Читать онлайн книгу «Джунгли» авторов Клайв Касслер и др., книга из серии «Хроники «Орегона»»

Густой туман заполнял долину, окутывал окружающие горы. Трепеща от ветерка, он создавал впечатление, что вершины дышат. Густые леса казались не отдельными деревьями, а сплошной массой. Не слышалось шагов животных, ступающих по ковру из палой листвы и сосновой хвои, не раздавалось птичьего пения. Стояла внушающая суеверный страх тишина. Даже армейские лошади притихли в этой непроницаемой мгле. Лишь изредка негромкий топот копыт выдавал их присутствие.

Солнце медленно съело дымку, и верхняя часть замка появилась из тумана, словно всплывая. Казалось, она висит над землей. Черепичная крыша блестела от влаги. Затем показались окружающие город высокие стены. Зубцы крепостного вала были ровными, как зубы дракона. Издали на стенах было хорошо видно стражей: они расхаживали, небрежно положив копья на плечи. Стражи знали, что войско великого хана рядом, но, похоже, верили, что укрепления города неприступны.

В Китае считалось, что деревня без защитной стены все равно что дом без крыши, поэтому даже самая крохотная деревушка укрывалась за валами или на худой конец за частоколом. Осада и оборона стали основными методами ведения войны, и за тысячелетие тактику довели до совершенства.

До покорения Китая монголы вели войну легкой кавалерией: внезапно появлялись из степей и истребляли врагов в молниеносных налетах, – но потом приспособились к китайским методам – правда, нехотя. Уходили недели, месяцы, иногда годы, чтобы проломить стены укрепленного города, заставляя пленных рабов засыпать рвы, орудовать тараном под дождем стрел, несущихся со стен, поступать вопреки врожденному желанию быстрой победы.

Если все шло как планировалось, если солнце съедало туман, то применялась новая стратегия, превращающая каждый укрепленный город в ловушку, откуда нет выхода. Те немногие военачальники, что еще не объявили о своей верности хану, либо объявляли об этом, либо быстро гибли.

В течение недели войско из пятисот всадников и тысячи пеших воинов ждало в лесу, у самой границы городских полей. Урожай был убран, желтая стерня низко скошена. Это давало лучникам в крепости превосходную возможность перебить всех, у кого хватило бы глупости пойти в лобовую атаку. Да и убранный урожай означал, что на время долгой осады защитникам хватит продовольствия. Если стены не падут до наступления зимы, монголы скорее всего уйдут на север, в свою столицу, и до весны не вернутся.

Тысячник Хенбиш получил от хана приказ взять этот город до того, как на крышу его дворца ляжет первый снег. Ни разу не удостоенный присутствием хана, тысячник не хотел разочаровывать повелителя, словно тот был его лучшим другом. Сожалел только, что великий вождь прислал наблюдать за битвой своего эмиссара. Притом такого уродливого: с землистым цветом лица, с большим крючковатым носом да еще с дьявольскими глазами. Его борода особенно не нравилась Хенбишу. У него самого росли только вислые усы и редкие волоски на подбородке, а у этого наблюдателя вся нижняя часть лица была скрыта за густыми черными завитками.

Тысячник Хенбиш не сооружал, как при прежних осадах, десятки штурмовых лестниц и башен, не строил камнеметы и катапульты. Он лишь привел достаточно рабов, чтобы обеспечивать нужды воинов, и построил две деревянные башни – они высились в поле, у самого предела досягаемости стрел лучников. Наверху башен стояли большие медные конусы, обращенные отверстиями в небо. Внутри они были покрыты тонким слоем серебра, начищенного так, что ослепляли, как солнце. Под каждым труба, напоминающая ствол маленькой пушки, поднималась из деревянного ящика, служащего опорой двух с половиной метровому конусу. Все это верхнее сооружение, находящееся почти в пяти метрах над землей, могло подниматься и вращаться на крепком шарнире. Если у ханского посла были какие-то вопросы относительно этих странных башен, то он их не задавал.

Уже неделю красная юрта стояла у высоких, накрепко запертых ворот города. По монгольскому обычаю сперва разбивали белую юрту, и вожди города получали возможность обсудить условия сдачи, не опасаясь за свою жизнь. Когда на смену белой приходила красная шерстяная, это означало, что штурм близится. Когда красную юрту убирали и ее место занимала черная, это означало, что всех в городе ждет смерть.

После того как красная юрта стала раскачиваться и раздуваться от ветра на дороге у самых ворот, погода испортилась: то шли дожди, то небо заволакивало густыми тучами. Теперь ожидался первый ясный день, и Хенбиш, как только уверился, что солнце съест последние остатки тумана, приказал рабам на невспаханных полях убрать красную палатку и разбить другую.

Лучники начали стрелять в рабов, едва те оказались на расстоянии выстрела. Град стрел, такой густой, что казался сплошной массой, усеял землю вокруг людей. Попадали стрелы и в плоть. Четверо рабов упали на месте, еще двое с трудом шли вперед с торчащими из тел тонкими деревянными древками. Остальные бежали под защитой большой, увязанной в узел черной палатки.

Тут же была отправлена замена. Люди бежали зигзагами, мешая лучникам целиться. Большинство уцелело, но несколько человек упали ничком, отчего стрелы вошли в их тела еще глубже. В общей сложности потребовалось двадцать человек, чтобы разбить палатку; из них вернулись к монгольским позициям всего пятеро.

– Кажется, немного расточительно, – заметил наблюдатель. Его сильный акцент резанул ухо Хенбиша.

– Так принято, – ответил Хенбиш, не поворачивая коня. – Белая палатка, красная, черная, смерть.

– Хан не говорил, почему этот город штурмуют. Ты знаешь?

Хендишу хотелось резко ответить, что у хана свои соображения, но с этим человеком требовалось обращаться почтительно из-за его статуса.

– Местный военачальник, – вежливо произнес Хенбиш, – в прошлом году не выплатил хану все налоги. Сумма пустяковая, хан по своей щедрости мог бы не обратить на нее внимания, однако ханский почтовый курьер подслушал, как он похвалялся своим воровством.

Империя славилась почтовой службой: вдоль всех главных дорог стояли дома для отдыха, чтобы всадники могли поменять лошадей и скакать дальше или передать послания отдохнувшим курьерам, которые уже ждали. Таким образом, вести со всех концов обширных владений достигали хана за недели, иногда даже за дни.

– Такое нарушение закона, – продолжал Хенбиш, – не может оставаться безнаказанным.

– Отдавайте кесарево кесарю, – велел эмиссар.

Тысячник пропустил незнакомую цитату мимо ушей и поднял взгляд к небу. Последние остатки тумана исчезали, оставляя над полем битвы голубое небо. Он развернул коня, чтобы взглянуть на ожидающих позади воинов. Все они были покрыты бамбуковой броней, сидели на сильных лошадях, потомках животных, что позволили монголам атаковать, а потом удерживать эту часть континента. У каждого всадника свисал с седла специальный мешок. Ткань была водонепроницаема, содержимое мешков тщательно отмерили и смешали лучшие алхимики Хенбиша. Позади конницы стояли ряды пехотинцев, вооруженные копьями длиной в два человеческих роста. Наконечники их были заточены до бритвенной остроты.

– Тысячник, – позвал его один из адъютантов.

Хенбиш повернулся к отдаленной деревне. На каждой из двух странных осадных башен воин размахивал красным боевым флагом – сообщал, что они готовы.

Хенбиш кивнул своему знаменосцу. Тот вышел вперед, чтобы его было отчетливо видно, и замахал над головой шелковым знаменем. Люди на башнях опустили флаги и сосредоточились на странных, доставленных на поле боя машинах. Они передвинули неуклюжее устройство так, что отверстие в деревянном, величиной с гроб ящике смотрело на верх укрепленной стены. Один из воинов снял крышку со ствола, остальные тем временем поворачивали ящик из стороны в сторону. Когда одно из двух устройств оказывалось наведенным прямо на стрелка или наблюдателя на стене замка, оно замирало на несколько секунд.

Казалось, ничего не происходило: не было ни шума, ни выпущенного снаряда, однако всякий раз, когда один из стволов направлялся на наблюдателя, этот человек внезапно пригибался и больше не показывался.

Эмиссар хана вопросительно посмотрел на Хенбиша, словно требуя объяснений. Неразговорчивый тысячник разглядывал парапеты через лист темного стекла величиной с ручное дамское зеркало. Наконец он повернулся и увидел на лице гостя замешательство. Ударив коленями коня, подъехал к эмиссару поближе и протянул ему смотровое стекло.

Дипломат взял его за резную рукоятку из слоновой кости и поднес к глазу. Быстро замигал, потом взглянул поверх него на обнесенный стеной город. Так же быстро, как смотрел сквозь стекло.

Темное стекло погружало всю сцену в сумерки, несмотря на яркое солнце, но поразило его не это. Поразили исходящие с обеих башен однотонные лучи, тонкие, как клинок рапиры. Темно-красные, они вылетали копьями из этих странных сооружений и проходили над верхом стен. На его глазах один из наблюдателей в осажденном городе сунул голову в проем между двумя зубцами. Оба луча тут же устремились к нему. Свет забегал по его лицу, и хотя расстояние было слишком большим, чтобы сказать с уверенностью, эмиссару показалось, что лучи сосредоточились на глазах наблюдателя. Всего через несколько секунд несчастный пригнулся снова, неистово мотая головой.

Эмиссар опустил стекло. Темная окраска исчезла; рубиновые лучи – тоже. Все было неподвижным, безмятежным, только два деревянных ящика поворачивались туда-сюда, их назначение без стекла оставалось непонятным.

Выражение его лица стало еще более недоуменным.

– Взгляд дракона, – произнес Хенбиш, не поворачиваясь. – Так называют это мои люди.

– А как ты сам это называешь? – спросил ханский посланник.

– Несомненная победа. – Хенбиш натянул поводья и повернул коня.

– В каждом из них есть длинный восьмиугольный кристалл из древнего рудника далеко на юге. Не спрашивай меня о сложных вещах, но, используя набор зеркал с отверстиями, кристалл как-то собирает солнечный свет, падающий в конус сверху, и сосредоточивает его таким образом, что он может на время ослепить человека, попав в глаза.

– Попадая в цель, он появляется маленькой красной точкой. Но видеть луч в воздухе можно только через стекло, которое ты держишь. – Тысячник снова посмотрел на своих всадников. – Теперь пора завершать осаду.

Ханский посланник снова посмотрел на высящиеся стены и толстые деревянные ворота. Они казались непробиваемыми, как Великая стена к северу от столицы. Он не мог понять, как ослепление нескольких наблюдателей способно завершить осаду. Но происходил он из семейства торговцев и был невеждой в боевых действиях и тактике войны.

Хотя эмиссар ожидал, что конница понесется к далеким стенам во весь опор, воины пустили коней шагом. Копыта лошадей были обернуты толстой шерстяной тканью, поэтому не издавали почти ни звука. Сбруя, седла и переметные сумы оказались так туго закреплены, что не слышалось обычного скрипа кожи. Понукали всадники лошадей негромким шепотом. Закрыв глаза, эмиссар утратил представление о том, что мимо него проезжают пятьдесят всадников. Из всех его чувств только обоняние ощущало легкий запах пыли, поднятой мягко ступающими копытами.

Эмиссар, хоть и не был военным, интуитивно понимал, что это основная фаза плана тысячника. Он поднял взгляд вверх. Прямо над головой небо оставалось ясным, но к полю битвы надвигалась густая туча. Тень ее омрачала холмы за городом. Окажись она над ними, таинственное оружие Хенбиша стало бы бесполезным.

Долгие минуты никто из наблюдателей не показывался. Эмиссар представлял себе смятение и тревогу защитников крепости, не знающих, что поразило их, как они потеряли зрение. Их было не так уж много, а эмиссар по своим путешествиям знал, что люди в сельской местности склонны к суевериям. Какому волшебству приписали они свое ослепление?

Подобно отряду воинов-призраков колонна всадников быстро и незаметно продвигалась по полям. Лошади были выучены так хорошо, что ни одна ни разу не заржала.

Эмиссар быстро произвел в уме подсчеты, башни окажутся в тени тучи через несколько минут. Однако всадники не ускоряли движения. Тысячник внушил им, что дисциплина важнее всего.

Над стеной появилась голова, и обе световые пушки повернулись к ней так быстро, что человек лишь мельком увидел поле битвы до того, как его сетчатку поразили невидимые лучи. Хенбиш напрягся в седле, ожидая тревожного крика, который даст сигнал невидимым лучникам выпустить стрелы. Какой-то крик наверху заставил его шумно втянуть воздух сквозь зубы. Оказалось, это каркнула ворона на ветвях дерева позади них.

Передний всадник достиг деревянных ворот и небрежно бросил на землю под ними седельную сумку. Секунду спустя то же самое сделал еще один, и еще один, и еще. Куча росла, пока вплотную к воротам не вырос односкатный холмик.

В конце концов кто-то за стенами проявил немного сообразительности. Подняв голову над парапетом справа у самых ворот, он прикрыл ладонью глаза и посмотрел вниз. Его предостерегающий крик разнесся над полем. Элемент внезапности был утрачен.

Всадники перестали таиться и пустили лошадей в полный галоп. Несколько последних бросили свои сумы к воротам и повернули обратно. Они рассыпались, когда стрелы, выпущенные вслепую из-за стен, вновь заполнили небо.

Однако заслонили солнце не столько стрелы, сколько надвигающаяся туча. И по какой-то прихоти судьбы подгоняющий ее ветер прекратился, она нависла над городом, словно гигантский зонтик. Без прямых солнечных лучей световые пушки Хенбиша были бесполезны.

Встревоженные стражи поняли, чего ожидать, и стали ведрами лить воду на кучу седельных сумок, выросшую почти до середины толстых деревянных ворот. Тысячник предвидел это и потребовал, чтобы каждая была покрыта толстым слоем смолы, не дающей воде проникнуть внутрь.

Побуждаемые отчаянием лучники встали вдоль стены и принялись стрелять, тщательно целясь. У всадников на груди была броня, на головах шлемы, но спины оставались незащищенными, и стрелы начали находить свою цель. Секунды спустя несколько лошадей скакали по полю без всадников, наездники их лежали распростертыми на земле – одни корчились в агонии, другие были зловеще неподвижны.

Один из воинов Хенбиша поскакал вдоль стены, стоя в стременах и натягивая короткий кавалерийский лук. Вместо острого бронзового наконечника на конце стрелы был ярко горящий, пропитанный смолой комок ткани. Он выпустил стрелу и тут же сильно натянул левый повод. Лошадь знала этот сигнал и повалилась на бок, подняв тучу пыли. Ноги ее неловко дергались, а массивный корпус защищал всадника от того, что должно было последовать.

Стрела угодила в кучу сумок у основания ворот, и тут же с парапета выплеснули ведро воды. Пламя погасло, от стрелы поднялись белый дымок и пар. Время на поле битвы способно растягиваться вопреки всякой логике. Казалось, прошла целая вечность, но в действительности минуло меньше чем полсекунды: последний огонек наконечника стрелы прожег сумку и воспламенил содержимое.

Алхимики искали эликсир жизни и случайно нашли данное соотношение и состав химикалиев, которое назвали «хуо яо», или огненным лекарством. Мир впоследствии будет знать его под названием «порох».

Поскольку это взрывчатое вещество горело медленно, порох требовалось сжимать, чтобы произвести не просто вспышку и шипение. Первая сумка вспыхнула, зажигая те, что лежали наверху кучи, застилая все дымом, и в конце концов пламя взметнулось на десятки футов. Этого костра оказалось достаточно, чтобы взорвать сумки в основании холма, и тяжелые сумки снаружи удерживали расширяющиеся газы достаточно долго, чтобы произошел громадный взрыв.

Взрывная волна пронеслась по полю стеной горячего воздуха до тысячника и его оставшихся пешцев. Она сбила эмиссара с коня, и ему показалось, будто он очутился перед печью для обжига. Пламя и дым поднялись высоко в воздух, а по другую сторону стены ворота швырнуло внутрь и расщепило. Обломки косили всех на своем пути, а лучников и наблюдателей вдоль парапета разметало, будто тряпичных кукол, их пронзительные крики слышались сквозь грохот взрыва.

Ханские воины медленно поднимались на ноги. В ушах у посланника звенело. Когда он закрыл глаза, сохранившийся зрительный образ взрыва продолжал гореть под опущенными веками. Это было второе таинственное оружие из увиденных сегодня. Сперва световые пушки, а теперь какой-то способ сохранения огня в седельных сумах и его мгновенного высвобождения. Поистине удивительная страна.

На поле битвы рассеявшиеся всадники повернулись, будто косяк рыбы, и помчались к разрушенным воротам, где тлело дерево. Ошеломленные защитники крепости бежали в ужасе. Сабли были обнажены, и теперь на клинках отражалось яркое солнце, так как туча унеслась. Воины искали жертв, но взрыв подавил сопротивление гарнизона.

Тысячник Хенбиш позволил стоявшим в резерве пешцам следовать за кавалерией. С ревом, едва ли не более громким, чем грохот взрыва, они понеслись через поле, стремясь выполнить задание хана, восстановить его честь, так как это ограбление оскорбляло его. Они пощадят миловидных женщин и мальчиков, которых можно использовать как рабов, но остальные в городе будут преданы мечу, и весь город сровняют с землей. Голова местного военачальника будет водружена на пику в ближайшем поселке как напоминание тем, кто думает, будто ханский гнев не быстр и не беспощаден.

– Я хотел бы побольше узнать о твоем поразительном арсенале, – сказал посланник, когда они с Хенбишем спешились.

Военачальники обычно не принимали участия в резне, а у посланника желания видеть происходящее по ту сторону стены не было.

– Я представлю тебя своему алхимику. Он сможет объяснить это лучше, чем я. Мне достаточно того, что они действуют.

