Каждый раз, когда на его лицо садились крупные зелёные мухи, только что ползавшие по тем, мёртвым, людям, мальчик кривился, шмыгал носом и снова начинал размахивать вокруг себя маленькими грязными ладонями.
…Промокнув потный лоб и поправив свою фуражку, дедушка аккуратно накрыл убитого солдата густыми шуршащими ветками, но мальчик всё равно смог увидеть, как по чёрному вздувшемуся лицу, по губам и багровым глазам водителя уже ползали тонкими струйками лесные муравьи.
Другой человек, с орденами, видно выпал из открытой чёрной машины во время аварии и ударился спиной о толстый сосновый пень на краю песчаной дороги. Крепкая сухая ветка торчала из его живота, голова наклонилась набок и вперёд, словно офицер всё ещё продолжал с удивлением рассматривать свои вывалившиеся на брюки внутренности.
Опять с той стороны пахну́ло гниющей кровью, и его в очередной раз начало рвать.
– Хватит, Генрих! Не притворяйся! Помогай же мне, помогай! Держи!
Дед прикрикнул на него вполголоса, не глядя и не отвлекаясь от работы.
Сначала они перетащили из багажника разбитой машины в выкопанную наспех яму длинную деревянную коробку, тонкую и тяжёлую, потом дед, оттолкнув его жёсткой рукой, поддел лопатой крышку другого ящичка, размером со школьный ранец.
– О, Дева Мария!
И снова, заслонив костлявой спиной находку, дедушка отодвинул внука в кучу песка на обочине.
– Помоги нам, всевышний, прошу тебя, помоги!..
Пять квадратных ящиков, остальные футляры и шкатулки они уложили в старую ивовую корзину и волоком дотащили её до ямы. Дед крепко упирался в сосновую пыль под ногами, со стонами и проклятьями тянул за собой корзину по песку, а он, испуганно стараясь помочь, изо всех сил толкал от себя и вперёд её жёсткий плетёный бок.
– Давай, давай, мой мальчик! Ещё два шага! Потерпи, осталось немного…
Высокие сосны охотно пропускали сквозь свою тишину на тонкий песок лесной дороги полосы сильного весеннего солнца.
Всё ещё пахло вокруг дымом недавних взрывов и сгоревшим бензином. Где-то далеко вверху, над деревьями и облаками, гудели маленькие самолёты.
Дедушка, хоть и продолжал спешить, но уже не кричал и не ругался. Мальчик устало смотрел, как сноровисто его дед забросал яму жёлтой землёй, как руками и квадратными носками кожаных башмаков накидывал поверх небольшого холмика старую хвою и палые листья.
В суете и спешке они оба не замечали, что за ними наблюдают.
У подножия большого дерева, на другой стороне дороги сидел на земле ещё один человек в серой форме. Молодой куст бузины заслонял его от всех взглядов, но сквозь пелену узких весенних листьев он, не мигая и молча, смотрел на них.
– Ну, вот!
Дедушка снял с бледно-красной головы фуражку.
– Присядем, Генрих. Теперь нам можно немного отдохнуть.
…Живой человек сидел, опираясь спиной о тёплый ствол сосны, протянув вперёд, по траве, грязные сапоги и безвольно разбросав по коленям слабые ладони. Одна его нога была толсто перебинтована, а в распоротой штанине галифе другой кусками торчали сизые жилы и бугорчатые края сломанных костей.
– Всё, пошли!
Покряхтев, дедушка поднялся, отряхнул внуку сзади штанишки и протянул руку.
– Ты у меня молодец! Вот, возьми платок, вытри лицо!
Старик выпрямился, поправил свой пиджак, ещё раз обвёл ладонью влажный лоб. Взялся за верёвку тележки, обернулся. Понурив голову, мальчик послушно двинулся за ним, но дед вдруг остановился, ласково тронул руками его плечо и голову.
– Запомни хорошенько всё вокруг. Вот, видишь, это толстое дерево, этот поворот дороги, начало оврага. Обязательно хорошо запомни, где мы спрятали эти вещи.
Он послушно слушал шёпот дедушки, не понимая ещё пока ничего, и медленно смотрел по сторонам, стараясь не глядеть на разбитую машину.
Их глаза встретились.
Пронзительная и жесткая нить случайного взгляда внезапно соединила детский страх и чёрную боль раненого солдата.
Грязная окровавленная одежда. Молчаливые сжатые губы… Тусклые, почти мёртвые зрачки. И большой сверкающий нож, безразличным последним усилием уже приставленный к бледно-голубой изнанке руки под закатанным рукавом кителя.
День 1. Воскресенье.
Классические летние забавы
Трудно было по-настоящему.
Отдельные крупные капли пота падали на песок, другие, прозрачно стекая с напряжённого лица на шею, струйками пробегали вниз по судорожно вздымающимся рёбрам тонкого загорелого тела. Звонко трещало во многих местах сухое дерево. Он дышал тяжёло, надрывно. Движения повторялись ритмично, почти одинаково. Сначала он жилисто упирался босыми ногами в мелкий песок, проворачивая на вдохе массивный механизм снизу вверх, потом хрипел, подпирая деревянный рычаг плечом, а когда длинная жердь опускалась чуть ниже – наваливался на неё уже всем своим небольшим весом.
Верёвочные тросы до самого берега дрожали, напрягаясь от его усилий, и ослабевали, когда он останавливался и успевал громко выдохнуть.
У блестящей воды, на полосе ровного, мокрого песка торчала грубая конструкция из случайных брёвен и светлых, разной ширины, досок. На невысокую, в рост, перекладину, уложенную меж двух мощных треног, прочно вкопанных в песок, с берега заходили два тонких бревна, а череда таких же тонкомеров, уложенных стык в стык и блестевших чисто срубленными сучьями, тянулась дальше от воды к ближнему леску.
В самом начале этой деревянной рельсовой дороги, на соседних горбатых сосенках скрипел, небрежно устроенный и закреплённый толстыми старыми канатами во́рот, сделанный из стального лома, обвязанного толстыми обрезками досок.
Уходящий вдаль песчаный берег был чист и безлюден, но всё пространство вокруг неуклюжих конструкций было щедро истоптано голыми пятками.
Человеку, с такими усилиями заставлявшему двигаться в жарком, липком воздухе паутину тросов и блоков, было лет двадцать, может, чуть больше.
Мокрые от пота спутанные волосы, светлые, выгоревшие на августовском солнце, брови, неуверенная ещё, юношеская небритость впалых щёк… Пояс белых полотняных штанов, закатанных до колен, сильно потемнел сзади от пота.
Выдернув решительным движением суковатый рычаг из нижнего проёма, мальчишка подпрыгнул и в очередной раз воткнул его в свободную верхнюю щель во́рота. Подогнул ноги, повис, проворачивая заскрипевший в тесноте сосновых развилок лом.
Опять поднялись на натянутых канатах неуклюжие блоки, и снова прогнулась перекладина на береговых опорах.
По тонким двойным брёвнам ещё немного двинулась от леса к воде, качнувшись в беспорядочном плену многочисленных верёвок и палок, огромная деревянная шлюпка.
Перекидывая рычаг уже всё медленнее, юноша несколько раз взглянул в сторону от берега и от своего тяжёлого груза. Сильно вздохнул пару раз, опёрся на палку, вытер локтём мокрый лоб, опять вставил рычаг в самый верх обвязанного толстыми верёвками барабана, собираясь тянуть шлюпку ещё ближе к воде…
– Стоп! Тебе что, так сильно нравятся тяжкие физические упражнения?!
Тросы, натянутые от шлюпки к берегу, медленно закончили раскачиваться и окончательно провисли. Вместе с ними успокоились вершинки двух маленьких сосен.
Улыбаясь, юноша скрестил ноги, и устало опустился на песок прямо под большой уродливой лебёдкой.
– Ещё день такой дикой работы и я на каждом углу буду кричать, что Робинзон был прав!
– А если не бросишь вредной привычки завтракать пивом – я попрошу Ализе всегда загорать прямо в шлюпке! Будешь тогда целыми днями тянуть свой корабль вместе с продюсером. Пойдёт?
– Без комментариев…
– До чего же быстро и с удовольствием люди иногда соглашаются быть мудрыми.
Мужчина в белой майке и тёмных шортах подошёл к укреплённой на штативе видеокамере, около которой уже аккуратно собирал разноцветные шнуры ещё один молодой парень.
– На сегодня всё. Закончили.
– Ура! Шеф наконец-то вспомнил, что сегодня воскресенье!
– А он и не забывал.
– Михаил, – мужчина снова повернулся к невысокому пареньку. Тот с готовностью скинул наушники на шею. – Заруби себе на носу, что аппаратуру ты должен останавливать обязательно по отмашке, а не после моей команды «Стоп»! Понял? Посторонние звуки не должны идти в эфир. Он здесь один. Никого с ним рядом нет, ясно? Иллюзия одиночества должна быть полнейшей.
Упитанный Миша сконфуженно кивнул головой.
– Ладно…
– Я есть хочу! Мяса хочу! Окрошки хочу! Всего хочу!
Трудолюбивый юноша счастливо раскинулся на песке в тени невысоких деревьев, забавляясь и, не глядя из-под опущенной на глаза руки ни на кого, гудел на одной ноте.
– Ласки хочу! Мира во всём мире хочу! Таскать это корыто больше не хочу-у!
– Ализе, дай нашему мощному труженику самый большой кусок мяса!
Захохотав, мужчина показал размахом рук предполагаемые размеры пищи. Стоявшая около автомобильного прицепа молодая черноволосая женщина улыбнулась.
– Хорошо, босс. Я сделаю это. Сашка будет доволен.
– Всё! Я купаться! Кто со мной – тот герой! Приступаем к водным процедурам.
Одним махом старший сбросил себе под ноги майку, пнул по сторонам в песок сандалии, аккуратно снял с шеи и положил на одежду две тонкие золотые цепочки.
– Эх, Морозова!
Провёл руками по голове, по коротким, с проседью, волосам, сильно вздохнул всей грудью. Оглядел прозрачными синими глазами дальний берег. Коротко разбежавшись по мокрому песку и мелкой зыби, с брызгами ухнул в блестящую воду.
– И ещё.
Помидоры блестели цельными красно-жёлтыми прозрачными боками, огурцы же, разрезанные вдоль по четвертям, длинно развалились на маленьких пластиковых тарелочках. Куски чёрного и белого хлеба, заботливо прикрытые от солнца салфеткой, сухо сыпали с краёв мелкие крошки на скатерть.
В лёгкой сосновой тени им всем было хорошо.
– И ещё…
Тот, кто ещё недавно так уверенно командовал на берегу, протянул руку за солью.
– Робинзону, как тебе известно, было двадцать семь лет, когда он попал на свой замечательный остров. Ты пока моложе. Но такой же, как и он, изнеженный, не приспособленный к тяжёлой телесной работе. Впрочем, это и к лучшему. Вас уравнивает то, что ты обладаешь гораздо бо́льшими, чем этот юный англичанин, познаниями в технике и непроизвольно пользуешься в своей повседневной деятельности некоторыми прогрессивными инженерными достижениями… – Мужчина улыбнулся одними глазами. – Но правильно закручивать шурупы ты всё равно не умеешь!
– Зато я, в отличие от твоего Робинзона, абсолютно лишён жажды наживы!
– Это временное явление. Распробуешь ещё… Подай мне, пожалуйста, минералку.
– Ализе, ваше мнение об актёрских способностях этого маленького хвастуна?
Хорошо улыбнувшись, женщина потёрла остренький, красный от солнца носик.
Сашка притворно надулся и обиженно отодвинул от себя тарелку с крупной лесной малиной. Но, увидев, как облизывается напротив него Миша, спохватился и одним движением запихнул в рот сразу же несколько ягод.
– А откуда он мог взять в те времена такую лебёдку, как у нас? А?
– На парусных кораблях в семнадцатом веке уже были подобные во́роты для подъема якорей. Робинзон Крузо мог знать принцип их действия, не раз мог наблюдать, как работали на ручных шпилях матросы вымбовками, какое количество, какого троса наматывалось при этом на барабан. У него было достаточно времени после крушения, чтобы посмотреть, как этот механизм устроен на его разбитом корабле, он даже мог благополучно перевезти его целиком на берег. Или снять отдельные детали. При желании, конечно…
– Ну, у тебя-то желания сверх всего! Ты же ведь мог взять для проекта и шестивёсельный ял, а не эту дурацкую безразмерную баржу! «Шестой» ведь идеально подходит по размерам под английские корабельные шлюпки! Так ведь? Признайся?!
– Ты прав, малыш. Не спорю.
Тщательно выбрав на блюде упругое пёрышко зелёного лука, старший сосредоточенно пошевелил губами, нацеливаясь ещё и на маленький, полный яркого солнечного света, помидорчик.
– Больше того – я горжусь тобой. Ты прав – флотский шестивёсельный ял вполне подошёл бы нам, все размерения совпадают. Мало кто из наших потенциальных оппонентов придрался бы к такому варианту. Но… Похожи только их линейные размеры, но не вес! Английские гребные суда семнадцатого века, которые использовались как шлюпки на больших морских парусниках, были гораздо тяжелее «шестёрок»! Современный шестивёсельник тянет на девятьсот килограммов, а тогдашние пинасы весили под три тысячи фунтов. Это примерно…
– Тысяча триста пятьдесят килограммов.
Миша ответил и сильно закашлялся, запихивая в рот остатки малины.
– Вот, видишь. А сколько ты сегодня тянул по песку, почувствовал?
– Да там целый миллион, этих чёртовых фунтов…
– Не сердись. Именно столько, сколько и посчитал нам наш уважаемый оператор. Ты не подавился, Мишань?
Старший участливо наклонился к сопящему толстячку.
– Не-а…
– Это хорошо.
– Проехали. Тогда скажи мне, если ты всё это, конечно, так подробно знаешь, зачем ты заставил меня тесать из доски лопату и копать песок только ей?! Можно же было взять нормальную лопатку из машины и сделать всё быстрее и аккуратней?
– Ну, не расстраивайся, у тебя же получилось великолепное копательное приспособление! Клянусь, это самая роскошная и прочная деревянная лопата на всём нашем побережье!
Мужчина откровенно забавлялся и тем самым понемногу злил Сашку.
– Представь, как убедителен будет голос за кадром, когда он сообщит, что Робинзон Крузо в своё время потратил сорок два дня только на то, чтобы сделать одну доску для погреба, а наш современный и решительный супербой Сашка вытесал нужный ему инструмент всего за два часа! И сразу же, на весь экран, – крупный план данной лопаты! Тобой будут восхищаться, и тебя будут жалеть тысячи добрых девушек-домохозяек в разных уголках нашего доверчивого мира!
– А-а, ну тебя…
Сашка горячился, размахивал в разговоре руками, наваливался грудью на стол, стремясь смутить старшего если не точными знаниями, то, хотя бы, напором. Его собеседник лениво и хитро щурился, парировал мальчишеские наскоки легко, не забывая вкусно солить и откусывать хрустящие огурцы.
Черноволосая женщина молчала, но часто переводила внимательный взгляд с одного спорщика на другого.
Ей нравились умные лица обоих.
Лицо юноши было требовательно и азартно, но глаза всё равно оставались мягкими и извинительными. Взгляд мужчины отличался жесткостью и глубиной.
Она вмешалась.
– Сашка, моим зрителям действительно нужна сильная правда или действия, очень похожие на эту правду. Нелепую выдумку никто не будет смотреть, за пустышку никто не будет платить хорошие деньги, пойми это!
– Остынь.
Мужчина положил сильную ладонь на худую, загорелую руку юноши.
– Мишань, не поленись, принеси нам заветную книгу.
Паренёк вперевалку добрёл до трейлера и так же, не очень спеша, вернулся к столу.
– Итак, внимайте. «Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо – моряка из Йорка, прожившего двадцать восемь лет в полном одиночестве, на необитаемом острове, у берегов Америки, близ устьев реки Ориноко, куда был выброшен кораблекрушением, во время которого весь экипаж корабля, кроме него, погиб; с изложением его неожиданного освобождения пиратами, написанные им самим». Издательство «Академика», 1935 год. Перевод с английского уважаемой госпожи М. А. Шишмарёвой…
Судя по обширности названия, ни автор, ни сам Робинзон в те давние времена действительно никуда не спешили.
Поймите, коллеги, точность нужна нам не для того, чтобы, используя наши современные знания, обмануть зрителей. Или, допустим, оскорбить славного героя. У нас есть возможность, и вы это прекрасно знали с самого начала проекта, сделать классное, динамичное, убедительное противопоставление. Робин – тогда, Сашка – сейчас. Шлюпка англичанина могла быть примерно вот такой, у нас же – не легче и не проще. Робинзон Крузо не смог или не захотел, а Сашка смог. Но всё это – только на правде! Только на точных фактах! Иначе – убираем аппаратуру и просто загораем. Согласны?
Сашка показал ему язык и засмеялся. Мишаня улыбнулся малиновыми губами, Ализе ещё раз молча протёрла чистой салфеткой свои солнечные очки.
– Итак, чтобы закрепить наши глубокие знания и доброе настроение….
Старший раскрыл книгу ещё на одной нужной ему странице.
– Цитата первая. «Прошло десять месяцев моего житья – я решил более основательно обследовать остров». Кто после этого наш славный Робинзон?
– То-ор-моз!
Мальчишки одинаково ухмыльнулись.
– Фу, какие же вы противные! В те времена почтенный Даниэль Дефо славно импровизировал, фантазировал, не думая, что кто-то из неблагодарных потомков вздумает его когда-нибудь опровергать. Но мы же с вами не унижаем великих предков – наша задача возвысить слабых и нелюбопытных современников.
Итак, далее…. Напоминаю, коллеги, прошло три с половиной года после высадки нашего героя на чудный островок. Робинзон успешно устроил свой быт и вот… Цитата вторая, более сильная, поэтому попрошу обойтись здесь без особых эмоций. «Я решил сходить взглянуть на нашу корабельную шлюпку, которую ещё в ту бурю, когда мы потерпели крушение, выбросило на остров в нескольких милях от моего жилья. Шлюпка лежала не совсем на прежнем месте: её опрокинуло прибоем кверху дном и отнесло немного повыше, на самый край песчаной отмели, и воды около неё не было. Если б мне удалось починить и спустить на воду эту шлюпку, она выдержала бы морское путешествие, и я без особенных затруднений добрался бы до Бразилии. Но для такой работы было мало одной пары рук. Я упустил из виду, что перевернуть и сдвинуть с места эту шлюпку для меня такая же непосильная задача, как сдвинуть с места мой остров. Но, не взирая ни на что, я решил сделать все, что было в моих силах: отправился в лес, нарубил жердей, которые должны были служить мне рычагами, и перетащил их к шлюпке.
Я обольщал себя мыслью, что, если мне удастся перевернуть шлюпку на дно, я исправлю ее повреждения, и у меня будет такая лодка, в которой смело можно будет пуститься в море».
