоторое время. А потом опустились решетки, и Луиза оказалась пленницей в собственном доме.

– Правильно ли я вас понял, мисс Стрэттон? Вы принимали снотворное, чтобы уснуть, потому что вам не позволили надеть пышное белое платье, чтобы танцевать всю ночь напролет и подцепить какого-нибудь богатого бездельника? Ай-ай.

Он сформулировал это так, будто она испорчена и избалована до мозга костей. Но она вовсе не была избалованной.

– Вы мужчина. Вам этого не понять.

– Мисс Луиза, – предостерегающе воскликнула Кэтлин.

– Тише, Кэтлин. У меня есть мозги, и я полагаю, что мне позволено выразить вслух свои мысли, особенно тому, кого я нанимаю на работу. Именно так, капитан. Вы – наемный работник, и вам стоит хорошенько это помнить.

Луиза ожидала, что в ответ раздастся взрыв, вроде того, что произошел с ее бедной машинкой. Но он промолчал, поджав губы. Снова повисло тяжкое молчание.

– Я предложила вам помощь, а вы делаете из меня посмешище. Не по-джентльменски с вашей стороны.

– Да, мисс Стрэттон, однако ваша горничная, Кэтлин – Кармайкл, так? – права. Я не джентльмен. И понятия не имею, насколько хороша моя задница, но вы обе можете осмотреть ее в любое время, когда пожелаете. В конце концов, я просто работаю на вас.

Кэтлин закашлялась. Боже, у него уши, как у слона. В будущем Луизе следует быть осторожней.

Они плохо начали. Ей следовало проявить терпение и дождаться знакомства с ним на Маунт-стрит за чашкой чаю. Но терпение не относилось к числу добродетелей Луизы. Его запас давным-давно истощился.

Однако Луиза не позволит капитану взять верх.

– Буду иметь в виду. Кстати, если мы заговорили на эту тему, ответной любезности от меня не ждите. Держите при себе и глаза, и руки, пока я не прикажу вам выказать некоторую любезность в присутствии моих родных. Максимилиан никогда не позволил бы себе нескромности на публике. Ведь он-то как раз безупречный джентльмен.

– Мои глаза?

Всего два слова, но сказано было больше, чем можно представить.

– Вы знаете, что я имею в виду. Мне искренне жаль, что вы понесли увечье. Как вы лишились глаза?

– Я его не лишился. Он все еще тут.

– Что ж, отлично, – сказала она со смущенным торжеством в голосе. – Значит, я выразилась правильно.

– Уверен, мисс Стрэттон, что вы всегда правы. Вы слишком хорошо мне платите, чтобы я сомневался в вашей правоте.

– Я не жду, что вы будете всегда соглашаться со мной, – сказала Луиза, и странное ощущение стеснило ей грудь. – Вы же мужчина.

– Именно.

Вот так. Луизе пришлось смириться с тем, что всю дорогу до Маунт-стрит ей предстояло проделать в молчании. Она, Луиза Элизабет Стрэттон, не нашлась, что бы еще сказать.

Проклятые деньги. Чарлз не представлял, как сможет вынести все это. Девица была просто невозможна. Мужененавистница с замашками командира, и слишком хорошенькая – себе же во вред. Теперь, когда он смог рассмотреть ее получше – своим единственным глазом, – он увидел, что рот у нее слишком велик – «чтобы съесть тебя, мой дорогой», – и в левом уголке его красовалась родинка, «ведьмина отметка». И все же мисс Стрэттон была очень привлекательна. Каждый раз, когда приоткрывались полы ее шубки, он видел узкую талию и точеную фигурку в форме песочных часов, и эта фигурка, кажется, была исполнена яростного негодования. Интересно, не задыхается ли она в своем корсете? Хотя хватает же ей воздуху, чтобы распекать его на все корки.

Он чувствовал себя призовым бычком на ярмарке. Вот только ему не позволят разгуляться в свое удовольствие с коровами, как только он выиграет синюю ленту. Проведенного под крышей миссис Ивенсонг дня было явно недостаточно, чтобы вернуть Чарлза в лоно цивилизации. Он уже начал превращать эту затею с фальшивым мужем в балаган. Разве что им предстоит изображать вечно пререкающуюся супружескую чету.

С этим бы Чарлз точно справился. Этот Максимилиан казался апатичным идиотом, непохожим ни на кого из тех людей, которых ему доводилось встречать. А Роузмонт – и вовсе ужасное место. Вероятно, он успеет перебить там весь фарфор и справить малую нужду в каком-нибудь углу прежде, чем его оттуда выставят.

Если бы он нашел в себе мужество покончить с собой в ту ночь, не пришлось бы сейчас толкать колени мисс Луизы Стрэттон и ее не в меру откровенной горничной в этом экипаже с расстроенными рессорами. Ему всегда нравились рыжие, если вообще кто-то мог нравиться. Но каким-то образом белокурая хозяйка Кэтлин куда сильнее волновала низменные стороны его натуры.

Воображение Чарлза заработало – как выглядит эта наследница, если расшнуровать ее корсет? Он видел ярко-розовые полоски на молочно-белой коже. Талия была тоненькой, как у ребенка. Округлые груди едва умещались бы в его огрубелых ладонях.

А потом он увидел себя, поспешно зашнуровывающего ее корсет обратно. Он натягивал бы завязки так, что она едва могла двигаться. Едва могла дышать. Он сомкнул бы руки на ее крошечной талии, чтобы стояла смирно. Он мог бы сделать с ней что угодно, а она была бы не в состоянии сопротивляться. Вынул бы булавки из высокой прически, схватил бы в охапку золотистые волосы и заставил бы ее…

Он – животное. Мисс Стрэттон не из таких девиц, а он не из тех мужчин. Ни разу в жизни он не испытывал столь неестественного желания – подчинить себе. Ощутить власть.

Как странно, что современные леди тратят целое состояние на корсеты, чтобы придать телу такое неестественное очертание. Несколько месяцев в концентрационном лагере для буров – и талия усохла бы до нужного размера, причем совершенно бесплатно.

Чарлз закрыл глаза. Он притворялся, что спит, до самой Маунт-стрит. Может быть, мисс Стрэттон права. Чарлз встретится с этим доктором Фентрессом. Выпьет бутылку-другую его настойки, если она прогонит ночные кошмары и прояснит его голову днем. Если уж предстоит обходиться без джина, тогда ему просто необходимо чудо.

Глава 5

Третье декабря 1903 года, четверг

Весь следующий день Чарлзу пришлось обходиться и без джина, и без чуда. На вокзале Виктория принцесса заставила носильщиков попотеть. Чарлз не мог понять, как одной даме под силу набить битком столько чемоданов. И как во время путешествия все они могли поместиться в маленькой машинке? Но очевидно, Луиза отправляла их вместе с машиной пароходом через Ла-Манш. Автомобиль, слава богу, останется в Лондоне, пока не найдутся требуемые запчасти.

Возможно, Чарлз не дорожил своей жизнью. Но и расставаться с нею в придорожной канаве в окрестностях Роузмонта он тоже не собирался. Поэтому он был рад погрузиться в немного побитый непогодой вагон первого класса линии Чатем. Железнодорожная компания имела репутацию несколько сомнительного предприятия, но, по крайней мере, ее поезда всегда прибывали вовремя.

Чарлз, однако, не был уверен в том, что ему это так уж на руку. Вчера после чая миссис Ивенсонг взяла его в оборот. Он видел фотографии башен Роузмонта, широких пространств его лугов, спускающихся к самому морю. Это не место для Чарли Купера!

Он-то понадеялся было, что в поезде его оставят в покое и что дамы сядут в соседнем купе. Но его надеждам не суждено было сбыться. Горничная Кэтлин устроила целый спектакль, вытащив откуда-то книгу, чтобы не принимать участия в беседе между «мужем» и «женой». Чарлз закрыл глаза, чтобы не видеть мутно-серого неба и голых деревьев за окном. Но он не мог заткнуть уши. Луиза Стрэттон болтала без умолку – такая у нее была привычка.

– Трещотка Стрэттон, – пробормотал он себе под нос.

– Прошу прощения?

– Вы никогда не молчите? От вашей болтовни у меня чертовски болит голова.

– Наверное, я немного нервничаю перед возвращением домой, – сказала Луиза, немало удивив его. – Я не видела родных больше года. И очень важно, чтобы вы понимали, какую роль вам предстоит играть. Я подумала, что нам следует еще раз повторить подробности, которые мы обсудили с миссис Ивенсонг.

– Рембрандт. Лувр. Вы были самой красивой девушкой, которую я когда-либо встречал.

Ее золотистые брови сошлись на переносице.

– Не уверена, что просила вас говорить что-то подобное.

– Я сам это придумал. Ведь вы хотите, чтобы Макс был вашей преданной собачонкой, не так ли?

– Вовсе нет! Мне никогда бы не понравился мужчина, которого можно водить на поводке. Максимилиан ни за что не позволил бы мне верховодить – не тот у него характер.

На миг Чарлз воскресил воображаемую картину – полуобнаженная Луиза, ее кремовая плоть в надежном плену жесткого корсета. Связанная по рукам и ногам. Беспомощная. Возможно, с кляпом в этом неугомонном рту. Он с беспокойством заерзал на сиденье. Что она с ним творит, черт возьми?

– Отлично. Пропустим внешность. Я женился на вас ради денег? – Чарлз не сомневался, что поклонники преследовали мисс Стрэттон, очарованные ее личиком и фигурой, деньги были просто приятным дополнением.

– У Максимилиана есть собственный доход. И весьма значительный.

– И как же я его заработал?

Ее язычок облизнул уголок сочного рта, прежде чем она ответила:

– Вам не нужно было зарабатывать. Вы получили наследство.

– Прямо как вы.

– Разумеется, вы понимаете, что женщины очень ограничены в выборе профессии, – продолжала она. – И во многих прочих вещах. Мир принадлежит вам, мужчинам. И вы его перевернули вверх дном.

Луиза Стрэттон и наполовину не догадывалась насколько.

– Не могу с вами не согласиться. Итак, у меня огромный доход, потому что я делал разумные вложения, и я гений по части цифр.

– Правда?

– Мне легко давалась математика. И я мог бы толково распоряжаться деньгами, если бы они у меня были. Но у меня их нет. Вы же видели, мисс Стрэттон, где я жил.

Луиза чуть повела плечиком.

– Максимилиан вырос в богатстве. Во французской провинции.

– Кажется, вы упоминали какой-то замок.

– Замок Ла-Шапель. Когда-то там был монастырь. Говорят, по его коридорам до сих пор бродит призрак Черного Монаха.

Чарлз рассмеялся. Какое буйное воображение у этой идиотки-наследницы!

– Вы читаете слишком много беллетристики. Я не верю в привидения.

– Очень хорошо. Можете не говорить про Монаха, если не хотите. Я просто подумала, что это добавит капельку очарования рассказу о вашем детстве. Ваши родители были английскими эмигрантами, которые сбежали, потому что родственники намеревались их выгодно женить. Очень романтично.

Очень глупо, по мнению Чарлза.

– Мисс Стрэттон, есть одно маленькое затруднение.

– Помните, что вы должны называть меня Луизой. Мы уже несколько месяцев как женаты.

– Я плохо говорю по-французски, Луиза! Учил в школе, да там же и забыл.

Она махнула затянутой в перчатку рукой.

– О, это совершенно не важно! Мы просто скажем, что ваши родители были людьми очень эксцентричными и предпочитали разговаривать исключительно на родном языке. Вас учили в замке домашние учителя. Никто из моих родственников не станет вас экзаменовать – они терпеть не могут французский, как все добрые англичане. Одно дело – несколько дней побегать по магазинам в Париже. Но тетя Грейс никогда не разрешала мне поехать за границу даже ради такой малости.

– Бедная богатая девочка.

Щеки Луизы порозовели.

– Может быть, мистер Купер, вы решили, что знаете обо мне все…

– Макс, – напомнил он ей. – Мы так счастливо женаты.