Один из адъютантов подал ему чашу – из кости и фарфора – с крепким чаем.

Когда они пошли к рощице, где лагерная обслуга и врачи готовились оказывать помощь раненым, посланник подумал обо всем поразительном, что видел за годы в этой странной стране. Кое о чем он всегда будет молчать, например о любовной связи с несколькими наложницами хана. Кое-что не будет обсуждать, потому что оно до того необычное, что невозможно поверить. Например, Великую стену – она обладает высотой и шириной пятиэтажного каменного дома и все-таки тянется от горизонта до горизонта и дальше. Уже только она принижает римские постройки по всей Европе. Еще окаменелые кости драконов, которые ему показали в центральной пустыне, черепа большие, как винные бочки, зубы, как кинжалы, бедренные кости в рост человека. И то, что он видел сегодня, – устройство, способное усиливать свет настолько, чтобы ослепить человека.

Для себя он хотел знать, как действует это оружие – Хенбиш упомянул какой-то кристалл, – но понимал: эту тайну тысячник унесет в могилу.

Марко Поло шел рядом с тысячником, сомневаясь, что земляки-венецианцы поверят хотя бы в более обычные истории, какие он мог бы рассказать о своих путешествиях в Китае.

Глава 1

Бирмингем, Англия, за четыре месяца до начала действий

Уильям Кантор неожиданно для себя чихнул в микрофон. Позыв был очень сильным, он не успел отвернуться. Звук разнесся по почти безлюдному залу.

– Прошу прощения, – произнес он с жалким видом, кашлянул, прикрыв ладонью рот и отвернувшись, показывая десятку с небольшим человек, сидящих на его лекции, что он не совсем филистер. – Как сказал один американец, которого я знал в колледже Крайстчерч… Совершенно верно, неучи, я получал образование в Оксфорде. Так вот, тот американец сказал: «Я могу прогнать муху, прогнать комара, но никак не могу прогнать простуду».

В ответ из зала раздался то ли вежливый смех, то ли, что вероятнее, приглушенный кашель.

Господи, как он ненавидел эти лекции во флигелях или сельских библиотеках, где единственными слушателями были пенсионеры, совершенно этой темой не интересующиеся, но больше им было нечем заняться. Хуже их пенсионеры в больших городах, таких как Бирмингем, до того унылых, что в них будто никогда не светило солнце, и люди в зале, казалось, пришли погреться, прежде чем просить милостыню или стоять в очереди за тарелкой бесплатного супа. Он насчитал десяток присутствующих, перед тем как взойти на кафедру, и не меньше четырнадцати пальто. Ему представилась вереница нагруженных отбросами ржавых магазинных тележек на автостоянке библиотеки.

– «Я не рассказал и половины того, что видел…» Это последние слова замечательного венецианского путешественника Марко Поло на смертном одре. И «это гораздо сильнее, чем обрызгивание микрофона капельками слюны», – уныло подумал Кантор.

Все же у него были слушатели, и, как знать, может, та закутанная женщина в глубине освещенного флуоресцентными лампами зала на самом деле переодетая Дж. К. Ролинг…

– Мы знаем из его легендарной «Книги о разнообразии мира», продиктованной Рустичано Пизанскому, когда оба томились в генуэзской темнице, что Марко вместе со своим отцом Никколо и дядей Маффео – эти имена слетали с языка Кантора, несмотря на простуду, – совершил множество невероятных открытий и видел немало поразительных зрелищ.

В глубине современного читального зала раздался шум. Вошел новый посетитель. Металлические складные стулья заскрипели, несколько человек обернулись посмотреть, кто пришел слушать эту лекцию, очевидно, предполагая, что это какой-то бездомный с Чемберлен-сквер.

Пришедший был одет в длинное кашемировое пальто поверх темного костюма и темной рубашки с темным галстуком. Высокий, крепкий, он жестом показал, что извиняется, и сел позади до того, как Кантор смог разглядеть черты его лица.

«Это уже интересно, – подумал обнищавший ученый. – По крайней мере одежда этого человека не была уже несколько раз выброшена».

Кантор сделал паузу в ожидании, чтобы вошедший джентльмен сел. Если это потенциальный спонсор, он готов был лизать ему ботинки.

– Даже при жизни Поло его книга вызывала полемику. Люди просто не верили, что он видел и делал все, о чем в ней говорилось. Они не могли выйти за пределы своих предубеждений, поверить в существование иной цивилизации, которая может соперничать с европейской и даже превосходить ее. Впоследствии обнаружилось громадное упущение. Попросту говоря, несмотря на проведенные в Китае долгие годы, на все, что написал об этой далекой стране, он ни разу не упомянул ее величайшее достижение, ее самый известный символ. Видите ли, диктуя Рустичано Пизанскому, он ни разу не упомянул о Великой Китайской стене. Это все равно как современный турист сказал бы, что был в Лондоне, но не видел чертова колеса. Хотя разумный турист, возможно, захотел бы забыть колесо Ферриса.

Кантор сделал паузу для смеха, но получил снова кашель.

– Тот факт, что он не упомянул о Великой стене, находящейся недалеко от Пекина, где Поло провел так много времени, позволял его хулителям подвергать сомнению весь его рассказ. Но что, если виноват не тот, кто диктовал, а тот, кто писал под диктовку?

Здесь Кантор собирался устроить игру слов: упомянуть деспотическую диктатуру генуэзского дожа, который посадил в темницу Марко Поло и писца, Рустичано, но передумал.

– Мало что известно о человеке, – продолжал он, – которому Поло диктовал свою историю, находясь в генуэзской тюрьме после пленения в морском бою у острова Корчул. Рустичано был взят в плен за четырнадцать лет до него, в битве при островке Мелория, с которой начинается упадок города-государства Пизы. Рустичано был, говоря современным языком, автором романов, добившимся до пленения некоторого успеха. Постарайтесь увидеть в нем Джеки Коллинз своего времени. Это даст глубокое понимание того, что захватит воображение читательской аудитории и будет сочтено слишком фантастичным, чтобы в это поверить. Памятуя об этом, я вижу в нем не только человека, записывающего рассказ Поло, но и редактора, который мог умолчать о самых спорных открытиях Поло, чтобы придать рукописи привлекательность. Средневековым дворянам – писатели в то время работали почти исключительно для них – не понравилось бы, что Китай соперничал с ними и во многих случаях превосходил… достижения в сфере медицины, инженерии, социальной администрации и особенно в ведении боевых действий.

Кантор сделал краткую паузу. Кто-то из слушателей дремал, кто-то сидел с безразличным видом. Здесь они укрывались от студеного дождя, заливавшего центральный город Англии, и им было все равно, о чем он говорит. Кантору хотелось взглянуть на человека в темном костюме, но его не было видно за рослым бродягой, спящим в почти вертикальном положении.

– С этой мыслью – что, может быть, некоторые записи Рустичано были выброшены из окончательного текста «Книги» и, возможно, этим объясняются пробелы в истории Поло, которые раздражали будущих исследователей и заставляли сомневаться в правдивости всей книги, – я и пришел к вам.

Эта фраза казалась длинной и на слух самого Кантора, но он старался производить впечатление образованного, а все его преподаватели в Оксфорде говорили столь пространными фразами, что для их написания могло понадобиться больше страницы.

– Я верил, – продолжал он, – что где-то в мире существуют эти записи, эти части рассказа Поло, которые не могли пройти мимо средневекового цензора – Ватикана – и вызвали бы слишком много сомнений у читателей того времени. Покинув Крайстчерч, – не стоило признаваться, что он не окончил колледж, – я стал искать в Италии и Франции сведения о такой книге. И наконец полгода назад уверился, что нашел ее.

Шевельнулся Темный Костюм при этой вести? Кантору показалось, что тень в глубине зала слегка изменила позу. Он почувствовал себя как рыбак, ощутивший начало клева. Теперь нужно сделать подсечку, вогнать крючок и вытаскивать добычу.

– Я получил доступ к записям продаж в маленьком магазине антикварной книги в еще более маленьком городке в Италии, открытом в восемьсот восемьдесят четвертом году. Там есть запись о продаже оригинальной книги Рустичано «Роман о короле Артуре» в девятьсот восьмом году. В книге легенд о короле Артуре находился непереплетенный фолиант. В то время английские семейства исследовали Италию, чтобы расширять свой кругозор. Вспомните роман Эдуарда Форстера «Комната с видом».

Для большинства слушателей следовало бы сказать о «Картонной коробке с целлофановым окошком», но Кантор знал, что выступает для аудитории из одного человека.

– Как и все туристы, эти путешественники возвращались с сувенирами. Везли мебель, статуэтки – почти все, на что могли наложить руки, напоминающее о Ломбардии или Тоскане. В частности, одна семья любила книги и привезла их несколько сундуков – достаточно, чтобы заполнить библиотеку величиной с эту комнату от пола до потолка. Некоторые тома датировались столетием до рождения Марко Поло. Эта семья и приобрела работы Рустичано. За плату я получил ограниченный доступ к их библиотеке.

«Пятьсот фунтов за полдня», – с горечью подумал Кантор.

Почти все происходившее в то время он вспоминал с горечью. Владельцем библиотеки был алчный скупец. Зная о стремлении Кантора видеть эту библиотеку, он бессовестно наживался на научном интересе тридцатилетнего ученого.

Кантор собрал столько материала, сколько можно было за один визит. И вот чем занимался он сегодня и в прошедшие несколько месяцев. Он не собирался просвещать вдов и бездомных. Он надеялся найти покровителя, который поможет финансировать его исследования. Владелец фолианта ясно объяснил, что не продаст его, но будет предоставлять Кантору доступ к нему за пятьсот фунтов в день.

Молодой ученый не сомневался: как только опубликует свое исследование, нажим исторических обществ вынудит владельца если не передать в дар, то хотя бы дать возможность крупному университету установить подлинность работы Рустичано и тем самым укрепить репутацию Кантора и, возможно, благосостояние.

– Текст написан на типичном средневековом французском. Этот язык вместе с итальянским того же времени – моя специальность. Перевести я смог лишь небольшую часть, так как обнаружил эту книгу под конец своего пребывания в библиотеке. Но то, что прочел, поразительно. Это описание битвы в двести восемьдесят первом году, свидетелем которой стал Поло. Там тысячник по имени Хенбиш уничтожил противника, используя порох таким образом, какого Поло ранее не видел. И еще ему довелось наблюдать за действием в высшей степени необычного устройства, где особый кристалл собирал свет солнца в тонкий луч наподобие современного лазера.

Кантор снова сделал паузу. Темный Костюм встал и тихонько вышел из флигеля библиотеки; его длинное пальто плавно развевалось вокруг лодыжек. Кантор выругался под нос. Он не сумел вогнать крючок, отпугнул «рыбу». Удрученно посмотрел на небритые мрачные лица перед собой. Какой смысл продолжать? Слушать его гнусавый голос этим людям хотелось не больше, чем ему говорить.

Он поразился, увидев поднятую тонкую руку. Лицо ее обладательницы было измятым, как у кукол из нейлоновых чулок.

– Можете вы уделить какую-то мелочь на жизнь?

Кантор схватил портфель, перебросил через руку поношенный макинтош и вышел широким шагом под хор хриплого гогота.

Когда он покинул библиотеку, стемнело полностью. Безликий простор Чемберлен-сквер был окружен с одной стороны чудовищным бетонным зданием библиотеки, с другой – классическим трехэтажным муниципальным домом, с третьей – похожей на греческий храм ратушей. Посреди площади высился памятник Джозефу Чемберлену, занимавшему какую-то должность в этом сумрачном городе. На взгляд Кантора, сооружение выглядело так, словно воры утащили целый готический собор, оставив примерно двадцать метров верхней части одного из его шпилей.

Если бы отцы города собрались создать менее гармоничное архитектурное пространство, Кантор не мог бы представить как.

«Разве что вставить в него ангар для дирижаблей, – осуждающе подумал он. – Или православную церковь с куполом-луковкой».

Дождь перешел в холодную изморось, и, хотя Кантор поднял воротник, ледяная вода попадала на затылок. Он мечтал о теплом душе, о горячем пунше и о том, чтобы из носа перестало течь.

Его старый «Фольксваген» стоял на Ньюхолл-стрит. Едва он свернул на Колмор-роу, стекло в водительской дверце элегантного «Ягуара» с шелестом опустилось.

– Доктор Кантор, можно вас на несколько слов?

Голос был вежливым, с континентальным акцентом – французским, немецким, возможно, швейцарским, звучавшим для Кантора сочетанием этих двух.

– Э… я еще не получил докторской степени, – промямлил он, узнав рубашку и галстук Темного Костюма, сидящего за рулем роскошного седана.

– Не важно. Вы прочли захватывающую лекцию. Я остался бы до конца, но получил звонок, на который не мог не ответить. Пожалуйста, прошу всего несколько минут.

Кантор нагнулся, чтобы заглянуть в машину, и почувствовал боль в носовых пазухах.

– Не здесь. – Человек улыбнулся: во всяком случае, губы его раздвинулись, обнажив зубы. – Я подвезу вас к вашей машине.

Кантор окинул взглядом улицу. Поблизости никого не было, а его машина стояла в пяти кварталах отсюда.

Он обошел длинный, покатый капот двигателя и услышал, как щелкнул электронный замок пассажирской дверцы. Сел на мягкое кожаное сиденье. В свете от приборной доски мерцали лакированные деревянные панели.

Незнакомец включил скорость и выехал со стоянки. «Ягуар» двигался так плавно, что Кантор не слышал шума мотора.

– Один мой товарищ слушал на прошлой неделе вашу лекцию в Ковентри и так заинтересовался, что рассказал мне о ней. Я решил послушать ее сам.

– О, извиняюсь. Тони Форсайт. – Они неловко обменялись рукопожатиями, так как Форсайту пришлось подсовывать правую руку под левую, чтобы не выпускать руль.

– А почему вас интересует Марко Поло, мистер Форсайт? – спросил Кантор.

Этот человек производил на него странное впечатление. Ему было около сорока лет, черты лица простые, ничем не примечательные, темные волосы так густы, что походили на парик. Однако дело заключалось в другом, и Кантор догадался в чем. Руки у Форсайта большие, мозолистые. Пожатие не особенно сильное, но ладонь Кантора утонула в ладони незнакомца. Насколько он знал, у людей в пальто за тысячу фунтов и в машинах за шестьдесят тысяч мозолей не бывает.

– Можно сказать, я увлекаюсь историей и заинтересовался этим фолиантом и его содержанием.

Уильям Кантор хотел поймать рыбу, но внезапно у него возникло ощущение, что ему попалась акула.

– Да, я знаю, – кивнул Форсайт. – Скоро будем там. Вы сказали, владелец фолианта не хочет продавать его, так?

– Да, это богатый человек. Думаю, он потребовал с меня плату за пользование своей библиотекой, чтобы задеть меня за живое.

– Нет. Я смог собрать всего пятьсот фунтов, чтобы пробыть там всего один день.

– Жаль, – произнес задумчиво Форсайт. – Простая сделка за наличные была бы предпочтительней.

К облегчению Кантора, «Ягуар» сделал левый поворот на Ньюхолл-стрит.

– Очевидно, вы не захотите назвать мне имя этого джентльмена?

– Э… думаю, это не в моих интересах, так ведь?

– В твоих, в твоих, друг Уильям. Не сомневайся.

«Ягуар» внезапно рванулся вперед. Кантор заметил свой промелькнувший синий «Фольксваген».

Рука человека, невидимо лежащего на просторном заднем сиденье, обвила шею Кантора с силой удава, заглушив слова в его горле. Резкий укол в шею, странный металлический вкус во рту, и через три секунды Уильям Кантор погрузился под воздействием наркотика в бессознательное состояние.

Поскольку его родители давно погибли в автокатастрофе и у Кантора не было ни братьев, ни сестер, ни подруги, пока домовладелец месяц спустя не постучал в дверь его крохотной однокомнатной квартиры, никто не знал, что Кантор пропал без вести. Намеченные Кантором презентации были любезно отложены человеком, назвавшимся его фамилией. Прошло еще несколько дней до того, как сообщение о пропавшем без вести связали с безголовым и безруким трупом, обнаруженным в Северном море неподалеку от рыбацкого городка Гримби.

Все причастные к расследованию полицейские сошлись в двух утверждениях. ДНК, обнаруженная в квартире Кантора, совпала с ДНК выловленного из воды трупа. И что покойного пытали до того жестоко, что смерть стала блаженным избавлением.

Поскольку Кантор хранил все записи о фолианте Рустичано в портфеле, который так и не нашли, власти не догадались, что с его исчезновением связано еще одно преступление. В одном гемпширском поместье, в южной части графства, неподалеку от города Бьюли, был совершен неумелый взлом. Произошло это через два дня после того, как Кантора кто-либо видел. Судебная экспертиза показала: взломщиков застал врасплох хозяин-вдовец. Они ударили его по голове ломиком, брошенным на месте преступления – отпечатков пальцев на нем не оказалось, – и бежали в панике, не потрудившись захватить наволочки с уже взятым столовым серебром.

Никто из полицейских не обратил внимания на узкую брешь в рядах книг на полках, тянущихся по стенам обшитой панелями библиотеки.

Глава 2

Племенные территории, Северный Вазиристан, наши дни

Эта горная деревня не менялась две сотни лет. Если не иметь в виду огнестрельного оружия. Существовало здесь оно давно, однако дело не в этом. Менялся его тип. Столетия назад бородатые мужчины носили короткоствольные ружья с раструбом на конце ствола. Потом появились мушкеты «браун бесс», за ними винтовки «ли-энфилд» и, наконец, вездесущие «АК-47», наводнившие этот регион в связи с советским вторжением в Афганистан. И так хороши оказались эти автоматы, что зачастую превосходили возрастом носивших их мужчин. Не имело значения, защищал ли он свою территорию от соперничающей клики или шел в отхожее место, мужчина без «АК» наготове не был мужчиной.

