книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Борис Гребенщиков

Серебро Господа моего

© Гребенщиков Б. Б., 2015

© Быков Д. Л., вступительная статья, 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

* * *

Партизан полной луны

1

Поэтом называется человек, дающий современникам и потомкам оптимальные формы для выражения их мыслей, состояний и трудноуловимых ощущений. Он либо видит то, чего до него не видели, и дает этому имя, – либо находит формулу для того, что все понимали давно, но по разным причинам боялись сказать.

Один из наиболее надежных (хотя не единственный) критериев оценки поэта – количество его цитат, ушедших в речь: в пословицы, чужие тексты, газетные заголовки. В России по этому параметру лидируют Грибоедов – что предсказано Пушкиным, – и Крылов: мастера стихотворного афоризма и разговорного жанра, то есть репризного поэтического диалога. Сам Пушкин как раз не в лидерах, и это естественно: он сложнее, интимнее. Прекрасно обстоят дела у Маяковского – оратора, плакатиста. Само собой, на цитаты охотней всего разбирают песню – ее воздействие тотально, она и сочиняется, и поется всенародно. Авторская песня – продолжением которой стал русский рок – в смысле цитирования и расхищения на повседневные диалоги, может смело соперничать с Грибоедовым и Маяковским. Лидирует тут Окуджава, рядом с ним – Гребенщиков, обогативший русскую литературную и разговорную речь десятками цитат. Об этом парадоксе впервые сказал – а потом написал – превосходный петербургский прозаик и по совместительству историк русского рока, Александр Житинский: всем, кто сомневался в поэтическом таланте БГ, – а такие находились, – он возражал простым перечнем его цитат, превратившихся в пароли.

Поколение дворников и ночных сторожей.

Я знаю все, что есть, но разве я могу?

Я покоряю города истошным воплем идиота.

Сползает по крыше старик Козлодоев, пронырливый, как коростель.

На нашем месте в небе должна быть звезда.

Рок-н-ролл мертв, а я еще нет.

Нам всем будет лучше, когда ты уйдешь. (Последняя песня, впрочем, сделалась источником цитат на многие случаи жизни: «Твой муж был похож на бога – теперь он похож на тень. Теперь он просто не может то, что раньше ему было лень».)

Ты дерево, твое место в саду. (В армии обычно поют: «Ты дерево, твое место в строю»; по крайней мере пели в наше время.)

Они не выйдут из клетки, потому что они не хотят.

Это только наши танцы на грани весны.

Праздник урожая во дворце труда.

Возьми меня к реке, положи меня в воду. (Просьба, часто обращаемая к женам с похмелья.)

Вперед, вперед, плешивые стада (как, впрочем, и вся «Московская октябрьская»).

Моя смерть ездит в черной машине с голубым огоньком.

Восемь тысяч двести верст пустоты, а все равно нам с тобой негде ночевать.

Мама, я не могу больше пить.

Все говорят, что пить нельзя, а я говорю, что буду.

Что нам делать с пьяным матросом?! (говорится, когда кто-либо в компании опередил прочих в утрате самоконтроля).

И так далее – свой перечень любимых цитат найдется у каждого и окажется много длиннее, я привел только самое общеупотребительное, то, что давно уже выполняет в российской культуре двоякую функцию: во-первых, это система опознавания своих, пароль-отзыв, а во-вторых – наилучший способ выразить трудновыразимое. Борис Борисович за нас уже постарался.

И пусть мне скажут, что песня по природе своей массова, а потому ему легче; что каждый вкладывает в его слова собственное содержание, потому что Гребенщиков так устроен – говорить все, не сказав ничего; что его тиражирует радио, а потому его творчество как бы насаждается, тогда как настоящая поэзия остается делом маргиналов. Пусть мне все это скажут. И все эти комментарии – чаще всего завистливые – не отменяют того простого факта, что подавляющее большинство российского населения давно уже думает о себе словами Гребенщикова, объясняется в любви и ненависти словами Гребенщикова, напевает или проговаривает про себя в экстремальных ситуациях слова этого поэта. Из тех, кто работал или работает рядом с ним, соперничать с Гребенщиковым по этому параметру мог только Илья Кормильцев, – безусловно великий поэт, к которому посмертно можно применить такое определение, – да, пожалуй, Макаревич, хотя рейтинг его цитируемости несколько ниже.

Те, кого крутят по радио не в пример чаще, – не станем перечислять голимую попсу, – этому критерию не соответствуют, ибо их словами пользуются лишь в ироническом смысле, желая обозначить некий нижеплинтусный уровень. Гребенщиков – иной случай. Он умудрился высказаться за всех и про всех.

2

Как у него это получилось – вопрос отдельный, заслуживающий серьезного исследования, каковое, кстати, уже и предпринималось много раз. Попробуем высказать собственные догадки, касающиеся – предупредим сразу – только текстов, поскольку о музыке Гребенщикова, богатой и сложной, должны высказываться профессионалы-музыковеды, а не скромные филологи.

Все поэты делятся на две категории, обозначим их условно как «риторы» и «трансляторы». Трансляторы – Блок, Жуковский, Окуджава, – передают звук эпохи; у них нет единой интонации, они поют на разные голоса, часто меняются до неузнаваемости. У них словно нет авторской личности, которая только мешала бы расслышать музыку времени. Такого поэта можно представить себе любым – скажем, молодой романтичный кудрявый Жуковский и Жуковский пожилой, с брюшком, миролюбивый, одинаково представимы в качестве авторов «Светланы» или «Эоловой арфы». Любым можно представить Блока – просто нам нравится кудрявый Блок-романтик; но и страшный Блок 1920 года, с серым волчьим лицом и потухшими глазами, вполне представим в качестве автора «Соловьиного сада» или «Седого утра». И «Снежную маску» он мог бы написать. У поэта-транслятора чаще всего есть первоклассная интуиция и, скажем, обусловленная ею способность разбираться в людях, – но чаще всего нет цельного мировоззрения; его можно любить, даже боготворить – но спросить чаще всего не о чем: он, подобно Окуджаве, ответит шуткой или спрячется за азбучные истины. Это нормально, и не надо от него требовать того, чего он не может дать.

Пример ритора, как раз обладающего мировоззрением и дающего (по крайней мере для себя) ответы на вопросы, – Галич, особенно наглядный на фоне Окуджавы. Пожалуй, и главный русский поэт Пушкин, заповедавший нам традицию интеллектуальной, насыщенной мыслями повествовательной поэзии, – в большей степени ритор, чем Лермонтов, умеющий ловить божественные звуки (хотя и Лермонтов, по мысли Белинского, обещал стать незаурядным мыслителем; иное дело, что от Лермонтова мы ждем именно «звуков небес», а мыслителем он был чересчур импульсивным, зависимым от настроения, и вопросов у него больше, чем ответов; интуиция, догадки, прозрения – да, цельная философская система – нет, конечно). Риторы вырабатывают формулы, интонации, стили, они мгновенно узнаются – по одной строке и даже по фирменному неологизму. «Вежливейше» – это только Маяковский и никто другой. Бессмысленно сталкивать между собой риторов и трансляторов – никто не лучше, и «звуки небес» удаются транслятору далеко не всегда – когда в горних сферах наступает тишина, он транслирует белый шум. Наглядней всего эту разницу обозначил Маяковский: «У меня из десяти стихотворений пять хороших, а у него два. Но таких, как эти два, мне не написать». Сказано предельно самокритично и не вполне справедливо, ибо в иных ситуациях душе нужен именно мощный, утешительный, надежный голос Маяковского – он подхлестывает слабых, внушает твердость колеблющимся; ритор утешает в отчаянии – но сам чаще всего нуждается в таких стихах, как лермонтовские или блоковские, и тянется к этой противоположности. Риторы – Слуцкий, Бродский, поэты напряженной мысли и внятного, афористичного высказывания. Много ли афоризмов мы найдем у Блока? Чаще всего банальности, что-нибудь вроде «Он весь дитя добра и света», да и то не афоризм, а расхожая цитата для юбилейной статьи. «Революционный держите шаг. Неугомонный не дремлет враг» – хорошо для плаката, да и то ведь не своим голосом.

