Вячеслав Бондаренко

День Б

Посвящаю памяти помощника начальника 8-го отдела штаба 3-го Белорусского фронта капитана Виктора Ивановича Скугаревского и рядового 943-го стрелкового полка гвардии красноармейца Николая Ивановича Скугаревского, погибшего 26 июня 1944 г. во время освобождения Витебска

Все описанные в романе события и персонажи, за исключением исторических, вымышлены, любые аналогии с ранее жившими или ныне живущими людьми, а также совпадения непреднамеренны и случайны.

Глава 1

Ранним утром 1 марта 1944 года у подъезда восьмиэтажного Бродвей-билдинг – неказистого с виду старого здания в центре Лондона – остановился длинный черный «Роллс-Ройс-Фантом». Появившийся из недр машины человек в штатском почтительно распахнул заднюю дверцу, и тучный, немолодой господин, одетый с безукоризненным, несколько старомодным вкусом, тяжело прошествовал к входу в здание. У господина было массивное, угрюмое лицо. Густые брови, казалось, нависали над невеселыми, умными глазами.

В пустынном холле Бродвей-билдинга пожилой господин долго дожидался старого, скрипучего лифта. Наконец лифтер распахнул перед ним дверцу и… замер с распахнутым ртом:

– Сэр?!!

– Ну, чего уставился? – недовольно буркнул гость, входя в кабину лифта. – Четвертый этаж.

– Слушаю, сэр, – еле выговорил лифтер, нажимая на кнопку и глядя на пожилого господина с обожанием.

Достигнув четвертого этажа, пожилой господин уверенно направился к одной из дверей, забранных матовым стеклом, и коротко постучал. Ему открыл хозяин кабинета – высокий, отлично сложенный 54-летний мужчина с бледным узким лицом. Светлые прозрачные глаза взглянули на гостя почтительно, хотя и не без легкой усмешки.

– Рад приветствовать вас, сэр, – произнес генерал-майор Стюарт Грэхэм Мензис, генеральный директор Сикрет Интеллидженс Сервис – Секретной Службы Его Величества, или МИ-6, как ее еще называли. – Благодарю за то, что откликнулись на мою просьбу и прибыли сюда.

– Если гора не идет к Магомету, Магомет сам отправляется в путь… Пожалуйста, Стюарт, распорядитесь насчет кофе, разговор, как я понимаю, предстоит долгий. – И премьер-министр Великобритании сэр Уинстон Леонард Спенсер Черчилль переступил порог главы кабинета английской внешней разведки.

Надежная звукоизоляция защищала стены старого Бродвей-билдинга от шума лондонских улиц. Черчилль, удобно расположившись в кресле, с удовольствием пробовал кофе, только что принесенный молчаливым слугой. Мензис молчал, ожидая, пока глава правительства начнет разговор.

– Отменный кофе, благодарю вас, Стюарт. Давно не пробовал такого.

– Не станет же сэр утверждать, что на Даунинг-стрит, 10, его поят бурдой? – с легкой улыбкой проговорил Мензис.

– Иногда до того заработаешься, что бурдой кажется даже лучший коньяк, если его пьешь на Даунинг-стрит, – буркнул Черчилль. – Подайте пепельницу. Черт возьми, как неудобно, когда приходится пользоваться чужой пепельницей, а не своей серебряной «пагодой»…

Спрятав улыбку, Мензис подал премьеру пепельницу. Оба были знакомы давно и держались без лишних церемоний.

Черчилль вынул из кармана костюма упакованную в латунный цилиндр сигару марки «Аромат Кубы» размера «Джульетта № 2», увлажнил конец сигары, проткнул специальной палочкой отверстие в ее кончике и продул сигару с противоположного конца. Забегал глазами по комнате. Знающий о привычках премьера Мензис взял с каминной полки свечу, зажег ее и подал Черчиллю. Ароматный дым медленно пополз по комнате.

– Итак, Стюарт, что же заставило вас просить о личной встрече здесь, у вас в кабинете?

– Есть информация, сэр. На мой взгляд – чрезвычайно интересная.

Окутанное сигарным дымом лицо Черчилля было бесстрастным, но глаза под густыми бровями оживились.

– Я слушаю.

– Вчера у нашего резидента в Берлине состоялся контакт с представителем белорусских коллаборационистов.

– Что за коллаборационисты? – равнодушно осведомился премьер-министр.

– До революции Белоруссия была частью России, – начал терпеливо объяснять Мензис. – Во время Великой войны была оккупирована Германией и в 1918 году провозгласила независимость как Белорусская Народная Республика. Но эта была чистая формальность, так как ни армии, ни финансовых ресурсов, ни четкой внешнеполитической линии, ни поддержки в собственном народе, ни сочувствия со стороны великих наций эта новообразованная страна не имела. Отстоять себя независимая Белоруссия не смогла, а потому быстро пала. Ее территория была разделена между Советским Союзом и Польшей. В составе СССР Белоруссия была формально независима, фактически же она была лишена возможности проводить собственную внешнюю и внутреннюю политику, во всем слепо подчинялась Москве. Это же касается и других республик в составе СССР.

– Вы намерены прочесть мне курс лекций по истории Востока? – хмыкнул Черчилль.

– Я веду речь о существенно важных вещах, сэр, – не смутился Мензис. – До 1939 года значительная часть Западной Белоруссии была в составе Польши, однако после начала военных действий на континенте Сталин присоединил эти земли к Восточной Белоруссии. После оккупации немцами Белоруссия вошла в состав рейхскомиссариата «Остланд», куда входят также бывшие прибалтийские страны. Ее официальное название – генеральный округ «Белоруссия», или, как говорят немцы, Вайсрутениен, – с трудом выговорил Мензис немецкое слово. – Большая часть населения края активно поддерживает Сталина, воюя в партизанских отрядах, или с нетерпением ждет его возвращения. Но в Белоруссии есть и другие. Те, кто ненавидит Сталина и его политику, кто воевал с красными еще после революции, кто до 1939 года жил в Польше и имел свой бизнес, кто держал в руках призрак власти в 1918-м и упустил его, кто…

– Понятно, – прервал шефа разведки Черчилль. – Они сотрудничают с немцами.

– Именно так, – кивнул Мензис. – Немцами было дано разрешение на создание подобия местного правительства – Белорусской Центральной рады, а также на создание местных вооруженных сил – Белорусской Краевой Обороны. Правда, ее формирование только началось, но, по оценкам наших экспертов, к маю в ряды БКО может быть призвано не меньше 30 тысяч местных жителей.

Премьер-министр со вкусом пыхнул сигарой и отхлебнул кофе.

– Чем скорее вы объясните мне, Стюарт, какое отношение все это имеет к интересам Британии, тем лучше.

Мензис спрятал улыбку.

– Слушаюсь, сэр… Так вот, один из представителей белорусских коллаборационистов, находившийся в командировке в Берлине, сообщил нашему агенту о том, что если Британия поможет Белоруссии стать независимой, то она получит надежного союзника на Востоке.

В кабинете наступило молчание. Слышалось только сипение сигары Черчилля.

– Провокация? – наконец отрывисто произнес премьер-министр.

Мензис помотал головой:

– Исключена. Его проверили. Кроме того, он дал нам контакт в Минске на случай, если мы согласимся…

– Вот оно даже как? – удивился премьер-министр.

– Они нуждаются в нас, а не мы в них, – с тонкой улыбкой произнес Мензис.

Снова повисла долгая пауза.

– Хм, – наконец проговорил Черчилль. – Звучит заманчиво, черт возьми… Но… вы же говорили, что все эти коллаборанты преданы немцам и воюют на стороне Германии?

– Я этого не сказал, – улыбнулся Мензис. – Я сказал лишь, что немцы, заигрывая с покоренным народом, позволили ему создать свое правительство и вооруженные силы. Но говорить о том, что эти силы преданы немцам и будут воевать на их стороне, было бы неверно. Белорусы – народ себе на уме, вечное положение между молотом и наковальней, между Западом и Востоком приучило их к скрытности, хитрости и гибкости. Думаю, что они с большим удовольствием повернули бы данное немцами оружие против самих же немцев, а также против Советов. И были бы очень рады провозглашению независимой Белоруссии.

– Тридцать тысяч штыков… Две дивизии, – задумчиво проговорил Черчилль. – Вы говорите, к маю эта, как ее там, Оборона будет иметь тридцать тысяч штыков?

– Да, сэр.

– А когда, согласно расчетам наших аналитиков, русские освободят Белоруссию от немцев?

– В самом худшем случае это случится в начале августа этого года, – уверенно ответил Мензис.

Черчилль снова задумчиво запыхтел сигарой.

– Заманчиво… заманчиво, – медленно и чуть слышно, словно сам себе, повторил он. – Заманчиво в тактическом плане, конечно. Но какие последствия для Британии это будет иметь в стратегическом плане?

Мензис молчал. Он знал, что Черчилль, по его обыкновению, сам ответит на заданный им вопрос.

– У нас уже были возможности повлиять на расстановку сил на Востоке, – неторопливо произнес Черчилль. – В частности, оказать давление на Сталина по поводу прибалтийских стран. Но мы не стали этого делать: год назад, в Тегеране, я не возражал против того, чтобы Латвия, Литва и Эстония остались в составе СССР. Расшатывать лагерь союзника в момент величайшей борьбы было бы подло… Сталин – наш союзник, – медленно и веско заключил премьер-министр. – А обманывать союзника непозволительно. Что вы скажете на это, мистер Си?

Так по традиции называли шефа британской разведки. На лице Мензиса появилась тень досады. Но Черчилль не смотрел на него.

– Однако, – выпустив клуб сигарного дыма, продолжил он, – разве позволительно истинному патриоту ставить интересы союзника выше собственных? Разве Британия простит нам хотя бы малейшие действия, направленные на ее ослабление и усиление наших потенциальных врагов? Разве целью существования Британской империи является процветание коммунистической России?.. А, Мензис?

Шеф МИ-6 радостно улыбнулся.

– Я позволю себе напомнить вам, сэр, слова, сказанные вами в октябре 1942-го, – почтительно произнес он. – «Мы должны остановить варваров как можно дальше на Востоке».

– И я не отказываюсь от своих слов сейчас, – согласно наклонил лобастую голову Черчилль. – Разве не с этой миссией вы, Стюарт, ездили во Францию, на встречу в главой абвера адмиралом Канарисом? Разве не этой высокой миссии должны посвятить себя народы Европы, позабыв разделившие их распри?

– К несчастью, адмирал Канарис был уволен Гитлером 11 февраля, – вставил Мензис, – и сейчас находится в замке Лауештейн под домашним арестом. Но работу в этом направлении мы безусловно продолжим. Объединенная Европа против восточного варварства – эта доктрина должна принести нам победу!

– А если в составе объединенной Европы появится восточный форпост, который примет на себя удар первой волны большевизма – я в этом ничего плохого не вижу, – удовлетворенно заключил Черчилль.

Он поднялся с кресла, и Мензис уже не в первый раз подивился тому, с какой быстротой мог преображаться премьер-министр. Вместо флегматичного, вялого старика, дымящего сигарой, в его кабинете уже находился полный сил и энергии государственный деятель, чьи пронзительные глаза прожигали, казалось, насквозь.

– Я благодарю вас, Стюарт, за ценную и свое-временную новость. Считайте, что мое принципиальное согласие вы получили. Подготовьте подробную докладную записку по вопросу, пришлите мне ее сегодня не позднее трех и приезжайте завтра вместе с Габбинзом. Я приму вас в любое время.

* * *

Назавтра на Даунинг-стрит, 10, Мензис появился в компании с шефом Спешел Оперейшнз Экзекьютив – Управления специальных операций, генерал-майором сэром Колином МакВи Габбинзом. Подвижный, громкоголосый 48-летний шотландец, имевший среди подчиненных прозвище «Вилли-Вихрь», Габбинз был полной внешней противоположностью тихому, малозаметному Мензису. Тем не менее его репутация в британской разведке была так же высока.

– Я ознакомился с вашей запиской, Стюарт, – без обиняков начал премьер-министр. – И должен сказать, что идея как следует раскачать корабль Великого Кормчего мне нравится все больше и больше.

Мензис и Габбинз непонимающе переглянулись.

– Великий Кормчий – так большевистские газеты называют нашего друга дядю Джо, – не без иронии пояснил Черчилль. – Он же у них гений всех времен и народов и не зависит от парламентских выборов… Но ладно, к делу. Как я понял из вашей записки, ряд видных функционеров белорусского коллаборационизма ведет двойную игру. На словах поддерживая немцев, они не прочь выстрелить им в спину при первом удобном случае. Конечно, не для того, чтобы тут же вернуть большевиков, а чтобы самим усесться в высокие кресла…

– Совершенно верно, сэр, – согласился Мензис. – Эту операцию планирует достаточно талантливый, хотя и с душком авантюризма, человек по имени Александер Латушка. По-видимому, он метит на пост Президента Белоруссии.

– Да, вы упоминаете его в записке. – Черчилль поискал глазами в тексте нужное место. – Но он, если судить по послужному списку, достаточно запятнал себя сотрудничеством с оккупантами…

– К сожалению, в малых странах, где хозяйничают немцы, это почти неизбежно, – вздохнул Мензис. – Но Латушка сторонник немцев только, как вы верно заметили ранее, на словах. На самом же деле он их ненавидит. Фанатично ненавидит он и коммунистов. Именно он подал идею провозглашения независимой от Сталина и Гитлера Белоруссии.