– …но вы не все знаете, Максимилиан! Я не говорю, что моя жизнь была ужасна. Знаю, у меня были возможности, о которых другие могли только мечтать. Но Роузмонт никогда не был для меня ложем из роз.

Чарлз снова рассмеялся:

– Настоящий каламбур, дорогая женушка.

Ее румянец стал гуще, но она держалась стойко.

– Вы коллекционируете предметы искусства. Ваш замок набит удивительнейшими вещами.

– Помимо Черного Монаха и моих эксцентричных родителей?

– Я точно помню, что говорила вам – они уже умерли, не так ли, Кэтлин?

Горничная не подняла головы от книги.

– Точно, как дверной молоток. Поэтому ваша тетя не писала им писем.

– Вот именно. Вы – настоящий эстет и в то же время спортсмен.

– Вы катали ее на лодке по ночной Сене, при свете луны, мистер Норвич, – сказала Кэтлин, переворачивая страницу.

Новая чушь. Откуда эти девицы набрались подобных фантазий? Несомненно, из дурацких романов, подобно тому, который читала сейчас Кэтлин. Чарлз никогда не умел грести и никогда никого не катал. Вот если она захочет, чтобы он покатал шары в крикете или сыграл в регби – это пожалуйста.

– А как вы объясните мое увечье? Заехал веслом в глаз? – Он повредил левый глаз, когда рядом с ним разорвался снаряд. Доктора сказали, что со временем зрение может улучшиться. Но пока доказательств их правоты Чарлз не заметил.

– Думаю, что фехтовать вы не умеете.

– Не умею. – Он смог бы прорубить себе дорогу сквозь густой подлесок, но армия давно отказалась от шпаг и мечей в пользу убийственной точности автоматического оружия. Пулеметы «Максим» поливали огнем африканский вельд.

Луиза размышляла, розовый язычок снова облизнул уголок ее рта. Чарлз уже отметил эту ее привычку и надеялся, что ее язык можно убедить заняться кое-чем еще.

– Вы боксируете?

В детстве он дрался с братьями, а потом отстаивал свои права в школе.

– Да, хотя не по правилам профессионального бокса.

– Вот и хорошо. Вы неудачно пропустили удар на ринге. Кстати, тогда же вам перебили нос.

Чарлз едва удержался от того, чтобы не потрогать переносицу, расплющенную братом Томом за какое-то детское оскорбление, которого он уже не помнил.

– А вдруг ваша тетя решит, будто я грубый дикарь?

– О нет. Ее сын Хью воображает себя настоящим боксером. Он заработал себе такую репутацию, когда учился в Оксфорде. Но если он вызовет вас на бой, вы должны отказаться. Я ужасно боюсь спортивных забав. – Луиза сморщила носик. – Когда мы поженились, вы отказались от применения силы – ради меня.

– Никаких боев. Что еще мне запрещено? – Чарлз подумал, что ему следовало бы делать пометки в блокноте. Похоже, список получится очень длинным.

– Вам нельзя курить. Вы ведь не курите, правда?

– Отвратительная привычка.

– Очень рада, что вы согласны со мной. Насколько я знаю, отказаться от курения очень трудно, раз уж вы начали. И не пить слишком много. Но, полагаю, миссис Ивенсонг уже обсудила с вами эту тему. Вам все время нужно быть начеку. Мои родные… с ними нелегко. Они могут напоить и святого; однако нельзя, чтобы они довели вас до крайности.

Что миссис Ивенсонг наговорила о нем Луизе? Оставалось надеяться, что немного. В прошлом он любил пропустить пинту, но пил не больше других парней. Демоны вырвались на свободу лишь после того, как Чарлз вернулся домой с войны. Он пил, пытаясь найти блаженное забвение.

– Вы должны игнорировать кузину Изобел, если она покажется вам… чересчур приветливой. Изобел до сих пор думает, что у нее есть шанс на счастливое замужество. Она будет выведывать, нет ли у вас приятелей-холостяков. Придумайте что-нибудь обнадеживающее, но очень уклончивое. Она и моя мама прибыли в Англию из Нью-Йорка, чтобы выйти за титулованных джентльменов, хотя ни та ни другая своей цели не добились.

– Вот почему вы не леди Луиза?

– Правильно. Мама влюбилась в папу, вот и все. Разумеется, у него было состояние, и ее деньги ему не были нужны. Поэтому мои американские дед и бабушка проявили снисходительность.

– Они еще живы?

Луиза покачала головой:

– Они умерли, когда мне было четырнадцать. Несчастный случай на воде, как и у моих родителей. Вода моим родственникам противопоказана. Я всерьез опасаюсь принимать ванну.

Боже правый. Представить себе обнаженную, мокрую Луизу Стрэттон, лежащую в фарфоровой ванне, – это просто невыносимо. Чарлз глубоко вздохнул:

– Итак, не драться, не курить и не флиртовать с кузиной Изобел. Я все верно понял?

– Это только начало. Когда мы приедем, нам придется быть начеку – Роузмонт можно сравнить с зыбучими песками.

– Что ж, он ведь стоит на побережье.

– О, капитан Купер! Полагаю, вы пошутили.

Действительно. Слабый солнечный луч пробил мрачные тучи в его душе. Как же он не оценил перемены к лучшему, которые наступили в его жизни? Пройдет месяц, и в его багаже окажется золотое яичко, которое он отдаст братьям, да еще безобидная авантюра с прехорошенькой леди, которую он сможет вспоминать, пока будет вечно гореть в аду.

Дорога петляла среди нарядных, точно конфетная коробка, деревенек и невысоких холмов. Луиза продолжала болтать. Чарлз начинал привыкать к ее нервической активности. У нее, кажется, обо всем имелось собственное мнение, которое она не стеснялась тут же выкладывать. У бедняги Максимилиана Норвича никогда не было ни минуты покоя.

Настоящий Максимилиан должен был быть искусным стратегом, чтобы утихомиривать говорливую супругу. Сидя в противоположном конце комнаты, бросать на нее пламенные взгляды. Заманивать в укромный уголок, чтобы целовать до потери памяти. Касаться пальцем интригующей родинки в уголке ее рта, которую розовый язычок имел обыкновение облизывать, когда Луиза о чем-то размышляла. Ловить властно указующую руку и прижиматься губами к ладони. Покусывать украшенную драгоценной сережкой мочку уха, вдыхая аромат фиалок, который источает ее длинная белоснежная шея.

– Капитан Купер… Максимилиан… вы слышали хоть слово из того, что я говорю?

– Разумеется. Мне кажется необычайно важным все, что вы говорите. – Это было очень легко. Занятия поинтересней у Чарлза все равно сейчас нет. Однако у него возникло неприятное ощущение, что он пропустил нечто важное.

– А теперь расскажите о вашей семье. О своей я поведала вам все.

В самом деле? Не мог же Чарлз признаться ей, что еще несколько миль назад перестал ее слушать.

– Особо и рассказывать не о чем.

– Будет вам! Не стесняйтесь. Пусть вы не воспитывались в замке, но это не значит, что я стану вас осуждать.

Чарлз не мог представить себе закутанную в горностаевую шубку Луизу Стрэттон на убогой кухне, которая служила их семье и гостиной, а иногда – и спальней.

– Мои родители уже умерли. Они оба работали на гончарной фабрике Александера. Сейчас там работают двое моих братьев и их жены.

– О-о. Гончарная фабрика?

– Не думаю, что на ваш обеденный стол в Роузмонте ставят тарелки фабрики Александера. Джордж Александер производит незатейливые, практичные изделия, от заварочных чайников до ночных горшков. Для низших классов. Для таких людей, как я.

Он поймал быстрый, исполненный некоторого торжества взгляд сидящей напротив Кэтлин.

– Я… я думала, вы учились в Харроу, – с сомнением в голосе сказала Луиза.

– Так и было. Учебу оплатил Джордж – меня взяли прямо из-за конвейера и отправили в школу. – Том и Фред болезненно переживали возвышение Чарлза. Ах да! Вспомнил. Его нос!

– У меня есть племянники и племянницы, но с тех пор особой близости с семьей у меня не было. Приставьте мне пистолет к виску – и то, наверное, не вспомню, как их всех зовут. Слишком долго меня здесь не было.

– Понимаю.

– Надеюсь, что понимаете, мисс Стрэттон. Может статься, что я не совсем тот человек, который способен выполнить вашу работу. У меня с Максимилианом очень мало общего. Я просто обязан однажды совершить ложный шаг. Не слишком много замков и музеев довелось мне посетить.

Точнее, ни одного.

Ее язычок снова выглядывал в уголке рта. Чарлз ждал, что она велит ему выметаться из вагона на ближайшей же станции. Молчание затянулось. По правде говоря, это было самое долгое молчание за всю историю его краткого знакомства с Луизой, когда от ее болтовни у него не отваливались уши.

– Но ведь вы были офицером.

– Получил чин за заслуги. У меня полная грудь медалей – за эти самые заслуги.

Немного.

Луиза вздохнула:

– Что ж, уверена, вы постараетесь как следует. Все вокруг хвалят миссис Ивенсонг. Значит, она в вас уверена. Знаете, эта дама от вас просто в восторге. Должна признаться, я недоумевала, отчего вы согласились пойти на такое. Ведь я искала актера. Кого-нибудь с опытом. Вы не производите впечатления человека, который идеально подходит для моего сценария.

– Может быть, маленькая импровизация окажется весьма кстати? Я постараюсь вас не разочаровать.

– Тогда скрестим пальцы. – Луиза одарила его сияющей улыбкой. – Нам выходить через три станции. Надеюсь, Робертсон приедет нас встретить.

Книга Кэтлин шлепнулась на пол. Чарлз нагнулся, поднял ее и вручил хозяйке, мельком взглянув на зеленую с золотом обложку. «Прерванный роман». Боже, сохрани!

– Благодарю, мистер Норвич.

– Пустяки. Кто этот Робертсон?

– Наш шофер, хотя я сомневаюсь, что ему часто приходилось водить «Даймлер». Тетя Грейс ненавидит автомобили. Но теперь все изменится, потому что я вернулась домой.

Но Чарлз не доверял ее веселой улыбке.

– Чем вас так привлекают автомобили, Луиза?

– Право же, сама не знаю. Мне так нравится, когда ветер прямо в лицо!

– А еще насекомые и пыль, – добавила Кэтлин. – Пусть лучше Робертсон ведет, мисс Луиза. Я слышала, он подумывал о том, чтобы подать прошение об уходе. Ни одному мужчине не нравится чувствовать себя бесполезным.

– Ты слышала? Кэтлин, это тебе маленькая птичка на хвосте принесла? Что ж, вот и объяснение тем таинственным письмам, что приходили тебе из Роузмонта. Клянусь, ты получала больше корреспонденции, чем я, притом что тетя Грейс совала нос в мои дела при каждой оказии. – Повернувшись к Чарлзу, Луиза подмигнула.

Рыжеволосая горничная сунула книгу в саквояж и решительно щелкнула замочком в знак окончания разговора.

– Насколько мне известно, закон не запрещает писать письма.

– А если бы и запрещал, ты бы все равно их писала. Вы водите машину, капи… Максимилиан?

– У меня не было такой возможности. – С него вполне достаточно лошадей, и его карьера кавалериста доказывала, насколько опытен он в верховой езде.

– Значит, я вас обучу.

Кэтлин фыркнула и уставилась в окно.

– Будет весело! – настаивала Луиза. – Свобода открытой дороги – с этим ничто не сравнится!

Чарлз решил не высказывать своего мнения по данному поводу. Бывали времена, когда он искал свободы. Свободы от доброжелательной опеки Джорджа Александера и от обид собственной семьи. Он отказался от возможности учиться в университете ради того, чтобы пойти в армию, и теперь гадал – неужели его стремление к независимости обернулось против него самого – и как впечатляюще!

Все знали, что война – это ад. Но Чарлз не представлял, что рухнет настолько глубоко, прямо в чертово пекло.