Самые интересные случаи – промежуточные, иногда маскирующиеся, неявные. БГ по природе своей – безусловно ритор, почему он и расходится с такой легкостью на цитаты и афоризмы. Припечатать он умеет не хуже Маяковского. Возьмем, однако, самый наглядный пример – классическую песню «500»:

Пятьсот песен – и нечего петь;

Небо обращается в запертую клеть.

Те же старые слова в новом шрифте.

Комический куплет для падающих в лифте.

По улицам провинции метет суховей,

Моя Родина, как свинья, жрет своих сыновей;

С неумолимостью сверхзвуковой дрели

Руки в перчатках качают колыбель.

Свечи запалены с обоих концов.

Мертвые хоронят своих мертвецов.

Хэй, кто-нибудь помнит, кто висит на кресте?

Праведников колбасит, как братву на кислоте;

Каждый раз, когда мне говорят, что мы – вместе,

Я помню – больше всего денег приносит «груз 200».

У желтой подводной лодки мумии в рубке.

Колесо смеха обнаруживает свойства мясорубки.

Патриотизм значит просто «убей иноверца».

Эта трещина проходит через мое сердце.

В мутной воде не видно концов.

Мертвые хоронят своих мертвецов.

Я чувствую себя, как негатив на свету;

Сухая ярость в сердце, вкус железа во рту,

Наше счастье изготовлено в Гонконге и Польше,

Ни одно имя не подходит нам больше;

В каждом юном бутоне часовой механизм,

Мы движемся вниз по лестнице, ведущей вниз,

Связанная птица не может быть певчей,

Падающим в лифте с каждой секундой становится все легче.

Собаки захлебнулись от воя.

Нас учили не жить, нас учили умирать стоя.

Знаешь, в эту игру могут играть двое.

Здесь что ни строчка – то афоризм, чеканка: «Моя Родина, как свинья, жрет своих сыновей» (пусть это не ново, вспомним Синявского – «Россия – Мать, Россия – Сука, ты ответишь и за это очередное, вскормленное тобою и выброшенное потом на помойку, с позором – дитя!», а еще раньше Джойс – «Ирландия, как свинья, пожирает своих детей», – но важно ведь, кто и когда сказал; иногда повтор важней, концептуальней свежей, но расплывчатой или трусливой мысли). «Мы движемся вниз по лестнице, ведущей вниз». «Связанная птица не может быть певчей». Сплошь плакат, состояние зафиксировано с избыточной, убойной точностью. Но само это состояние размыто, универсально, беспричинно – непонятно, с чего автор впал в это настроение тоскливой ярости: все это могло быть сказано в любую эпоху и по любому поводу.

В этом тайна гребенщиковской универсальности. Давид Самойлов сказал об Окуджаве: «Слово Окуджавы не точно. Точно его состояние». Об этом же говорил Николай Богомолов, авторитетнейший исследователь русской поэзии вообще и авторской песни в частности: «Окуджава размывает слово, оно мерцает». Гребенщиков – случай внешне сходный, но по сути прямо противоположный: его слово прицельно точно, афористично, даже плакатно. Но состояние его размыто, таинственно – оно вызвано неясными причинами, бесконечно более тонкими, чем история, политика или погода. Гребенщиков точно и внятно называет то, что чувствуют все – причем в разное время и по разным поводам; Окуджава, напротив, размыто и приподнято говорит о приземленном и конкретном, и потому, слушая его, каждый чувствует себя более возвышенным, оправданным, причастившимся к высокому и универсальному. Окуджава может сказать: «Арбат, ты моя религия», а Гребенщиков скорей сказал бы: «Религия стала Арбатом» («Будешь в Москве – остерегайся говорить о святом»; «Харе-Кришна ходят строем по Арбату и Тверской»). Предельно точные слова о неточных, неклассифицируемых и неквалифицируемых, размытых состояниях – вот Гребенщиков, транслятор с повадками ритора. В этом не только тайна его притягательности, но и разгадка его творческого долголетия, производительности, самодисциплины: он не сошел с ума, не спился и не сломался во времена, когда весь российский рок – в особенности ленинградский – колбасило так, что мама не горюй. БГ – тонкая, чуткая, деликатная душа в железных латах петербургской литературной традиции, гений формы, прямой наследник обэриутов с издевательской ясностью и точностью их слова – но не забудем, что в это ясное и точное слово облечены мысли безумцев, провидцев, отчаявшихся последышей Серебряного века. Хармс и Заболоцкий блюдут рифму, облекают свои кошмары в веселенький четырехстопный хорей – «Меркнут знаки Зодиака» или «Стих Петра Яшкина», – но внутри тайна, и мы никогда не знаем истинного повода к речи, ее причины, ее raison d’etre. Таков и Гребенщиков – предельно четко, лично и стопроцентно узнаваемо о невыразимом; и потому его слова так легко применяются к любой ситуации, так легко повторяются от первого лица, что и требуется от песни.

Иногда Гребенщиков социален и фельетонно точен, как в тексте – но не в названии! – «Древнерусской тоски». Сам БГ утверждает, что позаимствовал это выражение у Лихачева, но у Лихачева такой формулы нет, и она в самом деле слишком субъективна для его научных текстов и слишком иронична – во всяком случае амбивалентна – для публицистических. Может, я просто не встречал ее в опубликованных работах Лихачева, кто знает. Все реалии предельно точны, формулы запоминаются мгновенно, – но вот состояние «древнерусской тоски» куда сложней, беспричинней, амбивалентней. От чего эта тоска происходит, с чем связана? В том ли причина, что русская жизнь неизменна и бесперспективна, или в том, что автор с утра не опохмелился, или в том, что прекрасные российские традиции отданы на откуп чужакам? Подставьте что угодно – не ошибетесь, вот почему любой считает БГ своей собственностью и выразителем личных чувств. «Еще один раз» – песня, которую автор этих строк считает лучшим сочинением БГ, как в музыкальном, так и в поэтическом отношении, – тоже с безупречной точностью фиксирует состояние безысходности и противоречащего, противостоящего ей долга: ничего не изменится, но возвращаться нужно вновь и вновь. О чем, однако, эта вещь и откуда взялось это состояние? Неужели это опять только о России – «Над ними синева, но они никуда не взлетят»? Да нет, конечно, о человечестве в целом. А кто-то скажет, что это вообще о любви – о том, как трудно любящим вырваться из оков быта; во всяком случае я встречал такие трактовки. И каждый надевает лирическую маску героя БГ – она любому впору; проблема только в том, что за все надо платить. Как-то я спросил Гребенщикова, не кажется ли ему, тысяча извинений, что пользоваться его чисто внешними приемами очень уж просто? Это и у него иногда доходит до автоматизма. Приходишь, например, в столовую и говоришь спутнице: «Ты можешь взять борщ, если ты хочешь взять бо-о-орщ», еще так слегка можно повибрировать голосом для внушительности. БГ без всякого раздражения ответил: да, это внешне несложно. Но ведь если говоришь, как мы, и поешь, как мы, – очень скоро начинаешь жить, как мы, а всякий ли это выдержит?