– Заметьте, я остановился до того, как вы задремали.
Мужчина захлопнул книгу.
– Малыш Робин так и не выполнил ничего из задуманного! Ну, и кто он после этого?!
Сашка одними губами выразительно произнёс короткое слово. Мишаня смешно хрюкнул, уткнувшись лицом в скатерть.
– Вот именно, уважаемый! Наша задача и состоит в том, чтобы большинство телевизионных зрителей, посмотрев то, что мы тут сотворили, отреагировали бы примерно так. Кстати, Ализе, Сашка сейчас не ругался, он просто умело скрыл от дамы свои некорректные эмоции.
– И ещё, Ализе…
Молодая женщина словно очнулась от каких-то своих мыслей.
– Да, да, конечно…!
Старший пристально посмотрел на неё.
– Вы не могли бы угостить нас своим волшебным кофе?
– О, да!
Француженка по-девчоночьи легко вскочила с кресла.
Пологий песчаный берег уходил косой полосой до самого горизонта. Зелёные неровности ле́са над ним сначала разделялись на высокие сосны и плотный лиственный подлесок, потом постепенно смазывались вдалеке в единую тёмную черту над светлой ниточкой песка.
Тёмно-синяя вода залива блестела до самого дальнего, противоположного берега.
Светловолосый юноша и его старший спутник, не очень спеша возвращаться, шли вдоль кромки воды, и так же, не торопясь, разговаривали. Их лагерь был уже близко.
– Ну, как, ты сегодня не очень устал?
Мужчина оглянулся на юношу, тот молча пожал плечами.
– Не жалеешь, что ввязался?
– Ты что?! Классно! Хочется побыстрей посмотреть, как всё у нас получится!
– По-моему, дела происходят точно по плану. За два дня тебе удалось сделать общую конструкцию. Так? Так. Шлюпку ты перевернул и поставил на ровный киль всего за полдня. Это очень здорово! Замерь, не забудь, на какое расстояние ты двинул её сегодня к воде. Только точно, понял? С диаметром барабана мы тоже правильно угадали. После двух, трёх полных оборотов витки каната лягут на нём вплотную – тебе будет легче, сразу почувствуешь.
– Думаю, за три дня продвинешь шлюпку до самой воды. Потом перекинем канифас-блоки ближе, ещё один день займёт сброс корыта на глубину. Сутки, не меньше, – на установку мачты, на подготовку всего такелажа, ну, и потом снимаем тебя в полной красе, под белыми парусами, уже на волнах, на пути к свободе!
Тяжело, конечно, не видеться месяцами, говорить при встречах коротко и, почти всегда, о разном….
Они так были заняты друг другом, своим разговором и планами, что совсем не замечали, что кто-то их внимательно рассматривает.
«Осознаю́т ли эти двое, что когда-нибудь случится неизбежное и жестокость неумолимого времени поменяет их, без предупреждения и согласия, местами в этом мире.… Двое.… Один очень скоро будет настоящим мужчиной, обязательно; другой – всё ещё им остаётся…
Холодные голубые глаза, большой умный лоб, решительный подбородок и мощные плечи…
Юноша уже сейчас немного повыше, его светлые, растрёпанные ветром волосы пока ещё легки и свободны.…
А у того уже седина…, но очень славное, загорелое, обветренное лицо…».
Не выпуская из рук бокал вина, Ализе уютно устроилась в тени навеса, подобрав ноги в тесноту плетёного кресла.
«Наверно, я очень долго буду помнить их…».
– Пусть штативы до завтра останутся на песке? Хорошо?
Оператор Миша стоял перед ней с камерами в руках и большой чёрной сумкой на плече.
– Конечно, да, да…
– И третью камеру тоже к тебе в трейлер занести?
– Делай, как знаешь, Миша! Только, чтобы всё было в порядке!
– …А в порядке всё у нас будет утром! Интеллектуалы примутся за поправку сценария, а бурлак опять поплетётся к станку!
Старший окинул взглядом площадку и уважительно посмотрел на толстенького паренька. Обеденный стол был чист, небольшой генератор дисциплинированно тарахтел за палатками, штативы спрятались под лёгкие голубые чехлы.
– Спасибо, Мишаня, за качественную приборку! Мытьём посуды сегодня займётся Сашка! Он только что на прогулке попросил меня об этом. Извините, но я не смог ему в этом отказать.
Лукавые смешинки прыгали в голубых глазах.
– Я сейчас в поселок. Думаю, что пришла пора поставить некоторую местную общественность в известность о наших опытах. Завтра доснимем крупные планы лебёдки и во́рота, подумайте сообща в моё отсутствие, как это сделать быстрей и лучше. Нам нужно хорошим зрительным рядом, пока без комментариев, дать возможность легко понять принцип их действия и то, как эти механизмы были здесь Сашкой устроены. Погода завтра будет, обещаю. Миш, спутник не выключай, антенну не свёртывай. Может, вечером оно мне и пригодится.
– Шеф, пиво будешь?
– Нет, я за рулём.
– За каким?
– Ты же, надеюсь, не против, если я воспользуюсь твоим мотоциклом?
Мишаня опять неловко поперхнулся, пустив на майку обильную пивную пену из запотевшей банки.
– Не шутишь?! Ты что, умеешь на байке рассекать?
– Ракетопланом я управлять ещё не пробовал, а остальное… Моё пиво лучше отдай вот тому юноше с печальными и кроткими глазами. Пока он окончательно не уснул. После трудов-то праведных…! Ну, всё. Буду к отбою.
– Шеф, может, ты сумки-то отстегнёшь? А шлем?
– Я так, безо всего, немного похулиганю.
Старший понемногу газовал, пробуя тормоза и передачи.
– Милая Ализе, не пытайся помогать нашему главному герою…. Прошу тебя – не подталкивай самостоятельно в моё отсутствие лодочку к воде – я всё равно это замечу. Тебе мороженое привезти?
Хрупкая женщина молитвенно сложила ладони перед лицом.
– Клубничное! Целую коробку!
Крутанув колёсами мелкий песок на пригорке, старший уверенно направил красно-белый мотоцикл на уходящую вверх от берега тесную лесную тропинку. Обернулся, махнул всем рукой.
…Миша привёл в порядок промокшую майку и свои толстые, влажные от пива щёки. Опять жадно припал к банке, сильно глотнул и с удовольствием отдышался. Подал другую банку Сашке.
– А ты чего, всегда со своим отцом так грубо разговариваешь?
Неприятно тяжёлое облако надёжно и надолго ушло в сторону. Солнце опять заблестело на белом лезвии острого охотничьего ножа.
Капитан Глеб Никитин вытер случайную слезу и снова захохотал.
– Послушай, боцман, а приличных анекдотов ты вообще не знаешь?!
– Не получается у меня про другое.… Почему-то всегда запоминаю только эти.
Крепкий пожилой мужчина внимательно чистил крупного краснопёрого окуня, изредка поглядывая в устроенный над костром котелок.
– Ну, Никифорыч, я уже три луковицы порезал. Хватит?
– Хорош! Плесни ещё воды туда немного, выкипает, пока мы тут с тобой за разговорами-то….
– А чего ты эти дни ко мне не заглядывал? И не звонил?
Глеб помедлил с ответом, ополаскивая в холодной воде нож.
– Хотел свою гвардию там, на берегу, как следует разместить, наладить работу, объяснить всё подробно ребятам. Мобильный телефон на дальних кварталах не берёт, вышка ваша поселковая слабовата. Думал, справимся с первыми делами, а потом.… Вот, сегодня выкроил время, подъехал к тебе.
С Виктором Никифоровичем Усманцевым – а роскошных окуней для гостевой ухи готовил у вечернего костерка именно он – капитан Глеб Никитин был знаком давно.
В далёкие незабвенные годы его, молодого гражданского штурмана, пришедшего по распределению во вспомогательный военный дивизион, боцман Никифорыч хорошо и по-доброму учил практическим морским премудростям.
Тяжёлый и краснолицый, очень похожий обликом и характером на их буксир МБ-31 – паровик довоенной постройки, боцман Усманцев тогда совсем не стеснялся орать на робкого вахтенного помощника, по нескольку раз подряд издевательски переспрашивая и уточняя отдаваемые тем не очень уверенные команды.
После того, как Глеб однажды всё-таки психанул и, зло глядя на боцмана, вплотную придвинулся к нему со сжатыми кулаками, Никифорыч буднично, мирно предложил:
– Послушай, паренёк, пошли сегодня ко мне в гости, я тебя грибками солёными угощу, с дочкой своей познакомлю…
Так и продолжалась все эти годы их негромкая дружба, расставались они иногда на время рейсов капитана Глеба, когда через некоторое время он перешёл работать на большие океанские пароходы.
Пожалуй, только этим они и различались.
Боцман Усманцев к случаю их знакомства уже походил на своём веку по дальним морям предостаточно, понюхал заграниц разных в избытке, а на том вспомогательном буксире плавно дохаживал по прибрежным водам до приличной морской пенсии.
– Да я половину этих адмиралов ещё лейтенантами помню! Некоторые уже нос задрали до невозможности, начальниками стали пузатыми и важными, а со многими мы так, встречаемся иногда, балуемся по-мужски спиртными напитками. Шилов вот твой… Ровесники вы с ним, а?
Боцман усмехнулся, сдувая с пушистого уса случайную рыбью чешуйку.
– Помнят, уважают… Если что необходимо, говорят, звони по старой-то дружбе…
– Звонил?
– Звонилки нет у меня такой хорошей, чтобы до нужного адмирала так запросто дозвониться.… Обхожусь пока.
– Давай-ка запустим в первую очередь туда мелкую рыбёшку, – Никифорыч шагнул с приготовленными окунями к костру. – Ты возьми котелок на палку, поставь его сюда, в сторонку. Во-от, начало есть, возвращай ёмкость на огонь, подкинь это брёвнышко к серединке, во-от, и ладненько!
– Ну, давай, что ли, по чуть-чуть?
Капитан Глеб вскинул на него удивлённый взгляд.
– Боцман, ты теряешь классовое чутьё! Я же за рулём! Неужели забыл мои правила?!
– Да чего там.… У тебя и руля-то всего ничего, железяка только изогнутая под руками, дотарахтишь на своём мотоцикле понемногу по берегу-то, здесь у нас не Ливерпуль тебе какой-нибудь, из движения только коровы по вечерам на дорогах бывают. А, дружище? Давай?! По граммулечке…?
Ухмыляясь, Глеб Никитин покачал головой.
– Ну, тогда не обижайся. Я прихватил тут с собой немного напитка, самодельного, на облепихе, так что…, – Никифорович крепко высморкался в сторону, лукаво посмотрел на Глеба. – Полечусь немного. Ага…
Слово – не воробей.
Но старый боцман и не думал менять выстраданное решение. Небольшой металлический стаканчик, бережно зажатый в его тяжёлой лапе, лишь на мгновенье сверкнул под случайным солнечным лучом, решительно вскинутый вверх.
Никифорыч сладко крякнул.
– И от такой вкуснотищи ты отказался…
Пожевал, смачно посолив, кусок чёрного хлеба.
– Ты, вообще-то, надолго в наши края? Я к тому, что, может, сходим вместе на маршрут, во вторник-то у нас новая группа прилетает, а?
– Нет, послезавтра не получится. Мы с телевизионщиками здесь ненадолго, дня на четыре ещё, наверно; помогу ребятам снять натуру, а потом они поедут в студию с материалом работать, а я.… Вот, пожалуй, если дней через пять появлюсь у тебя, примешь добровольцем?
– Спрашиваешь! Как раз к моей баньке подгадаешь! Западники это дело очень уважают, аж пищат, особенно когда после крапивных веников я их голышом выпускаю в лес побегать по свежему-то воздуху!
Боцман задумчиво почесал голову, огляделся.
– Давай, что ли, я судачком понемногу займусь….
Он ополоснул из ковшика небольшую фанерку, блестевшую мелкими окунёвыми чешуйками, и шлёпнул на неё средних размеров судака.
– А ты кино-то своё про чего это придумал? Про красоты наши, что ли, невозможные, про туризм? Или про экологию?
– Не догадаешься. Про Робинзона.
– Про кого?!
Капитан Глеб отвёл внимательный взгляд от огня и шевельнул прутиком лёгкий серый пепел с самого края костра.
– Да, да…. Именно про того знаменитого путешественника, из книжки. Небольшой сюжет про его личную жизнь и трудовую деятельность.
Вспоротый судак жалко повис в растерянных боцманских руках.
– А ты-то здесь с какого боку?! С этим, с Робинзоном-то?
Глеб еле сдерживался, чтобы не расхохотаться, глядя на великое недоумение своего старого друга.
– Мы с сыном как-то по зиме нечаянно встретились, пили кофе, дурачились, вот и придумали одну забавную историю по этой знаменитой книжке. Ну, если покороче и чтобы сразу тебе было понятно….
Как ты помнишь, несчастный Робинзон просидел на своём острове двадцать восемь лет, коз выращивал, целыми месяцами сараи строил, кладовки разные. Пятницу потом принялся воспитывать, скучал, ныл постоянно, что домой хочет очень, а все эти годы на ближнем берегу, под самым робинзоновым боком, шлюпка с его разбитого корабля валялась…. Он на неё никакого внимания не обращал, она так благополучно у него там, на берегу и сгнила.
Ну вот, однажды мы с Сашкой на рыбалке как-то трепались на эту тему, он и пристал ко мне: «Чего этот Робинзон, совсем тупой был, если шлюпку свою не мог починить и уплыть с этого проклятого острова?!». Я и сам тогда задумался, даже книжку в оригинале целый день подробно изучал! Потом взял Сашку, за пару дней набросали вместе с ним небольшой план, вроде как сценарий, он перевёл его на английский и вывесил в Интернете. Назвал сам: «Робинзон – лентяй, трус или дурак?!». Я ему не мешал – своих дел тогда хватало. Приятно было, что парень самостоятельно и нормально головой работает.
Потом я удивился, что его проект так быстро заметили, письма стали валом валить на электронную почту, а через месяц французы прислали предложение поучаствовать в съёмках этого сюжета в натуре. Заказали сделать по возможности точную копию шлюпки Робинзона, подобрать молодого парня, по возрасту подходящего под Крузо, найти место на наших берегах, чтобы было тихо, без лишних людей, без заводских труб.
– А чего именно французы так спохватились? Никого поближе не нашлось, что ли?
– У них с англичанами давняя нелюбовь, особенно по исторически вопросам. Вот и здесь, ухватились французы за эту идею, загорелись, что можно документально показать всему миру, каким ослом был на самом деле этот «великий» английский путешественник! Что можно снять реальный сюжет о том, как современный парень, ровесник Робинзона, в одиночку, так же, как и он, пользуясь тем же самым набором материалов и инструментов, какие оставались у Робинзона на берегу после крушения, смог сдвинуть на воду выкинутую штормом шлюпку, как следует снарядил её и благополучно уплыл с острова к людям! И не через три десятка лет, как в книжке, а всего лишь через несколько дней после той бури!
Этот французский телеканал специализируется на исторических и географических случаях, наподобие «Дискавери». Они гарантировали парню хорошие деньги за сценарий и за выполнение этого проекта. А мне было просто интересно понаблюдать, получится ли всё это у моего сына.
– Ты сам и снимаешь это кино? Когда научился-то?
Не глядя на Глеба, боцман почесал ручкой ножа затылок, скинул лезвием куски разделанного судака в чистую миску.
– Нет, ты что! Я же говорю, партнёры эти, из Франции, прислали сюда своего представителя – девчонку молодую, профессионала в этом деле. Она сама пригнала небольшой трейлер с аппаратурой из Парижа. Одну камеру и часть технической мелочи привёз с собой наш паренёк, оператор из Москвы, она с ним уже не первый год работает по России. Мишаня этот пухлый, тихий, но мастер классный!
– А француженка-то эта не совратит там у вас никого? Не боишься?!
– Это ты про мальчишек?
– Ну, и про них тоже.… А ты сам-то как? Устоишь?
– А зачем?
Взглянув друг на друга, капитан Глеб и Никифорович одновременно улыбнулись.
– … Десятивёсельную шлюпку я взял на время съёмок во флотском яхт-клубе.
– А чего не «шестёрку», всё полегче твоему пацану было бы его к воде-то тащить?
– Нормально! Сейчас ему полезно в меру телом понапрягаться.… Да и эта бандура больше похожа на старые английские шлюпки, для настоящего правдоподобия.
– И он там всё делает один, сам тащит эту посудину по песку?! И ты не помогаешь?
– Да, всё сам…. Один. Без обмана. – Глеб улыбнулся. – А вот по вечерам вместе обсуждаем, что получилось за день, что нет, как и что сделать назавтра получше. Без моих советов ему пока не обойтись.
Пошарив по карманам, он достал телефон.
– Попробую отсюда своим позвонить, может так получится…
– Да брось ты это! У нас тут не везде берёт, если только на воде иногда на тот берег пробивает, и то если дождик, а так, с мобильника наш залив обзванивать – тухлый номер!
– Да, действительно…
– Я ж тебе говорил.
Боцман Усманцев неторопливо похаживал вокруг костра, и небольшим половником, примотанным на обструганную деревянную палочку, внимательно снимал пену с закипающей ухи.
Бесцеремонно, но с негромким уважением с тропинки в их сторону свернул пожилой мужичок с оцинкованным ведром в руке.
– Привет, Никифорыч! Продымил всю деревню своими дровами! Цельный пожар на берегу тут устроил! Ушицей, гляжу, балуетесь?
– Да, друг вот ко мне на выходные приехал…
– Дак, небось, по этому поводу, и выпиваете, а?!
Мужичок оптимистически оскалил гнилые зубы.
Боцман скривился от случайного дыма, зашевелил усами.
– Ладно ты, тоже, выпиваете.… Иди, давай, к своей корове, заждалась она тебя! Вон там, за большими деревьями они все недавно топтались. Выпиваете, тоже мне…
Мужик хмыкнул, вытер рукавом рот.
– Ну, тогда я пошёл.… Всего вам тут хорошего. Да уж…
Проводив его долгим взглядом, Глеб Никитин расхохотался.
– Чего ты так с человеком-то строго?!
– А чего с ним…! Ходит тут всегда, вроде как нечаянно! Знаю я его! Корову доить пошёл, по делам, с ведром типа! Ага! Самогонку нашу унюхал, хитромудрый! На стаканчик напрашивался! Не люблю я таких – видит же, что мы и без него тут хорошо сидим! Дак нет же, припёрся…
– Ладно, не рви душу по пустякам. Расскажи лучше, как там Любаня?
– Любаня, Любаня… Дед я уже. И дважды, знаешь же ведь прекрасно…
Никифорыч бурчал по инерции, смешно сложенными в трубочку толстыми губами осторожно пробуя дымящуюся уху.
– Любка-то моя всегда по тебе сохла. Если бы ты нос тогда не воротил, сейчас бы папашей меня называл!
– Лучше дедушкой Витей!