Остаток пути Луиза провела, поддразнивая Кэтлин рассуждениями насчет ее шофера. Поезд подкатил к одной нарядной станции, затем к другой, пока не добрался до станции Стрэттон. На красной черепичной крыше крошечного белённого известкой домика сидела целая стая чаек, которые с криками взмыли в воздух и унеслись прочь, когда подошел поезд.

Как только Чарлз ступил на платформу, он был просто ошеломлен запахом соленой воды. Во время своих морских переходов он не показал себя хорошим моряком, так что опасность пойти по стопам родственников Луизы была исключена. В любом случае приближалась зима. Не самое лучшее время для того, чтобы лезть в воду.

Но Чарлз всегда любил море, его простор и мощь. Очень скоро он получит возможность любоваться им с безопасного расстояния, из-за оконного стекла. Роузмонт возвышался на вершине мелового утеса, нависающего над собственным – если верить описанию «Иллюстрейтед джорнел» – усыпанным мелкой галькой берегом. Если у Луизы и были свои резоны сбежать из дому, то вовсе не из-за скудости пейзажа за окном.

Прибывших ожидали двое слуг и конный фургон, который должен был взять их багаж. Еще там был молодой человек в ливрее, предположительно, Робертсон, стоящий возле темно-зеленого «Даймлера». Если Кэтлин ожидала, что милый ее поцелует, она, должно быть, была разочарована. Шофер держался строго официально и всего лишь приподнял перед дамами форменную фуражку. Он хранил деловитое молчание, помогая слугам погрузить чемоданы, после чего занял свое место за рулем машины.

Не очень любезный прием, и Чарлз почувствовал себя неловко. Даже Трещотка Стрэттон казалась смущенной. Во что именно он ввязался?

Глава 6

Луиза мечтала увидеть развевающиеся флаги, цветочные гирлянды и небольшую толпу встречающих на железнодорожной станции. Она где-то читала, что именно такой прием оказывают наследнице, возвращающейся домой после медового месяца. Но тетя Грейс не стала попустительствовать подобной расточительности. Пожалуй, это и к лучшему. Ведь Луиза возвращается отнюдь не после настоящего медового месяца. Иначе даже эта встреча показалась бы ей особенной.

– Боже правый.

Они, наконец, свернули на подъездную аллею. Робертсон вел машину гораздо медленней, чем обычно водила сама Луиза. Она попыталась увидеть Роузмонт глазами капитана Купера. Глазом! Ей нужно быть осторожной, не забывать о его увечье. Все равно как если бы она спросила человека в инвалидной коляске, нравится ли ему гулять по саду. Намерения-то у нее добрые, но глупый язык постоянно подводил.

На ее взгляд – двумя глазами, – дом, как всегда, казался высоким и неприступным. Он был выстроен в тысяча восемьсот пятьдесят шестом ее дедом. Банкира Джорджа Стрэттона одолевала мания величия, которая была под стать разве что пэру английского королевства. Кирпичные стены, странная смесь готики и классики, с крутыми крышами и башенками, и бесчисленные окна – вымыть их все было нелегко. На каждом выступе и фронтонах, как на шестах, возвышались горгульи с оскаленными мордами. Когда Луиза была маленькой, она придумала имя для каждой.

– Дом, милый дом, – весело сказала она.

– Он похож на тюрьму. Или на приют умалишенных.

– Там внутри обитает немало жильцов, которые с пеной у рта будут доказывать, что они не менее добродетельны и разумны, чем вы или я.

И это будет ложь, подумала Луиза.

– Летом дом выглядит красивее, потому что фасад увивают розы. Видите ли, дом так и назвали – Роузмонт, «розовая гора». Горы, однако, здесь нет, но дедушка обожал свои розы. С этой стороны дом чудесен, не правда ли? Но жить здесь по-прежнему несколько одиноко.

Серо-зеленое море сегодня было спокойным, но Луиза помнила, каким оно может быть бурным. Она глубоко вдохнула соленый воздух.

– Конечно, сейчас слишком холодно, чтобы плавать. Но, может быть, попозже, после того, как устроимся, мы сможем прогуляться вдоль берега.

Машина въехала во внутренний дворик. Не прошло и минуты, как на порог парадного высыпали слуги и выстроились в шеренгу. Сидя рядом с Луизой, капитан Купер судорожно сглотнул.

– Они здесь, чтобы встретить вас, Максимилиан, – шепнула Луиза. – Начинайте действовать так, как вам и полагается.

– Что, черт возьми, это значит?

– Тише. Максимилиан не использует столь вульгарных выражений в присутствии дам. Слуги отдают вам дань уважения, и вы должны принять это как нечто само собой разумеющееся. Вспомните, что прислуга в замке бросалась исполнять любой ваш каприз. Впрочем, вам нетрудно угодить. Но не стоит держаться с ними слишком дружески – этим вы уроните себя в их глазах. С другой стороны, не будьте слишком холодны. Я бы никогда не вышла замуж за сноба.

– Значит, буду стремиться к «золотой середине». Златовласка регулярно устраивала бы маневры – разбивала бы кресла и кровати, складывая обломки в кучу вот такого размера!

Казалось, дорога утомила капитана Купера. Но, выходя из автомобиля, он вдруг вскинул подбородок и расправил плечи. Учтиво протянул руку Луизе, и она легонько ее пожала.

– Ну, с богом! Представление начинается. Всем доброго дня! – сказала она с напускной веселостью. – Я так рада вернуться домой. – Луиза повисла на руке капитана, как и положено любящей – но не чрезмерно любящей – молодой супруге. – Позвольте представить вам моего мужа, мистера Максимилиана Норвича.

Луиза помогла Чарлзу познакомиться со всеми, в то же время принимая искренние поздравления. Кое-кто из слуг был ей вовсе незнаком, и на помощь пришел дворецкий Гриффит, который жил в доме еще со времен ее деда. Капитан Купер кивал и улыбался с самым величественным видом, едва показывая зубы. В своей новой одежде он производил поразительное впечатление. Тетя Грейс не сумела бы обнаружить ни единого изъяна в его представительной наружности.

– Гриффит, как поживает моя тетя?

Дворецкий закудахтал:

– Не очень хорошо, мисс Луиза, не очень хорошо! О-о! Мне следовало сказать – миссис Норвич. Осмелюсь сказать, что мне придется привыкать к вашему новому имени. Миссис Уэстлейк давно не встает с постели. Она выражает горячее желание, чтобы вы направились прямо в ее покои, повидаться с ней, как только приведете себя в порядок с дороги, разумеется.

– А мой кузен? Он здесь?

– В Лондоне, мадам. Какие-то дела в банке. Мы ожидаем его возвращения со дня на день.

Что ж, хоть это хорошо. Перспектива подвергнуть Максимилиана Норвича строгому суду кузена Хью Луизу пока не вдохновляла.

– Лулу, дорогая!

Стоящий рядом с ней Чарлз вздрогнул.

– Лулу? Неужели?

Подавив стон, Луиза поспешила толкнуть локтем капитана Купера – не хватало ей еще его насмешек! Из парадной двери выбежала Изобел, звеня жемчугами и путаясь в широких рукавах и многочисленных шарфах. Луиза оказалась в объятиях кучи обильно надушенных ароматом пачули шелков. И едва сдержалась, чтобы не чихнуть.

– Ну, разве он не божественное существо, твой супруг? Прекрасно понимаю, отчего ты сбежала, моя дорогая. Какие плечи! – И в самом деле, кузина Изобел провела рукой по плечу капитана Купера, чем немало его смутила. – Я – троюродная сестра Лулу, Изобел Крейн. Я так счастлива с вами познакомиться! Теперь вы должны рассказать, как именно вы ее очаровали. Мы уже и не надеялись, что найдется человек, который сумеет это сделать.

– Изобел, отпустите же Максимилиана, вы наставите ему синяков. Позже у нас будет много времени, чтобы наговориться. Уверена, что моему супругу хотелось бы взглянуть на наши комнаты, прежде чем мы пойдем к тете Грейс. Гриффит, куда нас поместила миссис Лэнг? – Экономки почему-то не было среди встречающих.

– В комнате ваших родителей, миссис Норвич. Миссис Лэнг просила меня извиниться за нее. Вчера были похороны ее матери, и она еще не вернулась.

– Боже, как ужасно! – Луиза не знала точно, что именно имеет в виду – то ли смерть, то ли необходимость делить спальню с капитаном Купером.

– Кушетка, – сказал Купер ей на ухо.

– Тише. Я позабочусь, чтобы ее поставили, если миссис Лэнг еще не распорядилась. Обычно она ничего не упускает из виду. – Луиза недолюбливала миссис Лэнг, но признавала, что экономка она превосходная.

Вслед за Гриффитом они поднялись по ступеням парадного и вскоре очутились в огромном холле. На столике в центре холла красовалась композиция из тепличных цветов. Когда Луиза была маленькой, она почти все время пряталась в оранжерее, и теперь сразу поняла, что эти цветы выращены в Роузмонте – она сама когда-то ухаживала за ними.

– Чудесно, – сказала она дворецкому.

– Тетя Грейс сама составила букет, чтобы приветствовать ваше возвращение домой.

Луиза удивилась. Тетя Луизы не отличалась ни добротой, ни особой хитростью.

– Значит, она вставала с постели?

– Нет, миссис Норвич. Ей все принесли в комнату, а потом доставили сюда, вниз.

Китайская ваза, даже пустая, весила чуть ли не тонну.

– Как обременительно для слуг. В следующий раз я буду рада составить букет сама. Кажется, скоро наступит время для венков из сосны и остролиста.

– Да, мадам. Позвольте сказать, как мы все счастливы, что вы проведете с нами Рождество. В прошлом году без вас было совсем не то.

И у нее прошлое Рождество вышло не таким, как обычно. Они с Кэтлин пообедали индейкой и шампанским во Франции, в сельской гостинице, в очаровательной маленькой столовой, где было тепло и уютно. Не было этих бесконечных рождественских завтраков из двадцати блюд, и тетя Грейс не сверлила ее взглядом.

– Надеюсь, Гриффит, что вы с миссис Лэнг поможете мне приготовить подарки для новых слуг. Я видела несколько новых лиц.

Дворецкий откашлялся, прочищая горло:

– Да, мадам. Ваша тетя настояла, чтобы мы взяли новых слуг взамен тех, кто, по ее мнению, работал недостаточно хорошо.

Грейс решительно не должна была делать это теперь, когда Луиза официально вступила в свои права. Но как она воспользовалась своей властью? Сбежала из дому.

– Хорошо. Слава богу, вы все еще здесь. Не знаю, что бы в Роузмонте делали без вас.

– Уверен, вы бы справились. – Но Гриффит был явно польщен ее похвалой. – Однако, если вернуться к действительности, мы, слуги, приготовили небольшой свадебный подарок для вас с мистером Норвичем. – Гриффит щелкнул пальцами в перчатке. Щелчка не было, но немедленно примчался лакей с огромной, разукрашенной лентами коробкой в руках. Слуги уже собрались в холле и стояли в выжидательном молчании.

Капитан Купер вытаращил глаза.

– И это маленький подарок?

– О, Гриффит! Не нужно было! Как мило с вашей стороны, и я благодарю вас всех! Максимилиан, дорогой, помогите мне открыть коробку.

– Конечно, Луиза, дорогая! – Максимилиан потянул один конец серебряной ленты, Луиза потянула другой. Повозившись с крышкой, они увидели внутри облако мягкой ткани, скрывающей нарядный керамический вазон.

– Чтобы посадить одну из ваших орхидей, миссис Норвич! Мы знаем, как вы любите цветы.

– Чудесно! – Луиза едва удержалась, чтобы не поцеловать старика-дворецкого в щеку. Это было бы неприлично и привело бы беднягу в ужас. – Не могу дождаться, когда наполню его землей. Большое спасибо!

Последовали учтивые хлопки. Каждый из слуг внес свою лепту из собственного, с таким трудом заработанного жалованья. Несомненно, Гриффит пожертвовал больше всех. Луиза не сомневалась, что тетю Грейс нельзя назвать щедрой хозяйкой. Она решила, что как-нибудь исправит положение при первой же возможности.

