книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Ольгерта Харитонова, Лолита Агамалова

Женщины. Разговор не о мужчинах

© Ольгерта Харитонова, текст

© Лолита Агамалова, текст

© ООО «Издательство АСТ»

Правда освободит вас, но сначала она приведет вас в бешенство.


Катерина Холод:

Девочка, девушка, женщина… Ты часто слышишь эти слова. Но задумывалась ли ты, что они значат на самом деле? Кто такая «женщина»? Пол или что-то еще, не связанное с биологией? Почему некоторые черты характера и особенности поведения мы относим к «женским» или «мужским»? Почему такие качества, как нежность, покорность, слабость традиционно считаются «женскими»? Но грубость, непокорство, сила – «мужские» качества? Откуда взялось это распределение?

«Природные роли, так заведено с давних времен. Мужчины и женщины изначально разные, как собака и кошка, как жители Марса и жители Венеры», – скажешь ты. На твоей стороне будет мнение большинства, но оно ближе к декларируемым стереотипам, а не к реальному положению вещей.

Задумайся, часто ли тебе встречались мужчины, наделенные строго «мужскими» качествами, и женщины, наделенные строго «женскими» качествами? Если мужчина мягкий и доброжелательный, можно ли сказать, что он НЕ мужчина, «ведет себя как баба». Или – женщина, которая умеет достигать намеченных целей, хладнокровная и сообразительная особа. Ее могут назвать «мужиком в юбке», но, конечно, из-за этого прозвища женщина не лишится своего пола. Так в чем тогда подвох?

Простое наблюдение за собой и окружающими покажет, что все не так однозначно, как нам кажется. Быть женщиной и мужчиной – не только принадлежать к какому-либо полу, но и мыслить соответствующим образом. Обществу удобно, чтобы и женщина, и мужчина вписывались в поведенческие рамки исключительно по своей половой принадлежности. Как две песочницы: в одной ведерко розового цвета, в другой цвета голубого. Все просто: девочка играет в «розовой» песочнице, мальчик – в «голубой». Песочницы – символ общественных ожиданий, которые иногда доходят до жестких требований и даже приводят к трагическим ситуациям.

Любая женщина с детства чувствует силу этих общественных ожиданий, их настойчивость и повторяемость. Атмосфера, в которой выросли многие из нас:

«Будь аккуратной, ты же девочка».

«Нужно быть слабой, в этом твоя сила. Мужчины любят слабых женщин».

«Толстая девушка с трудом выйдет замуж, если выйдет. Держи себя в форме».

«Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Учись готовить».

«Курица не птица».

«Женщине не обязательно делать карьеру. Главное – удачно выйти замуж».

«Красота требует жертв, а мужчина любит глазами».

«Бездетная женщина неполноценна».

«Мужчина – голова, а женщина – шея».

Это лишь некоторые высказывания из «сокровищницы» народной мудрости. Их мы слышали дома, в школе, в институте, на работе. Обрывки фраз, монологи, советы добродушные и не очень. Из таких фрагментов постепенно складывается мозаика, представление о том, кто мы есть. Мы, женщины.

Лолита Агамалова:

В очередной раз мои маленькие подруги получили выговор за то, что не убрали дом (частный дом, к слову, был очень велик). Любящая их мать, измотанная тяжелой вдовьей жизнью чеченской женщины, в сердцах выговаривает им: Если бы не он (показывает рукой на сына, младшего ребенка в семье), вас бы вообще не было». Три дочери родились только потому, что наследник «не получился» сразу. Три не особо нужные девочки, которых рожали и рожали до того, как был рожден долгожданный сын. Ближайшие родственники надеются поскорее погулять на их свадьбах. Пусть свой опыт замужних женщин был неудачным, но как тут быть – на что их содержать? Не всех в современном Грозном отпускают работать официантками. Уж лучше замуж поскорее выдать. А еще лучше, если бы их просто не было. Девочек в чеченских семьях не ждут. Родителям нужны только сыновья. Стоит ли говорить, что подросший наследник не преследуется за ничегонеделание, а бегает с пистолетиками по частично восстановленным после Чеченских кампаний улицам.

Мой отец – наполовину армянин, наполовину русский – говорил: «Дочери уходят в другую семью». А я, двенадцатилетняя, думала: отчего так жжет? – и молчала.