Все это проносилось в памяти Кабрильо, когда он наблюдал за двумя пуштунскими парнями с севера, вчерашними подростками, чьи бороды представляли собой темную щетину на щеках и на подбородке, силившимися поднять двух коз в кузов грузовика с открытыми бортами. Все это время висевшие на плече автоматы сползали, оказывались поперек груди и ударяли животных так сильно, что они противились грубому обращению.

Всякий раз, когда автомат сползал, парню приходилось оставлять свое занятие, водружать автомат снова на плечо, а потом успокаивать козу. Из-за большого расстояния оттуда не доносилось ни звука, но Кабрильо представлял себе испуганное блеяние коз и горячие воззвания парней к Аллаху с просьбой указать более простые способы обращения с домашним скотом. Им в голову не приходило приставить автоматы к шаткому забору-частоколу на минуту, достаточную, чтобы погрузить животных без помех.

Не будь в деревенском лагере около сорока других вооруженных мужчин, он нашел бы происходящее комичным. Восхищало его и даже вызывало зависть одно: одетый в новейшее полярное обмундирование, он превращался почти в ледышку, а парни суетились в легкой одежде из домотканой шерстяной материи. Кабрильо же был вынужден не шевелиться. В течение пятнадцати часов у него двигались только глаза. Как и у остальных членов его команды.

В Северном Вазиристане деревни традиционно строились, будто крепости, на вершине холма. Земля для возможных посевов и выпасов представляла собой ведущие к городу склоны. Чтобы наблюдать за лагерем талибов, им пришлось найти укрытие на соседней горе. Расстояние через долину не превышало километра, но они были вынуждены подниматься на вершину, покрытую снегом и льдом, где с трудом переводили дыхание на высоте почти три тысячи километров. В бинокль Кабрильо видел двух стариков, бесконечно выкуривающих сигарету за сигаретой.

Кабрильо жалел, что выкурил последнюю сигару. Теперь казалось, он втягивает в легкие металлические осадки из баллона с воздухом от акваланга.

В его ушном вкладыше прозвучал низкий баритон:

– Раз козы не носят паранджу, эти парни по крайней мере видят, кого будут иметь.

Он не думал, что его люди теряют оперативную готовность. Его беспокоило, что очередное замечание последует от его заместительницы, Линды Росс. Хорошо зная ее чувство юмора, он был уверен, что она заставит его громко рассмеяться.

Один из юных пастухов наконец положил обмотанный проволокой «АК», и они погрузили животных. Когда закрыли задний борт грузовика, он снова повесил автомат на плечо. Мотор заработал, извергая из выхлопной трубы синий дым, и грузовик с пыхтением, вяло покатил из деревни на горной вершине.

Это была цитадель «Аль-Каиды», и все-таки жизнь в этих скалистых горах шла своим чередом. Требовалось выращивать зерно, пасти животных, покупать и продавать товары. Грязный секрет «Аль-Каиды» и «Талибана» заключался в том, что, хотя их последователи были фанатиками, им все равно приходилось платить. Поскольку деньги за обильный урожай мака прошлой осенью давно разошлись, требовались традиционные средства поддержки, чтобы боевики могли сражаться.

В городе было примерно два десятка зданий. Шесть стояло у грунтовой дороги, идущей к долине внизу, остальные позади них на холме; соединяли их узенькие улочки, больше похожие на пешеходные тропки. Все были сложенными из камня, сливающегося с унылым окружением, низкими, с плоскими крышами и малочисленными окнами. Самым большим зданием была мечеть с готовым рухнуть минаретом.

Несколько женщин, которых видели Кабрильо и его команда, носили темную паранджу, а мужчины щеголяли в мешковатых брюках, в халатах, называемых «чапан», и в тюрбанах или плоских шерстяных шапках, именуемых «пакол».

– Хуан. – Голос Линды Росс обладал живостью эльфа, и сама она походила на фею. – Обрати внимание на мечеть.

Осторожно, чтобы не привлекать внимания, Кабрильо передвинул бинокль по дуге на несколько градусов и направил на дверь мечети. Как и трое других членов его команды, он зарылся в склон горы и прикрыл нору усыпанным землей брезентом. С расстояния в несколько десятков метров все они были невидимы.

Он настроил бинокль. Из мечети выходили трое. Человек с длинной седой бородой – наверняка имам, двое других были значительно моложе. Они шли по бокам от него, внимательно слушая то, что говорил им святой человек.

Хуан подрегулировал резкость. У обоих были азиатские лица, совершенно лишенные волос. Их одежда в этом бедном регионе выглядела неуместной. Парки, хоть и неяркой расцветки, но высшего качества, новые горные ботинки. Он пригляделся к тому, что был пониже ростом. Его лицо он изучал часами до начала операции, хранил в памяти до настоящей минуты.

– Так и есть, – негромко проговорил Хуан по рации. – Это Сетиаван Бахар. За ним следят все. Нам нужно знать, куда его пристроят.

Странное трио поднималось вверх за главной дорогой. Шли медленно, потому что имам заметно хромал. Разведка сообщила, что он был ранен в 2001 году при взятии Кандагара войсками Северного альянса. Наконец мужчины подошли к неприметному дому. Их встретил бородатый мужчина. Они поговорили у порога несколько минут, потом хозяин пригласил молодых людей индонезийцев в свой дом. Имам пошел обратно к мечети.

– Порядок, – сказал Хуан. – Теперь всем наблюдать за этим домом: нужно знать, что он не ушел.

Потом вопреки своему приказу Хуан снова навел бинокль на дорогу. В город въехала белая «Тойота». Судя по виду, на ее одометре не одна сотня тысяч километров. Едва она остановилась, все четыре дверцы распахнулись, из них выскочили вооруженные мужчины. Лица их были скрыты за концами тюрбанов. Вскинув оружие к плечам, они окружили багажник машины. Один из них наклонился и отпер замок. Крышка медленно поднялась, и трое направили внутрь стволы своих «АК».

Хуану не было видно, что в багажнике – или, скорее, кто, – и он терпеливо ждал. Один из боевиков опустил автомат так, что он висел у него под рукой, и вытащил пятого из багажника. Пленника, одетого в стандартную военную форму США. Ботинки тоже были армейскими. Во рту кляп, глаза завязаны. Белокурые волосы чуть длиннее норматива. У бедолаги не было сил стоять, и, едва ступив на землю, он повалился.

Снова обратил бинокль на дом, где укрылся Сетиаван Бахар, и велел своим людям наблюдать, что происходит на городской площади. Эдди Сенг промолчал, Линда Росс ахнула, а Франклин Линкольн выругался.

– Слышали мы что-нибудь о пленном солдате? – спросил потом Сенг.

– Нет. Ничего, – ответила Линда. Голос ее был сдавленным, потому что один из талибов пнул пленника в грудную клетку.

– Это могло случиться за те тридцать часов, пока мы сюда добирались. Максу не имело смысла передавать такую новость.

Не отводя глаз от дома, Кабрильо переключил частоты.

Из порта Карачи, больше чем за пятьсот миль к югу, немедленно пришел ответ:

– Хали, после того как мы начали операцию, сообщалось что-нибудь о похищенном в Афганистане солдате американской армии или войск НАТО?

– Ничего ни в новостных сообщениях, ни по официальным каналам, но, как ты знаешь, в настоящее время связи с Пентагоном у нас нет.

Кабрильо хорошо это знал. Несколько месяцев назад, после того как они почти десять лет пользовались данными военной разведки на высоком уровне через его бывшего наставника в ЦРУ Лэнгстона Оверхолта, частная служба безопасности Кабрильо, именуемая Корпорацией и базирующаяся на грузовом судне «Орегон», стала изгоем. Они осуществили операцию в Антарктике, сорвали аргентино-китайскую попытку захватить и эксплуатировать обширное нефтяное поле у нетронутого берега южного континента. Опасаясь скандала, правительство США недвусмысленно запретило им браться за эту задачу.

То, что они блестяще преуспели, не имело значения. Новый президент видел в них нарушителей запрета, и Оверхолту было приказано не пользоваться специфическими услугами Корпорации. Ни под каким видом. Потребовалось влияние Лэнгстона в вашингтонских коридорах власти, чтобы сохранить после этого эпизода свою должность.

И вот что привело Кабрильо с его небольшой командой сюда, в одно из немногих мест на земле, не подвергавшихся нашествию вражеской армии. Даже у Александра Македонского хватило ума оставить в покое Вазиристан и остальную территорию северных племен. Они находились здесь потому, что сын богатого индонезийского бизнесмена Гунавана Бахара убежал к талибам – так подростки несколько поколений назад в Америке убегали из дома, чтобы поступить в цирк. Единственная разница заключалась в том, что юный Сетиаван отставал в умственном развитии, и приведший его сюда двоюродный брат сказал вербовщику в Джакарте, что Сети хочет стать мучеником за веру.

Американские беглецы становились рабочими манежа. Сетиавана ждала участь террориста-смертника.

– После вашего отъезда Стони и Мерф проверяли все базы данных, какие возможно. В новостях всех станций ничего особенного.

Эрик Стоун и Марк Мерфи были специалистами по информационным технологиям наряду с другими обязанностями, и Кабрильо ценил этих гениев.

– Скажи им, пусть будут начеку. Я смотрю на белокурого парня в форме НАТО: он выглядит измученным.

– Передам, – отозвался Хали Касим, главный офицер связи на судне.

– Нельзя оставлять его здесь. Мы знаем, что через день-другой джихадисты снимут на видео, как отрубают ему голову.

– Даже не спрашивай, – громко произнес Линк.

– В этом нет необходимости. – Хуан все еще наблюдал за домом. – Что они сейчас делают?

– Поставили парня на ноги, – ответила Линда. – Руки у него связаны за спиной. Несколько детей вышли на него посмотреть. Один из них только что плюнул в него. Другой пнул в голень. Постой. Талибы отгоняют детей. Так, ведут его за площадь, в сторону дома, за которым мы наблюдаем. Идут, идут, и… Ага. Третий дом слева от того, где находится Сети.

– Линк, наблюдай за объектом, – приказал Хуан. Он подождал, чтобы здоровенный бывший боевой пловец навел бинокль на дом, а сам стал следить за четверкой террористов, которые заталкивали пленника в дом из глины и камня, неотличимый от остальных.

Двое афганцев встали на страже у простой деревянной двери. Хуан попытался разглядеть хоть что-то через открытое окно рядом с ней, но внутри скромного дома было слишком темно.

Корпорация должна была вызволить сына Гунавана Бахара из рук «Аль-Каиды», а не освобождать незнакомого солдата, но, как при операции в Антарктике, основой их действий стали моральные принципы Кабрильо. Спасение незнакомца и в связи с этим отказ от миллиона долларов, которые Бахар уже выплатил, а также от четырех обещанных, когда его сын сядет в самолет до Джакарты, не подлежали обсуждению.

Хуан вспомнил слезы в глазах Бахара, когда тот объяснял во время их единственной встречи, что его сын боготворит старшего кузена и что мальчику тайно привили радикальные взгляды в одной из мечетей Джакарты.

«Из-за проблем с умственным развитием, – сказал Гунаван, – мальчик не мог сознательно вступить в террористическую организацию».

По сути, его похитили и переправили сюда, в это горное логово «Аль-Каиды».

Кабрильо видел горячую любовь в искаженном от мук лице Гунавана, слышал ее в голосе бедного отца. Своих детей Кабрильо не имел, но он был президентом Корпорации и капитаном ее судна «Орегон». Любил членов своей команды отцовской любовью, поэтому вполне мог представить страдания Бахара. Если бы похитили кого-то из его людей, он бы сделал все возможное и невозможное, чтобы его вернуть.

– Вы должны понять, какой это замечательный ребенок, – сказал Бахар, – истинный дар Аллаха. Посторонние могут видеть в нем обузу, но они представить себе не могут, как мы с женой любим этого мальчика. Может, нехорошо говорить, но из троих сыновей маленький Сети самый любимый.

– Я вот что слышал от других родителей, у которых дети с проблемами. – Хуан достал из нагрудного кармана белый платок и протянул несчастному отцу, чтобы тот мог утереть слезы. – «Его не затрагивает мерзость реального мира».

– Именно так и есть. Сети наивный и будет таким всю жизнь. Мистер Кабрильо, мы сделаем все, чтобы вернуть нашего мальчика. О его кузене мы не заботимся. Родители отреклись от него, потому что знают о содеянном. Но вы должны вернуть моего драгоценного Сети.

Как и многие частные контракты, которые Корпорация выполняла из года в год, эту встречу устроил таинственный помощник с прозвищем L’Enfant. Хуан ни разу не встречался с этим человеком, называющим себя Ребенком, но контракты, которые тот отправлял Корпорации, всегда были более-менее легальными, и потенциальным клиентам, чтобы попасть в поле его зрения, требовался солидный банковский счет.

Хуан приказал Эрику Стоуну и Марку Мерфи разузнать подробнее о новом клиенте и, кроме того, получил в виде любезности дополнительные сведения от Оверхолта и ЦРУ. То, что в Лэнгли были недовольны Кабрильо и его командой, не означало, что Хуан не сделает запрос, дабы удостовериться, что Бахар не находится под следствием. Корпорации не нужны обвинения в связи с террористом. Но Гунаван Бахар оказался именно тем, кем представился: богатым индонезийским бизнесменом, горюющим по похищенному сыну и готовым сделать все, чтобы вернуть мальчика в семью. Когда они познакомились, Хуан проникся проблемой Бахара, и не только из-за денег. Он испытывал глубокую ненависть ко всем, кто готов использовать в своих интересах ребенка вроде Сети, и она обострялась тем, что преступники хотели потребовать от мальчика.

Теперь Кабрильо взял на себя ответственность еще и за жизнь пленного солдата. Он так же сильно хотел освободить его, как спасти Сети.

Хуан бросил взгляд на запад, где солнце садилось за горы, и решил, что через полчаса наступят сумерки, а окончательно стемнеет через час.

– Эдди, Линк, наблюдайте за первым объектом. Линда, ты знаешь, где они держат солдата.

Хуан осмотрел в бинокль остальные дома городка и подъездную дорогу.

Все трое подтвердили получение приказа и продолжили внимательно наблюдать, не упуская ни единой подробности. Линк счел нужным указать, что в каменной стене, за которой держали Сети, есть отверстие, куда может пролезть Линда, но не он. Линда сообщила, что видела при вспышке спички в доме двух талибов с пленником и что пленник скорее всего лежит на полу, судя по наклону голов афганцев.

Как только солнце окончательно скрылось за ледяной вершиной и окрасило застилающие небо тучи в ярко-оранжевый цвет, Хуан увидел свет автомобильных фар, приближающийся по дороге внизу. Три машины: грузовик с козами, «Тойота», на которой привезли пленника, и теперь эта новая – в один день.

«Должно быть, здесь что-то происходит», – подумал он.

Потребовалось несколько томительных минут, чтобы машина со скрежетом поднялась по горной дороге в деревню, а дневной свет почти исчез, когда она тяжело въехала на площадь. Школьный автобус, вдвое короче обычного, был окрашен в фантастические цвета. С внутренней стороны ветрового стекла висела нитка бус, наверху была сетка для вещей, сейчас пустая. Такие ярко раскрашенные машины – распространенное транспортное средство в Центральной Азии. Они перевозят людей, животных и всевозможные товары. Проходя через Пешавар по пути сюда, члены команды видели сотни таких машин, притом двух одинаковых не было.

Кабрильо надел очки ночного видения. У них не было разрешающей способности бинокля, но в темноте он мог разглядеть больше деталей.

Из автобуса вышли четверо мужчин. Старший, безоружный, приветствовал старосту деревни теплым объятием. Этот человек показался Кабрильо смутно знакомым, и он подумал: не видел ли его лицо в перечне разыскиваемых террористов. Вышедшие следом трое вооруженных людей несли металлические чемоданы.

Хуан сразу решил, что это один из высших предводителей талибов, а в чемоданах – видеоаппаратура для съемки казни пленного солдата. Это подтвердилось, когда один из стражей положил длинный ящик на землю и поднял крышку. Предводитель талибов нагнулся и достал оттуда большой изогнутый меч, прямо-таки из «Тысячи и одной ночи», под восторженный рев остальных. Утонченность не считалась достоинством у этих людей.

– Думает кто-нибудь так же, как я? – спросил он.

– Что нарушил слово, – ответил Линк, – данное себе после выхода из Тора-Боры, никогда больше не появляться в этой части мира?

– Да, это так, – ответил Хуан со смешком. – Но я думал, захватить автобус будет гораздо легче, чем топать двадцать километров обратно к нашему внедорожнику. Мы хотели вызволить парня. Он явно весит не больше сорока килограммов. Сомнительно, что сможет пройти такое расстояние. Похищение автобуса покончит со всеми сомнениями.

– По мне, идея хорошая, – согласился Эдди Сенг.

– Насколько у автобуса полон бензобак? Удастся ли нам выехать отсюда?

– Заправочных станций здесь нет, поэтому они должны иметь возможность доехать хотя бы до Ланди-Котала, города на пакистанской стороне Хайберского прохода, а может, и до Пешавара.

Линда тоже кивнула, потом вспомнила, что ее никто не видит.

По глубокой долине разнесся призыв муэдзина к вечерней молитве, люди с городской площади и из деревни пошли к полуразрушенной мечети. Стражи остались у здания, где содержали пленного солдата, и никто не вышел из дома, где находился Сети.

Генератора в городе не было, поэтому, когда сумерки сгустились, зажглись лампы, испускающие слабый свет сквозь грязные окна. В обоих домах, за которыми велось наблюдение, такие лампы имелись. Керосин стоил дорого, поэтому в течение часа их гасили одну за другой. Как и во всем мире, жизнь этих людей управлялась величавым вращением Земли.