– Гриффит, вам не нужно провожать нас наверх. Я знаю дорогу. Идемте, дорогой Максимилиан!

– Да, Луиза, дорогая!

Луиза оглянулась через плечо. Выражение лица капитана Купера было обманчиво смиренным. Так не пойдет. Максимилиан был человеком сильным и властным, который привык, чтобы ему подчинялись. За исключением тех случаев, разумеется, когда он делал уступку ее исключительно чувствительной и ранимой натуре.

– Прекратите, – прошипела она.

– Что прекратить?

– Хватит делать вид, что вы такой… тряпка, а не мужчина.

– Что за выражение!

– Вы понимаете, что я имею в виду.

– Да, дорогая.

О, это будет нелегко. Луиза уже в сотый раз проклинала себя. Угораздило же ее выдумать этого невозможно очаровательного, невозможно безупречного Максимилиана Норвича! Разве живой мужчина может с ним сравниться? Тем более Чарлз Купер, который, похоже, решил свести ее с ума.

Луиза с сожалением прошла мимо дверей своей старой спальни и пошла дальше, повернула за угол, еще раз за угол, пока не оказалась в конце коридора. Двойные двери анфилады родительских покоев были открыты настежь. Охапки цветов украшали каминную полку в гостиной. В камине весело горел огонь, согревая комнату. Серо-кремовые обои были новыми. Мебель была заново обита скучной серой жаккардовой тканью, цветом напоминающей воду зимой. Не очень весело! В отделке комнаты явно чувствовалась суровая рука тети Грейс. Подойдя к одному из многочисленных окон, Луиза поставила на подоконник новый цветочный горшок.

– Мне никогда не надоедает смотреть на волны.

– Впечатляет.

Капитан встал у нее за спиной, и это единственное слово, что он произнес, пощекотало ее затылок.

– Не правда ли? Комнаты расположены так, что море видно из каждого окна, даже из окна ванной.

– Надеюсь, чайки не станут рассказывать всем желающим, как я выгляжу, когда моюсь.

В мозгу Луизы молнией пронеслось видение – Чарлз нежится в ванне, его грудь блестит серебряной влагой водяных струй, голова запрокинута, глаза закрыты, – и она встряхнула головой, прогоняя видение прочь. Она не собирается любоваться его обнаженной смуглой кожей, как бы ее ни одолевало любопытство, если обстоятельства не заставят.

– Если хотите, можете закрывать ставни, и ничто не нарушит вашего уединения.

– Думаю, не стоит. Слишком красивый вид.

Луиза кивнула:

– По крайней мере, тут мы с вами согласны. Но вы не должны соглашаться со мной абсолютно во всем. Довольно этой чепухи – «да, дорогая». Я не стану уважать человека, у которого нет своего мнения, да и моя тетя тоже. Она и без того полагает, что я слишком своевольна и что мне необходима сильная мужская рука. Но это глупость. У нас с Максимилианом равноправные отношения.

– В самом деле? Вряд ли такое возможно, учитывая, что мы с вами – двое избалованных детей, единственных у своих родителей. В конце концов, я вырос во дворце.

– Во французском замке, и я вовсе не избалована.

– Будет вам! Вы росли среди всего этого великолепия. А мне придется разбрасывать хлебные крошки, как Гансу и Гретель, чтобы найти сюда обратную дорогу.

– Могу нарисовать для вас карту.

– Возможно, мне придется воспользоваться вашим предложением. Вся моя семья обитала в домике размером с половину этой комнаты.

Действительно, гостиная была просто огромной. А спальня еще просторнее. Луиза решила, что следует поскорее осмотреть свои новые владения. Дверь в спальню была почти незаметна на фоне серых деревянных панелей. Право же, будь она замужем по-настоящему, она бы чувствовала себя так, будто находится на боевом корабле. Если ей придется здесь задержаться, нужно все переделать. О чем только думала тетя Грейс?

Это Луизе было хорошо известно. Кроме цветов – а их, скорее всего, принесли слуги, – ничто в этой гостиной не говорило ей «добро пожаловать домой».

По крайней мере, спальня была такой, как оставили ее родители. Мебель и обивка выцвели под лучами утреннего солнца, которые заглядывали сюда в течение многих лет. У Луизы сохранилось весьма смутное воспоминание о том, как она сидела на обитом тусклым ситцем диване возле окна и мама обнимала ее. Хотя, наверное, это было скорее ее тоскующее воображение, нежели настоящее воспоминание. Луиза быстро прошлась по гардеробной матери. Пустые шкафы стояли нараспашку. Она распахнула дверь в ванную. Черные и белые плитки пола сверкали, но ей почему-то не хотелось мыться с дороги.

– Господи, помилуй! Ванная размером с бассейн.

– Не обращайте внимания. Нам нужно найти вашу кушетку, капи… Максимилиан.

Оказывается, это ужасно непросто – называть его правильно. Луизе следовало поупражняться в этом еще в поезде.

Другая дверь вела в гардеробную отца. «Гардеробная» – не совсем подходящее слово. На самом деле это была маленькая спальня, в которой стояла односпальная кровать, возле нее – удобное кожаное клубное кресло. Был также камин. Спальня имела собственный выход в коридор, так что капитану не придется ходить через ванную, ее гардеробную и спальню, и Луиза не рискует тем, что он застанет ее неодетой. На прикроватном столике лежала стопка книг. Читал ли ее отец эти книги? Луиза так мало знала о привычках собственных родителей.

Капитан Купер сел на спружинивший матрас.

– Жестко. Но это лучше, чем спать в яме. И вы будете довольно далеко, так что мои ночные хождения вас не потревожат.

Ах да. Его ночные кошмары. Она должна позвонить доктору Фентрессу.

– Я рада, что вам все подходит. По правде говоря, меня не было здесь долгие годы, поэтому я забыла, какая тут обстановка. Двери всегда были закрыты на ключ.

– Сколько вам было лет, когда вы лишились родителей?

– Четыре. – Разумеется, она получила драгоценности матери, но больше ничего. Тетя Грейс постаралась, чтобы в комнатах не осталось ничего, что бы напоминало ей о родителях. Может быть, что-то из их вещей уцелело на чердаке? Как мило было бы представить себе маму в одном из ее платьев от Уорта!

– Всего четыре. Как мало. Моя мать умерла, когда мне было пятнадцать.

– Значит, ваш отец до сих пор жив?

– Нет.

Капитан Купер не стал уточнять, и Луиза оставила грустную тему. Оба они сироты, и Максимилиан Норвич – тоже. Нетрудно убить вымышленное лицо, которое стало вдруг мешать. Трудно жить с настоящей потерей.

– Наши чемоданы должны поднять сюда с минуты на минуту. Не желаете ли воспользоваться… – Настоящая жена не стала бы смущаться, предлагая мужу вымыться или воспользоваться уборной. Но она же не настоящая жена.

– Сначала дамы. Я подожду здесь. – Он втиснул свое длинное тело в отцовское кресло и закрыл глаза.

Боже всемогущий. Луиза надеялась, что капитан Купер ничего не услышал, когда она облегчалась. Чтобы было наверняка, она открыла краны и стала напевать. Рановато для рождественских гимнов, но она никогда не признавала правил рождественского поста, не станет этого делать и сейчас. По ее мнению, эти унылые песнопения давно пора оставить в прошлом.

После нескольких куплетов «Доброго короля Венцеслава» она вымыла лицо и руки и внимательно осмотрела зубы на предмет остатков ланча, съеденного в поезде. Тянуть больше нельзя. Пора идти к тете Грейс.

Но когда Луиза вернулась в гардеробную отца, она обнаружила своего «мужа» крепко спящим в кресле. Он даже тихонько похрапывал. У Луизы не хватило духу его будить – последние дни и для нее самой выдались очень утомительными. Она на цыпочках вышла из комнаты, решив принести тете извинения. Несколько часов промедления – какая разница? Капитан Купер будет в распоряжении Луизы целый месяц. Ей хватит времени, чтобы настрадаться под тяжелым взглядом тети Грейс, сущей горгоны.

Глава 7

Синие бархатные шторы были задернуты, чтобы препятствовать проникновению в комнату неярких лучей полуденного солнца. Но запаха болезни или близкой смерти здесь не ощущалось. Тетя Грейс в кружевном капоте сидела в постели, выпрямив спину. Очки для чтения сползли на кончик носа, выцветшие светлые волосы аккуратно зачесаны наверх. Поверх стеганого одеяла громоздилась куча светских газет. Тетя отложила выпуск «Татлера» и поверх очков уставилась на Луизу пристальным взглядом темных глаз.

– А, племянница! Как приятно, что ты снова с нами, ведь тебя так долго не было. Полагаю, нам следует дать в газеты объявление о твоем замужестве. Просто неприлично, что мы до сих пор этого не сделали. Мне кажется, они захотят взять у тебя интервью; хотя мы, разумеется, будем избегать излишней огласки. И как тебе это – уже четыре месяца супружеского счастья? – Она всматривалась в полумрак за спиной Луизы. – Где же твой молодой человек?

О господи! Луиза не планировала ни объявления, ни интервью.

– Он шлет вам свои сожаления, тетя Грейс. Боюсь, его мучит старое ранение.

– Ранение? Что еще за ранение?

– Кажется, я забыла о нем упомянуть. В юности он повредил глаз во время матча по боксу. Боюсь, время от времени он испытывает ужасные головные боли. Путешествие его утомило.

– Ты не поспешила приковать себя к беспомощному инвалиду, а, Луиза? Из твоих писем у меня сложилось впечатление, что мистер Норвич – само совершенство.

– Максимилиан – само совершенство, это правда. Лучшего мужа я не могла бы желать.

– Твоя преданность неоправданна, если он недостоин ни тебя, ни твоего состояния. Вся эта чушь насчет искусства! Какой мужчина станет тратить дни на то, чтобы глазеть на картины в музеях? Наверное, он не мужчина, а тряпка.

Луиза подавила смешок. Капитана Купера ни в коем случае нельзя назвать бабой.

– Разумеется, нет. Он собирает произведения искусства для своего замка. В определенных кругах он слывет знатоком.

– Полагаю, ты захочешь осесть во Франции и оставишь меня управлять Роузмонтом?

Да, быстро же старуха раскрыла карты.

– Мы еще ничего не решили.

Луизе следует держаться уклончиво. Если все пойдет в соответствии с ее планом, она прогонит Грейс и Хью. Роузмонт, наконец, окажется в ее руках. Или, по крайней мере, она сможет вернуться на континент и еще год наслаждаться свободой.

– Кроме того, мне не следует утруждать вас, тетя Грейс. Хью писал, что вам нездоровится.

Тетка взмахнула рукой. Сверкнули бриллиантовые обручальные кольца. Она вышла замуж за младшего брата виконта, хотя брак долго не продлился, бедняге повезло умереть.

– О, пустяки. Пару раз упала в обморок. Сама виновата – нечего было заигрывать с модными диетами. Никому не хочется с годами испортить фигуру. Когда-нибудь ты сама в этом убедишься. Если, конечно, безрассудное поведение не сведет тебя в могилу раньше срока. Доктор Фентресс дал мне железистые капли, и я становлюсь сильнее день ото дня.

Луиза сдержала свой неугомонный язык.

– Рада это слышать, однако наступило время, чтобы вы могли подумать о себе. Вероятно, вам подойдет дом поменьше.

– Дом поменьше? Что за чушь! Роузмонт находился на моем попечении больше двадцати лет. Ты и пылинки не найдешь под собственной кроватью! Не думаешь ли ты, что я пренебрегала своими обязанностями?

Разумеется, Грейс не ползала самолично под кроватью с тряпкой в руках. Сейчас Луизе не хотелось спорить с теткой, хотя было ясно, что та рвется в бой. Она пыталась властвовать над каждым встречным-поперечным и слишком долго держала Луизу в робком подчинении. Но больше этому не бывать. Луизе уже двадцать шесть; практически старуха. Год независимой жизни умудрил ее некоторым опытом, и она не собирается дрожать под испытующим взглядом Грейс.

– Я не хочу вас утомлять, тетя Грейс! Мы можем поговорить завтра.