Я родилась в 1997 году в Грозном, в Чеченской республике, в семье «разночинцев». По стечению обстоятельств была воспитана армянской бабушкой в Тверской области, в городе Удомля, известном как городок атомной электростанции. Бабушка была волевой женщиной со своим уставом: работала всю жизнь как вол, детей самостоятельно воспитывала. И меня она лишней не считала.

Лет в двенадцать я вернулась в Грозный – на первый взгляд в совершенно иной мир. Но я бы не назвала свой опыт особенным, радикально отличным от того, который получают девочки-москвички. Нет разницы, окружают ли тебя женщины в хиджабах, в обязательных мусульманских платках, или в православных платках, либо женщины на каблуках и ярко накрашенные – модели разные, смысл один: быть «годной», вписаться в уготованные тебе жизненные стандарты.

Хиджаб – это не просто платок, а вся одежда (от головы до ног), соответствующая нормам шариата. Считается, что необходимо покрывать одеждой все тело, кроме лица и кистей рук.

Ольгерта Харитонова:

В действительности это нам только кажется, что все ужасы восприятия женщины как личности несамостоятельной, зависимой от оценок окружающих, как человека второго сорта, укоренены на Востоке, а в странах Запада и в России к женщине относятся как к полноценному «члену» общества, не просто как к равноправной, но кое в чем поставленной даже в более выгодные условия.

Во многих странах Востока, не только в мусульманских, рождение девочки – совсем не радостное событие для большинства семей. Например, в Индии считается, что если родилась девочка, то это значит, что в прежней жизни она много грешила и теперь ей придется отрабатывать свою карму. Несмотря на запрет узнавать пол ребенка до рождения, женщины прибегают к услугам платных клиник, чтобы иметь возможность вовремя избавиться от ребенка «не того пола». Родив мальчика, женщина обретает почет и уважение. Ведь мальчик – это опора и поддержка семьи, а девочка отдается в чужую семью, с ней связаны только расходы на приданое. Родив девочку, индийская женщина может быть избита и выгнана из дома. Женщины проходят через череду абортов, пока не уверятся, что точно родится сын. За последние десятилетия численность женского населения Индии сократилась настолько, что в стране началась нехватка невест. В их поисках женихи едут в другие регионы или в соседние страны.

В китайской деревне также предпочитают сыновей. В традиционной культуре Китая главное для семьи – вырастить сына, а не дочь. Трудные экономические условия в сельских регионах Китая требуют именно мужских рук для помощи по хозяйству. Отсутствие мальчика считают большой жизненной неудачей. Поэтому в Китае, как и в Индии, нередки аборты из-за «неудачного» пола ребенка, несмотря на то, что в стране действуют законы, жестко пресекающие селективные аборты. Но даже если девочке удается появиться на свет, в некоторых семьях ее ждет тяжелая судьба. В Китае детская смертность среди девочек выше, чем среди мальчиков. Одной из причин этого является пренебрежительное отношение к здоровью дочерей. Чтобы побороть такую тенденцию, в стране уже несколько лет ведется интенсивная пропагандистская кампания, подчеркивающая «полезность» и «необходимость» девочек.

Это примеры только из двух стран Востока. Пожалуй, самых населенных стран: в Китае проживает 1,35 миллиарда, в Индии – 1,25 человек. Две этих страны – треть населения земного шара. Плюс исламский мир, где девочки также нежеланны. При этом законодательно селективные аборты запрещены везде, но изменение правовых норм не влечет немедленного изменения общественного сознания. За право на жизнь девочкам приходится бороться еще до своего рождения. А ведь право на жизнь – это естественное, не отчуждаемое право каждого человека.

Как обстоят дела в России? Желанно ли здесь рождение дочери?

Я родилась в 1959 году на Урале в семье инженеров. У них уже был сын – первенец. И они решили, что ему нужна сестра: чтобы эгоистом не вырос, чтобы было с кем играть и о ком заботиться. Видимо, и самим родителям хотелось еще девочку. УЗИ беременным тогда не делали – не было такого оборудования в деревянном двухэтажном роддоме на улице Сталина. Но родители ждали девочку и были уверены, что так оно и будет. Так оно и случилось. И только потом мама задавалась вопросом: а что было бы, если бы родился мальчик? Но родилась девочка – ожидаемая и уже любимая. Мне повезло.

При этом я знаю женщин старше меня, которые родились только потому, что аборты в СССР были запрещены. Запрет на аборт действовал с 1936 по 1955 год.


27 июня 1936 года было принято постановление ЦИК и СНК СССР, запрещавшее аборт. 1 ноября 1955 года в СССР были отменены запрет на аборт и уголовное преследование за него.