Резонное замечание.

3

Когда-то выше всех песен БГ, написанных в смутные восьмидесятые, после периода светлого абсурда, который после «Треугольника» и «Детей Декабря» стал прочно ассоциироваться с «Аквариумом», – я ценил «Партизан Полной Луны», и БГ, кажется, это одобрял. Он сам любит эту вещь. Почему этот автор называет себя партизаном полной луны? Потому что, насколько я могу судить, глубоко презирает всяческую подпольность, заигрывания с подсознанием, попытки со взломом проникнуть туда, куда надо входить со своим ключом. Отсюда – отказ от саморастраты, наркомании, черной энергии самоуничтожения, с которой рок так часто заигрывает; для БГ всегда было важно жить дольше и плодотворней, а если уж умирать, то в случае крайней необходимости, и лучше бы воздержаться от этой практики как можно дольше. Некоторые рокеры – не станем называть их имен – называли лирику БГ «Фонтаном фальшивого света». Бог им судья. «Аквариум» – в самом деле явление светлое, но не потому, что песни Гребенщикова оптимистичны или полны любви. Они амбивалентны, и нет никакого противоречия между «Ну-ка мечи стаканы на стол» и «Мама, я не могу больше пить». Сходство здесь в том, что состояние – то или другое – артикулируется с абсолютной точностью, с безупречным владением всем формальным арсеналом русского стиха.

Песни Гребенщикова потому и могут существовать без музыкальной основы, в качестве чистой лирики, что в них соблюдены главные требования к поэтическому тексту: плотность стихового ряда, свежесть сравнений, интонационная заразительность, мнемоничность, сиречь запоминаемость, и элегантная, без вычур, рифмовка. Как поэт БГ ориентировался на Дилана, а в русской традиции, пожалуй, на уже упомянутого Заболоцкого, сочетающего внешнюю простоту с загадочностью и даже таинственностью. Самый прямой продолжатель Заболоцкого в этом смысле – Юрий Кузнецов, блестящий, трагический и часто очень противный русский поэт первого ряда; о сходстве между Кузнецовым и Гребенщиковым не писал еще, насколько я знаю, никто, – но сравните текст БГ «Волки и вороны» с любым стихотворением Кузнецова на фольклорную тему. Россия Кузнецова – страна мрачная, но штука в том, что это страна волшебная.

Завижу ли облако в небе высоком,

Примечу ли дерево в поле широком, –

Одно уплывает, одно засыхает…

А ветер гудит и тоску нагоняет.

Что вечного нету – что чистого нету.

Пошел я шататься по белому свету.

Но русскому сердцу везде одиноко…

И поле широко, и небо высоко.

Это очень по-гребенщиковски, очень беспричинно и совершенно точно. Возможно, древнерусская и – шире – среднерусская тоска происходит от того, что автор – и любой здешний житель – всегда чувствует присутствие рядом абсолютной вертикали, но горизонталь русского пейзажа словно не хочет о ней помнить. А может, напротив, она ее только подчеркивает, делает осязаемее. Как сформулировал тот же БГ – поистине у него есть формулы на все случаи жизни! – «Нигде нет неба ниже, чем здесь. Нигде нет неба ближе, чем здесь».

Неизменная радость читателя от встреч со словом БГ – именно от точности, от абсолютного попадания, и какая нам разница, что он имеет в виду?

А про буддизм мы, если можно, ничего не будем. Он тут вообще ни при чем. Дмитрий Быков

Железнодорожная вода

Дай мне напиться железнодорожной воды;

Дай мне напиться железнодорожной воды.

Мне нравится лето тем, что летом тепло,

Зима мне мила тем, что замерзло стекло,

Меня не видно в окно, и снег замел следы.

Когда я был младше, я ставил весь мир по местам;

Когда я был младше, я расставил весь мир по местам.

Теперь я пью свой wine, я ем свой cheese,

Я качусь по наклонной – не знаю, вверх или вниз,

Я стою на холме – не знаю, здесь или там.

Мы были знакомы, я слышал, что это факт;

Мы были знакомы, я слышал, что это факт.

Но сегодня твой мозг жужжит, как фреза;

Здесь слишком светло, и ты не видишь глаза,

Но вот я пою – попадешь ли ты в такт?

Есть те, что верят, и те, что смотрят из лож.

И даже я порой уверен, что вижу, где ложь.

Но когда ты проснешься, скрой свой испуг:

Это был не призрак, это был только звук;

Это тронулся поезд, на который ты не попадешь.

Так дай мне напиться железнодорожной воды;

Дай мне напиться железнодорожной воды.

Я писал эти песни в конце декабря

Голый, в снегу, при свете полной луны,

Но если ты меня слышишь, наверное, это не зря.1981«Синий Альбом»

Герои рок-н-ролла

(Молодая шпана)

Мне

   пора

      на покой –

Я устал быть послом рок-н-ролла

В неритмичной стране.

Я уже не боюсь тех, кто уверен во мне.

Мы танцуем на столах в субботнюю ночь,

Мы старики, и мы не можем помочь,

Но мы никому не хотим мешать,

Дайте счет в сберкассе – мы умчимся прочь;

Я куплю себе Arp и drum-machine

И буду писа́ться совсем один,

С двумя-тремя друзьями, мирно, до самых седин…

Если бы вы знали, как мне надоел скандал;

Я готов уйти; эй, кто здесь

Претендует на мой пьедестал?

Где та молодая шпана,

Что сотрет нас с лица земли?

Ее нет, нет, нет…

Мое место под солнцем жарко как печь.

Мне хочется спать, но некуда лечь.

У меня не осталось уже ничего,

Чего я мог или хотел бы сберечь;

И мы на полном лету в этом странном пути,

И нет дверей, куда мы могли бы войти.

Забавно думать, что есть еще люди,

У которых все впереди.

«Жить быстро, умереть молодым» –

Это старый клич; но я хочу быть живым.

Но кто-то тянет меня за язык,

И там, где был дом, остается дым;

Но другого пути, вероятно, нет.

Вперед – это там, где красный свет…

Где та молодая шпана,

Что сотрет нас с лица земли?

Где та молодая шпана,

Что сотрет нас с лица земли?

Ее нет, нет, нет…1980«Синий Альбом»

Гость

Мне кажется, нам не уйти далеко,

Похоже, что мы взаперти.

У каждого есть свой город и дом,

И мы пойманы в этой сети;

И там, где я пел, ты не больше, чем гость,

Хотя я пел не для них.

Но мы станем такими, какими они видят нас –

Ты вернешься домой,

И я – домой,

И все при своих.

Но, в самом деле – зачем мы нам?

Нам и так не хватает дня,

Чтобы успеть по всем рукам,

Что хотят тебя и меня.

И только когда я буду петь,

Где чужие взгляды и дым –

Я знаю, кто встанет передо мной,

И заставит меня,

И прикажет мне

Еще раз остаться живым.1981«Синий Альбом»

Электрический пес

Долгая память хуже, чем сифилис,

Особенно в узком кругу.

Такой вакханалии воспоминаний

Не пожелать и врагу.

И стареющий юноша в поисках кайфа

Лелеет в зрачках своих вечный вопрос,

И поливает вином, и откуда-то сбоку

С прицельным вниманьем глядит электрический пес.