– Я те дам дедушку!
Капитан Глеб увернулся от горячую половника, ловко откатившись по траве в сторону от костра.
– А чего такого-то! Старенький ведь ты, дедуля…!
– Ах ты, охламон!
Боцман крепко ухватил отбрыкивающегося Глеба за ногу.
– Сейчас ты у меня попляшешь! Сейчас я тебе покажу, кто старенький! Проси прощенья!
Точным движением Никифорыч захватил ещё и руку Глеба, намереваясь взять его на болевой приём.
– Пощади, дедушка Витя!
– Проси правильно! С уважением!
Они неистово барахтались на песке, боцман грозно прикрикивал на соперника, Капитан Глеб заливисто хохотал, успевая между приёмами дразнить Никифорыча.
– Ну, ты, древнерусский мастер спорта, позабыл, как подсечку правильно делать?! Напомнить?
– Да я тебя сейчас…!
– Не выйдет!
Наконец Глеб вывернулся из тяжёлых объятий и дёрнул боцмана за плечо, подставив под его колено свободную ногу. Тот сильно, с шумом, грохнулся на травянистый песок берега.
– Живой?
– Убью насмерть!
– Если поднимешься! Де-ду-шка!
Глеб вовремя отскочил, смеясь.
– Всё! Был не прав – погорячился! Давай руку.
Поднимаясь с земли и отдуваясь, Никифорыч уважительно посмотрел на Глеба.
– Сам-то вроде как уже седеть начал, а прыткий какой…
– Имеется.
Они одновременно присели рядышком на свёрнутый брезент, у огня. Боцман, всё ещё трудно дыша, потянулся за фляжкой.
– Ну что, давай за мир? Не передумал насчёт алкоголя-то?
– Нет, ребята-демократы, только чай!
– А зря – вкусный у меня напиток в этот раз получился.
Никифорыч выпил, зачерпнул и бесстрашно хлебнул вдогонку из половника горячей ухи.
– Э-эх! А сынище-то мой, Ян, так он всё туристами с твоей лёгкой руки и занимается! Придумал сейчас ещё и сам кое-что, возит мужиков из областного центра на футбол в Европу, и на гонки эти, на «Формулу-1», тоже, по весне и по осени каждый раз у него целый микроавтобус богатеньких бездельников набирается! Да, вот так!
Глеб Никитин промолчал, улыбнувшись.
Несколько лет назад он сам отыскал в приморском посёлке своего боцмана, специально прилетел к нему в гости, закончив какие-то свои скучные дела в Европе, кажется в Италии.
Он знал, что Ян, старший сын Никифорыча, учится заочно в университете на менеджера гостиничного бизнеса и туризма. Помнил, что есть давние связи боцмана с военными. Был уверен, что старый товарищ не подведёт. Да и просто хотел пристроить его к нормальному денежному делу. Внимательная Любаня как-то звонила Глебу перед этим, поздравляла с Новым годом, говорила, что «батя скучает без работы, хмурый всё ходит…».
Игру придумал сам капитан Глеб.
Он проработал все тонкости, посоветовался со знакомыми ребятами из Москвы, с которыми ещё в девяностые годы организовал небольшую туристическую фирму. Ему-то тогда вся эта деловая суета быстро наскучила, а компаньоны в столице до сих пор грамотно вели дела, богатели и процветали. Не забывали и его былые заслуги. Именно поэтому они согласились взять новый проект под себя быстро, без лишних слов и ненужного нытья. Условия, которые подготовил Глеб, их полностью устроили.
В туристическом бизнесе к тому времени замутить что-то новое, оригинальное, было уже трудно, заниматься же тупой продажей путёвок на Кипр, в Турцию и Индонезию его ребятам тоже изрядно поднадоело.
Свежая идея пошла на «ура».
Проект «RED-SPETZNAZ» он сформулировал между делом, на досуге, играя в шахматы с каким-то ветхим старичком в городском саду. Тот яростно атаковал позиции капитана Глеба, называя построения его фигур «натовскими», и после каждого своего удачного хода одинаково свирепо восклицал: «Научу же я вас, чёртовы бундесверы, как русскую солдатскую кашу хлебать!».
…Возить иностранных туристов в Россию и развлекать их нашей военной действительностью оказалось, как и предполагал изначально Глеб, весьма интересным и прибыльным бизнесом.
Всеми местными делами проекта занимался Никифорыч, ему помогал сын, старые связи с адмиралами пригодились на полную катушку. Московские ребята обеспечивали консульские, банковские и страховые формальности, имея в проекте свой приличный, постоянный и верный интерес.
Первый маршрут три года назад Глеб провёл вместе со своим боцманом, а потом уже полностью передал всё управление ему. Занимаясь интересным делом, Никифорыч словно бы помолодел, взбодрился, частенько звонил Глебу, настойчиво звал его с собой, когда прилетала очередная группа туристов.
– Вот младший у меня не хочет никак головой работать! Как за своё поварское ремесло ухватился сначала, так и держится, ну, я думаю, и хорошо! Отучился в мореходном колледже на повара, сходил один рейс на промысел, а сейчас в Исландию на буровую устроился! Кашеварит понемногу, свои две тысячи в месяц имеет, жениться там уже хочет! Смеётся, говорит, что эскимоску какую-то скоро в гости к нам с мамашей знакомиться привезёт…
Рассказывая, боцман между делом, не спеша, позвякивал в рюкзаке, поочерёдно выставляя на расстеленный брезент металлические миски и кружки.
– Вот и говорю, что и Яну-то уже двадцать семь, а не женат ещё до сих пор. Чернявый, высокий он у нас с Петровной получился, весь в меня, красавец, машина у него хорошая – «БМВ», девки вокруг него так и вьются, а он ни в какую! И до армии, и в институте у него много кого было, и после, а как жениться вопрос встаёт – просто упирается!
Дело-то это, твоё, туристическое, ему понравилось сразу! С иностранцами он запросто общается, объясняет им всё как надо, шутит. Как только они у него про семью спрашивают, так он серьёзное лицо делает, говорит, что, мол, сначала бизнес свой организует, а потом уже и про детишек личных думать будет.… Те башками кивают: «Я, я! Натюрлих!». Одобряют, типа, такой серьёзный подход, а ему, поганцу, это и на руку….
– В этот сезон он всё просится у меня сам вести туристов, говорит, что мне отдохнуть вроде как надо! Настаивает, чтобы взять ещё одну дополнительную группу, убеждает, что так мы больше денег заработаем.
В последний раз чуть с ним не поругались!
Как вцепился в меня: «Отдохни, батя, говорит, съездите с мамой в Анталию!», а сам рвётся самостоятельно вести именно вот эту группу, августовскую! Вольничать немного пробует, там маршрут хочет сократить, там чуть изменить.…
Но нельзя же, мы ведь с тобой именно так договаривались! Территория-то у нас тут серьёзная, да и с органами всё правильно улажено, рушить ничего из-за мальчишеской глупости не хочется. А понять-то я его могу…. Деньги ему нравятся, машину вот хорошую из Германии пригнал, да и ещё одну, лучше этой, хочет купить. Клиентов дополнительных требует. Жениться обещает, а я его внуков хочу быстрей дождаться…
Никифорыч сокрушённо махнул рукой и отвернулся от огня. Помолчал.
– Я-то бичара старый, тридцать два года в морях. Мне сейчас такая большая коммерческая волна не нужна, мне и тут, в посёлке, хорошо. Последний-то рейс, про который я тебе тогда ещё говорил, ну на Фиджи-то, сильно мне тогда надоел! Зашли-то вроде туда по пустякам, на день-два, заправиться, а вышло вон как! Новый-то хозяин, из молодых, не заплатил тогда ни экипажу, ни судовым агентам за топливо! Короче, арестовали нас. Простояли мы тогда там почти год! Церковь нас местная патронировала. Паспорта нам даже выдали фиджийские, постоянные. О как! Представляешь, я – гражданин государства Фиджи! Петровне своей иногда тут и говорю: «Если понапрасну ругаться будешь – уеду на свою родину, на Фиджи!».
Женщины у них там очень красивые! Журналисты чёрненькие приезжали к нам на пароход иногда. Перед этим старший помощник всегда экипаж собирал, говорил: «Морды постные делайте, больше жалуйтесь!» Вот мы и с прессой себя тихо ведём, глазки опускаем, со слезами разговариваем о судьбе своей неудачливой, а через день-два приносят к нам на борт газеты – там наши рожи! Старпом опять орет: «Трап освобождайте – сейчас гуманитарку везти будут!» Точно! Подруливает микроавтобус, там одежда всякая, барахло разное. Мы, правда, на другой день всю эту помощь фиджийцам обычно толкали. Денег на пиво всегда всем нашим хватало! Ещё помогали знакомым туземцам, работали. Картошку у них там сажали. У каждого фиджийца по четыре огорода – на одном сегодня картошку сеют, а на другом завтра выкапывают! Земля там такая южная, да и климат, что работают там, сам знаешь, как: палкой ткнут дырку в земле и бросают туда картофелину! А она потом сама растёт…
После ещё одной рюмки Никифорович пригорюнился.
– Нет, не поеду я помирать на Фиджи – очень уж там жарко! Вот в Аргентину, это, пожалуйста, ага! Там климат похож на наш, на российский, и прохладно! Вокруг берёзки белые, как у нас.… Но понять до сих пор не могу – как они там, в этой Аргентине, так легкомысленно живут?! Рай вокруг, а работать никто не хочет…
– Да не грусти ты, старина! Еда-то наша уже готова?
Капитан Глеб хлопнул боцмана по могучему плечу. Тот спохватился.
– От, ёлки! Заболтался совсем! Готова, готова, конечно! Хотел ведь ещё у тебя спросить – когда ты свою-то долю в бизнесе будешь брать? Я же тебе всё аккуратно откладываю, как договаривались! Или что-то не так? Ты только скажи – я ж пойму, если мало, или что не так!
– Доля моя, говоришь…?
Прищурившись, капитан Глеб посмотрел на насторожившегося Никифорыча.
– Дай-ка мне вон ту долю….
Глеб славно подмигнул хозяину и показал в кипящую глубь котелка.
– Вот тот кусочек судака… Мне хватит.
Боцман растопырил в щедрой улыбке пушистые усы.
– Ну, ты как всегда! Как был несерьёзным, так и остался… Тебе что, деньги не нужны?! Или брезгуешь такими мелкими доходами?
Уха получилась роскошная.
Глеб вдыхал острый аромат, прикрывая глаза от удовольствия.
– За душевный разговор с таким приятным стариканом с меня ещё доплату брать нужно. Забудь про деньги, Никифорович, ни к чему это сейчас, ладно?
– Ну, как скажешь…
Хороший летний день постепенно заканчивался.
Костерок прогорал, изредка щёлкая маленькими красными угольками. Ровный дымок тоже иногда отклонялся к близкой воде под прикосновением порывов внезапного ветра. Где-то в стороне три раза прогудел далёкий корабль. Пискнула в кустах скромная птичка.
Два старинных друга вели неспешную, несуетливую беседу.
– Вот, например, только в нашем-то посёлке моряков бывших человек двадцать живёт. Ну, кто как умудряется.… Есть семейные, с машиной, с огородом, есть и пьянь несусветная. Один, механиком был в торгашах, сейчас бомжует, провода собирает разные металлические. Умерло много наших за последние-то годы, болеют некоторые сильно после морей….
– …Здорово, Витёха! Козочек моих, случаем, не видал тут? Или они к берегу ушли, а?
Маленькая согнутая старушка неслышно возникла из-за ближних кустов.
– Здорово, мужички!
Старушка легко поклонилась.
Пристально взглянув на неё из-за отблесков огня, боцман быстро узнал гостью и вскочил на ноги.
– Да нет, Егоровна, не видали мы твоих коз, часа два уже сидим! Не видали! Так ведь, Глеб, ещё солнце сильно с берега шло, как мы здесь?! А козы твои – нет, не проходили.
– Вот ведь, стервиха какая эта старшая! Всё настроение мне сегодня подпоганила! Ну, бывайте, мужички, пойду, поищу их в кустах около складов.
Из огня капитан Глеб поднял веточку бузины, понюхал знакомый дымок, ещё раз пошевелил под котелком лёгкие тёмные угольки.
– А старые туристы в этой группе есть? Ну, те, кто не первый раз участвует?
– Да, просятся многие. Некоторые уже по два, три раза прилетают, друзей привозят! Нравится. Глаза горят, криков на весь лес, как в джунглях! Мужики, в основном, приезжают нормальные, хоть и толстопузые. Все в возрасте, бизнесмены разные, чиновники…. Уроды иногда тоже бывают, попадаются, не без этого, с комплексами разными. В прошлом июле один голландец был, так тот вообще алкаш смертельный оказался! До пены изо рта русской водки допился! Еле откачали – я его на загорбке из леса до палаток два километра пёр тогда! А Тиади.…
Помнишь ведь, Тиади, бельгиец этот длинный, ну, всё крутился между нами, бегал как оглашенный, по лесу-то в первом маршруте?! Так он вообще, в этот раз уже пятую ходку делает, место на маршруте себе за полгода бронирует! Помогает нам по ходу дела, бабёнку себе нашёл тут в посёлке, по осени у меня отпрашивался, у ней там две ночи ночевал!
Боцман по-доброму хохотнул, придерживая, чтобы не расплескать, свою эмалированную миску.
– Пацаны местные тоже мне подсобить иногда вызываются, им тоже интересно в такие взрослые войнушки поиграть. Очкарик тут один крутится, хороший мальчишка! Дрова безо всякого указа колет, воду носит, блевотину после бундесов и в машине, если что, и в шлюпках не раз подтирал… Может помнишь – Бориска, сын парикмахера из гарнизонной бани?
Никифорыч странно помолчал.
– Ты чего?
– Потом как-нибудь, при случае расскажу.… А-а, чего там! Бельгиец этот, Тиади, говорю же, не один раз уже приезжает, земляков своих там тоже вовсю агитирует, уговаривает поучаствовать. Вот и сейчас его родственник в эту группу вместе с ним собирался, но какая-то авария у того дома за пару дней до вылета произошла, погиб парень, вроде кто-то по голове вроде ударил или сам откуда-то грохнулся – не знаю…, письмо электронное от родных пришло, отказываются они от контракта, деньги просят вернуть. Ты как на это смотришь? Возвращать или нет? Ведь и твой же бизнес-то, а?
– Да брось ты, реши всё по-человечески…
Густая летняя темнота становилась вокруг них всё гуще, а наваристая уха, наоборот, постепенно жижела.
Капитан Глеб заварил в отдельном котелке крутой чёрный чай. Ещё немного поговорили о сыновьях.
– То, что Яшка мой иностранный язык знает, это очень…, – Никифорович философически поднял вверх корявый палец. – Очень важно! Я-то в английском немного ещё с морей кумекаю, а он – как настоящий сэр спикает! И в делах хорошо разбирается, и в бухгалтерии!
– А мой всё больше по компьютерам, Интернетом интересуется…
С улыбкой слушая трогательное хвастовство старого боцмана и ознобливо вздрагивая от собственных родительских мыслей, капитан Глеб пристально вспоминал слова Гарви Чейна-старшего и полностью соглашался с ними. Он тоже, бывало, как и тот далёкий отец, тешил себя приятной мыслью, что в один прекрасный день, когда получится окончательно привести в порядок свои дела и когда сын окончит университет, он допустит Сашку к своему сердцу и введет его в свои владения.
Тогда этот мальчик, убеждал Глеб Никитин себя, как все занятые отцы, мгновенно станет его компаньоном, партнером и союзником, и последуют великолепные годы великих проектов, которые они осуществят вместе – опыт и молодой задор…
Никифорыч неуклюже толкнул его локтем в бок.
– А помнишь салагу-то нашего, Валерку Ульянова?
– Я был у него недавно, летал к нему на Антигуа.
– Загорать?
– Вроде того…
Старый боцман решил, что пришло время по-дружески обниматься и, дыша облепихой, навалился на плечо Глеба.
– Слышишь, давай и мы куда-нибудь с тобой вместе мотанём?! Под Вологду, за грибами.… Надоели мне эти бюргеры! А с тобой так хорошо разговаривать…
– Давай-ка, Никифорыч, сейчас лучше не в Вологду, а по домам потихоньку собираться. Меня ребята давно уже ждут, волнуются.
Боцман, сонно помаргивая, безропотно с ним согласился.
– Хорошо. Понял. Я только до хозяйки своей сейчас дойду, потом на берег выгляну, проверю лодки.
Вовремя заглушив мотор, метров двести по лесу, от большой дороги и до первого пляжного песка, капитан Глеб вёл тихий послушный мотоцикл в руках. Но под конец своего путешествия всё же немного нашумел в ночной темноте.
Из жёлтой палатки выполз сонный Мишаня, молча махнул Глебу; подтягивая длинные трусы и зябко поводя полными белыми плечами, направился в ближние кустики. Из той же палатки Глеба негромко окликнул Сашка.
– Па, сколько время?
– Тс-с, не шуми! Спи…. Я же сказал, что буду до отбоя!
Качнулась розовая занавеска в трейлере, в окне которого всё это время горел тихий электрический свет.
День 2. Понедельник.
Хмурое, очень хмурое утро
Пронзительные лучи роскошного августовского солнца уже почти прогнали скромную рассветную дымку над всем заливом.
За светлой водой горизонта стали всё отчётливей видны робкие штрихи мачт далёких рыбацких баркасов, на невозможной высоте над лесом пари́ла одинокая, блестящая в своей белизне чайка.
В мелкой траве неподалёку от берега плеснулась крупная рыбина, потом ещё, поглубже – ещё…
Глеб плыл сильно, короткими движениями рук приподнимая плечи из воды, изредка, для удовольствия, добавлял скорости ногами, но сразу же останавливался, начинал опять спокойно и размеренно приближаться к близкой песчаной полосе.
Большое лохматое полотенце и шорты лежали на складном стуле, который он заранее притащил от палаток на мелководье прибоя…
Он накинул на шею полотенце, несколько раз глубоко вздохнул, стоя на мокром песке. Долгим, внимательным взглядом посмотрел на чайку.
Нахмурился.
Замечательная утренняя тишина внезапно и нехорошо растаяла.
Из ближнего леса, решительно тарахтя, но не выезжая на песчаный пляж, выскочила и остановилась под сосенками кургузая полицейская машинка.
Глеб Никитин внимательно продолжал растираться полотенцем, только немного шагнул из воды на сухое.
Всего людей было четверо.
От машины к Глебу, нелепо ковыряясь в песке чёрными ботинками, бежали двое в форме и в бронежилетах. Один высокий, сильный, в серой форме, в военных ботинках, в нелепой кепке с кокардой, и другой, мелкий, в полицейском кителе, брюках и фуражке. Этот бежал вприпрыжку, неуклюже размахивая деревянным прикладом большого автомата. Немного опережая их, не срываясь на бег, но так же быстро, шагал крупный штатский парень, в рубашке навыпуск. И он тоже был в жилете и с коротким автоматом наперевес.