Я знаю женщин младше меня, которые родились только потому, что аборты в их странах были запрещены. Они не были любимыми и желанными. И это очень осложнило им жизнь. Да и так ли уж часто бывает желанной девочка, даже если ребенка ждут, ребенку рады, к его рождению готовятся? Само слово «ребенок» мужского рода. И когда говорят: «Я жду ребенка», – то обычно слышащий это представляет мальчика. Подавляющее большинство отцов ждут сына, если не первенца, то пусть будет второй или третий ребенок, но чтобы сын родился обязательно! Знаете, как в том анекдоте: «– Папаша, поздравляем с рождением ребенка! – Мальчик? – Нет. – А кто?» Даже сейчас, даже в современной Европе девочку ждут редко.

Мальчик – это наследник фамилии и дела. А девочка – это невеста, невесть откуда взявшаяся, пришедшая в чужую семью, ей еще приданое нужно, чтобы в эту чужую семью взяли. По Римскому праву отцовская власть была «законной связью» и наследование происходило по отцовской линии. Такую систему наследования характеризовала норма, согласно которой имущество, принадлежащее мужчине, переходило его наследникам благодаря принципу непрерывности власти. То есть дело даже не в имуществе, а именно в исполнении функции «главы семьи», «продолжателя рода» и т. п. Лицо, именовавшееся «отцом семейства» (paterfamilias), находилось на вершине власти по линии родства. Его отец мог умереть, и тогда отцовская власть переходила ему, и это была власть над всеми родственниками по нисходящей, над всем потомством. Женщины строго исключались из этого порядка преемственности. «Женщина – начало и конец ее собственной семьи», – писал Ульпиан. Лишенная власти над другими, она ничего не имела для передачи.

Домиций Ульпиан (лат. Domitius Ulpianus, 170–228) – римский юрист, сторонник естественного права. В 426 г. сочинениям Ульпиана была придана обязательная юридическая сила.

Римское право продолжало традиции афинского. Но еще до них в древних законах Индии устанавливались имущественные привилегии старшего сына в семье. Те, кто смотрел популярный сериал «Аббатство Даунтон» и читал романы Джейн Остин, помнят какие страсти кипят вокруг обязательного майората. Майорат – это наследование недвижимости (прежде всего земли, а к недвижимости у знати прибавлялся еще и титул) по принципу первородства в семье или роде, это наследование по мужской линии. Женщины при майорате из наследования или вовсе исключаются, или уступают место мужчинам в одном и том же колене, линии или степени. В феодальном праве Англии, Франции, Германии и других стран Европы майорат был установлен в XI–XIII веках с тем, чтобы избежать дробления земельной собственности. Наследником феода стал признаваться старший сын, остальные дети исключались из числа наследников. В XIX веке майорат постепенно исчезает с континента Европы вместе с уничтожением феодальных порядков обладания землей. В дореволюционной России пережитки майората сохранялись в отношении заповедных и родовых имений до 1917 года. Наиболее долго закон о майорате действовал в Великобритании – вплоть до 1925 года. В гитлеровской Германии принцип майората был законодательно восстановлен для имущества крестьянского двора: оно переходило одному наследнику и только по закону. Одним из последних майорат был ликвидирован в Японии после Второй мировой войны. Майорат ушел в прошлое, как только уменьшилась важность наличия земли для экономического благополучия семьи, сократилось количество детей и женщины добились бо́льших прав.

Бо́льших, но не всех. Да и общественное сознание меняется медленнее, чем право. До сих пор в России, как и во многих странах Запада, жена после свадьбы берет фамилию мужа, то есть символически уходит в другой род. Моя бабушка из Дорониной стала Харитоновой, затем родила сына. И даже после того как, обнаружив измену мужа, ушла от него и забрала ребенка, она сохранила сыну фамилию отца. Мой отец продолжил род Харитоновых. А вот его сын, мой брат, женился и взял фамилию жены – большая редкость. Как же огорчился отец – сын не стал продолжателем рода! И ладно бы наш род был дворянским, так нет – самые обыкновенные разночинцы. Однако положено фамилию передавать сыну – не нами это заведено, не нам и отменять. Примерно так и рассуждают главы семейств до сих пор. И ждут обязательного наследника. Даже в советской России, хотя там по наследству передавать совсем нечего было. И память семей разрушалась целенаправленно. И фамилии меняли по идеологическим соображениям, например с Богоявленского на Краснознаменного. Но ждали сына – сына-защитника, сына – поддержку семьи, сына-наследника идеологических догм.

