Читать онлайн книгу «Секреты леди» автора Анна Бартон, книга из серии «Ханикот»

Щетина – 1. Грубые волосы животного, которые используются для изготовления кистей. 2. Растительность на мужском лице, придающая облику романтический оттенок. Например: «Легкая щетина на щеках и подбородке графа оттеняла синеву глаз и подчеркивала суровую мужественность черт».

Лондон

1816 год

Первая встреча с мисс Дафной Ханикот внушила Бенджамину Элиоту, графу Фоксберну, две достойные внимания мысли.

Первая заключалась в том, что молодая особа выглядела вполне подходящей парой его серьезному, благонравному молодому протеже – виконту Билтмору; для друзей попросту Хью. Золотистые волосы были собраны на затылке в скромный пучок, а сдержанный вырез на платье не возмутил бы даже самую придирчивую настоятельницу монастыря. Да и весь облик мисс Ханикот излучал свет, доброту и непорочность.

Суть второй мысли, посетившей графа во время углубленного созерцания, состояла в необходимости срочно снять со стены своего кабинета портрет означенной молодой леди в обнаженном виде.

Впрочем, если говорить честно, на портрете мисс Ханикот – к глубокому огорчению графа – была изображена не полностью раздетой. Она полулежала в шезлонге сапфирового цвета в платье, расстегнутом до поясницы и открывающем восхищенному взору изящные плечи и плавную линию спины. При этом героиня вполоборота смотрела на зрителя – спокойно и задумчиво.

И абсолютно пленительно.

Дворецкий однажды не вытерпел и нервно заметил, что графскому кабинету в значительно большей степени соответствовало бы произведение отвлеченное и не столь волнующее, – например, пейзаж сельской Англии или сцена из охоты на лис. Бенджамин, в свою очередь, с нехарактерным для него спокойствием пояснил, что поскольку не собирается проводить в своем кабинете следующее заседание Дамского библейского общества, то, черт возьми, волен вешать на стену любую картину, какую только пожелает, – даже самую вызывающую.

Но сейчас, на званом обеде у герцогини Хантфорд, граф Фоксберн с неодобрительным вниманием наблюдал, как бедняга Хью лезет из кожи вон, чтобы произвести на мисс Ханикот благоприятное впечатление, и не без грусти думал, что картину все-таки придется снять и перевесить в более укромное место. Если Хью увидит скандальный портрет, то сразу сообразит, что предмет его настойчивых ухаживаний вовсе не столь непорочен, как кажется.

Конечно, Бенджамин понимал, что осуждать, а тем более бросать камни, – не его привилегия, и все же он хотя бы не надевал маску обходительного, любезного светского льва, а оставался самим собой – язвительным и горьким циником. Все вокруг знали, что представляет собой граф Фоксберн и на какие резкие, порой обидные замечания он способен, но – странное дело – от этого поток приглашений в лучшие лондонские гостиные не скудел. Удивительно, что люди способны мириться с самыми злостными пороками, если эти пороки сопровождаются аристократическим титулом, богатством и несколькими интересными шрамами в придачу.

Как правило, Бенджамин предпочитал обедать в одиночестве, но отказаться от приглашения герцогини Хантфорд не смог – в значительной степени оттого, что подозревал хозяйку в коварном умысле: намерении продолжить знакомство мисс Ханикот с Хью. Этот обед в полной мере соответствовал выдвижению на передовую кавалерийского эскадрона, а следовательно, ответный ход требовал не менее тщательной разработки – как стратегической, так и тактической. Маневр подобного рода смог бы искусно отразить Роберт – старший брат Хью и лучший друг Бенджамина. Граф печально вздохнул, сунул палец за галстук и потянул – внезапно стало нечем дышать.

Роберт погиб на передовой и оставил младшего брата на произвол судьбы: кроме Фоксберна, присмотреть за Хью было некому. Замена, надо сказать, абсолютно неравноценная. И все же граф понимал, что главная задача опекуна – оградить молодого лорда Билтмора от происков корыстных, морально неустойчивых и не в меру очаровательных особ типа мисс Ханикот.

Весь вечер Бенджамин не сводил с ослепительной блондинки настороженного, опасливого взгляда. Не зная правды, можно было бы поклясться, что, прежде чем отправиться на обед, героиня портрета совершила набег на платяной шкаф чопорной супруги пастора. Разительное противоречие между написанным маслом образом мисс Ханикот и ее телесным воплощением приятно, хотя и несколько фривольно, будоражило ум во время длинного и во всем остальном предсказуемо скучного обеда. Хозяин дома восседал во главе стола с величием, приличествующим скорее средневековому королю, чем современному просвещенному герцогу; хорошенькая герцогиня властвовала на противоположном фланге. Другие дамы – две младшие сестры лорда Хантфорда, Оливия и Роуз, а также его свояченица мисс Ханикот – были старательно и равномерно распределены между джентльменами в лице Хью, самого графа и его доверенного адвоката, а по совместительству друга и неизменного партнера по боксу Джеймса Аверилла.

Вернувшись с войны после битвы при Ватерлоо, Бенджамин старательно избегал подобных жизнерадостных сборищ, где главными темами разговора служили состояние дорог и пресловутая английская погода. Сидя в элегантных столовых и с аппетитом поглощая творения лучших лондонских поваров, граф Фоксберн страдал от раскаяния и обвинял себя в преступном лицемерии, если не в предательстве: самые храбрые воины его полка остались навеки лежать в сырой земле.

Нога дернулась, словно в знак согласия.

Проклятие! Обычно это непроизвольное движение служило предупредительным выстрелом перед артиллерийской канонадой. На лбу выступили капли пота; граф с такой силой сжал вилку, что мягкое серебро не выдержало напора и согнулось едва ли не дугой.

Под полированным красного дерева столом он отчаянно вцепился в ручку кресла: изуродованные мышцы на правой ноге начали безжалостно закручиваться спиралью и судорожно дергаться. Чтобы сохранить видимость спокойствия и ровное дыхание, пришлось сжать зубы. Светская беседа утратила смысл и теперь доносилась издалека, словно кто-то внезапно захлопнул невидимую дверь. Предметы – даже расположенные совсем близко – утонули в тумане до того густом и глубоком, что трудно было сказать, где заканчивается скатерть и начинается тарелка. По привычке Бенджамин начал мысленно считать. Один, два, три… Приступ мог продолжаться десять секунд или десять тысяч, но подсказанное горьким опытом сознание, что рано или поздно мучения закончатся, служило спасительной соломинкой.

На счете «восемьдесят шесть» боль действительно немного утихла, потеряла остроту, а потом и отступила; окружающее пространство начало медленно возвращаться и фокусироваться. Граф обвел присутствующих быстрым, но цепким взглядом и немного успокоился. Никто из сидящих за столом не проявил ни тревоги, ни озабоченности. Отлично. Значит, сегодня все-таки удалось удержаться и от глухих стонов, и от невнятного бормотания. Как ни в чем не бывало Бенджамин непринужденно и равнодушно промокнул салфеткой взмокший лоб. Правда, мисс Ханикот все равно обратила внимание на жест и метнула в его сторону любопытный взгляд, но граф проигнорировал праздный интерес, одним глотком выпил едва ли не полбокала вина и попытался поймать ускользнувшую нить разговора.

Попутно выяснилось, что все это время Хью с идиотской блаженной улыбкой пожирал глазами мисс Ханикот. Судя по всему, с каждым новым блюдом он все глубже проваливался в бездонный колодец поклонения. Пожалуй, с такими темпами к десерту можно будет объявить о помолвке.

– Насколько удалось понять, по четвергам вы опекаете сиротский приют, – с глубоким почтением изрек лорд Билтмор.

– Да, мне нравится проводить время с детьми. – Мисс Ханикот скромно потупилась, словно стеснялась разговора о собственной благотворительной деятельности. Ничего удивительного: скорее всего она не заметит сироту, даже если от голода бедняга укусит ее за хорошенькую лодыжку.

– Воспитанницы обожают Дафну, – с нескрываемой гордостью вступила в разговор молодая герцогиня. – Своей лучезарной улыбкой сестра способна осветить даже самый мрачный из приютов.

– О, несомненно! – с восторженной убежденностью воскликнул преданный ценитель женской красоты.

Мисс Ханикот вспыхнула очаровательным румянцем, однако лорд Фоксберн едва сдержал презрительную ухмылку. Да уж. Неизвестно, как обстоит дело с приютами, а вот его кабинет она освещала славно!

Скорее всего пронырливая особа не стала бы так прилежно хлопать ресницами перед наивным, романтически настроенным Хью, если бы трагические обстоятельства не обрушили на его неокрепшие плечи титул виконта. Ну, а виконт, в свою очередь, настолько безнадежно увяз в любовном болоте, что уже начал сочинять дурные стихи в честь предмета обожания. Следовательно, графу предстояло обсудить с мисс Ханикот компрометирующий портрет, причем как можно строже и категоричнее… разумеется, без свидетелей. Только таким образом, если повезет, удастся избавить подопечного от унизительного прозрения: что бы он почувствовал, узнав, что на самом деле дама его сердца – не больше чем обыкновенная шлюха?

– Лорд Билтмор много рассказывал о вашем героизме во время военной кампании, граф, – во всеуслышание объявила леди Оливия Шербурн – самая непосредственная и общительная из присутствующих за столом дам – и посмотрела на гостя с нескрываемым интересом.

Бенджамин пронзил неразумного юнца испепеляющим взглядом и повернулся к соседке.

– Рассказы эти – не более чем художественное преувеличение. А на самом деле я всего лишь имел несчастье оказаться на пути вражеской пули. Позвольте заверить: ничего выдающегося, а уж тем более героического не произошло.

– Неправда! – горячо возразил Хью и воинственно выпрямился. – Сам полковник приезжал навестить лорда Фоксберна и сказал, что…

– Довольно! – оборвал Бенджамин. К сожалению, реплика прозвучала намного громче и грубее, чем позволяли правила приличия. Герцогиня выронила вилку; раздался резкий противный звон, за которым последовало осуждающее молчание. Дамы изумленно и испуганно замерли, а сидящий во главе стола герцог Хантфорд надулся и покраснел от негодования.

Бенджамин невозмутимо положил салфетку рядом с тарелкой и с самым непринужденным видом откинулся на спинку кресла. Если им угодно ждать извинений, то ожидание продлится долго, а меж тем мороженое, искусно замаскированное под ананас, уже начало таять.

– Уверен, что за обедом лучше поговорить о чем-нибудь другом.

Герцог недоуменно вскинул густые черные брови.

В ответ граф Фоксберн улыбнулся одними губами.

– В беседах с дамами предпочитаю предметы не столь болезненные. – Замечание прозвучало неискренне, что вполне понятно, учитывая недавний приступ.

– Предлагаете ограничиться сетованиями на разбитые дороги и мерзкую погоду? – В эту минуту леди Оливия напоминала девочку, которая обнаружила, что ее бриллианты на самом деле – не больше чем дешевая бижутерия.

– Разумеется, нет. – Граф небрежно подцепил ложкой чешуйку ананаса. – На свете существует немало интересных тем, вполне пригодных для обсуждения в обществе молодых леди.

– Например?

Ложка застыла в воздухе, так и не достигнув пункта назначения.

– Ну… право, не знаю. Может быть, цвет и фасон нового тюрбана леди Бонвилл?

Все взгляды мгновенно сосредоточились на авторе глубокомысленного изречения, но ни одного сочувственного среди них не обнаружилось.

Мисс Ханикот откашлялась в достаточной степени звучно, чтобы отвлечь от несчастного всеобщее осуждающее внимание. Сейчас она походила на матадора, отважно развернувшего алый плащ. Улыбнулась, мгновенно согрев остывшую было комнату, и легким тоном заговорила:

– Лорд Фоксберн, к сожалению, я не уполномочена отвечать за всех сестер Евы, однако позвольте заверить, что моя сестра, а также леди Оливия, леди Роуз и я сама вовсе не настолько хрупки и ранимы, как вам, должно быть, представляется. Если бы вы знали нас лучше, то не боялись бы оскорбить нежные чувства молодых дам. Напротив, скорее беспокоились бы о собственной безопасности, опасаясь оказаться в положении оскорбленной стороны.

Дамы дружно одобрительно захихикали, и даже лорд Хантфорд неохотно и снисходительно усмехнулся. Мисс Ханикот надула розовые губки, склонила хорошенькую головку и посмотрела прямо в глаза Фоксберну. В этот миг искушенная улыбка и тяжелые веки напомнили о героине портрета, отрешенно и оттого еще более чувственно смотревшей со стены кабинета.

И, по случайному совпадению, о прекрасной волнующей женщине, которая регулярно являлась во сне.

Дафна пригубила вино и поверх бокала окинула восхищенным взором роскошную столовую герцога Хантфорда. Огонь уютно потрескивал в мраморном камине, отсвечивал в золоченых рамах картин и сиял в хрустальных подвесках люстры. Стены цвета морской волны благородно сочетались с изящной мебелью красного дерева.

Сестра Аннабел мило краснела под жаркими взглядами мужа. Если новая округлость щек и блеск в глазах можно считать правдивым свидетельством, то титул герцогини явно пошел ей на пользу.

Подумать только: скромная швея Белла – герцогиня Хантфорд! Мысль до сих пор вызывала легкое головокружение.

А ведь еще год назад сестры жили в бедном квартале, в крошечной арендованной квартирке и думали только о том, как прокормиться и где взять денег, чтобы купить маме необходимое лекарство. Дафна сидела у постели больной ночи напролет, как будто надеялась помешать смерти ворваться и утащить свою жертву. А по утрам, когда воздух в комнате густел от резкого запаха горькой настойки и крепкого чая, боялась прикоснуться к исхудавшей руке и ощутить могильный холод.

По спине пробежал холодок. Вообще-то Дафна не любила подолгу размышлять о тяжелых временах, однако порою грустные воспоминания приносили пользу – в частности, помогали по достоинству оценить нынешнее благополучие.

А ценить было что.

Мама выздоровела и чувствовала себя прекрасно. Сейчас они жили в отдельном доме – в двадцать раз просторнее и в сто раз красивее прежнего убогого жилища. К дому прилагалась целая армия слуг: дворецкий, повар и даже несколько горничных. Если бы пару лет назад цыганка нагадала нечто подобное, то Дафна задохнулась бы от смеха. И все же в эту минуту она сидела не где-нибудь, а в герцогской столовой.

И наслаждалась своим первым светским сезоном.

О подобном повороте судьбы трудно было мечтать даже с ее неистребимым оптимизмом. Сложилось так, что замужество старшей сестры – результат волшебной любви, какая случается только в сказках, – распахнуло двери в самые блестящие бальные залы и даже позволило надеяться на билет в святая святых – дворец «Олмак», а возможно, и на представление ко двору. От безумной мысли сердце дрогнуло и гулко застучало.

Да-да, сердце застучало именно от мысли о невероятном везении, а вовсе не от присутствия лорда Фоксберна, не от его бездонных синих глаз и непочтительной ухмылки. Граф производил впечатление человека крайне резкого, если не сказать циничного, но лорд Билтмор отзывался о нем с таким неподдельным уважением, что положительные человеческие качества, пусть и глубоко скрытые, просто обязаны были существовать. Что-то, помимо широких плеч и ямочки на левой щеке. Дафна не забывала о приличиях и изо всех сил старалась не сверлить джентльмена взглядом, но, к несчастью, сидел он как раз напротив. Нельзя же весь вечер смотреть в потолок!

Сегодняшнее странное беспокойство объяснялось скорее всего чрезмерной безупречностью и хрупкостью внезапно пришедшего благополучия. Если построить башню из хрустальных бокалов, то рано или поздно она упадет от малейшего неосторожного движения и разобьется на мелкие кусочки. Дафна на миг зажмурилась, прогнала пугающий образ, глубоко вздохнула и отправила в рот последний кусочек ананасного мороженого – неоспоримого свидетельства реального существования рая.

Обед подошел к концу. Как всегда, дамы встали из-за стола и ретировались в гостиную, где уже ждал чай. Едва дверь закрылась, Белла оттащила Дафну в сторону и принялась допрашивать так безжалостно и бесцеремонно, как умеют допрашивать только старшие сестры:

– Ну, и что ты о нем думаешь?

– Грубоват, но, наверное, можно сделать скидку на личные обстоятельства.

Белла озадаченно прищурилась сквозь очки.

– Лорд Билтмор кажется тебе грубым?

Ах, проклятие! Разумеется, сестру интересовал лорд Билтмор – милейший молодой виконт, который однажды прислал цветы и два раза приезжал с визитом.

– Думала, ты спрашиваешь не о нем, а о лорде Фоксберне. – У Дафны предательски запылали щеки. – Лорд Билтмор – истинный джентльмен. Любезный, великодушный и…

– А на его плечи обратила внимание? Они такие широкие…

Дафна нахмурилась: что за глупая привычка злоупотреблять местоимениями!