И мы несем свою вахту в прокуренной кухне,

В шляпах из перьев и трусах из свинца,

И если кто-то издох от удушья,

То отряд не заметил потери бойца.

И сплоченность рядов есть свидетельство дружбы –

Или страха сделать свой собственный шаг.

И над кухней-замком возвышенно реет

Похожий на плавки и пахнущий плесенью флаг.

И у каждого здесь есть излюбленный метод

Приводить в движенье сияющий прах.

Гитаристы лелеют свои фотоснимки,

А поэты торчат на чужих номерах.

Но сами давно звонят лишь друг другу,

Обсуждая, насколько прекрасен наш круг.

А этот пес вгрызается в стены

В вечном поиске новых и ласковых рук.

Но женщины – те, что могли быть, как сестры, –

Красят ядом рабочую плоскость ногтей,

И во всем, что движется, видят соперниц,

Хотя уверяют, что видят…

И от таких проявлений любви к своим ближним

Мне становится страшно за рассудок и нрав.

Но этот пес не чужд парадоксов:

Он влюблен в этих женщин,

И с его точки зренья он прав.

Потому что другие здесь не вдохновляют

Ни на жизнь, ни на смерть, ни на несколько строк;

И один с изумлением смотрит на Запад,

А другой с восторгом глядит на Восток.

И каждый уже десять лет учит роли,

О которых лет десять как стоит забыть.

А этот пес смеется над нами:

Он не занят вопросом, каким и зачем ему быть.

У этой песни нет конца и начала,

Но есть эпиграф – несколько фраз:

Мы выросли в поле такого напряга,

Где любое устройство сгорает на раз.

И, логически мысля, сей пес невозможен –

Но он жив, как не снилось и нам, мудрецам.

И друзья меня спросят: «О ком эта песня?»

И я отвечу загадочно: «Ах, если б я знал это сам…»1981«Синий Альбом»

Все, что я хочу

Все, что я пел – упражнения в любви

Того, у кого за спиной

Всегда был дом.

Но сегодня я один

За праздничным столом;

Я желаю счастья

Каждой двери,

Захлопнутой за мной.

Я никогда не хотел хотеть тебя

Так,

Но сейчас мне светло,

Как будто я знал, куда иду.

И сегодня днем моя комната – клетка,

В которой нет тебя…

Ты знаешь, что я имею в виду.

Все, что я хочу;

Все, что я хочу,

Это ты.

Я пел о том, что знал.

Я что-то знал;

Но, Господи, я не помню, каким я был тогда.

Я говорил люблю, пока мне не скажут нет;

И когда мне говорили нет,

Я не верил и ждал, что скажут да,

И проснувшись сегодня, мне было так странно знать,

Что мы лежим, разделенные, как друзья;

Но я не терплю слова друзья,

Я не терплю слова любовь,

Я не терплю слова всегда,

Я не терплю слов.

Мне не нужно слов, чтобы сказать тебе, что ты –

Это все, что я хочу…1981«Синий Альбом»

Плоскость

Мы стояли на плоскости

С переменным углом отраженья,

Наблюдая закон,

Приводящий пейзажи в движенье;

Повторяя слова,

Лишенные всякого смысла,

Но без напряженья,

Без напряженья…

Их несколько здесь –

Измеряющих время звучаньем,

На хороший вопрос

Готовых ответить мычаньем;

И глядя вокруг,

Я вижу, что их появленье

Весьма неслучайно,

Весьма неслучайно…1980«Синий Альбом»

Иванов

Иванов на остановке,

В ожиданьи колесницы,

В предвкушеньи кружки пива –

В понедельник утром жизнь тяжела;

А кругом простые люди,

Что, толпясь, заходят в транспорт,

Топчут ноги Иванову,

Наступают ему прямо на крыла.

И ему не слиться с ними,

С согражданами своими:

У него в кармане Сартр,

У сограждан – в лучшем случае пятак.

Иванов читает книгу,

И приходят контролеры,

И штрафуют Иванова;

В понедельник утром все всегда не так.

Он живет на Петроградской,

В коммунальном коридоре,

Между кухней и уборной,

И уборная всегда полным-полна;

И к нему приходят люди

С чемоданами портвейна,

И проводят время жизни

За сравнительным анализом вина;

А потом они уходят,

Только лучшие друзья

И очарованные дамы

Остаются с Ивановым до утра;

А потом приходит утро,

Все прокуренно и серо,

Подтверждая старый тезис,

Что сегодня тот же день, что был вчера.1980«Акустика»

Моей звезде

Моей звезде не суждено

Тепла, как нам, простым и смертным;

Нам – сытный дом под лампой светлой,

А ей – лишь горькое вино;

А ей – лишь горькая беда,

Сгорать, где все бегут пожара;

Один лишь мальчик скажет: «Жалко,

Смотрите, падает звезда!»

Моей звезде не суждено

Устать или искать покоя;

Она не знает, что такое

Покой, но это все равно.

Ей будет сниться по ночам

Тот дом, что обойден бедою,

А наяву – служить звездою.

И горький дым, и горький чай…1978«Акустика»

Почему не падает небо

Он слышал ее имя – он ждал повторенья;

Он бросил в огонь все, чего было не жаль.

Он смотрел на следы ее, жаждал воды ее,

Шел далеко в свете звезды ее;

В пальцах его снег превращался в сталь.

И он встал у реки, чтобы напиться молчанья;

Смыть с себя все и снова остаться живым.

Чтобы голос найти ее, в сумрак войти ее,

Странником стать в долгом пути ее;

В пальцах его вода превращалась в дым.

И когда его день кончился молча и странно,

И кони его впервые остались легки,

То пламя свечей ее, кольца ключей ее,

Нежный, как ночь, мрамор плечей ее

Молча легли в камень его руки.1978«Акустика»

Укравший дождь

Я думаю, ты не считал себя богом,

Ты просто хотел наверх,

Резонно решив, что там теплей, чем внизу.

И мне любопытно, как ты себя

Чувствуешь там теперь –

Теперь, когда все бревна в твоем глазу;

Ты смеялся в лицо, ты стрелял со спины,

Ты бросал мне песок в глаза;

Ты создал себе карму на десять жизней вперед.

Ты думал, что если двое молчат,

То и третий должен быть «за»,

Забыв уточнить, чем ты зашил ему рот.

Теперь нам пора прощаться, но я не подам руки,

Мне жаль тебя, но пальцы твои в грязи;

И мне наплевать, как ты будешь жить

У убитой тобой реки

И что ты чувствуешь в этой связи.

Ты жил, продавая девственницам

Свой портрет по рублю в полчаса –

Тот, что я написал с тебя позавчера;

Ты кричал о ветрах – но горе тому,

Кто подставил тебе паруса:

Ведь по стойке «смирно» застыли твои флюгера;

И ты флейтист, но это не флейта неба,

Это даже не флейта земли;

Слава богу, ты не успел причинить вреда.

Ведь я говорил, что они упадут –

И они тебя погребли;

Небес без дождя не бывало еще никогда.

Не жди от меня прощенья, не жди от меня суда;

Ты сам свой суд, ты сам построил тюрьму.

Но ежели некий ангел

Случайно войдет сюда –

Я хотел бы знать, что ты ответишь ему.1979«Акустика»

С той стороны зеркального стекла

Последний дождь – уже почти не дождь;

Смотри, как просто в нем найти покой.

И если верить в то, что завтра будет новый день,

Тогда совсем легко…

Ах, только б не кончалась эта ночь;

Мне кажется, мой дом уже не дом.