– Латушка, – усмехнулся Черчилль. – Фамилия напоминает другого человека, которого своим героем считают поляки, – Тадеуша Костюшко. Он тоже предлагал Наполеону создать независимое Польское государство, воевавшее бы на стороне Франции. И знаете, что ответил Наполеон? «Судя по тому, что он предлагает, этот Костюшко просто дурак. Поэтому никакого внимания на него и его бредовые планы обращать не нужно».

Генералы неловко молчали. Черчилль же продолжил:

– Такой отзыв свидетельствует о недальновидности великого императора. Когда есть возможность обзавестись пушечным мясом, обзаводись им, лишним оно не будет – это политическая аксиома. Таким мясом станут для нас наши друзья – угнетенные белорусы…

Черчилль в задумчивости отложил бумагу, прошелся по кабинету.

– Представим себе, что начнется в Советском Союзе, когда русские танки, ворвавшиеся в Белоруссию, будут встречены не цветами, а гранатами и снарядами?.. Когда власть в республике возьмет национальное правительство, а местная армия вступит в бой с красными?.. Великого кормчего охватит паника! Из-под его контроля выйдет одна шестнадцатая его империи! Белорусы защищают свой демократический строй!.. Это же прекрасный повод, чтобы…

– …чтобы вместе с Соединенными Штатами объявить войну дяде Джо? – радостно продолжил генерал Габбинз.

Черчилль усмехнулся.

– Вы, дорогой Колин, читаете мои мысли. Произвести в Германии переворот, стремительным броском пройти Европу и вместе с денацифицированным вермахтом ударить по Советам, чтобы наконец избавить мир от красной чумы, – что может быть превосходнее?

Мензис и Габбинз с улыбками переглянулись. Оба были известны как фанатичные противники коммунизма. Габбинз даже успел повоевать в России на стороне белой армии. А мысли, озвученные сейчас Черчиллем, не были для шефов британской разведки новостью. Операция под кодовым названием «Рэнкин» уже давно в тайне готовилась Генеральным штабом Великобритании.

– Так что, как видим, у нашей маленькой Белоруссии достойная миссия, – воодушевленно заключил Черчилль. – Ей, разумеется, предстоит пасть в неравном бою с большевизмом, но пасть с честью. И дать casus belli всему демократическому миру. Поэтому мы дадим коллаборантам то, что они просят…

Премьер-министр остановился напротив Габбинза. Генерал невольно выпрямил спину.

– Спецоперацию поручаю вам, Колин. Вы должны будете лично подобрать проверенных бойцов, которым предстоит высадиться в тылу противника, недалеко от Минска. Ориентировочная дата высадки – конец июня этого года. Так что времени у вас вполне достаточно. По всем вопросам обращайтесь непосредственно ко мне. И да поможет нам Бог!

Мензис подался вперед.

– С вашего позволения, сэр, я немедленно извещу белорусскую сторону о нашем согласии.

– Извещайте, – величественно кивнул Черчилль.

Глава 2

Погода в Берлине выдалась отвратительной – с неба, плотно укрытого серыми облаками, то и дело сочился мелкий, противный дождь. Но жители немецкой столицы давно уже радовались любому ненастью. Это означало, что сегодня налета англо-американской авиации не предвидится.

Рейхсминистр оккупированных восточных территорий обергруппенфюрер СА Альфред Розенберг был погружен в невеселые мысли. По мере того как германские войска покидали захваченные в начале войны чужие земли, компетенция его ведомства неизбежно сужалась. К тому же нацистские руководители на местах нередко вели себя довольно строптиво, предпочитая решать вопросы с Гиммлером, а не с ним, Розенбергом. «Неужели настанет тот час, когда под моим началом совсем ничего не останется?» – подумал Розенберг и сам ужаснулся своим раздумьям.

Огромным усилием воли он заставил себя вернуться к реальности. Он сидел в небольшом уютном кабинете, на круглом столе дымились чашечки с настоящим кофе. Серое, наводящее тоску небо скрывали плотные шторы на окнах. На Розенберге был двубортный коричневый мундир с петлицами рейхсляйтера – высшее звание в партийной иерархии нацистской Германии, которое имели только 24 человека. Рядом с Розенбергом сидели статс-секретарь министерства Готтлоб Бергер, в сером мундире со знаками различия обергруппенфюрера СС, и его заместитель, курировавший рейхскомиссариат «Остланд», оберштурмбаннфюрер СС Петер Кляйст. Напротив нацистских функционеров сидел невысокий худощавый мужчина лет тридцати пяти, в скромном темном костюме довоенного покроя. Это был представитель Белорусской Центральной Рады, Михась Супрун.

– О чем мы с вами говорили, герр Супрун?.. Ах да… – продолжил Розенберг. – Так вот, я хочу подчеркнуть, что фюрер высоко ценит усилия белорусского народа в борьбе с большевизмом. Именно этим объясняется тот факт, что 25 февраля из состава рейхскомиссариата «Украина» были выделены четыре района, а из состава генерального округа «Литва» – Вильно. Все они вошли в состав Белоруссии… Кроме того, в самое ближайшее время фюрер намерен выделить генеральный округ «Вайсрутениен» из состава рейхскомиссариата «Остланд». Вы больше не будете подчинены Риге, где сидит этот надутый индюк Лозе. – Розенберг поморщился, не скрывая раздражения, – глава «Остланда» Лозе относился к нему крайне пренебрежительно. – Белорусы будут сами решать стоящие перед ними проблемы и задачи.

– Естественно, под чутким руководством группенфюрера СС Готтберга, – вставил Кляйст.

– И с подчинением непосредственно мне, – договорил Розенберг.

Худощавый мужчина застенчиво кивнул и проговорил по-немецки:

– От лица свободных белорусов я благодарю вас, господин рейхсминистр, за добрые новости и теплый прием. Будьте уверены, что наша страна и впредь будет отстаивать идеи великого фюрера.

– Счастливого возвращения домой! – произнес Розенберг, вставая. – Хайль Гитлер!

– Хайль Гитлер! – поспешно ответил Супрун.

Когда гостя проводили, рейхсминистр вновь тяжело опустился в кресло и одним нервным глотком допил остывший кофе. Бергер похрустел пальцами.

– Фюрер и впрямь думает выделить Вайсрутениен в отдельный комиссариат? – осторожно спросил он.

– А что еще остается делать? – пожал плечами Розенберг. – Мы обязаны хоть как-то остановить продвижение русских на Востоке. Поголовная мобилизация в вермахт может быть сорвана белорусами. А вот предоставить им возможность самим воевать с большевиками, естественно, под нашим контролем – это вполне реально. Плюс иллюзия независимости, самостоятельности. Собственная «армия», якобы «правительство»… Пусть славяне тешат свое самолюбие.

– М-да, – покачал головой Бергер, – три года назад вы рассуждали совсем не так.

– Живите настоящим, дорогой Готтлоб, – тусклым голосом проговорил Розенберг. – 1944 год – не 1941-й.

Худощавый мужчина в сером плаще и шляпе неторопливо шел по одной из центральных улиц Берлина, Кайзер-Вильгельм-штрассе. Дождь не переставал моросить. У витрин магазинов стояли подавленные, молчаливые очереди за хлебом. Рабочие Организации Тодта и Имперской Рабочей службы заканчивали разборку руин жилого дома, разбомбленного вчера. Навстречу то и дело ковыляли на костылях инвалиды. Серые, словно подернутые пеплом лица людей и такие же серые, угрюмые дома кругом. На стенах домов – плакаты, призывающие работать для победы и тщательно следить за светомаскировкой во время бомбежек.

Миновав Домский собор, Супрун свернул на Люстгартен – просторный плац перед музеем Фридриха-Вильгельма III. До войны здесь грохотали парады штурмовиков, но теперь площадь была пуста. Только пожилая учительница рассказывала небольшой группе малышей о чем-то, указывая на здание музея. Да еще статуи на мосту Шлоссбрюкке словно вели невидимую битву с кем-то, воинственно занеся мраморные мечи и копья.

Зябко поежившись, Супрун поднял ворот плаща и взглянул на часы. Сердце его бешено колотилось, хотя он старался и не показывать свое волнение. Он не знал, какой ответ будет дан на его предложение и как именно будет дан этот ответ. У него было только место, время встречи и две кодовых фразы: «Желаю успехов на месте» – если предложение принято и «Не попадайтесь в следующий раз» – если отвергнуто… А через два часа – поезд в Минск.

«Черт, как глупо, – подумал Супрун, – торчу здесь в полном одиночестве, любой немец заподозрит неладное!» Он закурил, ломая спички, но сильный порыв ветра с близкой Шпрее загасил сигарету.

Пока Супрун доставал коробок, он заметил высокого, рослого полицейского, который, повернув голову в его сторону, сбавил шаг. Еще через секунду полицейский решительно направился к нему. Супрун почувствовал, как руки его становятся ледяными и непослушными.

«Бежать? Но тогда он откроет огонь… Наверное, немцы схватили связника и на допросе он назвал время и место встречи, назвал мои приметы. Если меня бросят в гестапо, я скажу им все…» Мужчина начал лихорадочно шарить по карманам в поисках ампулы с ядом, которой его снабдили в Минске.

Между тем полицейский подошел к Супруну и небрежно козырнул. Его тяжелое, грубое лицо было полно подозрительности.

– Полицай-обервахтмайстер Кёрнер, – произнес он без малейшей симпатии.

– Ваши документы.

Дрожащими пальцами Супрун подал полицейскому документы, удостоверявшие его личность, командировочное предписание, пропуск в рейхс-министерство оккупированных восточных территорий, билеты на поезд до Минска.

Несколько мучительно долгих минут полицейский изучал документы, наконец вернул их и вновь козырнул.

– Все в порядке. Желаю успехов на месте.

Полицейский двинулся дальше, хозяйски посматривая по сторонам. А мужчина в сером плаще, сдерживая бешено бьющее сердце, жадно задымил сигаретой.

Он обратил внимание на крохотный серый листок, который полицейский вложил между страниц его паспорта…

Глава 3

Кастусь Зеленкевич был одним из тех белорусских парней, которым не за что было любить советскую власть. До революции его отец был управляющим в большом имении графа Пусловского. Но в 1925 году, когда Кастусю был всего год, отца арестовали, увезли в Минск, и больше семья его не видела. Говорили, что попал он на Соловки и там сгинул. Мать тогда заплакала и сказала:

– Вот, сынок, власть-то народная! Кому все дает, а у кого последнее отберет…

«Все» народная власть давала двадцатилетнему Алешке Шпаку, сыну голодранца из ближней деревни. Демобизировавшись из Красной Армии, он заправлял всем в комитете деревенской бедноты и теперь решал, кого казнить, а кого миловать. Дошло до того, что матери Кастуся Шпак заявил:

– Ты что, тоже своего пащёнка в школу надумала отдавать? Не выйдет! Теперь у нас народ должен учиться, а не такие кровососы, как вы. Вон, две коровы у вас на дворе! Это ж куда такое годится?..

На всю жизнь запомнил Кастусь, как уводила мать со двора продавать корову. Продала и добилась того, чтобы ее признали «середнячкой», а сын пошел в школу вместе с другими…

Потом было еще много бед и унижений. Был колхоз, в который силой загоняли всех в 1932 году, были уроки, на которых учителя рассказывали, как весело и богато жить в Советской стране и как голодают в буржуазных странах. А между тем двоюродный брат соседа, живший в Польше, в Несвиже, и приехавший навестить родню, удивлялся: «И как вы тут еще не передохли? Ну, у нас, конечно, тоже не рай, но не такое же…»

Мать от непосильной работе в колхозе совсем согнулась, постарела раньше времени. А в жарком июне 1941 года к Зеленкевичам пришел сытый, холеный командир в фуражке с синим верхом и тремя кубиками в петлицах. Кастусь узнал Алексея Шпака.

– Ну что, пани Зеленкевич? – издевательски произнес НКВДшник, обращаясь к матери. – Пройдемся, как говорится, с вещами…

Все попытки выяснить, за что арестовали мать, оказались тщетными. Единственное, чего добился Кастусь, – мать распространяла провокационные слухи. Сказала у колодца, что по железной дороге день и ночь идут армейские эшелоны и что это неспроста. Война началась через две недели…

Немцы захватили село, где жил Кастусь, на второй день войны. Фронт быстро покатился дальше, и в селе установилась относительно мирная жизнь. Немцев сперва все опасались, но потом увидели, что ничего страшного они, в общем, не делают, даже наоборот. Распустили колхоз, открыли церковь, которую еще в 1928-м превратили в склад зерна. В школе продолжались уроки. Правда, из учебников повырывали все страницы с портретами Сталина, но спорить с этим никто не стал. На постое в селе стояла часть, укомплектованная немолодыми австрийцами. Они к сельчанам относились вполне нормально.

Некоторое время Кастусь раздумывал, как поступить. То, что советскую власть, лишившую его родителей, скинули, было радостно. А с другой стороны, жить под немцем ему представлялось все же неправильным – как ни крути, а захватчики. На митингах они объясняли сельчанам, что намерены освободить от Сталина всю Россию. Только хватит ли на это у них сил?.. Кастусь смотрел на карту и качал головой. Уж больно той Германии мало. Даже если представить, что Гитлер захватит Москву, то наши спокойно отступят дальше, и все дела. Захватят немцы Урал – а наши в Сибирь пойдут… Так ведь раньше народ в Германии кончится. Ну а если даже и вообразить, что немцам удалось захватить все от Бреста до Владивостока – это как же они собираются порядок поддерживать на таких пространствах?! «Нет, правильно все же у нас до войны про Гитлера говорили – ненормальный он, – решил Зеленкевич. – Чего на весь мир-то с войной полез?»