Кабрильо и его команда продолжали наблюдать за спящим городом через очки ночного видения. Двое охранников оставались начеку еще час, потом погрузились в сон. Ничто не двигалось, не было ни дыма из труб, ни бродячих собак – ничего.

Они выждали на всякий случай еще час, потом поднялись из своих одиночных окопов. У Хуана, когда он потянулся, хрустнуло несколько суставов. За столько часов неподвижности в холодном воздухе он совершенно окоченел. Как и остальные, Хуан с минуту разминался, двигаясь медленно, чтобы не привлекать внимания, по системе тай-чи.

Команда передвигалась налегке, несла едва достаточно оружия и снаряжения, чтобы провести одну ночь на склоне горы. У всех были штурмовые винтовки «РЕК-7» с тактическими фонариками под стволом, но пистолетами каждый вооружался по своему усмотрению. Кабрильо нравился «ФН-57Н» в наплечной кобуре, с которого легко снимается глушитель.

Местность была сильно пересеченной, с булыжниками, ступив на которые можно вывихнуть лодыжку, и кучками камешков, которые, задень их ногой, могли покатиться вниз шелестящей лавиной, поэтому команда шла осторожно, каждый прикрывал того, кто рядом, и кто-то постоянно наблюдал, нет ли в деревне движения. Словно призраки они шли в слабом серебристом свете узкого серпа луны, очки ночного видения помогали им ориентироваться.

Кабрильо вел их по городу, прижимаясь к стенам, но не вплотную, чтобы черное обмундирование не терлось о грубо отесанный камень. На заранее намеченном месте он остановился, присел на корточки и указал Эдди и Линде, что они будут вызволять Сети. Они с Линком будут спасать пленника, которого охраняли более серьезно.

Хуан с рослым бывшим боевым пловцом, прикрывающим ему спину, подошел к задней части дома, куда внесли солдата. Заглянул в окно. Через стекло, покрытое слоем грязи, сумел разглядеть в комнате три койки. На двух спали мужчины. Третья была без постели. Это означало, что там больше никого нет.

Пленник должен был находиться в передней комнате, традиционно представляющей собой гостиную-столовую-кухню. Единственное ее окно находилось рядом с дверью, так что действовать предстояло в темноте.

Хуан развел руки так, словно разгребал воду.

Линк кивнул и пошел вдоль левой стороны дома, Кабрильо стал красться вдоль правой. Дойдя до угла, оба остановились. Прошло три минуты, и Хуан забеспокоился. Они должны были скоординировать штурм с другими членами команды. Он ждал от Линды щелчок по тактической рации, сообщающий, что они с Эдди на своих местах.

Напрягшись, он уловил далекий ноющий звук, напоминающий гудение комара в дальнем конце комнаты. Этот звук был ему знаком, и он понял, что надо действовать немедленно.

«Непонятно, к лучшему это или к худшему», – подумал он, когда Линда подала сигнал, что они готовы.

Линк тоже услышал щелчок. Они с Хуаном двинулись так согласованно, что одновременно вышли из-за углов дома, пошли вперед одинаковым широким шагом и привели руки в совершенно одинаковое положение.

Хуан весил восемьдесят килограммов, Линк – сто десять, и они совместной тяжестью обрушились на дремлющих сидя перед дверью стражей и так стукнули их головами, что черепные кости едва не треснули. Стражи так и не поняли, что произошло: просто перешли в долю секунды от безмятежного сна в почти коматозное состояние. Хуан с Линком положили их на землю и спрятали автоматы под телегу с сеном.

Они чуть подождали, проверяя, все ли тихо. Хуан по-прежнему слышал легкое гудение. Он приставил палец к уху, потом указал на ночное небо. Линк, не понимая, удивленно посмотрел на него. Хуан широко развел руки и покачал ими, как самолет крыльями в полете.

Линк широко раскрыл глаза. Он знал, как и Хуан, что над Северным Вазиристаном летают самолеты только одного типа – беспилотные «предаторы».

Не было оснований полагать, что целью самолета является город, но не было и причины считать, что это не так. Сведения о приехавшем на автобусе предводителе талибов могли пройти вверх по командным инстанциям, и теперь Центральное командование отправило вооруженный беспилотник искать внезапно обнаруженную цель.

Кабрильо пока не опасался запуска ракеты «воздух – земля» «Хеллфайер». В инструкции ясно говорилось, что сообщение о местонахождении цели должно быть уточнено до того, как открывать огонь. Им придется ждать до рассвета, чтобы видеокамеры беспилотника нашли кого нужно. Беспокоило его, что кто-нибудь из страдающих бессонницей местных жителей услышит шум самолета и поднимет тревогу.

Больше всего Хуану хотелось позвонить Лэнгу Оверхолту: попросить старого шпиона выяснить, проводится ли операция в этом городке, – но мешали два соображения. Первое: нельзя было идти на риск разговора, находясь так близко к цели; второе: Оверхолт мог его заблокировать или, хуже того, заблокироваться сам. Корпорации для продолжения успешных действий требовалось установить в Вашингтоне дружеские отношения, и как можно скорее.

Кабрильо посмотрел в окно и, не увидев ничего, кроме собственного смутного отражения, понял, что стекло затемнили. Он повесил винтовку за спину и вынул из кобуры пистолет с глушителем. Линк сделал то же самое.

На двери не было ни замка, ни щеколды. Она представляла собой семь плохо отпиленных досок, скрепленных планками.

Кабрильо нажал на нее рукой в перчатке, пробуя, легко ли она откроется. Дверь слегка подалась, петли, к счастью, были смазаны жиром, поэтому не заскрипели. Впервые за время их миссии он начал ощущать холод опасения. Сейчас они подвергали риску главную цель, и если что-нибудь не заладится, Сетиаван Бахар расстанется с жизнью.

Он нажал на дверь чуть сильнее и посмотрел в щель через очки ночного видения. Света для сложной электроники было недостаточно, поэтому он открыл дверь пошире. Ощутил, как она легонько стукнула обо что-то на полу. Снял перчатку, присел на корточки и сунул руку внутрь. Пальцы коснулись чего-то холодного, цилиндрического. Провел рукой вверх и обнаружил еще два таких же предмета. Металлические банки, составленные друг на друга. Откройся дверь пошире, они бы повалились. В банках, очевидно, были шарики от подшипника или стреляные гильзы, при падении они бы застучали. Примитивная сигнализация.

Хуан осторожно приподнял верхнюю банку, выставил наружу, затем убрал остальные и открыл дверь настолько, чтобы разглядеть детали. Он увидел на дальней стене, рядом с ведущей в спальню дверью, большой портрет Усамы бен Ладена. Каменный, давно холодный очаг, низкий стол без стульев на потертом ковре, несколько кастрюль и сковородок, темные узлы, видимо, с одеждой. К правой стене была придвинута еще одна койка, на ней спал, привалясь спиной к камням и положив «АК» на колени, третий страж.

Прямо напротив него виднелась вторая неясная тень. Через несколько секунд Хуан разглядел, что это человек на полу. Лежал он спиной к Кабрильо, подтянув колени к груди, словно защищал живот от ударов. Талибы считали своим долгом пинать пленника.

В отличие от кино, где пистолет с глушителем издает звук не громче, чем игрушечное духовое ружье, в действительности выстрел здесь разбудил бы людей в соседней комнате и, возможно, соседей.

Двигаясь медленно, но обдуманно, Кабрильо бесшумно вошел в дом. Спящий страж сопел и шлепал губами. Хуан замер. Из другой комнаты доносился громкий храп. Страж принял более удобную позу и заснул еще крепче. Пройдя последние несколько метров, Хуан оказался возле него и рубанул его ребром ладони по сонной артерии. Удар привел к потере сознания.

Линк уже действовал. Разрезал ножом пластиковые путы на руках и ногах пленника, закрывая другой рукой ему рот, чтобы не вскрикнул.

Пленник застыл на несколько секунд, потом перевернулся на спину, но Линкольн не убирал руку. В темноте нельзя было разглядеть, что происходит, поэтому Линк нагнулся к уху пленника и прошептал:

Он почувствовал, как человек кивнул под его рукой, поэтому убрал ее, помог пленнику встать и подставил свое плечо. Вместе с Хуаном, пятящимся позади них, держа под прицелом дверь спальни, они вышли из дома.

Пленник, хотя Линк принимал на себя значительную часть его веса, двигался с большим трудом. Они отходили от дома, держась в тени. Кабрильо снова взял в руки штурмовую винтовку. Вышли на городскую площадь возле мечети и нашли укрытие за каменной стеной. Им был виден на улице ярко раскрашенный автобус. Лунный свет придавал его цветовой гамме зловещий оттенок.

– Спасибо, – прошептал пленник. – Не знаю, кто вы, но спасибо.

– Не благодари, пока не выбрались отсюда, – предупредил Кабрильо.

Движение на дороге привлекло внимание Хуана. Он навел туда винтовку, держа указательный палец у предохранительной скобы. Щелчок в наушниках подсказал ему, что Линда и Эдди освободили парня. Хуан пригляделся внимательней: в конце улицы шли трое – свои. Он ответил двойным щелчком, и обе группы встретились у автобуса.

Они с помощью наркотика привели Сети в бессознательное состояние, решив, что лучше обращаться с ним как с мертвым грузом, чем рисковать: вдруг он расплачется в панике. Линк тут же взял парня у Эдди Сенга и взвалил на плечо, как пожарный, выносящий человека из огня. Эдди взял в рот тонкий фонарик, влез в складную дверь автобуса и принялся замыкать провода для запуска двигателя.

Кабрильо оглядел небо, склонил набок голову, прислушиваясь, не раздается ли шум «предатора». Он был уверен, что беспилотник все еще здесь. Находятся ли они под наблюдением? Если да, то что думают операторы на военно-воздушной базе Крич в штате Невада? Представляют ли они собой намеченную цель, тянется ли оператор беспилотника пальцем к той кнопке, что выпустит смертоносную противотанковую ракету «Хеллфайер»?

Чтобы отвлечься от мыслей, он спросил Линду:

– Все прошло как по маслу, – ответила она с самоуверенной усмешкой. – Мы пустили снотворный газ, подождали, чтобы он подействовал, потом просто вошли и взяли парня. Я оставила приоткрытым окно, чтобы газ вышел. Проснутся там все с жуткой головной болью, не представляя, что случилось с их юным кандидатом в мученики.

– Родители, двое их детей плюс Сети и его двоюродный брат.

На лице Кабрильо появилось обеспокоенное выражение.

– Я тоже нашла это странным. Никакой охраны, так? Но оба индонезийца здесь, потому что вызвались добровольно. Охранять их незачем.

– Да, – произнес Хуан неторопливо, – возможно, ты права.

– Я готов, – объявил Эдди с водительского места.

В руке он держал оголенные провода. Нужно было только соединить два из них, и дизельный мотор заработал бы.

Шум мотора наверняка привлек бы внимание, поэтому им требовалось уезжать оттуда как можно скорее.

Сетиаван был привязан к сиденью ремнями. Пленник, имя которого не потрудились спросить, лежал на сиденье позади него. Линк и Линда заняли два передних места, поэтому Кабрильо сел сзади, чтобы прикрывать тыл. И тут началось светопреставление. Над спящим городом разнесся громкий крик с той стороны, где держали пленного солдата. Один из охранников очнулся.

Сенг соединил два провода, создав крохотную вольтову дугу, потом скрутил их, чтобы обеспечить стартер питанием. Мотор задрожал, но не заводился. Звук был как у стиральной машины в режиме отжима. Он нажал педаль газа, но успеха не добился. Разъединил провода, подождал и снова сделал попытку.

Кабрильо не обращал внимания на драму в передней части автобуса. Он неотрывно смотрел в заднее окно, нет ли преследования. Кто-то выскочил из узкого прохода между двумя домами. Хуан вскинул к плечу винтовку и дал очередь из трех выстрелов. На пол автобуса посыпались мелкие осколки стекла, а пули взрыли землю у ног смельчака. Три фонтанчика пыли заставили его остановиться на бегу, он потерял равновесие и упал.

Хуан обратил внимание, что человек не вооружился, перед тем как выбежать на шум мотора. Он мог бы застрелить его, но позволил уползти в укрытие.

– Эдди? – крикнул, обернувшись, Кабрильо, уверенный, что звук стрельбы разбудил всех в радиусе полумили.

Нервозности в его голосе не слышалось. Таков Эдди – хладнокровен в любых обстоятельствах.

Кабрильо внимательно оглядывал улицы. В нескольких окнах зажегся свет. Еще немного, и против них выйдут все. Хотя автобус – это хорошая оборонительная позиция, у команды не было патронов для долгой перестрелки. Если не уедут через несколько секунд, то не уедут вообще.

Двигатель заработал; Эдди, не давая ему время прогреться, включил скорость и нажал на газ. Старый автобус тронулся, шатаясь как потревоженный носорог и выбрасывая камешки из-под стертых шин.

Из прохода между домами появились два охранника и принялись бесприцельно палить длинными очередями с бедра. В автобус не попала ни одна пуля, но такая пальба заставила Хуана прижаться к полу, и эти люди скрылись за углом, когда он поднялся, прицелился и выпустил в их сторону три пули, чтобы больше не показывались.

Автобус еле-еле полз, поэтому, выехав с площади, они оказались мишенью для стрельбы из скрытых проходов между домами и из-за каменных стен. Одна автоматная очередь прошла по окнам, разбивая стекла и обдавая осколками людей, находящихся внутри. Обстрел с того места почему-то прекратился, но пули продолжали стучать по крыше и высекать искры из капота.

А потом обстрел прекратился. Они проехали мимо мечети, седобородый имам провожал их взглядом. Хуан продолжал смотреть в заднее окно, нет ли погони. На главной улице несколько боевиков подняли автоматы над головой, словно одержав большую победу.

«Пусть считают как хотят», – подумал Хуан, тяжело опустившись на жесткое сиденье. Обивка давно исчезла, и металлическая перекладина врезалась ему в кожу. Это легкое неудобство напоминало о, возможно, грозящей им более серьезной проблеме. Автобус принадлежал руководителю талибов, которого он узнал, но не мог вспомнить имени. Очень могло быть, что американские военные наблюдали за ним. Власти могли не понять, что произошло, и если хотели смерти этого талиба, сейчас самое время выпустить ракету с беспилотника.

Он повернулся к разбитому заднему окну и стал наблюдать за небом. Эдди увидел его в треснутое зеркало перед водительским сиденьем и спросил:

– На земле нет, но я вроде слышал «предатор», когда мы собирались войти. Если предчувствие не изменяет, автобус для него важная мишень.

Первые три километра дорога шла по дну долины, с обеих сторон которой лежали широкие засеянные поля. Но Хуан, изучив топографические карты перед миссией, знал, что дальше она пойдет под уклон и будет петлять. Слева у нее там стена ущелья, справа крутой обрыв. На этой части грунтовой дороги у них не будет маневренности.

Если бы он командовал в Карачи, то выждал бы, пока они не спустятся до ее середины, а потом выпустил бы «Хеллфайер» в выхлопную трубу. С этой мыслью он выкрикнул, перекрывая шум мотора:

– Имена всех остальных в автобусе я знаю, поэтому да. Ты в состоянии пройти пешком примерно двадцать километров?

Кабрильо остался доволен тем, что парень подумал, прежде чем ответить.

– Нет, сэр. Очень жаль, но меня словно пропустили через мясорубку. Ничего не сломано, но многие связки растянуты. – Задрав рубашку, он показал множество синяков на груди и на животе, таких же, как фонарь под левым глазом. – По ровной земле, может, пройду пять километров, но в горах не одолею и одной.

– Почему ты спрашиваешь? – поинтересовалась Линда.

– Если насчет «предатора» я прав, ущелье впереди может оказаться смертельной западней. Я подумываю бросить автобус и вернуться к нашему изначальному плану.

Попросить Линка, чтобы он нес парня, было бы слишком, хотя Хуан знал, что здоровяк за это возьмется. Он подумал: не совершить ли переход с остановками, но… Чем дольше они будут находиться в этом регионе, тем больше риск наткнуться на бесчисленные патрули талибов.

– Председатель, у нас проблема, – внезапно сказал Эдди. – Я вижу приближающиеся навстречу фары.

Кабрильо негромко выругался. Ночью на дороге могли быть только талибы или их союзники из «Аль-Каиды».

Два луча света, протянувшиеся из темноты, двигались вверх-вниз примерно в полумиле. Потом повернулись перпендикулярно громыхающему автобусу и замерли. Водитель той машины превратил ее в дорожное заграждение.

Везение, с которым они покинули город, изменило им.

– Секунду, – произнес Хуан невозмутимо. – Какого типа эта машина?

– Когда я смогу сказать, будет слишком поздно, – ответил Сенг.

Он говорил по-арабски как уроженец Эр-Рияда, но сомневался, что сможет хитростью миновать заградительный пост вместе с китайцем, негром, блондином, парнем-индонезийцем и типичной американкой.

– Обойдем их и будем надеяться, что минного поля рядом с дорогой нет. Оружие держать наготове.

– Мистер председатель, – подал голос незнакомец, – указательный палец правой руки у меня в полном порядке.

– Лоулесс, – ответил он. – Макд Лоулесс. Я раньше был рейнджером.

– Полностью Макдугал. Мое второе имя лишь немногим лучше первого.

Парень становился красавцем, когда улыбался, походил на модель с рекламного плаката, призывающего вступать в армию, или на манекенщика из фирмы Кельвина Кляйна.

– Ладно, – кивнул Хуан, глядя в ветровое стекло.

В слабом свете автобусных фар он видел, что дорогу блокирует темный пикап. Перед ним стояли трое мужчин в тюрбанах, наводя оружие на автобус. Еще двое боевиков находились на открытом месте: один сидел сгорбившись у крупнокалиберного пулемета, другой был готов подавать пулеметную ленту, которую держал как ребенка.