– Чьи плечи?

– Лорда Билтмора! – Аннабел безнадежно вздохнула и покачала головой.

– Что ж, ничего не поделаешь. Если виконт не волнует твое воображение, вокруг немало других достойных внимания молодых людей. Могу познакомить с любым. Просто мне казалось, что он…

Дафна поймала руку, которой сестра размахивала от избытка чувств.

– Лорд Билтмор – прекраснейший из людей. Большое спасибо за этот замечательный вечер. Ты ведь организовала его ради меня, правда?

На губах Аннабел появилась таинственная улыбка, а в глазах вспыхнули искры.

– Учти, это только начало.

О нет. Белла всегда и во всем шла до конца. Однажды Дафна попросила сестру поменять пояс на простом утреннем платье. А в итоге спустя несколько часов получила сверкающее произведение из шелка и тончайших кружев. Если леди Хантфорд решит всерьез заняться сводничеством, о покое можно будет забыть.

– Но ты ведь молодая жена, да к тому же еще и герцогиня. Наверняка у тебя найдутся дела интереснее и важнее неустанной заботы о моем светском календаре.

– Ничего более интересного и важного быть не может. Это твой шанс, Дафна. Никто на свете не заслуживает счастья больше, чем ты.

– Я и так вполне довольна жизнью. – И все же о таком редком счастье, какое Белла делила с Оуэном, трудно было даже мечтать.

– Ты понимаешь, о чем я.

Дафна прикусила губу.

– Да.

Если сестра настроена столь решительно, почему бы не позволить ей сделать все, что она считает необходимым? На свете не существовало человека, которому Дафна доверяла бы больше, а потому сейчас она без лишних слов крепко обняла свою милую заботливую дуэнью и, чтобы не расплакаться, поспешила отойти к столу.

Налила чашку чая и уединилась в дальнем конце гостиной, где возле распахнутого окна стояло уютное плисовое кресло. Теплый ветерок ласково теребил локоны на шее, и от тихого удовольствия глаза как-то незаметно закрылись.

Этот сезон и в самом деле был ее шансом, преподнесенным судьбой на серебряном подносе. Бедная девушка из квартала Сент-Джайлс чудом попала в аристократическое общество. Если удача улыбнется, то не исключено даже приличное замужество. Возможно, на жизненном пути встретится добрый, достойный человек. В минуты особой смелости Дафна надеялась на любовь к тому, кто сумеет разделить с ней понимание жизни и стремление приносить счастье другим.

С этой точки зрения, лорда Билтмора можно было считать безупречным кандидатом. Он обладал утонченными манерами, а с Дафной обращался, как с сокровищем, хрупкой драгоценностью, которую следовало лелеять и охранять. В открытой, почти мальчишеской улыбке не сквозило ни тени цинизма, а непослушные рыжеватые волосы задорно и мило топорщились на затылке, подобно пучку травы. Несмотря на тяжкие утраты последних лет – смерть родителей и гибель двух старших братьев, виконт все-таки не потерял способности видеть светлые стороны жизни и умел щедро делиться добром.

Вне всякого сомнения, в разгар сезона перед лордом Билтмором открывался бесконечный выбор светских молодых леди, и все же он настойчиво оказывал знаки внимания Дафне – неведомой дебютантке с крайне ограниченными связями и без намека на приданое. Неизвестность влекла за собой одно важное преимущество – полное отсутствие каких-либо историй. Иными словами, репутация оставалась незапятнанной.

Кусочки жизненной мозаики складывались на редкость удачно.

На чашку упала тень. Дафна подняла глаза и уперлась взглядом в безупречно сшитый синий жилет.

– Мисс Ханикот, не позволите ли пару слов?

От неожиданности Дафна заморгала, слегка откинула голову и увидела сначала белоснежный шейный платок, а потом и лицо. Недостаток галантности лорд Фоксберн компенсировал красотой. Загар выгодно подчеркивал поразительную синеву глаз. Если судить по их выражению, то легкие морщинки у висков появились не столько от улыбок, сколько от строгого прищура. Уголки рта были опущены, но губы выглядели полными, чувственными и рождали опасливое предположение, что искренняя улыбка – если таковая вообще когда-нибудь случится – способна сразить обаянием.

Волнистые каштановые волосы смягчали резкие линии носа, скул и подбородка, но глаза не позволяли довериться обманчивому впечатлению: беспокойные, как волны бушующего моря, они выплескивали из темной бездны бурю негодования, любопытства, решимости и робкой надежды. Эти противоречивые чувства стихия вынесла на поверхность, а что скрывалось в таинственной глубине, трудно было даже представить; от одной лишь мысли по коже скользнул холодок…

Лорд Фоксберн негромко откашлялся.

Дафна вздрогнула; чай выплеснулся, и на блюдце образовалась лужица. Надеясь загладить небольшое нарушение этикета – о чем же только что спросил граф? – Дафна виновато улыбнулась.

– Ах, до чего же я неловкая.

Вверх по шее пополз отвратительный жар, а румянец, должно быть, предательски вышел за рамки дозволенного. Оставалось надеяться, что граф скажет что-нибудь утешительное или хотя бы ободрительно улыбнется.

Но он не сделал ни того ни другого, а просто вздохнул, как будто уже успел устать от разговора. Если это странное молчание вообще можно назвать разговором.

Что ж, не следует забывать, что лорд Фоксберн недавно вернулся с поля битвы. Вряд ли на войне в ходу хорошие манеры.

– Не желаете ли присесть?

– Если не возражаете, – сухо ответил граф.

– Буду очень рада.

Он опустился на оттоманку и на миг крепко сжал губы. Хотя движения лорда отличались уверенностью атлета, Дафна уже успела заметить в походке легкую хромоту.

– Вас беспокоит боль в ноге?

Фоксберн прищурился. Да, тянущиеся к вискам светлые линии появились именно от этого пристального, чересчур сосредоточенного взгляда, который, в отличие от большинства мужчин, очень ему шел.

– Меня беспокоит очень многое, мисс Ханикот. – Движение бровей подсказало, что речь шла не только о физических страданиях.

Несмотря на острое искушение, Дафна решила не отвечать на вызов.

– Очень жаль.

Без тени раскаяния граф продолжал сверлить ее своими синими глазами.

– Мне необходимо поговорить с вами наедине.

Дафна обвела взглядом просторную комнату: все остальные сидели на расстоянии нескольких ярдов. Любопытство разгорелось не на шутку.

– Внимательно слушаю.

Граф потер переносицу. Более нетерпеливого человека мисс Ханикот еще не встречала.

– Хочу обсудить вопрос очень деликатного свойства, а потому полагаю, что лучше назначить встречу на завтра.

– Признаюсь, впервые слышу столь странную и интригующую просьбу. – Ей довелось получить свою долю двусмысленных и даже откровенно неприличных предложений, однако лорд Фоксберн вовсе не походил на тех мужчин, от которых они поступали. Человеку столь яркой внешности нет необходимости проявлять настойчивость.

Возможно, граф намеревался что-то рассказать о лорде Билтморе. Молодой виконт упомянул, что Фоксберн был лучшим другом старшего брата, а после его гибели неустанно опекал младшего и помогал освоиться в новой непростой роли владельца огромного состояния. Но при чем же здесь она, Дафна?

– Сознаю, что могу показаться излишне настойчивым, если не нахальным, однако уверен, что, узнав о предмете разговора, вы оцените осторожность. Позволите ли завтра нанести вам визит?

Несколько мгновений Дафна смотрела задумчиво, изображая сомнение. На самом же деле любопытство мгновенно продиктовало ответ.

– Я живу здесь, у сестры, поскольку наша матушка сейчас отдыхает в Бате.

Во взгляде мелькнула озабоченность. Значит, не такой уж он и бесчувственный, каким хочет казаться.

– Принимает лечебные воды?

– Нет, мама чувствует себя прекрасно. Просто не привыкла к бесконечной череде визитов, балов и прочей светской суете и постаралась уехать подальше – туда, где можно жить спокойно.

– Ваша матушка поступила мудро. – Граф встал и то ли вежливо, то ли насмешливо склонил голову. – Итак, до завтра, мисс Ханикот.

Лорд Фоксберн удалился, прежде чем Дафна успела задать хотя бы один из множества роящихся в голове вопросов. Для человека с больной ногой сбежал он на удивление быстро. До чего же досадно! К тому же ужасно грубо с его стороны уйти, даже не намекнув, о чем собирается говорить и почему настаивает на секретности.

Если граф затеял рискованную игру, ничего у него не получится. Возможно, кого-то его мрачный, циничный вид и испугает, но только не ее: девушка из Сент-Джайлса успела повидать многое и научилась не трусить.

Дафна Ханикот никогда не пряталась от проблем и испытаний.

Глава 2

Утром Дафна устроилась в библиотеке герцога Хантфорда, чтобы скоротать время за чтением. Однако сосредоточиться так и не удалось: трижды пробежав глазами один и тот же абзац из «Кентерберийских рассказов» Чосера, она малодушно отложила книгу. Поджала ноги, удобно устроилась в глубоком мягком кресле и виновато вздохнула. Аромат кожи, пергамента, чернил и лимонного масла щекотал ноздри, а ровные ряды мерцающих золотом корешков заставляли сердце биться чаще. Бесценные сокровища… пропадали даром. Погрузиться в чтение она не смогла бы, даже если бы от этого зависело приглашение на следующий бал. Дафна раздраженно поднялась, подошла к шкафу и поставила «Кентерберийские рассказы» обратно на полку.

Что же за секретный разговор приготовил лорд Фоксберн?

За завтраком очень хотелось поделиться новостью с сестрой, но та наверняка рассказала бы обо всем мужу. Ну а Оуэн ни за что не одобрил бы действий графа, какую бы игру тот ни затеял. Сейчас Белла отдыхала наверху, в своей комнате, вот уже третий раз за неделю ложилась спать днем. Скорее всего странная слабость – не что иное, как радостный признак грядущего пополнения в семействе. Дафна умиротворенно вздохнула.

Может быть, удастся уговорить Роуз – одну из золовок Аннабел – сыграть партию в шахматы? Конечно, надеяться на победу не приходилось: Роуз – соперник сильный, спокойный и мудрый, а именно спокойствия и душевного равновесия Дафне сейчас отчаянно не хватало.

Роуз она обнаружила в утренней гостиной, где та, подобно рыжеволосому херувиму, прилежно перебирала струны арфы, в то время как сестра лежала на оттоманке в предосудительно вольной позе.

– Как хорошо, что ты пришла! – воскликнула Оливия, едва Дафна успела открыть дверь. – Роуз уже вспомнила все до единой известные пьесы. Нам ужасно скучно. Поиграй, пожалуйста, на фортепиано.

– Да, будь добра, – с заметным облегчением поддержала сестру Роуз и поспешила встать из-за инструмента.

– С удовольствием, – отозвалась Дафна и принялась просматривать стопку нот. В тяжкие минуты ожидания и неизвестности годилось любое развлечение.

– С удовольствием послушаю печальную и трогательную балладу, – объявила Оливия и картинно прикрыла глаза ладонью.

– Надеюсь, ничего плохого не случилось? – Дафна озабоченно взглянула на расстроенную подругу. – Что произошло вчера между тобой и мистером Авериллом?

– Ничего. – Оливия вскочила с оттоманки и принялась мерить комнату быстрыми шагами. – Ничего! Понимаешь, в этом-то и заключается проблема. Почти половину жизни я жду… чего-то! Но ничего не происходит. – Она шлепнулась на прежнее место и с досадой метнула в пространство подушку, едва не попав при этом в вазу с желтыми тюльпанами.

Дафна многозначительно взглянула на Роуз и опустилась на банкетку возле рояля. Нет, печальная баллада не подойдет; ее прекрасно заменит один из любимых шотландских танцев матушки.

– Надеюсь, вот это тебя развеселит. – Зазвучала живая, озорная мелодия, и, несмотря на упорные попытки продлить меланхолию, скоро Оливия бодро топала в такт музыке.

С каждой следующей пьесой настроение страдалицы заметно улучшалось, в то время как Дафна с трудом скрывала волнение.

Лорд Фоксберн совсем не походил на человека, способного отказаться от своего слова, однако его вполне могли задержать объективные обстоятельства. Именно поэтому мисс Ханикот не видела смысла устраивать в доме суматоху по поводу возможного визита.

Преувеличивать важность события не следовало: граф вовсе не собирался за ней ухаживать. Оставалось лишь надеяться, что невестки не истолкуют его появление неправильно. Особенной склонностью к драматизму отличалась Оливия. Роуз, конечно, держалась значительно спокойнее, но тоже смотрела на мир сквозь плотную романтическую вуаль. Дафна обожала подруг и очень боялась их разочаровать.

Она как раз собиралась предложить партию в шахматы, когда в дверях появился Деннисон.

– Лорд Фоксберн ожидает вашего общества. – Голос дворецкого звучал с обычным спокойствием, однако приподнятые кустистые белые брови свидетельствовали об удивлении.

Оливия судорожно вздохнула и, не обращаясь ни к кому конкретно, воскликнула:

– Вот это да! Красавец, герой войны – и в нашей гостиной. Что бы это значило? Граф совсем не похож на любителя светских визитов.

Роуз пожала худенькими плечами.

– Мужчина – это не остров.

– Наверное. – Оливия склонила голову и начала наматывать на палец темный локон. – Но если продолжить сравнение, то я бы сказала, что лорд Фоксберн – полуостров, соединенный с большой землей лишь узкой полоской суши. Даже ты не станешь отрицать, что он ни на кого не похож. Разве когда-нибудь случалось, чтобы граф купил офицерский чин в британской армии? Если бы он был вторым сыном и неожиданно получил наследство, еще можно было бы понять, но…

– Уверена, что для такого поступка существовали веские причины, – возразила Роуз. – А что касается цели нынешнего визита, то скорее всего нашему гостю угодно познакомиться кое с кем поближе. – Она выразительно взглянула на Дафну, и та почувствовала, как сердце оторвалось и покатилось в пропасть. Все: со спокойствием и невозмутимостью покончено.

– Со мной? Не думаю, что между нами существует что-то общее. Однако граф всегда ведет себя загадочно, верно? Говорит мало, но смотрит так пристально и проницательно, что, кажется, видит насквозь и читает мысли.

– Вот именно, – подтвердила Оливия. – Надеюсь, вчера за обедом он прочел мои мысли. Я как раз горько сожалела о том, что титул и внешняя привлекательность достались человеку с дурными манерами.

– Оливия! – Роуз укоризненно покачала головой. – Не забывай, что лорд Фоксберн много страдал. Пойдемте, нехорошо заставлять человека ждать.

По дороге в гостиную Дафна пыталась унять трепет непослушного сердца и трусливую дрожь в руках. Хорошо, что рядом оставались Роуз и Оливия. Хотя граф и собирался поговорить наедине, достаточной храбрости Дафна пока не ощущала.

Роуз вошла в гостиную первой и вежливо поздоровалась с гостем.

Граф встал с кресла, выпрямился и сразу оказался на голову выше каждой из трех молодых дам. Галантно поклонился и со спокойным достоинством произнес положенные по этикету дежурные фразы:

– Добрый день, леди. Надеюсь, герцогиня хорошо себя чувствует? – При этом он сосредоточенно посмотрел на мисс Ханикот. Дафна с трудом подавила желание изучить узор на ковре.

– Сестра чувствует себя прекрасно. Спасибо за заботу. – Вряд ли вопрос действительно отражал искреннюю заинтересованность. Скорее всего граф был рад отсутствию Беллы – одним ненужным свидетелем меньше.

Лорд Фоксберн слега приподнял темные брови и обратился к Оливии.

– Не позволите ли несколько минут поговорить с мисс Ханикот наедине? Понимаю, что просьба дерзкая, но должен передать личное сообщение от лорда Билтмора. – Обезоруживающая улыбка продемонстрировала ямочку на щеке и красноречиво пояснила: мы же прекрасно понимаем, что иногда приходится нарушать глупые правила, созданные для поддержания репутации.

Дафна по достоинству оценила впечатляющий артистизм. Да, этот человек способен на многое!

Оливия с видом самой строгой матроны скрестила руки на груди, хотя образ оказался безнадежно испорчен выражением нетерпеливого любопытства на лице.

– Позвольте заметить, лорд Фоксберн, что ваша просьба крайне безнравственна. Возникает естественный вопрос: почему лорд Билтмор не приехал сам?

– Разумеется, – сухо согласился граф и потер подбородок, на котором темнела едва заметная щетина. Дафна нервно сжала кулаки в ожидании его версии. – Мой протеже крайне стеснителен; к тому же не знает, как будет принято его послание. Так что я всего лишь пытаюсь исполнить роль посредника. Как Купидон.