Скажу больше: почему-то даже в лесбийских парах, которые по сути своей должны быть настроены на женщин, чаще ждут и мечтают о мальчике, о сыне, а не о дочери. Сын – это значит, ты состоялась как женщина. «Родить сына, посадить дерево, построить дом» – это в России не столько задачи мужчин, сколько женщин. Во всяком случае, первое без женщины точно невозможно. Вот и взваливают на себя женщины рождение сына, а заодно и все остальное. Сын – как отличительный знак. Страна нуждается в строителях, защитниках и героях. Девочка – тоже хорошо, но мальчик, безусловно, лучше!

Думаю, никто не скажет точно, опираясь на социологическое исследование, ребенок какого пола желаннее в современной России. Такое желание невозможно вычислить в процентном соотношении. Однако опыт подсказывает, что до сих пор многие считают, сына надо родить обязательно, ну а девочка… приходит в мир сама, чаще когда ее не очень ждут.

Если же все-таки ждут, то с удовольствием предвкушают, как будут заплетать девочке косички, повязывать большие банты, шить платьишки и вязать кофточки. Девочка еще не появившись на свет, уже должна быть нежной, мягкой, опрятной и уютной, как плюшевая зайка. И очень немногие готовы воспринимать ребенка как индивидуальность, со своими желаниями, интересами и потребностями, иногда не согласующимися с общепринятыми. Надо сказать честно, что такое предвзятое отношение распространяется и на мальчиков. Просто от мальчиков и от девочек ждут в жизни разное. Заданность различных сценариев начинается с первого мгновения жизни.

Как только человек появляется на свет, сразу вопрос: кто? «Мужичок родился!» – радостно сообщает акушерка. О рождении девочки говорят менее радостно хотя бы потому, что в некоторых роддомах России при выписке выносящей ребенка медсестре дают денежку. При этом за мальчиков и девочек благодарят по-разному: мальчик сто́ит дороже примерно в два раза. Еще недавно было: 1000 рублей за мальчика и 500 – за девочку. И это не какая-то дремучая традиция, которая давно умерла. Здравствует до сих пор, правда, не во всех родильных учреждениях.

Зато традиция цветом отделять один пол от другого только укрепляется и распространяется. Девочки – это исключительно розовая гамма, а мальчики – голубая. И, не дай богиня, перепутать! В розовом вынести мальчика из роддома – значит, оскорбить его при рождении.

– Ой, какой чудесный мальчик! Богатырь! – говорят, видя ребенка в голубом.

– Какая красивая девочка! Принцесса! – скажут, увидев малышку в розовом.

– Кто у вас: девочка или мальчик? – недоумевают, заметив дитя в зеленом или желтом.

В Европе и Америке распространение привязки пола ребенка к определенному цвету началось после Второй мировой войны и окончательно устоялось в 1980-х годах. Прежде также были попытки закрепить за девочками определенный цвет, но хотели, чтобы это был голубой. Детские книги, детская реклама и открытки, подарочные списки и газетные статьи начала 1890-х годов показывают, что розовый чаще ассоциировался с маленькими мальчиками. Для примера, в июньском выпуске «Infant's Department» 1918 года, отраслевого журнала фабрик, шьющих детскую одежду, говорится: «Существует множество мнений по этому вопросу, но общепринятые нормы говорят, что розовое – для мальчиков, а голубое – для девочек. Причина в том, что розовый, будучи более решительным и резким цветом, больше подходит мальчикам, в то время как голубой, более утонченный и сдержанный, лучше смотрится на девочках».

Социологи полагают, что установившиеся в 1980-х годах строгие нормы цветов для разных полов явились результатом хитрого маркетингового хода. «Это произошло в то время, когда массовый маркетинг начал свое существование», – сказал Филип Коэн, социолог из Университета Мэриленда, сайту Life's Little Mysteries. Для любого человека важно быть «нормальным». Это очень важно и для маркетинга: продавцы утверждают, что быть «нормальным в половом отношении» – значит, приобретать определенный продукт. Косметика, пластическая хирургия, голубые или розовые вещи и т. д. – это имеет смысл лишь для производства или перспектив массового сбыта.