Смотри, как им светло – они играют в жизнь свою

На стенке за стеклом.

Мне кажется, я узнаю себя

В том мальчике, читающем стихи;

Он стрелки сжал рукой, чтоб не кончалась эта ночь,

И кровь течет с руки.

Но кажется, что это лишь игра

С той стороны зеркального стекла;

А здесь рассвет, но мы не потеряли ничего:

Сегодня тот же день, что был вчера.1977«Акустика»

Сталь

Я не знаю, зачем ты вошла в этот дом,

Но давай проведем этот вечер вдвоем;

Если кончится день, нам останется ром,

Я купил его в давешней лавке.

Мы погасим весь свет, и мы станем смотреть,

Как соседи напротив пытаются петь,

Обрекая бессмертные души на смерть,

Чтоб остаться в живых в этой давке.

Здесь дворы, как колодцы, но нечего пить;

Если хочешь здесь жить, то умерь свою прыть,

Научись то бежать, то слегка тормозить,

Подставляя соседа под вожжи.

И когда по ошибке зашел в этот дом

Александр Сергеич с разорванным ртом,

То распяли его, перепутав с Христом

И узнав об ошибке днем позже.

Здесь развито искусство смотреть из окна

И записывать тех, кто не спит, имена.

Если ты невиновен, то чья в том вина?

Важно первым успеть с покаяньем.

Ну а ежели кто не еще, а уже,

И душа, как та леди, верхом в неглиже,

То Вергилий живет на втором этаже,

Он поделится с ним подаяньем.

Здесь вполголоса любят, здесь тихо кричат,

В каждом яде есть суть, в каждой чаше есть яд;

От напитка такого поэты не спят,

Издыхая от недосыпанья.

И в оправе их глаз – только лед и туман,

Но порой я не верю, что это обман;

Я напитком таким от рождения пьян,

Это здешний каприз мирозданья.

Нарисуй на стене моей то, чего нет;

Твое тело как ночь, но глаза как рассвет.

Ты – не выход, но, видимо, лучший ответ;

Ты уходишь, и я улыбаюсь…

И назавтра мне скажет повешенный раб:

«Ты не прав, господин»; и я вспомню твой взгляд,

И скажу ему: «Ты перепутал, мой брат:

В этой жизни я не ошибаюсь».1978«Акустика»

Второе стеклянное чудо

Когда ты был мал, ты знал все, что знал,

И собаки не брали твой след.

Теперь ты открыт, ты отбросил свой щит,

Ты не помнишь, кто прав и кто слеп.

Ты повесил мишени на грудь,

Стоит лишь тетиву натянуть;

Ты ходячая цель,

Ты уверен, что верен твой путь.

Но тем, кто не спит, не нужен твой сад,

В нем нет ни цветов, ни камней.

И даже твой бог никому не помог,

Есть другие, светлей и сильней;

И поэтому ты в пустоте,

Как на старом забытом холсте:

Не в начале, не в центре

И даже не в самом хвосте.1979«Акустика»

Мне было бы легче петь

Мне не нужно касанья твоей руки

И свободы твоей реки;

Мне не нужно, чтоб ты была рядом со мной,

Мы и так не так далеки.

И я знаю, что это чужая игра,

И не я расставляю сеть;

Но если бы ты могла меня слышать,

Мне было бы легче петь.

Это новые листья меняют свой цвет,

Это в новых стаканах вино.

Только время уже не властно над нами,

Мы движемся, словно в кино.

И когда бы я мог изменить расклад,

Я оставил бы все как есть,

Но если бы ты могла меня слышать,

Мне было бы легче петь.

По дощатым полам твоего эдема

Мне не бродить наяву.

Но когда твои руки в крови от роз,

Я режу свои о траву.

И ни там, ни здесь не осталось скрипок,

Не переплавленных в медь;

Но если бы ты могла меня слышать,

Мне было бы легче петь.

Так прости за то, что любя тебя

Я остался таким же, как был.

Но я до сих пор не умею прощаться

С теми, кого я любил;

И хотя я благословляю того,

Кто позволил тебе взлететь –

Если бы ты могла меня слышать,

Мне было бы легче петь…

Если бы ты могла меня слышать,

Мне было бы незачем петь.1981«Электричество»

Кто ты теперь?

Я хотел бы видеть тебя,

Я хотел бы знать,

С кем ты сейчас;

Ты как вода,

Ты всегда принимаешь форму того,

С кем ты;

С кем ты сейчас,

Кто верит сегодня

Своему отраженью

В прозрачной воде твоих глаз?

Кто ты теперь,

С кем ты сейчас?

С кем ты сейчас, сестра или мать,

Или кто-то, кто ждет на земле?

Легко ли тебе, светло ли тебе,

И не скучно ли в этом тепле?

Крылат ли он?

Когда он приходит,

Снимаешь ли ты с него крылья

И ставишь за дверь?

Кто ты сейчас,

С кем ты теперь?

С кем ты сейчас, сестра или мать,

Или кто-то, кто ждет на земле?

Тепло ли тебе – а если тепло,

То не скучно ли в этом тепле?

Крылат ли он,

и кто дал мне право

Помнить тебя и вспомнить еще один раз?

Кто ты теперь;

С кем ты сейчас?1981«Электричество»

Герои

Порой мне кажется, что мы герои,

Мы стоим у стены, ничего не боясь.

Порой мне кажется, что мы герои,

Порой мне кажется, что мы – просто грязь.

И часто мы играем бесплатно,

Таскаем колонки в смертельную рань.

Порой мне кажется, что мы идиоты,

Порой мне кажется, что мы просто дрянь.

И, как у всех, у меня есть ангел,

Она танцует за моей спиной.

Она берет мне кофе в «Сайгоне»,

И ей все равно, что будет со мной.

Она танцует без состраданья,

Она танцует, чтобы стало темно.

И кто-то едет, а кто-то в отказе, а мне –

Мне все равно.

И когда я стою в «Сайгоне»,

Проходят люди на своих двоих.

Большие люди – в больших машинах,

Но я не хотел бы быть одним из них.

И разве это кому-то важно,

Что сладкая Джейн стала моей?

Из этой грязи не выйти в князи;

Мне будет лучше, если я буду с ней.

И я хотел бы говорить на равных;

Но если не так, то вина не моя.

И если кто-то здесь должен меняться,

То мне не кажется, что это я.1980«Электричество»

Мой друг музыкант

Мой друг музыкант

Знает массу забавных вещей;

Мой друг музыкант

Не похож на обычных людей.

Он строит аккорд

Из того, что он видит вокруг,

И он говорит,

Что это божественный звук.

Я слышал, что он чертовски неплох,

Что когда он не пьян, он играет как бог.

И, простая душа, я гляжу не дыша,

Как вдохновенно наполняет стакан

Мой друг музыкант…

Мой друг музыкант,

Он только ждет подходящего дня,

Чтоб взять свой смычок

И сыграть что-нибудь для меня.

И весь наш мир

Засохнет тогда на корню,

А если нет,

То мир – большая свинья;

Но сегодня на редкость задумчивый день,

А вчера был дождь, играть было лень.

Наверное, завтра; да, завтра наверняка;

Во славу музыки

Сегодня начнем с коньяка…1980«Электричество»

Сегодня ночью

Бери свою флейту;

Я уже упаковал свой

Станок с неизвестным количеством струн,

Я едва ли вернусь сегодня домой.

Не надо звонить,

Мы поймаем машину внизу;

Я надеюсь, что ты разбудишь меня

Не раньше, чем нас довезут.