О Господи, только этого не хватало! Дафна с трудом подавила стон.

Оливия, однако, мгновенно смягчилась.

– Не вижу причин отказать вам в коротком визите. Роуз, что скажешь?

Роуз метнула на Дафну быстрый цепкий взгляд, явно пытаясь оценить настроение, и та коротко кивнула.

– Если моя дорогая подруга не против разговора наедине, то и я не возражаю. Из соображений приличия дверь останется открытой, а мы пока прогуляемся по коридору.

– Благодарю. Признаюсь, на большее и не рассчитывал. – Вежливое выражение на лице графа противоречило легкой язвительности его слов.

Впрочем, никто, кроме мисс Ханикот, иронии не заметил. Оливия удовлетворенно кивнула и взяла Роуз под руку. Сестры направились к двери, оставив Дафну наедине с графом.

Она ждала, что гость что-нибудь скажет, однако он молча подошел сбоку, а когда оказался на расстоянии вытянутой руки, описал полукруг и остановился напротив. Правая нога явно слушалась плохо, и все же двигался граф легко и уверенно. Он медленно осмотрел Дафну с головы до ног. Взгляд показался бы оскорбительным, если бы не был настолько отстраненным, – так ботаник смотрит на попавшееся по пути занятное растение.

Когда молчаливое изучение стало нестерпимым, Дафна тихо откашлялась.

– Полагаю, никакого поручения от лорда Билтмора на самом деле не существует?

– Не существует. – Граф посмотрел с наигранным раскаянием. – Я солгал.

– Понятно. И часто вы так… врете?

– Только когда того требуют обстоятельства. – Бесстрастный тон обдавал холодом.

– Можно предположить, что правда окажется крайне неудобной.

Уголок красивого рта слегка приподнялся, и граф шагнул ближе. Чтобы посмотреть ему в глаза, Дафне пришлось запрокинуть голову.

– Замечание леди, которой есть что скрывать.

– Мне скрывать нечего, лорд Фоксберн, а вот вам не помешало бы объяснить цель своего визита.

Граф посмотрел на открытую дверь, взял мисс Ханикот под руку и мягко, но настойчиво отвел в дальний угол гостиной. Склонился так низко, что теплое дыхание согрело висок.

– Мне известно о портрете.

Ноги мгновенно стали ватными. Нет, только не это!

Граф не сводил внимательных глаз, словно боялся пропустить первую, непосредственную реакцию. Сердце стучало тяжелым молотом. Кажется, на случай разоблачения существовал специальный план действий? Дафна изобразила недоумение.

– О портрете?

– Может быть, имеет смысл описать его в деталях?

– Боюсь, понятия не имею, о чем вы говорите. – Чтобы выиграть хотя бы мгновение, она отвернулась и пошла по комнате. Граф тут же догнал.

– Существует ваш портрет в белом платье. Использую выражение «в платье» в самом свободном смысле. Правильнее было бы сказать, что это невесомое одеяние, которое на самом деле больше похоже на ночную сорочку, соскользнуло с ваших хорошеньких плеч.

Катастрофа.

Дафна лихорадочно вздохнула и повернулась к графу лицом.

– Ошибаетесь, милорд. Ни один художник не писал моего портрета. А если вы вдруг обнаружили некоторое сходство, то это не больше чем случайное совпадение.

Граф скептически усмехнулся.

– Сомневаюсь.

– Что вы хотите сказать?

– Что не только я лгу, когда того требуют обстоятельства.

От безжалостного приговора сердце застряло в горле.

– Ничего подобного. Мы с сестрой выросли в небогатой семье; до ее замужества не могли позволить себе даже сахар к чаю, не говоря уже о художнике для создания портрета.

– А я не утверждаю, что вы наняли художника. Напротив, художник нанял вас.

Комок в горле мешал дышать. Будущее, о котором Дафна легкомысленно позволила себе мечтать, достойное, приличное замужество, улетучилось подобно утреннему туману над озером. Картины не были предназначены для показа. Томас обещал сохранить тайну. Какой же она была доверчивой и глупой! А теперь за эту глупость придется дорого заплатить и ей самой, и близким, дорогим людям. Мама и Аннабел, которые понятия ни о чем не имеют, будут опозорены, а репутации Оливии и Роуз непоправимо пострадают. Она погубила и себя, и всех, кого любила.

– Думаю, вам лучше немедленно уйти, милорд.

– Ну-ну, не надо горячиться. Я умею хранить чужие секреты.

– У меня нет секретов.

– Мисс Ханикот, – вкрадчиво возразил граф. – Секреты есть абсолютно у всех. Больше того, они давно превратились в надежную валюту.

Глава 3

Проникновение – 1. Сложная живописная техника, позволяющая достичь плавного перехода от одного оттенка к другому. 2. Способность к свободному, уверенному и естественному поведению в высшем свете даже при отсутствии аристократического происхождения.

Мисс Ханикот смотрела прямо и спокойно, однако стоило ей убрать со лба прядь светлых волос, как Бенджамин заметил, что рука слегка дрожит.

– Похоже на угрозу, лорд Фоксберн.

– Вовсе нет. Всего лишь надеюсь заключить соглашение. – Он посмотрел на открытую дверь и прислушался: сестры Шербурн прилежно прогуливались по коридору. Времени оставалось в обрез.

– Я уже сказала, что ничего не знаю об этом портрете. И сам разговор, и ваши оскорбления начинают утомлять. Если не желаете уйти, значит, уйду я.

– Подождите. – Храбрость и пылающий в голубых глазах огонь восхищали. Леди с такой яркой внешностью и непревзойденным обаянием не стоило труда заполучить богатого титулованного мужа. Собственно, почему бы и нет? Бенджамина ни капли не интересовало, кого ей угодно соблазнить, – лишь бы выбор не пал на Хью. – Лорд Билтмор от вас без ума. Вам же предстоит лишить его надежды.

Мисс Ханикот встряхнула головой, как будто не верила собственным ушам.

– Простите, но при чем же здесь лорд Билтмор?

– Старший брат виконта, Роберт, был моим лучшим другом. После его гибели Хью остался один на белом свете. Умирая, Роберт взял с меня обещание позаботиться о брате.

Вот только данное слово было не просто обещанием, а клятвой высшего порядка.

Одному из солдат Наполеона удалось выбить Роберта из седла. Однако молодой офицер не был ранен и даже не пострадал при падении – вот в чем трагедия. Его затоптали потерявшие всадников испуганные канонадой лошади. Когда Бенджамин разыскал друга и на руках вынес с поля боя, изо рта Роберта струилась кровь. Чувствуя, что уходит в иной мир, он произнес:

– Не бросай Хью.

Сквозь предсмертный хрип и мучительный кашель три коротких слова прозвучали едва слышно, а потом душа – или что-то другое, на чем держится человеческая жизнь, – покинула тело. Глаза стали пустыми и холодными.

– Глубоко сожалею о гибели вашего друга.

Бенджамин очнулся и взглянул в иные глаза – те, которые с теплым вниманием смотрели на него в эту минуту. Прочитал в них искреннее сочувствие и поморщился.

– Вы упомянули об обещании, – напомнила мисс Ханикот. – В чем же именно оно заключалось?

– Я обещал стать Хью если не братом, то самым верным и надежным другом. В числе прочего, это означает необходимость проследить, чтобы виконт женился на приличной, добродетельной молодой леди.

Теперь уже поморщилась Дафна. Пунцово покраснев, прошла по комнате и остановилась возле окна, из которого открывался вид на Сент-Джеймсский парк. Прижалась лбом к стеклу и надолго застыла в неподвижности. А когда наконец повернулась, то посмотрела со спокойным достоинством и заговорила как ни в чем не бывало:

– Лорд Билтмор – мой добрый приятель. По-вашему, отныне я должна обдавать его холодом только потому, что вы вдруг обнаружили сомнительное сходство с каким-то скандальным портретом?

– Можете поступать, как считаете нужным. Главное, достичь конечной цели – разбить неразумное сердце.

– Считаете, что ваш погибший друг хотел бы именно этого?

Чтобы удержаться от оскорбительного ответа, Бенджамин до боли прикусил губу. Нога, которая с утра вела себя вполне смирно, начала отвратительно ныть. Однако ему все-таки удалось взять себя в руки.

– Несмотря на дружбу, мы с Робертом были очень разными, – спокойно заговорил граф. – Он с детства отличался романтическим настроем и мечтал, чтобы брат обрел счастье в крепком браке с той, которая способна сохранить верность. Однако он знал, что Хью был – да и сейчас остается – наивным молодым человеком, и однажды поделился опасением, что, если с ним вдруг что-то случится, какая-нибудь ловкая и алчная красавица умело воспользуется ситуацией и окрутит парня.

– Но я вовсе не… – Дафна внезапно замолчала и посмотрела вниз, на ногу, которую граф, сам того не замечая, начал рассеянно растирать. – Что случилось?

Он тут же убрал руку и твердо покачал головой. Рана не обсуждалась никогда и ни с кем. Меньше всего на свете хотелось стать объектом болезненного любопытства или, хуже того, сочувствия.

– Мы понимаем друг друга, мисс Ханикот?

– Лично я понимаю, что вы не считаете меня достойной матримониального интереса лорда Билтмора.

– И готовы отклонить его внимание?

– Не могу сказать ни да ни нет. Чтобы обдумать требование, необходимо время.

– На вакантное место вы с легкостью найдете другого богатого аристократа. – Граф всего лишь хотел подчеркнуть положительную сторону вопроса, однако презрительный прищур голубых глаз и сжатые кулачки красноречиво объяснили, что благородное намерение было воспринято ошибочно и не получило достойной оценки.

– Наверное, вы удивитесь, милорд, узнав, что я не рассматриваю джентльменов в качестве взаимозаменяемых предметов.

– Значит, вы к нему неравнодушны? – Неудобная мысль ни разу не приходила в голову, а нога, черт возьми, болела все сильнее и сильнее, как будто невидимый враг прижигал мышцы раскаленной кочергой.

Мисс Ханикот слегка нахмурилась; на лбу, как раз над левым глазом, появилась крохотная ямочка.

– Не знаю. Мы друзья. Возможно…

– В таком случае договорились. Вы дадите ему мягкую и деликатную отставку, а я ни слова не пророню о портрете.

Из коридора донеслось пение. Фальшивое. Сестры Шербурн предупреждали о своем возвращении.

– Очень рад, что нам все-таки удалось достичь соглашения.

Хотелось бы услышать подтверждение сделки, однако мисс Ханикот посмотрела недоуменно.

– И все же, почему вы так уверены, что на портрете изображена именно я?

Графу и в голову не пришло солгать. О чем угодно, только не об этом.

– Вы излучаете свет.

– Прошу прощения?

– И на картине, и в жизни вы сияете.

Утверждение безоговорочно соответствовало правде. Ни одно живое существо не светилось подобно мисс Ханикот, и дело было вовсе не в пышных светлых волосах, не в прозрачной коже и даже не в ярко-голубых глазах. Свет струился изнутри и заставлял с болью осознавать, каким холодным, сырым, темным окопом была жизнь графа Фоксберна.

Розовые губки приоткрылись, как будто она… что? Удивилась, обиделась, растрогалась? В любом случае следовало немедленно уйти. Граф вежливо кивнул и направился восвояси, всеми силами стараясь заставить больную ногу двигаться естественно, а не стучать по полу безжизненной деревяшкой.

– Лорд Фоксберн.

Проклятие! Дверь была уже совсем близко. Бенджамин остановился, повернулся и вопросительно вскинул бровь.

– Хотелось бы уточнить. – Мисс Ханикот медленно подошла, и сердце взволнованно зачастило. Странно, с чего бы это? – Где вы видели картину? – Она словно спохватилась и добавила: – Портрет, который считаете моим.

– Не беспокойтесь, он находится в частной коллекции.

– И в чьей же?

– В моей.

Ответом послужил неясный звук, похожий одновременно и на вздох, и на стон.

– Всего хорошего, мисс Ханикот.

Чтобы не упасть, пришлось схватиться за спинку кресла.

Хуже не придумаешь: портрет находится у графа.

Дафна глубоко вздохнула и постаралась подавить растущую панику. Как же ему удалось заполучить картину?

И, что еще важнее, где вторая?

С Томасом они были знакомы с детства, и он уверял, что портреты предназначены для богатого, склонного к сельскому уединению сквайра. Разумеется, в то время, когда Дафна позировала для портретов, она была простой, бедной, никому не известной девушкой из убогого квартала. А потом судьба решила поиграть в кошки-мышки: как только сестра вышла замуж и стала герцогиней, жизнь головокружительно изменилась. Разве хватило бы фантазии представить себя в кругу аристократов? И все же теплилась надежда, что опасные произведения друга детства так и останутся в далеком сельском поместье. Желательно, на чердаке – под большим ржавым замком.

И вот выяснилось, что одно из творений Томаса Слейта попало в руки лорда Фоксберна. Значит, и второе гуляет на свободе.

Оливия и Роуз ворвались в гостиную и увлекли подругу на диван. Дафна сложила руки на коленях и постаралась принять безмятежный вид. Не хватало еще расстроить милых заботливых невесток.

– Ну, рассказывай! – потребовала Оливия и шлепнулась рядом. – Какое послание от лорда Билтмора передал граф? Не иначе, как что-нибудь невероятно романтичное, правда?

Романтичное? Нет. Скорее ироничное. Но Дафна улыбнулась и попыталась выиграть время.

– Ничего особенного. – Она лихорадочно вспоминала вчерашний разговор с виконтом, чтобы найти какое-нибудь приемлемое объяснение.

– Не притворяйся! – Оливия толкнула подругу с неожиданной силой, так что Дафна едва не упала на колени к Роуз. – Вы с графом разговаривали больше пятнадцати минут, и в результате ничего особенного?

– Да, пожалуй, так и есть. – Дафна нервно теребила пояс лимонно-желтого платья: проницательный взгляд Роуз читал ее, как утреннюю газету. Точнее говоря, как колонку светских сплетен.

Дафна терпеть не могла ложь, но правда в данном случае была абсолютно неуместна.

– Лорд Фоксберн всего лишь хотел сказать, что…

Роуз взяла невестку за руку.

– Если речь шла о чем-то личном, можешь не рассказывать.

Оливия замахала руками.

– Ты с ума сошла? Как это не рассказывать? Она просто обязана сообщить всю правду – особенно, если дело личное.

И в этот миг Дафна, наконец, вспомнила достаточно безобидную и в то же время убедительную отговорку.

– Лорд Билтмор намерен совершить небольшое путешествие на побережье, чтобы навестить родственников. Несколько дней он проведет в Саутгемптоне, но надеется благополучно вернуться и встретиться с нами на музыкальном вечере сестер Ситон.

Что ж, версия достаточно разумная. Во всяком случае, вполне жизненная.

Оливия зажала открытый рот ладонями, и Дафна тут же испугалась, что ошиблась в расчете.

– Понимаешь, что это значит? – воскликнула Оливия.

Дафна настороженно посмотрела на Роуз.

– Возможно, лорд Билтмор хотел объяснить, почему в ближайшие дни его не будет в Лондоне?

– Нет. – Оливия раскалилась не на шутку. – То есть, конечно, так и есть. Но не только это, неужели не ясно?

– Боюсь, что не ясно, – призналась Дафна.

– Он хотел, чтобы ты знала. Заметь, граф передал сообщение не мне и не Роуз. Значит, из нас троих виконт больше всех ценит тебя.

– О, вряд ли…

Оливия строго подняла палец.

– Не скромничай. Мы с сестрой ни капли не обиделись. Правда, Роуз?

Роуз едва заметно улыбнулась и покачала головой.

– Напротив, очень рады за тебя, – продолжала восторженно щебетать Оливия. – Кажется, в скором времени следует ждать предложения руки и сердца.

О небо, совсем наоборот! Как случилось, что разговор свернул в опасное русло?

– Не преувеличивай. Лорд Билтмор – добрый и внимательный джентльмен. Уверена, что он не имел в виду ничего особенного.

Роуз задумчиво склонила голову.

– Надо признать, что Оливия права. Визит графа не похож на обычное проявление вежливости, а сообщение действительно было адресовано тебе.

Почувствовав поддержку, Оливия вскочила с дивана и принялась так самозабвенно кружить по комнате, что едва не опрокинула изящный инкрустированный столик.

Надо было срочно переключить внимание на какую-нибудь безопасную тему.

– Может быть, уже достаточно обсуждать графа и виконта? Расскажи лучше последние новости о мистере Аверилле.

Разговоры об археологических изысканиях энергичного адвоката доставляли Оливии истинное счастье. Она устремила в пространство затуманенный мечтой взор, открыла рот и… вздрогнув, заморгала и очнулась.