Сегодня мы проводим различие между детьми по половому признаку намного чаще, чем сто лет назад, когда дети обоих полов были одеты обычно в белое. Современная привязка цветов к определенному полу явно навязана культурными штампами, не оставляя места для мнения, что каждый пол развил свои собственные цветовые предпочтения. Сегодня голубой и розовый – полотипизированные цвета, розовый – для девочек, голубой – для мальчиков.

Доходит до «розовых кошмаров»: все книжки для девочек раскрашены в розовую гамму, одежда для девочек включает в себя обязательный розовый цвет, игрушки для девочек – это розовые пони, розовые барби, розовые принцессы, розовые пупсы, розовые слоны и розовые велосипеды.

В лего для девочек входят наборы про дом и семью, подружек и школу. Лего для мальчиков – это спорт, космос, наука, машины, различные профессии: пожарный, патрульный, строитель, химик, ветеринар, машинист… – и многое-многое другое. Перед мальчиками в игрушках и играх открывается весь мир, перед девочками – всего лишь мир дома и семьи.

Если, конечно, родители не махнут рукой на навязываемые стереотипы и не начнут покупать дочери игрушки из секции магазина «Для мальчиков». Но и в этом случае остаются ограничения в книжках: ведь в большинстве книжных историй действующие главные герои – мальчики. Конечно, есть прекрасные книги про девочек: «Пеппи Длинныйчулок», «Полианна», повести Лидии Чарской, рассказы о Манюне. И все же… В основном книги пишутся мужчинами и о мужчинах… или о мальчиках. А девочкам остается роль спутниц и помощниц.

Нам со старшим братом родители выделили одну комнату в своей двухкомнатной хрущевке. Когда нас отправляли спать, мы еще долго лежали в темноте и разговаривали. Вернее говорил брат – он мечтал вслух: представлял себя то ковбоем, то индейцем, рыцарем или трубадуром, художником или пиратом и рассказывал о «своих» приключениях. А я слушала с безусловным интересом, и только одно беспокойство подтачивало мою заинтересованность: в фантазиях брата мне, девочке, места не было. Моя роль сводилась к восхищенной зрительнице, наблюдающей за героем-мужчиной и всякий раз падающей в обморок от восторга перед его ловкостью, смелостью, отвагой, остроумием.

При всей любви к своим детям и старательном избегании вмешательства в воспитательный процесс родители тоже были проникнуты общественными стереотипами: какими должны расти девочки, а какими мальчики. И конечно, они не обошлись без «тыждевочка!». Я с детства усвоила императив: «Посмотри на брата и никогда так не делай!» Брат был старшим, и он был мальчиком. Он успевал попробовать себя во всех мальчишечьих хулиганствах, а я должна была оставаться девочкой: послушной, смирной, приветливой и тихой. За упреком «тыждевочка!» всегда следовало какое-нибудь осуждение, ограничение, объяснение, почему мне нельзя делать то, что хочется, или надо делать то, чего не хочется. «Не бегай!», «не кричи!», «сиди смирно!», «по деревьям не лазай», «что ты вымазалась?!», «не дерись!», «с мальчишками в эти игры не играй!», «руками не маши!», «приведи себя в порядок!», «помогай маме!», «не груби старшим!», «будь скромной!»… Список можно продолжать и продолжать. И в конце каждого выражения – это самое «тыждевочка!».

При этом родители думают, что они воспитывают женщину, что будущая женщина должна быть такой, что это поможет ей в дальнейшей социализации. Но на самом деле этот окрик «тыждевочка!» удобен здесь и сейчас – он помогает удерживать юную леди в рамках и не причинять беспокойство окружающим. И ничего не надо объяснять. Как будто в магическом слове «девочка» уже заложены все смыслы. Впрочем, так оно и есть.


Социализация – процесс становления личности, усвоения образцов поведения, психологических установок, социальных норм и ценностей, знаний и навыков, позволяющих успешно вписаться в общество. Человеку это необходимо, так как он существо социальное, а не только биологическое. Первоначально социализация происходит в семье, в детском садике, в других детских учреждениях. В дальнейшем основой социализации становится школа. Именно в процессе социализации мы становимся женщинами или мужчинами.


Сценарий «Девочка» (его квинтэссенция – «Принцесса») предполагает обязательную роль послушной, милой, скромной, нежной, любящей, с внешностью принцессы из сказки, с манерами маленькой леди, с послушанием и ответственностью Аленушки, с сообразительностью и почтительностью Машеньки. И роль «Принца» в данном сценарии тоже предусмотрена, просто пока эти маленькие грязные и шумные мальчишки девочку дергают за косы, но потом они вырастут и преобразуются из разбойников в чинных принцев на «Лексусах». Девочка же сразу должна быть «Девочкой», у нее не предусмотрено время на похулиганить, побеситься, поиграть в разбойников. Девочка обязана играть в свое взрослое будущее: дети, кухня, дом.