А тут еще в окрестностях села объявился партизанский отряд. Австрийцев они шуганули так, что через две недели их сменили немцы, прибывшие вместе с двумя бронемашинами. И началось. Искали в селе партизанских сообщников, никого не нашли, но трех хороших ребят – с ними Кастусь учился в школе – публично повесили перед сельсоветом. А потом начали массово отправлять молодежь на работы в Германию. Отправляли по алфавиту, и до того, как очередь дошла до него, Кастусь принял решение бежать к партизанам. Мысль о том, чтобы уехать с родины куда-то в Европу и горбатиться там на фашистов, ему вовсе не улыбалась.

Было это в августе 1942 года. Кастусь с несколькими хлопцами отправился в лес на заготовку дров, ну а там намеревался потихоньку «отстать» от своих и пойти на поиски партизан. Но все получилось совсем не так, как он предполагал. Не успел прошагать по лесной дороге и сотни шагов, как раздалось повелительное «Halt!». А дальше и вовсе что-то непонятное – трое здоровущих немцев с винтовками сгребли парней в охапку, покидали в кузов грузовика и, похохатывая, повезли куда-то в сторону райцентра.

Как оказалось, так проходила «добровольная» вербовка в состав белорусского охранного батальона «Шума». Две тысячи ребят, не спрашивая ни мнения их, ни желания, обрядили в форму солдат вермахта, выдали пятьдесят советских винтовок на всех и дали подписать контракт, согласно которому они обязались служить полгода. А потом – казармы, занятия до седьмого пота.

Ошеломленный произошедшей с ним переменой, Кастусь еще какое-то время надеялся, что через полгода его отпустят домой. Ничего подобного – контракт продлили автоматически, потом еще и еще. Все офицерские должности в батальоне занимали немцы, которые за малейшую провинность били белорусских новобранцев смертным боем. И Кастусь с завистью слушал в казарме рассказы однополчан о том, что во время последней облавы на партизан сразу десять ребят из «Шумы» с оружием перебежали к нашим… Сбежать было бы заманчиво, да как сбежишь-то?.. Как назло, Зеленкевича все время держали в райцентре. То стой на посту возле комендатуры, то патрулируй улицы под присмотром немецкого унтера. Тут не сбежишь. Первый же патруль фельджандармерии расстреляет без долгих слов за дезертирство. Примеры уже были.

Об одном молил Бога Кастусь – чтобы не пришлось ему участвовать в расстрелах и казнях. Не смог бы он выпустить пулю в своего. Но, видно, у немцев для этого имелись другие, проверенные кадры. «Шумовцев» применяли только для охраны аэродромов, складов, казарм и железных дорог, а также поиска партизан в лесах.

Люди в батальоне были разные. В основном – обычные сельские ребята, которые, будь сейчас в Белоруссии советская власть, служили бы в Красной Армии. Конечно, у каждого из них имелись к Советам свои претензии, а иногда даже и счеты, но в целом назвать их убежденными противниками большевизма язык бы не повернулся. «Идейные» были в явном меньшинстве. Они из принципа говорили только по-белорусски, через слово проклинали Сталина и мечтали о тех временах, когда Гитлер даст Белоруссии независимость. «Как же, дожидайтесь, – думал Кастусь, – у него голова только об одном болит, у вашего Гитлера, – как бы продержаться подольше. А подольше он продержится только с помощью таких вот, как вы!»

Так прошли 1942-й и большая часть 1943 года. Фронт был еще далеко, но все чаще доносилось до Зеленкевича его угрожающее громыханье. «Бежать к партизанам, – думал он, ворочаясь бессонными ночами на жесткой койке. – Бежать, пока не поздно!»

А вышло так, что проворонил нужный момент. В один из летних дней 1943-го аэродром, который охранял его батальон «Шума», подвергся мощному удару советской штурмовой авиации. Много «шумовцев» тогда погибло. А буквально через неделю остатки батальона были разгромлены партизанами. Вернее, не разгромлены, а просто без всякого сопротивления сдались им в плен и влились в ряды партизанского отряда… Кастусь в это время дежурил в городе по казарме. Вот так получилось, что он остался в своем батальоне единственным «старичком» и был автоматически повышен до капрала. А в часть пригнали новобранцев – так же, насильно или обманом собранных по деревням 18-летних ребят, которые толком не понимали, чем им предстоит заниматься…

Все кипело в душе у Кастуся. И дошло до точки кипения в тот самый миг, когда пожилой дядька, проходивший мимо на улице, почти не разжимая губ, бросил ему в лицо грязное ругательство, прибавив «…фашистская». «Кто хочет, тот действует, – подумал тогда Зеленкевич, – а кто не хочет – придумывает причины». И он начал действовать…

Вскоре в казарме нашли ворох листовок, призывавших к борьбе с захватчиками. Виновных не обнаружили. Батальоненфюрер, бывший майор польской армии, перед строем охлестал капрала Зеленкевича по лицу, но делу это не помогло.

Во время дежурства Кастуся на стене комендатуры появился огромный плакат «Смерть Гитлеру». На этот раз Зеленкевича посадили под арест, грозили отправить на Восточный фронт рядовым. Из Минска приезжал допрашивать его следователь из СД. Но никаких результатов следствие опять-таки не дало. Пришли к выводу, что в городе действуют партизанские связные.

С аэродрома, который охраняли «шумовцы», не смогли взлететь несколько бомбардировщиков «Хейнкель-111». Выяснилось, что взлетная полоса была кем-то перекопана. Кастусь не стоял тогда в охранении, аэродром стерегли хлопцы из его взвода, с которыми у него были хорошие, доверительные отношения. К счастью для них, немцы списали вину на дежурного техника, которого командир эскадрильи по каким-то причинам терпеть не мог. Попытки техника оправдаться, ссылаясь на кротов, которых действительно было в этой местности много, успеха не имели.

А потом в казарму в сопровождении батальоненфюрера вошел человек, которого Кастусь уже видел раньше. Ему было лет сорок, и он был одет в новенькую, недавно пошитую форму с недавно введенными знаками различия «Шумы» – черными погонами со свастикой и серебристыми звездочками в черных петлицах. Лицо у человека было сытым и довольным.

– Это ваш новый роттенфюрер, – сказал поляк.

Перед Кастусем стоял Алексей Шпак собственной персоной.

На построении роты Зеленкевичу показалось, что Шпак его не узнал. Однако он ошибся. Уже после отбоя новый роттенфюрер, проходя по казарме, словно невзначай склонился к его койке и зло прошептал:

– Вот где ты мне попался, пащёнок! Ну теперь держись…

Теперь вредить немцам стало особенно трудно. Шпак действительно не спускал с Зеленкевича глаз и при каждом удобном случае накладывал взыскания. Кастусь недоумевал: как это НКВДшник мог оказаться на службе у оккупантов? Ведь немцы тех, кто при Советах служил в НКВД, близко не подпускали к командным должностям. Но унтер-капрал Сергей Бовт, с которым у Зеленкевича были хорошие отношения, объяснил ему:

– Дежурил я как-то в офицерской столовой и слышал, как батальоненфюрер с немцами про Шпака разговаривал. Так вот, Шпак сам к ним пришел, еще в 1941-м. Не иначе как хотел жизнь купить. Они его главой полиции поставили где-то в Литве, но там он вроде как оплошал – не раскрыл вовремя группу подпольщиков. Вот его и сослали к нам…

Однажды Кастуся и еще нескольких шуцманов его взвода отрядили на охрану железнодорожного вагона. Вагон стоял в тупике, на отдаленном пути, и двери его были опломбированы.

– Солдат… эй, солдат, – услышал Кастусь еле слышный шепот сквозь дверь вагона.

– Кто здесь? – так же шепотом отозвался он.

– Водички бы нам, солдат… Третьи сутки без воды стоим.

– Кто вы? – почему-то спросил Зеленкевич.

– Нас везут в Освенцим, – просто ответили ему.

Слово «Освенцим» было хорошо известно Кастусю. Он сам не знал, что на него нашло, но бросился к вагону и с помощью своих товарищей начал сдирать с тяжелой двери пломбы и замки…

Очнулся он только тогда, когда почувствовал боль от ударов. Незнакомый эсэсовский офицер наотмашь бил его кулаком по лицу, рядом другие немцы избивали ребят из взвода. К эсэсовцу почтительно подскочил, сгибаясь в поклоне, батальоненфюрер, но немец и его сбил с ног ударом кулака…

За освобождение ста двадцати евреев капрал Зеленкевич, унтер-капрал Бовт, шуцманы Крайний, Морозевич, Романов, Слюсарь и Щуровский 15 июня 1944 года были приговорены военно-полевым судом к расстрелу. Кастусь так никогда и не узнал, что спас его от неминуемой смерти группенфюрер СС Курт фон Готтберг. Когда ему подали на утверждение приговор суда, глава оккупированной Белоруссии поморщился и, постучав пальцем по бумаге, заметил:

– К чему это?.. Эти евреи и так подохнут, не сегодня, так завтра, не в Аушвице, так в другом месте. А белорусов, желающих держать винтовку и стрелять в большевиков, у нас не так уж и много. В те дни, когда судьба Вайсрутениен решается на полях сражений, эти семеро должны искупить свою вину кровью и только кровью. В бою. С оружием в руках.

Вот так и вышло, что Кастусь Зеленкевич вернулся в свой батальон и в его составе был переброшен в столицу оккупированной Белоруссии – Минск.

Глава 4

Лейтенант британской армии Джеймс Кэббот проснулся по армейской привычке рано утром. И не сразу понял, что во время десятидневного отпуска, данного властью командира батальона, подполковника Сайкса, он может и не вскакивать ни свет ни заря. Зря, что ли, отпуска существуют на свете?.. Улыбнувшись своим мыслям, Джим с наслаждением потянулся на прохладной простыне. Он был в своей комнате, на втором этаже родительского дома, стоявшего на тихой окраинной улочке Ливерпуля.

Поняв, что с привычкой ничего не поделаешь, Кэббот вскочил с кровати и принялся делать зарядку. Давно привычные движения наполняли душу и тело бодростью. К тому же на первом этаже грянуло какой-то ликующий марш радио. Значит, отец тоже не спит.

– Па, – крикнул с лестницы Джим, – мне чаю побольше! И тосты не забудь!

– Не волнуйся, сынок, побалую тебя как следует, – весело отозвался из кухни отец.

Умывшись ледяной водой, Кэббот спустился вниз, где отец уже накрыл стол на двоих. После смерти жены отставной полковник Пол Кэббот научился сам вести хозяйство. Сын чмокнул отца в жесткую щеку.

– Доброе утро, па. Что там хорошего сказали в приемнике?

– Главнокомандующим в Италии сегодня стал генерал Александер.

– Когда уже наши там надерут задницу немцам? – с досадой пробурчал Джим, набивая рот поджаристым тостом. – Неужели нельзя поскорее взять Рим?

Отец усмехнулся.

– Ешь. Я, например, только рад, что вас, коммандос, пока держат в запасе…

Резко зазвонил телефон на каминной полке. Отец хотел взять трубку, но Джим опередил его.

– Лейтенант Кэббот у аппарата…

– Говорит подполковник Сайкс, – раздался в трубке рокочущий повелительный голос. – Жаль огорчать вас, лейтенант, но ваш отпуск отменяется. Срочно прибыть на базу к семнадцати ноль-ноль.

– Вас понял, сэр, – без лишних вопросов проговорил Джим.

Лицо отца померкло, он понял все.

– Вызывают?

– Да, папа. Пожалуйста, не вешай носа. Ты же сам знаешь – служба есть служба, тем более когда война…

* * *

В составе британских вооруженных сил первые подразделения коммандос появились летом 1940 года. Эти части спецназа, предназначенные для выполнения особо важных и сложных задач, были созданы по инициативе Черчилля. Название «коммандос» придумал подполковник Дадли Кларк.

Части коммандос формировались только из добровольцев. Среди этих добровольцев в 1940 году был и двадцатилетний ливерпулец Джеймс Кэббот – плечистый и крепкий парень, обладатель густой русой шевелюры и татуировки на левой руке с изображением сказочной птицы Лайвер, символа Ливерпуля. Он ненавидел нацистов и горел желанием поскорее скрестить с ними оружие.

Правда, от шевелюры его мигом избавили в армейской парикмахерской. А к татуировке сержант Лихи, по прозвищу Бешеный Буйвол, сразу почему-то воспылал лютой ненавистью.

– Эт-то что еще такое? – прорычал он на построении, тыча пальцем в руку Джима.

– Птица Лайвер, сэр! – бодро ответил Кэббот и тут же получил кулаком в зубы.

– Я не первый год живу на свете и никогда не слыхал о такой птице! – взревел сержант. – Немедленно удалить!

– Но, сэр… – начал было Джим, но тут же согнулся от сокрушительного удара в живот, а Лихи продолжил:

– Как ты будешь ее удалять, щенок, меня не интересует. Ты – боец коммандос, а значит, должен выглядеть чисто и опрятно…

Как Джиму спрятать татуировку с глаз сержанта и в то же время сохранить ее, думали всем взводом. И придумали. Кэббот ежедневно густо замазывал ее смесью мела и зубного порошка, а на маневрах маскировал наколку грязью и пылью.

Ад учебки длился десять месяцев. По мере того как продвигалось обучение, Бешеный Буйвол смотрел на новобранца все довольнее и довольнее. И наконец настал тот день, когда он, хлопнув Кэббота по плечу, произнес:

– А почему не видно твою наколку, парень? Она вполне ничего…

Каким бы усталым ни был тогда Джим, он все же до ушей улыбнулся. Только что закончился первый настоящий бой, из которого он вышел живым. Это было 26 ноября 1941 года. Тогда коммандос высадились на острова Лофотенского архипелага в Норвежском море и здорово потрепали находившийся там немецкий гарнизон.