– Ах, до чего же ты хитрая! Хорошо, сегодня больше не будем обсуждать лорда Билтмора. Но насчет завтрашнего дня ничего не обещаю.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Дафна. – Можно мне подняться к себе и немного отдохнуть?

– Конечно, – моментально ответила Роуз. – Прислать тебе чаю?

– Нет, хочу вздремнуть. Благодарю за заботу. – Она обняла Роуз: добрые девочки стали ей почти сестрами. Повернулась к Оливии и с улыбкой напомнила: – Надеюсь, потом непременно расскажешь о мистере Аверилле.

Оливия хитро улыбнулась.

– А ты уже слышала, как я сделала вид, что споткнулась о корень, чтобы…

– Оливия, не сейчас, – перебила Роуз. – Дафна устала.

– Хорошо. Только прошу, не затевай разговор о фиаско с этим корнем в присутствии брата.

Дафна со смехом обняла Оливию.

– Обещаю. Встретимся за обедом.

Да, положение затруднительное. Предстояло каким-то образом положить конец знакам внимания со стороны лорда Билтмора, но пока удалось лишь убедить подруг в его настойчивом интересе.

И это только самая малая из проблем.

Дафна поспешила наверх, в спальню для гостей, которая служила ей уютным, теплым пристанищем. Просторная комната была выдержана в голубых тонах. Со вкусом подобранная позолоченная мебель сверкала в лучах полуденного солнца, однако в эту минуту изысканное убранство не радовало глаз. Дафна торопливо закрыла за собой дверь, повернула в замке ключ, присела на край кровати и отчаянно вцепилась в атласное покрывало. День выдался на удивление теплым, но она дрожала так, что стучали зубы.

Первый светский сезон закончился столь же внезапно, как и начался.

Предстояло упаковать чемоданы и отправиться к родственникам в деревню – туда, где овечье население в пять раз превышало население человеческое. Разве можно теперь оставаться в Лондоне? При знакомстве с каждым новым джентльменом первым делом будет возникать вопрос, не видел ли он один из портретов и не составил ли, подобно лорду Фоксберну, предвзятого представления относительно ее сомнительных наклонностей.

До встречи с графом дела шли замечательно, и вот один-единственный разговор превратил светлое будущее в мрачные руины. Лорд Фоксберн совсем ее не знал и все-таки считал возможным осудить и обвинить в распутстве. Было бы легко направить на клеветника поток гнева, особенно учитывая его высокомерие и грубость. Жалкий, бездушный человек!

Но сложность как раз и заключалась в том, что корни катастрофы следовало искать не в нем.

Дафна сама устроила эту ужасную неразбериху; значит, исправить положение не сможет никто, кроме нее.

Мисс Ханикот встала, подошла к письменному столу и трясущимися руками достала из ящика лист бумаги.

Граф каким-то образом получил тот портрет, на котором она изображена сидящей в сапфировом шезлонге. Тогда на ней было белое утреннее платье (кстати, чужое) с открытой спиной. Долгие часы пришлось позировать в неудобной позе, одним плечом облокотившись на спинку и с улыбкой вполоборота глядя на Томаса. Босые ноги болтались в воздухе, а кружевной подол щекотал лодыжки.

Она и сама понимала двусмысленность и даже скандальность позы, но разве в то время можно было предположить, что репутация в высшем свете окажется вопросом жизни и смерти?

Дафна безоговорочно доверяла Томасу – давнему и надежному другу. Молодой художник знал, что семья нуждается в деньгах, и предложил выгодную сделку, однако не настаивал и тем более не намекал на что-то непристойное. Напротив, он настолько глубоко погрузился в творческий процесс, что полностью отрешился от всего мирского. Плотские искушения для него не существовали. Дафна верила, что безоглядная преданность искусству не останется незамеченной: Томас непременно добьется успеха, признания и славы.

Что же он сказал о заказчике? Имени не назвал, но пояснил, что картины отправятся к богатому аристократу, который предпочел светской суете тишину сельского поместья. Неизвестный джентльмен поставил перед художником несколько экстравагантную задачу: найти безупречную английскую красавицу и написать два портрета. В случае успеха был обещан щедрый гонорар. К счастью, работа молодого мастера снискала одобрение, а тот, в свою очередь, разделил щедрый гонорар с моделью.

Нет, Дафна не стыдилась своих портретов. Больше того, если бы потребовали обстоятельства, она снова согласилась бы позировать. Но, к счастью, жизнь чудесным образом изменилась: мама выздоровела и сейчас чувствовала себя прекрасно, сестра вышла замуж по любви и стала герцогиней, а сама она, пусть и с опозданием, но все-таки начала свой первый светский сезон.

И в то же время, если какой-нибудь из портретов станет достоянием широкой публики и в английской красавице узнают ее, Дафну Ханикот, репутация разобьется вдребезги. Ни один из джентльменов не захочет за ней ухаживать. Ни одна леди не сочтет возможным принять в своей гостиной падшую женщину. Общество отвернется, как раз и навсегда отворачивается от всех, кого заносит в черный список. В горле застрял горький комок.

Правда, обстоятельства могли бы сложиться еще хуже. Во всяком случае, она не останется без крыши над головой – об этом позаботится сестра. Но с некоторых пор Дафна позволяла себе мечтать о большем. Брак с достойным добрым джентльменом, собственный дом, здоровые веселые детишки, семейное счастье – вот какие ценности составляли ее жизненный идеал. И вдруг мечты увяли, как нежные цветы под беспощадным летним солнцем.

Самое ужасное, что разрушенная репутация могла серьезно навредить и сестре, и Роуз с Оливией. Из-за сложной семейной истории золовки Беллы и без того оказались в затруднительном положении: мать бросила детей и уехала на континент, а отец не вынес измены и покончил жизнь самоубийством. Успеху в свете не способствовали и диаметрально противоположные характеры девушек: Оливия отличалась излишней прямолинейностью, а Роуз, напротив, чрезмерно смущалась. Нынешний сезон должен был помочь обеим восстановить положение, утраченное после того, как бомонд объявил сестер герцога Хантфорда особами эксцентричными и даже странными. На прошлой неделе прилетела благая весть – приглашение на ежегодный бал в доме леди Ярдли. Но если портреты неожиданно получат огласку… Дафна вздрогнула. Выход один: любым способом завладеть опасным, компрометирующим свидетельством легкомыслия.

Дафна окунула перо в чернила и принялась торопливо писать:

«Дорогой Томас!

Прости за беспокойство, но срочно необходима твоя помощь. Мой портрет в сапфировом шезлонге попал в распоряжение лорда Фоксберна. Думаю, ты и сам представляешь глубину катастрофы. Граф пообещал никому картину не показывать, и все же необходимо найти верный способ получить ее обратно.

Кроме того, мне нужно знать имя заказчика, а также местонахождение второго портрета, чтобы предотвратить его появление там, где меня могут узнать.

Умоляю, давай встретимся на Беркли-сквер завтра в четыре часа. Буду ждать тебя возле кондитерской Гантера – там, где на вывеске нарисован ананас. Может быть, удастся придумать план действий.

Надеюсь на твою помощь.

Д.Х.».

Пока чернила сохли, Дафна в тревоге ходила из угла в угол. Ах, если бы можно было обо всем рассказать Аннабел! Сестра старше на два года и в сто раз мудрее; она-то наверняка придумала бы план спасения и, что еще важнее, нашла бы способ облегчить страдания. Но Аннабел недавно вышла замуж и, вполне возможно, уже ждала первенца. Когда мама заболела, она пожертвовала всем: только придуманная сестрой хитроумная схема вымогательства позволила им оплачивать квартиру и как-то питаться.

Дафна никогда не упоминала о полученных за портреты деньгах; втайне от родных она потратила всю сумму на оплату счетов от доктора и аптекаря. Белла ни за что не одобрила бы заработка, способного нанести урон имени и репутации младшей сестры. И вот теперь, кажется, настал час расплаты.

Нет, сваливать свои беды на Аннабел было бы трусостью и эгоизмом. Нельзя ставить под удар молодую герцогиню. Каждый решает свои проблемы собственными силами и средствами.

Дафна сложила письмо, написала адрес и запечатала. Увы, этот небольшой прямоугольник сосредоточил в себе последнюю надежду.

Глава 4

На следующий день лондонская погода решила в полной мере оправдать бесконечные разговоры, вздохи и пересуды. Низкие тяжелые серые тучи уныло затянули небо и время от времени презрительно плевались холодным дождем. Иногда выглядывало солнце, как кокетливая дебютантка из-за веера, словно раздумывая, стоит ли открыть хорошенькое личико. Однако уже через минуту поднимался ветер, тучи возвращались, а улицы снова погружались в серую мглу. В поединке между мраком и светом мрак решительно побеждал.

Экипаж лорда Фоксберна катил по мостовым в сторону дома. Граф смотрел в окно и рассеянно привычным движением потирал правую ногу. После двухчасового разговора с адвокатом мышцы окончательно онемели и сейчас напоминали китовый ус в корсете старой девы.

Аверилл, друг и по совместительству поверенный в делах, пытался всучить визитную карточку некого молодого доктора, активно продвигавшего очередную смелую идею в лечении застарелых ран. Бенджамин даже слушать не захотел: не меньше дюжины медицинских светил различной величины мяли и крутили его несчастную ногу, а в итоге каждый предлагал одно-единственное действенное средство: ампутацию.

Шарлатанам граф не верил, а с собственной ногой не собирался расставаться даже в самых критических обстоятельствах – тем более что боль уже стала неотъемлемой частью существования.

Возможно, лет через десять удастся окончательно смириться с судьбой, а пока периодически возникало желание спрятаться в пещеру или хотя бы зарыться в глубокую нору, подобно раненому зверю. Тогда не пришлось бы собирать волю в кулак и, превозмогая страдания, появляться на бесконечных светских раутах, балах, вечерах и салонных собраниях. Тем самым окружающие были бы навсегда избавлены от его дурного настроения, цинизма и грубости. Идея казалась разумной и полезной, но имела один существенный недостаток: ни в пещере, ни тем более в норе не будет стены, достойной портрета мисс Ханикот.

Граф до сих пор не убрал картину из кабинета. Планировал сделать это сегодня утром, однако не смог: напряженно изучал условия контракта и каждые пятнадцать минут радовал себя коротким, но цепким взглядом на Английскую красавицу. Теперь, когда стало известно, что моделью послужила мисс Ханикот, произведение приобрело и особый смысл, и особое притяжение.

Хотелось выяснить кое-какие конкретные обстоятельства работы над портретом. Например, был ли художник ее любовником? Вопрос, конечно, праздный, но, несмотря на отвлеченность, крайне болезненный. Бенджамин потратил немало времени, рассматривая через лупу небрежную подпись в правом нижнем углу, однако разобрал только первую букву имени: «Т».

Во всяком случае, мисс Ханикот больше не будет делать ставку на Хью. Если повезет, подопечный встретит милую скромную девушку и женится до Михайлова дня, после чего можно будет с чистой совестью и чувством исполненного долга уехать в свое поместье. Конечно, богатый сельский дом – далеко не пещера, но найти уединение и покой на лоне природы куда легче, чем в Лондоне.

Граф безучастно смотрел в окно на снующих под проливным дождем слуг: в серой одежде они напоминали мышей, пытающихся увернуться от лап невидимого кота. Но внезапно среди сплошного мрака взгляд привлек золотой проблеск. Сердце дрогнуло. Бенджамин постучал в потолок, а когда возница замедлил ход, обернулся и посмотрел назад, желая убедиться, что не ошибся.

Мисс Ханикот.

Она стояла у входа в кондитерскую Гантера и пыталась спрятаться под зонтом, хотя надежда остаться сухой таяла с каждой минутой. Юбка легкого зеленого платья намокла и прилипла, представив заинтересованному взору и стройные бедра, и изящную линию ног. Розовая шляпка прикрывала половину головы, однако пышные светлые локоны выбились и, подобно маяку, прорезали серый сумрак ярким лучом света. Рядом никого не было.

Мгновенно забыв о боли, не дожидаясь, пока остановится экипаж, граф выпрыгнул на мостовую и под холодным ливнем быстро зашагал к кондитерской. Едва мисс Ханикот заметила знакомого, глаза испуганно расширились, как будто ее поймали на краже пирожного.

– Почему вы здесь стоите?

Прежде чем ответить, она торопливо огляделась.

– Добрый день, лорд Фоксберн. На четыре у меня назначена деловая встреча.

Граф достал из жилетного кармана золотые часы и открыл крышку.

– Сейчас уже почти половина пятого.

– Кажется, моего приятеля что-то задержало. – Мисс Ханикот грустно вздохнула.

– Я отвезу вас домой. – Бенджамин щелкнул пальцами, подзывая экипаж. Свой удобный, теплый, сухой экипаж.

– Нет, спасибо. – С зонта скатилась тяжелая капля и плюхнулась Фоксберну на нос.

– И сколько же еще вы намерены ждать?

Она хмуро посмотрела на промокшее платье.

– Может быть, минут пятнадцать.

– Да за пятнадцать минут вас смоет в Темзу.

– Постараюсь удержаться. – Она на миг задумалась и добавила: – Вы очень любезны.

Граф почувствовал, что от него хотят избавиться, но, черт возьми, он не мог позволить ей остаться под дождем и подхватить простуду.

– В таком случае почему бы не подождать знакомого в экипаже?

Мисс Ханикот явно сомневалась: страх нарушить правила приличия боролся с лужей, в которую постепенно погружались ее хорошенькие новые ботиночки.

– Вокруг никого нет, – успокоил граф. Во всяком случае, никого, кто был бы кем-то. – Если задернуть шторы, то и вообще нечего бояться.

Дафна едва заметно кивнула; он тут же крепко взял ее под локоток и повел к двери – пока не успела передумать. Забрал зонт и держал над головой, когда Дафна легко поднималась по лесенке. Что-то коротко сказав вознице, прыгнул следом, закрыл дверь и сел напротив. Задвинул все шторы, но справа от мисс Ханикот предусмотрительно оставил щель, чтобы молодая леди могла наблюдать за входом в кондитерскую. Стоит ли говорить, что каждые несколько секунд она поворачивалась и настороженно поглядывала на улицу?

Некоторое время прошло в дружелюбном молчании – подвиг почти невероятный, если вспомнить вчерашний разговор.

Наконец мисс Ханикот осторожно откашлялась.

– Хотела бы кое-что спросить.

Лорд Фоксберн откинулся на спинку сиденья и сложил руки на груди, показывая, что слегка заинтересован.

– И что же именно?

– Тот портрет, который вы считаете моим… как он к вам попал?

– Если портрет не ваш, то какая вам разница?

К чести молодой леди, коварный выпад ничуть ее не смутил и не сбил с толку.

– Не так уж и важно, изображена на картине я или другая особа. Ясно, что модель похожа на меня… или я на нее. Должна признаться, что факт обескураживает. – Глубокая складка между бровей свидетельствовала о неподдельной тревоге.

– Вас беспокоит, что кто-то может увидеть портрет и также прийти к ошибочному выводу относительно вашей причастности к процессу его создания? – Граф не пытался скрыть скептицизм.

Мисс Ханикот упрямо подняла подбородок и посмотрела с вызовом.

– Да. Женская репутация хрупка и уязвима. Я только что появилась в свете и не хочу оказаться изгнанной прежде, чем побываю хотя бы на одном крупном балу.

Бенджамин хмыкнул.

– Роль балов неоправданно преувеличена.

– И все же буду рада сделать собственные выводы, – парировала Дафна. – К тому же речь идет не только о моей репутации. Могут пострадать и другие: например, Оливия и Роуз. – Опушенные густыми светлыми ресницами голубые глаза затуманились грустью.

– Есть идея.

Дафна нетерпеливо подалась вперед.

– И какая же?

– Вы можете просто объяснить всем, что на картине изображена другая молодая особа.

– Что значит «всем»? Вы же обещали держать портрет в тайне!

– Обещал и исполню обещание, если вам угодно.

– Будьте добры. Думаю, так будет лучше. В конце концов, люди могут мне не поверить.

Совершенно верно. Он же не поверил.

– Поэтому и хочу узнать, каким образом вы получили эту картину, – продолжала настаивать Дафна.

– Портрет принадлежал моему другу. Я обнаружил его среди других произведений живописи, которые хозяин дома еще не успел повесить. – Горькие воспоминания навалились тяжким болезненным грузом; внезапно Бенджамин почувствовал себя усталым и старым.

Мисс Ханикот напряженно выпрямилась, как будто боялась пропустить хотя бы слово.

– А там было что-нибудь еще… похожее на меня?

– Нет, – уверенно ответил граф. Он бы наверняка заметил и запомнил.

Дафна нахмурилась.

– Значит, портрет – подарок друга?

– Не совсем. Но я уверен, что он хотел бы, чтобы картина перешла ко мне.