– Завтра! С какой стати? Сегодня вечером я устраиваю обед в честь твоего возвращения. Я пригласила доктора Фентресса, чету Мервин, мистера Бакстера и еще кое-кого. Надеюсь, головная боль у твоего мужа пройдет – мы все умираем от желания увидеть его.

Вот черт. Луиза надеялась, что у нее будет больше времени до того, как бросить Чарлза Купера в океанскую пучину светского общества Роузмонта. Мистер Бакстер, деловой человек, вел ее банковские дела. Вдруг он начнет интересоваться юридическими вопросами ее замужества? Вот досада. Она не подумала попросить миссис Ивенсонг снабдить ее свидетельством о браке. Собственно, эта дама не выражала особого желания совершать самый настоящий подлог.

– О, не следовало трудиться! Вы хорошо себя чувствуете, чтобы сойти вниз к обеду?

– Разумеется! Надеюсь, ты можешь сказать то же самое о себе. Не похоже, чтобы ты прибыла сюда прямо с борта корабля, – заметила Грейс. – Ведь ты провела несколько дней в отеле «Клариджез», верно? До Хью доходили слухи, что ты носилась по улицам в этом твоем ужасном маленьком автомобиле, пугая лошадей.

Хью! Луизе очень повезло, что Хью не попытался увидеться с ней, пока она была в Лондоне. Было бы сущей нелепицей предъявлять Максимилиана, когда она еще не была с ним знакома.

– Что ж, мы пробыли несколько дней в городе. Максимилиан должен был заняться кое-какими делами. – Луиза видела потрепанные тетради, которые он сунул под мышку, покидая пансион. Они возбуждали ее немалое любопытство. Сейчас тетради, вероятно, лежат под стопкой новой одежды в его чемодане. Но было бы некрасиво с ее стороны рыться в его чемодане, правда?

Или оно того стоило?

Луиза должна была признать, что она находила капитана Купера весьма загадочным, и не только из-за повязки на глазу. Он легко признался в своем низком происхождении, так что его прошлое не представляло собой тайны, но было нечто…

– Ты слушаешь меня, Луиза? Ты или щебечешь, точно сорока, или уходишь в свой маленький мир. Клянусь, ты доведешь меня до смерти.

О таком счастье нечего и мечтать.

– Прошу прощения, тетя Грейс. Я вспоминала Монте-Карло.

– Ты играла с этими иностранцами. Как вульгарно. А что было в Монте-Карло? – сердито спросила Грейс.

– О, ничего важного. Увидимся вечером. – Луиза нагнулась, чтобы с неохотой поцеловать теткину щеку, и поспешно удалилась. Она направилась вовсе не в апартаменты родителей, а в свою довольно скромную девичью спальню. Комната оставалась в точности такой, как она оставила ее прошлой осенью. Потускневшая до черноты серебряная щетка для волос на туалетном столике. Из ящика комода торчал кусок ленты. Вот, значит, как Грейс следила за тем, чтобы в доме был безупречный порядок.

В гардеробной висели старые платья, давным-давно вышедшие из моды. Тетя Грейс говорила, что покупать новые наряды – пустая трата денег, раз Луиза почти никуда не выезжает, кроме церкви. Она дожила в условиях, сравнимых с домашним арестом, до своего двадцать пятого дня рождения, выбираясь время от времени лишь к пожилой чете Мервин, к обеду. Под крышей ее собственного дома всегда было полно народу, поэтому недостатка в компании она не знала – компании избранных.

Нужно отдать все эти платья Кэтлин, на продажу. Теперь у Луизы достаточно элегантных парижских туалетов. Будет из чего выбрать сегодня вечером! Черт! Нужно подготовиться к этому обеду, да и капитана Купера подготовить. Она должна думать о нем как о Максимилиане; жаль, что она не назвала своего выдуманного мужа именем попроще.

Например, Чарлз.

Пройдя петляющим коридором, она открыла дверь в свою гостиную. Чарлз Купер, в рубашке и жилете, забрался с ногами на серый диван, держа на коленях иллюстрированную книгу по истории искусства, которую дала ему миссис Ивенсонг. При появлении Луизы он немедленно вскочил.

– Где вы были?

– Сядьте, прошу вас. Я ходила повидаться с тетей. Вы заснули, и я не хотела вас беспокоить.

– Вам следовало меня разбудить. Что она подумает?

– Она думает, что у вас с дороги разболелась голова.

У него был такой вид, будто она оскорбила в нем мужчину.

– После нескольких часов в поезде? Что я за убогий тип в ее глазах.

– Я сказала, что это из-за глаза, если хотите знать. Я не хотела, чтобы это стало для нее сюрпризом позже, когда она увидит вас и начнет задавать грубые вопросы. Она умеет быть очень… неприятной.

– Это ваш метод сказать, что она настоящая сука?

Луиза усмехнулась:

– Что за способ выражаться! Максимилиан никогда бы не прибегнул к столь уничижительному определению.

– Я решил, что она наверняка сущий дракон, если вы сбежали от нее на ту сторону Ла-Манша.

– Она любит все делать по-своему, и я тоже. По мере того как я взрослела, наши отношения становились все более затруднительными. Она хотела, чтобы я вышла замуж за кузена Хью. Когда я отказалась, дело стало хуже некуда.

– Итак, у меня будет соперник. – Чарлз приподнял темную бровь.

– Конечно, нет! Мы с вами уже женаты.

– Почему-то мне кажется, что это не помешает вашему кузену осыпать вас комплиментами. Брак можно расстроить, знаете ли. Особенно наш, поскольку его не существует в действительности.

– Да, хорошо, что напомнили. Сегодня вечером к обеду приезжает мой банкир. Он и еще несколько экзальтированных особ, которых пригласила тетя Грейс. Боюсь, нас с вами подвергнут испытанию огнем.

Лицо капитана не дрогнуло.

– Я готов. Целая армия народу притащила сюда наши чемоданы и распаковала вещи. Вот что, собственно, меня разбудило.

– Вы готовы? А я нет. Я надеялась, что у меня будут несколько дней, чтобы подготовить вас. Осторожней с мистером Бакстером. Он уже долгие годы живет в кармане у тети Грейс. С моим банковским счетом творится что-то подозрительное, и я намерена расспросить об этом Бакстера.

– Я думал, что теперь вы сами распоряжаетесь наследством.

– Так и есть. Но первым делом все проходит через руки мистера Бакстера. Именно он уполномочен класть деньги на мой счет. Там гораздо меньше денег, чем должно быть.

Капитан Купер пожал плечами:

– Некоторые инвестиции приводят к потере денег.

– Да знаю я! Я вовсе не пустоголовая дура.

– Никто вас так не назвал. Хорошо. Если нам сегодня предстоит поразить воображение публики, кто первым пойдет в ванную?

Луиза поняла, что краснеет.

– Идите вы первым. Я хочу сходить на кухню. Распоряжусь, чтобы нам прислали сандвичей и чаю. Или вы хотите виски, для смелости?

Капитан Купер захлопнул книгу.

– Никакого виски. Разве это не запрещено правилами игры?

– А я бы выпила, – призналась Луиза.

– И вам тоже ни капли. Мы будем играть наши роли строго так, как положено. Умеренное количество вина за обедом – этого будет достаточно.

– Полагаю, вы правы. Мы здесь живем по деревенскому времени, капитан. Обед подадут в шесть. О, а я и впрямь дура!

– Это почему же?

– У вас нет камердинера. Максимилиан Норвич обязан иметь камердинера.

– Вы разве не помните? Бедняга Антуан, кажется. Сломал ногу, карабкаясь по дурацким крутым лестницам замка Ла… Как-его-там. Прямо перед тем, как нам отплывать. Он уже поправляется.

– Ла-Шапель! А вы хорошо это умеете, правда? Выкручиваться по ходу дела.

– Можно назвать это умением врать, мисс Стрэттон. Мне бы следовало вызвать вас на дуэль.

– А вдруг вы проиграете? Я хорошо стреляю.

Он казался изумленным.

– Правда?

Луиза кивнула:

– У папы была коллекция оружия. – Она не сочла нужным объяснять капитану, почему ей было необходимо научиться обращаться с огнестрельным оружием.

– Дорогая, вы – сплошная загадка. Идите же. Найдите мне камердинера, хотя я уверен – между нами, – что с задачей одевать меня мы справились бы сами. Полагаю, все, что нужно – это открыть кран с горячей водой?

– Да. В Роузмонте есть все современные удобства.

– Какая радость. До скорой встречи, Луиза! – добавил он по-французски.

– Максимилиан, вы же не говорите по-французски.

– Разумеется, но словечко-другое придется кстати, моя красавица. – Подмигнув, он тепло улыбнулся ей.

О господи! Прямо на ее глазах капитан Купер превращался в Максимилиана Норвича. И она уже не была так уверена, что ей хватит силы устоять перед «супругом».

Глава 8

Луиза сумела отыскать юного краснощекого лакея, который сделал Чарлза весьма презентабельным, насколько возможно – и Чарлз вынужден был признать, что возможности у него очень даже были. Зеркало сказало ему – никогда еще он не казался столь элегантным. Черт, он вообще никогда не был элегантным, даже в офицерской форме.

Элегантность не помогла бы ему наладить отношения с братьями. Если бы они видели его сейчас – подавились бы от смеха, а потом решили бы задать ему трепку за то, что снова осмелился возвыситься из своего состояния. Хотя сейчас они стали гораздо старше – может быть, до кровопролития дело не дошло бы. В любом случае именно эта фальшивая элегантность обеспечит им безбедное будущее – они получат не только жалованье Чарлза, но и смогут продать его шикарные костюмы.

Чарлз вертел на пальце старинное золотое кольцо-печатку, которое дала ему дальновидная миссис Ивенсонг в качестве семейной реликвии Норвичей. Там была рогатая бычья голова и снопы пшеницы. Он не имел ни малейшего понятия, что все это означало. По внутренней поверхности кольца шла надпись, латинская пословица, едва различимая, так что прочесть ее он не смог. Нужно спросить у Луизы, что за девиз у его семьи – «Хлеб для всех»? Или «Не дразните быка»? Он усмехнулся своей глупости и выглянул в окно, ожидая, пока из гардеробной не выйдет Луиза.

Уже совсем стемнело, так что он ничего не видел, даже звезд над морем. Чернота огромного пространства соответствовала мрачному настроению Чарлза. Но вскоре ему придется притвориться обаятельным. Оставалось лишь надеяться, что он не разучился.

Луиза перечислила персонажей, которые постоянно жили в Роузмонте, – впрочем, все это запомнилось ему весьма смутно. Тут была кокетливая американская кузина Изобел, средних лет, которая, скорее, вызывала жалость и сочувствие, но не отличалась нравом хищницы. Дракониха, тетя Грейс, и ее бестолковый сынок Хью, которого, очевидно, не было дома. Небольшой отряд прочих родственников, близких и дальних, все намного старше Луизы. Она сказала, что у нее было одинокое детство. И Чарлз не понимал, как это возможно, учитывая, какая прорва народу обитает в доме.

Он решил, что в доме такого размера непременно сыщутся тихие закоулки, куда он сможет сбежать, чтобы избавиться от докучливых родственников. Такой возможности Чарлзу очень не хватало, когда он приезжал домой на время школьных каникул. В конце концов, он просто оставался в Харроу в компании тех мальчиков, родители которых жили в Индии или прочих экзотических местах.

Зато сегодня днем он наслаждался уединением в современной ванной, где по трубам бежала горячая вода. В остальном, насколько он заметил, дом оставался несколько старомодным, мебель живо напоминала об эпохе, когда ее сделали – полвека назад. Никто не подумал о том, чтобы провести хотя бы электричество. Гостиная освещалась многочисленными масляными лампами и свечами, и все же в ней царил мрак, черт возьми. По крайней мере, он так думал, пока не услышал за спиной покашливание и не обернулся.