Торопился он не зря. Он очень хотел быть первым.
С разгона штатский сильно ткнул капитана Глеба дулом автомата в рёбра.
– На колени, урод!
– Нет.
Было очень больно, но Глеб продолжал пристально смотреть в глаза штатскому. Среди неожиданных гостей этот одышливый и потный парень был явно главным.
– Быстро, сволочь, на колени, я сказал! Руки за голову!
Глеб немного покачнулся и долгим ненавидящим взглядом посмотрел на толстого полицейского.
– Да пошёл ты…
Мелкий выскочил из-за спины начальника и, неловко размахнувшись, ударил Глеба прикладом в лицо.
– Глеб!
На ступеньках трейлера стояла, запахивая халатик, по-утреннему растрёпанная Ализе.
– Глеб! Что это такое?! Кто эти люди?
Полотенце быстро пропитывалось кровью из разбитой брови. Глеб коснулся рукой песка, но не упал.
Из дальней жёлтой палатки сначала показался Сашка, потом высунулась и круглая заспанная физиономия Мишани.
– Па! Чего им надо?!
Высокий серый полицейский, не жалея казённых ботинок, шагнул в мелкую воду и привычно сноровисто заломил Глебу руки за спину.
Фуражка его коллеги покатилась по песку, когда тот ещё раз замахнулся прикладом.
– Хорош! Всё, хватит, я сказал!
Полицейский начальник двинулся к капитану Глебу и плотно, с плеча, ударил его большим кулаком в живот.
– Глеб! Ми-иша…!
Ализе, откидывая волосы с лица, истерически замахала руками. Что-то шепнула подскочившему к ней пареньку, и через секунду тот выскочил из трейлера с видеокамерой на плече.
Запыхавшись и с акцентом, который сегодня был гораздо сильней, чем обычно, Ализе подбежала к полицейским.
– Что вы делаете?! Как так можно? Мы же не преступники!
– Заткнись!
Отряхнув свою фуражку, маленький полицейский человечек отважно схватил женщину за рукав халата, едва не сдёрнув его с голого плеча.
– Я – французская подданная! Объясните же, наконец, что здесь происходит?! Миша, немедленно снимай всех этих людей!
Полицейские ребята мгновенно отвернулись к воде.
– Щас и тебя здесь закопаю! Выключай свой агрегат!
– Я иностранка…!
– Пошла ты! Тебя пока никто не трогает, вот и не визжи!
– Всё равно – я буду жаловаться на произвол!
Демонстрируя свой невозможный, но почему-то очень понятный акцент, Ализе размахивала кулачками перед носом штатского автоматчика.
Тот немного смутился.
– Вот, этот ваш, он обвиняется в убийстве…
– Вы в своём уме?! В каком убийстве?
Теперь, когда наручники на капитана Глеба были уже надеты, полицейские дружно загоготали.
– Так я тебе, мадам, всё и рассказал! Раскатала губёшки-то…
Молодой оперативник по-командирски махнул рукой и сверху, от машины, к ним на берег рысцой побежал небольшой серенький мужичок.
Полицейский поставил его напротив Глеба.
– Этот?
Прячась за спину высокого, мужичок утвердительно кивнул, потом подошёл ближе, присел под лицо Глеба, поморгал.
– Точно – он! Именно этот гад вчера в посёлок к нам на мотоцикле приезжал! Вечером! Вон на том, на красном мотоцикле! На иностранном, с белым ещё. Он, верняк! Я его сразу узнал! Подтвержу где надо! Хошь пытай меня – всё равно его физиономия мне знакомая! Приметная…
Бледный и потный полицейский закурил.
Сашка, Ализе молчали. Мишаня тоже растерянно опустил камеру с плеча.
– Ребята, не суетитесь. Пока всё скверно, понимаю, но это какая-то ошибка!
Кровь быстрой струйкой текла по лицу Глеба. Ализе подняла полотенце и приложила его к ране. Штатский дёрнулся было к испуганной женщине, потом отступил и промолчал.
– Господин офицер! Что вам от меня нужно?! Может, вы о чём-то хотите меня спросить? Произошло что-то важное?
– Не рыпайся. Где надо – объяснят.… Давай, пошли, любопытный!
– Минутку…
Глеб Никитин повернулся к переминающемуся на песке Сашке.
– Принеси мне мои джинсы. Да, те, тёмные. Выдерни ремень. И дай кроссовки. Нет, лучше сандалии – они без шнурков.
– Приятель, – Глеб исподлобья посмотрел на главного полицейского. – Расстегни-ка на минуту браслеты. Давай, давай…. Я без штанов никуда не пойду. Понесёте сами. А потом, при случае, посмотрим вместе это забавное кино….
Всё это время напряжённо стоявший за спиной Глеба сильный полицейский с вопросом глянул на начальника. Тот нехотя кивнул, но предупредительно приподнял ствол автомата.
– Сашка, и принеси ещё мой паспорт. В сумке, в боковом кармане.
– Ну, вот, я почти готов. Потом, потом сделаешь меня красивым…
Прозвенев наручниками, болтавшимися на его левой руке, капитан Глеб неловко приобнял Ализе.
– Не волнуйся, милая.… Сейчас всё быстро прояснится. Успокой ребят, работайте. Занимайтесь делами по плану. Я всё решу сам.
Глеб Никитин обвёл тяжёлым взглядом свою команду, подмигнул Сашке.
– Звони Шилову. Срочно.
Ни сидеть, ни лежать не хотелось.
Глеб ещё немного пошагал и прислонился спиной к шершавой, плохо оштукатуренной стене камеры. Вокруг была только серая флотская краска, вверху – тусклая лампочка, резко пахло чужой грязной одеждой и мочой. Он закрыл глаза.
…Тогда, в кабинете, его больше не били – кроме уставшего штатского парня, за столом сидел пожилой полицейский полковник в форме.
– Да не гоношись ты, отвечай правильно! И не сверкай глазками-то – мы тут к этому привычные.
– Расскажу всё, как было. Честно. Только сначала вы, подробно, пожалуйста, объясните, в чём дело…
– Жена убитого говорит, что кто-то постучал к ним в окно, убитый вышел во двор. Больше его никто живым не видел. Когда его нашли, руки у него были порезаны, в крови. На шее, почти в горле, справа, колото-резаная рана. Умер твой боцман не сразу, прополз ещё метров пятнадцать. Часа два после ранения ещё жил, истек кровью. В правой руке у него был зажат нож. Интересный такой тесак, старый, с вырезанной буквой «А» на деревянной рукоятке…
– Отпечатки есть?
Глеб сухо сглотнул, поднял глаза на полковника.
– Полно.
– Мои?
– Если понадобится – будут твои.
Молодой опер усмехнулся.
– Во сколько всё это произошло?
– Жена убитого говорит, что он в половине одиннадцатого сел смотреть телевизор, – неторопливый полковник читал листы допроса. – Итоговый обзор футбольных матчей за выходные, так.… Когда минут через двадцать в дверь постучали, Виктор Никифорович Усманцев чертыхнулся, что ему не дают спокойно досмотреть интересную передачу, и вышел. Это тебе понятно?
– Ясно! А я же без четверти одиннадцать уже был в своём лагере! Говорю же, ребята подтвердят! От посёлка до нас полчаса ехать!
– Ага, подтвердят они, особенно эта твоя тощая французская шлюха!
Глеб Никитин бешено глянул на одышливого, потного полицейского парня. Полковник кашлянул.
– Кто его нашёл?
– Местная бабка, рано утром пошла козу выгонять под берег – и нашла.
– А жена что, не беспокоилась, ночью Никифорыча не искала?
Молодой навалился грудью на стол и противно заулыбался прямо в лицо Глебу.
– Так ведь она была уверена, что он с тобой так долго гулеванит, прямо и сказала на допросе, что это ты за ним в половине одиннадцатого вернулся! Не допили самогонку-то, наверно, а?!
– Полковник, повторяю ещё раз…
Откинувшись на спинку скрипучего стула, капитан Глеб глубоко вздохнул.
– Мы – друзья. Делить нам нечего, обижаться друг на друга тоже не за что. Посидели, поговорили – долго не виделись. Как всегда.… Варили и ели уху, он самую малость выпил.
Я не провожал Никифорыча…, Усманцева, домой, просто сел на мотоцикл и уехал. Около одиннадцати уже был на месте, на дальнем берегу. Мои ребята действительно это подтвердят, я их ночью нечаянно разбудил. Понимаешь, вам не меня за глотку сейчас надо брать, а быстрее искать настоящего убийцу!
Через толстые очки старший полицейский внимательно оглядел взволнованного Глеба.
– Местные жители видели, как вы с Усманцевым дрались до этого у костра…
– Да ч-чёрт! Боролись мы там с ним понарошку, он же мастер спорта был по самбо, всегда при случае дёргал меня покуролесить! Вчера тоже, в шутку завелись…
– А другой свидетель говорит, что у тебя тогда в руках нож был, блестел сильно!
– Не тогда – раньше! Я лук им чистил! Вы что, всерьёз думаете, что я баловаться с ножом на человека полезу?!
– Так, может, ты это и не в шутку? Бизнес-то на иностранных туристах вместе делали?
Молодой пододвинулся ещё ближе, под самый свет лампы.
– Мужика этого помнишь, который к вашему костру подходил?
Рассеянно Глеб Никитин махнул рукой.
– Нет…
– А вот он вас вчера с Усманцевым во всех подробностях запомнил! Так что, давай, без поноса этого словесного своего, быстро выкладывай, как человека зарезал!
Говорили они ещё долго, молодой оперативник несколько раз начинал сильно кричать на Глеба, полковник кряхтел, курил вонючие сигареты…
«Хорошо, что уговорил их побыстрей снять отпечатки с моих рук. Эта история в провинции обычно долгая…».
По коридору всё утро люди топали казённой обувью, но в этот раз – особенно близко и тяжело.
Дверь камеры лязгнула, в светлом проёме возник большой полицейский старшина в обвислых серых штанах. Ремень, ботинки-«берцы», форменная кепка сплющена в идиотский блин и чудом держится на бритом затылке; свирепая челюсть, рукава закатаны, чёрная дубинка…. Позади старшины суетилась знакомая плюгавая фигурка – в фуражке и опять с длинным автоматом.
Первый махнул рукой.
– Пошли.
Арматурные решётки на окнах полковничьего кабинета никак не могли помешать пронзительному летнему солнцу пробиваться сквозь тяжкий табачный дым. Ярко, до боли в глазах, по белым стенам плескались зайчики, отражаясь от монитора компьютера и двух стаканов на сейфе.
Людей в этот раз в кабинете было больше.
Ян Усманцев вскинул на Глеба горестные испуганные глаза и тут же стремительно заговорил, опять уставившись в коричневый пол и сложив руки за спиной.
– Не та фигура, говорю же, не такая. Ту я бы узнал…, это не он был, там другой человек был, он быстро так пробежал…
У светлого окна Глеб рассмотрел молча стоявшего морского офицера.
Полицейские растерянно переглядывались.
Пожилой полковник, поправляя очки и приглаживая редкие волосы, подошёл к Глебу первым.
– Послушай, понимаешь, тут ситуация такая.… На данный момент, в соответствии с показаниями свидетелей, следствие не располагает фактами о твоей причастности… Та-ак-с, что ещё? Прошу расписаться вот здесь. Да. Это подписка о невыезде. Некоторое время будь рядом, никуда не улетай и не уезжай. Пока вроде всё. И ещё.…
Полковник немного отступил, коротко махнул в сторону рукой.
– Вот, из особого отдела флота…
Молчаливый офицер вежливо кашлянул, без всякого выражения посмотрел на Глеба Никитина и сделал шаг вперёд.
– Вас просит прибыть контр-адмирал Шилов. Очень просит.
Растерянность полицейских становилась вполне понятной.
Глеб кивнул Яну.
– Покури пока там, в коридоре…
Не глядя ни на кого и, не спрашивая разрешения, с опущенной головой Ян крупным шагом вышел, почти выбежал из кабинета.
Глеб повернулся к флотскому офицеру.
– Капитан, минуту можно подождать, я тут понервничаю немного, ладно?
Тот молча кивнул.
Конечно, в этот момент хотелось быть хорошо выбритым и в нормальной обуви, но раз так…
Опершись руками о стол, Глеб негромко заговорил, а потный опер начал дышать значительно чаще.
– … Послушай, приятель, не мучайся понапрасну, не напрягай извилину. Истерики не будет. Я только подскажу тебе вопросы, которые ты должен был сегодня мне в первую очередь задать. И сам же на них тебе сейчас чистосердечно отвечу. После чего у тебя, баран, появятся достаточно веские основания, чтобы распахнуть с извинениями передо мной двери вашей скотомойни!
– Ты ведь мог просто, по-человечески, сказать там, на берегу, мне о том, что произошло?! Без всяких официальностей, зачитывания прав, автоматов и прочей ерунды. Только одну фразу: «Убит боцман». Я бы сам тогда перед тобой там наизнанку вывернулся, сам бы себе лоб разбил, но стал бы помогать тебе с первых минут….
Ты это мог сделать. Но не сделал. Первое.
Капитан Глеб сильно вздохнул, не отводя бешеных глаз от лица молодого полицейского.
– У тебя была роскошная возможность допросить прямо там, на берегу, точно, под протокол, всех моих ребят. И уже тогда, ранним утром, ты бы точно знал, в какое время я вернулся в лагерь, в чём я был в тот момент одет, какая одежда оставалась у меня в сумке в палатке, какая обувь была на мне, когда я уезжал в поселок, и где она находилась, когда ты со своими обезьянками прискакал к нам на берег! Ты мог это сделать или нет?!
– Дак мы уже их вроде как сейчас допрашивали…
– Не «уже»! Не через двенадцать часов после происшествия, а утром, на месте, где вы брали меня! Мозгов не хватило, или это порядок у вас тут такой?! Простые вопросы подразумевают простые, ясные ответы. А не «типа» и «как бы»!
И опять Глеб Никитин обвёл взглядом обоих полицейских.
– Утверждаете, что ребята могли сговориться о времени моего возвращения, да? А одежду, в которой я вечером у костра с Никифорычем был, вы у нас в лагере изъяли, осмотрели?! Меня же в ней вчера свидетели видели, так ведь?! А в чём я одет сейчас? Смотри внимательней, сравнивай с протоколами допросов очевидцев! Тебе не пришло в голову, что одежду, в которой я мог совершить преступление, и которая просто обязана быть испачкана в крови, мои сообщники через пять минут после вашего визита к нам на берег могли запросто уничтожить! Я ведь для поездки к вам в гости утром выбрал чистую! И сообщников ночью проинструктировал о времени моего возвращения, а утром дал им сигнал сжечь ту плохую рубашку и замести все остальные следы! Или тебе непривычно много думать и просто захотелось хоть на минуту отважным опером побыть? С автоматом на людях побегать?!
Флотский у окна молчал, но не так напряжённо, как полицейские.
– Обувь мою изъяли? Сравнили с отпечатками с места убийства? Совпадает? Чего отворачиваешься?! Ясно… Ты ведь не знаешь, в чём я был обут вчера и поэтому несколько растерян. Спрашивай сейчас – охотно отвечу.
– В-третьих, в-пятых, десятых…! Тебе, вашим экспертам, ещё до обеда хватило бы времени, чтобы предварительно сравнить отпечатки на том ноже с моими! Просто – сравнить! Не составляя пока никаких сложных актов и не подписывая их! И понять, что моих отпечатков там нет! И быть не может! Потому, что не было у нас с боцманом у костра такого ножа! Не-бы-ло!
Ты снял отпечатки с мисок, ложек, с тех ножей, которыми мы с ним резали рыбу?! Если мозгов бы у тебя всё-таки хватало, так узнал бы от меня, что Никифорыч собирался мыть посуду только утром, устал он тогда немного у костра-то…. Все наши пальчики ведь там сохранились! Ты спросил меня об этом?! Или твой эксперт в понедельник с утра ещё не проспался?
Глеб Никитин первым понял, что уже кричит. Шагнул к молодому.
– Спокойно, полковник, я же не он – пока разговариваем без рукоприкладства!
Наклонился к растерянному потному лицу, буквально вдавливая опера яростным светлым взглядом в стул.
– Ищи убийцу моего боцмана, приятель, хорошо ищи! Рекомендую. Иначе… Я сам его найду и тогда.… Обещаю, что сильно постараюсь, чтобы ты получил такой пинок в зад, от которого полетишь в ненужную сторону, опережая визг собственного героического геморроя!
– И за это, – Капитан Глеб прикоснулся к своему разбитому лицу. – Ты тоже награду получишь.
Перед дверью Глеб остановился.
– А извиняться будешь перед женой, детьми и внуками Никифорыча….
Молодой служитель правопорядка глаз ни на кого не поднимал, молча пыхтел в своём сумрачном углу и продолжал с остервенением гнуть на столе блестящую канцелярскую скрепку.
Увидеть знакомый красно-белый мотоцикл, стоявший напротив здания отдела полиции в плотной тени высоких тополей, было чрезвычайно приятно.
Обернувшись к офицеру, Глеб Никитин показал ему в угол автостоянки и весело шагнул со ступенек.
Привстав на подножках, Сашка поднял с руля лохматую, выгоревшую на солнце голову, и очень внимательно посмотрел на отца.
– Расстреляют?
– Не отлита ещё та пуля…
Одновременно и совсем одинаково они улыбнулись друг другу.
– А чего там было-то?
– Со мной всё в порядке, не горюй. Вечером расскажу подробно. Сейчас у меня визит к адмиралу, потом – небольшие дела здесь, в посёлке.
– Подождать? Там наши беспокоятся очень.
– Нет, до лагеря доберусь потом сам. Занимайтесь пока мелочами. Да, кстати, купи мороженого – я вчера не успел.
Солнце светило так пронзительно и счастливо, что Глеб непроизвольно потёр глаза. Потянулся всем телом. Не хотелось никуда и ничего…
– Ладно. Спасибо, что встретил.
Он едва успел хлопнуть сына по плечу, как мощный мотоцикл стремительно сорвался с места.
На другом краю площадки стояли две угрюмо пыльные полицейские машины и блестящий чёрный БМВ. На асфальте, у колеса своего автомобиля, сгорбившись, сидел Ян Усманцев.
Закрывая лицо левой рукой, он медленно и тяжело курил.
Глеб наклонился.
– Ты в порядке?
– Да ничего, вроде…
– Ну, тогда спасибо за содействие в освобождении.
Ян опустил руку и взглянул на Глеба опухшими глазами.
– Ерунда.
Опустившись на корточки, капитан Глеб ещё раз, но уже внимательней и ближе, посмотрел прямо в лицо парня.
– Ты что-то действительно там ночью заметил?