Еще один вечер;

Еще один камень, смотри на круги.

Нас забудут не раньше, чем в среду к утру,

Я опять не замечу, когда нам скажут: «Беги».

Пора выезжать;

Нет, она сказала, что позвонит сама,

Я опять должен петь, но мне нужно видеть ее –

Я, наверно, схожу с ума.

Но – сегодня ночью кто-то ждет нас;

Сегодня ночью кто-то ждет нас…

Из города в город;

Из дома в дом,

По квартирам чужих друзей –

Наверно, когда я вернусь домой,

Это будет музей.

Вперед, флейтист;

Стоять на пороге тринадцатый год,

И хотя бы два дня, хотя бы два дня

Там, где светит солнце

И где нас никто не найдет…

Но – сегодня ночью кто-то ждет нас;

Сегодня ночью кто-то ждет нас…1981«Табу»

Пустые места

Она использует меня, чтоб заполнить пустые места.

Использует меня, чтоб заполнить пустые места.

Знаешь, если бы мы были вместе,

То эта задача проста;

Но я дал тебе руку, и рука осталась пуста.

Мы шли через реку, пока нам хватало моста.

Мы шли через реку, пока нам хватало моста.

Мы что-то обещали друг другу,

Кто был первым, ты или я?

И вот мы все еще идем, но вода под нами чиста.

В своем кругу мы выбивали двести из ста.

В своем кругу мы выбивали двести из ста.

Но каждый из нас стрелял в свое солнце,

И времени было в обрез;

Теперь я знаю песню, и эта песня проста.

Мы используем друг друга, чтоб заполнить пустые места.

Используем друг друга, чтоб заполнить пустые места…1982«Табу»

Сыновья молчаливых дней

Сыновья молчаливых дней

Смотрят чужое кино,

Играют в чужих ролях,

Стучатся в чужую дверь;

Сыновья молчаливых дней

Боятся смотреть в окно,

Боятся шагов внизу,

Боятся своих детей;

Дайте немного воды

Сыновьям молчаливых дней…1982«Табу»

Игра наверняка

Мы до сих пор поем, хотя я не уверен,

Хочу ли я что-то сказать.

Мы до сих пор поем, хотя я не уверен:

Хочу ли я что-то сказать;

Но из моря информации,

В котором мы тонем,

Единственный выход – это саморазрушенье;

Мы до сих пор поем, но нам уже недолго ждать.

Мы стали респектабельны, мы стали большими,

Мы приняты в приличных домах.

Я больше не пишу сомнительных текстов,

Чтобы вызвать смятенье в умах.

Мы взяты в телевизор,

Мы – пристойная вещь,

Нас можно ставить там, нас можно ставить здесь, но

В игре наверняка – что-то не так;

Сидя на красивом холме,

Видишь ли ты то, что видно мне:

В игре наверняка

Что-то не так.

Мои друзья опять ждут хода

На клетку, где нас ждет мат.

Но я не понимаю – как я стал ограничен

Движеньем вперед-назад.

Приятно двигать нами, как на доске,

Поставить нас в ряд и забить заряд;

Но едва ли наша цель –

Оставить след на вашем песке;

Сидя на красивом холме,

Видишь ли ты то, что видно мне?

В игре наверняка – что-то не так;

В этой игре наверняка что-то не так…1982«Табу»

Пепел

Я вижу провода, я жду наступленья тепла.

Мне кажется порой, что я из стекла и ты из стекла.

Но часто мне кажется что-то еще –

Мне снится пепел.

Моя эффективность растет с каждым днем;

Я люблю свои стены, я называю их «дом».

Ко мне поступают сигналы с разных сторон;

Мне снится пепел.

Мне нравится сталь тем, что она чиста;

Мне нравится жизнь тем, что она проста.

Напомни мне улыбнуться, когда ты видишь меня;

Мне снится пепел.1981«Табу»

Музыка серебряных спиц

Доверься мне в главном,

Не верь во всем остальном;

Не правда ли, славно,

Что кто-то пошел за вином?

Остался лишь первый месяц,

Но это пустяк.

Когда я был младше,

Я не знал, что может быть так;

Они стоят, как камни в лесу,

Но кто подаст им знак?

Мы ждали так долго –

Что может быть глупее, чем ждать?

Смотри мне в глаза,

Скажи мне, могу ли я лгать?

И я ручаюсь,

Я клянусь на упавшей звезде:

Я знаю тропинку,

Ведущую к самой воде;

И те, что смеются среди ветвей, –

Им будет на что глядеть

Под музыку серебряных спиц…

Я где-то читал

О людях, что спят по ночам;

Ты можешь смеяться –

Клянусь, я читал это сам.

О, музыка серебряных спиц;

Музыка серебряных спиц…1982«Радио Африка»

Капитан Африка

Фантастический день; моя природа не дает мне спать,

Пожарные едут домой: им нечего делать здесь.

Солдаты любви, мы движемся, как призраки

Фей на трамвайных путях;

Мы знаем электричество в лицо – но разве это повод?

Развяжите мне руки;

Я вызываю капитана Африка…

Сколько тысяч слов – все впустую,

Или кража огня у слепых богов;

Мы умеем сгорать, как спирт в распростертых ладонях;

Я возьму свое там, где я увижу свое:

Белый растафари, прозрачный цыган,

Серебряный зверь в поисках тепла;

Я вызываю капитана Африка…1983«Радио Африка»

Песни вычерпывающих людей

Когда заря

Собою озаряет полмира

И стелется гарь

От игр этих взрослых детей,

Ты скажешь: «Друзья, чу,

Я слышу звуки чудной лиры»,

Милый, это лишь я

                            пою

Песнь вычерпывающих людей;

Есть книги для глаз

И книги в форме пистолета;

Сядь у окна

И слушай шум больших идей;

Но если ты юн, то ты –

Яростный противник света; это –

Еще один плюс

Песням вычерпывающих людей;

Есть много причин

Стремиться быть одним из меньших;

Избыток тепла

                    всегда

Мешает изобилию дней;

Я очень люблю

                    лежать

И, глядя на плывущих женщин,

Тихо

Мурлыкать себе

Песни вычерпывающих людей.

Приятно быть женой лесоруба,

Но это будет замкнутый круг.

Я сделал бы директором клуба

Тебя, мой цветок, мой друг…

Когда заря

Собою озаряет полмира

И стелется гарь

От игр этих взрослых детей,

Ты скажешь: «Друзья, чу,

Я слышу звуки чудной лиры»,

Ах, милый, это лишь я пою

Песнь вычерпывающих людей…1983«Радио Африка»

Рок-н-ролл мертв

Какие нервные лица – быть беде;

Я помню, было небо, я не помню где;

Мы встретимся снова, мы скажем «Привет», –

В этом есть что-то не то;

Рок-н-ролл мертв, а я еще нет,

Рок-н-ролл мертв, а я…

Те, что нас любят, смотрят нам вслед.

Рок-н-ролл мертв, а я еще нет.

Отныне время будет течь по прямой;

Шаг вверх, шаг вбок – их мир за спиной.

Я сжег их жизнь, как ворох газет –

Остался только грязный асфальт;

Но рок-н-ролл мертв, а я еще нет,

Рок-н-ролл мертв, а я…

Те, что нас любят, смотрят нам вслед.

Рок-н-ролл мертв, а я…

                                …еще нет.