Луиза была в светлом кружевном платье, что прекрасно сочеталось с цветом ее волос. Вопреки требованиям современной моды, на платье не было ни одной лишней складки или оборки. Платье в них не нуждалось. Оно сидело на Луизе как влитое, и его строгие линии подчеркивали ее узкую талию и пышную грудь. Плечи оставались голыми, рукава были из гофрированного кружева с буфами. Жемчуг и топазы обвивали длинную белую шею и сверкали в волосах. Если выразиться проще, Луиза была самой поразительной красавицей, которую он когда-либо видел, да так близко – казалось, протяни руку и дотронься.

А ему очень хотелось ее потрогать. Чарлз не испытывал влечения к кому-нибудь или чему-нибудь со дня своего ранения в Африке. Луиза Стрэттон, несмотря на неугомонный язычок, могла стать для него спусковым крючком, чтобы сбросить с себя путы добровольного обета воздержания.

Но нет! Его взяли на работу в качестве помощника, и правила игры были предельно ясны. Ему нельзя искать утешения даже с кем-нибудь более подходящим – с горничной, например; ведь у него, по всеобщему представлению, медовый месяц. Каким же предателем оказался бы Максимилиан Норвич, если бы изменил прекрасной наследнице! Он чуть не рассмеялся – какая ирония его внезапно проснувшейся страсти!

Стоя на пороге родительской спальни, Луиза ждала заслуженного восхищения. Чарлз с трудом отлепил язык от неба.

– Прекрасно выглядите, Луиза.

Ее брови, на миг сойдясь на переносице, были на несколько тонов темнее волос цвета шампанского. Потом ее лицо прояснилось:

– И вы прекрасно выглядите.

– Какие-нибудь указания в последнюю минуту?

– Я не давала вам никаких указаний, просто подбрасывала идеи. Скоро нам предстоит ступить на минное поле. Кухарка говорит, что стол накрыт на двадцать персон. Вероятно, вас там поджарят, как шотландского лосося, который у нас в качестве рыбного блюда. Просто будьте…

Незаконченная фраза повисла в воздухе.

– Самим собой? – подсказал он.

– Не будьте смешным. Не пытайтесь угодить всем, но говорите, если с вами заведут беседу. Упомяните Ла-Шапель.

– Долину Луары.

– Именно. Вы готовы? – Она подплыла к нему и протянула руку в лайковой перчатке.

Они без всяких происшествий спустились вниз по центральной каменной лестнице. Луиза привела Чарлза в зал для приемов, длинный, точно крикетное поле. В зале было не протолкнуться – повсюду гобелены, китайские жардиньерки, изящная позолоченная французская мебель и гости, почти все, кто был приглашен к обеду. В центре зала, на огромном, точно трон Людовика какого-то-там, восседала дама, внешнее сходство которой с Луизой было несомненным. Чарлз ожидал увидеть расплывшуюся седовласую вдовствующую герцогиню, однако эта холеная белокурая дама, должно быть, и была та самая ужасная тетя Грейс. Чарлз решил, что ей уже скорее пятьдесят, чем сорок. Тем не менее, благодаря точеной фигуре и не тронутому морщинами лицу, она выглядела как старшая сестра Луизы.

Тетушка не сочла нужным встать.

– Мистер Норвич! Как я счастлива познакомиться, наконец, с супругом нашей Луизы!

Что ему делать, Чарлз понял и без тычка в спину со стороны Луизы. Пройдя по ковру, он склонился для поцелуя к протянутой руке дамы.

– Но не так, как счастлив я увидеть любимую тетушку Луизы. Прошу, называйте меня просто Макс.

– Макс, вот как? Насколько я понимаю, вас нарекли Максимилианом.

– Очень длинное имя, не выговорить, правда? Друзья зовут меня Максом. Я пытался убедить Луизу последовать их примеру, но вы же знаете, какая она упрямая.

Грейс одарила его улыбкой – первой искренней улыбкой за весь вечер.

– О да, я это знаю. Мы будем полагаться на вас. Укажите же ей на ошибки собственного поведения!

– Но, мадам, я не вижу в ней недостатков. Нельзя желать жены более заботливой и красивой, чем она.

– Прекрасно сказано. Луиза, ты говорила, что он красив и обаятелен, и теперь я вижу, что это не было обычным преувеличением, на которые ты так горазда. Прошу извинить меня, Макс, за то, что не могу сопровождать вас и знакомить с нашими гостями. Таково распоряжение доктора Фентресса! – Она улыбнулась пожилому джентльмену, который стоял возле ее стула. – Но Луиза поможет вам познакомиться со всеми. Ведь ты не забыла, дорогая, кто мы такие, даже после столь долгого отсутствия?

– Вовсе нет, тетя Грейс. Кто смог бы забыть таких замечательных людей? Макс, дорогой, – произнесла Луиза с особенным выражением, – это доктор Фентресс. Он утверждает, что знает меня с самого рождения.

– Как поживаете, сэр?

– Неплохо, очень даже неплохо. Мистер Норвич, теперь я знаю, что малышка Луиза в хороших руках. Знаете ли, ваша супруга в детстве была весьма легкомысленна. У миссис Уэстлейк был полон рот забот, не правда ли, Грейс? А потом Луиза сбежала на континент, без компаньонки, в сопровождении одной лишь горничной-ирландки. И не счесть, сколько бессонных ночей мы провели, тревожась за нашу маленькую Луизу!

Стоявшая рядом малышка Луиза ощетинилась колючками, но каким-то чудом держала рот на замке, и это возвысило ее в глазах Чарлза. В течение минутного разговора Луизу охарактеризовали как девицу легкомысленную и безрассудную, как лгунью и дурно воспитанную особу. И это говорят люди, которые клянутся, что свято соблюдают ее интересы и любят ее всем сердцем!

– Свободолюбивая душа Луизы – вот что очаровало меня в первую очередь, – сказал Чарлз, и Луиза благодарно сжала его руку. – Таких, как она, больше нет.

– Это слова мужчины, который без ума от своей жены. Видите, Грейс, я же говорил вам, что все будет хорошо. Вы правильно ее воспитали.

– Да, я постаралась. – Грейс Уэстлейк испустила тяжелый вздох, в котором чудились все горести мира, будто давая понять, что вовсе не уверена в том, что ее труд увенчался успехом. – Дорогой Макс, мы не собираемся брать вас в плен. Луиза, представь своего супруга нашим гостям.

Они с облегчением отступили на шаг назад.

– Команда «вольно», – шепнул Чарлз на ухо Луизе.

– Вы ей нравитесь. Или мне показалось. Вот что важно, – прошептала в ответ Луиза.

– Вы, кажется, недовольны? Неужели вам хотелось бы, чтобы она меня невзлюбила?

– Нет, конечно, нет. – Она вдруг вцепилась в руку Чарлза, да так, что он едва не вскрикнул. – О господи. Как она могла?

– Что такое?

– Она пригласила сэра Ричарда.

– Кто это?

– Сэр Ричард Делакур. Человек, стоящий рядом с викарием. Он… э-э, наш сосед.

Чарлз поискал глазами человека с характерным воротничком – что твой собачий ошейник! – а затем уставился на высокого темноволосого джентльмена, что стоял рядом с ним. Сэр Ричард был лет на десять старше Луизы, с аккуратной рыжеватой бородкой и бледно-серыми глазами. Он красив, подумал Чарлз.

– Он не выглядит таким уж опасным.

– Он… я… Ох, все это так сложно. Мне было всего семнадцать.

– А-а.

– О-о, не надо реагировать вот так, – сказала Луиза, возмущенная его односложным восклицанием.

– Сделаете признание позже. Обещаю, что буду слушать с сочувствием. Когда-то нам всем было семнадцать. Кто эта дама, которая идет к нам, ощетинившись всеми своими зубами и перьями?

Следующие пять минут они потратили на обход зала, пытаясь, однако, оттянуть, насколько возможно, знакомство с викарием и с тем, кто стоял рядом с ним. Казалось, все рады видеть Луизу, но за бессвязными фразами ощущался неприязненный подтекст, как будто им не хотелось выглядеть слишком уж восторженными. Кое-кто из родственников Луизы – весьма разношерстных персонажей – бросал нервные взгляды на Грейс Уэстлейк, которая восседала на своем троне, зорко наблюдая за происходящим.

Чарлз видел, что Луиза тоже нервничает. На лбу, у самой линии волос, блестела тонкая пленка пота, и перчатки были влажными. Знакомство было неизбежным, и викарий, мистер Нейсмит, энергично потряс руку Чарлза и поцеловал Луизу в раскрасневшуюся щеку.

– Мы с нетерпением будем ждать вас обоих в следующее воскресенье. Никто так не умеет украшать алтарь цветами, как вы, мисс Луиза. Все цвета вперемешку, очень необычно! Замечательно, очень своеобразно. Нам очень вас недоставало.

– Благодарю, мистер Нейсмит. Сэр Ричард, здравствуйте! Позвольте представить моего супруга, Максимилиана Норвича.

Если во время их романа Луизе было семнадцать, то сэр Ричард наверняка был достаточно умудрен годами, чтобы понимать – не дело шутить с невинной девицей. Чарлз почувствовал на себе оценивающий взгляд отливающих серебром серых глаз. Очевидно, испытания он не выдержал. В свою очередь, и Чарлз не нашел ничего особенно привлекательного в стоящем перед ним джентльмене.

Впрочем, он же не юная девушка, воспитанная в строгих домашних условиях. Возможно, Луизу впечатлил его титул или самый факт принадлежности к мужскому полу. Возможно даже, что это из-за сэра Ричарда Луиза перестала питать к мужчинам хоть видимость уважения.

– Рад познакомиться, Норвич, – безразличным, скучающим тоном произнес сэр Ричард. Его рукопожатие было кратким, насколько это было возможно, чтобы не нарушать правил вежливости. – Вы любите охоту? Это традиция семьи Делакур – отправиться пострелять на приоратских землях в первый день нового года. Вы оба можете поехать с нами. Как в старые добрые времена, а, Луиза? Ваша тетушка уже выразила согласие присоединиться к нашей компании.

В своей жизни Чарлзу доводилось стрелять исключительно в людей. И по правде говоря, ему не хотелось разносить в клочья несчастную птаху только ради того, чтобы кому-то что-то доказать. В любом случае отныне он будет стрелять мимо. Он поднес руку Луизы к губам и послал ей жаркий взгляд.

– Не знаю наверняка, какие у нас будут планы, сэр Ричард. Возможно, моя жена захочет вернуться во Францию сразу после Рождества. У меня небольшой замок в долине Луары; к тому времени нас обоих ужасно потянет домой.

Серые глаза сузились:

– А, Франция. Но ведь вы англичанин?

– Да. – Но тут Гриффит возвестил о том, что обед подан, тем самым спасая Чарлза от необходимости вытаскивать из могилы покойных родителей-экспатриантов с их своеобразными методами воспитания детей.

Грейс Уэстлейк лично руководила тем, в каком порядке гостям следует войти в столовую, согласно строгим правилам титулованности. Таким образом, Чарлза с Луизой разделили. Ему пришлось вести к столу Изобел Крейн. Банкетный зал был такой просторный, что мог бы вместить всех коронованных особ Европы и их свиту. На белой хрустящей скатерти ослепительно сверкали серебро и хрусталь, в высоких вазах размещались роскошные оранжерейные цветы и фрукты. Впечатляющее зрелище для мальчика, который некогда трудился на гончарной фабрике. Желудок Чарлза свело от тяжелого запаха лилий. Почему-то лилии всегда наводили его на мысли о смерти – но он и без того не мог забыть смерть.

Это показное расточительство показалось ему смехотворным. На один безумный миг Чарлзу захотелось смести фарфор и хрусталь со стола на пол. Пока эти бездельники нежились в подобной роскоши, он хоронил и сжигал истощенные трупы женщин и детей.

Но Максимилиан Норвич и понятия не имел о таких вещах. Он благополучно жил в своем замке в долине Луары, в окружении прекрасных картин. Для него было естественным делом выудить вилку для рыбы из туго накрахмаленного конверта со столовыми приборами, неспешно попивая при этом вино. Его молодая красавица-жена была наследницей большого состояния, а дни были наполнены чередой развлечений и удовольствий.