– Дадут по нам… очередь из этой трещотки, – предупредил Линк, – и останется только лить слезы.

– Видно, эти люди не получили сообщения, что мы совершаем волшебный таинственный тур по территории «Талибана», – язвительно заметил Макд.

Мнение Кабрильо об этом человеке немного изменилось в лучшую сторону. Ему нравились те, кто способен шутить перед боем.

– Я заеду слева, – сказал Эдди, – чтобы пикап оказался между нами и старым русским пулеметом.

Хуан уже знал, куда свернет Эдди: это был наилучший тактический ход, – поэтому присел на корточки под окном с правой стороны. Ствол его винтовки едва высовывался над хромовой подушкой окна. При выбросе адреналина во рту появился металлический привкус.

Глава 3

Впереди еще шестьдесят метров. Эдди слегка сбавил скорость, показывая, что готов подчиняться людям, устроившим дорожное заграждение, но не останавливался. Никто из стоящих перед ним не выглядел чрезмерно озабоченным, но когда автобус приблизился, один из боевиков поднял руку в понятном повсюду жесте, требующем остановки.

Сенг пошел на хитрость. Он выжал акселератор и свернул на узкую, покрытую гравием обочину. Под колесами зашелестели камешки, позади автобуса поднялась туча пыли.

Видя такое оскорбление их власти, талибы опешили, но меньше чем на секунду. От дорожного заграждения застрочили автоматы. Массивный блок цилиндров отражал пулю за пулей, а ветровое стекло получило десяток пробоин, покрылось трещинами, потом рассыпалось. Лицо Эдди заливала кровь из порезов от мелких осколков.

Команда Корпорации отвечала как могла: поливала пикап свинцом от бампера до бампера. Будь езда по неровной дороге помедленней, они могли бы выбирать конкретные цели, но тут, на таком близком расстоянии, оставалось только вести бесприцельный огонь.

Салон автобуса затянуло пороховым дымом и мельчайшими осколками стекла. Обе стороны вели убийственную перестрелку практически в упор. Пулеметчик упал, когда Линк выпустил в него почти всю обойму, но второй номер расчета уцелел. Трое на земле лежали плашмя, и когда автобус проезжал мимо, поле зрения для них закрывала нижняя часть пикапа.

Едва автобус отъехал, второй номер заметил убитого товарища у пулемета и открыл огонь. Пороховой заряд этих патронов был вдвое больше, чем у «АК-47», и пули обладали силой бронебойных. Задняя часть старого школьного автобуса была продырявлена в двадцати местах, пули пробивали два ряда сидений, перед тем как потерять инерцию. Несколько пуль прошло через автобус насквозь. Если бы Эдди не сидел за рулем, будто старичок во Флориде, держа на виду только руки, две из них получил бы в затылок.

– Все целы? – прокричал Хуан, поскольку плохо слышал из-за оглушительного грохота стрельбы.

Когда его люди подтвердили, что невредимы, Кабрильо осмотрел юного Сетиавана Бахара. Подросток не просыпался от наркотического сна. На него упало несколько осколков стекла, но все равно он выглядел так, будто спал в своей постели в Джакарте.

– Они нас преследуют? – спросил Эдди. – Все мои зеркала разбиты к чертовой матери.

Кабрильо оглянулся. Заградительный пост еще виднелся позади, и он заметил, как в свете фар пикапа появляются и исчезают люди. Они явно хотели догнать удаляющийся автобус и закончить то, что начали. Их машина обладала большими скоростью, маневренностью и огневой мощью.

Им посчастливилось миновать заградительный пост. Хуан прекрасно знал, что фортуна непостоянна и большей частью капризна.

Казалось, автобус въехал в скоростной, идущий вниз лифт. Они доехали до места, где дорога шла серпантином. Хуан отказался от мысли бросить автобус, пока они не достигнут потенциальной зоны наблюдения. Было поздно, талибы неслись за ними словно на автотреке в Индианаполисе.

С пикапа открыли огонь трассирующими пулями по мчащемуся автобусу. Несмотря на близкое расстояние, он был неточным. Стрелку приходилось делать усилия, чтобы удерживаться стоя в пикапе, тем более управляться с тяжелым пулеметом.

Эдди вертел руль как сумасшедший, не отваживаясь взглянуть на то, что находится за правыми колесами. Дорога прижималась к стене ущелья, вилась по ней серпантином.

В нескольких дюймах от левых окон проносилась каменная стена. Справа была пропасть, которая казалась бездонной в свете тонкого серпа луны. Хуан не мог представить, чтобы вид с вершины Эвереста был намного шире этого. Вытягивая шею, он видел внизу извивы дороги. Макд Лоулесс присоединился к нему возле исковерканной задней двери. У него была винтовка Эдди, набедренные карманы маскировочных брюк топорщились от запасных обойм.

– Ваш человек не может одновременно вести машину и стрелять. – Он протянул Хуану его пистолет. – Штука хорошая, но в данной ситуации винтовка лучше.

Говорил он с акцентом, но Хуан не мог определить с каким. На вопрос об этом Лоулесс ответил: «С новоорлеанским», – произнеся «с норленским».

– Новый Орлеан. «Большой Спокойный», как называют его джазисты.

– Кстати, то же самое можно сказать о моей сестре. – Рот Лоулесса растянулся в улыбке. – Сестры у меня нет, но эта шутка мне нравится.

Передышка длилась еще секунду, потом из-за поворота выехал пикап, и у пулеметчика снова появилась мишень. Пули отскакивали рикошетом от стены ущелья, отлетали в долину, некоторые попадали в цель и пробивали новые отверстия в задней части автобуса.

Не утративший присутствия духа, Лоулесс отстреливался. Стрелял он неторопливо, прицельно, а когда к ним присоединились Линк и Линда, вчетвером они так поливали свинцом пыльную дорогу, что, похоже, испугали водителя. Он замедлял ход, пока автобус не скрылся за поворотом.

Внезапно Эдди нажал на тормоза и резко вывернул руль. Казалось, автобус по спирали уходит в землю, когда он описывал первый узкий крутой поворот. Правые колеса заднего моста на миг повисли в воздухе, потом Эдди снова вернул их на дорогу.

Четверых бойцов в автобусе швыряло, как тряпичных кукол. Линк треснулся головой о металлическую стойку и потерял сознание. Линда ударилась носом, из которого теперь текла кровь, а Хуан нечаянно так врезал теменем Макд Лоулесса, что у того со свистом вырвалось дыхание.

Их огонь не останавливал другого водителя. Он знал, где находится узкий поворот, и потому нажал на тормоза.

Ливень пуль пробивал тонкую крышу автобуса. Пикап остановился на обрыве вверху, и пулеметчик мог стрелять только сверху вниз. Укрыться, спрятаться было негде. Крупнокалиберные пули пробивали пол, почти не снижая скорости. Положение было опасным, и спасло их то, что Эдди резко нажал на газ.

Хуан тут же взглянул на Сетиавана, продолжавшего мирно спать.

Через несколько секунд из-за поворота показались фары пикапа, и гонка возобновилась.

– Мистер председатель, любите держать пари? – спросил Лоулесс, все еще тяжело дыша. – Я – да, и, думаю, наши шансы начинают уменьшаться.

Хуан вынужден был согласиться. Вскоре должно было что-то произойти. На очередном крутом повороте им так не повезет.

– Осмотрите машину! – крикнул он. – Может, что-то из того, что здесь есть, нам пригодится.

Они заглянули под сиденья. Хуан вытащил из-под одной скамьи старый сундук. Запертый на замок, с виду такой древний, словно был изготовлен, когда его предок и тезка[1] открывал Калифорнию. Достал пистолет, навел и выстрелил. Пуля разбила железный замок и отскочила рикошетом, никому не причинив вреда. В сундуке оказалось несколько паранджей. Судя по размеру, их изготовили для мужчин, чтобы те маскировались. На взгляд Кабрильо, уловка трусливая, но эффективная. Под серой одеждой лежал пояс террориста-смертника, изготовленный из пластика, мешочков с железками и таймера, крепящегося высоко на спине жилета, чтобы будущий мученик за веру не мог его отключить. Надевался пояс таким образом, что террорист не мог его снять.

Хуан подумал, что, возможно, пояс везли для Сетиавана. Его охватила ярость.

– Если собираетесь что-то делать, – прокричал Эдди, перекрывая шум ветра, дующего сквозь продырявленный автобус, – делайте быстро. Впереди еще поворот.

Кабрильо и Лоулесс на миг посмотрели друг другу в глаза, обоим пришла в голову одна и та же мысль.

– Как думаете, на какое время ставить? – спросил Макд.

Хуан принялся за работу с таймером, но он никак не включался, пока они не приблизились к крутому повороту.

Кабрильо нажатием кнопки запустил часы и бросил пояс в окно. Эдди резко затормозил, поворачивая руль изо всей силы. Как и прежде, поворот был крутым, извилистым.

Гравий полетел из-под колес, когда автобус огибал выступ, тяжесть его легла на внутренние колеса из-за центростремительной силы, возникшей при безрассудном вираже. Потом он вернулся в нормальное положение, и Сенг прибавил газу.

Как и на первом повороте, пикап талибов остановился, чтобы можно было вести огонь по открытой крыше автобуса. Пулеметчик направил ствол на автобус и нажал на гашетку, но тут упавшая на обочину невидимая в темноте бомба взорвалась в трех футах от пикапа клубом дыма, огня и шрапнели.

Старую «Тойоту» сбросило с дороги, и она покатилась по каменистому склону к дороге внизу. Пулеметчик исчез при взрыве, но водителя и одного из пассажиров выбросило в окно, когда пикап переворачивался на крышу.

И тут Макд Лоулесс совершил поступок, который мог либо спасти всех, либо убить.

В отличие от остальных, наблюдавших, не упадет ли пикап на автобус, он бросил взгляд на другую сторону долины и увидел в небе странную вспышку в форме кольца. Занятые компьютерными играми операторы в Криче получили разрешение запустить с «предатора» ракету «Хеллфайер».

Лоулесс не стал кричать. Он бросился вперед, промчался мимо ошеломленного Франклина Линкольна и достиг водительского места меньше чем за две секунды, неожиданно для Эдди ухватил руль и резко повернул.

Когда автобус съехал с дороги, передние колеса погрузились в мягкую землю склона, за ними тут же задние, и автобус повалился на бок, швырнув находящихся в нем на правую стену. Стекла разбились, но не успел никто выпасть из автобуса, как он перевернулся на крышу.

Мгновение спустя «Хеллфайер» с ее восьмикилограммовым взрывным зарядом ударила в горный склон, как раз в то место, где должен был находиться автобус. Взрыв напомнил миниатюрный вулкан. Пыль и камни полетели из пробитого в стене углубления.

Автобус, будто сошедший с рельсов поезд, заскользил вниз по крутому склону, сотрясая злополучных пассажиров, и врезался в кусты, как раз перед тем, как должен был свалиться на край шедшей по горному склону дороги. Скорость его значительно убавилась, он грузно повалился на бок, потом упал колесами на дорожное полотно. После грохота безудержного скольжения тишина казалась ошеломляющей.

– Все целы? – спросил Хуан, когда способность соображать вернулась. Боль ощущалась во всем теле.

– Кажется, я мертв, – ответил Линк дрожащим голосом. – По крайней мере так себя чувствую.

Кабрильо нашел на полу винтовку и включил ее сильный тактический свет. У Линка по лбу текла струйка крови. Линда поднималась, потирая грудь, из-за скамьи.

– Кажется, на месте выпуклостей у меня углубления.

Хуан навел свет на Сети. У парня была шишка на голове от удара о стену, когда автобус первый раз перевернулся, но ремни удержали его на сиденье, а наркотик защитил от ужаса только что произошедшего. Он позавидовал подростку.

– Эдди, как ты там? – спросил Кабрильо, пройдя в переднюю часть автобуса.

Сенг лежал под сиденьем возле педалей управления.

– Я так вспотел, что хорошо бы обсушиться, – сказал он, выбираясь оттуда.

Макд Лоулесс лежал, скорчившись, на ступеньках у водительской дверцы. Хуан нагнулся и пощупал двумя пальцами пульс на его шее. Пульс был сильным, ровным, и, как только Кабрильо убрал руку, Лоулесс зашевелился.

– Итак, – усмехнулся Хуан, – сперва мы спасли тебя, а через час ты стал нашим спасителем. Думаю, это рекорд.

– Не обижайтесь, – невнятно ответил Лоулесс, – но я сам сказал бы то же самое, если бы пострадал меньше.

– Ты в полном порядке, – усмехнулся Кабрильо и взял его протянутую руку. – А если нет, сам виноват. Черт возьми, как ты увидел ракету? И так быстро среагировал…

– Везение. – Макд позволил Хуану поставить его на ноги. Улыбнулся в ответ. – И страх.

– Да, – ответил Лоулесс. – Извините, но ничего, кроме поворота руля, мне не пришло в голову.

– Это было верное решение, – заверил Хуан. – Безумное, но верное.

– Это мое имя. Вы спасли мне жизнь, я спас вам. По-моему, это сближает нас настолько, чтобы сказать, как меня зовут. Я Марион Макдугал Лоулесс-третий.

Они церемонно обменялись рукопожатиями. Хуан снова повернулся к Эдди.

– Уцелело хоть что-нибудь в этой жалкой колымаге?

Эдди ответил, вновь соединив провода и запустив двигатель:

Задняя ось согнулась, и автобус стал припадать на одну сторону, словно хромая лошадь, но Эдди заверил, что к восходу солнца привезет их в Исламабад.

Глава 4

Они поднимались из моря, будто современные замки, защищенные самым большим на свете крепостным рвом. Громадные буровые вышки возвышались на массивных сваях, усеивали океан. Из высоких труб вырывались языки пламени. При оглядывании горизонта виднелось десятка два этих чудовищ, еще сотни скрывались за изгибом земли.

Громадные нефтяные поля превращали крохотный султанат на северном побережье острова Борнео в одну из богатейших стран мира, а его правителя – в одного из самых состоятельных людей.

Самолеты доставляли людей и материалы к буровым и добывающим платформам, а мощные суда бороздили море между ними. Один такой вертолет, «Робинсон Р-22», принадлежащий министерству нефтяной промышленности, вез к одной из самых больших вышек инспектора для ежегодной проверки. Звали его Абдулла. Фамилии у него не было – это обычное явление в той части мира.

Худощавый, всего двадцати шести лет, он был новичком на этой работе: лишь в третий раз отправлялся в подобную инспекцию. Да он и не совершал серьезной проверки. Часа через два за ним последует инспекционная группа. Его дело собрать и сличить горы документов, которые министерство требовало от всех нефтяных платформ в своих территориальных водах. Нудная работа, подобающая статусу новичка. Но он знал, что со временем будет щедро вознагражден: старшие инспекторы получали шестизначное жалованье и жили в особняках со слугами и личным шофером.

На нем был рабочий комбинезон, хотя он почти ничего не увидит, кроме административного кабинета платформы, на коленях лежала пластиковая защитная каска. Как требовалось, на носах ботинок красовались стальные подковки. Никто не хотел, чтобы инспектор был раздавлен бумажной лавиной.

Летчик после взлета не сказал Абдулле и десяти слов, поэтому, когда в наушниках послышался какой-то звук, он повернулся взглянуть, не обращается ли тот к нему.

К своему ужасу, он увидел, что летчик держится за голову. Неуправляемый двухместный вертолет начал стремительно снижаться. На миг Абдулла подумал, что летчик, опытный, судя по виду, развлекается за счет новичка инспектора, но тот приваливался к своей дверце, тело его поддерживали в сидячем положении привязные ремни.

«Робинсон» начал вращаться вокруг своей оси.

Абдулла с удивлением обнаружил, что вспомнил элементарные азы летной подготовки. Он схватил ручку управления, ручку «шаг-газ» и поставил ноги на педали. Мягким нажимом остановил вращение и прибавил винту оборотов, чтобы набрать высоту. Секунд через пятнадцать он придал вертолету устойчивость, но вести его так, как летчик, не мог.

Он бросил взгляд на летчика, который все так же приваливался к дверце, и хотя кожа его пока что не начала терять цвет, Абдулла понял, что тот мертв. То, как летчик держался за голову, навело Абдуллу на мысль, что у него обширный инсульт.

По лбу Абдуллы струился пот. До платформы, к которой они направлялись, еще тридцать миль, а база – в двадцати пяти милях позади. Он не питал иллюзий, что сможет так долго удерживать вертолет в воздухе. Оставалось только сделать попытку сесть на одну из близких платформ.

– На помощь, на помощь, на помощь, – призывал он, не зная, настроена ли радиоаппаратура на нужную частоту, не зная даже, исправен ли шлемофон.

Оглядывая приборную панель, дабы понять, что может сделать, Абдулла утратил сосредоточенность, и вертолет снова начал вращаться, теряя высоту. Альтиметр показывал сто пятьдесят метров, но океан, казалось, волновался прямо под самым шасси-лыжами. Он ослабил нажим на ручку управления, вспомнив, что вертолет в воздухе требует мастерства. «Легкое касание», – вновь и вновь твердил инструктор во время двухдневного обучения. Хотя ему не позволяли летать самостоятельно, Абдулла дважды сажал такой же вертолет, и оба раза инструктор готов был в любую секунду взять управление на себя.

Придав вертолету устойчивость, он стал искать взглядом ближайшие нефтяные платформы. Посадочные площадки располагались либо над жилыми блоками, либо большей частью на консолях над океаном. К его испугу, он находился в одном из немногих регионов нефтяного и газового поля, где работы в данное время не велись. Видел он только одну платформу, находящуюся в трех километрах. Узнал в ней старую полупогружную. Ниже ее толстых четырех опор и под водой находились два громадных понтона, которые можно было заполнять и опорожнять посредством компьютерного управления. Такую платформу легко отбуксировать в любую часть Мирового океана. По прибытии на место балластные цистерны заполнялись, чтобы придать ей устойчивость, на дно опускались якоря, чтобы удерживать ее на месте. Скорее всего людей на платформе не было.