А потом было много всего. В 1942 году Кэббот получил чин лейтенанта и взвод. А хитрые приемы, которым обучил его Бешеный Буйвол, не раз спасали ему жизнь в самых разных переделках.

«Интересно, что предстоит на этот раз? – сгорал от нетерпения Джим, пока автобус вез его к военному лагерю. – Нас уже три месяца держат тут, объясняя, что ход войны изменился, что коммандос больше не нужны Британии… Но раз такая спешка, раз сам Сайкс звонил мне домой, значит, случилось что-то непредвиденное и крайне важное».

Командир батальона коммандос, здоровяк подполковник Роберт Сайкс, приветствовал Кэббота по-свойски, небрежным поднятием ладони. Сайкс давно знал Джима и хорошо относился к нему.

– Садись, – махнул он рукой на складной стул в штабной палатке. – Есть разговор.

– Слушаю, сэр.

Из небольшого сейфа Сайкс извлек длинный бумажный пакет, запечатанный красной сургучной печатью. Пакет был вскрыт.

– Командование поручило мне отобрать наиболее выдающихся молодых офицеров для выполнения секретного задания. Ты – первый, на кого пал мой выбор. Знаешь, что тебе предстоит?

– Никак нет, сэр.

Сайкс внимательно взглянул на Кэббота.

– Переброска на континент.

Сердце Джима замерло от восторга. Наконец-то настоящее дело!

– Я готов хоть сейчас, сэр! – выпалил он.

– Не торопись, – покачал головой подполковник и вынул из распечатанного пакета тонкий бумажный лист, испещренный машинописью. – Лучше ознакомься с заданием. Предупреждаю, оно необычное.

Несколько минут Джим молча читал напечатанный на листе текст. Внизу стояла подпись генерал-майора Габбинза.

– Все ясно? – жестко спросил Сайкс.

– Никак нет, сэр.

– Задавай вопросы сейчас, потом будет поздно.

– Это делается во имя интересов Великобритании?

– Само собой, лейтенант. Или ты не знаешь, что все, что делают англичане, делается только во имя интересов их великой родины?

– Я готов, сэр, – твердо повторил Джим.

Суровый взгляд подполковника потеплел.

– Я не ошибся в тебе, мой мальчик.

* * *

В течение двух дней группа была сформирована. В нее вошли сэконд-лейтенанты Уильям Додд, Кеннет Оукли, Филипп Ран, Кристофер Хендерсон, лейтенанты Александер Торнтон и Николас Честер. Старшим группы был назначен лейтенант Джеймс Кэббот. Все офицеры были сослуживцами, поэтому времени на знакомство и взаимную притирку не требовалось. Группа сразу же приступила к усиленным занятиям, которые начинались ежедневно в восемь утра и заканчивались в девять вечера.

Глава 5

Воинский эшелон тяжело затормозил на дальнем пути станции Минск-Центральный. Утомленные долгим путем немецкие солдаты, направлявшиеся на фронт, выпрыгивали из вагонов, чтобы поразмяться. Зазвучала губная гармошка. Вдоль эшелона торопливо шел смазчик, постукивая молотком по буксам колес.

– Да-а, это явно не Маастрихт, – вздохнул один из солдат. – То ли дело там! В увольнении садишься в поезд, и через сорок минут ты уже в рейхе, в Аахене… Ну, иногда англичане бомбят…

– Заткнись уже, – сплюнул другой. – Легкая служба кончилась. Началась настоящая война…

В составе эшелона было и несколько пассажирских вагонов. С подножки одного из них сошел на перрон невысокий худощавый мужчина лет тридцати пяти, облаченный в длинный серый плащ и шляпу.

Солдаты, мимо которых мужчина прошел, проводили его насмешливыми взглядами.

– Кто это? – спросил толстый унтер-офицер.

– Небось какая-нибудь местная сволочь. Такие за кусок хлеба готовы родную мать продать.

– Ага, орут, что поддерживают великую Германию, а сами греют задницы в тылу, – поддержали другие солдаты.

– На фронт бы их, вшей кормить в окопах! Тогда живо узнали бы, каково это – воевать за фюрера…

– Ты-то больно много за фюрера воевал! – засмеялись вокруг. – Баб хватал за ляжки в своем Маастрихте! Теперь посмотришь, какие бабы под Витебском…

– А я бы всех славян поставил к стенке, – угрюмо заключил рослый одноглазый обер-гефрайтер со знаком «За 75 атак» на мундире.

– Ага, а кто тебе будет защищать Германию, когда все немцы закончатся? – озлобленно спросил у него толстый унтер-офицер.

Супрун, до которого долетели обрывки фраз, сказанных солдатами, лишь усмехнулся углом рта. Выйдя на привокзальную площадь, он взял извозчика и через десять минут был на месте.

В помещении штаба Белорусской Краевой Обороны было шумно и людно. Несколько десятков возбужденных людей осаждало секретаря, кто-то громко разговаривал по телефону. То и дело проходили люди с винтовками на плечах. На стене красовался большой плакат с надписью на белорусском языке: «Молодежь, к которой и ты принадлежишь, – это будущее Европы!»

Дождавшись своей очереди, мужчина в сером плаще вошел в кабинет начальника штаба БКО, майора Франца Кушеля. Как и большинство офицеров новосозданных белорусских вооруженных сил, Кушель успел послужить под многими стягами – он был штабс-капитаном Русской Императорской армии, капитаном польской. Теперь же сидел под большим бело-красно-белым флагом Белоруссии. Рядом висел портрет Гитлера.

Гость доложил об успешном завершении своей миссии в Берлине, после чего откланялся. Кушель поблагодарил его за отличную службу.

Еще через десять минут Супрун вошел в подъезд серого четырехэтажного дома, построенного за четыре года до революции. На предпоследнем этаже он дважды коротко позвонил в одну из дверей. Ему открыл мужчина лет сорока, облаченный в черный костюм с галстуком. У него было умное, усталое лицо и тускло-голубые внимательные глаза. Небольшие элегантные усики, казалось, были приклеены к верхней губе.

– Ну что? – нетерпеливо поинтересовался он по-белорусски.

Вместо ответа Михась Супрун счастливо улыбнулся.

– Хвала пану Богу, все хорошо… Они согласились.

– Ты видел их человека?.. – Мужчина в волнении схватил собеседника пальцами за плечо.

– Да. Вот информация… – Супрун поспешно вынул из внутреннего кармана документы, зашелестел страничками.

Некоторое время мужчина жадно изучал маленький серый листочек, врученный Супруну в Берлине английским агентом. И наконец вздохнул с облегчением. Англичане предлагали, конечно, не бог весть что, но и от такой помощи грех отказываться.

– Выпьем, Михась!.. – воскликнул Алесь Латушка, подходя к массивному старинному буфету, на котором гремел немецким маршем радиоприемник, и извлекая оттуда бутылку крымской мадеры. – За успешное завершение твоей поездки!.. За будущее Беларуси!

– Ого, – Супрун повертел в руках винную бутылку, – откуда такое?

– Из Крыма, откуда ж еще? – пожал плечами Латушка. – На рынке все что угодно можно купить, были бы деньги.

Он разлил по бокалам искрящееся, пахнущее летним солнцем вино. Заговорщики чокнулись и пригубили.

– Ах, какая прелесть, – задумчиво произнес Супрун, смакуя мадеру. – Сразу вспоминается тридцать восьмой год, Вильно…

Латушка нетерпеливо махнул рукой и засмеялся:

– К черту воспоминания, Михась! Мы вышли на финишную прямую, ты понимаешь это?! На финишную!.. Мы уже не будем зависеть от этих поганых нацистов! Мы станем сами себе хозяевами!

Супрун искоса покосился на Латушку.

– Скажи, – осторожно спросил он, – а ты сам веришь в то, что у тебя все получится?

– Конечно, – пожал плечами он, – иначе не стоило бы и огород городить… Всего каких-то четыре месяца, и Беларусь станет вольной!.. За это время у нас уже появится своя армия!..

– Кстати, Розенберг, с которым я виделся, сообщил, что скоро нас выделят в отдельное «государство», – хмыкнул Супрун, – с подчинением непосредственно ему.

– К черту! – снова ожесточенно повторил Латушка, мотая головой. – К черту Розенберга, к черту Гитлера, к черту Сталина, к черту поляков! Настало время для нас! Мы докажем, что белорусы – независимый европейский народ, а не согласные с любой властью покорные крестьяне!..

Он решительно допил остатки мадеры и, подойдя к буфету, выключил гремящий нацистским маршем приемник. Музыка смолкла резко, словно поперхнулась.

Глава 6

Генерал-майор Колин Габбинз придирчиво осмотрел в зеркало свой летний парадный китель, украшенный многочисленными наградами. Как-никак, прием в Букингемском дворце – ответственное мероприятие, выглядеть нужно на все сто. Оставшись вполне довольным своим видом, «Вилли-Вихрь» сбежал по ступенькам дома, бренча саблей, и уселся на заднее сиденье высокого, угловатого, как все британские автомобили, «Ровера».

Пока мимо бежали вечерние лондонские улицы, Габбинз вспоминал свой вчерашний визит на учебную базу коммандос. Симпатичный лейтенант по фамилии Кэббот показывал Габбинзу свою группу в действии. Март, апрель, май и июнь пролетели почти незаметно, и парни использовали предоставленное им время весьма разумно. Каждый из них в совершенстве овладел германским и русским стрелковым оружием, научился носить форму противника, мог с закрытыми глазами провести экскурсию по далекой неизвестной стране под названием Белоруссия. А лучшие лингвисты королевства приложили все усилия к тому, чтобы спецназовцы бегло заговорили по-немецки и по-русски.

– Отлично, парни, – удовлетворенно произнес Габбинз, оглядывая строй подтянутых коммандос. – Вы полностью оправдали оказанное вам доверие. Скоро в бой! Благодарю за службу, лейтенант Кэббот!..

Лица молодых офицеров расцвели улыбками. И у Габбинза на миг защемило сердце: «Знали бы вы, куда и зачем вас отправляют…»

Но он тут же постарался отогнать плохие предчувствия. Война есть война, и интересы Британии превыше всего.

Черный «Ровер» между тем подъехал к парковке возле Букингемского дворца и оказался в компании множества других черных машин – «Бентли», «Роллс-Ройсов», «Райли», «Остинов» и «Ягуаров». Многочисленные приглашенные на бал гости терпеливо толпились перед высокими ажурными воротами, где проходили контроль. Выстояв положенную очередь, Габбинз оказался на территории дворцового парка, затем на бескрайней лестнице, устеленной красным ковром, и вскоре уже бродил по ярко освещенным залам с бокалом шампанского в руках.

В одном из залов он увидел короля Георга VI. Рядом с ним стоял Черчилль. По-видимому, король шутил, потому что на массивном лице премьера играла веселая улыбка.

Наконец Черчилль почтительно поклонился королю и направился в сторону Габбинза. Тот щелкнул каблуками, приветствуя премьера.

– Как прошел смотр? – не сгоняя с лица улыбки, будто речь шла о каком-то пустяке, осведомился Черчилль.

– Парни подготовились блестяще, сэр. Я надеюсь, что аналитики не ошиблись в прогнозах…

Глаза премьер-министра весело сверкнули.

– Не волнуйтесь, дорогой Колин. События развиваются именно так, как они и предсказывали. Минск будет взят красными не позднее 3 июля.

– Значит, высадку целесообразно будет осуществить за неделю. Скажем, в ночь на 26 июня.

– Именно так. Это будет наш день «Б», – усмехнулся Черчилль.

Габбинз улыбнулся. Идея назвать операцию по аналогии с высадкой союзников в Нормандии 6 июня 1944 года – днем «Д» – ему понравилась.

– Но я все же предложил бы назвать днем «Б» не день высадки, а день самой операции, – почтительно возразил он. – Так было бы логичнее…

Черчилль кивнул, соглашаясь.

– Какой самолет вы намерены использовать?

– Авро «Ланкастер», сэр. Они во всем превосходят «Стирлинги», да и «Галифаксам» с «Веллингтонами» за ними пока не угнаться… На машину, которую мы подготовили для операции, по моему приказу установлены двигатели «Мерлин-24».

Черчилль довольно кивнул.

– Пойдемте выпьем за успех, Колин, – предложил он. – Да и продвижение наших войск во Франции тоже не мешало бы отметить. В конце концов, прием посвящен именно этому событию…

– Не откажусь, сэр.

Через час уже основательно накачавшийся спиртным Габбинз забрел в бильярдную, оформленную в стиле эдвардианской эпохи. Он надеялся немного подремать в одиночестве. Бильярдная была пуста. С размаху плюхнувшись в уютное кресло, Габбинз закрыл глаза и пробормотал чуть слышно:

– Это будет, черт меня побери, величайшая спецоперация в истории. Или я не Вилли-Вихрь… Этот Кэббот – славный парень, он не подведет…

Раздалось вкрадчивое покашливание. Генерал испуганно вздрогнул, открыл глаза. На свет из темного угла бильярдной шагнул один из ведущих работников британской контрразведки МИ-5 – сэр Энтони Блант, 37-летний красавчик, полиглот и ценитель изящных искусств. В руках у него был стакан с бренди, а кремовый смокинг сидел на Бланте, как всегда, безукоризненно.

«Услышал или не услышал? – От этой мысли Габбинз даже вспотел. – Конечно, Блант свой, из контрразведки, но даже нашим контрразведчикам не нужно знать, что замышляет толстяк на Даунинг-стрит, 10. А ведь он замышляет ни больше ни меньше, как Третью мировую войну».