Голубые глаза наполнились пониманием и сочувствием.

– Вы говорите о старшем брате лорда Билтмора – том самом, который погиб в битве при Ватерлоо.

– Да. – Как всегда, упоминание имени Роберта оживило в памяти проклятый день, полный горьких потерь, запаха пороха и разъедающего глаза дыма. Воинственные возгласы сражающихся воинов и нечеловеческие стоны раненых и умирающих до сих пор звучали в сознании.

– Искренне сочувствую. – Мисс Ханикот слегка подалась вперед и положила на рукав почти невесомую ладонь. Простой жест мгновенно вернул в настоящее. Теплое прикосновение проникло сквозь намокшую под дождем одежду, распространилось по телу и согрело кровь. Бенджамин посмотрел на ладонь, стараясь сохранить в памяти эти затянутые в перчатку тонкие пальцы, и коротко кивнул.

– Хью не нашел в себе сил разобрать личные вещи брата. Попросил меня выполнить эту печальную, но необходимую миссию и предложил взять на память то, что особенно понравится. Я выбрал портрет.

Дафна тихо вздохнула и убрала руку, обрекая на холодное одиночество.

– Вам очень не хватает друга.

– Чертовски. Каждый. Проклятый. День.

Она не поморщилась от проявления дурных манер, а просто склонила голову, показывая, что понимает. И все же собеседница выглядела слишком юной и невинной, чтобы иметь представление об ужасе смерти. Словно услышав мысли, она призналась:

– А мне точно так же не хватает отца.

Однако, вопреки грустным словам, уже в следующее мгновение лицо озарилось улыбкой.

– Но при этом вы выглядите вполне жизнерадостной.

– Сестра тоже нередко упрекает меня в излишней легкости характера. – Мисс Ханикот в очередной раз посмотрела на дверь кондитерской, с заметным усилием проглотила застрявший в горле комок и продолжила:

– Мысли о папе делают меня счастливой. С радостью вспоминаю его добрый голос, ласковую улыбку, мягкую бороду. Скучаю без него, но знаю, что сейчас он в лучшем мире.

Все понятно. Можно было бы догадаться раньше.

– Вы верите в Бога.

– Конечно. А вы разве нет?

– Не знаю.

Дождь с тупым упрямством колотил по крыше. Бенджамин отодвинул свою шторку и посмотрел на пустую улицу.

– Вряд ли ваш приятель придет.

Мисс Ханикот прикусила губку, и вдруг захотелось протянуть руку и прикоснуться к очаровательному, по-детски пухлому ротику.

– Да, – согласилась Дафна. – Кажется, ждать бессмысленно.

– Позволите отвезти вас домой?

Признавая поражение, молодая леди скромно опустила глаза.

– Да, спасибо.

Граф извинился и вышел, чтобы объяснить вознице, куда ехать, а когда попытался вернуться в экипаж, больная нога судорожно дернулась и отказалась подчиняться.

Мисс Ханикот тут же вскочила, с готовностью подала руку и усадила рядом с собой. Так близко, что зеленый шелк платья коснулся бриджей.

– Каким способом вы снимаете боль? – участливо спросила Дафна.

– Простите? – Бенджамин, разумеется, расслышал вопрос, но подобной прямоты не ожидал.

Дафна склонила голову и с интересом посмотрела на бедро, отчего кровь в венах начала неровно пульсировать.

– Чем лечите ногу?

– Пьянствую, – сухо ответил лорд Фоксберн. – Без меры.

Ответ имел целью уничтожить любопытство на корню, однако мисс Ханикот лишь мило улыбнулась.

– Помогает?

– Не особенно. Но более эффективного средства человечество пока не придумало.

Спутница осмотрелась и спросила очень серьезно:

– А здесь что-нибудь крепкое есть?

– Мучает жажда?

Она смущенно покраснела.

– Нет. Просто тяжело смотреть, как вы страдаете.

Как правило, боль и слабость удавалось скрывать. Окружающие не замечали дискомфорта – или считали, что задавать вопросы невежливо. А вот мисс Ханикот без угрызений совести совала нос в его дела, причем проявляла при этом чрезмерную и предосудительную проницательность.

– Не беспокойтесь за меня, – попытался отшутиться Бенджамин. – Подозреваю, что нынешние мучения посланы в наказание за прежние грехи. Если так, то можно считать, что легко отделался. – Сомнение и задумчивость на хорошеньком личике не на шутку встревожили. Следовало немедленно сменить тему.

– Перед отъездом в Саутгемптон Хью упомянул, что хочет вернуться в пятницу, чтобы попасть на музыкальный вечер сестер Ситон. Полагаю, вы там будете?

– Да. С нетерпением жду возможности услышать новый квартет мистера Бетховена.

– Хью очарован вами значительно глубже, чем я предполагал, – бесстрастно заметил граф.

Дафна вздохнула.

– И вас это огорчает.

В высшей степени.

– Пожалуй, не столько огорчает, сколько озадачивает.

– Лорд Билтмор – добрый человек и не заслуживает дурного обращения.

– Согласен. Но факт остается фактом: вы для него – неподходящая партия.

– Ваше мнение по этому поводу хорошо известно, милорд.

Граф криво усмехнулся.

– А каковы ваши чувства? – Вопрос прозвучал отстраненно, почти безразлично, но сердце напряженно замерло. Не стоило обманывать самого себя и убеждать, что ответ ничего не значит.

Ответ имел значение, причем немалое. А вот почему, выяснять не хотелось.

– Лорд Билтмор – истинный джентльмен и обладает массой положительных качеств. – Хотя прямого сравнения не последовало, продолжить мысль не составляло труда: «качеств, которых вам не хватает».

– Вы его любите?

– Вопрос чрезвычайно личный. – Щеки заметно порозовели.

Бенджамин смотрел долго; вполне достаточно, чтобы понять: какие бы чувства ни испытывала мисс Ханикот – восхищение, уважение, симпатию, – страсти среди них не было.

– Это хорошо, – удовлетворенно заметил он.

– Что хорошо?

– То, что вы его не любите.

– Прошу, только не пытайтесь доступно объяснить, что именно я чувствую.

– А я и не пытаюсь, – пожал плечами граф. – Напротив, говорю о том, чего вы не чувствуете.

– Занятное отличие. – Дафна сложила руки на коленях.

– Итак, Хью явится на музыкальный вечер. Надеюсь, вы не нарушите условий нашей сделки.

По недавно спокойному лицу скользнула тень глубокого огорчения.

– Я ничего не забыла, лорд Фоксберн.

Бенджамин ощутил острое раскаяние – а ведь чувство вины он считал чуждым – и отвел взгляд, напомнив себе, что спутница далеко не так наивна и невинна, как кажется. Что ни говори, позировала художнику полуобнаженной, а теперь уверенно и настойчиво лжет.

Экипаж остановился возле особняка герцога Хантфорда. Бенджамин любезно помог даме выйти и проводил к парадному подъезду.

Шелковые цветы на шляпке поникли от дождя, а обычно сияющая улыбка поблекла и потускнела. Ах, проклятие!

– Послушайте, если я веду себя грубо, то это оттого, что пытаюсь защитить Хью. Ну, а еще потому, что осел.

Дафна посмотрела спокойно, совсем как на портрете.

– Понимаю. – Взялась за ручку двери и спросила: – А вы будете на музыкальном вечере?

Будет ли он? О Господи! Исполнение скорее всего окажется любительским, если не откровенно слабым. Но если туда собирается она…

– Не исключено. Желаю хорошего дня, мисс Ханикот.

Она вскинула бровь.

– До свидания.

И скрылась в холле.

Бенджамин вернулся в экипаж, сел и провел ладонью по еще теплому бархату. В воздухе витал легкий цветочный аромат. Несмотря на неопределенность ответа, он прекрасно понимал, что даже адские псы не смогут удержать его в стороне от музыкального вечера, – точнее, от одной из слушательниц.

Проклятие. Кажется, Хью – не единственный на свете глупец, попавший в сети неотразимого обаяния мисс Ханикот.

Глава 5

Глазурь – тонкий, прозрачный слой краски, используемый для придания цвету глубины и объема.

Покрыть глазурью – придать произведению живописи законченность. Например: «Художник мастерски покрыл портрет глазурью, и образ мгновенно ожил».

Два дня спустя, когда Дафна вернулась с прогулки, в гостиной ее ждала матушка. Миссис Ханикот вернулась из Бата в прекрасном настроении и выглядела замечательно – пожалуй, как никогда прежде. Длинные каштановые, хотя и с проблесками седины, волосы были собраны в высокий пучок, а искусно расписанный черепаховый гребень добавил прическе пикантности. Но еще больше радовали свежие щеки и легкая светлая улыбка.

– До чего же приятно, что ты приехала! – Крепкое объятие позволило ощутить заметно округлившуюся талию. Наконец-то вернулась та мама, которую Дафна знала с детства, – веселая, жизнерадостная, готовая петь песни, рассказывать на ночь сказки и целовать сбитые коленки. Долгая тяжелая болезнь принесла страдания и страх потери. К счастью, теперь все плохое позади. Почему-то внезапно захотелось прижаться, поплакать на родном плече и поделиться переживаниями. Рассказать о скандальном портрете, об ужасе перед позором, о постыдной сделке, которую пришлось заключить с лордом Фоксберном.

Увы, прошли те времена, когда можно было прибежать к маме за утешением. Теперь справляться с клубком проблем придется собственными силами.

– Дай же на тебя посмотреть! – Миссис Ханикот сжала ладонями лицо младшей дочери и принялась придирчиво изучать. Дафна почти чувствовала, как мама считает веснушки, чтобы удостовериться, что за ее двухнедельное отсутствие не появилось ни одной новой. – Сейчас принесут чай. Давай присядем: расскажешь все, что не поместилось в письмах.

Дафна с радостью подчинилась – разумеется, умолчав о том, что могло бы вызвать ненужные подозрения. Подробно описала многочисленные светские события, которые удалось посетить за последнее время, и особенно подчеркнула забавные мелочи: их мама всегда любила. Например, живо изобразила, как лорд Хакстон налетел на греческую статую, украшавшую гостиную леди Фэллоу. К счастью, в последний момент Оуэн успел подхватить историческую ценность, тем самым не только предотвратив погром, но и избавив оба семейства от неминуемой вражды на многие поколения вперед.

Мама умиротворенно вздохнула.

– Я скучала по тебе и Аннабел, что вполне естественно. Но вот уж никогда не думала, что буду скучать по Лондону.

– Правда? – Открытие не порадовало. На тот случай, если бы бомонд все-таки узнал в ней героиню портрета, Дафна заготовила утешительную версию: мама будет рада поселиться в уединенном сельском домике. Оказывается, все не так просто.

– Честное слово. Генриетта оказалась замечательной компаньонкой, скоро ты и сама в этом убедишься, но развлечений в Бате немного. Время от времени в верхнем зале ассамблей проходили балы, но они представляли собой лишь бледное подобие блестящих лондонских раутов.

И эта светская дама – ее мать? Судя по всему, целебные воды Бата несли в себе больше энергии, чем было принято считать. Но немалую роль в преображении миссис Ханикот, несомненно, сыграла спутница, леди Бонвилл. Пожилая виконтесса славилась своим неиссякаемым жизнелюбием, и Аннабел считала, что общение с ней пойдет маме на пользу.

Впрочем, сама Дафна это мнение не разделяла.

– Надеюсь, нас ждет вереница заманчивых приглашений. – Мама взяла с блюда пирожное и положила на свою тарелку.

– Так и есть. – Дафна поспешила к секретеру, взяла стопку карточек и, быстро перебрав, нашла нужную. – Вот, например, в понедельник миссис Рис устраивает званый обед. Написать ей, что ты вернулась?

– Ах, они с мужем составляют чудесную пару: так трогательно влюблены друг в друга. – Миссис Ханикот окинула дочь быстрым, но выразительным взглядом, словно хотела сказать: «И ты бы могла, если бы постаралась». – Да, дорогая. Будь добра, сообщи им, что я тоже приеду. А до понедельника не планируется ничего интересного? Какого-нибудь вечера, где мы сможем встретиться с лордом Билтмором?

Этого еще не хватало!

– С лордом Билтмором?

– Аннабел написала, что он чрезвычайно увлечен тобой.

– Разве? – Дафна решила серьезно поговорить со сплетницей: непростительная болтливость ставила под угрозу принцип безусловного сестринского доверия. – Но я не…

– О, пожалуйста, не скромничай, милочка! О внимании лорда Билтмора можно только мечтать! – Мама пришла в пугающе бурный восторг: плечи поднялись почти до ушей, а губы сжались в тонкую линию; казалось, еще немного, и бедняжка взорвется от полноты чувств. – Ах, дочка! Что за восхитительный джентльмен! Добрый, великодушный и… – Мама замолчала и обмахнулась веером. – И к тому же виконт! Все, о чем я мечтаю для тебя! – Она растроганно всхлипнула. – Подумать только: моя дочь станет виконтессой!

Час от часу не легче.

– Лорд Билтмор действительно соединяет в себе массу превосходных качеств, и все же… не думаю, что мы с ним подходим друг другу.

– Ради Бога, почему же нет?

– Знаю, что ты хочешь удачно выдать меня замуж, но…

– Каждая мать этого хочет.

– Но найти единственного на свете человека не так-то просто. Для этого необходимо время. – Ну, а с ее темпами потребуется лет десять, не меньше.

Мама погрустнела.

– Какое-то время в твоем распоряжении еще есть, но не забывай, что драгоценная часть твоей юности ушла на уход за мной. Не откладывай надолго собственные семейные радости.

Таким деликатным и в то же время прозрачным способом мама намекала, что если Дафна не поспешит с замужеством, то перейдет в категорию старых дев; тогда надежду можно будет оставить навеки. И мама была права.

После всех испытаний, которые им пришлось пережить, стоило ли удивляться, что миссис Ханикот мечтала увидеть младшую дочь благополучно устроенной? Прежде Дафна и сама так думала, однако в последнее время осмелилась мечтать о чем-то более значительном, чем жизненный комфорт: например, о глубокой симпатии, любви и даже… страсти.

– Я понимаю, мамочка, какую редкую возможность дает нынешний сезон. Постараюсь тебя не разочаровать.

– Надеюсь, так и будет. А пока обещай, что позволишь лорду Билтмору произвести благоприятное впечатление. – Мамины глаза сияли надеждой, и Дафна не нашла сил обмануть ожидания.

– Непременно.

– Вот и прекрасно. – Мама надела новые очки в золоченой оправе и протянула руку к стопке приглашений, которые все еще держала Дафна.

– Итак, что же еще нас ждет?

– Сегодня вечером Ситоны устраивают музыкальное собрание. Думаю, правда, что ты захочешь остаться дома и отдохнуть с дороги. А завтра можно будет устроить прогулку по Бонд-стрит.

– Но я не настолько устала, чтобы отказаться от концерта! – обиженно воскликнула миссис Ханикот. – Даже по моим меркам, это не самое утомительное времяпровождение. А что, дочери Ситонов талантливы?

Дафна пожала плечами.

– Понятия не имею. Ни разу не слышала, как они играют.

– Впрочем, это не так уж и важно. Главное, что удастся провести приятный вечер вместе с тобой. – Мама встала и расправила юбку. – Пожалуй, поднимусь наверх. Надо отнести Аннабел несколько тостов: для ее слабого желудка это лучшая еда. А потом немного вздремну. Не хочу появиться у Ситонов с красными, опухшими глазами. Мы обе должны выглядеть безупречно. Стремительный взлет на вершину общества имеет одну неприятную особенность: обязательно найдутся люди, которые сделают все возможное, чтобы вернуть нас туда, откуда мы пришли. Нельзя позволить злопыхателям омрачить счастье, так неожиданно посланное судьбой.

Дафна нежно обняла матушку.

– Поверь, благодаря тебе, папе и Аннабел я всегда чувствовала себя счастливой.

– Хорошо, что ты вспомнила папу. – Голос миссис Ханикот подозрительно дрогнул. – Наверное, тебе его тоже очень не хватает.

Дафна кивнула.

– Иногда вся эта роскошь кажется предательством. Как ты думаешь, что бы он нам сказал?

Решив жениться на маме – простой девушке из бедной семьи, – отец добровольно отказался от привычного богатства. Семья не простила отступника и лишила его наследства.

Мама печально вздохнула.

– Уверена, твой папа сказал бы, что все, что нас окружает, далеко не так важно, как то, что у нас внутри. Всякий раз, когда вы с Аннабел хулиганили или по-детски обманывали, он неизменно говорил…

– На свете нет ничего более ценного, чем честность, – с грустной улыбкой закончила Дафна.

– Рада, что ты помнишь. – В глазах у мамы блеснули слезы. – Увидимся за обедом. – Она поцеловала дочку в лоб и ароматным облаком выплыла из комнаты.