«Это не важно, – решил Абдулла. – Посажу вертолет, вызову по радио помощь».

Среди однообразной серой краски выделялось выцветшее желтое кольцо с желтым «В» внутри. Это была вертолетная площадка, висящая в тридцати метрах над водой. Не сплошная, а решетчатая, пропускающая нисходящий поток воздуха от винта, что облегчало посадку.

Абдулла терпеливо подводил маленький «Робинсон» все ближе. Движения на палубе не было, на буровом настиле никто не работал, никто не выходил из жилого блока взглянуть на нежданного гостя. Похоже, брошенная платформа.

Он завис над посадочной площадкой, медленно убавляя обороты винта и опускаясь. Возблагодарил Аллаха, что нет ветра. Чтобы держать вертолет в режиме висения, требовались такое же мастерство и координация, как для удерживания шарика пинг-понга на ракетке.

Боковой ветер был бы смертоносным. Опускаясь, вертолет покачивался из стороны в сторону. Абдулле хотелось утереть пот с ладоней. Они скользили на ручках управления, а с кончика его носа тоже свисала капля пота.

Решив, что находится примерно в метре над посадочной площадкой, он резко остановил вращение винта. Но привычки оценивать вертикальное расстояние через плексиглас под ногами у него не было. На самом деле до площадки было около трех метров.

«Робинсон» рухнул на площадку с такой силой, что подскочил и опрокинулся на бок. Лопасти винта застряли в стальной решетке и расщепились, осколки полетели далеко вниз, в море.

Корпус вертолета при падении ударился о площадку и застыл. Если бы перекатился, то упал бы с платформы. Абдулла не знал, как заглушить двигатели. Он думал только о том, как выбраться из кабины. Тот, кто видел в кино столько боевиков, как он, знал, что машины, самолеты и вертолеты после крушения взрываются.

Он расстегнул привязные ремни, перелез через неподвижное тело летчика. Страх пересиливал отвращение от прикосновения к трупу. Четырехцилиндровый двигатель продолжал издавать визгливые звуки. Ему удалось отпереть и откинуть вверх дверцу летчика, потом пришлось встать на бедро покойника, чтобы подтянуться и выбраться из вертолета.

Его снова охватил страх, и он спрыгнул. Едва ноги коснулись решетки, Абдулла побежал к жилому блоку – громадному стальному зданию, занимающему треть палубного пространства. Над ним высилась буровая вышка. Это стальное решетчатое строение выглядело миниатюрной Эйфелевой башней.

Абдулла добежал до угла блока и повернул обратно. Огня он не видел, но дым валил клубами от мотора «Робинсона» и становился гуще с каждой секундой.

А потом ему пришла на ум жуткая мысль: вдруг летчик не умер… Абдулла не знал, что делать. Дым густел. Он смог заглянуть в кабину через носовое остекление. Шевелится летчик или так кажется от высокой температуры?

Абдулла сделал нерешительный шаг, чтобы вернуться в вертолет, но тут из-под дымового столба вырвалось пламя. Это был не впечатляющий взрыв, как в голливудских или гонконговских фильмах, а ровный огонь, быстро охвативший воздушное судно. За его ревом не слышно было шума двигателя. Дым поднимался в небо.

Абдулла застыл на месте. Он уже думал, что застрял здесь навсегда. Если платформа заброшена, сюда незачем кому-то добираться.

«Нет, – сказал он себе. – Не для того я уцелел в авиакатастрофе, чтобы умереть на покинутой нефтяной платформе. Дым, – подумал он. – Кто-нибудь наверняка увидит дым и прибудет выяснить, в чем дело».

Потом вспомнил, что дым поднимается со всех платформ на расстоянии в сотню миль, а пламя скоро погаснет. Шансы, что с проходящего катера или пролетающего вертолета увидят огонь, пока он не догорит, ничтожны.

«Но если увижу приближающийся катер или вертолет, то зажгу новый огонь, чтобы подать сигнал. Да, так и сделаю».

Абдулла несколько раз глубоко вдохнул. Руки дрожали не так сильно, и напряжение ослабло. Он улыбнулся своей удаче, а потом громко рассмеялся.

«Когда вернусь в контору, буду героем. Возможно, дадут повышение или по крайней мере предоставят оплачиваемый отпуск».

Абдулла в любом положении умел находить что-то хорошее.

Он увидел большой огнетушитель и, хотя все еще опасался взрыва, пошел за ним. Жар был очень сильным, но под воздействием химического гасителя пламя быстро уменьшалось. Казалось, огонь питает льющийся из вертолета бензин, но большая часть его безвредно стекала сквозь металлическую решетку. Через минуту пламя погасло. Он с облегчением увидел, что тело летчика не особенно повреждено огнем.

Покончив с этим, Абдулла решил, что может уйти с открытой палубы и обследовать жилой блок. Возможно, там есть работающее радио. Вернулся по своим следам и вскоре нашел люк, ведущий в четырехэтажное строение. Он был заперт на висячий замок.

Не теряя присутствия духа, Абдулла стал осматривать палубу и нашел обрезок стальной трубы, вполне годный для намеченной цели. Продел его через блестящую цепь и потянул вверх. Звенья цепи даже не забренчали, но приваренная петля изогнулась и сорвалась. Он отложил трубу и потянул дверцу. Петли ее так заскрипели, что он стиснул зубы. Ее не открывали несколько месяцев.

В коридоре было темно. Из пришитого к рукаву комбинезона кармашка он достал фонарик и включил его. Фонарик был выдан министерством и излучал яркий белый свет.

Стены и палуба были стальными, без следов пыли. Причина не в том, что делали уборку: просто там не бывало людей, а в запертом помещении пыли неоткуда взяться. Абдулла заглянул в несколько кабинетов. Оставленная мебель, календарь трехлетней давности, но никаких папок или бумаг. Не было даже таких обыденных предметов, как степлеры или авторучки.

Хотя платформа старая, но она слишком дорогая, чтобы ее бросать. В крайнем случае это гора металлолома на несколько миллионов долларов. Абдулла знал, что иногда платформы не используются несколько месяцев, но несколько лет… Нелепость.

В конце коридора находился трап, ведущий на верхний уровень. Абдулла быстро поднялся по нему. В стальной коробке, накалявшейся весь день тропическим солнцем, было жарко. По бокам от трапа располагались две двери. Одна вела в коридор и, возможно, к помещениям команды. Когда Абдулла открыл вторую, на него пахнуло охлажденным воздухом. Смена температур была такой резкой, что он отступил на шаг, прежде чем войти в просторное помещение.

– Что за черт? – произнес он вслух, не зная, верить ли своим глазам.

И тут до него дошло. Это «Джей-61». Ему очень не повезло: на этой платформе служащим министерства появляться запрещалось. Причина распоряжения была ему неизвестна: он знал только, что оно исходит сверху. Ему четко объяснили, что он ни под каким предлогом не должен ступать ногой на эту платформу.

Но Абдулла не понимал. Что такого? Он видел только множество…

Голос прозвучал за его спиной. Кто-то приближался по коридору. Абдулла повернулся и поднял руки в умиротворяющем жесте.

– Прошу прощения. Видите ли, мой вертолет потерпел ава…

Незнакомец ударил Абдуллу в солнечное сплетение с такой силой, что сбил с ног. Не успел Абдулла подумать о защите, как получил парализующий удар в висок. А затем массивный ботинок врезался в лицо, и мир Абдуллы почернел.

Приходил в себя он медленно, как наутро после того, когда вместе с друзьями нарушил исламские догматы и напился вдрызг. Голова болела, желудок был в огне, и он едва мог открыть глаза. Видел только расплывчатые полоски света.

Абдулла услышал голоса и попытался повернуть голову. Позвоночник казался расплавленным. Такой боли он не ощущал ни разу в жизни. Что случилось?

Голоса. Этот человек. Возможно, охранник. Побои. Это вспомнилось сразу. Он попытался встать, но понял, что привязан к стулу. Охвативший его панический страх обострил чувства, и, к своему ужасу, он осознал, что снова находится в вертолете, привязан рядом с обгорелым трупом летчика.

Кто-то перетащил вертолет на посадочную площадку и накрепко привязал Абдуллу к сиденью. Он попытался разорвать путы, но руки были столько раз обмотаны скотчем, что на коленях лежал большой серебристый ком.

Абдулла почувствовал движение. Эти люди толкали вертолет!

Он выглянул наружу, и горизонт словно воспарил вверх. Ветровое стекло заполнял вид океана. А потом он почувствовал ускорение. Абдулла стремительно падал, накрепко привязанный, вместе с вертолетом.

«Робинсон» ударился о воду почти на предельной скорости пикирования, сломал Абдулле шею, милосердно оборвав его жизнь до того, как он утонул.

Двадцать минут спустя, когда администратор платформы, которую Абдулла должен был инспектировать, связался с министерством, раздался сигнал тревоги. Немедленно были подняты спасательные вертолеты и отправлены патрульные катера. Никаких следов «Робинсона», летчика и единственного пассажира не обнаружили. Один благоразумный летчик даже облетел на вертолете платформу «Джей-61» – «на всякий случай», – но она выглядела пустынной, как всегда, все следы пожара были тщательно уничтожены. Ее секрету снова ничто не угрожало.

Глава 5

Кабрильо провел первые полчаса полета в задней части роскошного салона «Гольфстрима V» за разговором с Максом Хенли. Макс, вице-президент Корпорации, главный механик «Орегона» и лучший друг Хуана, был с ним с тех пор, когда у того зародилась идея частной службы безопасности, базирующейся на судне. Об этом знала вся команда, но мало кто слышал, как эти двое начали сотрудничать.

Кабрильо был в ЦРУ «внештатным сотрудником». На бюрократическом жаргоне это означает «шпионом». По-арабски и по-русски говорил бегло, не хуже, чем по-испански и по-английски, поэтому его отправляли в «горячие точки». Он столько раз попадал в переделки, что потерял им счет.

Вскоре после падения Берлинской стены Кабрильо понял, что конец «холодной войны» означает увеличение региональных конфликтов, что ни одна из разведслужб Америки не сможет должным образом реагировать на них, и поэтому решил стать частным подрядчиком. Корпорация бралась бы за самые неприглядные дела так, чтобы комар носа не подточил, а правительство могло отрицать свою причастность. У Хуана было достаточно контактов в правительстве, чтобы обеспечить себя работой на несколько лет.

Он обговорил эти планы с Лэнгстоном Оверхолтом, своим наставником. Лэнг нехотя согласился с мнением Кабрильо. Ему очень не хотелось терять своего лучшего агента, но он оценил возможности, которые предоставит ему Корпорация.

Он предложил Хуану разыскать Максвелла Хенли. Лэнг объяснил, что тот был главным механиком на «Гломар эксплорер», знаменитом судне постройки Говарда Хьюза, которое приподняло носовую часть затонувшей советской подводной лодки «К-129».

Хуан засомневался: «Гломар» сделал это в 1974 году, значит, Хенли слишком стар для наемника.

Лэнг пояснил, что Хенли не было в той первой экспедиции, но впоследствии он принимал участие в другой, до сих пор совершенно секретной. Хенли осуществлял надзор за операциями судна, якобы поставленного на консервацию в заливе Сэсун-Бэй в Калифорнии. На самом деле из старого грузового судна сделали дублера «Гломар эксплорера» и отправили к Азорским островам поднимать подводную лодку класса «Тайфун» с полным комплектом межконтинентальных баллистических ракет и ядерных боеголовок. Это было в 1984 году, и поскольку Хенли начинал службу моряком во Вьетнаме, его нельзя считать стариком.

Кабрильо нашел Макса, когда тот работал директором автомобильного кладбища возле Барстоу, штат Калифорния. Уже через десять минут разговора Хенли отдал ключи своему помощнику и ушел. К этому времени «Орегон» был избран их операционной базой, работы по его реконструкции завершил во Владивостоке продажный русский адмирал, одинаково любивший американские доллары и корейских девушек. Эти двое мужчин привязались друг к другу, поскольку у них нашлось много общего. Разумеется, они спорили, но уважения не теряли.

Впоследствии Хенли признался, что ушел бы с автомобильного кладбища вслед за Хуаном после первой минуты разговора с ним.

– Значит, это о нем пишут в газете, – сказал Макс по телефонному каналу защищенной связи. Он находился на борту их судна, стоящего на якоре возле Карачи.

– Очень впечатляюще, – с иронией отозвался Хуан.

Он позвонил Максу, когда они ехали по шестиполосному шоссе, соединяющему Хайберский проход с Исламабадом, и попросил провести полную проверку Мариона Макдугала Лоулесса.

– Два года в университете Тьюлейн, но учебу бросил и вступил в армию как сентябрист, – продолжал Хуан.

Имелось в виду, что после террористического акта 11 сентября Лоулесс отправился на вербовочный пункт и записался рядовым, как тысячи других смелых мужчин и женщин.

– Попал в рейнджеры, добился успеха. За участие в боевых действиях дважды упомянут в списках отличившихся, после восьми лет службы решил пойти рядовым сотрудником в службу безопасности «Фортран».

– Требования те же, что у рейнджеров, – пояснил Макс, – только платят в десять раз больше.

– Я знаю «Фортран», – возразил Кабрильо. – Это организация высшего класса, так что скорее они платят больше в двадцать раз.

– Не важно, – буркнул Макс в своей обычной раздраженной манере. – У него есть бывшая жена и дочь. Почти все жалованье переводит в Новый Орлеан – видимо, им.

У Макса было три бывших жены, и всем он платил алименты.

– У нас экономический спад. Безработных комедиантов тысячи, а ты думаешь, что смешон? У тебя мания величия. Ладно. Я спросил: это о нем пишут в газете? Какова настоящая версия?

– Макс, слушай. Мы нашли его избитым до полусмерти. Пока я разглядывал взорванную машину, он увидел, что «предатор», о котором я знаю, выпустил ракету, и действовал так быстро… Я такого еще не видел. Он спас нам жизнь.

– После потери Джерри Пуласки в Аргентине нам нужен боец. Я хочу поговорить об этом с Эдди, как руководителем наших наземных операций, и с Линком, как ведущим бойцом, но, думаю, возможно, нашли замену. Он восемь лет был рейнджером в армии и провел много времени в скверных местах. Не говоря о том, что сумел произвести на меня впечатление всего за час знакомства.

– А как же его контракт с «Фортран»? – спросил Макс. – Еще мне хочется проверить историю о том, как он попал в плен. Может быть, струсил.

– Я поговорю с ним, а потом с тобой, перед тем как принимать решение, – пообещал Кабрильо. – Отец Сетиавана дал о себе знать?

– В аэропорту Карачи ждет санитарный самолет. Старик не приехал, но отправил жену и бабушку с дедушкой. Как только выедешь на исламабадскую дорогу, я сообщу им, что ты скоро будешь. Как думаешь, сколько времени это займет?

– Отлично. Джордж уже в вертолете, чтобы доставить вас на судно, и у нас намечается еще работа.

– Сообщение прислал L’Enfant. Дочь одного швейцарского финансиста перешла границу из Бангладеш в Мьянму, и теперь он не может связаться с ней по спутниковому телефону. Опасается: вдруг что-то случилось – хочет, чтобы мы ее вызволили.

– Два вопроса, – подал голос Хуан. – Во-первых, что она делает в этом богом забытом месте, и, во-вторых, связывался ли он с правительством?

– Нет. Он умен. Понимает, что, если свяжется с правящей хунтой, его дочь найдут и либо потребуют за нее выкуп, либо она окажется в тюрьме до конца жизни.

– Ладно. Послушай, поговорим об этом, когда вернемся на судно. А тем временем начни наводить справки об этом финансисте, его дочери и тех, с кем она путешествовала.

– Да, если Макд прибудет вместе с нами, доступ у него будет пока ограниченный. Скажи Хакс, пусть прихватит санитарную сумку на встречу с нами. Нужно удостовериться, что этому человеку не хуже, чем он старается выглядеть.

– «Мачо», сто первая серия – это начальный курс обучения в форте Беннинг.

В салоне самолета Корпорации Линда склонилась над Сети, проверяя его состояние.

– Как парень себя чувствует? – поинтересовался Хуан.

– Успокоительное прекращает действие. Не хочу идти на риск вводить ему еще дозу, но и нежелательно, чтобы он пришел в себя, пока мы его не передадим отцу.

– Его ждет санитарный самолет. Если доза будет небольшой, они смогут привести его в порядок.

Линк и Макд рассказывали друг другу военные истории, приключившиеся с ними в Афганистане. Линк попал туда в числе первых, Макд прибыл несколько лет спустя. Общих знакомых у них не было, но ситуации, в которые они попадали, имели много схожего, особенно если дело касалось местных.

– Извините, что перебиваю, – вмешался Хуан. – Макд, можно с тобой поговорить?

– Конечно. – Парень отставил бутылку с водой и захромал вслед за председателем в заднюю часть самолета. – В чем дело?

– Мы втроем охраняли съемочную группу пакистанского телевидения – я и двое местных, с которыми мы работали раньше. Когда до Кабула оставался примерно час езды, оператор попросил притормозить. Я предупредил, что не стоит, но он ответил, что не может больше терпеть. Местность была открытая, и я подумал – черт с ним. Мы свернули к обочине, и едва колеса перестали вращаться, прямо из земли появилось около дюжины талибов. Они прятались под присыпанными песком одеялами. Превосходная засада. Я даже ни разу не выстрелил.