– Простите, Энтони, – хмуро пробормотал генерал вслух, – я, кажется, задремал и что-то болтал во сне…

– В самом деле? – безразлично отозвался молодой лорд, отпивая бренди. – А я так увлекся здешним баром, что и не заметил, как вы вошли. Не составите ли компанию в бильярд?

– В другой раз. – Габбинз встал, чтобы уйти. Еще не хватало, чтобы его застали в обществе этого гомосексуалиста!

– Знаете, генерал, – остановил его в дверях липкий голос Бланта, – в последнее время я много думаю о наших союзниках, русских. Их успехи на фронтах поразительны, не правда ли?.. Не сегодня завтра они уже выйдут к западным границам своей страны. Как жаль, что наши генералы не могут похвастаться такой же прытью в Италии и Франции.

Габбинз обернулся. Блант, с сожалением покачав головой, взял кий, примерился к шару и элегантным, вроде несильным, но точным ударом загнал его в лузу.

– Но вот что стоит за этой небывалой скоростью? – задумчиво продолжил Блант, словно обращаясь к самому себе. – Не хотят ли русские пройти через всю Европу, как нож сквозь масло, везде устанавливая коммунистические режимы?.. Согласитесь, для Британии это было бы серьезным ударом.

– Вы к чему-то клоните, Энтони? – усмехнулся Габбинз.

На красивом холеном лице молодого лорда вспыхнул румянец.

– Я? Помилуй Боже, генерал. Я всего-навсего размышляю вслух по своей привычке. И очень жаль, что вы не поддерживаете мой монолог…

– Ну, когда МИ-6 и МИ-5 начинают вести светский разговор, он неизбежно заканчивается тем, что кто-нибудь выдает секретную информацию, – вновь хмыкнул Габбинз. – Поэтому позвольте откланяться. Еще раз извините за вторжение.

Покинув бильярдную, «Вилли-Вихрь» от души выругался сквозь зубы. А лорд Блант, усмехнувшись углом рта, продолжил играть в бильярд с самим собой.

Через два часа он покинул дворец и отправился к себе домой. Переодевшись с помощью лакея и приняв душ, Блант прошел в кабинет, снял телефонную трубку и попросил:

– Пожалуйста, сделайте мне к завтрашнему утру материалы на всех офицеров британской армии по фамилии Кэббот. Послужные списки, аттестации и, самое главное, задания командования, которые они выполняют в данный момент…

Глава 7

Часы в кабинете 2-го спецотдела Наркомата внутренних дел СССР мягко отстучали двенадцать раз. Начался новый день – 24 июня 1944 года. Но внимания на столь поздний час здесь не обращали. Во время войны все ведомства работали практически круглосуточно. Тем более такие важные службы, как шифровальная и дешифровальная.

Молодой, но уже с большими залысинами офицер с погонами майора госбезопасности закончил работу по расшифровке очередного сообщения и отправился на доклад к начальству. Сообщения такой степени важности нарком внутренних дел Лаврентий Павлович Берия требовал докладывать ему лично в любое время.

Несмотря на ночь, нарком был на рабочем месте. Одетый в форменный китель с погонами генерального комиссара госбезопасности Берия внимательно изучал ворох каких-то бумаг, иногда делая на них пометки синим карандашом.

– Особо важное из Лондона, товарищ нарком, – негромко произнес майор, замерев на пороге кабинета. – От Джонсона.

– Ого… – Берия отложил бумаги, усталым жестом снимая пенсне и потирая воспаленные веки. – Ну, давай посмотрим…

Агент «Джонсон» выходил на связь только по особо серьезным поводам. В прошлый раз, например, он сообщил советской разведке точную дату высадки союзников в Нормандии.

По мере того как Берия читал расшифрованное сообщение Джонсона, его лицо менялось. Из устало-равнодушного оно сделалось озабоченным, хмурым, и, наконец, откровенно встревоженным. Закончив чтение, он молча снял трубку «вертушки» – телефона правительственной связи – и через минуту ожидания произнес:

– Товарищ Сталин?.. Есть информация от Джонсона. Прошу разрешения доложить лично и немедленно… Что?.. Слушаюсь.

Еще через семь минут огромный бронированный «кадиллак» выехал из ворот здания на Лубянке и помчался по направлению к Кремлю.

Из кабинета Сталина только что вышла большая группа дипломатов, среди которых Берия увидел наркома иностранных дел Молотова, переводчика Павлова, американского посла Гарримана и президента Американской торговой палаты Джонстона. «Тут Джонстон, а там – Джонсон, – усмехнулся Берия про себя, – и еще неизвестно, чьи услуги для нас важнее». Секретарь Сталина Поскребышев пригласил Берию войти.

Сталин, одетый в мундир Маршала Советского Союза, выглядел предельно утомленным. Но взгляд его глаз, устремленный на Берию, был строг и внимателен.

– Как я понимаю, Джонсон попусту не болтает, – без предисловий заговорил Сталин, мелкими шагами прохаживаясь по кабинету. – И это правильно. Серьезные люди не должны размениваться на пустяки… Что у него на этот раз?

– Очень значительное сообщение, товарищ Сталин. Англичане готовят заброску десанта на территорию Белоруссии.

Берия замолчал, следя за выражением лица Сталина. Он нетерпеливо шевельнул рукой:

– Ну, чего умолк? Продолжай, я слушаю… Какие источники и так далее…

– Источников Джонсона я не знаю, – заговорил Берия. – Однако, видимо, они заслуживают доверия. Он вхож во все высшие круги Великобритании, вплоть до королевской семьи… Так или иначе, группа из семи английских офицеров будет сброшена с самолета в тыл германских войск на территории Белоруссии в ночь на 26 июня. Цель – дестабилизация обстановки в тылу отступающих немцев и захват Минска.

– Что? – Сталин слегка нахмурился, ему показалось, что он ослышался.

– Да, захват Минска, – повторил Берия. – С какой целью – неясно. В сообщении Джонсона об этом ничего нет. Группу возглавляет лейтенант Джеймс Кэббот.

– Что за Кэббот такой? – Сталин явно слышал эту фамилию впервые.

Берия заглянул в кожаную папку, которую держал под мышкой.

– Джеймс Патрик Кэббот родился 4 июня 1920 года в Ливерпуле, в семье офицера. В августе 1940-го добровольно вступил в ряды коммандос. С 1941-го – сэконд-лейтенант, с 1942-го – лейтенант. Выдающийся боец, отзывы начальства и сослуживцев блестящие. Награды: медаль Британской империи и орден Британской империи 5-го класса. Участие в операциях: высадка на Лофотенский архипелаг, атака на норвежский порт Ваагэё 27 декабря 1941 года, захват Дьеппа 19 августа 1942-го, высадка в Салерно в прошлом году…

Сталин кивнул в знак того, что сведений о Кэбботе ему достаточно, неспешно набил трубку табаком папиросы «Герцеговина Флор», сделал несколько затяжек. Часы в его кабинете пробили половину первого ночи.

– У нас есть несколько вариантов, – после большой паузы проговорил Сталин. – Первый: Джонсон раскрыт своими, перевербован и согласился поставлять нам ложную информацию…

– Нет, – покачал головой Берия. – Он еще ни разу не забрасывал нам дезу.

Кроме того, сотрудники нашего посольства в Лондоне постоянно держат его под контролем. В его положении ничего не изменилось, он ведет прежний образ жизни. Ни малейших намеков на то, что его раскрыли или перевербовали.

– Второй вариант, – продолжал Сталин, – это личная инициатива Джонсона, который по каким-то причинам решил подкинуть нам «утку».

– Нет мотивации, – снова не согласился Берия. – Джонсон известен нам как большой друг нашей страны. В 1935 году он побывал в СССР, неоднократно выступал в печати со статьями о нас… Опять-таки, ровно ничего не свидетельствует о том, что в его взглядах что-либо изменилось. Он по-прежнему наш искренний друг.

– Вариант третий: Черчилль готовит мелкую провокацию, желая оттянуть неизбежное вступление Красной Армии в Европу.

– Возможно, – кивнул Берия. – Но что ему даст захват английскими десантниками Минска? Это же международный скандал. Нарушение союзнических обязательств. Наконец, просто идиотизм! Не высаживаем же мы свои десанты во Франции и Италии?!.

– И, наконец, четвертый вариант. – Сталин сделал еще одну затяжку, выпустил небольшое облачко ароматного дыма. – Черчилль готовит развал Советского Союза и войну с ним.

Это прозвучало так неожиданно, что Берия не нашелся, что сказать.

– Но ведь… он действует заодно с нами, товарищ Сталин, – наконец неуверенно промямлил он.

– Что, начитался газеты «Британский союзник»? – усмехнулся Сталин. – Или забыл о том, кто был злейшим врагом Советской России в 1918 году? Тогда еще никакого Гитлера и в помине не было. А Черчилль был! И ненавидел нас лютой ненавистью!

Лицо Сталина стало резким, тяжелым.

– Было бы глубочайшей ошибкой забывать, – наставительно продолжал он, что англичане всегда, даже будучи формально союзниками русских, вели за их спинами двойную игру. Не могли они простить России ее влияния в мире! А сколько войн с Россией они выиграли чужими руками! Россия воюет с Турцией – а выгода Англии. Россия воюет с Японией – то же самое… До прямого конфликта дело никогда не доходило: воевать с нами лицом к лицу англичане боялись. После того как их припугнул Александр III на Кушке в 1885 году, они поджали хвост и внаглую на Россию никогда не лезли. Но вредили ей где и как могли. Сколько раз англичане пользовались услугами русской разведки во время Первой мировой! А своими секретами не делились ни разу… И это в те времена, когда их и Россию еще, так сказать, не разделяла идеология! А уж после революции Англия одной из первых объявила крестовый поход против большевизма. Сколько в белых армиях было английских инструкторов! А танки, аэропланы, винтовки, обмундирование… А сейчас? Разве настоящий, искренний союзник и друг стал бы тянуть с открытием второго фронта три года?.. Разве настоящий, искренний союзник и друг стал бы делать секреты из работы своей военной разведки?.. А между тем это именно так. Британская разведка ни разу не действовала во взаимодействии с советской. Ни разу!..

Сталин раздраженно пыхнул трубкой.

– Так что считать англичан нашими друзьями только на том основании, что они месяц назад передали нам эту старую лоханку, линкор «Ройал Соверен», и поставляют «Матильды», «Валентайны» и «Харрикейны» – верх глупости и наивности. К тому же общеизвестно, что эти танки и самолеты с нашими Т-34 и «Яками» даже рядом не стояли… – Сталин сделал небольшую паузу и закончил мысль: – И вообще думать о том, что Советский Союз крайне нуждается в поставках англичан и американцев и не сможет без них выиграть войну – не только наивно и глупо, но и преступно!

Берия виновато молчал. Сталин махнул рукой, нахмурился, тронул усы, сдерживая себя.

– Наши противники – это все капиталистические страны, даже те, которые выдают себя за наших друзей, – медленно договорил он. – А главной задачей империализма всегда являлась ликвидация Советского Союза. В достижении этой цели империалисты будут использовать все средства, вплоть до самых грязных провокаций. И особенно возможны такие провокации именно сейчас, когда мы напрягаем все усилия, чтобы победить Гитлера.

– Но товарищ Сталин, – растерянно проговорил Берия, – Белоруссия же менее всего подходит для подобных провокаций…

– Ручаешься? – усмехнулся Сталин, и взгляд его заставил Берию поежиться.

– Разумеется, в Белоруссии есть антисоветские элементы, которые пошли за Гитлером, – поспешил он ответить, – но в сравнении с Прибалтикой и Украиной…

– Именно на это и рассчитывает Черчилль, – повысил голос Сталин. – На нашу успокоенность, на образ Белоруссии как «партизанской республики». Да, партизан там больше, чем в Латвии, Литве и Эстонии, вместе взятых. И такой антисоветской армии, как бандеровская, в Белоруссии нет. Но означает ли это, что в Белоруссии вовсе отстутствуют люди, не любящие советскую власть?.. Нет, не означает. И таких людей очень много.

Берия попытался вставить еще слово, но Сталин перебил его.

– Англичане наверняка будут делать ставку именно на таких людей – озлобленных на советскую власть и обманутых Гитлером. Они потерпели банкротство со всех сторон. Разочаровались в нас, встретили немцев как освободителей, а немцы им – дулю с маком, а не свободу!.. Естественно, эти обиженные сейчас ищут третью силу, которая могла бы их поддержать. Было бы опасно забывать о том, что у белорусов в 1918 году был призрак своей государственной независимости. Пусть независимость эта держалась только под сенью оккупационных германских штыков, но… правительство было свое, флаг с гербом были, паспорта даже дипломатические напечатали… – Сталин усмехнулся. – Пусть все это было чепухово и формально, но даже такое нацией, никогда не имевшей своей государственности, не забывается. И уж тем более не забывается теми, кто чуть было не возглавил Белоруссию двадцать шесть лет назад, и их духовными наследниками. Власть – сильнейший наркотик… Однажды ощутив себя вождем, захочешь попробовать снова. – И Сталин тихо усмехнулся своим мыслям.

Внезапно Берию осенило.

– Товарищ Сталин! То есть англичане выбросят десант, чтобы захватить Минск и… провозгласить независимость Белоруссии?!

– Именно, – кивнул Сталин. – Выход из состава СССР, буржуазно-демократические свободы, возможно, нейтралитет… А наши друзья из Лондона и Вашингтона быстренько признают эту «независимость» и дадут гарантии безопасности. Мы же в 1939-м поклялись защищать границы Монголии, как свои собственные… А? – Сталин хитро прищурился.