Локоть к локтю, кирпич в стене;

Мы стояли слишком гордо – мы платим втройне:

За тех, кто шел с нами, за тех, кто нас ждал,

За тех, кто никогда не простит нам то,

                                                  что

Рок-н-ролл мертв – а мы еще нет,

Рок-н-ролл мертв, а мы…

Те, что нас любят, смотрят нам вслед.

Рок-н-ролл мертв, а мы…

Рок-н-ролл мертв, а я еще нет,

Рок-н-ролл мертв, а я…

Те, что нас любят, смотрят нам вслед,

Рок-н-ролл мертв, а я…1982«Радио Африка»

Искусство быть смирным

Я выкрашу комнату светлым;

Я сделаю новые двери.

Если выпадет снег,

Мы узнаем об этом только утром

Хороший год для чтенья,

Хороший год, чтобы сбить со следа;

Странно – я пел так долго;

Возможно, в этом что-то было.

Возьми меня к реке,

Положи меня в воду;

Учи меня искусству быть смирным,

Возьми меня к реке.

Танцевали на пляже,

Любили в песке;

Летели выше, чем птицы,

Держали камни в ладонях:

Яшму и оникс; хрусталь, чтобы лучше видеть;

Чай на полночных кухнях –

Нам было нужно так много.

Возьми меня к реке,

Положи меня в воду;

Учи меня искусству быть смирным,

Возьми меня к реке.

Я выкрашу комнату светлым,

Я сделаю новые двери;

Если ночь будет темной,

Мы выйдем из дома чуть раньше,

Чтобы говорить негромко,

Чтобы мерить время по звездам;

Мы пойдем, касаясь деревьев, –

Странно, я пел так долго.

Возьми меня к реке,

Положи меня в воду;

Учи меня искусству быть смирным,

Возьми меня к реке.1982«Радио Африка»

С утра шел снег

Выключи свет,

Оставь записку, что нас нет дома, –

На цыпочках мимо открытых дверей,

Туда, где все светло, туда, где все молча;

И можно быть надменной, как сталь,

И можно говорить, что все

Не так, как должно быть,

И можно делать вид, что

Ты играешь в кино

О людях, живущих под высоким давленьем. Но

С утра шел снег,

С утра шел снег;

Ты можешь делать что-то еще,

Если ты хочешь, если ты хочешь…

Ты помнишь, я знал себя,

Мои следы лежали, как цепи,

Я жил, уверенный в том, что я прав;

Но вот выпал снег, и я опять не знаю, кто я;

И кто-то сломан и не хочет быть целым,

И кто-то занят собственным делом,

И можно быть рядом, но не ближе, чем кожа,

Но есть что-то лучше, и это так просто;

С утра шел снег,

С утра шел снег;

Ты можешь быть кем-то еще,

Если ты хочешь, если ты хочешь…1982«Радио Африка»

Время луны

Я видел вчера новый фильм,

Я вышел из зала таким же, как раньше;

Я знаю уют вагонов метро,

Когда известны законы движенья;

И я читал несколько книг,

Я знаю радость печатного слова,

Но сделай шаг – и ты вступишь в игру,

В которой нет правил.

Нет времени ждать,

Едва ли есть кто-то, кто поможет нам в этом;

Подай мне знак,

Когда ты будешь знать, что выхода нет;

Структура тепла,

Еще один символ – не больше, чем выстрел,

Но, слышишь меня: у нас есть шанс,

В котором нет правил.

Время Луны – это время Луны;

У нас есть шанс, у нас есть шанс,

В котором нет правил.1983«Радио Африка»

Мальчик Евграф

Мальчик Евграф

Шел по жизни, как законченный граф,

Он прятал женщин в несгораемый шкаф,

Но вел себя, как джентльмен,

И всегда платил штраф;

Он носил фрак,

Поил шампанским всех бездомных собак;

Но если дело доходило до драк,

Он возвышался над столом,

Как чистый лом;

Он был

Сторонником гуманных идей;

Он жил

Не зная, что в мире

Есть столько ужасно одетых людей;

Он верил в одно:

Что очень важно не играть в домино,

Ни разу в жизни не снимался в кино,

И не любил писать стихи,

Предпочитая вино;

Он ушел прочь,

И, не в силах пустоту превозмочь,

Мы смотрим в точку, где он только что был,

И восклицаем: «Почему? Что? Как?

Какая чудесная ночь!» –

Но я

Считаю, что в этом он прав;

Пускай

У нас будет шанс,

Что к нам опять вернется мальчик Евграф…1983«Радио Африка»

Еще один упавший вниз

Искусственный свет на бумажных цветах –

Это так смешно;

Я снова один, как истинный новый романтик.

Возможно, я сентиментален –

Таков мой каприз…

Нелепый конец для того,

Кто так долго шел иным путем;

Геометрия лома в хрустальных пространствах;

Я буду петь как синтезатор –

Таков мой каприз…

…Еще один, упавший вниз,

На полпути вверх…

Архангельский всадник смотрит мне вслед;

Прости меня за то, что я пел так долго…

Еще один, упавший вниз.1983«Радио Африка»

Ключи от моих дверей

Между тем, кем я был,

И тем, кем я стал,

Лежит бесконечный путь;

Но я шел весь день,

И я устал,

И мне хотелось уснуть.

И она не спросила, кто я такой,

И с чем я стучался к ней;

Она сказала: «Возьми с собой

Ключи от моих дверей».

Между тем, кем я стал,

И тем, кем я был –

Семь часов до утра.

Я ушел до рассвета, и я забыл,

Чье лицо я носил вчера.

И она не спросила, куда я ушел,

Северней или южней;

Она сказала: «Возьми с собой

Ключи от моих дверей».

Я трубил в эти дни в жестяную трубу,

Я играл с терновым венцом,

И мои восемь струн казались мне

То воздухом, то свинцом;

И десяткам друзей

Хотелось сварить

Суп из моих зверей;

Она сказала: «Возьми с собой

Ключи от моих дверей».

И когда я решил, что некому петь,

Я стал молчать и охрип.

И когда я решил, что нет людей

Между свиней и рыб;

И когда я решил, что остался один

Мой джокер средь их козырей,

Она сказала: «Возьми с собой

Ключи от моих дверей».1982«Ихтиология»

Рыба

Какая рыба в океане плавает быстрее всех?

Какая рыба в океане плавает быстрее всех?

Я хочу знать, я хочу знать, я всегда хотел знать,

Какая рыба в океане плавает быстрее всех.

Я долго был занят чужими делами,

Я пел за ненакрытым столом.

Но кто сказал вам, что я пел с вами,

Что мы пели одно об одном?

Вы видели шаги по ступеням, но

Кто сказал вам, что я шел наверх?

Я просто ставил опыты о том, какая

Рыба быстрее всех.

Я не хочу говорить вам «нет»,

Но поймете ли вы мое «да»?

Двери открыты, ограда тю-тю,

Но войдете ли вы сюда?

Я спросил у соседа: «Почему ты так глуп?» –

Он принял мои слезы за смех.

Он ни разу не раздумывал о том, какая

Рыба быстрее всех.

Вавилон – город как город,

Печалиться об этом не след.

Если ты идешь, то мы идем в одну сторону –

Другой стороны просто нет.

Ты выбежал на угол купить вина,

Ты вернулся, но вместо дома – стена.

Зайди ко мне, и мы подумаем вместе

О рыбе, что быстрее всех.

Какая рыба в океане плавает быстрее всех?

Какая рыба в океане плавает быстрее всех?

Я хочу знать, я хочу знать, я всегда хотел знать,

Какая рыба в океане плавает быстрее всех.1984«Ихтиология»

Лети, мой ангел, лети

Крылья сломались, когда еще воздух был пуст.