Оператор оказался их человеком. Они убили двух охранников-афганцев и связали меня по рукам и ногам. Забрали наш грузовик, остальное вы знаете в общих чертах. Где-то по пути меня переложили в багажник легковой машины – наверное, перед въездом в Пакистан, – но точно сказать не могу. При всякой возможности они меня били и хвастались, что я буду звездой в телепередаче «Аль-Каиды».

Говорил Макд так, словно рассказывал о событиях чужой жизни. Кабрильо решил, что впечатления у него еще очень свежи. Он видел, что Лоулесс больше сожалеет о гибели двух афганцев, чем о своем пленении.

– Теперь, – сказал Хуан, – ты уже понял, кто мы такие?

– Частная служба безопасности вроде «Фортран».

– Это не все. Мы также занимаемся сбором сведений. Даем консультации и проводим кое-какие операции для дяди Сэма, когда ему надо полностью отрицать свою причастность к событию, хотя по причинам, которые сейчас не имеют значения, этот род занятий пока прекращен. Мы тщательно проверяем всех наших клиентов. Работаем только на проверенных клиентов – надеюсь, понимаешь, что я имею в виду, – и работаем так секретно, что лишь горстка людей на всем свете знает, кто мы. К примеру, твое начальство в «Фортран» не имеет представления. Ты не встретишь упоминания о нас в прессе, потому что я руковожу слаженной группой, не допускающей ошибок.

– Похоже, команда хорошая, – равнодушно кивнул Лоулесс.

– В своем роде деятельности – лучшая. Все ее члены тщательно отобраны, и когда появляется кто-нибудь новый, все голосуют.

– Временную. Два месяца назад мы потеряли человека, звали его Джерри Пуласки. Он был, как мы называем это, бойцом, испытанным воином, действующим, когда становится жарко. Ты займешь его место.

– Вы действуете главным образом в этом регионе?

– Нет. Мы здесь впервые. В этом регионе полно таких групп, как «Фортран» и «Черная вода»[2], или как там они себя теперь называют. Мы охотно оставим его им. Эта спасательная операция – разовая работа.

– Мой контракт с «Фортран» заканчивается только через несколько месяцев, – заметил Лоулесс.

– Да, пожалуй. А мне, знаете, нужно содержать маленькую дочку… – Он сглотнул. – Ее растят мои родители.

– Сколько тебе платили? – спросил напрямик Хуан.

– Хорошо, будешь получать эти деньги во время испытательного срока. Потом, если пройдешь его, станешь полноправным членом Корпорации и получишь долю в доходах.

– Как думаешь, сколько стоит этот самолет? – ответил Кабрильо вопросом на вопрос.

– Пятьдесят четыре, – уточнил Хуан. – Мы платим наличными.

Они передали все еще спящего Сетиавана плачущей матери на бетонке из самолета Корпорации на чартерный борт, оборудованный как воздушный госпиталь. Бабушка тоже плакала, дедушка наблюдал за передачей стоически. Договоренности с таможней и службой иммиграции уже были заключены. Парня быстро унесли в самолет с работающими вхолостую двигателями, и, едва двери закрылись, лайнер стал выруливать на взлетную полосу.

Хуан не собирался оставлять свой самолет здесь, но, поскольку вскоре намечалась новая работа, велел летчику поставить его на стоянку и снять себе номер в гостинице. Оружие и снаряжение они погрузили в неприметные нейлоновые сумки и пошли к стоянке вертолетов у ограждения из проволочной сетки, метрах в ста пятидесяти от Центрального аэровокзала.

Все вертолеты были гражданскими. Большей частью белыми, с цветной полосой на носу и боках, но один из них был совершенно черным и выглядел зловеще, словно боевая машина, хотя оружия не наблюдалось. Этот современный аппарат с соплом на хвосте вместо винта принадлежал Корпорации. Рулевая система делала его самым тихим реактивным вертолетом в мире.

Летчик заметил приближающихся четверых мужчин и женщину и стал включать тумблеры для запуска двигателя. Это было бы трудной задачей, но вертолет обладал более чем достаточной мощностью для доставки их на «Орегон».

– Похоже, все прошло отлично, – заметил летчик, когда Хуан открыл пассажирскую дверцу и сунул сумку со снаряжением под свое сиденье.

Джордж Гомес Адамс знал, что это не так. Опытный летчик, он понял по их довольному виду, что дело оказалось опасным, но они успешно справились с ним.

– Макд Лоулесс. Оперативник из «Фортран», взятый в плен возле Кабула. Позволить талибам обезглавить его показалось расточительностью.

– Не люблю мужчин симпатичнее меня, – сказал Гомес.

При его бандитских усах и внешности популярного актера с ним мало кто мог тягаться.

– Не можешь выдержать небольшой конкуренции? – усмехнулся Хуан.

– Вот именно. – Адамс оглянулся и протянул Макду руку. – Пока не станешь отбивать у меня женщин, будем в ладах.

Было ясно, что Лоулесс не знал, как это понимать, но все-таки пожал Адамсу руку.

– Не проблема. Пока не разобьешься со мной на борту, будем больше, чем в ладах.

Гомес перевел внимание на вертолет и запросил у командно-диспетчерского пункта разрешение на вылет.

– Когда прибудем на судно, – обратился Хуан к Лоулессу, – первым делом обеспечим тебе надежную связь с твоим начальством. Они, должно быть, уже с ума сходят. Родные тоже, если им сообщили.

– Сомневаюсь, что «Фортран» связался с ними. Меня схватили меньше сорока восьми часов назад.

Через минуту винт зарычал, когда Адамс прибавил обороты. Корпус вертолета задрожал, потом, когда лыжи-шасси оторвались от бетонки, дрожь прекратилась.

Гомес сдержал желание блеснуть летным мастерством, поэтому они медленно поднялись и полетели над мангровыми рощами и заливаемым во время прилива побережьем на север вольготно раскинувшегося пятнадцатимиллионного города. Густая пелена смога резко ухудшала видимость, поэтому административные башни Карачи и многоэтажные жилые дома виднелись вдали нечетко. Все казалось окрашенным в ржавый цвет – здания, воздух, даже вода в огороженной гавани. Только при взгляде на запад, на океан, вода была подлинного, темно-синего, цвета.

Они пролетели над заливом, где был расположен главный порт, и над каналом, ведущим в открытое море. Он был заполнен судами, ждущими очереди на разгрузку.

Они пролетели над барьерными островами, и вскоре смог сменился чистым воздухом. Поднимающееся позади них солнце отбрасывало на волны слепящую серебристую полосу.

Суда спешили в порт и выходили в море гружеными. Их кильватерные струи походили на белые рубцы. У одного судна прямо по курсу кильватерной струи не было.

По современным стандартам оно имело средний размер: длину немногим больше ста шестидесяти метров. Контейнеровоз, прошедший мимо него по левому борту, был вдвое длиннее. Нужное им судно удивило Лоулесса устаревшей конструкцией. Построенное до перехода промышленности на стандартные контейнеры, оно предназначалось для перевозки груза в пяти глубоких трюмах, каждый из которых снабжался люком и обслуживался пятью мачтовыми кранами. Надстройка размещалась сразу за центральной частью палубы, а над ней высилась дымовая труба. Крылья ходового мостика и переходные мостики свисали, словно кованые пожарные трапы. На шлюпбалках над главной палубой крепились две шлюпки. Нос был острым, свес кормы слегка напоминал изяществом бокал для шампанского.

Все это Макд рассмотрел еще издали. Детали предстали взору, когда вертолет значительно приблизился. Судно представляло собой ржавую посудину, которую давно пора отправить на металлолом. Краска облезала пятнами по всему корпусу и палубам, словно они заразились морской экземой, которая представляла собой мешанину разных цветов, нанесенных один на другой без всякого представления об эстетике. Ржавчина образовывала пятна на палубе, проступала на шпигатах и в клюзовых отверстиях, испещряла полосами стены надстройки словно красновато-бурое гуано.

На палубе валялись вышедшие из строя механизмы, железные бочки из-под горючего и прочий хлам, в том числе невесть откуда взявшаяся стиральная машина и покрышка от тракторного колеса.

– Должно быть, вы меня разыгрывали, – пробормотал Макд, когда увидел судно во всей его красе. – Это шутка?

– Судно не то что не привлекательное, – отозвался Гомес Адамс, – но определенно безобразное с виду.

– Поверь мне, – заверил Хуан, – оно не то, чем кажется. Пока мы не будем посвящать тебя в его секреты, но они есть.

– Какие? Оно было транспортом у Тедди Рузвельта, когда он отправился на Кубу?

– Нет, – улыбнулся Линк, – «Орегон» был первой попыткой Ноя построить ковчег.

Гомес подлетел к корме, где находилась вертолетная площадка с указателем на заднем грузовом люке. Один из членов команды стоял рядом с ней, на случай если летчику потребуется корректировка при посадке. Но Адамсу указаний не требовалось: вертолет завис прямо над большой выцветшей буквой В и сел в самый центр площадки. Адамс заглушил двигатель. Его настойчивое завывание постепенно смолкло, и стали различимы, замедляя вращение, лопасти винта.

– Леди и джентльмены, добро пожаловать на судно «Орегон», – заговорил Адамс. – Температура воздуха двадцать градусов по Цельсию. Местное время одиннадцать часов восемнадцать минут. Пожалуйста, имейте в виду: вещи наверху могли сдвинуться во время полета. Спасибо, что летели сегодня с нами; надеемся, вы воспользуетесь нашими услугами в будущем.

– Оставь, – фыркнула Линда, открывая заднюю дверь. – Твоя реклама ни к чему, и арахис был несвежий.

Хуан еще раз восхитился своей командой. Не прошло и двенадцати часов с тех пор, как они катились по горному склону, спасаясь от ракеты «Хеллфайер», а теперь беззаботно шутят. Напомнил себе, что удивляться не следует. Они сами избрали свой путь. Если бы не шутили после операции, то не вынесли бы и пяти минут такой жизни.

Из надстройки вышел Макс Хенли. В желтовато-коричневом комбинезоне с масляным пятном на локте. Для защиты от солнца он носил старую бейсболку, прикрывавшую остатки рыжих волос. С возрастом у него появилось брюшко, от уголков глаз расходились морщинки, но он был подвижным и с громадными ручищами, так что запросто мог постоять за себя.

Похоже, он шел из перестроенного машинного отделения «Орегона». С ним – Джулия Хаксли, флотский врач, в белом халате, прикрывающем соблазнительные изгибы тела. Прическа ее представляла собой «конский хвост». Сосредоточенная, почти неприступная во время работы с пациентом, в остальное время она была добродушно-покладистой. Джулия лечила Хуана, когда ему оторвало часть ноги огнем с китайской канонерки несколько лет назад, во время миссии для Агентства морских и подводных исследований, наблюдала за его реабилитацией, когда он прогрессировал от неспособного ходить до легко пробегающего несколько миль не хромая.

Во всем мире только она и Макс знали, что оторванная ступня и лодыжка Кабрильо непрерывно болят. Эта боль называется фантомной, она знакома почти всем перенесшим ампутацию. Для Хуана в ней не было ничего фантомного. Хотя он не видел своей ступни и не мог ее коснуться, это не мешало ей постоянно болеть.

– Я получил подтверждение перевода денег со счета Бахара на наш, – сообщил Макс вместо приветствия.

– Мы все целы-невредимы, – ответил Хуан. – Спасибо, что спросил.

– Не будь таким придирчивым, – резко остановил его Макс. – Я разговаривал с тобой час назад. Знаю, что у вас все в порядке. К тому же деньги для меня важнее вашего здоровья.

– У тебя золотое сердце, приятель. – Хуан жестом подозвал Лоулесса. – Макс Хенли, Джулия Хаксли, это Макд Лоулесс. Макд, это мой заместитель, а это судовой ампутатор. В буквальном смысле.

– Отведите Макда в мою каюту, пусть Хакс его осмотрит, – велел Хуан.

Интерьер судна был не лучше его шершавой поверхности. Потрескавшийся линолеум, слабое освещение, пыльные кучи величиной с перекати-поле. Асбест и свинцовые белила казались любимыми материалами декоратора.

– Господи! – воскликнул Макд. – Это судно похоже на кучу токсичных отходов. Можно ли здесь дышать?

– Конечно, – ответил Линк, и его широкая грудь выпятилась, когда он наполнил легкие. – Еще как. – Потом хлопнул тыльной стороной ладони по упругому животу Лоулесса. – Успокойся, приятель. Это не то, что ты думаешь. Председатель тебе покажет. Ступай с доком, увидишь.

Хаксли пригласила Макда в каюту за мостиком и поставила санитарную сумку на туалетный столик. Линк, Хуан и Макс отправились на мостик. Линда отпросилась, сказав, что ей нужно полежать два часа в ванне с горячей водой у себя в каюте.

Ни офицеров на палубе, ни вахтенных на мостике не было. Такие формальности соблюдались, только если поблизости наблюдались суда или на борту находился портовый лоцман или таможенники. В остальное время рубка оставалась пустой.

Она была просторной, с застекленными дверями по обе стороны для выхода на переходной мостик. У штурвала старого образца рукоятки за долгие годы были отполированы ладонями. Иллюминаторы, покрытые налетом соли, едва пропускали свет. Оборудование казалось давным-давно устаревшим. Радио походило на нечто собранное еще самим Маркони. Металлические детали, как и механизмы управления двигателем, выглядели не чищенными со дня установки. Деревянные ящики для карт потрескались, везде виднелись пятна от жирной еды и пролитого кофе. На вид это была, пожалуй, самая неприглядная ходовая рубка.

Через несколько секунд после того, как они взошли на мостик, словно материализовался из воздуха пожилой джентльмен в черных брюках и накрахмаленной белой рубашке, с повязанным чистейшим фартуком. Волосы его были такими же белыми, как рубашка, лицо худощавое, морщинистое. В руках он держал серебряный поднос с запотевшим кувшином с какой-то тропической, судя по виду, смесью и хрустальными бокалами.

– Солнце находится где-нибудь над реей, – произнес он с сильным британским акцентом.

– Что у тебя, Морис? – спросил Хуан, когда судовой стюард раздал бокалы и стал разливать напиток.

Линк разочарованно посмотрел на него, потом повеселел, когда стюард достал из кармана на фартуке бутылку пива. Взял ее и сорвал пробку о край стола.

– Немного сока, немного грога. То-другое. Я подумал, вам это будет сейчас кстати.

– Нектар богов, мой друг. Настоящий нектар богов.

Морис не среагировал на комплимент. Он и сам знал, что напиток хорош. Отставил поднос. Под ним была коробка из красного дерева для сигар, обычно стоявшая на письменном столе в каюте Кабрильо. Макс достал из заднего кармана трубку и кожаный кисет. Через минуту воздух был так насыщен дымом, как при лесном пожаре в Амазонии. Стюард ушел с мостика так же бесшумно, как появился, его блестящие штиблеты почему-то не издавали ни звука на грязном линолеуме.

– Так, теперь расскажи мне о новой операции, – велел Кабрильо, выпуская клуб дыма к потолку, когда Макс открывал двери на крыло мостика, чтобы проветрить помещение.

– Финансиста зовут Ролан Круассар, он из Базеля. Его дочери Солей тридцать лет. У нее репутация сорвиголовы. Она уже заказала и оплатила место в будущем суборбитальном космическом корабле компании «Виргин галактик». Поднималась на самые высокие горы на шести континентах. Дважды пыталась покорить Эверест. Один сезон подвизалась автогонщицей в «Джи-пи два». Для тех, кто не знает, это ступенькой ниже «Формулы-один». Хорошо играет в гольф, в юности была теннисисткой мирового класса и едва не вошла в олимпийскую команду Швейцарии по фехтованию.

– Вполне, – согласился Макс. – Я показал бы тебе ее фотографию, но ты тут же распустишь слюни. В общем, она с другом отправилась в пеший туристский поход по Бангладеш. Судя по данным, которые прислал ее отец, прямиком к границе с Мьянмой.

– Мне кажется, целенаправленно, – сказал Линк, допивая пиво. Бутылка в его ручище казалась крохотной. – Знает он, что у нее на уме?

– Не имеет понятия. Говорит, она редко сообщает ему, что делает. У меня создалось впечатление, что между ними есть легкая неприязнь. Когда я запросил сведения общего характера о нем, оказалось, он развелся с женой, когда Солей было семнадцать, и через несколько месяцев заключил новый брак.

– А где мать? – Хуан небрежно стряхнул пепел сигары на грязный пол.

– Умерла пять лет назад от рака поджелудочной железы. До этого жила в Цюрихе, где теперь дом Солей.

– Работает в швейцарском банке, где не желающие светиться люди вроде нас хранят деньги. Мерф и Стоун ничего не выяснили по официальным и полуофициальным финансовым каналам. Насколько мы можем судить, Круассар вполне надежен.

– Ты обращался к Лэнгстону? Насколько нам всем известно, Круассар – личный банкир бен Ладена.

– Он помог ЦРУ проследить фонды, поддерживающие террористическую группу «Джемаа исламия».

– Может это быть местью? – начал размышлять Кабрильо. – Вероятно, ее похитили.

– Сейчас можно предполагать все, – ответил Макс. – Или ее похитили террористы, или местные наркобароны, а может, у нее сломался телефон и она сейчас на свободе.

– Она выходила на связь раз в неделю. Регулярного звонка не последовало четыре дня назад. Круассар подождал еще день, потом занервничал. Сделал четыре звонка, первый – своему контакту в Лэнгли по отмыванию денег, и в конце концов на связи у него оказался L’Enfant.

– Ее телефон постоянно передавал координаты?

– Нет. Она включала систему, только когда звонила.

– Значит, ее могли похитить самое большее двенадцать дней назад?

– И мы располагаем только координатами ее последнего местонахождения опять-таки одиннадцать дней назад.

– Это будет нелегко. Маленькая иголка в большом стоге сена.