– И тогда… – Берия похолодел.

– И тогда наше освобождение Белоруссии автоматически становится оккупацией независимой демократической страны, за которую тут же вступится весь прочий демократический мир, – усмехаясь, договорил Сталин. – Продолжать или сам сообразишь?

– Война, – погасшим голосом договорил Берия.

– Война, – сурово подтвердил Сталин. – Но уже не с Германией, а со всем миром. С Германией, Англией, Америкой…

В кабинете стало очень тихо. Берия чувствовал, как по спине под кителем ползет струйка холодного пота.

– Но, товарищ Сталин, – наконец нерешительно выдавил он из себя, – это же несерьезно… Нет, ну правда ведь! Даже если Англия решит обеспечить неприкосновенность границ Белоруссии, как она это сделает?.. Высадит десант?.. Будет бомбить наши войска с самолетов?.. Это ведь…

Сталин негромко хмыкнул, и этот звук заставил Берию мгновенно умолкнуть.

– Недооценивать опасность, товарищ Берия, – тихо произнес вождь, – значит, заранее расписаться в своем поражении. Или вас следует отнести к числу людей увлекающихся, легкомысленных, неспособных мыслить глубоко и масштабно?.. Может быть, ваш истинный уровень – руководство делами НКВД Грузии? Или еще ниже?..

Берия судорожно сглотнул.

– Товарищ Сталин, – наконец выговорил он, – я целиком и полностью согласен с вами в том, что ситуация может стать угрожающей, выйти из-под контроля и коренным образом отразиться на ходе войны… Но можно попробовать уладить ее по дипломатическим каналам. Молотов пригласит посла – дескать, из проверенных источников мы узнали, что Англия готовит заброску в немецкий тыл, который скоро станет зоной ответственности наших войск, семерых офицеров, просим ваших разъяснений… Естественно, операцию тут же свернут. А Черчилль заречется играть в свои закулисные игры.

Сталин помолчал немного.

– Нет, это сделать проще всего. Нужно не расшаркаться перед англичанами, а поставить их на место. Причем жестко.

Когда Берия ушел, Сталин снял трубку «вертушки», соединявшей его с начальником Главного управления контрразведки «Смерш», комиссаром госбезопасности 2-го ранга Виктором Семеновичем Абакумовым.

– Слушаю вас, товарищ Сталин! – раздался в трубке бодрый, несмотря на ночь, голос Абакумова.

– Сегодня в четыре утра я жду вас в Кремле, товарищ Абакумов.

Глава 8

Британский эскортный авианосец «Фьюриес» шел в охранении трех эсминцев по проливу Каттегат. Палуба старого, прошедшего еще Первую мировую войну корабля напряженно дрожала. Холодные воды моря покорно расступались перед могучим форштевнем авианосца. Где-то справа по борту была оккупированная немцами Дания, слева – нейтральная Швеция. На всем пространстве северной Европы царила непроглядная ночь.

Старший офицер «Фьюриеса», немолодой моряк в чине коммодора, мельком взглянул на часы и негромко сказал командиру:

– До выхода на нужную точку три минуты, сэр.

– Добро, – недовольно буркнул командир. – Самому не верится, но, кажется, боши нас не заметили. И это в Каттегате, где кинь с датского берега камушек, и он падает уже на шведском…

В кромешной тьме почти не угадывался закрепленный на палубе авианосца тяжелый бомбардировщик «Ланкастер». Его пассажиры – семеро рослых молодых людей с парашютными ранцами на плечах – по одному поднялись по металлической лесенке на борт самолета и заняли места на лавке вдоль фюзеляжа. Командир корабля, молодой флайт-лейтенант с щеголеватыми усиками на лице, подмигнул пассажирам:

– Ну что, поехали?

Заревели двигатели бомбардировщика. Разбежавшись по палубе, он тяжело сорвался с нее и, казалось, сейчас заденет серые гребни ледяных волн, рухнет в море. Но самолет выровнялся и, утробно гудя и постепенно набирая высоту, скрылся в неприветливых облаках.

Командир авианосца облегченно вздохнул и передал в радиорубку:

– Задание выполнено, ложимся на обратный курс.

Коммодор закурил сигарету.

– Интересно, сэр, куда эти парни отправились на ночь глядя, да еще в гордом одиночестве? И, если не ошибаюсь, через несколько часов мы должны будем снова принять этот самолет?..

– Знаете, почему я дожил до своих шестидесяти пяти, Майкл? – с усмешкой ответил вопросом на вопрос командир авианосца. – Потому что я мало знаю и крепко сплю…

* * *

– …Судя по силуэту, «Фьюриес», – процедил молодой корветтен-капитан – командир германской подводной лодки, возвращавшейся на базу. Он не отрывал глаз от перископа. – Я знаю, что англичане барахольщики, каких поискать, но уж это-то древнее дерьмо даже им пора бы отправить в переплавку…

– Кто в охранении? – поинтересовался старпом.

– Три «флашдеккера», те самые, которые янки подарили Черчиллю в сороковом, – медленно ответил корветтен-капитан. – Тоже редкое барахло…

Он имел в виду старые четырехтрубные эсминцы американского производства. Пятьдесят таких кораблей США предоставили Англии в 1940 году взамен на право пользования английскими военными базами в течение 99 лет. Несколько эсминцев этого типа англичане в 1944-м в свою очередь передали советскому Северному флоту.

– Фюреру бы кто такое барахло подарил, то-то было бы радости, – проворчал обер-лейтенант-цур-зее, почесав бороду. Но командир не обратил внимания на эту крамольную фразу.

– С каких это пор англичане стали гонять по ночам авианосцы ради одного-единственного самолета? – задумчиво произнес он, опуская перископ.

– Как жаль, что последнюю торпеду мы влепили в ту либерийскую калошу, которая везла русским «доджи» и «виллисы»! – вздохнул бородатый обер-лейтенант-цур-зее. – А соваться на авианосец и охранение с пушкой – все равно, что лезть в драку с боксером Максом Шмелингом…

– Ладно… Возможно, наши доблестные разведчики и сделают из увиденного нами правильные выводы. Чудеса же случаются, верно?

Хохотнув, командир тронул за плечо радиста:

– Передавай… «00.10. В квадрате Е 54–77 обнаружен британский авианосец “Фьюриес” в охранении трех эсминцев типа “флашдеккер”. Атаку не производили в силу отсутствия на борту торпед. В 00.13. с борта авианосца стартовал четырехмоторный бомбардировщик типа “Ланкастер» и скрылся в направлении норд-норд-ост».

Глава 9

Капитан госбезопасности Владимир Соколов проснулся от телефонного звонка. Звонок этот раздался вовсе не над самым ухом, а довольно далеко, в коридоре коммунальной квартиры, но так уж был устроен Соколов – организм, приученный годами военной службы, мгновенно реагировал на любые, самые незначительные шумы. Он покосился на будильник – было семь утра. Трубку снял сосед, старик Михалыч.

– Алё, – проскрипел он. – Говорите громче, вас плохо слышно!..

И тут же Владимир услышал, как голос старика неузнаваемо преобразился – стал сладким и услужливым.

– Да-да, конечно, минуточку!.. Володя, тебя!..

«Не иначе майор рявкнул на старика от души», – усмехнулся Соколов, выходя в коридор и беря трубку.

– Соколов? – раздался знакомый голос начальника 10-го отдела Главного управления «Смерш» майора Збраилова. – Жду. Машина за тобой уже вышла.

– Есть, товарищ майор, – только и успел сказать Соколов. Трубка уже сердито гудела.

Через пять минут старший офицер 10-го отдела был готов к труду и обороне. Не скрывая удовольствия, капитан оглядел себя в стареньком мутном зеркале. Ордена Отечественной войны 2-й степени и Красной Звезды, медаль «За боевые заслуги», знак «Заслуженный работник НКВД», желтая и красная нашивки за ранения смотрелись на кителе скромно, но с большим достоинством.

Управленческий «Ауди» – трофей, взятый после бегства фашистов из Калинина, – рычал мотором у подъезда. Водитель Юра Карпов, разбитной парень, побывавший с Соколовым во многих переделках, развязно подмигнул:

– Что, не дали поспать, товарищ капитан?.. У меня самого как песку в глаза насыпали.

– Поехали, поехали, – поторопил Владимир. – Начальство ждать не будет.

«Ауди» стремительно понесся по июньским московским улицам. Раннее утро было в полном разгаре, и можно было видеть, как преобразилась столица в сравнении с 1942-м и даже 1943-м годами. Теперь это был веселый, красивый, гордый собой город – город, готовящийся стать победителем. И пусть на окнах по-прежнему красовались наклеенные крест-накрест бумажные полосы, предохранявшие от бомбежки, все знали – гитлеровцам больше не до бомбежек Москвы. Союзники наконец-то высадились во Франции!.. Теперь-то уж ненавистному Адольфу точно каюк.

«Ауди», приседая на мягких рессорах, мчался вдоль массивного серого «Дома на набережной». Машинально рассматривая монументальное здание, Соколов мысленно прикидывал, каким же новым заданием озадачит на этот раз руководство.

10-й отдел в «Смерше» был создан в апреле 1943 года. Еще он назывался отделом «С», или отделом специальных заданий. Владимир работал в нем со времени создания.

Начало его войны пришлось на 16 июля 1941 года. Именно тогда начинающий лингвист, студент-первокурсник Владимир Соколов добровольцем поступил во 2-ю мотострелковую бригаду особого назначения, командовал которой подполковник Рохлин. В ее составе Владимиру пришлось воевать вплоть до апреля 1943 года, когда его забрал в свое ведомство Абакумов – начальник новосозданного «Смерша».

10-й отдел размещался в бывшей дворянской усадьбе, вплотную примыкавшей к комплексу зданий Наркомата обороны. Предъявив на входе пропуск, Соколов быстро поднялся по лестнице и постучал в кабинет начальника отдела.

Судя по всему, настроение у майора Збраилова было не из лучших. Он хмуро взглянул на козырнувшего Владимира и махнул рукой на стул.

– Садись. Тут командование такую задачку подбросило, что на ногах сложно устоять… Как у тебя с английским языком?

Владимир несколько удивился неожиданному вопросу, но ответил:

– В спецшколе и институте никто не жаловался, товарищ майор. А там среди преподавателей были такие, которые еще до революции в Лондоне с лордами разговаривали…

– Добро, – кивнул майор. – Ну, насчет немецкого все понятно, он у всех наших сотрудников на уровне… А в Белоруссии ты когда-нибудь был?

Соколов отрицательно покачал головой и улыбнулся.

– Не приходилось, товарищ майор. А с каких это пор там по-английски говорят?..

– Ну, вот и слетаешь, – не поддержал шутку Збраилов. – Ты назначен старшим особой диверсионной группы, которая завтра ночью отбывает в Минск.

– Кем назначен? – невольно вырвалось у капитана.

– Лично Абакумовым.

«Ого, – подумал Соколов, – значит, сам Абакумов держит меня в памяти».

– А в чем суть задания? – спросил он вслух.

Вместо ответа Збраилов подал ему объемистую папку и махнул рукой на стул:

– Сейчас принесут кофе, бутерброды. А ты читай, вникай, что непонятно – спрашивай. Надеюсь, поймешь, что уровнем твоего английского я интересовался неспроста…

Владимир углубился в папку. Она была наполнена материалами по вопросу, с которым Соколову вообще не приходилось сталкиваться, – белорусский коллаборационизм и его разновидности.

Сначала Соколову были неинтересны все эти фашисты местного разлива, но мало-помалу он увлекся чтением. Перед ним стала вставать достаточно сложная картина того, что творилось на территории оккупированной страны. Выяснилось, что у тамошнего национализма достаточно глубокие корни, которые уходят еще во времена польского восстания 1863—64 годов, в память о том, каким могучим и сильным было Великое княжество Литовское в Средние века. Конечно, на фоне украинских и прибалтийских националистов белорусские выглядели достаточно скромно, но все же Владимир убедился в том, что и они мечтали о собственном государстве, независимом от Москвы и коммунистической идеологии. В основном «пятая колонна» в республике была выкорчевана в результате репрессий 1937—38 годов. Но в 1939-м в состав Белоруссии вошла ее западная часть, до того бывшая в границах буржуазной Польши. И, естественно, этим шагом оказались довольны далеко не все ее жители. Поэтому с приходом нацистов многие белорусы связывали надежды на настоящую, подлинную независимость.

В чем-то немцы действительно оправдали эти надежды. Они разрешили бело-красно-белый флаг, бывший государственным в республике 1918 года, открыли церкви и школы, переименовали некоторые улицы Минска в честь национальных героев страны, разрешили сформировать некое подобие правительства, а в самое последнее время – и подобие армии. Но все эти «блага» немцы перечеркнули кровавым и жестоким террором, который обрушился на Белоруссию.

Тем не менее, как убеждался Соколов, многие белорусы до сих пор упорно держались за Гитлера, предпочитая его власти коммунистов. Да, не только подпольщики и партизаны живут в Белоруссии. Хватает там и тех, кто горит ненавистью к русским и евреям, кто будет сражаться с наступающей Красной Армией, кто дрожит за свое кресло в оккупационной администрации и предпочтет считаться «министром в изгнании», чем жить на родной земле…

Но в то же время некоторые коллаборационисты, наиболее дальновидные, сделали правильные выводы о том, что война будет неизбежно проиграна Гитлером, а все сотрудничавшие с ним люди станут изгоями. И они решили сменить хозяев – начали поиски контактов с западными союзниками…

И вот теперь, как понял Соколов из документов, белорусских сепаратистов решили поддержать англичане. Сказать, что Владимир сильно этому удивился, было бы неправдой. За годы службы в контрразведке он на всякое нагляделся. Знал, что очаровываться в людях нельзя, но и сильно разочаровываться в них тоже было бы ошибкой. Под влиянием военных и политических обстоятельств произойти может все что угодно. Дело контрразведчика – спокойно отнестись к любой ситуации и найти из нее правильный выход. Так что двойная игра союзников для него не стала шоком.