– Ничего я не заметил! Просто, как узнал, что тебя эти… забрали, так и приехал сюда. Хотел тебя вытащить, вот и всё! Никого я там и не видел, так, просто…, понял ещё вечером, что вроде как отец собирался шлюпки посмотреть, перевязать швартовы, чтобы не побило их о причал, ветер вроде как вечером менялся.… Вот он и прошёлся к берегу. Никого и ничего я там не видел!
Не обращая внимания на то, что Глеб сидел очень близко к нему, Ян кричал резко и громко, словно вколачивал свои нервные слова в асфальт.
– А тогда кто же это такой не похожий на меня по песку бежал?
– Это я для того сказал, чтобы менты от тебя отстали…
– Ладно, понял.
Глеб Никитин выпрямился.
– Не время сейчас нам с тобой раскисать. Потерпи. Эта сволочь где-то рядом, нужно гада быстро найти.
– Зачем?
В красных от слёз и злого сигаретного дыма глазах Яна было трудно чего-либо прочитать.
– Понимаю, ты очень расстроен.… Поговорим попозже. Если ты не против – подожди меня, пока я с военными немного побеседую. А потом мы с тобой всё подробно, и не спеша, обсудим. Пойдёт?
Ян поднялся с асфальта, отряхнул джинсы. Молча обнял Глеба и, не глядя ему в лицо, сел в машину.
…И опять сильное солнце волной тёплого воздуха охватило и плечи, и шею, прогоняя из тела последнюю мерзкую дрожь.
Глеб ещё раз глубоко вздохнул, огляделся и направился к тем же полицейским ступенькам, где терпеливо и дисциплинированно его ждал капитан-лейтенант.
– Может, я всё-таки успею побриться? А потом уже и…
– Приказано прибыть срочно.
Из-под широкого козырька на бесстрастное лицо офицера мгновеньем опустилась хорошая улыбка.
– Я уже доложил контр-адмиралу, что вы сегодня в отличной форме.
И, коротким движением руки пропуская Глеба Никитина вперёд, решительно шагнул к автомобилю с чёрными номерами.
Было прохладно, приятно пахло сладким, поскрипывала кожа сидений.
Музыку Ян выключил сразу же, как только Глеб вернулся и пересел в его машину.
– Аккуратно тут у тебя. И чисто.
Глеб внимательно осмотрелся в салоне.
– Не куришь здесь?
– Нет. И никому не разрешаю. Машина-то новая.
Покусывая губы, Ян отвечал медленно, каждый раз задумываясь и глядя только вперёд, через стекло.
– Когда я вечером, около семи примерно, заезжал домой, мама сказала, что вы с батей на берегу уху варите. Ну, у меня дела ещё кой-какие здесь были, думал, что позже ещё увидимся.… Не на один же день ты ведь сюда приехал.
– А после того, как отец пришёл домой, ты с ним разговаривал?
– Не видел я его больше.
Ян со стоном обхватил голову руками.
– Если бы я знал, если бы я только знал…
Горе молодого парня было неподдельным и искренним.
Смуглый и красивый, каким его запомнил ещё с прошлых приездов капитан Глеб Никитин, сейчас он казался ему гораздо старше своих лет, особенно когда блестел в прохладе автомобиля бледно-серым тонким лицом. Кроме того, Ян неприятно, щелчками, кусал ногти на мизинцах, и вздрагивал, когда Глеб громко повторял ему свои вопросы.
– Потом, вечером, когда я ещё раз приехал переодеться, он уже ушёл на берег. Мама говорит, что его кто-то вызвал из дому. Ну, а потом…. Я вроде тоже как бы хотел посмотреть, чего там, на причалах, такое творится, но не дошёл до места, не увидел вовремя батю.… А-а!
Ян снова сморщился, не отводя потухшего взгляда от прилипшего снаружи к автомобильному стеклу маленького мотылька.
– Ладно, ладно. Не рви сердце.
Капитан Глеб приобнял парня за плечи.
– Все мы не смогли.… Не в этом дело.
– Потом я в казино в город уехал.… Две девчонки, наши, посёлковые, со мной там были. Возвратились мы уже под утро, развёз их по домам. Поспал немного.… А в шесть, да, немного после шести, радио уже как раз заговорило, бабка Клава к нам прибежала… Мать сразу же полицию вызвала, ну, всё и понеслось…
– Сначала они думали, что это ты. – Ян покосился на Глеба. – А когда с тобой у них не получилось, начали вспоминать, кто бате в последнее время угрожал. Спрашивали, с кем у него конфликты в посёлке были. Ну, я им и сказал, что всё вроде тихо у нас с делами-то двигалось, никто не наезжал, ни с кем вроде как бы и не ссорились… Единственно, какая серьёзная неприятность произошла, так это когда моторы у нас с катера украли. Так до сих пор их и не нашли. А ведь мы с батей сразу же, ещё по весне, заявление в эту же полицию писали!
– Ну, вот, когда менты решили тебя выпускать, они другую версию сразу же быстро слепили, прямо при мне, в кабинете, упёрлись в то, что это браконьеры ночью чего-то у наших катеров делали. А батя…. Типа, как раз в это время он на берег и вышел. Наверно, эти ворюги его там и пырнули.
– Ты тоже так думаешь?
Ян в очередной раз не расслышал вопроса капитана Глеба и опять нервно куснул ноготь.
Несколько минут они сидели в машине молча.
Ян то отворачивался к боковому окну, то пробовал включать музыку. Глеб не обращал внимания на его суету, прекрасно понимая состояние молодого парня.
«Совсем ведь ненамного старше моего Сашки…».
Да и самому ему почему-то тревожно думалось о некоторых неожиданных событиях и странных словах последнего дня.
Ян решился. Он рубанул воздух ладонью и повернулся к Глебу. И сразу же вызывающе посмотрел на него.
– Завязывать надо побыстрей со всем этим! Последнюю группу как-нибудь нужно провести и хорош! Всё равно без бати у меня с проектом ничего толком не получится! Буду на своём микроавтобусе потихоньку возить городских тёток на рынок в Варшаву… Не-а, всё, а с этими извращенцами я больше дел иметь не хочу! Ведь ты сам понимаешь, Глеб, что ведь каждый раз у нас всё тут на нервах, как бы что не произошло с этими тупыми иностранцами, что бы ещё вдруг не случилось! То им одно устрой, то другое подавай…! От каждой новой группы всегда каких-то неприятностей ждёшь! Да и деньги-то, согласись, в принципе, от всей этой затеи не очень большие…
– Совсем недавно ты думал иначе…
Парень опять резко потух и уткнулся в сложенные на руле руки. Пробормотал.
– Послушай, проведи сам эту группу, а? Они завтра прилетают. Я не смогу…
И опять Глебу Никитину не пришлось удивляться.
Ещё в начале этого дня он начал думать о том, как правильно выполнить все ранее взятые обязательства. Никифорыча уже нет, Ян должен быть сейчас рядом с матерью, заниматься похоронами, а он.…
Да, только он сможет встретить завтрашних клиентов. Услуга оплачена, механизм запущен. Туристы-то ведь, в конце концов, ни в чём не виноваты.
«А кое-кто виноват.… И его нужно найти».
– Ты прав.
Нерешительно улыбнувшись, Ян ухватил его за руку.
– Правда?! Ты согласен?! Давай, Глеб! Правильно, слушай, давай сделаем так, чтобы не облажаться, в самом-то деле, чтобы денег много в этот раз не потерять! Глеб, ты ведь сам прекрасно всё знаешь, помнишь, сам ведь это придумывал, нас учил!
– У меня в запасе всего несколько дней и нужно будет улетать.
– Да ладно ты!
Ян уже блестел глазами, улыбался, всё ещё шмыгая носом, и убеждающее трогал Глеба за плечо.
– Давай, завтра с утра ты ими займёшься, а мне-то всего дня два-три и нужно, чтобы с похоронами справиться! Как всё улажу, так сразу же к тебе и подскочу! Вместе уже полегче будет, уладим всё как-нибудь потихоньку!
– Та-ак!
Ян с силой и азартно хлопнул себя ладошкой по колену.
– Я в полиции специально уточнил – хоронить батю можно будет уже послезавтра. Полковник обещал, что все формальности они к вечеру закончат. Завтра отдадут. Так.… С местом на кладбище я договорюсь, справа, у дороги, там посуше места есть, денег, правда, много просят за эти участки…. Ладно. Решим. И с оркестром побазарю в части, дадут музыкантов на полдня. Это нормально, не сомневайся, бате можно, как пенсионеру вспомогательного флота. Что ещё?
Искоса посматривая, капитан Глеб отмечал деловитость и точность слов Яна.
– Слушай, давай выскочим на свежий воздух – я курну немного. Ты не против?
Не слушая ответа Глеба, Ян распахнул дверцу машины со своей стороны.
– Классно, что ты так вовремя здесь оказался!
«Страшный смысл в твоих словах, парень….».
Ещё раз торопливо затянувшись, Ян Усманцев щёлкнул почти целую сигарету в сторону и с широкой улыбкой повернулся к Глебу.
– Справимся с этой группой – и завязываем! Ладно?! Ну, обещай…
– Тебе пора домой. Сделаем сейчас вот что…
Никифорыч так и не смог полюбить слово «офис». Он всегда, немного смущаясь, называл эти две комнатухи конторой. Когда они только начали заниматься проектом, возиться с первыми туристами, Глеб Никитин поставил перед коллегами Усманцевыми непременное условие арендовать в посёлке небольшое помещение.
Солидное предприятие не должно было оформлять бумаги и общаться с людьми на кухне или в стареньком шлакобетонном гараже.
Тогда Ян с восторгом и занялся обустройством их «конторы», которую Никифорыч арендовал в местном Доме быта. В первые же дни, на деньги, выделенные Глебом, счастливый Ян купил компьютер и факс, потом – стол и два крутящихся кресла. Никифорыч притащил из дома и приколотил на стенку, напротив входной двери, календарь с красивыми старинными парусниками.
– Поедем к вам в контору. Ты меня оперативно введёшь в курс дела, покажешь документы. Нарисуешь пароли, адреса, явки… График маршрута, если он не изменился. Телефоны основные перепишешь, с кем контачите, по каким делам. Ну, и всё остальное, необходимое для первого раза. Потом – ты домой. Я останусь ещё и покопаюсь в бумагах. Как справлюсь – приеду к вам. Обязательно. Так пойдёт?
Слабо улыбнувшись, Ян выдохнул.
– Спасибо тебе…
– Кто-нибудь из местных знает ещё эту тему? Может, Никифорыч кого брал когда помогать?
Заметив, что Ян мнётся и нерешительно кусает губы, Глеб терпеливо пояснил.
– Не в тебе сомневаюсь – в себе. Боюсь, что со многими мелочами могу поначалу не справиться. Нужен толковый помощник. До твоего подхода.
– Да не, я ничего… – Ян всё равно не отводил пристального взгляда от шнурков собственных ботинок. – Есть тут один мальчишка, путается всё у нас под ногами.… По-моему, он раза два ходил с батей на маршрут прошлой весной, когда меня не было – я тогда в Германию за машиной ездил. Его можно привлечь.… Нет! Вот, знаю! Возьми лучше Костю Серякова! Я с ним давно уже знаком, вместе когда-то машины гоняли, я его хорошо знаю! Да, да, его! Он бригадиром у рыбаков-частников числится, вроде как старшина у них рыбный. Дел у него сейчас немного, поможет тебе и с местными, если что, разобраться. Бери его!
– Случайно это не тот знаменитый Костян, что флотской соляркой у вас здесь понемногу приторговывает?
– Ну, да.… А что такое?
Глеб усмехнулся.
– Помню, отец твой его так сильно любил, нахваливал, всё говорил мне, какая умная у этого вашего Костяна голова, жалел только, что только пули покрупней в этой голове до сих пор так и не появилось. Чего же так он скверно отзывался о таком хорошем человеке-то, а? Не знаешь?
– Люди-то могут разного кому угодно наговорить. Нормальный, вроде, парень. Мне ничего плохого, по крайней мере, он не сделал.
– Критерий, однако.
И, чтобы не смущать больше расстроенного Яна неприятными вопросами, капитан Глеб первым отвернулся в сторону. Одобрительно хлопнул ладонью по блестящей автомобильной дверце.
– Хорошая у тебя машинка. Поехали в контору.
– Так, сколько людей в этой группе? Сколько на сегодняшний день есть подтверждений?
– Шестнадцать. Оплатили контракты все. В вертолёт свободно умещается вся группа плюс один наш сопровождающий. Обычно два, три человека из них остаются на земле, ну, это те, не оформил страховку на участие в полётах или первый раз летит, неприятностей с организмом боится.
– Сколько шлюпок берёшь на переход?
– Две «шестёрки». Места хватает всем и под парусом, и вёслами по очереди все успевают уработаться. Добавки обычно не просят.
– Послушай, позвони, договорись, чтобы ещё одну шлюпку подготовили.
– Зачем это, и так же не тесно будет?
– Возникла немножко гениальная мысль…. Палаток у тебя три?
– Да, три, армейские восьмиместные.
Они сидели за столом, напротив друг друга, капитан Глеб держал в руках пачку документов, на чистом листе бумаги записывал ответы Яна, его пояснения и делал свои быстрые пометки.
– Номер телефона конторы тот же самый, не новый?
– Областной код только поменялся недавно, а так всё по-прежнему. Вон там, над факсом на стене наш номер записан.
– Копии паспортов? Страховки?
– Всё здесь, в папке.
– Распечатай, пожалуйста, на отдельном листе список гостиничной брони, на всех, и по номерам каждого, отдельно. Кого в этот раз больше?
– Гансов, как всегда, кого же ещё-то! Итальянцы в эту группу как-то затесались, два шведа. Ирландец один, по-моему, есть… Да. Голландец ещё. Голландцы спокойные, с ними всегда просто. Вот испанцы, те – да! Особенно, если попадаются в одну группу из разных краёв, то после бани дерутся между собой постоянно!
– Ладно, свяжем некоторых негодяев при необходимости. Устроим им на муравейнике короткую гауптвахту. Ян, а артисты у тебя готовы?
– Всё на мази. Телефон их главного – вот. И мобильный, и обычный, городской.
– Кто ими сейчас руководит?
– Щацкий, Вадик. Есть такой тут у нас.… Да ты же ведь его знаешь, в позапрошлом году ведь видел?! Рыжий такой, с бакенбардами! Ну, вот, знаешь! У него будут двое новеньких, но он их уже немного подрессировал, с клоунами всё будет путём, как всегда. Эти обычно не подводят.
Почему-то неожиданно появился странный кураж.
Глеб Никитин с необъяснимым азартом погружался в не очень знакомые ему подробности, задавал Яну обычные вопросы, получал хорошие, нужные ответы, ещё раз задумывался о том, что же ему ещё необходимо обязательно знать, ещё раз переспрашивал и уточнял.…
И скромной искрой, пока не совсем отчётливой и не очень понятной, мелькала где-то далеко краткая мысль о том, что все эти мелочи, несомненно, скоро будут очень, очень важны для него. И для его боцмана…
– Ну, думаю, на сегодня всё. Будь постоянно на телефоне, если что-то возникнет непонятное – спрошу.
С облегчением Ян соскочил с края стола.
– Сейчас я пришлю к тебе сюда Серякова. Пообщайся с ним всё-таки.
– Почему бы и не пообщаться…
Глеб рассеянно продолжал листать большой журнал с записями.
Так же мельком, не отрываясь от документов, он хотел сказать ещё что-то, но потом поднялся с кресла, встал рядом и вровень с Яном.
– Не раскисай. И обязательно побрейся. Нечего мать ещё и этим пугать. Я немного бумаги ещё посмотрю, а тебе нечего здесь особо-то рассиживаться, езжай домой. Передай, что я попозже к вам зайду. Любаня когда приедет?
– Звонила, что завтра будет у нас с самого утра. Как только детей отвезёт к мужу на работу, так сразу же и к нам.
Из коридора Дома быта через неплотную фанерную дверь сильно доносились ароматы дешёвых парикмахерских жидкостей.
Всё вокруг него словно остановилось и замерло.
В спокойной тишине уютной комнатёнки капитан Глеб шуршал аккуратно подшитыми листами бумаги, переворачивал их то по одному, то по несколько, закладывал нужные страницы карандашами и ножницами, возвращался иногда к уже просмотренным документам и записям, делал пометки на своём отдельном листе. Улыбался, хмыкал, когда встречал где-то свой почерк.
Он вспоминал, как на одном дыхании, за одну ночь, набросал тогда сценарий игры «RED-SPETZNAZ». Детали проекта пришлось додумывать и уточнять потом ещё долго, несколько месяцев, но основная идея легла на бумагу буквально в считанные часы.
Действительно, фантазия безумная, но каков же был тот уровень безумства!
Пробегая глазами по строчкам, капитан Глеб Никитин словно бы шагал по дням и событиям проекта.
«Та-ак, прибытие в аэропорт, автобус, пивная экскурсия на побережье, прогулка по оборонительным фортам… Нормально. Никофорыч говорил, что такое начало нравится всем, без исключения. … Гостиница, да, оформление…, оставляют в номерах вещи, кто хочет, тот бродит по ночному городу. Обычно одной компанией.
Второй день – начало главной интриги. Погрузка в автобус…, некоторые личности обычно ещё с похмелья, опухшие, заспанные, потом следует инструктаж и обмундирование в казармах. Какие же они все смешные, когда снимают свои пафосные пиджаки и штаны с подтяжками! Стираный камуфляж, кирзачи, обмотки! Пузатые европейские клерки, мясники и фермеры мгновенно становятся грозными российскими солдатиками!».
Невольно он захохотал, нисколько не стесняясь провинциальным вниманием уборщицы, скучно шмыгающей снаружи шваброй под дверью их «конторы».
«Тот англичанин привёз с собой одноразовые гигиенические стельки! И ими же подтирался в лесу после трёх порций жареной картошки с салом! А это? Ну-у…! На стрельбище-то они все Стивены Сигалы! Автомат дёргается в руках, турист орёт от восторга, старшина-контрактник пинает сапогом первого в очереди, чтобы не совал голову под пули…
Следующий пункт: «Выход в море на ракетном катере береговой охраны для перехвата браконьерского рыболовного судна». Правильно, тут уже артисты вовсю у нас стараются. И руки вверх по команде задирают, и свои небритые рожи слезами раскаяния орошают. Особенно рыжий у них хорош! Глазами непокорными на моряков сверкает, челюсть грозно оттопыривает, жесты неприличные пальцами в их сторону активно делает! Будто бы отмщением иностранным туристам грозит! Это классно всегда получается, эффектно. Особенно, если нет дождя на море. Так, это хорошо, дальше что?
…После обеда приезжают к нам на берег морпехи, кувыркаются с ножиками, разбивают поочерёдно почти целый поддон кирпичей о свои славные головы. Это тоже иностранцам всегда интересно. Дальше….
Дальше – вертолёт, полчаса полёта над морем, потом на БТРах по лесу, завал, падают страшные сухие сосны, опять на их пути встают разбойники с рыжим атаманом во главе. Вроде как бы мстят за отнятую рыбу! А ведь действительно замечательно тогда, в первый раз, эта придумка у них прошла!