– Пять миллионов долларов за попытку, – добавил Макс. – Еще два, если мы ее обнаружим.

Разговор прервала Джулия Хаксли, которая вошла на мостик из коридора, соединяющего на этой палубе шесть кают – таких же неприглядных, как рулевая рубка.

– Физически он здоров. Сильные ушибы на животе, на нижней и верхней части груди, на бедрах и ягодицах. Насколько могу судить, растяжений нет, но он жалуется, что колени и лодыжки сильно болят. Через неделю будет как новенький. Мне надо сделать несколько лабораторных анализов, но, судя по его словам, он здоров как лошадь. Причин сомневаться в этом у меня нет.

Через минуту на мостик вошел Лоулесс, заправляя чистую майку в форменные брюки.

– Мало платите вы своей красавице, – улыбнулся он.

– У нее выходной с две тысячи второго года, – бесстрастно отозвался Кабрильо. – Так вот: док говорит, ты здоров, и я ей верю. Что скажешь?

– Буду честен с вами, председатель Кабрильо, – ответил Макд. – Вы говорите, что гребете деньги лопатой, но меня жизнь на такой посудине не привлекает.

– А если я скажу, что под этой ржавчиной и грязью кроется судно роскошнее лучших яхт, какие ты видел?

– Ничего, – кивнул Кабрильо. – Дам общее представление. И только.

Кабрильо жестом велел Лоулессу следовать за ним. Они спустились по пролету внутреннего трапа, миновали несколько тусклых коридоров и вошли в столовую без окон. К матово-серым стенам были приклеены старые афиши бюро путешествий. За небольшим коридором находился камбуз, при виде которого санитарного инспектора вырвало бы. С вытяжного зонта над плитой с шестью горелками свисали сталактиты застывшего жира, над раковиной, полной грязной посуды, жужжали тучи мух.

Хуан подошел к одной из афиш на стене напротив входа: изображенная на ней красивая таитянка в бикини стояла на пляже перед пальмовой рощей, – нагнулся и, казалось, заглянул ей в пупок.

Со щелчком отошла секция стены. Дверь была так искусно скрыта, что Лоулесс ничего не видел.

– Сканнер, реагирующий на сетчатку глаза, – объяснил он и распахнул дверь.

У Лоулесса отвисла челюсть. Бордовый ковер на полу был таким толстым, что, казалось, в нем может скрыться притаившийся лев. Стены украшали панели из красного дерева. Над ними был какой-то материал, напоминающий шитрок, но этого не могло быть, потому что судно в море сильно вибрирует. Он был светло-серым, с розовато-лиловым оттенком – очень расслабляющим, успокаивающим. Освещали помещение либо красивые бра на стенах, либо хрустальные люстры.

Лоулесс, хоть и не был знатоком живописи, сразу понял: картины в золоченых рамах – подлинники. Он даже узнал одну, хотя не смог бы назвать ее автора – Хомера Уинслоу.

Это был не переходный мостик старого грузового судна. Такому залу место в пятизвездном отеле – даже восьмизвездном, насколько он мог судить.

Лоулесс посмотрел на председателя смущенно.

– То, что ты видел наверху, – уловка. Ржавчина, грязь, жалкое состояние оборудования. Это все устроено, чтобы «Орегон» выглядел как можно безобиднее. Важно не привлекать к себе внимания. Такое судно может войти в любой порт, не вызывая подозрений. Это как на автостраде. Ты замечаешь «Феррари» и «Порше», но не обратишь внимания на «Бьюик-Регал» девяностых годов. Главное, у нас есть средства и способы замаскировать силуэт судна и сменить его название примерно за двенадцать часов. От миссии к миссии оно никогда не бывает одним и тем же. Мы называем его «Орегон», но это слово редко бывает написано на его транце.

– Дело обстоит так. – Хуан указал в коридор. – У каждого члена команды отдельная каюта, и он получает деньги на ее интерьер. У нас есть спортзал, бассейн, додзё, сауна. Наш шеф-повар и его первый помощник обучались у лучших мастеров. Ты встречался с нашим врачом, и, как можешь представить, она требует и получает новейшее медицинское оборудование.

– Полный арсенал: от пистолетов до ручных противотанковых ракет.

«Пока рано сообщать новичку, – решил Хуан, – что «Орегон» – это своеобразный плавучий арсенал, не уступающий крупным боевым кораблям. И что есть хитрости, которые останутся в тайне, пока Лоулесс не пройдет испытательный срок».

– Ну, что скажешь? – обернулся Хуан к Лоулессу.

– Я позвоню в «Фортран», передам уведомление о прекращении контракта.

Из коридора донесся радостный возглас невидимой женщины. Голос принадлежал не Хакс и не Линде – значит, все уже знали о похожем на Адониса новичке.

– Это может занять какое-то время, – продолжал Макд, – и, наверное, мне придется вернуться в Кабул. Они наверняка расследуют мое похищение. Потом нужно забрать паспорт и личные вещи.

– Не проблема, – заверил Хуан. – Нам потребуется несколько дней, чтобы выйти на позицию для нового дела. Мы дадим тебе спутниковый телефон и контактный номер. Тебя придется вывозить оттуда воздушным путем. Кстати, находить следы ты умеешь?

– Я в душе сельский житель. Летние каникулы проводил на охоте в дельте. Отец хвастался, что собаки у него носят ружья, а я иду по следу.

Глава 6

В конце концов решение: отправлять заранее группу в Читтагонг, главный портовый город Бангладеш, или подождать и вести «Орегон» на большой скорости вокруг полуострова Индостан – оказалось простым. Поскольку судно никогда не бывало в Читтагонге и ни у кого не имелось в этом регионе надежного человека, а значит, не было гарантии получения нужных припасов и оборудования, отправлять туда группу не имело смысла.

Они потеряли пять дней на то, чтобы добраться туда. За пять дней можно хорошо замести следы. Хотя это мучило Кабрильо и всех членов команды, требование встречи лицом к лицу с Роланом Круассаром раздражало еще больше.

Когда Хуан отправил электронной почтой посреднику с ником L’Enfant свое согласие, ответ, как всегда, пришел незамедлительно. Условия финансиста были уже приняты, но Круассар добавил оговорку, что должен встретиться с Кабрильо. Хуан только что согласился встретиться с Гунаваном Бахаром, потому что этот человек вылетел в Мумбай, где «Орегон» как раз выгружал два контейнера южноафриканского проса, принайтованных на полубаке. Круассар в это время находился в Сингапуре и хотел, чтобы Кабрильо явился к нему.

Это означало, что Хуану нужно лететь вертолетом обратно в Карачи, оттуда на самолете в Сингапур, провести с этим человеком час-другой, потом направляться то ли в Ченнай, бывший Мадрас, то ли в Вишакхапатнам на восточном побережье Индии. Куда именно – зависело от продолжительности встречи и от скорости, какую «Орегон» мог сохранять. Там придется замедлить ход, чтобы Гомес Адамс мог прилететь в аэропорт и забрать Хуана.

Бюрократическая неразбериха могла задержать Хуана. Он ответил посреднику, выразив озабоченность, но тот сообщил, что клиент настаивает на встрече.

Беспокоил Кабрильо тот факт, что, пока не вернет Корпорации благосклонность американского правительства, он будет вынужден принимать такие задания. Как в любом деле, у них были накладные и текущие расходы, достигавшие двухсот тысяч долларов в день.

Уничтожать террористские ячейки, срывать значительные теракты до их начала – для этого он создавал Корпорацию. Потому главным образом и пошел на службу в ЦРУ.

Понимание, что в настоящее время он в известной степени маргинал, подсознательно мучило Кабрильо.

Он решил взять с собой Макса для компании во время долгих перелетов. Командовать судном оставалась Линда Росс. После ухода из военного флота Линда работала капитаном буровой платформы в Мексиканском заливе. Управлять судном она могла не хуже, чем пользоваться оружием.

Они приземлились в аэропорту Чанги, севернее футуристического города-государства Сингапур. Линию горизонта местами заслоняли здания одной из самых красивых архитектур мира, в том числе отель «Марина-Бей сэндс», место их назначения. Хенли очень огорчился, услышав от Хуана, что у них не будет времени зайти в казино.

Как всегда, у пассажиров частного самолета прохождение таможни было пустой формальностью. Таможенник в мундире встретил их у трапа, когда они покидали самолет. Посмотрел их паспорта, поставил печать и не попросил показать содержимое портфеля Кабрильо. Да он там ничего и не прятал.

Хотя летели в повседневной одежде, перед посадкой оба надели костюмы и галстуки. Хуан красовался в элегантном темном костюме в тонкую полоску, повторяющую цвета галстука стоимостью двести долларов. Черные ботинки сверкали. Начищенная до зеркального блеска обувь была пристрастием у него и у стюарда «Орегона». Макс тоже принарядился, но одежда явно его стесняла. Воротничок врезался в толстую шею, и на левом рукаве пиджака виднелся едва заметный след от старого пятна.

Здесь было теплее, чем в Карачи, в воздухе разлилась тропическая влажность, хотя они не ощущали ее из-за запаха горячего асфальта и выхлопных газов. Экватор находился всего в девяноста пяти километрах к югу.

Хуан взглянул на часы, черные «Мовадо», чуть потолще листа бумаги.

Хотя им предложили длинный лимузин, они поехали в город на менее броской машине. Улицы были заполнены транспортом, но водители вели себя очень вежливо: ни ревущих клаксонов, ни агрессивности. Это напомнило Хуану, что Сингапур, несмотря на богатство и утонченность, полицейское государство, свобода слова там строго ограниченна, плевок на тротуар мог привести к аресту. Это способствовало созданию однотипного населения с уважительным отношением к закону, поэтому никто не перерезал тебе путь и не показывал средний палец.

Отель «Марина-Бей сэндс» поднимался у воды тремя изящно изогнутыми белыми башнями высотой более пятидесяти этажей. Сверху их накрывала платформа, тянущаяся почти на двести метров. Один конец ее выдавался на добрых шестьдесят метров. Ее называли «Небесный парк». Даже издали было видно обилие кустов и деревьев. На обращенной к морю стороне размещались три плавательных бассейна, вмещающие почти четыреста тысяч галлонов воды.

У основания башен распологались три громадных здания с куполами, где находились казино, дорогие магазины и залы для собраний. Говорили, что казино по дороговизне занимает второе место на планете.

Машина подъехала к входу в отель. Швейцар в ливрее появился еще до того, как колеса авто перестали вращаться.

– Добро пожаловать в «Марина-Бей сэндс», – произнес он на хорошем английском.

Кабрильо подумал, что, будь у него внешность скандинава, швейцар приветствовал бы его на безупречном шведском.

– У вас есть багаж? – вежливо поинтересовался швейцар.

Кабрильо указал пальцем на Макса, вылезающего из машины.

Они вошли в вестибюль отеля. Там было полно отпускников. Группа собралась на экскурсию и получала указания на монотонном китайском от низенькой женщины-гида. Очередь к регистрации вилась по огражденному бархатными канатами лабиринту. Отель больше напоминал маленький город, где проживают две с половиной тысячи жителей.

Хуан нашел стол консьержки и сообщил привлекательной малайской девушке, что у нее есть для него конверт. Назвался, и она попросила документ, удостоверяющий личность. В конверте находились карточка-ключ и одна из деловых карточек Ролана Круассара. На ее обороте был записан номер, который занимал финансист.

Им требовалось показать вооруженному охраннику у лифтов, что у них есть ключ от номера. Хуан показал, и они вошли в лифт. Поднялись на сороковой этаж вместе с корейской парой, которая непрерывно ссорилась. Хуан решил, что мужчина проиграл семейные деньги, предназначавшиеся на продукты.

Коридоры были тихими, мягко освещенными. В отличие от планировки некоторых мега-казино трехбашенный проект не означал, что им придется целую вечность искать нужный номер.

– Момент, – послышался голос, опустивший «т» как франкоязычный.

Дверь открылась. Человек, почти закрывающий проем от косяка до косяка, не был Роланом Круассаром. Они видели его фотографию, когда изучали сведения о клиенте.

В первые полсекунды Хуан разглядел, что этот человек без пиджака, в руках у него ничего нет, и выражение лица не откровенно агрессивное. Это была не засада, и он расслабил правую руку, которой собирался нанести по носу предполагаемого противника удар карате, который почти наверняка убил бы его. Стоящий в дверях хмыкнул. Он видел, как быстро гость уловил потенциальную угрозу, а потом пренебрег ею.

– Месье Кабрильо? – донесся голос из номера.

Открывший дверь громила отошел в сторону. Он по комплекции напоминал Франклина Линкольна. Но если у Линка лицо обычно было открытым, добродушным, то этот человек постоянно хмурился. Его темные волосы были немодно остриженными, как у персонажа фильма для взрослых семидесятых годов. Глаза под набрякшими веками пристально следили за Хуаном, когда тот входил в просторный двухкомнатный номер.

«Наемный охранник, – подумал Кабрильо, – притом слишком явный. Хороших телохранителей ни за что не заподозришь. Они похожи на бухгалтеров или банковских служащих. Это не громадины, мнящие, что уже одним размером нагоняют страх».

Хуан сдержал порыв уложить этого типа на пол ради забавы. Телохранитель показал жестом, чтобы Хуан и Макс распахнули пиджаки на предмет спрятанного оружия. Чтобы не тратить время, оба члена Корпорации повиновались. Проверить их лодыжки охранник не потрудился.

Кабрильо стало любопытно, действительно ли он такой бестолковый или ему сообщили, что они ожидаемые гости и к ним нужно отнестись соответственно. Остановился на последнем. Это означало, что телохранитель превысил полномочия, попросив их расстегнуть пиджаки. Его способности в глазах Хуана слегка повысились. Он воспринимал охрану своего босса серьезнее, чем того требовали распоряжения.

– Не мог бы ты застегнуть рукава? – спросил Кабрильо телохранителя.

– Рукава у тебя опущены, но не застегнуты, – значит, к предплечью пристегнут нож. Я уже заметил, что ты не носишь кобуру на лодыжке, и почему-то не думаю, что ты безоружен. Отсюда незастегнутые рукава.

Ролан Круассар поднялся с дивана в дальнем конце комнаты. Портфель и бумаги лежали на журнальном столике. Стакан со льдом и прозрачной жидкостью стоял в лужице талой воды.

– Джон, все в порядке, – сказал он. – Эти люди здесь для того, чтобы помочь найти Солей.

Телохранитель Джон, застегивая манжеты рукавов, хмурился еще больше. Когда он сгибал руку в локте, хлопчатобумажная ткань рубашки облегала спрятанные ножны.

– Месье Кабрильо, – обратился к Хуану Круассар, – большое спасибо, что прилетели.

Швейцарец был среднего роста и начинал полнеть. Лицо красивое, проницательные голубые глаза. Неопределенного цвета редеющие волосы зачесаны назад. Кабрильо счел, что он выглядит моложе своих шестидесяти двух лет, но не намного.

Круассар снял очки для чтения в тонкой оправе и пошел навстречу гостям. Рукопожатие было холодным, профессиональным, словно именно этим он зарабатывал на жизнь.

– Это Макс Хенли, – представил Хуан. – Мой заместитель.

– А это мой личный советник по безопасности Джон Смит.

Кабрильо протянул руку, и Смит неохотно пожал ее.

– Ты, должно быть, много путешествуешь, – заметил Хуан. – Я видел твое имя в регистрационных записях многих отелей.

– Почему бы нам не присесть? Может, джентльмены хотят выпить?

Он поставил портфель на приставной столик и открыл крышку. Смит встал так, чтобы видеть, что внутри.

Кабрильо достал из портфеля два электронных устройства и закрыл крышку. Включил одно и стал смотреть на маленький экран. Прошли те дни, когда ему приходилось обходить комнату с акустическим поисковиком скрытых микрофонов. Это устройство могло мгновенно проверить пространство в радиусе трех километров.

Номер Круассара был чист. На тот случай если где-то в пределах слуха есть приводимое голосом в действие устройство подслушивания, Кабрильо не стал выключать детектор. Потом подошел к окну. Вдали на горизонте виднелись серебристые шпили, нечеткие из-за жаркой дымки, с которой утро переходило в день.

Он содрал клейкую ленту с устройства величиной с сигаретную пачку и прилепил его к толстому стеклу. Нажал кнопку, чтобы включить. В черном пластиковом корпусе находились две гири, питаемые батарейкой и контролируемые микрогенератором. Он приводил в движение гири, те вызывали вибрацию стекла. Электронный генератор гарантировал, что не появится картина речевых сигналов, которую можно декодировать и воспроизвести на компьютере.

Кабрильо не говорил по-французски, но этот вопрос легко понял.

– Эта штука сотрясает стекло, препятствуя использованию лазерного детектора голоса. – Он бросил последний взгляд на красивый вид, потом задернул шторы, чтобы в номер никто не мог заглянуть. – Порядок. Теперь можно говорить.

– Я получил весть от дочери, – сказал Круассар.

– Могли бы сказать до того, как мы пролетели полпути вокруг света.

– Нет-нет, вы не поняли… Думаю, она находится в более серьезной опасности, чем я предполагал.

Сноски

1

Речь идет о Хуане Родригесе Кабрильо (1499–1543) – первом европейце, достигшем побережья современной Калифорнии и исследовавшем его. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Американское частное охранное предприятие, основанное в 1997 г.

3

Что это? (фр.)

«Джунгли» » Клайв Касслер и др. » серия «Хроники «Орегона» #8» » Морские приключения

Клайв Касслер, Джек дю Брюл
Джунгли

* * *

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Сноски

1

2

3

«Джунгли» » Клайв Касслер и др. » серия «Хроники «Орегона» #8» » Морские приключения

Клайв Касслер, Джек дю Брюл Джунгли

* * *

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Сноски

1

2

3

Клайв Касслер, Джек дю Брюл
Джунгли