Дафна опустилась на софу. Да, только ей и говорить о честности. Согласившись позировать для портретов, она дерзко нарушила все возможные правила достойного поведения. Поступок сам по себе отвратительный. И вот теперь приходилось скрывать преступление и низко, малодушно врать самым близким, самым дорогим людям.

Она с радостью выбрала бы иной путь, но решение было принято два года назад, когда на холодной заброшенной фабрике она сняла пелерину и села в сапфировый шезлонг.

Сейчас оставалось одно: определить, где находится второй портрет. Начинать поиски следовало с Томаса. Вечером того самого дня, когда Дафна напрасно мокла под дождем и ждала приятеля возле кондитерской Гантера, его матушка вернула письмо – к счастью, нераспечатанным – и приложила записку, в которой сообщила, что художник отправился на континент и вернется не раньше, чем через несколько недель. Больше обратиться за помощью было не к кому – разве что к тому, у кого по иронии судьбы оказался первый портрет…

Нет. Лорду Фоксберну доверять нельзя. Граф производил впечатление человека слишком холодного, слишком черствого. Хуже того, он постоянно сверлил Дафну своими невозможно синими глазами, как будто сравнивал ее поведение со строгим набором светских правил и то и дело находил непростительные погрешности. Ничего странного, если учесть, что в его полном распоряжении находилось свидетельство ее непростительной опрометчивости.

Но одним лишь недоверием к лорду Фоксберну проблемы не ограничивались. Беспокоило и то, что в присутствии графа Дафна не очень-то доверяла даже себе самой. Несмотря на его несправедливое осуждение, можно сказать, клевету, преданность погибшему другу и верность данному обещанию вызывали восхищение. Невозможно было игнорировать мужество, с которым этот человек терпел физическую и душевную боль, и редкую, дьявольскую привлекательность – конечно, если позволить себе думать о подобных вещах.

Вечером, когда Дафна вошла в гостиную Ситонов вместе с мамой, Оливией и Роуз, нервы уже превратились в туго закрученную спираль. В любой момент кто-то из присутствующих мог узнать в ней «настоящую английскую красавицу» с одного из скандальных портретов и публично заклеймить как падшую женщину.

По этой причине, едва обменявшись самыми необходимыми приветствиями, она сочла разумным сесть в последнем ряду и постаралась слиться с розово-зелеными обоями.

– Вижу в первом ряду Генриетту. – Мама улыбнулась в предвкушении приятной встречи. Пожалуй, из всех, кто приехал на концерт, она единственная искренне радовалась присутствию леди Бонвилл. – Как всегда, бедняжка не может обойтись без скамеечки для ног.

– Да уж, об этой причуде известно всем. – Оливия комично закатила глаза.

Престарелая виконтесса повсюду таскала за собой обитую красным бархатом скамеечку; точнее говоря, это делала ее многострадальная горничная. Если привычка и казалась эксцентричной, никто и никогда не осмеливался признать это открыто, потому что доброе расположение и благодушие леди Бонвилл неизменно стояли превыше всех остальных соображений.

– Смотри, возле нее никого нет. Пожалуй, сяду рядом, скрашу одиночество. Пойдете со мной?

Дафне совсем не хотелось оказаться в первом ряду, а уж тем более попасть под безжалостный взгляд виконтессы.

– Если не возражаешь, мама, лучше останусь здесь, где музыка не будет бить по ушам.

Оливия и Роуз с энтузиазмом закивали, поддерживая подругу.

– Как пожелаете, дорогие. Главное, активнее общайтесь с джентльменами. – Миссис Ханикот выразительно посмотрела на дочь и отправилась развлекать леди Бонвилл.

Едва она удалилась, Оливия развернула веер и принялась энергично обмахиваться.

– Уф, едва спаслись!

– А я восхищаюсь виконтессой, – возразила Роуз. – Хотя, признаюсь, порою ее прямота пугает.

Оливия фыркнула.

– Ничего удивительного. Это чудовище способно навести страх на самого генерала Веллингтона.

– Но она приняла маму под свое крылышко, – вставила Дафна, – и за это я ей глубоко признательна.

– Я, наверное, тоже, – неохотно согласилась Оливия. – Но все-таки предпочитаю остаться здесь, с тобой и Роуз. – Она искренне обняла подругу. – Желтый шелк идеально гармонирует с твоими золотистыми волосами. Не оборачивайся, но джентльмен возле камина не сводит с тебя глаз.

Дафна насторожилась. А что, если незнакомец узнал ее по портретам? Скрытые перчатками ладони неприятно вспотели.

– Скорее всего он восхищен тобой и Роуз. Вы обе выглядите прелестно.

Оливия вздохнула.

– Если Джеймс не появится, новое платье пропадет понапрасну. – Она посмотрела на дверь. – Увы, пока его не видно. Зато только что вошли лорд Фоксберн и лорд Билтмор.

Лорд Фоксберн. Расставшись с графом на крыльце своего дома, Дафна не переставала думать о нем. Почему-то особенно часто приходили на ум длинные волнистые волосы – граф почему-то не спешил их стричь – и темные завитки за ушами. Непонятно, с какой стати вспоминались именно эти случайные подробности, но так было угодно воображению.

Она повернулась и посмотрела на вновь прибывших джентльменов. Граф двигался легко и уверенно, так что хромота почти не ощущалась. Прекрасно сшитый синий сюртук выгодно оттенял загар и ясные, как весеннее небо, глаза. Правда, мрачное выражение красивого лица соответствовало скорее похоронной церемонии, чем музыкальному собранию, но ничего иного Дафна и не ожидала.

– Добрый вечер, леди Оливия, леди Роуз и мисс Ханикот! – провозгласил лорд Билтмор, нервно одернул дорогой фиолетовый сюртук и учтиво поклонился. – Сегодня вы все особенно прекрасны. – Он застенчиво улыбнулся Дафне. – Мисс Ханикот, не согласитесь ли пройтись со мной по залу?

Ну вот, начинается! Лорд Фоксберн запретил поощрять внимание виконта, но вести себя грубо очень не хотелось. С другой стороны, нет ничего предосудительного в небольшой прогулке на глазах у всех. Дафна натянуто улыбнулась.

– Это было бы заме…

Лорд Фоксберн за спиной подопечного холодно прищурился и категорично покачал головой.

– Э-э-э… замечательно… вот только вдруг ужасно закололо в висках. – Боже, до чего же противно врать! Хуже может быть только необходимость подчиняться воле желчного тирана.

Лорд Билтмор озабоченно нахмурился.

– Чрезвычайно неприятно слышать, что вы плохо себя чувствуете. Может быть, сообщить вашей матушке, что желаете вернуться домой?

– Нет-нет, большое спасибо. Лучше посижу спокойно; надеюсь, скоро все пройдет.

Последовало неловкое молчание. Лорд Билтмор стоял рядом и нерешительно переминался с ноги на ногу.

– Позволю себе высказать наблюдение, – сухо заметил лорд Фоксберн. – Мисс Ситон определенно нуждается в ободрении.

Лорд Билтмор встрепенулся.

– Которая из них?

На лице графа отразилось страдание.

– Если бы я знал, как их зовут! Вон та, – он кивнул в сторону импровизированной сцены, – у которой лицо с зеленоватым оттенком. Пытается настроить скрипку, но подозреваю, что предстоящее исполнение от этого мало выиграет. Если ты ее немного успокоишь, бедняжка хотя бы не упадет в обморок посреди концерта.

Лорд Билтмор посмотрел в указанном направлении и сочувственно кивнул.

– Это мисс Луиза Ситон. Действительно, она выглядит крайне испуганной. Прошу меня извинить: попробую ее развлечь.

– Да, конечно. Это будет очень учтиво с вашей стороны, – с готовностью отозвалась Дафна.

Лорд Билтмор удалился, а спустя мгновение Оливия судорожно вздохнула.

– Что случилось? – встревожилась Роуз.

– Не что, а кто, – драматичным шепотом пояснила Оливия. – Здесь мисс Старлинг. Идет к нам.

По залу плыла ослепительная блондинка, словно только что сошедшая со страниц последнего номера модного журнала «Ледиз мэгэзин». Роскошное платье из розового шифона подчеркивало белизну кожи, а стройную шею украшало жемчужное ожерелье.

Дафна заставила себя улыбнуться, однако улыбка получилась натянутой и холодной. До этого вечера неприятных встреч с мисс Старлинг успешно удавалось избегать: злопамятной Дафна себя не считала, но до сих пор не могла простить красавице упорные попытки разрушить репутацию Аннабел.

– Добрый вечер, мисс Ханикот. Давно не видела ни вас, ни вашу печально знаменитую сестру. Где же новоиспеченная герцогиня? – с наигранной невинностью заговорила мисс Старлинг. – Надеюсь, ее светлость не заболела? Замужество должно пойти на пользу.

Дафна метнула на соперницу непримиримо острый взгляд.

– Уверяю вас, что так оно и есть.

– Лорд Фоксберн! – с восторженным придыханием воскликнула мисс Старлинг. – Какая приятная встреча! – Она протянула руку в белоснежной лайковой перчатке, и граф вежливо поклонился. – Признаюсь, шокирована: вы рядом с мисс Ханикот и ее подругами?

Глаза графа опасно сверкнули.

– И почему же это обстоятельство подействовало на вас именно таким образом?

Красавица неестественно рассмеялась.

– Семейство Ханикот вряд ли можно считать достойной компанией. Вам известно, в какой части города они жили еще несколько месяцев назад? Приличные молодые барышни не должны обитать в нищете. Впрочем, вряд ли дурные манеры можно считать их виной. Бедность всегда порождает аморальность.

Лорд Фоксберн слегка побледнел и произнес сдержанным, но убийственно холодным голосом:

– Дурные манеры проявляете только вы, мисс Старлинг. Думаю, вам лучше уйти. Разговор с нами способен запятнать вашу кристально чистую репутацию.

– Спасибо за заботу. Мне нужно спросить у вас совета, но прежде хочу предостеречь леди Оливию и леди Роуз. – Она наклонилась к девушкам. – Не позволяйте сестрам Ханикот одурачивать себя жалостливыми историями и приятным обхождением. Обе полагают, что высокое положение защищает от скандалов и позора. Поверьте, у ловких лицемерок есть секреты – темные, безобразные, – и со временем все они раскроются.

Розово-зеленые стены покачнулись и начали угрожающе смыкаться. Мисс Старлинг не могла знать ни о вымогательстве, которым когда-то занималась Аннабел, ни о портретах… конечно, если не видела их собственными глазами.

– Желаю хорошего вечера, мисс Старлинг. – Лорд Фоксберн встал перед мисс Ханикот, как будто хотел закрыть собой от дальнейших оскорблений.

Дафна с трудом сдерживала слезы. Вечер оправдал самые страшные ожидания. Она посмотрела в первый ряд: к счастью, мама непринужденно беседовала с леди Бонвилл. Кое-кто из гостей поглядывал с любопытством, но в целом перепалка прошла незамеченной.

Роуз крепко сжала руку.

– Дыши глубже и не думай ни о мисс Старлинг, ни о нелепых оскорблениях. Ничего плохого она сделать не сможет.

Оливия презрительно фыркнула.

– Не обращай внимания на желчную стерву. Она просто дико ревнует, потому что своим появлением в свете ты сразу сбила с нее спесь. Эта кукла привыкла быть самой красивой из молодых леди, а теперь потеряла преимущество. Ты выглядишь восхитительно.

– Даже сравнивать нечего, – подтвердила Роуз.

Странно. Дафна совсем не считала себя красавицей, а сейчас к тому же чувствовала себя опустошенной и раздавленной, как выброшенная на берег раковина.

Самое ужасное заключалось в том, что тирада мисс Старлинг звучала кошмарно, но в то же время во многом соответствовала правде. Если всплывет постыдное поведение Дафны, пострадают все, кого она любит, а особенно Роуз и Оливия – дорогие подруги, уже ставшие едва ли не сестрами. Очень хотелось немедленно скрыться, уехать, но внезапное исчезновение лишь привлекло бы нездоровое внимание.

– Концерт начнется с минуты на минуту, – объявил лорд Фоксберн и, обращаясь к Роуз и Оливии, добавил: – Наслаждайтесь исполнением, а я тем временем провожу мисс Ханикот на террасу.

Роуз выпрямилась.

– Только если Дафна того хочет.

– Очень хочу, – подтвердила та. Свежий воздух и несколько мгновений вдали от толпы казались спасением.

Граф схватил ее за руку и заставил встать.

– Терраса вон там.

Им пришлось двигаться против потока гостей, спешивших занять места. Лорд Фоксберн шел первым и уверенно прокладывал путь, словно корабль, разрезающий океанские волны. Оказавшись на улице, он не выпустил руку спутницы, а повел в дальний угол большой, вымощенной плитами террасы. Прикосновение теплых пальцев успокаивало, дарило уверенность и еще какое-то новое, непонятное чувство. А от ладони по руке поднимались горячие волны – наверное, потому, что он был таким… таким… сильным и мужественным. Легкая тень щетины на подбородке, хищный взгляд синих глаз, решительность и смелость в поступках. Граф всегда говорил то, что думал, а делал то, что считал нужным. И никогда не извинялся.

Разумеется, самоуверенное поведение нередко бесило. Но сейчас, когда граф властно сжимал ладонь, невозможно было думать ни о чем другом, кроме надежного тепла и неоспоримой мужской привлекательности.

Вечер выдался теплым, и все же, по сравнению с духотой гостиной, воздух казался восхитительно свежим. Фонари по периметру террасы мерцали волшебным светом, а из сада доносился аромат роз, смешанный с густым запахом плодородной земли.

Лорд Фоксберн подвел мисс Ханикот к небольшой мраморной скамье – гладкой и прохладной даже сквозь несколько слоев атласа и крепа.

Дафна повернулась к спутнику, всем своим существом чувствуя его близость. Глаза оказались на уровне шейного платка; чтобы встретиться с графом взглядом, пришлось слегка приподнять голову. Губы графа были плотно сжаты, а веки полуопущены. Лицо трудно было назвать сердитым, скучающим или заинтересованным, и все же каждое из этих выражений оставило заметный отпечаток.

– Спасибо. – Дафна первой нарушила молчание. – Еще мгновение пытки, и я бы закричала на весь зал.

– Не думаю, что крик исправил бы положение.

– Конечно, нет. Боюсь, мисс Старлинг слишком хорошо знает, как больнее задеть мое самолюбие.

– Поверьте, эта ничтожная интриганка не достойна даже секундного переживания.

Разве? Дафна не могла так легко выбросить соперницу из головы. А если вдруг какой-то из портретов всплывет, по сравнению со всеобщим негодованием, оскорбления мисс Старлинг покажутся сущим пустяком.

Решение пришло внезапно. Да, Дафна точно знала, что должна сделать. Если смалодушничать сейчас, новой возможности побеседовать наедине скорее всего уже не представится. А главное, вряд ли когда-нибудь удастся еще раз собраться с духом.

Дафна решительно подняла глаза.

– Должна кое в чем признаться.

Глава 6

Выслушивать признания Бенджамин любил – особенно признания красивых дам.

– Что ж, прошу. Начинайте.

– На портрете изображена… я. – Мисс Ханикот не опустила голову и даже не покраснела. Напротив, отважно смотрела прямо в глаза и не собиралась извиняться за свое прошлое. Поведение удивительное и достойное глубокого уважения.

– Жаль, что не могу притвориться потрясенным. Но, если хотите, в состоянии изобразить легкое удивление.

Мисс Ханикот улыбнулась.

– Думаю, напрягаться не стоит. Когда вы об этом заговорили, то застали меня врасплох. Теперь понимаю, что не следовало пытаться что-то отрицать, но я просто не знала, как поступить. Очень боялась запятнать репутацию семьи. И сейчас боюсь.

– Что ж, понять нетрудно. Но я не собираюсь выставлять портрет на всеобщее обозрение, – заверил граф, обиженный сомнением. – Дал слово и намерен его держать.

– Знаю. Просто…

– Что?

– Чтобы найти второй портрет, необходима ваша помощь.

Вот это да!

– Значит, существует еще один опасный шедевр?

Дафна вздохнула.

– Да. Один-единственный, но не менее скандальный. А самое печальное, что мне неизвестно, где он находится.

Новость вызвала двойственную реакцию: потрясение вступило в борьбу с желанием узнать, как же выглядит это неизвестное, но, вне всякого сомнения, волнующее произведение.

– Не могли бы вы помочь мне разыскать его? – Легкая дрожь в голосе подсказала, какой ценой дался вопрос. Правда же заключалась в том, что в мягком свете фонарей мисс Ханикот выглядела настолько хрупкой и неземной, что граф готов был свернуть ради нее горы, а не только разыскать еще одну бесценную картину.