Четвёртый день, что у нас в там программе? Всё осталось, как и прежде, – пять часов маханья деревянными вёслами! И только после этого – обед. Некоторые басурмане признаются, что они в жизни столько много зараз не работали и не ели!
О-о! Русская баня в лесу и «Vodka party». К этому святому моменту слабаков и закомплексованных парней в команде обычно не остаётся! Как обычно говорит им…, как говорил Никифорыч, размахивая берёзовым веником в парной: «Сегодня я буду здесь вашим психотерапеутом!»….
Потом прощальный ужин их боевого братства… Аэропорт. Мужики прижимают к груди диски с фотографиями, памятные медальоны… Усталые, трубно ревут от счастья и эмоций. Обязательно обнимаются…».
В дверь робко постучали.
Глеб нахмурился.
– Да!
Дверь приоткрылась, но не особенно щедро. Потом ещё немного скрипнула, ещё.…
В кабинет робко продвинулся высокий розовощёкий старшеклассник. Пёстренькая немаркая рубашка, застёгнутая на все пуговицы, радовала глаз.
– Это я. Можно?
– Кто – «я»?
– Я – Боря. По делу, вот, к вам… пришёл. Можно к вам? По делу…
– Проходи, прелестное создание! Располагайся.
Капитан Глеб Никитин с некоторым сожалением опустил ноги на пол, обмахнул кресло напротив пачкой бумаг, которые всё ещё держал в руке, и толкнул его навстречу посетителю. Кресло скрипнуло хорошо смазанными колёсиками и слегка ударило мальчишку по коленке.
– Ой!
– Говори. Только быстро. И по существу.
– Я хочу вам помочь. Если можно, конечно…
Краснеть и робеть было дальше уже некуда, и Боря, откашлявшись и сложив руки, начал говорить значительно громче.
– Я по поводу иностранных туристов, ну, Виктор Никифорович брал меня иногда помощником. Вот… Я хотел бы снова. С вами. Завтра, то есть…
– Так ты и есть тот самый Бориска?!
– Да.… А кто вам рассказал?
Катнувшись на своём замечательном кресле ближе к мальчишке, капитан Глеб сурово и пристально посмотрел ему прямо в глаза.
– Вопросы здесь задаю я!
Тот опешил.
– Да, хорошо… Я ведь только…
Не прекращая подробно рассматривать веснушки на щеках Бориски, Глеб коротко и отрывисто спросил.
– Женат?
– Не-ет! Нет, что вы…!
– Это прекрасно. Родители есть?
– Папа здесь, в Доме быта работает, парикмахер он. Мама…
– Как звать маму?
– Лида. Лидия Васильевна…
– Правильно. Как звать меня? Быстро отвечай, быстро!
– Вы…, вас…, про вас…, вы – капитан Глеб. Вы будете заниматься туристами, ну, которые в военных, в наших, переодеваются, за деньги…
Бориска сокрушённо опустил голову.
– Отчества вашего я не знаю.
– Принимается. Пока всё по плану. Ну, а скажи-ка мне, дружок, каким способом тебе удалось узнать, что ты мне нужен?! Как разведал, что сейчас я сижу именно здесь и завтра поведу маршрут? С Яном говорил? Ну! В глаза смотри мне, в глаза!
– Не скажу…
Доброволец взволнованно и дерзко теребил хорошо отутюженную штанину стареньких брюк.
– Не скажешь?! Мне?
Бориска помотал головой.
– Извините, я не могу.… Но это не Яник мне про вас сказал! Мы с ним давно уже не общаемся, я просто так, думал, что вам нужен помощник.… Ну, вот так. Вы уж простите. Меня…
Всяческая забава должна иметь свой правильный добрый предел.
Обижать славного мальчишку не входило в его планы, и капитан Глеб дружески хлопнул Бориску по согбенной спине.
– Это ты меня, приятель, извини за спектакль. Двигай сюда, к столу, располагайся поудобней. Кофе будешь?
– Нет… – Бориска был счастлив избавлением от строгих расспросов. – Я чаю лучше выпью. С вон тем печеньем, в красной коробочке которое. Виктор Никифорович меня всегда таким угощал.
Через десять минут все значительные военно-бытовые тайны посёлка были известны Глебу с микроскопическими подробностями.
Мальчишка очень скоро начал улыбаться, щурясь на него большими добрыми глазами, вовсю вольно отталкивался ногами, катаясь на кресле по кабинетику за добавками печенья и горячего чая, и говорил, говорил, говорил…
– Вы знаете, я вчера себе сухарную сумку купил, как у горных стрелков! Я в интернете нашёл такой магазин в Москве, они разным военным обмундированием торгуют, иностранным, старым даже! Заказал им сумку месяц назад, вот они мне и вчера прислали! Как раз! Как у норвежских егерей в точности! Теперь я хочу с папой посоветоваться и куртку ещё там же купить, американскую, спецназовскую, модель такая есть – М-65! Вы же видели такие куртки?! Знаете? А котелок, думаю, лучше всего брать из нержавейки, на две секции, маленький такой. Вы как считаете?
Считать ещё и чью-то походную посуду у Глеба пока не получалось.
Неожиданно разлучённый с деловыми бумагами, он пил горячий кофе, глядел на Бориску и, ухмыляясь, слушал его милую болтовню. Но думал совсем о другом…
«Боцмана убили в стороне от причала. Зачем он ночью пошёл так далеко от своих шлюпок? Странно. На мокром песке около его тела остались следы только двух человек. Его самого и другого, убийцы.…
К незнакомцу в такое время Никифорыч не вышел бы из дома ни за что, послал бы его подальше и остался бы смотреть свой любимый футбол….
Значит, он знал этого человека.
А каким серьёзным должен был быть повод для внезапного ночного разговора, если они вдвоём ушли так далеко от домов и по-летнему открытых поселковых окон? Ладно, с этим пока ещё ничего не ясно, отложим…
Другое – адмирал сказал, что за два дня до своей смерти боцман дозвонился к его адьютанту и потребовал доложить о нём. Зачем?! Полтора года не звонил, не просил ничем помогать, а тут пробурчал, что ему «нужно срочно посоветоваться…». По какому вопросу?».
Капитан Глеб пытался придумать нормальную, объяснимую причину, которая заставила Никифорыча тревожить их старого знакомого.
– … А ещё рубашки есть там «милитари», голландские, в талию, пуговки у них вот тут, на рукавах, по две пришиты, и вот здесь, у карманов, липучка – чтобы нашивки сменные прилеплять.… Вы видели такие когда-нибудь?
За разговорами паренёк незаметно подкатился на кресле вплотную, колени в колени, и пристально смотрел в его глаза. Глебу пришлось рассеянно ответить.
– Отец, говоришь, твой здесь трудится? А раньше же он в гарнизонной бане моряков стриг, правильно?
– А он и сейчас там тоже работает! В среду и четверг в бане, а три дня здесь! Там сейчас платят мало.
– Ты тоже, по его стопам? Династия или как?
Круглое лицо Бориски потускнело.
– Я не хочу…. Папа меня даже в колледж устроил, на бытовое обслуживание, а я там плохо учусь.
– А в армию, значит, хочешь? Когда тебе призываться? Осенью?
Бориска ещё раз сильно и пристально моргнул.
– Меня не взяли. У меня же с первого класса всегда очки были, а после школы мне контактные линзы купили. Сильные. Ну, и папа вдобавок очень не хотел, чтобы я был в армии…. Он же меня любит и желает всегда только хорошего. Вот он всё так и устроил.
Последняя сдобная печенюшка взволнованно и жалко раскрошилась в руках расстроенного своей никчемностью Бориски.
– Я путешествовать хочу! Как вы… Мне про вас Виктор Никифорович много рассказывал! И в каких странах вы были, и про людей разных, про яхты и про пальмы…
Капитан Глеб расхохотался.
– Парень! Так ведь сейчас же мужчины Миклухо-Маклаями не трудятся, деньги-то человечки другим человечкам за конкретные дела платят, за работу, за знания! Ты образование какое-то вообще получать собираешься? Или просто так, всю жизнь планируешь автостопом по глобусу?
Несолидно, Борис, это не по-нашему, не по-бразильски! Запомни, дружок, что самые лучшие планы на будущее, которые не соответствуют нашим финансовым, умственным и физическим возможностям, называются мечтами. Почти всегда при этом – мечтами несбыточными. Усёк?
Бориска чувствовал, что ни в коем случае не нужно обижаться на слова этого сильного, голубоглазого и очень уверенного человека. И смеётся тот так хорошо…
– Я на областной олимпиаде второе место по английскому языку занял в десятом классе. Наша классная говорила, что у меня природные способности.… Вот. И бегаю я тоже быстро. Меня в команду два раза брали, в Псков мы ездили, выступать за колледж. Говорили, что могут дать кандидата в мастере спорта. Но не дали. Пока…
Приличия не позволяли Глебу Никитину продолжать от души веселиться. Он остерегался быть неправильно понятым, да и их забавный разговор нужно было переводить в практическое русло.
– Английский, говоришь, знаешь? А машину ты водить умеешь?
– Водительских прав у меня ещё пока нет, но я уже скоро оканчиваю курсы в нашей автошколе. Вождение у меня самое лучшее в группе и теория тоже. А про регулировщика я вообще всё лучше преподавателя знаю!
– Стоп! Слоу спид! Кончай хвастаться!
Бориска ещё раз мощно порозовел.
– Я не хвастаюсь.… Это же правда. Все так говорят…
– Не смущайся – это не в обиду, просто чтобы не загордился раньше времени. У тебя на завтра и вообще на эту неделю никаких срочных дел нет? Школу свою парикмахерскую разок прогулять можешь?
Заметив, что мальчишка как-то странно застыл, Глеб помахал ладонью перед его лицом.
– Эй! Подъём, уважаемый! Повторяю – ты готов с завтрашнего дня приступить к выполнению обязанностей моего главного помощника? Не огорчай меня отказом.
– Ой, что вы! Готов! Могу, конечно, быть вашим… Я – помогать вам?! Здорово!
Бориска вскочил, снова сел, едва не промахнувшись мимо кресла, опять встал, смачно стукнул башмаками об пол. Сконфузился.
– Я только у папы отпрошусь!
Моргнув, с отчаянием продолжил.
– Глеб, а может, вы сами позвоните папе? Он вас так уважает!
– Ладно, обязуюсь сегодня же сразить твоего отца железной логикой. Он мужчина понимающий, договоримся.
– Так, что ещё у нас? Мобильный есть?
Парень кивнул и с отчаянной готовностью начал запутываться руками в карманах куртки.
– Брось, верю на слово. Диктуй свой номер. Так, готово – лови теперь мой. Есть контакт!
– Записывай. Сейчас уже поздно, а завтра с самого утра будь тут. Займёшься вот этим…
Глеб раскрыл перед своим суровым помощником записную книжку и положил на стол чистый лист бумаги.
– Фиксируй. Первое – уточни, как выполнен заказ на нашивки и медальоны. Сверь этот перечень со списком прибытия. Обиженных у нас быть не должно. Второе – прозвонись в часть, нет, лучше сам добеги сегодня в гарнизонную баню, узнай, как приготовлены наши комплекты камуфляжа. Чистые, сухие, по размерам – понял?
– Да.
– Пока я буду завтра в аэропорту, возьми такси – привези сюда берцы из магазина. Там всё оплачено – вот копия платёжки. И опять проверь размеры – для обуви это очень важно. Расходные деньги будут вот здесь, в этом ящике стола. Держи один ключ от входной двери.
– Записал. Что ещё?
– Ты знако́м с лесником в Крепостном посёлке? Он тебя знает? Позвони ему, напомни про баню на пятницу. Перепиши телефоны.… Вот этот, эти два и эти, магазинные. Слушай, я до сих пор не нашёл нигде в книгах информацию о продовольствии. Кто нам сейчас привозит продукты на точки?
– Царьков обычно из своего ларька по списку таскает. И водку тоже. Виктор Никифорович всегда ему говорит, что за некачественные напитки он ему всё оторвёт…
– То есть по продуктам ты полностью в курсе?
– Железно.
Сосредоточенно нахмурив над бумагами брови, крупным почерком Бориска делал решительные записи.
– О! Вы, наверно, не знаете! Не будет, наверно, нам в этот раз хорошего молочка-то!
Помощник почесал авторучкой лоб.
– Что такое?
– А сегодня утром по областным новостям показывали, что в Крепостном женщину убили. Я умывался, немного посмотрел телевизор, показывали дом в посёлке, где она жила. Ну, я и узнал его, дом-то, меня Виктор Никифорович туда за молоком два раза посылал. А потом, когда ещё фамилию сказали, я уже точно понял, что это именно та женщина.
– Грабёж?
– Нет, её на улице убили, за посёлком, на старой дороге по пути на ферму. Около развалин. Ничего из одежды не взяли. Говорят, что кто-то её задушил.
Искра, искра, искра…
Глеб Никитин потёр глаза.
– Убийцу никто не видел?
– Не знаю, больше ничего про это не говорили. Диктор только сказал ещё, что следствие продолжается…
– Ладно, хорош страшные истории мне тут рассказывать. Дуй в прачечную, проверь камуфляж. Заодно успеешь ещё и с Царьковым переговорить. Телефон привяжи к уху, не прячь далеко…
– Слушаюсь!
Выпячивая грудь, Бориска вытянулся в струнку перед командиром.
– А как мне вас звать?
– Как все. Без отчества и на «ты».
– И при посторонних?
– И при них тоже. Иногда, особенно в минуты торжеств и всенародных гуляний, можешь называть меня «ваше сиятельство». Это обычно ласкает мой изнеженный слух.
…Звук больших башмаков быстрым и дробным эхом отозвался на лестнице, ведущей вниз, к выходу из здания.
Садиться в кресло уже не хотелось и капитан Глеб начал мерно шагать по комнате.
Вторая чашка кофе была ничуть не сытней, чем первая.
«Всё равно, одному мне с этим не справиться…».
Разные мелочи нестройно лезли в голову, ответов и решений пока не возникало.
Он задумчиво посмотрел на календарь с корабликами, потом в окно на улицу.
Дверь за его спиной распахнулась.
Прежде чем обернуться к Бориске, Глеб бросил взгляд на пустую коробку из-под печенья.
– … Ну, если хочешь, можно и «ваше превосходительство»!
– А не крутовато ли будет?!
Это были не розовые юношеские щёки.
В широкий дверной проём уверенно шагнул крепкий молодой мужчина.
Худое, острое лицо. Рысьи глаза, жидкие прямые волосы, косая чёлка спереди, сзади – не очень убедительный хвостик, перехваченный резинкой.
Черные кожаные штаны и кожаная жилетка. На плече татуировка – рассерженный зелёный дракон.
«Милая провинция…».
– Ян сказал, что ты здесь.
– А ты кто?
– А чо он, не предупредил, что ли? Серяков я, Константин. Чего делать-то будем?
– Что хочешь – то и делай.
– Да ладно тебе! Говорю же, Ян сказал, что ищет проводника для своих туристов. Что, типа, подъехать мне сюда нужно, в контору.
– Зачем?
Костян начал заметно злиться.
– Тебя он велел увидать, конкретно побазарить по всем деталям! По деньгам-то мы с ним уже договорились. Про остальное Ян сказал, что с тобой нужно перетереть.
Для себя Глеб уже всё решил, но медлил – ему почему-то хотелось очень пристально рассмотреть руки Костяна.
– Нет.
Кожаный посетитель шагнул ближе к нему и потёр в левой ладони массивный правый кулак.
– Может, поговорим всё-таки?
Глеб Никитин ещё раз демонстративно и очень медленно осмотрел внешние стати Костяна. С любопытной заботой заглянул в глаза дракона.
– Нет.
– Чего так?
– Не вижу особого смысла. И не хочу.
– Послушай, тебе же всё равно человек нужен, чтобы этих гансов на лодках катать, жрачку им привозить, баню делать! Ну?!
– Правильно, нужен. Но не ты.
– Да хорош ты выёживаться-то! Или денег жмёшь?
Капитан Глеб вздохнул, закончив осмотр свирепой драконьей твари.
– Не деньги я экономлю – внуков твоих жалко, приятель… – Глеб сокрушённо покачал головой.
– Хо! Когда они у меня ёще будут-то! А чего ты так о моих будущих внуках заботишься?
– Ну, как же, не повезло пацанам – такой тупой дедушка им когда-нибудь достанется.
Рыбный старшина с угрозой сощурил глаза.
– Значит ты так, залётный…. Хочешь, чтобы тебя, как и кореша твоего старого, на берегу тухлым нашли? Или будешь послушным?
Капитан Глеб в полпрыжка встал около Костяна, сильно стиснул пальцами разинутую драконью пасть.
– Повтори!
– Да ну тебя…
Серяков дёрнул плечом, вырываясь из рук Глеба.
У распахнутой двери он с холодной улыбкой обернулся и провёл ребром ладони по горлу.
– До скорой встречи, твоё превосходительство…!
Они совсем немного посидели в доме Усманцевых за пустым тёмным столом.
От предложенного чая Глеб Никитин мягко отказался, просто пододвинул поближе стул. Петровна немного поплакала, поговорила в смятый у рта платок, несколько раз принималась поправлять чёрную ткань на большом настенном зеркале. Ян за столом с ними особо не сидел, не слушал негромкие причитанья матери, всё вскакивал во двор, к машине, к колодцу, да и просто без дела суетился в коридоре.
Потом с радостью согласился подбросить Глеба на дальний берег.
У съезда с основной дороги в зелёный сумрак Глеб остановил его.
– Я выйду.
– Чего ты? Тут ещё полтора километра будет, до ваших палаток-то…
– Пройдусь, чего тебе машину зря по корягам-то гробить.
Высокий сосновый лес забрал в себя весь внешний шум, и назойливое тарахтенье близкого шоссе постепенно затухало позади.
Вечерний воздух поверх песчаной дороги уже начал остывать, но сквозь редкие красные сосны с залива всё ещё тянуло тёплым тинистым ветерком. Мелкая ласковая пыль просёлка беспрепятственно набивалась и вытекала в дырочки сандалий. Длинные сухие хвоинки с тонкой приятностью кололи голые пятки.
Справа, в шаге от песчаной колеи, возвысился в оградке из серых жердей метровый муравейник. Через несколько шагов аккуратно выделился в траве тёсаный квартальный столбик с номером. «Двадцать четвёртый!» – ещё раз позволил себе порадоваться Глеб.
Пыльная соломинка откусывалась легко, но жёстко.
«…Костик-хвостик что-то знает о смерти боцмана, но убивал явно не он. О таких личных подвигах просто так, при первом же нервном случае, не треплются. Как взять его за глотку, чтобы заговорил?
…Как завтра моих туристиков сразу же окружить заботой и беспощадным контролем? Что такое интересное придумать, чтобы они не взбунтовались, узнав о странной и неожиданной смерти Никифорыча?