Однако ночь неминуемо наступит.

Глава 9

Тетя Грейс была сущим дьяволом. Она посадила сэра Ричарда во главе стола, и Луиза сидела справа от него. А Чарлз – Максимилиан – Макс! – оказался на другом конце, зажатый между Грейс и чудаковатой Изобел. Луизе оставалось лишь надеяться, что он выдержит допрос с пристрастием со стороны тетки и, весьма вероятно, попытки поприжиматься под столом со стороны кузины. Луиза не могла даже поймать взгляд Чарлза – стараниями Грейс они оказались на одной стороне стола. По крайней мере, Луизе повезло с другим соседом – это был Филипп, брат ее дедушки, почти совсем глухой и слишком безразличный к тому, что происходит вокруг, так что расспросов можно было не опасаться. Кивнув Луизе, Филипп занялся первым блюдом.

– Я думала, вы с тетушкой в ссоре, – вполголоса заметила Луиза сэру Ричарду.

– Мне тоже так казалось. Сколько лет – уж не десять ли? – прошло с тех пор, как меня в последний раз приглашали в Роузмонт?

– Девять. Я удивлена, что вы приехали. В конце концов, мы всего лишь выскочки-буржуа. Сколотили состояние на торговле! – Луиза старалась говорить без горечи. Если бы не банковский счет дедушки, не накалывать бы ей сейчас устрицу серебряной вилкой.

– Вижу, ты не простила меня. Но ты должна понимать, что у меня есть обязательства перед старинным именем семьи Делакур. Слышал, что сейчас можно запросто купить титул – король хочет прослыть человеком широких взглядов. Вероятно, тебе стоит обдумать такую возможность для новоиспеченного супруга. Кстати, где ты его откопала? Он знает о нас?

– Нет никаких «мы», Ричард.

– Но ты пыталась добиться как раз этого. Ты была, точно спаниель, эти карие глаза и золотистые кудряшки. Перекатывалась на спинку, но отнюдь не притворялась мертвой.

Луиза рассматривала столовый нож, размышляя, достаточно ли он острый, чтобы проткнуть вечерний костюм Ричарда до самого сердца. Хотя разве есть у него сердце?

– Вы намерены меня шантажировать, Ричард? Я думала, что леди Бланш решила все ваши финансовые проблемы.

– Бедняжка Бланш. Она была очень расстроена из-за того, что не смогла сегодня приехать.

Леди Бланш Калторп, теперь супруга Ричарда, когда-то была школьной подругой Луизы. На целый год – восхитительный год, когда ее отправили в Бат, в академию для молодых леди мисс Эдвин, для «наведения лоска» – они заключили нерушимый союз.

По крайней мере, так казалось Луизе.

– Она заболела?

– Давайте не будем говорить о ней. Нужно наверстать упущенное и обсудить все новости.

– Меня нисколько не интересует ваша жизнь, Ричард.

– Вижу, ты нисколько не изменилась. Такая же грубиянка. Как тебе удалось поймать этого парня, Максимилиана? А-а, он, наверное, ценит женщин с опытом. Некоторые мужчины довольствуются объедками других.

Луиза отставила бокал с вином.

– Мы живем в двадцатом веке, Ричард. У женщин есть равное с мужчинами право наслаждаться жизнью – впрочем, удовольствие быть с вами оказалось очень посредственным. Теперь я это знаю, ведь у меня есть опыт. Вам следовало бы взять пару уроков у Макса. Уверена, Бланш бы понравилось.

Лицо Ричарда потемнело, сравнившись с цветом вина в его бокале.

– Вот сука.

– Что ж, вы уже назвали меня спаниелем. Право же, не понимаю, как мы с вами сумеем продержаться до конца обеда – впереди еще семь блюд, знаете? Кто из нас встанет из-за стола? Я могу сослаться на усталость с дороги. А вы могли бы сделать вид, что беспокоитесь из-за леди Бланш. Или дадим обет молчания – я, например, очень проголодалась, а еда в Роузмонте всегда очень хороша, даже если компания никуда не годится.

– Ты поплатишься за свою дерзость. Неужели полагаешь, что о твоей репутации забыли, стоило тебе сбежать на год? Не думай, что сможешь вернуться и начать все заново.

– В данных обстоятельствах у меня нет никакого желания оставаться в Роузмонте. Замок Макса – это рай на земле.

Ричард фыркнул:

– Я уже почти жалею его.

– О, не беспокойтесь – он очень счастлив, если вы понимаете, что я имею в виду. Слава богу. Вон идет лакей, несет следующее блюдо. Испробуйте свое обаяние на мистере Нейсмите, а я буду наблюдать, как жует дядюшка Филипп.

Неужели она когда-то находила сэра Ричарда Делакура привлекательным? Луиза не могла найти себе оправдания. Разве что дело в том, что ее заперли в Роузмонте, где у нее почти не было развлечений, а ведь она была так безнадежно молода! Семнадцатилетние девушки – идиотки, мечтающие о романтической любви и возможностях, к реальной жизни никакого отношения не имеющих. Ричард был высок, и у него не было тогда этой ужасной рыжей бородки. Высокомерный взгляд его серых глаз вызвал у нее желание казаться достойной его. Однако она выбрала не лучший путь – пасть на колени и стать жертвой!

О, какой позор и унижение были потом! Тетя Грейс пришла в дикую ярость. Призвали доктора Фентресса, который осмотрел ее самым унизительным образом. Отменили ее первый светский выезд; ограничили ее свободу. Луизе не дозволялось даже кататься верхом, из опасений, что она осмелится сбежать на приоратские земли и опозорит себя еще больше. На ночь ее запирали на замок, хотя Луиза в конечном итоге научилась-таки время от времени сбегать.

Грейс во всем винила «американскую кровь» Луизы, хотя американки, которых Луиза встречала во время путешествия, отнюдь не были так глупы, как когда-то она. На самом деле Луиза ими восхищалась. Их отличали свежий цвет кожи, уверенность в себе и жизнерадостность. И смелость тоже, потому что нужно набраться немалой смелости, чтобы покинуть своей дом где-нибудь в Бостоне, Нью-Йорке или Филадельфии ради того, чтобы выйти замуж за лорда из какого-нибудь обедневшего захудалого рода. Деньги за титул – именно такую цель ставили себе мать Луизы и кузина Изобел два десятилетия назад, во время первой волны американских невест, хлынувшей на английские берега. У Байрона Стрэттона не было титула. Тем не менее ему удалось покорить сердце ее матери.

Может быть, Луизе стоит поступить наоборот – отправиться в Америку, найти молодого человека из хорошей семьи среднего класса и поселиться в одном из зеленых пригородов, которые повсеместно строились, казалось, за одну ночь. Города-сады, где все дышало новизной, и прошлое никого не связывало по рукам и ногам.

Как только она отделается от Максимилиана Норвича! Макс неизбежно должен погибнуть, как и планировалось первоначально. Возможно, он свалится с лестницы в своем замке, как бедняга Антуан, – только сломает шею, а не ногу. Печально, однако, что ей необходимо отделаться от него – капитан Купер кажется человеком весьма лихим. Она надеялась, что он сумеет выстоять под натиском тети Грейс и Изобел. Сидеть между двумя этими дамами – за один этот вечер он достоин щедрого гонорара.

За столом внезапно наступила тишина, и Луиза подняла взгляд от своего фруктового мороженого с шампанским. Глаза всех присутствующих были устремлены на нее. Что такое?

– Луиза, твой муж только что рассказал мне в высшей степени шокирующую историю о твоем пребывании в Монте-Карло. Пожалуйста, скажи, что это неправда, – звенящим голосом произнесла тетя Грейс.

Луиза наклонилась вперед, но поймать взгляд Чарлза ей не удалось.

– М-Макс, как правило, не лжет. Ведь так, дорогой? – Она села, выпрямившись, насколько возможно, но поверх перьев миссис Мервин смогла увидеть лишь макушку его темноволосой головы.

– Я лгу лишь тогда, когда вы мне велите, дорогая, – ответил он, поворачиваясь, чтобы она могла его видеть. Выражение его лица Луиза могла бы описать как «нехорошее» и сразу же поняла, что у нее неприятности.

– Почему бы вам не сказать мне, что вы там рассказали? Тогда я смогу вынести суждение о вашей правдивости.

– О, вы рассказываете эту историю гораздо лучше меня, мой ангел!

Луизе хотелось убить его прямо на месте, в Роузмонте. Интересно, сумеет ли он задержать дыхание настолько, чтобы обмануть владельца похоронного бюро?

– Раньше она мне этого не рассказывала, и теперь я понимаю почему, – заметила Грейс.

– О, все было не так уж плохо, миссис Уэстлейк. Если подумать, так это могло бы показаться весьма милым и забавным.

– Ну же, Луиза, не нужно тайн, – злорадно усмехнулся сэр Ричард. – Нам всем очень хочется знать, что вы на самом деле вытворяли, пока вас тут не было.

– Мы… Мы проводили в Монте-Карло медовый месяц, – начала Луиза. По крайней мере, так она писала тете Грейс.

– Как вам известно, мы познакомились в Лувре, – вмешался Чарлз. – Возле той безобразной, мрачной картины Рембрандта. Не правда ли, Лулу?

О да. Смерть Максу. И возможно даже, Чарлзу Куперу.

– Однако ни она, ни я не видели этой дурацкой картины – прошу прощения, дамы, этой благословенной картины. Из-за чего столько шума, кстати? Сплошь черный да коричневый, будто смотришь на дно бочки. Мы немного посмеялись над этим, а потом одно привело к другому. Я был счастливейшим человеком в мире, когда убедил ее выйти за меня, и после брачной церемонии мы отправились прямо в Монте-Карло.

– А где свершилась церемония? – поинтересовалась миссис Нейсмит, как и положено хорошей супруге викария.

– В церкви Святого Георгия на улице Огюста Вакери, – быстро ответил Чарлз. – Это старейшая англиканская церковь в Париже, хотя, разумеется, здание не всегда стояло на этом месте.

Значит, он все-таки слушал Луизу.

– Разумеется, машину вела Луиза. Должен признаться, к тому времени, как мы добрались до цели нашего путешествия, я был готов целовать землю. За рулем она сущий маленький дьявол, совершенно не соблюдает правил. Но у меня ограниченное боковое зрение – в нашей семье автомобильные очки будет носить именно она.

– Я бы ни за что не позволил своей жене водить автомобиль, – заметил сэр Ричард.

– Можно подумать, моя жена будет спрашивать разрешения, – усмехнувшись, ответил Чарлз. – Она во всех отношениях современная, независимая дама. Оригиналка.

Луиза была готова его простить, да не знала, что еще ей предстоит услышать. Поэтому она, не желая тратить свой запас доброжелательности, принялась разглядывать серебряную вилку в собственной руке. Какой прихотливый узор, бесконечные завитки и прорези. Должно быть, лакеям стоит немалого труда отмыть и навести блеск на такие столовые приборы.

– К делу! Будет вам пикироваться! – Доктору Фентрессу не терпелось услышать продолжение истории.

– Ах да. Пикировка. Как удачно вы выразились, доктор Фентресс, потому что все дело было в пиках, вернее, в их отсутствии. Видите ли, мы играли в бридж в нашем гостиничном номере. Дружеская встреча с другой супружеской четой, с которой мы только что познакомились. Барон и баронесса фон Штойбен.

– Немцы? – Карминного цвета губы тети Грейс сложились в презрительную гримасу. Ей следовало бы подать к столу немецкое мозельское вино, но она питала презрение к этой стране.

– Австрийцы, кажется. Очаровательная пара, не правда ли, Луиза?

Луиза ни разу в жизни не играла в бридж. Она знала, что эта игра набирала популярность и была похожа на вист, но даже в вист она не играла. Ум ее не был приспособлен для карт – почти все время в Монте-Карло она посвятила тому, что восхищалась драгоценностями и нарядами других путешественниц да гуляла по пляжу вместо того, чтобы сидеть за карточным столом.