– Считаете, что в моих силах выяснить, где находится опасная улика?

Дафна кивнула.

– Места себе не нахожу от страха: вдруг портрет внезапно всплывет? Так же, как тот, который оказался у вас. Не знаю, с чего начать поиски, но если бы даже и смогла определить его местонахождение, то для покупки все равно потребовалась бы помощь. Вы, конечно, понимаете, что речь идет не о деньгах, а о самом процессе переговоров.

– Рад слышать, что никаких особенных талантов и умений не потребуется. Купить картину – далеко не самое тяжкое из испытаний. Полагаю, оказать посильную помощь в моих силах.

Дафна вскинула брови.

– Да, но поиски картины могут стоить серьезных усилий. Очень важно сохранить в тайне мою причастность к созданию портретов. Понимаю, что для вас вся эта история – сущий пустяк, но должна признаться, что со дня нашей с вами первой встречи практически не сплю.

Бенджамин хотел признаться, что и он тоже не смыкает глаз: мешают эротические фантазии. Но нет, излишняя откровенность неуместна.

– Знаю, как это мучительно – жалеть о поступке, который уже невозможно исправить.

– Но я вовсе не раскаиваюсь в том, что поступила так, как поступила. На то были весомые причины. Боюсь только, что портреты способны причинить вред родным. К тому же есть и другие, более эгоистические побуждения держать картины в тайне.

Что же заставило мисс Ханикот позировать? Она упоминала о материальных затруднениях семьи, но ведь скорее всего существовали и иные, не столь рискованные способы заработка. Например, шитье, стирка… наконец продажа апельсинов. Конечно, не ему судить, но манеры молодой особы подсказывали, что воспитывали ее как истинную леди. И в то же время портрет на стене его кабинета никак не вписывался в общепринятые рамки приличия.

Спросить хотелось о многом, но оставаться на террасе дольше запрещали все те же утомительные правила хорошего тона.

– Постараюсь помочь, – лаконично пообещал граф.

– Спасибо. – Голубые глаза подозрительно заблестели.

– Но кое-что попрошу взамен.

На лице Дафны отразилась тревога.

– И что же?

– Правду. Хочу знать, что заставило вас позировать и…

– И что, лорд Фоксберн?

Черт возьми, смягчить вопрос никак не удавалось.

– И какие отношения связывали вас с художником.

Мисс Ханикот обиженно вскинула голову.

– Почему вас это интересует?

Действительно, почему?

– Стараюсь понять человеческую природу, а для этого необходимо знать побудительные мотивы поступков. Вы же, позвольте заметить, пока остаетесь загадкой. – Попутно хотелось бы выяснить, была ли она знакома с Робертом, и каким образом портрет попал именно к нему. Что, если друг любил эту леди? Возможно, положительный ответ изменил бы обстоятельства… как знать. Прежде всего следовало получить информацию из первых уст, а потом разложить факты по полочкам и сделать непредвзятые выводы.

– Думаю, требование оправданное, – наконец заключила Дафна. – Если поможете получить второй портрет, раскрою вам все свои тайны.

Граф церемонно протянул руку для пожатия.

– В таком случае сделка заключена. Позабочусь о подходящем времени и месте разговора и сразу дам вам знать.

– Только не забывайте, что с каждым днем риск разоблачения возрастает.

– Осознаю неотложность задачи. Сделаю все возможное.

Ответная улыбка согрела самые темные, потаенные уголки души. Более приятного поручения судьба еще не преподносила – равно как и более опасного, с точки зрения сердечного спокойствия.

К счастью, в гостиную удалось войти тихо и незаметно: увлеченная музыкой публика не заметила, как мисс Ханикот и лорд Фоксберн бесшумно устроились в последнем ряду.

Дафна вернулась на свое место, которое оставалось свободным, а спутник занял соседнее кресло. Она пыталась сделать вид, что равнодушна к его выбору, однако сердце отказывалось верить и куда-то возбужденно мчалось.

Странную реакцию на близость графа Дафна объяснила просто: он знал ее секрет и при желании мог без особого труда превратить осведомленность в оружие.

Но в глубине души она понимала, что обманывает себя, потому что даже мысленно боится произнести опасное слово «желание».

Лорд Фоксберн сидел так близко, что ничего не стоило рассмотреть и ямочку на щеке, и легкую поросль на подбородке. Очень хотелось прикоснуться, и лишь усилием воли удалось подавить непристойное побуждение снять перчатку и провести пальцами по щеке.

Ах, Господи! Только не это!

Дафна раскрыла веер, слегка склонилась и очень тихо произнесла:

– Пожалуйста, не считайте себя обязанным оставаться рядом со мной. Я вполне могу посидеть и одна.

– И я тоже, – с лукавой улыбкой ответил граф. – Но мне это место нравится: отсюда открывается прекрасный вид.

Дафна почувствовала, что краснеет.

– На музыкантов, – добавил Бенджамин.

– Разумеется. – Она уже начала привыкать к постоянным легким поддразниваниям, но не к собственной непредсказуемой, бесконтрольной реакции. Сердце колотилось так громко, что, наверное, было слышно со стороны. Не оставалось ничего другого, как непринужденно обмахнуться и попытаться сосредоточиться на музыке.

Но вместо этого Дафна обнаружила, что следит за пальцами, которыми граф беззвучно отстукивал ритм на собственной ноге. Внезапно захотелось почувствовать эти руки на своих плечах, на груди… веер затрепетал быстрее. Хотя прежде она никогда не замечала за собой фривольных мыслей, сейчас ничего не стоило представить, как Бенджамин… лорд Фоксберн гладит ноги, смело поднимается выше. Хуже того, хотелось и самой исследовать каждый дюйм его прекрасного тела, от широких плеч до мускулистых бедер и…

О ужас! Что за наваждение овладело помыслами и завело непростительно далеко, когда матушка сидит на расстоянии всего лишь нескольких ярдов?

Дафна смущенно кашлянула, и лорд Фоксберн тут же наклонился ближе, чем лишь усложнил обстоятельства.

– Все в порядке? – учтиво осведомился он.

– Немного першит в горле, – соврала Дафна. – Кажется, произведение подходит к концу. В антракте схожу в буфет и что-нибудь выпью.

Граф посмотрел на нее с интересом, как будто прочитал запретные мысли, и медленно, широко улыбнулся. Улыбка захлестнула теплой волной и оставила в душе легкий, еще ни разу не испытанный трепет.

Дафна энергичнее заработала веером и устремила взгляд на маму, чтобы не позволить разуму вновь сбиться с пути.

Струнный квартет состоял из двух сестер Ситон и двух других молодых леди. Все они играли… очаровательно. Как только отзвучала музыка и смолкли заслуженные аплодисменты, мисс Ханикот встала с твердым намерением уйти подальше от искушения. Трудно было придумать повод лучше, чем разговор с матушкой.

– Может быть, принести вам с леди Бонвилл по бокалу лимонада? – учтиво осведомилась Дафна, подойдя к дамам.

Виконтесса, чьи ноги по обычаю покоились на бархатной скамеечке, взмахнула украшенной перстнями пухлой рукой.

– Не беспокойся, деточка. Я уже отправила свою горничную за закусками. Чтобы выдержать еще час робкого ученического исполнения, придется изрядно подкрепиться.

Дафна обернулась, чтобы убедиться, что музыканты не услышали пренебрежительной реплики.

– Прошу прощения, леди Бонвилл, но, по-моему, квартет вполне достойный.

Виконтесса поднесла к глазам лорнет и несколько секунд в упор рассматривала молодую леди, а потом повернулась к миссис Ханикот.

– А вам известно, милочка, что ваша дочь безнадежно лишена музыкального слуха?

Матушка улыбнулась.

– Моя Дафна – неисправимая идеалистка. – Странно, но характеристика прозвучала едва ли не извинением.

Леди Бонвилл щелкнула языком.

– К счастью, красота искупает любые недостатки. – Она снова посмотрела на Дафну и добавила: – Прелесть, подобная твоей, – редкий дар, однако он способен служить не только благословением, но и проклятьем.

Дафна покачала головой.

– Чем же плох идеализм?

Виконтесса вздохнула, показывая, что считает спор безнадежным, и опустила лорнет.

– Иди, девочка. Твое место среди молодежи.

Оливия и Роуз уже скрылись в буфетной, а потому Дафна подошла к мисс Луизе Ситон, которая вновь старательно настраивала скрипку.

– Мне очень понравилась ваша игра, – не кривя душой похвалила она. – Должно быть, чтобы достичь таких успехов, надо упорно заниматься с раннего детства?

– Спасибо. Матушка сунула мне в руки смычок в четыре года. Хотела бы признаться, что скрипка – моя страсть, но на самом деле успела страшно устать от постоянных занятий.

– Правда? – удивилась Дафна. – Тогда зачем же играете?

– Мама считает, что для нас с Джейн это единственный способ обратить на себя внимание джентльменов. Сегодняшний вечер – не что иное, как отчаянная попытка продемонстрировать наши таланты и привлечь взгляд… ну, или слух будущих мужей.

Дафна внимательно посмотрела вокруг.

– Кто-нибудь из присутствующих пользуется вашей особой симпатией?

Мисс Ситон вспыхнула румянцем и смущенно убрала со лба темный локон.

– Лорд Билтмор очень хорош собой, не правда ли? Когда он принял наше приглашение, мама была на седьмом небе от счастья.

– Виконт не только красив, но и чрезвычайно добр, – с готовностью согласилась Дафна.

– Вот он идет, – взволнованно прошептала Луиза. – А вместе с ним и лорд Фоксберн.

– Добрый вечер, леди. – Несмотря на предупреждение, голос графа прозвучал неожиданным аккордом. – Мисс Ситон, позвольте выразить вам признательность за исключительно точное следование музыкальному тексту. – Луиза просияла простодушной улыбкой, явно не заподозрив в словах ни тени насмешки, а Дафна дала себе слово при первой же возможности отшлепать шутника веером.

– Исполнение восхитительное, – вступил в разговор лорд Билтмор. – С нетерпением жду продолжения концерта.

Мисс Ситон застенчиво склонила голову.

– Спасибо за поддержку. Сознаю, что моя игра далека от совершенства.

– Вздор! – пылко воскликнул лорд Билтмор.

– Четвертая струна немного завышает. – Лорд Фоксберн показал на скрипку.

Улыбка мисс Ситон мгновенно поблекла, а Дафна крепко сжала веер и смерила графа укоризненным взглядом.

– Впрочем, фальшь едва заметна, – тут же исправился тот. – Мисс Ханикот, позволите ли пару слов?

– Если Луиза не возражает.

Граф уверенно положил руку на талию Дафны и увлек ее к краю сцены. Дафна изо всех сил пыталась не обращать внимания на обжигающее прикосновение, а как только мисс Ситон и виконт остались на безопасном расстоянии, резко повернулась и освободилась из чарующего плена.

– Вы повели себя грубо.

– По-вашему, лучше было бы вести себя нечестно?

– Да! Впрочем, нет…

– Мне пора, – неожиданно отрезал граф. – Просто хотел предупредить, что нам необходимо встретиться и выработать план действий. В ближайшее время.

– Поверить не могу, что сегодня мы ужинаем в Воксхолл-Гарденз! – Оливия сидела за туалетным столиком и придирчиво разглядывала в зеркале новые жемчужные сережки. – Хочешь встретиться с лордом Билтмором?

Дафна, которая стояла за спиной подруги, встретила отраженный взгляд и пожала плечами.

– Мечтаю провести приятный вечер в нашей обычной компании.

Обычную компанию составляли лорд Билтмор, Оливия, Роуз, Джеймс Аверилл, Дафна и лорд Фоксберн. Организовал прогулку граф – не иначе, как ради того, чтобы обсудить дальнейшие шаги по поиску второго портрета. Дафне даже в голову не приходило, что задание потребует столь изощренных ухищрений, столь значительных усилий и столь масштабных затрат. Она предпочла бы не чувствовать себя обязанной ни графу, ни какому-то другому джентльмену. Но секреты неизбежно влекут за собой проблемы.

Лорд Фоксберн пригласил и Оуэна с Аннабел, однако несколько дней назад сестра наконец официально объявила, что скорее всего находится в интересном положении, если можно считать показателем постоянную тошноту. Любящий муж пришел одновременно и в восторг, и в ужас, а потому потребовал немедленно вызвать лучшего в городе врача. Доктор Локстон подтвердил счастливый диагноз и прописал герцогине покой и отдых.

Оливия вновь сосредоточилась на зеркале и вытащила из волос розовую ленту, которую полчаса назад старательно вплела Роуз.

– Думаю, золотая подойдет больше, – серьезно заметила она и протянула подруге полоску блестящего шелка. – Поможешь?

– С удовольствием. – Дафна взяла ленту и принялась обвязывать густые каштановые пряди.

– Так будет солиднее, правда? Хочу, чтобы Джеймс увидел во мне взрослую даму, а не девчонку, готовую ходить с ним на рыбалку и даже копать червей.

– По-моему, за это он должен испытывать чувство глубокой благодарности.

– Мне не нужна его благодарность. Хочу восхищения, преданности… любви.

– Знаю. – Приглашение мистера Аверилла стало поистине вдохновенным прозрением графа. В присутствии блестящего молодого адвоката Оливия забудет обо всем и обо всех, а Роуз будет вынуждена неустанно следить за сестрой. Оставалось занять лишь лорда Билтмора, но Дафна не сомневалась, что в отношении виконта у организатора вечера уже имелся эффективный план.

Ей же предстояло решить лишь один вопрос: о допустимой степени откровенности.

Экипаж лорда Фоксберна прибыл ровно в восемь. Граф предстал одетым в пурпурный фрак, черные бриджи и блестящие ботфорты. Выглядел он потрясающе. Лорд Билтмор и мистер Аверилл должны были присоединиться к компании в отдельной ложе, которую граф арендовал на вечер.

Путь лежал через Вестминстерский мост, а если Дафна и ощутила легкое разочарование оттого, что не войдет в Воксхолл со стороны Темзы, то на этот небольшой каприз не стоило обращать внимания. Главная цель экскурсии, несомненно, заключалась в разработке плана поисков, хотя не исключено, что попутно могли возникнуть кое-какие невинные удовольствия.

И все же атмосфера Воксхолл-Гарденз оказалась настолько праздничной и яркой, что остаться равнодушной было невозможно. Джентльмены ждали компанию в ложе, и ужин оправдал все надежды, которые могут быть возложены на событие подобного рода.

Выйдя из-за стола, общество отправилось на прогулку по парку. Мистера Аверилла неудержимо влекли искусственные развалины, а Оливию неудержимо влекло общество мистера Аверилла. Остальные не стали преследовать пару, а заняли пару скамеек, чтобы наблюдать за гуляющей публикой и одновременно наслаждаться игрой оркестра. Дафна настолько увлеклась веселой музыкой, что, услышав голос графа, вздрогнула от неожиданности.

– Нога требует разминки, – объявил он, вставая. – Не согласится ли одна из прелестных дам пройтись вместе со мной по аллее?

Дафна понимала, что ей предлагают шанс, но проявлять откровенную готовность не хотела и предпочла подождать реакции подруги.

– Пожалуй, останусь здесь и подожду Оливию, – решила Роуз.

Дафна с облегчением вздохнула.

– Если не возражаешь, Роуз, я бы с удовольствием осмотрела прекрасный парк.

– Конечно, не возражаю. Готова слушать оркестр ночь напролет.

– Уверен, что Аверилл и леди Оливия скоро вернутся, – вступил в разговор лорд Билтмор. – И мы сразу вас догоним. Надо будет найти удобное место, откуда хорошо виден фейерверк.

– Совершенно верно. Пойдемте, мисс Ханикот?

Лорд Фоксберн мог бы проявить несколько больше обходительности, но, судя по всему, виконт уже успел привыкнуть к резким манерам старшего друга и опекуна. Дафна приняла предложенную руку, улыбнулась Роуз и вместе с графом пошла по аллее – прочь от музыки и праздничной толпы.

Когда звуки оркестра стихли, она посмотрела на спутника.

– Спасибо за то, что устроили для нас этот чудесный вечер. Должно быть, пришлось столкнуться с массой забот и хлопот.

– Несомненно. Уверяю вас: прогулка по Воксхолл-Гарденз в обществе красивой молодой леди – огромная жертва. Кстати, сегодня вы выглядите особенно очаровательной.

Дафна попыталась понять, не насмехается ли он. Лорд Фоксберн не принадлежал к числу дамских угодников, и комплименты редко слетали с четко очерченных губ.

– Спасибо. – Она слегка откашлялась. – Так что же именно вас интересует? Постараюсь ответить на все вопросы честно, ничего не утаивая.

– Кто художник?