Дверь кабинета хлопнула. Владимир поднял глаза от папки. На пороге стоял незнакомый ему стройный, высокий офицер с погонами капитана госбезопасности на плечах. На кителе – орденские планки и две красных нашивки за ранения. Владимир различил ордена Красного Знамени и Отечественной войны 1-й степени, медали «За отвагу» и «За боевые заслуги», знак «Заслуженный работник НКВД». У офицера было открытое, мужественное лицо.

– Здравия желаю, товарищ майор! – поприветствовал он Збраилова. – Капитан госбезопасности Чёткин по вашему приказанию прибыл.

– Здравствуйте, капитан. – Збраилов пожал офицеру руку, кивнул Соколову: – Знакомьтесь, товарищи. Это в твою группу, Володя.

Офицеры пожали друг другу руки, представились. Чёткин смотрел на Соколова прямо и открыто, без задней мысли. Это понравилось Владимиру. Капитаны быстро перешли на «ты», тем более что были ровесниками. Чёткина звали Николаем.

– Где воевал, Николай? – спросил Соколов.

– Спроси лучше, где не воевал, – усмехнулся Чёткин. – Ознакомился с документами? Давай папку мне…

Обсуждая детали предстоящей операции, Соколов задержался в кабинете у Збраилова на пять часов. Время от времени подходили офицеры его группы. С двумя из них, старшими лейтенантами Алексеем Крутиковым и Василием Загладиным, ему приходилось работать раньше, других он видел впервые.

– Плескачевский Константин, – щелкнув каблуками, представился совсем юный розовощекий лейтенант. Он говорил с легким белорусским акцентом – твердо произнес «ч» и вместо «Константин» у него получилось «Канстанцин».

– Денисеня Антон!

– Белорусские хлопцы в отряде лишними не будут, совсем наоборот, – сказал Збраилов, представляя молодых офицеров. – Парни боевые, прошли огонь и воду. К тому же хорошо знают Минск и его окрестности.

Соколов, успевший начитаться материалов о сотрудничестве белорусов с немцами, покосился на офицеров с некоторым подозрением. Но Збраилов усмехнулся:

– Ты не думай, Володя, это не те белорусы, о которых ты читал. Эти ребята немцам и их пособникам глотки готовы грызть. Комсомольцы. У Антона в первые дни войны отец погиб под Белостоком…

– А у меня старший брат – партизан, – вставил розовощекий Плескачевский.

– И немец в отряде лишним не будет, – продолжал Збраилов. – Прошу любить и жаловать, Валентин Рихтер. Если что, на чистом хохдойче сможет послать немца к едреной фене…

Офицеры настороженно подняли глаза на высокого, с невыразительным лицом парня с узкими серебряными погонами старшего лейтенанта медицинской службы.

– Медик? – протянул Чёткин.

– Так точно, товарищ капитан, – спокойно ответил офицер.

– На погоны не смотрите, – засмеялся Збраилов, – хотя Валентин и впрямь доктор Айболит, мастер на все руки. Но в первую голову он все же матерый зафронтовой разведчик. Почитай, полжизни за линией фронта провел. Немецкого генерала на себе в наши окопы приволок.

Соколов с уважением взглянул на наградные планки на груди Валентина – ордена Красного Знамени, Отечественной войны 1-й степени, Красной Звезды, медаль «За отвагу». Видать, повоевал этот парень действительно от души. «Да, немцы разные бывают», – подумал Владимир, подавая старшему лейтенанту руку.

Подытоживая собрание группы, Збраилов хмуро сказал:

– Работа вам предстоит, товарищи офицеры, не скрою – аховая. Англичане наверняка готовились к своей акции не меньше месяца, а скорее всего, больше. А вам уже завтра предстоит быть на месте… Ну да ничего. – Темные глаза майора блеснули. – Докажете, что со смершевцем никакая гадина тягаться не сможет?

Соколов взглянул на лица своих ребят. Все они были собранными и решительными.

– Докажем, товарищ майор, – твердо проговорил капитан, вставая.

* * *

Вернувшись от Сталина домой, в особняк на улице Качалова, Берия никак не мог успокоиться. Он был взволнован состоявшимся разговором, но еще больше его волновал другой вопрос – кому Сталин поручит ликвидацию английских парашютистов?.. В том, что их предстоит ликвидировать, Берия не сомневался. А как еще понимать слова вождя «англичан нужно поставить на место, причем жестко»?

Чем больше Берия думал, тем больше приходил к выводу, что Сталин доверит эту почетную миссию не ему. А ведь это несправедливо. Чей агент, в конце концов, предоставил ценнейшую информацию?.. Значит, и ликвидировать англичан должны его люди!

В годы войны советские спецслужбы значительно разветвились. Если раньше Берия держал у себя в руках практически все нити управления ими, то с апреля 1943 года с ним конкурировал шеф военной контрразведки «Смерш» Абакумов, подчинявшийся лично Сталину как его заместитель, а с октября – еще и нарком госбезопасности Меркулов, до того бывший замом Берии.

В принципе акция по устранению англичан могла быть поручена и НКГБ, и «Смершу». У обоих ведомств имелись сильные кадры.

НКГБ мог похвастаться великолепным Отдельным отрядом особого назначения под командой полковника Орлова. Правда, до 1943 года он назывался Особой мотострелковой бригадой особого назначения и числился в НКВД. А у «Смерша» был сильный 10-й отдел, естественно, тоже на 90 процентов укомплектованный выходцами из НКВД. Получается, что новые ведомства – НКГБ и «Смерш» сильно потеснили НКВД за счет его же бывших сотрудников…

«Ничего, – усмехнулся Берия, – мы тоже можем кое-чем похвалиться».

Он снял трубку и набрал номер секретариата НКВД.

– Слушаю, товарищ нарком, – немедленно отозвался дежурный офицер.

– Сейчас буду отдыхать. А к семи утра пригласи ко мне Судоплатова.

– Есть, товарищ нарком!

Берия удовлетворенно улыбнулся. Комиссар госбезопасности 3-го ранга Судоплатов возглавлял 4-е управление НКВД, отвечавшее за всевозможные тайные спецоперации.

И только сейчас, опустив трубку телефона на рычаг, Берия подумал о том, что слова вождя можно понимать и по-другому. А что, если Сталин желает, жаждет военного столкновения с объединенной Европой?.. Что, если фразу «англичан нужно поставить на место, причем жестко» означает именно это?.. Что, если он вовсе не собирается ликвидировать английских разведчиков, а предоставить им полную свободу действий?..

Берия начал вспоминать ход разговора со Сталиным и похолодел. Ну да, все сходилось в одну картину. И слова о том, что англичане всегда были нашими врагами, и о том, что СССР не нуждается в поставках союзников… Конечно, вождь ничего не сказал в открытую, прямым текстом, но так он ничего никогда не говорил. Разве говорил когда-нибудь Сталин о том, что нужно расстрелять миллионы людей?.. Нет, конечно. И документа такого тоже нет…

Берия не был стратегом, но все же достаточно отчетливо представлял себе, во что может вылиться вооруженный конфликт между Советским Союзом, Великобританией и США, к которым могут подключиться Германия и остальные страны. Он закусил губу и выругался по-грузински. Поди пойми, чего хочет великий вождь!.. Виноватым в любом случае останешься лично ты.

Он снова снял телефонную трубку и попросил соединить его с Судоплатовым немедленно. К счастью, начальник 4-го управления оказался у себя дома.

– Здравия желаю, товарищ нарком, – спокойно, будто на дворе не ночь, а ясный день, отозвался он. – Насчет сегодняшнего утра меня уже предупредили, в семь я у вас…

– Это будет завтра, – перебил Берия, – а пока вот что: на эти двое суток плотно «накрой» мне работу отряда особого назначения НКГБ и 10-й отдел «Смерша». Что, куда, какая активность, какие операции планируются и какие начаты… Понял?

– С людьми туговато, товарищ нарком, – попробовал возразить Судоплатов.

– Сними с дел, я разрешаю. Не к Юхимовичу же мне обращаться!

Судоплатов в трубке хмыкнул и сказал «Есть». Юхимовичем звали начальника Отдела «Смерш» НКВД и подчинялся он, естественно, Абакумову. Его о такой услуге – проследить за своими же – не попросишь, мигом настучит шефу. А Абакумов и так в последнее время порядочно обнаглел…

Нервное напряжение ночи навалилось на Берию свинцовой тяжестью. Но, несмотря на усталость, сон не шел. До самого утра нарком внутренних дел так и не сумел сомкнуть глаз.

* * *

Этой же ночью в здании Главного Управления Имперской безопасности на берлинской Принц-Альбрехт-штрассе царило большое оживление. Сам глава СС, рейхсфюрер Генрих Гиммлер, приехал поздравить шефа VI управления – так называлась военная разведка Германии – Вальтера Шелленберга с присвоением очередного чина, вернее, сразу двух. Сегодня Шелленберг одновременно стал бригадефюрером СС и генерал-майором полиции.

– Ну вот вы и генерал, дорогой Вальтер, – с улыбкой произнес Гиммлер, обращаясь к герою дня. Официально в СС не было офицеров и генералов – они назывались «фюрерами», – но на разговорном уровне такие названия бытовали широко. – Пожалуй, самый молодой генерал и самый молодой глава разведки Европы, а то и мира…

– Возможно, – улыбнулся в ответ 34-летний Шелленберг. – Но за это я должен благодарить вас, рейхсфюрер.

– Полно, – добродушно отмахнулся Гиммлер, весело блеснув стеклами очков. – Вы сами прекрасно знаете, что своей блестящей карьере вы обязаны только своим знаниям, опыту и энергии. Счастливой вам службы на благо рейха, дорогой Вальтер!

– Хайль Гитлер!.. – Шелленберг, облаченный в парадную форму с петлицами бригадефюрера, почтительно щелкнул каблуками. Гиммлер небрежно вскинул правую руку в ответном приветствии и, попрощавшись с присутствующими общим поклоном, направился к выходу в сопровождении двух адъютантов.

Мало-помалу гости начали расходиться. Остался только старый друг Шелленберга еще по учебе в Боннском университете, доктор Теодор Паффген. Ныне он возглавлял в VI управлении отдел D, подчиняясь непосредственно приятелю. С бокалом шампанского в руках Паффген, одетый в серую форму штандартенфюрера СС, приблизился к новоиспеченному генералу.

– Ну и как ощущения, Вальтер? Получше, чем накануне трудной сессии, а?..

– Да уж, – ворчливо отозвался Шелленберг. – Тошнит уже от этой фальшивой радости, если честно… Надеюсь, хоть ты не будешь расточать льстивые словеса о том, какой я талантливый?..

– Да какой ты талантливый! – отмахнулся Паффген. – Я-то отлично знаю, что ты далеко пошел только благодаря своему папаше!..

Приятели посмеялись. Потом Шелленберг посерьезнел:

– Ну, выкладывай, Тео. Ты ведь остался, потому что у тебя есть новость, а не потому, что решил лишний раз помянуть те деньки, когда мы бесились под сенью шпилей старого доброго Мюнстера?

– С чего ты взял?.. – сыграл удивление Паффген.

– Я отлично видел, как в разгар вечеринки к тебе подходил начальник реферата D2. И лицо у него было крайне озабоченным.

Паффген усмехнулся.

– Ну ты и глазастый, однако!.. Верно, новости есть. Шеф реферата D2, который занимается англичанами, полчаса назад передал мне вот это. – Он протянул Шелленбергу небольшой бумажный листок. – С ними поделилась военно-морская разведка. Морячки засекли, на мой взгляд, нечто крайне любопытное. Сам подумай, с каких пор англичане гоняют ночью авианосцы с эскортом ради одного-единственного самолета?..

Паффген давно ушел, а Шелленберг все сидел в своем кабинете над взволновавшим его сообщением. Оно гласило, что ночью с подводной лодки был замечен одинокий бомбардировщик «Ланкастер», взлетевший с палубы английского авианосца и взявший курс на норд-норд-ост.

«Что этот “Ланкастер” чудовищно, невероятно важен англичанам – ясно, – размышлял Шелленберг, дымя сигаретой. – Иначе они действительно не стали бы гонять в ночи авианосец с эсминцами, да еще в район, где все нашпиговано нашими подлодками и минами. Но что несет этот самолет?.. Какую-нибудь чудовищную новую бомбу?.. Нет. Никаких сведений о том, что у англичан такая бомба появилась, у меня нет, пятитонные “Толл Бои” они уже опробовали, а разработка десятитонной бомбы только ведется. Кроме того, в таком случае они прикрыли бы бомбардировщик целой тучей истребителей, да и целей, достойных чудовищной бомбы, восточнее Берлина нет… Разве что линкор “Тирпитц”, но он стоит в норвежских фьордах, а “Ланкастер” явно летит в Польшу или Россию. Тайный полет английского руководства к Сталину?.. Но англичане не опускаются до таких мелочных тайн, когда летают в Москву, делают это вполне официально, к тому же опять-таки с эскортом. Секретное донесение? Толстяк хочет что-то сообщить кремлевскому кавказцу?.. Или… Ладно. Обезопаситься надо во всех направлениях».