Да, ещё… Кто же всё-таки сказал Бориске про мои намерения? Почему он так целомудренно и страстно таит это имя?».
Справиться со всем, действительно, будет непросто.
Он ещё не знал, как правильно начинать размышления о смерти боцмана Усманцева, гнал от себя мысли о том, что придётся изображать в эти дни невероятную радость и куролесить вместе с жаждущей развлечений мужской компанией, и, думая об этом, всё время продолжал тревожиться о том, что может подвести сына…
Ализе сидела на раскладном стуле лицом к мелкому прибою.
Неслышно ступая по береговому песку, Глеб подошёл вплотную, остановился, тронул женщину за плечо.
– Эй…
Француженки, даже если они и продюсеры, ревут ничуть не хуже, чем ивановские ткачихи, рязанские шлифовщицы или, допустим, простые российские бухгалтерши на самостоятельном балансе. Теперь Глеб Никитин знал это точно.
Худенькая Ализе плакала замечательно, громко, в голос, не обращая внимания на крики прибрежных лягушек, но при этом, всё-таки немного стесняясь своих красных опухших глаз, прятала лицо в рубашку на груди Глеба.
Пришлось даже два раза поцеловать эти глаза – испуганные и такие непривычно растерянные без косметики и тёмных очков.
И остальная гвардия была рада его возвращению.
Мальчишки ухмылялись за спиной Ализе, хлопали друг друга по плечам. Показалось это Глебу или нет, но Сашка вроде тоже как-то прозрачно блеснул навстречу ему радостными глазёнками. Более опытный Мишаня просто вовсю щерился юной улыбкой.
Не отпуская из объятий маленькую француженку, Глеб, насколько мог, развел руки, извинительно качнул ребятам головой.
В ответ Сашка просто молча улыбнулся, а Мишаня понимающе, по-взрослому, подмигнул Глебу, хихикнул и тут же смущённо прикрыл рот ладошкой.
– Дайте мне чего-нибудь поесть.
Капитан Глеб вздрогнул, неожиданно увидав перед своим лицом кроваво-красные пальчики Ализе.
– Что это у тебя такое? Откуда?!
Тут уже захохотал Сашка, всё ещё немного нервно, но уже громко и уверенно.
– Да, это когда я приехал из посёлка и сказал, что ты уже на свободе, вот Ализе и прицепилась к нам: «Чего Глеб очень любит кушать, чем же его накормить?! Его же голодным из тюрьмы выпустили! Он ведь там такое пережил!»… Целый день ревела, не давала нам работать!
Качая лохматой головой, Сашка завеселился ещё больше.
– Ну, я и брякнул, что больше всего в жизни ты любишь борщ!
Глеб поморщился.
– Во-от! Я-то знаю, а она поверила, сразу же принялась меня пытать, что это такое, из каких продуктов это русское блюдо готовят! Полчаса не могла выговорить «борщ»! Чуть не прибила нас тут, на берегу, всё кричала, что ей срочно нужно «бьо-р-сч» готовить! Погнала меня опять в посёлок за капустой и свеклой.… Успокоить её было нереально, вот мы и подумали – пусть уж лучше варит! Сама чистила всё и резала. Солила она тоже сама, нас и близко к плите не подпускала. Я только пробовал.
– А мне только чеснок рубить доверила! Одобрять свою стряпню принесла, на ложке, уже под самый конец. Нормальный супец, Глеб, не умрёшь! Всё проверено, мин нет!
Проголодавшийся Миша со значением кивнул и поднял вверх большой палец.
Ализе тоже слабо улыбнулась, выглядывая из-под руки Глеба.
– Вкусная и изобильная еда – это хорошо, но придётся вам, ребята, с нашим Робинзоном справляться пока без меня.… Извините.
День 3. Вторник.
Слишком много иностранного
Областной аэропорт в этот ранний час был тих и уютен.
В международном секторе тоже с утра никто не шумел, в высокой прохладе помещений неожиданно приятно пахло правильно сваренным кофе. Посмеиваясь над своим предстартовым волнением, капитан Глеб не удержался от соблазна и, аккуратно придерживая маленькую белую чашку, устроился за столиком у большого окна.
Все рейсы отправлялись и прибывали пока вовремя, очереди у стоек регистрации возникали и растворялись несуетно. Меланхолично, без нервов, звучали объявления о необходимости досмотра и своевременного выхода граждан на посадку. Двое полицейских вразвалочку ходили по скользкому каменному полу центрального зала, охраняя общий покой.
Оба рейса – и копенгагенский, и из Варшавы прибывали строго по расписанию, с интервалом в двадцать минут.
Милая девочка-официантка принесла ещё кофе.
– Привет!
Глеб Никитин оглянулся.
Выделяясь из окружающих широкой качественной улыбкой, ему протягивал руку высокий загорелый мужчина.
Потребовалась всего секунда, чтобы капитан Глеб осознал причину своей популярности.
– Тиади?! Тиади Грейпстювер, если не ошибаюсь?
– О! Ты помнишь меня всё это время?! Чем же я тебя так тогда поразил? В прошлом году ты видел меня всего десять минут!
– Ты был единственным из группы, кто не упал на выходе из автобуса.
– Вау! Как можно так быстро правильно различать пьяных и трезвых людей?! Ты молодец!
Глеб тревожно отодвинул чашку.
– Слушай, Тиади, а что, самолёт из Копенгагена уже прилетел?! Я не встретил его? Вы все уже здесь?
– Не волнуйся, друг, я пока тут один, решил в этот раз воспользовался морским паромом. Покачался сутки на волнах как настоящий моряк! Сегодня решил встретить остальных, быть уже вместе со всеми. Дис-ци-пли-на! Клянусь!
Захохотав, бельгиец поднял вверх ладонь.
– А где Викто́р? Твой друг интересуется там коньяком, да?
– Он умер.
Выключив улыбку, Тиади немигающе уставился на Глеба.
– Что произошло? Семь дней назад я говорил с ним по телефону, он смеялся, говорил, что здесь всё о′кей, ждал меня очень… Авария? Сердце?
– Его убили.
Оказалось, что это так просто – сообщать посторонним о смерти Никифорыча.
Глеб Никитин понял, что уже спокоен.
– А как же мы? Что мы без него будем делать все эти дни здесь?! У нас же оформлены контракты, каждый взял отпуск, мы ждали этой игры целый год! Я заплатил за участие в проекте! Кто будет вести маршрут?! Или этим займёшься ты?
Глеб знал, как правильно реагировать на обычную истерику обыкновенного делового человека, который понимает, что интересная сделка вот-вот может сорваться.
– Не плачь – за всё отвечаю я. Маршрут мы обязательно пройдём. Твои деньги не пропадут, обещаю.
Бельгиец задумался, барабаня пальцами по спинке стула.
– Я очень огорчен… Мои соболезнования.
Глеб поднялся, выпрямился.
– А когда ты приехал?
Ошарашенный такими новостями, Тиади всё еще не мог прийти в себя.
– Я паром выбрал, потому что приехал на машине, маленький микроавтобус у меня здесь в этот раз.
– Зачем?
Вздохнув, Тиади потёр загорелый лоб и улыбнулся.
– А? Настоящая война всегда начинается с хорошей женщины! Когда есть машина, то легче всё успеть. Женщины у вас здесь очень красивые – я это ещё в первый раз заметил! Правильно?!
– Да, конечно…
Встречающих копенгагенский рейс вежливо пригласили в зал прилёта. Когда это же объявление диктор повторил на английском языке, Тиади тряхнул головой.
– Наши.
Он пристально посмотрел на Глеба.
– Слушай, я понимаю, что для тебя это всё так неожиданно, смерть Викто́ра… Ты ведь его партнёр по этому бизнесу, правильно? Ты решил его заменить, чтобы выполнить наши контракты, да? А твой другой бизнес не пострадает от этого? Ты не слишком на нас отвлекаешься?
– Больше некому – Ян занимается похоронами.
– Если мы в этот раз не всё успеем – то у меня будет немного больше свободного времени? Так? Ты же не против?
– Успеем, не беспокойся, – твои коллеги жаждут полной программы. И ещё…
Капитан Глеб полностью повернулся к бельгийцу, задумчиво посмотрел ему прямо в глаза.
– Послушай, ты сказал, что у тебя здесь есть машина? Ты же ведь пока её в посёлке оставил, так…? Насколько я знаю, ты уже несколько раз участвовал в нашей игре, знаешь весь сценарий…
Немного удивлённый видом Глеба, Тиади отшутился.
– Да, я уже профессиональный игрок «RED-SPETZNAZ»! А что такое?
– Мне нужна твоя помощь. Одному со всем не справиться, а ты уже имеешь классный опыт! Ещё в нашей команде будет один местный мальчишка, но я тебя очень прошу!
– Конечно, Глеб, в чём вопрос! Можешь смело рассчитывать на меня!
Размахивая руками, бельгиец горячо согласился и даже немного покраснел от удовольствия.
Потёр ладони.
– Послушай, а если мы будем немного ездить на моём бусе, то ты бензин мне компенсируешь? Давай договоримся, что ты заплатишь мне наличными, хорошо? Мне так удобней, здесь, в России, у меня иногда возникают некоторые личные расходы, сам понимаешь… Ладно?
Глеб Никитин с интересом наблюдал за мгновенной практической реакцией иностранного гражданина.
– По рукам. Пусть всё будет именно так, как ты предложил. А сейчас – приступаем! Ты имеешь честь открыть стартовый этап «RED-SPETZNAZ» этого маршрута! Встречаем датский рейс, потом первыми прилетевшими занимаешься ты, не даёшь им скучать, поможешь разобраться с багажом, ведёшь в наш большой автобус. Если со стороны бойцов будут странные вопросы – ответь что-нибудь нейтральное, до моего прихода постарайся не разочаровывать парней. Я занимаюсь второй группой, встречаю рейс из Варшавы, увидимся в автобусе. О′кей?
– Есть, командир!
Тиади белозубо осклабился и приложил два пальца правой руки к виску.
Заметно было, что коллектив немного нервничал.
«Сомневаются господа. Придётся применить таблетку номер два…».
Капитан Глеб Никитин резко выдохнул и, широко расставив ноги, встал перед автобусом.
Маленькая притихшая толпа внимательно смотрела на него.
Лёгкие горные ботинки, камуфляжные штаны, чёрная майка обтягивала крепкие мышцы груди и сильные покатые плечи.
Прозрачные и жёсткие голубые глаза, узкие губы, короткие седоватые волосы, шрамы на лбу…
Каждый ждал чего-то особенного, своего, от этого незнакомого для них человека.
– Слушайте меня внимательно! Сегодня вы здесь с единственной целью – получить хорошее приключение и через несколько дней стать настоящими крутыми парнями!
Только что вы вступили в жуткое дерьмо и некоторые из вас, узнав о смерти человека, с которым договаривались об игре, уже пустили сопли!
Да, враги пытаются нам помешать! Вы все ждали увидеть здесь Виктора. Сожалею. Он умер, его убил какой-то подонок! Сегодня вместо него здесь я. Клянусь вам, парни, что и без нашего боцмана вы получите всё, за что заплатили свои вонючие деньги! И даже больше!
Глеб говорил издевательски громко и рвано, пристально наблюдая за своими подопечными.
Обыкновенные, стандартные люди, каких ему часто приходилось встречать на улицах Барселоны, Праги, Хельсинки; в офисах не особо значительных европейских фирм, в креслах эконом-класса «Боингов», в гаштетах Висмара и в недорогих барах Лондона. Мелькнули, правда, среди молчавших, и два, три примечательных лица: чернявый тип, громила, кучерявый в очках…, но это всё потом, потом…
– Кто хочет хорошего пива – зальётся им по самое горло уже сегодня! Тот, у кого не трясутся поджилки от настоящего оружия, будет завтра стрелять из «Калашникова», из полицейского пистолета и базуки!
В один из дней вы, сухопутные крысы, выйдете в море на ракетном катере береговой охраны и, возможно, своими глазами увидите знаменитых прибрежных браконьеров! Они опасны и мстительны – встреча с ними не для маменькиных сынков! Кто-то из вас потом останется на берегу рыдать в подушку от ужаса.
Жить будете в лесу и в прибрежных песках. Спать в армейских палатках. Боевые парни, прошедшие Кавказ, покажут вам, как они ломают челюсти таким хлюпикам, как вы! Слабаков выкинем из вертолёта в море. Оставшиеся возьмут в руки вёсла на моих галерах! Жрать получит только тот, кто не пустит сопли, увидев кровавые мозоли на своих руках!
Того, кто мне понравится больше всех, возьму с собой в настоящую русскую баню в лесу. Но не смущайтесь, скотские утехи не по мне!
Потом, если каждый из вас останется жив, мы хорошо простимся! И вы расскажете своим мамочкам, в каком ужасе приходится жить мужикам, которые решили взять в руки оружие!
– Я вас не испугал, парни? Самолёт ещё на полосе, можно прямо сейчас бросить туда ваш багаж и попрощаться. Ну, кто из вас уже имеет мокрые штаны?! Рекомендую каждому проверить своего соседа!
Секунды тупого молчания были ужасны.
«Приветственная речь, кажется, мне сегодня не очень удалась. Кто ещё хочет комиссарского тела…?».
Первым во всю глотку захохотал кучерявый ботаник.
– Парни, первый раз в жизни вижу настоящего русского сержанта! Он мне понравился! Если ты действительно дашь мне «Калашников», то я готов всю неделю жрать вместе с тобой из одного котелка!
Глеб выдохнул, подмигнул в ответ говорливому дохляку.
– …Идёт. Если у тебя нет запущенного кариеса.
Зашевелились и остальные.
Широченными встревоженными глазами смотрел на него из приавтобусной толпы Тиади.
Легко спрыгнув с невысокого парапета, капитан Глеб по-свойски хлопнул бельгийца по плечу.
– Вольно. Теперь всем можно оправиться и закурить.
Расслабившись, мужики начали шумно хохотать и знакомиться.
Бешено защёлкали фотоаппараты. Местный российский народ, шустрящий на выходе из здания аэропорта, с удивлением смотрел на непривычно большое количество таких ужасно некультурных иностранцев.
– Встаньте все у автобуса. Строиться, я сказал! Быстро!
Двое встали в строй с пивом. На первый раз командование единолично решило их простить.
– Стартовая фотография. Ваши бабушки должны запомнить вас живыми и красивыми.
Сильно нетрезвый громила не выдержал.
– Киборги захватили Землю! Вперёд, ребята, отомстим мутантам!
Все туристы опять дружно захохотали.
Глеб помедлил, разглядывая не очень знакомый фотоаппарат.
Вчера в машине Ян в последний момент вспомнил, спохватился и, потянувшись на заднее сиденье, достал оттуда хорошую фотокамеру.
– Ты снимай там всё, ну, для отчётного диска, типа дембельский альбом мы им обычно на прощанье каждому делаем. Они этот любят. Я батю весной уговорил купить такую вот штуку. Хороша аппаратура, а?
Парень тогда был очень расстроен и Глеб не стал его расспрашивать, как правильно пользоваться фотоаппаратом.
Поэтому и немного замешкался.
Тиади кинул на него внимательный взгляд, ринулся на помощь.
– Проблемы? Давай я буду снимать, у меня такая же модель дома есть! Давай, ну, чего ты?
Добросовестный помощник чуть ли не вырывал камеру из рук Глеба. Пришлось ласково засмеяться и незаметно отодвинуть бельгийца в сторону.
– Не порти мне мой уверенный имидж.
Бойцы ещё немного погоготали, самостоятельно пофотографировались, потихоньку потянулись в автобус.
Капитан Глеб пересчитал свой драгоценный табун и дал водителю сигнал трогаться.
– Лишних вещей с собой рекомендую не брать. Когда получите обмундирование, то всю штатскую одежду, свои персональные утюги и походные соковыжималки оставите на хранение в казармах. Маркитанток и обоза у вас не будет, а всё остальное – получите обязательно.
– Да, и ещё. Каждый из вас к концу похода должен будет уметь ругаться по-русски! Первое занятие – завтра. Профессор, который будет вести для вас этот отдельный курс, сегодня немного нетрезвый. Диктофонов и фотокамер на практические занятия с собой не брать. Это очень секретный, почти стратегический специалист. Ясно?
Сквозь общие ухмылки с задних кресел раздалось ворчание.
– Ясно? – Глеб рявкнул так, что даже понравилось самому.
– А водки завтра будет много. Обещаю.
Стоя в начале автобусного салона и пристально вглядываясь в лица, капитан Глеб Никитин открыл список.
– Познакомимся поближе, господа.
Кашлянул перед тем, как прочитать первую фамилию.
– Бадди?
– Здесь!
Кругленький толстячок в середине салона торопливо замахал ладошкой и чуть не выпал при этом с кресла в проход, стараясь быть очень заметным.
– Везниц?
– Я!
Закачалась под потолком длинная рука в «немецком» секторе.
– Густафсон!
Поднял вверх бутылку пива молчаливый сосед жизнерадостного Бадди.
Глеб вполголоса прочитал фамилию следующего.
– Грейпстювер.
– Я, я! Здесь!
– Знаю…
Изо всех сил Тиади растягивал в улыбке красные, сочные губы. Выделялась и его причёска – хохолок, щедро смазанный гелем.
«Лет под сорок парню, а как хочется казаться молодым…».
– Макгуайр?
– Я здесь, босс…
Очень коротко стриженый брюнет кивнул Глебу. Пронзительно, не мигая, принял его взгляд и снова спрятал глаза за стёклами маленьких чёрных очков.
«Голова пробита как минимум пару раз, расстёгнутый ворот чёрной рубахи… Кто он? Англичанин. Хорошо».
– Хиггинс?
– Приятно познакомиться!
Джон Хиггинс встал в полный рост и послал Глебу Никитину воздушный поцелуй, сознательно блеснув при этом зелёным камнем большого, очень большого перстня на среднем пальце правой руки.
«Милый Джон, ты же должен знать, что много спать – вредно. Ото сна твоё обширное немужское лицо с каждым днём будет становиться всё больше и больше…».
– Кто из вас уже участвовал в проекте «RED-SPETZNAZ»?
Первым кивнул, не снимая своих пронзительных очков, англичанин Макгуайр. Потом дисциплинированно поднял руку и заговорил какой-то невзрачный немец, которого Глеб никак не запомнил при перекличке.
– Крейцер. Крейцер из Бремена.
– К дьяволу твои подробности!
– Считаю, что это необходимо. Чтобы вы не перепутали. Тут у нас есть ещё один Крейцер, вот он из Штральзунда. А я – из Бремена. И приезжаю сюда уже в третий раз!
Победительным взглядом немец обвел весь автобус.
Ещё раз, для порядка, пройдясь суровым взглядом по отдельным мятежным лицам, Глеб отвернулся и сел в кресло рядом с водителем.