– Друг семьи по имени Томас Слейт. Наши матери рано овдовели и помогали друг другу, чем могли. Мы с детства проводили много времени втроем, а когда Томасу наскучило рисовать старые вазы и потрепанную мебель, он принялся за нас с сестрой. Надо сказать, это у него отлично получалось.

– Техники немного не хватает. Заметно, что пропорции небезупречны. Например, на том портрете, который находится у меня, нос должен быть чуть выше.

Дафна нахмурилась. Наверное, следовало обидеться, но граф высказал замечание так уверенно и отстраненно, что повода для обиды не нашлось.

– А мне казалось, что портрет вам нравится, – заметила она.

– Так и есть. Несмотря на технические погрешности.

– И все же погрешности не помешали вам сразу узнать во мне модель. Или заявление было просто блефом?

– Разумеется, нет. Я действительно сразу вас узнал. Художнику не хватило профессионального ощущения соразмерности, но зато удалось в полной мере передать суть вашего образа. На столь тонкое проникновение в душу способен только друг… или любовник.

Дафна резко остановилась и возмущенно посмотрела на спутника.

– Что вы имеете в виду, милорд?

– Только то, что сказал. Одно из двух: Томас был или вашим близким другом, или любовником. Иных путей достижения столь высокой художественной правды попросту не существует.

Он явно пытался вызвать эмоциональную реакцию, а потому поддаваться на провокацию не следовало. Пусть думает, что хочет.

Они пошли по узкой дорожке, с обеих сторон прикрытой от посторонних взглядов густой зеленой изгородью. Фонари на деревьях раскачивались от легкого ветерка и мерцали, как далекие трепетные звезды. Тропинка привела к небольшому уютному гроту, образованному полукругом высокого кустарника. Рядом мягко журчал фонтан.

Дафна опустилась на мраморную скамейку и сразу приступила к делу, не терпящему отлагательства.

– Итак, вы признаете талант Томаса.

Лорд Фоксберн неопределенно кивнул.

– Восхищен его произведением.

Дафна почувствовала, как возмутительно краснеют щеки.

– Возле кондитерской Гантера я ждала его.

Граф бросил быстрый взгляд.

– Ах да. Джентльмен заставил вас изрядно промокнуть.

– Невольно. Вечером того же дня я узнала, что Томас уехал на континент, чтобы отправиться в путешествие по Европе.

Лорд Фоксберн на миг задумался.

– А для кого он писал портреты? Это был случайный клиент или постоянный покровитель?

– Большинство работ заказывал сельский сквайр – в том числе и эти. Подробностей, к сожалению, не знаю. Томас как-то сказал, что этот человек не признает городской жизни и предпочитает проводить время в своем поместье.

В ответ послышалось невнятное ворчанье.

– Что это значит? – уточнила Дафна.

– Судя по всему, ловкий художник обманом убедил молодую леди позировать для скандальных портретов.

– Нет, Томас совсем не такой! – горячо заступилась Дафна. – Он не настаивал и не принуждал! Неужели считаете, что я настолько глупа и наивна, что позволила бы собой манипулировать?

В глазах графа вспыхнул интерес… и что-то еще. Может быть, уважение.

– Так что же мешает рассказать мне всю правду, мисс Ханикот? Почему вы сделали то, что сделали?

Глава 7

Оттенок – 1. Любой цвет или тон, смешанный на палитре с белилами. 2. Легкое, едва уловимое чувство. Например: «В словах и голосе графа слышался оттенок восхищения».

Настал самый ответственный момент, ради которого Бенджамин задумал и организовал вечер в Воксхолл-Гарденз. Ему было важно – больше того, необходимо – выяснить, что заставило мисс Ханикот отчаянно рисковать единственным достоянием – собственной репутацией. И понять ее душу, чтобы хотя бы недолго погреться в лучах добра.

Фонари мягко освещали райский уголок, и было видно, что щеки очаровательной спутницы порозовели от смущения.

– Все очень просто. – Мисс Ханикот нервно облизнула губы: вопреки словам, ответ давался нелегко. – В то время мама серьезно болела, долго оставалась на грани жизни и смерти. Несколько месяцев страдала от жестокой лихорадки, от страшных приступов кашля. Никогда не забуду, какой худой и бледной она лежала в постели. Кожа напоминала натянутый на кости пергамент. – Голос дрогнул.

Дафна на миг умолкла, а когда совладала с нервами и продолжила рассказ, слова зазвучали уверенно и твердо.

– Мы с Аннабел думали, что у мамы туберкулез. Доктор прописывал различные снадобья и процедуры, чтобы поддержать легкие и хотя бы немного облегчить состояние. Его визиты стоили очень дорого, как и лекарства. Чтобы заработать, сестра по двенадцать часов в день шила на заказ. Я время от времени ей помогала и брала вещи в починку, но главной моей обязанностью оставался уход за мамой. Поэтому полученная за портреты сумма стала… существенным вкладом в семейный бюджет.

Бенджамин живо представил и отчаяние сестер, и их тревогу за мать. Сердце сжалось; захотелось найти слова поддержки, пусть и запоздалой. Но решительно поднятый подбородок подсказывал, что собеседница не желает принимать ни сочувствия, ни жалости.

– А что ваша сестра думает о нынешней ситуации?

Мисс Ханикот испуганно схватила Бенджамина за руку и посмотрела в глаза.

– Ничего не думает! Она не знает о портретах и ни за что не должна узнать.

Граф покачал головой. С каждой минутой история становилась все более запутанной и… интересной.

– Как же в таком случае вы объяснили появление денег?

– Сумма была не такой крупной, как вы, должно быть, представляете. Мы задолжали всем вокруг: доктору, аптекарю, квартирной хозяйке, мяснику. Полученные деньги я сразу раздала кредиторам, но погасить долг полностью, конечно, не смогла. Он тянулся за нами до тех пор, пока на помощь не пришел герцог Хантфорд. А до замужества Аннабел основной груз лежал на ее плечах.

– Удивительно, как вам удалось утаить авантюру от сестры.

– Я очень редко что-то от нее скрываю, но о намерении позировать художнику рассказать не могла. Она ни за что не позволила бы мне совершить сомнительный поступок.

Бенджамин задумчиво рисовал тростью круг за кругом.

– А почему не хотите открыть правду сейчас?

Мисс Ханикот судорожно вцепилась в концы широкого лилового пояса.

– Аннабел всегда обо мне заботилась. Не хочу больше утруждать ее. Она обязательно начнет беспокоиться, нервничать, а в ее нынешнем положении это абсолютно противопоказано. Нет, я должна решить проблему своими силами. – Она смущенно усмехнулась. – С небольшой помощью с вашей стороны.

Граф потер подбородок, раздумывая, как бы деликатнее задать следующий вопрос, но в итоге остановился на своем привычном способе: старой доброй прямолинейности.

– Можно мне обращаться к вам по имени – Дафна?

Голубые глаза изумленно расширились, а розовые губки округлились в смущенном возгласе:

– О-о-о!

Не дождавшись конкретного ответа, лорд Фоксберн уточнил:

– Разумеется, только когда мы наедине. Поскольку нам предстоит работать вместе и много общаться, от лишних формальностей лучше избавиться. Учитывая природу дела, не вижу смысла в церемониях.

– Но как же в таком случае прикажете называть вас?

Он равнодушно пожал плечами.

– Называйте, как хотите. Шокировать меня трудно. Ну, а если воображение подводит, можно использовать имя: Бенджамин или даже просто Бен.

Мисс Ханикот взглянула с легким недоумением, как будто не подозревала, что у графа Фоксберна тоже может быть не только громкий титул, но и обычное человеческое имя.

– Бенджамин звучит очень красиво, и вам это имя идет. Согласна: наедине будем называть друг друга по имени. Итак, каков же наш первый шаг?

– Подождите. Сначала расскажите, каким образом вашей матушке удалось вылечиться от туберкулеза.

– Э-э-э… видите ли, к счастью, первоначальный диагноз оказался неверным. Герцог Хантфорд прислал к нам своего личного доктора; тот сумел выявить ошибку и прописал новый курс лечения. Конечно, времени потребовалось немало, но в конце концов болезнь отступила. Сейчас мама чувствует себя прекрасно.

Граф подозревал, что рассказ неполный, а в невероятной истории выздоровления кроется какая-то тайна: счастливый конец прозвучал подозрительно просто и гладко. Но сейчас вдаваться в подробности не хотелось.

– А кому-нибудь еще известно о том, что вы позировали для портретов?

– Нет. Томас раздобыл драпировку, несколько ламп, купил в ломбарде видавший виды шезлонг и оборудовал на заброшенной фабрике подобие студии. Никто нас там не беспокоил, если не считать крыс.

– Звучит заманчиво.

Дафна грустно улыбнулась воспоминаниям.

– На самом деле ничего плохого не было; вот только сеансы проходили зимой, и стоял жуткий холод. Иногда я начинала дрожать, и Томасу приходилось напоминать о необходимости сидеть неподвижно.

В рассказе то и дело звучало имя Томаса, однако сочувствия у Бенджамина оно не вызывало. Чем больше он узнавал о художнике, тем с меньшей симпатией к нему относился, – даже если не учитывать изначального предубеждения. Заставлять молодую леди сидеть практически раздетой в необитаемом, холодном, полном крыс доме было непростительным эгоизмом – независимо от обстоятельств. Вывод напрашивался сам собой: этот Томас правильно сделал, что сбежал на противоположный берег Ла-Манша.

Граф встал и принялся медленно расхаживать перед фонтаном, чтобы размять затекшую ногу.

– А мать Томаса может знать имя его покровителя?

– Не исключено. Это несложно выяснить, хотя, если начать расспросы внезапно, существует опасность вызвать подозрение. Миссис Слейт до сих пор поддерживает дружеские отношения с моей матушкой, поэтому действовать надо крайне осмотрительно. Если мама вдруг узнает о легкомысленном поступке, разочарование окажется разрушительным. Хуже того, она начнет винить себя в дурном воспитании дочери. Нет, портреты должны остаться в тайне!

– Пожалуй, имеет смысл начать поиски в бумагах Роберта. Картина попала к нему незадолго до гибели, так что есть надежда обнаружить какой-нибудь документ о покупке. – Пришло время вопроса, которого Бенджамин боялся больше всего, но обойти стороной никак не мог. – Вы знали старшего брата лорда Билтмора? То есть были ли знакомы лично?

– Даже если когда-то наши пути пересекались, мне это неизвестно. Думаю, впрочем, что мы вращались в разных кругах.

Граф вздохнул с облегчением и снова принялся ходить, однако проклятая нога вдруг подогнулась, и он едва не упал. Дафна вскочила и подставила плечо, как жалкому инвалиду.

– Сам справлюсь, – мрачно отрезал Бенджамин.

Она торопливо отошла и в знак покорности подняла ладони.

– Да-да, вижу.

Черт возьми, какой же он осел!

– Уже успел научиться справляться с ранением собственными методами.

– Очень хорошо. Недавно вы сказали, что одним из действенных способов лечения является алкоголь. Каковы же другие?

– Иногда, помимо крепких напитков, неплохо помогают крепкие слова.

– В таком случае скоро окончательно выздоровеете.

– Если у вас нет более эффективных средств, – сухо заметил граф, – то, пожалуй, продолжу пользоваться проверенными. Теми, которые облегчают существование или хотя бы помогают пережить день.

– Пережить день. Нет, эта малодушная тактика никуда не годится. – Дафна подошла к фонтану, провела пальцем по краю каменной чаши и вдруг принялась стягивать длинную перчатку. Бенджамин открыл рот, чтобы спросить, какого черта она затеяла, однако язык прилип к небу.

Тем временем мисс Ханикот наклонилась и сунула обнаженную руку под бившую из центра чаши струю. Струя раскололась пополам, но тут же восстановилась, оставив на руке блестящие ручейки. Бенджамин зачарованно наблюдал за игрой.

– Вода обладает множеством замечательных, очень полезных свойств, – объявила Дафна.

– Если вы надеетесь, что я буду это пить, то глубоко заблуждаетесь.

Она звонко рассмеялась.

– Нет, я вовсе не собиралась предлагать пить воду из фонтана. Но почему бы не попробовать другие процедуры?

– Например, отправиться в Бат? Нет уж, благодарю покорно.

– Напрасно вы так решительно отметаете саму возможность поездки. Люди верят в целебные воды Бата, и многим они действительно помогают. Но я имела в виду кое-что иное. Когда мама заболела, я пошла в библиотеку и взяла все медицинские журналы, которые там хранились. Помочь ей мне так и не удалось, но все равно чтение не прошло даром: узнала о человеческом организме много нового.

– Неужели? – Лорд Фоксберн многозначительно вскинул брови. – Так поделитесь же скорее!

– Может быть, рассказать о последствиях дифтерии? Или о симптомах желтой лихорадки?

– Честно говоря, надеялся на что-нибудь более возбуждающее. Но простите. Кажется, я вас перебил.

Дафна снова повернулась к фонтану и провела пальцами по бурлящей поверхности воды.

– Медицинские ванны способны облегчить боль.

Бенджамин с трудом удержался от смеха.

– К сожалению, если окропить ногу водой, лучше не станет.

– Возможно, и не станет. Но в сочетании с другими средствами… надо бы исследовать этот вопрос.

Меньше всего на свете Бенджамину хотелось, чтобы Дафна думала о нем как о больном, нуждающемся в заботе и лечении.

– Не стоит утомлять себя долгими скучными поисками лекарства.

– Это самое меньшее, что я могу сделать для вас в то время, пока вы будет утомлять себя долгими скучными поисками второго портрета.

– Что ж, как вам будет угодно. – Если ей требовалось чем-то себя занять, чтобы отвлечься от страха за собственную шаткую репутацию, то особого вреда он в этом не видел.

Мисс Ханикот с подозрением прищурилась и скрестила руки, одна из которых все еще оставалась соблазнительно оголенной.

– Не верите, что способна помочь?

Бенджамин хмыкнул.

– Честно говоря, совсем не верю.

– Так плохо обо мне думаете?

– Восхищен вашим бескорыстным стремлением к исцелению страждущего. Но, к сожалению, состояние мое значительно хуже, чем может показаться со стороны. Над этой несчастной ногой уже корпели самые яркие светила медицины, и все они пришли к одному неутешительному выводу: без ноги этому парню будет значительно лучше и удобнее, чем с ногой. Черт бы их побрал!

– Светила медицины обладают глубокими знаниями и отличной профессиональной выучкой, однако порой недооценивают целительную силу разума.

– Полагаете, что боль коренится в голове? – обиделся Бенджамин. Ему удалось сохранить внешнее спокойствие, однако кровь вскипела от негодования. – Глубоко заблуждаетесь.

Дафна подошла и положила ладонь на рукав.

– Разумеется, это не так. Ничего подобного я и не предполагала. Но дайте мне шанс помочь и пообещайте, что откроете разум навстречу новому.

Дафна умоляюще смотрела на Бенджамина прекрасными голубыми глазами. В свете фонарей кожа в глубоком декольте мягко мерцала, и неожиданно захотелось провести пальцем – нет, лучше языком – по краю кружев, накрыть поцелуем теплые губы, забыться в обольстительном сиянии. Гнев, обуревавший всего лишь мгновение назад, обратился в прах, а в груди вспыхнуло пламя совсем иного свойства. В этот момент граф понял, что готов сделать ради волшебницы все на свете, – даже если она потребует совершить откровенную глупость.

– Почему я должен что-то обещать?

– Потому что вам нечего терять.

– Это правда. – Бенджамин бережно сжал лежавшую на рукаве ладонь, поднес к губам и поцеловал.

– Что это означает?

– Скрепил договор печатью. Мне предстоит отправиться на поиски второго портрета, а вам – найти чудодейственное средство от боли.

Дафна улыбнулась так, как будто он только что преподнес драгоценный подарок. Или щенка.

– Отлично, – похвалила она.

Неожиданно для самого себя Бенджамин добавил:

– Даже готов подсластить условия сделки.

Дафна взглянула недоуменно.

– Если найдете верный способ облегчить страдания, обещаю отдать вам тот из портретов, который висит в моем кабинете.

– Как, неужели он все еще висит в вашем кабинете? – В голосе послышалась тревога.

– Не волнуйтесь. Никто его не видел и не увидит.

– Было бы намного спокойнее, если бы вы уничтожили опасную улику.

Уничтожить? Мысль о том, что Дафна хочет окончательно избавиться от свидетельства собственной опрометчивости, ни разу не приходила в голову. Это было бы святотатством! Но логику понять нетрудно: до тех пор пока компрометирующий фактор физически существует, ее репутация остается под угрозой. Бенджамин не сомневался, что никогда в жизни не сможет ни сжечь картину, ни растерзать ее на мелкие кусочки. От одной лишь мысли становилось дурно.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

«Секреты леди» » Анна Бартон » серия «Ханикот #2» » Исторические любовные романы

Анна Бартон Секреты леди