Кто мог сказать ему, что за плечами лишь груз?

Кто мог что-то сказать ему – мы знали, что он впереди.

Я шепнул ему вслед: «Лети, мой ангел, лети!»

Мальчик, похожий на мага, слепой, как стрела,

Девственность неба разрушивший взмахом крыла;

Когда все мосты обратились в прах и пепел покрыл пути,

Я сказал ему вслед: «Лети, мой ангел, лети!»

Я знаю – во всем, что было со мной, Бог на моей стороне,

И все упреки в том, что я глух, относятся не ко мне.

Ведь я слышу вокруг миллион голосов.

Но один – как птица в горсти;

И я сжимаю кулак: «Лети, мой ангел, лети!»1982«Ихтиология»

Платан

Зуд телефонов, связки ключей;

Ты выйдешь за дверь, и вот ты снова ничей.

Желчь поражений, похмелье побед,

Но чем ты заплатишь за воду ничьей?

Я хотел бы опираться о платан,

Я так хотел бы опираться о платан,

А так мне кажется, что все это зря.

Свои законы у деревьев и трав;

Один из нас весел, другой из нас прав.

Прекрасное братство, о достойный монах,

С коростылем, зашитым в штанах.

С мешком кефира до Великой Стены;

Идешь за ним, но ты не видишь спины,

Встретишь его – не заметишь лица;

Забудь начало – лишишься конца.

Торжественны клятвы до лучших времен;

Я пью за верность всем богам без имен.

Я пью за вас, моя любовь, мои друзья;

Завидую вашему знанию, что я – это я.

Но будет время, и я обопрусь о платан;

Будет время – я обопрусь о платан,

А так, пока что мне кажется, что все это зря.1983«Ихтиология»

Движение в сторону весны

Некоторым людям свойственно петь,

Отдельным из них – в ущерб себе.

Я думал, что нужно быть привычным к любви,

Но пришлось привыкнуть к прицельной стрельбе.

Я стану красивой мишенью ради тебя;

Закрой глаза – ты будешь видеть меня, как сны;

Что с того, что я пел то, что я знал?

Я начинаю движение в сторону весны.

Я буду учиться не оставлять следов,

Учиться мерить то, что рядом со мной:

Землю – на ощупь, хлеб и вино – на вкус,

Губы губами, небо – своей звездой;

Я больше не верю в то, что есть что-то еще;

Глаза с той стороны прицела ясны.

Все назад! Я делаю первый шаг,

Я начинаю движение в сторону весны.

Некоторым людям свойственно пить –

Но раз начав, нужно допить до дна.

И некоторым людям нужен герой,

И если я стану им – это моя вина;

Прости мне все, что я сделал не так,

Мои пустые слова, мои предвестья войны;

Господи! Храни мою душу –

Я начинаю движение в сторону весны.1983«Ихтиология»

Сидя на красивом холме

Сидя на красивом холме,

Я часто вижу сны, и вот что кажется мне:

Что дело не в деньгах, и не в количестве женщин,

И не в старом фольклоре, и не в Новой Волне –

Но мы идем вслепую в странных местах,

И все, что есть у нас, – это радость и страх,

Страх, что мы хуже, чем можем,

И радость того, что все в надежных руках;

И в каждом сне

Я никак не могу отказаться,

И куда-то бегу, но когда я проснусь,

Я надеюсь, ты будешь со мной…1984«День серебра»

Иван Бодхидхарма

Иван Бодхидхарма движется с юга

На крыльях весны;

Он пьет из реки,

В которой был лед.

Он держит в руках географию

Всех наших комнат,

Квартир и страстей;

И белый тигр молчит,

И синий дракон поет;

Он вылечит тех, кто слышит,

И, может быть, тех, кто умен;

И он расскажет тем, кто хочет все знать,

Историю светлых времен.

Он движется мимо строений, в которых

Стремятся избегнуть судьбы;

Он легче, чем дым;

Сквозь пластмассу и жесть

Иван Бодхидхарма склонен видеть деревья

Там, где мы склонны видеть столбы;

И если стало светлей,

То, видимо, он уже здесь;

Он вылечит тех, кто слышит,

И, может быть, тех, кто умен;

И он расскажет тем, кто хочет все знать,

Историю светлых времен.1984«День серебра»

Дело мастера Бо

Она открывает окно,

Под снегом не видно крыш.

Она говорит: «Ты помнишь, ты думал,

Что снег состоит из молекул?»

Дракон приземлился на поле –

Поздно считать, что ты спишь,

Хотя сон был свойственным этому веку.

Но время сомнений прошло, уже раздвинут камыш;

Благоприятен брод через великую реку.

А вода продолжает течь

Под мостом Мирабо;

Но что нам с того?

Это

Дело мастера Бо.

У тебя есть большие друзья,

Они снимут тебя в кино.

Ты лежишь в своей ванной,

Как среднее между Маратом и Архимедом.

Они звонят тебе в дверь – однако входят в окно,

И кто-то чужой рвется за ними следом…

Они съедят твою плоть, как хлеб,

И выпьют кровь, как вино;

И взяв три рубля на такси,

Они отправятся к новым победам;

А вода продолжает течь

Под мостом Мирабо;

Но что нам с того –

Это дело мастера Бо.

И вот – Рождество опять

Застало тебя врасплох.

А любовь для тебя – иностранный язык,

И в воздухе запах газа.

Естественный шок,

Это с нервов спадает мох;

И вопрос: «Отчего мы не жили так сразу?»

Но кто мог знать, что он провод, пока не включили ток?

Наступает эпоха интернационального джаза;

А вода продолжает течь

Под мостом Мирабо;

Теперь ты узнал,

Что ты всегда был мастером Бо;

А любовь – как метод вернуться домой;

Любовь – это дело мастера Бо…1984«День серебра»

Двигаться дальше

Двигаться дальше,

Как страшно двигаться дальше,

Выстроил дом, в доме становится тесно,

На улице мокрый снег.

Ветер и луна, цветы абрикоса –

Какая терпкая сладость;

Ветер и луна, все время одно и то же;

Хочется сделать шаг.

Рожденные в травах, убитые мечом,

Мы думаем, это важно.

А кто-то смеется, глядя с той стороны, –

Да, это мастер иллюзий.

Простые слова, иностранные связи –

Какой безотказный метод!

И я вижу песни, все время одни и те же:

Хочется сделать шаг.

Иногда это странно,

Иногда это больше чем я;

Едва ли я смогу сказать,

Как это заставляет меня,

Просит меня

Двигаться дальше,

Как страшно двигаться дальше.

Но я еще помню это место,

Когда здесь не было людно.

Я оставляю эти цветы

Для тех, кто появится после;

Дай Бог вам покоя,

Пока вам не хочется

Сделать шаг…1984«День серебра»

Небо становится ближе

Каждый из нас знал, что у нас

Есть время опоздать и опоздать еще,

Но выйти к победе в срок.

И каждый знал, что пора занять место,

Но в кодексе чести считалось существенным

Не приходить на урок;

И только когда кто-то вышел вперед,

И за сотни лет никто не вспомнил о нем,

Я понял – небо

Становится ближе

С каждым днем…

Мы простились тогда, на углу всех улиц,

Свято забыв, что кто-то смотрит нам вслед;

Все пути начинались от наших дверей,

Но мы только вышли, чтобы стрельнуть сигарет.

И эта долгая ночь была впереди,

И я был уверен, что мы никогда не уснем;

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Сноски