Захлопнув блокнот и замолчав, он сознательно отдал инициативу в автобусе экскурсоводам, которые бойкими голосами начали рассказывать иностранным туристам про архитектурные прелести города и окрестностей.
Можно было немного передохнуть.
Парня, Дениса, и девушку, застенчиво представившуюся Лианой, капитан Глеб отыскал ещё утром, в аэропорту, внутри припаркованного на стоянке арендованного автобуса. Оказалось, что его экскурсоводы – студенты, как он и предположил, едва увидев их юные рожицы.
– Ребята, я не прошу вас помогать мне. Просто нужно ещё немного дополнительно поработать. Ваше начальство ничего об этом не знает и не узнает. Расчет – на месте. Я – ваш щедрый кошелёк.
Глеб улыбнулся.
– Понимаете, зашиваюсь один тут с непривычки. Ваше посильное участие в этой клоунаде будет для меня весьма приятно. Ну, как?
По взгляду девушки Лианы он понял, что ему уже сейчас хотят сделать хорошо.
– Кто из вас немецкую часть будет озвучивать? Лиана? Классно! А к тебе, Денис, просьба пока такая – с англофонами я справлюсь сам, корректируй только иногда мой словесный поток, если увидишь их изумленные лица.
Немцы расселись в самом конце автобуса одной компанией, шумно и однообразно галдели….
Понемногу приходило спокойствие.
Капитан Глеб Никитин прикрыл глаза и вспоминал лица, которые в эти короткие минуты успели привлечь его внимание.
Шестнадцать душ за его спиной. И за каждую он отвечает.
На первый взгляд, замечательный жулик и прохвост. Смуглое, широкоскулое лицо, с небольшими, аккуратно приглаженными черными усиками и короткой остроконечной бородкой. Глаза юркого оружейника всё время, когда Глеб произносил свою тронную речь, беспокойно бегали по сторонам, иногда тревожно вспыхивали, и тогда Хулио быстро опускал круглые веки, словно старался пригасить в них какое-то странное пламя.
Рыжий англичанин Шон Мерфи.
Молодой, лет тридцать, тридцать пять.
«Наверно, сын мясника…».
Лицо этого персонажа было широковатое, с малюсенькими, словно гво́здики, глазками и чрезвычайно тоненьким, зажатым между двумя пухлыми щёчками носиком. Благодаря ширине лица и некоторой припухлости щек казалось, будто Мерфи постоянно улыбается, и это придавало ему смешной вид. Англичанин имел сильный и перспективный загривок.
О чём-то постоянно и не очень громко щебетал с соседом маленький светловолосый ирландец Дьюар.
«Как его? Стивен?».
Улыбчивый ботаник время от времени тыкал пальцем в перекладинку своих маленьких узких очочков.
«Неуловимый Валерка…».
Весёлый рыжий немец.
«А его как звать…? Кажется, этот ни черта не понимает по-английски. Каждую, даже самую простую, фразу встречает ласковой телячьей улыбкой, разве только не помукивает».
Голландский громила Николас.
Орёт громче всех. Двигает руками нескладно, не замечая при этом никого вокруг.
«Если этот Колька решит беспощадно напиться, то бить его нужно будет поленом прямо в лоб, другим способом такого матёрого человечища не остановить. Чего-нибудь обязательно разрушит…».
Глеб посмотрел назад.
Особо внимательных встречных взглядов пока не было. Только почему-то быстро отвернулся и пристально, не отвлекаясь, снова стал смотреть в окно итальянец со странной северной фамилией О′Салливан. Чопорный, чёрный, худой, кудрявый. Немигающие круглые совиные глаза.
«Это же он минуту назад капризно требовал у моих экскурсоводов холодной минералки?! Ну-ну, чем бы дитя не тешилось…».
…Казалось, что данные европейские мужчины только что прилетели из какой-то пустынной, или, на худой конец, из очень засушливой местности.
Пиво лилось в них рекой.
На профессиональные пояснения юных Дениса и Лианы большинство из них не обращало особого внимания.
Что-то записывал только Дьюар и хмурился О′Салливан, а все остальные жизнерадостно орали, услышав интересные практические подробности про очередную пивнушку.
В первом же достойном трактире коллектив одобрительным рёвом встретил гигантское блюдо оранжевых раков, а в прибрежном пивном ресторанчике все наперегонки бросились, отталкивая земляков и коллег, к подносу с сочными копчёными угрями.
Особенно шумно и долго компания требовала задержаться в маленьком старинном зале около портовых складов. Здесь подавали живое, нефильтрованное пиво, а когда вдобавок оказалось, что здешний паренёк-пивовар обучался ремеслу в Дублине, Стивен Дьюар повис у него на шее.
– Только у нас варят самое лучшее в мире пиво! Да здравствует Ирландия!
От больших рабочих емкостей в углу зала тут же негромко отозвался О′Салливан, с первых же минут пристально копавшийся в нержавеющих трубах и медных пивных краниках.
– А оборудование они закупили итальянское…
– Живое пиво и все мы живые! Давайте выпьем за жизнь!
Стивен потребовал непременно отыскать в городе хоть одну бутылку «Гинесса». Из принципа. Остальная орава тоже согласилась, что предлагаемый им пивной ассортимент должен быть полным. Некоторые просто не верили, что русская цивилизация развита до такой степени гармонично.
Водитель свернул за ближайший угол и сразу же затормозил.
Отчётливо, ровно, но всё-таки немного снисходительно студент-экскурсовод Денис произнёс в микрофон.
– Ирландский паб, господа! Вашему вниманию предлагается двадцать восемь сортов натурального «Гинесса»!
И еле успел увернуться от смачного патриотического поцелуя Дьюара.
В обнимку шагая из автобуса, два шведа так же синхронно поинтересовались наличием поблизости «Туборга», немцы, перешёптываясь, тоже пытались задумать что-то реваншистское.
И только датчанин, часто и проникновенно трогая капитана Глеба за плечо, изо всех сил старался обращать внимание начальника на то, как ему, такому единственно хорошему, страстно хочется местного пива.
Автобус выехал на променад.
Берег моря был совсем недалеко, на близком вечернем пляже всё ещё оставались немногочисленные купальщики и купальщицы.
Толпа в очередной раз вывалилась из душного транспортного средства.
Продолжая орать что-то про своих любимых киборгов, Николас нечаянно бросился мощным телом сначала на песок, а потом, нетрезво приподнявшись, и в мелкие морские волны.
Глеб подал экскурсоводам знак, что лично будет контролировать прибрежную полосу.
Расплёскивая пиво из бутылок, члены немецкой бригады с гоготом расхватали с лотка у последней бабульки на набережной всю мелкую вяленую рыбёшку и заставили Бадди их с ней фотографировать.
– Давай, давай! Вобла! Мать! Русские чипсы!
Макгуайр ходил один, но почему-то постоянно старался держаться рядом с капитаном Глебом. О′Салливан, неодобрительно поглядывая на орущих немцев и сложив руки за спиной, прохаживался тоже в стороне от их компании, изредка фотографируя старые здания и деревья.
Первая часть экскурсии закончилась счастливо и безо всяких особых претензий. Старинные крепости и прочие оборонительные сооружения гостей интересовали уже совсем мало, скорее всего, по причине отсутствия на их территории разливных прохладительных напитков. Девушка Лиана, конечно, старалась, говорила громко и интересно, но некоторые из экскурсантов, особенно на задних сиденьях, периодически похрапывали. На осмотр замечательных исторических объектов из автобуса тоже выходили далеко не все.
Размещение в гостинице прошло по плану. Правда, шум на рецепции они устроили при этом грандиозный, но на грозный взгляд пышной администраторши капитан Глеб Никитин мгновенно ответил своей роскошной улыбкой и инцидент был исчерпан.
Через сорок минут в холл спустились только четырнадцать богатырей. Прогулку по ночному городу могли осилить уже немногие, в связи с чем один из немцев и О′Салливан остались в своих номерах.
– Послушай, Глеб, мы же с тобой ведь договорились, да…?
Кусая губы, Тиади то опускал, то поднимал радостные, но не очень уверенные глаза.
– Да?
Его помощник так преданно и взволнованно дышал, и так замечательно качал блестящим хохолком, что Глеб не удержался от улыбки.
– Чего ты от меня хочешь?
Бельгиец взял Глеба за плечи.
– Я не хочу идти со всеми гулять по городу! Мне уже здесь неинтересно… Меня ждут в посёлке. Женщина. Ты же знаешь, да?
Тиади изо всех сил старался убедить Глеба, не очень рассчитывая на его милость.
– Ну, как?
– А обратно дорогу найдёшь?
Стараясь быть строгим, Глеб внимательно посмотрел в глаза Тиади. Тот вспыхнул, не веря своему счастью.
– Да, да, конечно! Я уже здесь всё знаю! Всё объездил и обошёл! К утру я буду на месте, обещаю! Никто ничего не заметит…
– Ты на такси?
– Да!
– Тогда топай быстрей!
– Спасибо, дружище!
Радость красивого бельгийского парня было безмерным. Он торопливо махнул на прощанье рукой и быстро рванул к выходу.
Капитан Глеб Никитин подошёл к экскурсоводам.
– Ну вот, ребята, настал и ваш звёздный час! Ставлю задачу – необходимо интенсивно прогулять по ночному городу этот пожилой пионерский отряд. Самое главное – не допускайте особых неприятностей, жертв и разрушений. Иноземцы будут забавляться на свои, а вы только должны направлять их энергию и денежные знаки в нужное русло. Можете позвать на подмогу кого-нибудь из своих однокашников. Бюджет это позволяет. Обязательно доставьте всех иностранцев по списку в отель, пугайте их при этом моим скверным характером и возможными происками местного КГБ. Если будут проблемы – звоните. Всё понятно?
– А вы, значит, не с нами?
Черноглазая девушка Лиана разочарованно смутилась.
– Сегодня – нет, не вами.
Глеб Никитин усмехнулся.
– Не горюйте уж так сильно, уважаемая Лиана! Я покидаю вас не со зла и не из каких-то корыстных побуждений. Просто у меня тут внезапно образовалось одно очень неотложное дело. До скорой встречи, коллеги!
День 4. Среда.
Несколько красных рук. Одна лишняя
Свежий солёный сыр был неожиданно хорош. Молочно-белый, плотный, с мелкими влажными каплями на поверхностях ломтиков, он нисколько не рассыпа́лся под острым ножом. Холодный… Листик салата и несколько упругих, сочных веточек кинзы, лежащих поверх, охраняли его замечательную прохладу.
И омлет неожиданно оказался, в самом деле, с ветчиной! С настоящей, ароматной ветчиной, приготовленный на вкусном сливочном масле. Тонкая запекшаяся корочка не была ни засохшей, ни подгоревшей – в самый раз.
Капитан Глеб с удовольствием изучил обширно-нежную территорию омлета. Аккуратно и ничуть не протестуя против излишеств, промокнул кусочком белого хлеба некоторые сливочные лужицы на нём и отложил корочку на край просторной тарелки.
Удобная вилка. Тяжёлый низкий стакан с ледяным томатным соком. Всё было сегодня приятно и хорошо.
Но для начала Глеб развернул утреннюю газету, нашёл страницу экономических новостей.
Никто ему не мешал, только звенели иногда за окном редкие ещё трамваи.
И белая полотняная салфетка очень удобно легла потом в руку.
С чашкой кофе Глеб Никитин вышел в гостиничный холл и устроился в большом кресле у окна.
Мужчин понять было не сложно.
Роскошное летнее утро дышало прохладой и хорошими перспективами, а иностранные легионеры по очереди выползали из своих номеров с одинаково помятыми лицами.
«Похмелье – расплата природы за излишества….».
Глеб предвидел всё это с вечера и поэтому не очень настойчиво отправлял своих подопечных в сторону накрытых к завтраку столиков гостиничного ресторана.
По очереди смущённо перемещаясь мимо Глеба, интернациональные мужчины одинаково устало опускались на твёрдые стулья и с отвращением смотрели на приготовленную для них тёплую пищу.
Почти все они забавно похоже и жадно пили минеральную воду из бутылочек.
Но были среди слабаков и несомненные герои. Не думая о мелочах, опытный Крейцер из Бремена дисциплинированно запихивал в себя горячую тушёную капусту, а черноволосый О′Салливан круглыми внимательными глазами изучал варёное яичко, которое ему вскоре предстояло вкусно скушать.
С улицы в холл быстрыми шагами вошёл и огляделся по сторонам румяный взъерошенный Тиади. Заметив близко от себя Глеба, он подмигнул ему, приложил палец к губам и поспешил в лифт.
«Ну, теперь полный комплект! Начинаем! Отставить позывы к тошноте, ребята….».
Опустив пустую чашку на подоконник, капитан Глеб решительно направился к завтракающим иностранцам.
– Приятного аппетита! Надеюсь, что вчерашнее боевое настроение сохранилось у всех?
Очень бледный лицом Мерфи отрицательно покачал головой.
Глеб угрожающе навис над рыжим английским загривком.
– Паникёров к стенке! Я же говорил, что будет трудно! Не поверили?! Приказываю всем есть! Напрягитесь, преодолейте себя…! Жратву по карманам не прятать! Обедать будем теперь только в море! И не ныть, что у кого-то болит голова!
Следующие пять минут были заполнены медленным и траурным позвякиванием столовых приборов.
Скользнув незаметной тенью, за крайний столик без звука присел Тиади. Он явно услышал последние слова Глеба и понял смысл текущей профилактической беседы. Бельгиец явно тоже не хотел кушать после приятных и хлопотных ночных приключений, но, полностью поддерживая своего яростного командира, он демонстративно шустро резал ножом сосиски и запивал их густым, совсем ещё не остывшим какао.
Два ящика холодной минералки Глеб приказал отнести в автобус.
Никто особо в салоне не смеялся, переговаривались тихо, многие дремали.
Большого Кольку вырвало только за городом, на скорбном пятнадцатом километре.
Через час, когда уже подъезжали к казармам, почти весь коллектив ожил. Немцы пытались коллективно петь старинные военные песни, а шведы бубнили что-то своё, показывая друг другу мелькающих за окном автобуса грязных коров и овечек.
…Залы огромной гарнизонной бани пугали гулкой пустотой. Раздевалка пахла хозяйственным мылом и беспощадно вываренными берёзовыми вениками. Ирландский ботаник по имени Стивен сунул было голову в дверь холодной парной, но с отвращением сморщился и резво встал в строй вместе со всеми.
На длинных скамейках их уже ждали аккуратно разложенные комплекты камуфляжной формы, причём поверх каждой стопочки свернулся ремень с блестящей пряжкой, а под скамейкой по линейке выстроились ботинки с высокими берцами.
В центре зала стоял ОН.
Лёгкая пятнистая куртка на ЕГО теле и такие же песочно-коричневые штаны с множеством накладных карманов недвусмысленно напоминали всем окружающим об давно завершившейся операции «Буря в пустыне». Рифлёные подошвы высоких светло-замшевых ботинок упруго попирали бетонный пол раздевалки и некоторое количество не подметённых ранее берёзовых листиков. Чёрный берет на ЕГО голове был со значением заломлен в трёх стратегических плоскостях. Большие капли тёмных солнцезащитных очков явно отражали в своё время ещё рассветы воюющего Вьетнама.
Корпусной блеск мощного фонарика и удивительная по объёму фляжка подчёркивали скромность ножен, в которых очень убедительно покачивался большой и красивый кинжал.
Ремни сумки-сухарницы туго перетягивали ЕГО стройную талию.
В лучах утреннего солнца, которое уже достаточно сильно проникало в зал сквозь закрашенные белой краской банные окна, перед всеми стоял Бориска-великолепный.
– Здравствуйте!
Юные щёки помощника рделись гордостью и ожиданием похвалы.
Судя по общей реакции европейцев, им решительно понравился внешний вид Бориски и многие из них, если не все, моментально подумали, что сейчас будут выглядеть так же милитаристски шикарно. Но это было невозможно в принципе.
… Ещё в самом начале проекта, ожидая свою первую группу, Виктор Никифорович Усманцев в волнении закупил для всех участников новенький камуфляж и необходимые аксессуары к нему. Потом он жаловался по телефону Глебу, что обошлась эта затея дороговато, да и на обратном вылете тех иностранцев, которые пожелали взять с собой на память о приключении почти неношеные военные штаны и куртки, притормозила почему-то аэропортовская таможня. Напряжения были ему не нужны, доброе имя дороже, в общем, Никифорычу пришлось тогда немного покумекать над этим вопросом.
Боцман – это ведь не профессия, а призвание, и, недолго смущаясь, старый моряк договорился с флотскими тыловиками о том, что они ему уступят на взаимовыгодных условиях некоторое количество обмундирования второго, а то и третьего срока носки. Тщательно постирать и прогладить уже использованный российскими салагами камуфляж большого труда не составляло.
Боцман часто смеялся, вспоминая ситуацию, когда один солидный европеец, кажется, французский биржевик, стал пристально и брезгливо рассматривать заштопанную дыру, бесстыдно расположившуюся на самом животе его застиранной пятнистой куртки. Никифорыч тогда вскользь заметил, что эта форма поступает на их войсковые склады из горячих точек.
«Бывают следы от пуль и осколков. Иногда кровь….».
«И даже из Чечни?!» – разом изумились тогда все участники. Француз был горд. Те же, кому досталась более-менее целая, без отметин, одежда, весь поход чувствовали себя ущербными и несчастными.
Но ремни с медными бляхами и высокие ботинки боцман всегда готовил для гостей непременно новые!
Никто и никогда в переодевании не смущался. Не стали взаимно краснеть и эти.
Широкий датчанин, наполовину скинув с себя штатскую одежду, откинулся назад, на жестяную дверцу шкафчика. Он и в автобусе пил холодную воду, и здесь не мог жадно оторваться от маленькой запотевшей бутылочки.
Остальные гоготали, поминутно спрашивая о мелочах Глеба и Бориску.
В общей толпе выделялись спортивными загорелыми телами Тиади, Макгуайр и О′Салливан. Педантичный итальянец был на удивление мощно сложен. Остальные персонажи были примерно одинаковы: тоненькие ножки, дряблые пузики и светлое нижнее бельё.
Первым делом немцы стали рассматривать свои именные нашивки.
Вся процедура была давно и подробно проработана, сбоев и ошибок не должно было быть, но капитан Глеб всё равно внимательно наблюдал за развитием событий и, особенно, за организационными действиями Бориски.
Каждый из участников заранее, не менее чем за месяц до начала игры, должен был сообщать устроителям свои основные параметры, размеры одежды, обуви, группу крови. Обязательно указывался вес героя. Насколько было известно об этом Глебу, обмундированием занимался обычно Никифорыч, не доверяя эту часть подготовки никому, даже сыну.
«Молод он ещё, важности башмаков в жизненном процессе пока не осознал…».
Комплект формы всякий раз тщательно готовился под каждого. Ко всем основным предметам имелись неожиданные и приятные для новичков приложения: нашивка с указанием группы крови и солдатский жетон на цепочке, с именем владельца, соответственно.