– Они были очень милы. Хотя Ганс немножко зануда. – Почему бы ей не приукрасить рассказ яркими подробностями.

– Но они с Минной просто созданы друг для друга, не правда ли, дорогая? Прямо яблочный штрудель, такая аппетитная. Так вот, пики были козыри, но Луиза просчиталась. Она проиграла на трех последних взятках и была вынуждена заплатить штраф.

– Тебя могли видеть! – Грейс схватилась за сердце.

О господи. Теперь и Луизе стало интересно, что за скандальную выходку она совершила.

– Макс, вам придется сказать самому. Мне слишком стыдно.

– Чепуха. Вы среди друзей и родных. Что бы ты ни сделала, Лулу, мы уже ничему не удивимся. Ты так похожа на свою дорогую матушку, – защебетала Изобел. – Просто разбойница!

Чарлз, наконец, пришел к ней на выручку:

– Не волнуйтесь, дорогая. Я закончу историю. Мы заключили пари – проигравший должен был сделать что-то возмутительное в общественном месте – любое, что велит победитель.

Луиза закрыла глаза. Если сейчас Чарлз Купер заставит ее плясать канкан, она даст ему пинка в самое уязвимое место его тела, как только они останутся наедине.

– Барон потребовал, – продолжал Чарлз, – чтобы Луиза пробралась на сцену оперного театра Монте-Карло и спела. Разумеется, в здании никого не было, кроме уборщиков. Но они побросали свои метлы и щетки, а потом стали божиться, что Луиза пела лучше Нелли Мельба. Они никогда не слышали столь своеобразного исполнения «Славного короля Венцеслава».

Вот как? И это все? Луиза была глубоко разочарована в себе.

– Рождественская песня в августе. Как вам не стыдно, дорогая, – шутливо укорил ее мистер Нейсмит. – Всего через несколько дней у вас будет возможность распевать рождественские гимны, сколько душе угодно. – Он поднял бокал с вином. – Тост за возвращение нашей блудной дочери и ее молодого супруга. Пью за здоровье мистера и миссис Максимилиан Норвич! Да встретят они много-много дней Рождества вместе!

– Правильно! Правильно! – Даже дядюшка Филипп поднял свой бокал. Чарлз поднялся и пошел вдоль стола, чтобы встать рядом с Луизой, его теплые ладони легли на ее обнаженные плечи. – Моя дорогая певчая птичка! Благодарю вас всех за теплый прием! Мне кажется, благодарность просто переполняет меня. Настолько, что я хочу поцеловать мою жену при всех, даже если этого не требует барон фон Штойбен.

Луиза запрокинула голову, чтобы изумленно взглянуть в его лицо. Ей хотелось попросить его немедленно вернуться на место. Но она слишком долго собиралась с духом. Он сломил ее сопротивление с непринужденностью опытного хищника, и их губы соприкоснулись.

Пусть так. Это было совсем неплохо. Быстрый, легкий поцелуй.

А затем его язык нахально раздвинул ее губы.

О-о. Вот это оказалось очень, очень неплохо. Ее сомкнутые ресницы затрепетали, и она потянулась ему навстречу – вопреки здравому смыслу. Впрочем, тетя Грейс говорила, что у нее его нет и в помине. Так зачем же противиться? Капитан Купер целовался прекрасно, нежно, однако настойчиво, его губы были влажны, но в меру – в общем, без излишней сентиментальности. Казалось, он точно знал, где коснуться языком ее языка, и Луиза почувствовала, что тает, как ее сорбе в шампанском.

Боже, это было просто божественно. Целую вечность она не позволяла целовать себя ни одному мужчине. Луизу бросало то в жар, то в холод, и температура в обеденном зале была тут ни при чем. Она отняла руку от скатерти, чтобы коснуться его лица, почувствовать, как колются темные щетинки, уже пробивающиеся на скулах, невзирая на то, что он брился не далее как сегодня днем.

Стол зазвенел – серебряные ложечки стучали о хрусталь, но восхитительный, коварный поцелуй капитана продолжался. Луиза понимала, что она-то может остановиться, но не могла придумать, как заставить отступить собственный язык и остановить сладкую дрожь, что пронзила ее до самых кончиков пальцев ног. Она вообще не могла думать. Да и захочется ли ей снова думать?

О, вот досада. Этот поцелуй ничего не значил для него – капитан просто отрабатывал свой гонорар. Но не перестарался ли он?

Глава 10

Луиза благоухала фиалками и на вкус была, как изысканное вино. Чарлз понимал, что идет против всяких правил, но ему было безразлично. Она сказала – никаких публичных проявлений нежности, но эти люди были обязаны получить урок. Они все смотрят на Луизу сверху вниз, полагая, что она все та же неисправимо грубая, дурно воспитанная девица, которой была в юности. Как же они не видят, что она выросла, что у нее ясный ум? Да, от ее болтовни можно оглохнуть; вероятно, им нравится далеко не все, что она говорит и во что верит.

Они все здесь ее гости, живут в ее доме, едят ее еду, пьют ее вино. Но почти каждое слово, что он сегодня услышал из уст тех, кто сплетничал о Луизе, было, можно сказать, уничижительным. Оскорбительным. Даже Изобел, которая, казалось, питала к Луизе подобие добрых чувств, наболтала такого, чего говорить не следовало.

Было сущим озорством выставить ее напоказ с этой историей про Монте-Карло, но миссис Уэстлейк со своей ядовитой любезностью просто заманила его в ловушку. И Чарлз должен был что-то придумать. Несколько раз он тянул шею, выворачивал голову, точно дверную ручку, чтобы увидеть Луизу – она с понурым видом сидела там, на другом конце стола. И ему не нравилось, как этот слизняк сэр Ричард разговаривает с ней. У него на лице было написано – что бы там ни связывало их в прошлом, все еще болело, как старый нарыв. Должно быть, Луиза сказала баронету что-то неприятное, чтобы положить беседе решительный конец, потому что три последние перемены блюд его внимание было всецело обращено на жену викария.

Сейчас озорство Чарлза начинало заходить слишком далеко. Ему пришлось ухватиться за спинку стула Луизы, чтобы не упасть на ковер, увлекая за собой и ее. Он не мог припомнить, чтобы простой поцелуй производил на него столь разрушительное действие. Да и когда вообще он в последний раз целовал девушку?

О нет, он вспомнил. Пошатнувшись, Чарлз медленно оторвался от губ Луизы и ее запрокинутого лица.

Она залилась ярким розовым румянцем. Карие глаза смотрели, не видя. Ресницы трепетали, как крылья бабочки.

– Мистер Норвич!

– О Грейс, не топорщи перышки. В конце концов, они – молодожены, – рассмеялась Изобел, но в ее голосе Чарлз услышал истерические ноты. Должно быть, обитателям Роузмонта попытки идти против Грейс стоили недешево.

– Извините мое столь возмутительное поведение. Мне нет оправданий, за исключением того, что я влюблен в свою жену, – услышал Чарлз собственный голос.

– Ба, – проворчал пожилой джентльмен, сосед Луизы. – Вы задерживаете следующую перемену блюд. Сядьте же на место!

– Простите, – шепнул Чарлз Луизе. – Не знаю, что на меня нашло.

Она расправила плечи и протянула дрожащую руку, чтобы взять стакан с водой.

– Не придавайте значения. И я не буду.

Лгунья. Но они не могут рисковать и целоваться снова. Чарлз вернулся на свое место. Сейчас Изобел начнет приставать к нему, а Грейс обрушит град упреков! И ему не пришлось долго ждать. Сумев кое-как устроить ноги под столом вне досягаемости цепких рук Изобел, он обратился к Грейс Уэстлейк:

– Полагаю, вы решили, будто я развязный грубиян, раз позволил себе подобное неприличие?

– Грубиян? – Грейс вытерла губы салфеткой с кружевными краями, оставив на ткани малиновый след. Какой-то бедной прачке придется приложить немало усилий, чтобы его отстирать. – Нет. Скорее как болван. Кому-то следовало предостеречь вас насчет моей племянницы, прежде чем вы на ней женились, мистер Норвич. Вы, молодежь, слишком склонны поддаваться порыву. С Луизой всю жизнь было трудно. Когда она сбежала, я всерьез опасалась за состояние ее рассудка.

– Прошу прощения?

– Она всегда была своевольна. Надеюсь, за сегодняшний вечер вы поняли, что на самом деле думают о ней друзья и родные?

– Я понял, что среди родных у нее мало друзей, – выпалил он напрямик.

Грейс вздохнула:

– Да, вам может показаться именно так. Вы – пришелец и никого из нас не знаете. Осмелюсь предположить, что и Луизу вы по-настоящему не знаете.

– Я знаю ее достаточно.

– О-о. Страсть! – Грейс пренебрежительно махнула рукой. – Это быстро пройдет. И когда страсть поблекнет, вы обнаружите, что навеки связали себя с женщиной, которая не сможет дать вам настоящее счастье. Она ни на что не способна. Извращенный разум. Все эти разговоры насчет того, чтобы идти работать, о правах женщин и что там еще ей взбредет в голову – она не обеспечит вам домашнего уюта, мистер Норвич.

– Люди склонны преувеличивать значение таких вещей, как домашний уют. – А ведь и правда! Луиза уже перевернула его мир вверх дном, хотя вовсе не по той причине, которую имела в виду Грейс.

– Это вы сейчас так говорите. Попомните меня через несколько месяцев, когда ваш замок потеряет очарование и она захочет отправиться в Индию, в Африку или к черту в пекло.

– Путешествия очень расширяют кругозор, миссис Уэстлейк. – Чарлзу-то они открыли глаза, это точно.

– У вас на все есть ответ. Вы умеете вывернуться, мистер Норвич. Надо отдать вам должное!

Чарлз разорвал последнюю нить своего терпения:

– Но вот чего я никак не пойму. Луиза сказала мне, что ваш сын хотел на ней жениться. Если она… такая несносная… Зачем тогда?

– Родные знают ее лучше, чем кто бы то ни было. И могут защитить ее от собственных губительных порывов. Для бедняжки Хью это была бы жертва, но он был готов ее принести. Да и сейчас не отказывается.

– Но Луиза уже стала моей, – твердо сказал Чарлз.

– Вам незачем упорствовать в своем роковом заблуждении, мистер Норвич. Я готова предложить вам щедрые условия, чтобы покончить с этим браком. Жаль, что вы обвенчались в англиканской церкви, но и это можно устроить, предложив хорошую цену. Ведь все имеет свою цену, согласны? Я собиралась переговорить с вами завтра, с глазу на глаз, но почему бы не сегодня? Изобел заигрывает с престарелым мистером Бакстером и нас не слышит, хотя ему уже известен мой замысел. Эта беспутная дама готова броситься на любого, кто носит брюки, даже если мужчина годится ей в отцы, – презрительно заметила Грейс. – Доктор Фентресс может ознакомить вас с медицинской историей Луизы. Вы и сами должны знать, что она вовсе не была непорочной невестой. Вас одурачили, молодой человек, предложив нарядную коробку с гнилым содержимым.

Чарлз бросил салфетку на стол.

– Прошу меня извинить, миссис Уэстлейк, но мне что-то нездоровится.

Грейс хитро улыбнулась ему:

– Представляю! Обдумайте то, что я вам сказала. Завтра в одиннадцать жду вас у себя. Нам многое предстоит обговорить.

Чарлз встал. Ноги были как ватные. Луиза взглянула на него с испугом. Наверное, подумала, что он подойдет и снова ее поцелует. Он виновато пожал плечами.

– Боюсь, разболелась голова, – сказал он, обращаясь сразу ко всем, кто сидел за столом. – Прошу меня извинить.

Это было самое большее, что он смог сделать, чтобы придать отступлению видимость достоинства. Спокойно выйти из этой пещеры с хищниками, хотя следовало бы в ужасе бежать. Поплутав по коридорам, Чарлз снова оказался в своей комнате, умирая от желания напиться. Но сегодняшнего вечера не утопить в вине. Во что он ввязался? И как ему выпутаться? Чарлз тер виски, потому что и вправду почувствовал, как разболелась голова.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.