Хмыкнув, Шелленберг взглянул на карту Северного моря, прикинул направление полета «Ланкастера». После большой паузы снял телефонную трубку и распорядился:

– Пожалуйста, соедините меня с командующим авиацией ПВО на территории Генерал-губернаторства… Хайль Гитлер, герр генерал-майор!.. Бригадефюрер СС Шелленберг, VI управление, Берлин… – Шелленберг испытал странное чувство, впервые назвав себя с упоминанием нового чина. – Прошу прощения за поздний звонок, но потрудитесь привести вашу службу в состояние полной боевой готовности. Возможно, сегодня ночью вам следует ждать гостей… Да-да, именно это я и имею в виду. Нет, самолет одиночный. Британский «Ланкастер»… Очень прошу вас, попытайтесь перехватить этот самолет и вынудить его к посадке. Пассажиров и членов экипажа немедленно отправьте в Берлин, прямо ко мне… Всего хорошего!

Точно такой же звонок Шелленберг сделал на всякий случай и в Ригу, командующему авиацией ПВО на территории рейхскомиссариата «Остланд». Теперь куда бы ни направлялся загадочный британский самолет, он неизбежно попал бы в клещи поднятых по тревоге германских ПВО.

Глава 10

«Ланкастер» мягко покачивало. Большой четырехмоторный самолет успокоительно гудел на невообразимой высоте в небе ночной Европы. Приоткрыв глаза, Джим Кэббот убедился в том, что один из его товарищей, рыжий веснушчатый лейтенант Ник Честер, беспокойно ерзает на месте. Впрочем, сейчас он меньше всего походил на лейтенанта британской армии. На нем была помятая полевая форма обер-лейтенанта вермахта.

– Не спится, парень? – Джим подтолкнул Честера в бок. Они оба были северянами – Джим из Ливерпуля, а Ник из Саутпорта, – и говорили с похожим акцентом.

– Знаешь, – шепотом пожаловался Ник, – после той жуткой болтанки я все никак не могу прийти в себя. Интересно, скоро уже Германия внизу кончится?..

Кэбботу и самому было не по себе. Буквально двадцать минут назад «Ланкастер», как сказал командир самолета, с величайшим трудом ушел от преследования высотных ночных перехватчиков люфтваффе. Это было очень странно, ведь Джим знал, что немецкие 88-миллиметровые и уж тем более 128-миллиметровые зенитки способны доставать самолеты даже на очень больших высотах. «Такое впечатление, что наци были кем-то предупреждены о нашем полете», – думал он, стараясь отогнать неприятные ощущения. Чтобы подбодрить товарища, Джим небрежно зевнул:

– Не Германия, а Литва. Мы ведь летим над Литвой, мистер Географ!..

– Все равно. В Литве ведь немцы.

Джим хмыкнул.

– Может, сходить к пилоту и сказать ему, что экскурсия надоела? Или просто выкинуть тебя прямо здесь, а? Причем без парашюта? То-то ты напугаешь фрицев! Орущий северянин – это пострашнее бомбы! С успехом заменишь собой пятитонную «Толл Бой»!

Шутка помогла Нику взбодриться. Он фыркнул. Засмеялись и другие коммандос. Пошли в ход анекдоты про летчиков, и понемногу напряжение спало.

Полет продолжался. Джим вспоминал, как провожал их на дело подполковник Сайкс, какие точные и трогательные слова он нашел. Как взвился над территорией базы «Юнион Джек», флаг Великобритании, как грянули знакомые с детства торжественные звуки гимна «Боже, храни короля»… А потом – погрузка в транспортный «Дуглас», который через пару часов приземлился на… палубе огромного авианосца. Там предстояла пересадка в «Ланкастер». Джим понял, почему: даже с подвесными баками бомбардировщик не смог бы дотянуть до цели. А ведь ему еще лететь обратно.

«Да, пожалуй, это задание будет самым необычным в моей жизни, – думал он, покачиваясь на лавке и постепенно задремывая. – Интересно, какая она в действительности, эта Белоруссия?» На занятиях им много рассказывали об этой стране, но в его восприятии она почему-то представлялась Россией, только белой-белой, сплошь покрытой снегами, по которым бродят медведи и русские, пьющие водку…

– Подъем! – раздался резкий голос флайт-лейтенанта. Джим вздрогнул и открыл глаза. – Через десять минут выходим на цель.

Коммандос заерзали на своих местах, поправляя парашюты. Наконец загорелась красная лампа над кабиной пилота. Пора!.. Из распахнутого люка пахнуло ночью и ледяным ветром.

– Первым прыгает самый толстый, – насмешливо крикнул на ухо Джиму плотный, курчавый здоровяк, сэконд-лейтенант Кен Оукли. – Давай ты, приятель.

Джим не обиделся на панибратское обращение – в среде коммандос царили дружеские отношения и обижаться на подначки тут было не принято.

– Ах так! – вскинул брови Джим. – Сейчас у меня полетишь ты, йоркширский бекон!

– Рад стараться, сэр, – так же иронично ответил Кен и, с силой оттолкнувшись от порога фюзеляжа, исчез в поднебесной тьме.

Бешеный ветер ударил в лицо, забивая дыхание, но он привычно досчитал до тридцати и рванул алюминиевое кольцо. Это был его двести сорок второй прыжок с парашютом и сто пятнадцатый – ночной…

Небо было забрано густой облачностью. Но мало-помалу внизу начали вырисовываться контуры местности. Тусклой сталью блеснула река, рядом с ней выстроился могучий лес.

Земля была совсем близко. Сгруппировавшись, Кен повалился на душистую траву, и парашют тут же окутал его холодным шелком. Высвободившись из его объятий, Оукли настороженно осмотрелся. Вокруг не было ни звука, ни огонька. Он находился на опушке леса, буквально в двадцати метрах была неширокая речка.

«Еще немного, и я искупался бы… Где же парни?» В этот миг Кен услышал недалеко в лесу осторожное, печальное уханье филина и обрадованно двинулся в том направлении. Об условном сигнале коммандос договорились заранее.

Еще через полчаса пятеро англичан сидели под огромным деревом в чаще летнего леса. Лица их были мрачны и угрюмы. Двое из семерых – лейтенанты Джим Кэббот и Ник Честер – в условленную точку встречи, обозначенную на карте, не вышли и на звуковые сигналы не откликались. А это означало только одно – они попали в лапы врага.

Глава 11

Павла Анатольевича Судоплатова Берия встретил приветливо. Он симпатизировал этому рослому, веселому 37-летнему красавцу с белозубой улыбкой. Судоплатов был в кителе с погонами комиссара госбезопасности 3-го ранга, но нарком покачал головой:

– Зачем нарядился, как на прием в посольстве? Пригласил на деловую встречу, а не на танцы!

– Виноват, товарищ нарком, – тряхнул темной шевелюрой Судоплатов.

Берия засмеялся:

– В чем виноват – в том, что форму одежды соблюдаешь?.. Не оправдывайся, проходи, садись. Чаю, кофе хочешь или вина, может быть?.. Я лично буду кофе, голова после бессонной ночи раскалывается. Даже душ не помог.

Судоплатов покачал головой.

– Спасибо, товарищ нарком. По поводу вашей телефонной просьбы…

И эта настроенность на дело тоже нравилась Берии. Он одобрительно прищурился сквозь стекла пенсне.

– По спецотряду НКГБ ничего особенного, – заговорил Судоплатов, – он работает в тылу у немцев, на Украине, под видом бандеровцев. Нет никаких данных о том, что отряд получил какое-либо новое задание. А вот в 10-м отделе «Смерша» состоялось экстренное совещание под руководством начальника отдела. Произошло оно сразу же после того, как на приеме у… – Судоплатов умолк и ткнул пальцем в потолок, – побывал Абакумов.

«Вот оно что, – сообразил Берия. – Значит, англичан все же решили ликвидировать, и дело поручили смершевцам». Он облегченно вздохнул – значит, вариант с войной отменяется, – и тут же забыл об этом. Предстояло извлечь из ситуации максимум выгоды для НКВД.

– Спасибо, это очень важно. Вот какое дело к тебе, – неторопливо заговорил нарком. – На днях, возможно даже сегодня ночью, в Белоруссию будет осуществлена переброска группы офицеров «Смерша» с целью контроля нескольких английских десантников…

– Английских? – удивился Судоплатов.

– Да, – поморщился Берия, – англичане решили проверить своих коммандос на европейском театре военных действий, сам понимаешь, они предполагают сунуться в славянские страны – Польшу, Чехословакию, Югославию, Болгарию… Туда мы их, конечно, не пустим, но заранее об этом кричать незачем. Словом, разрешение на боевое применение англичан в Белоруссии было дано, все-таки союзники. Пусть пообсмотрятся среди славян, поймут их специфику и так далее. А смершевцы полетят их контролировать. Мало ли что буржуям в голову придет! Так вот, сам понимаешь, насколько опасна эта миссия. Перелет через линию фронта, десантирование, оккупированный Минск… На пути смершевцев встретится много трудностей. И, возможно, не все эти трудности они смогут преодолеть.

Нарком умолк, выжидательно глядя на Судоплатова. Тот понимающе кивнул.

– Но это еще не все, – продолжил Берия. – Англичане ведь тоже не дураки. Будут под видом помощи нам заниматься шпионской деятельностью, выведывать особенности нашего вооружения, тактики боев, расположения воинских частей…

Судоплатов улыбнулся, снова встряхнул гладко причесанными черными волосами.

– Вас понял, товарищ нарком… Об исполнении доложить лично вам?

– Ну а как же иначе? – весело воскликнул Берия. – Само собой.

* * *

В это же самое время в Лондоне камердинер Черчилля Рой Хоуэллз подносил к сигаре своего шефа свечу. Равномерно поводив огоньком по кончику ароматной кубинской «Ромео и Джульетты», он взялся за столик с остатками завтрака премьера и негромко проговорил:

– К вам генерал-майор Габбинз, сэр. Он дожидается в приемной.

Глаза Черчилля сердито блеснули.

– Хоуэллз, какого черта! Я же говорил вам – Габбинза проводить ко мне немедленно, в любое время дня и ночи!

– Слушаю, сэр, – покорно произнес камердинер, выходя.

Черчилль встретил Габбинза с сигарой и стаканом разбавленного шотландского виски в руках.

– Что-нибудь важное, Колин?

– Да, сэр, – радостно выпалил «Вилли-Вихрь». – Операция по высадке прошла блестяще. Парни десантировались в заданной точке. Самолет благополучно дотянул до точки рандеву с авианосцем и сел. Полчаса назад «Фьюриес» бросил якорь на базе Скапа-Флоу… Правда, есть одна неприятная деталь…

– Какая? – нахмурился Черчилль.

– На пути туда, над Мемелем, боши подняли в воздух эскадрилью «Фокке-Вульфов-190» и пытались зажать «Ланкастер» в кольцо. Командир самолета сказал мне в телефонном разговоре: «Я на сто процентов убежден в том, что наци готовились к нашему появлению». Уйти удалось с большим трудом… Еще одна интересная деталь: зенитный огонь немцами не открывался. То есть они хотели не сбить самолет, а вынудить его к посадке.

Премьер-министр задумчиво пожевал губами.

– Утечка информации из Адмиралтейства?..

– Исключена, – покачал головой Габбинз.

– Тогда это командир самолета…

– Смысл? – возразил генерал. – Он же сам и уводил самолет от перехватчиков!..

– А каким образом наци узнали тогда о маршруте «Ланкастера» и, более того, почему решили не сбить, а именно перехватить?

– На эти вопросы у меня пока нет ответа, сэр. Но даже если бошам и стало каким-то образом известно направление полета нашего «Ланкастера», то на цели полета это не отразилось никак.

Черчилль кивнул и неторопливо пригубил виски.

– Есть информация и от наших немецких друзей, – продолжал Габбинз. – По их сведениям, на днях полковник Клаус Шенк фон Штауффенберг получит назначение на пост начальника штаба армии Резерва сухопутных сил. Это даст ему возможность присутствовать на всех заседаниях с участием Гитлера.

Лицо Черчилля озарила радостная улыбка.

– Это же превосходно, Колин! Лучше и быть не может!

Генерал-майор тоже не стал сдерживать улыбку.

– Само собой, сэр. Если Штауффенбергу удастся подсунуть под задницу Адольфа ту чудесную штуку, которую мы изготовили, считайте, что Германия выходит из войны. Вернее, становится нашей союзницей… И тогда большевики трижды подумают, прежде чем соваться в Европу!

– Когда Штауффенберг будет действовать? – отрывисто поинтересовался премьер.

– Положение у него сложное – ищейки из гестапо уже вышли на его след. Так что, думаю, он рискнет в первой половине июля, – уверенно сказал Габбинз.

– Убийство Гитлера, переворот в Германии и одновременно хаос в Советской России – провозглашение независимости Белоруссии, – медленно проговорил Черчилль и снова улыбнулся. – Картина становится стройной и красивой…

* * *

Рослый адъютант, щелкнув каблуками, молча положил на стол Шелленберга два отпечатанных на машинке донесения и так же молча удалился. Шеф германской разведки, сидевший в кабинете над каким-то документом, не обратил на это внимания: такой порядок был заведен им издавна.

Покончив с текучкой, Шелленберг взял принесенные бумаги. Это было сообщение от командующего авиацией ПВО района Мемель. По его словам, ночью во вверенном ему районе был зафиксирован пролет одиночного «Ланкастера», на перехват которого была поднята эскадрилья ночных «Фокке-Вульфов-190». Однако англичане искусно избежали попытки окружить их и вынудить к посадке. «Ланкастер» пошел в сторону Каунаса.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.