Даже в школе, где девочки и мальчики сидят на одних и тех же уроках, слушают одних и тех же учителей, вместе занимаются внеклассной работой, отношение к ним различно. В мальчиках видят будущих деятелей, а в девочках матерей и «хранительниц домашнего очага». Помню, у нас в школе на уроках труда мальчишки занимались токарным делом, а мы шили фартуки-юбки. Затем мы учились накрывать на стол, вести домашнее хозяйство, а мальчики разбирали автомат Калашникова. Знаю, что и сейчас продолжается это разделение в школе: на активных, выходящих в общественную жизнь мальчиков и на пассивных, домашних девочек.

Снежана Грибацкая:

(cosmo.ru/lifestyle/ society/pochemu-zhenshchiny-nenavidyatzhenshchin)

Мы до сих пор продолжаем калечить наших дочерей, загоняя их в рамки общепринятого «женского». «Ты же девочка!» – рефрен, который сопровождает ребенка женского пола всегда. Зачем тебе машинка? Куда ты полезла в юбке, вся попа наружу! Ты что – подралась с мальчиком?! Девочки таких слов не говорят! Вот девочки сидят, поиграй с ними. Все это произносится постоянно, но какой посыл на самом деле улавливает девочка? Откажись от своих желаний, стыдись своего тела, не смей защищать себя, не вздумай выражать негативные эмоции, забудь, что у тебя может быть свое видение мира и ситуации. Мы морально насилуем маленькую девочку и сами того не замечаем.

Почему это так? Потому что мы знаем, что она вырастет и станет женщиной. И ее жизнь ничем не будет отличаться от нашей, она окажется в том же самом патриархальном мире. Ей не нужно быть свободным человеком. Ей нужно быть женщиной, которая удобна мужчине, и тогда, возможно, ей перепадут всякие жизненные блага, а наше материнское сердце будет за нее спокойно. Сотни лет женщины в Китае ломали стопы своим дочерям, превращали их в инвалидов – и делали это из благих побуждений. Потому что только девушка с лотосовой ножкой могла рассчитывать на удачное замужество. Мы ломаем психику детей. Это так же больно, но мы этого старательно не замечаем. Потому что нам страшно.

Ольгерта:

А как же естественные мужские и женские роли/природа/предназначения? Мы и так равны, просто одни созданы для одного, другие – для другого.

Многие выросшие девочки так и остаются в этой ловушке стереотипов «тыждевочка!». Тихие, скромные, аккуратные, не позволяющие себе размашистых движений и ярких проявлений. Не потому, что им не хочется или не хотелось заявить о себе (есть же и такие женщины – от рождения расслабленные и пассивные, кстати, и мальчики такие есть), а потому, что выработали в себе привычку все сильные проявления сдерживать, а еще лучше – не чувствовать… Этакие «спящие царевны», скучающие о другой жизни, но неспособные ее достичь… Неспособные не от рождения, а в силу воспитания.

Люди – существа биологические: мы обладаем телом, и жизнь тела протекает в согласии с природными закономерностями. Но при этом, в отличие от животных, мы существуем в обществе, и наша социальность также накладывает отпечаток на нашу телесную жизнь. Толстые, худые, астеничные, с бульдожьей хваткой, блондинки, рыжие, чернокожие, голубоглазые, лысые и густошерстные – все это характеристики нашей телесности, но при этом все они нагружены оценкой, а оценочные суждения выносит уже социум. «У природы нет плохой погоды…», природа не оценивает. Что-то к жизни более приспособлено, что-то менее, но это никак не соотносится с морально-нравственной оценкой. «Блонд» – это просто цвет волос. Палевый ретривер в глазах других лабрадоров смотрится ничуть не более сексуально, чем черный. Думаю, анекдоты о блондинках приводить не сто́ит – их все знают, а мы не ставим своей задачей воспроизводить псевдошуточки, высмеивающие женщин. Блондинка – это женщина со светлыми волосами… и только. Она может быть умной, глупой, сильной, как валькирия и слабой, как Офелия, высоконравственной, как святая Люсия и безнравственной, как Вавилонская блудница – все это характеризует ее как личность, но эти черты не заданы ее биологическим телом со светлыми волосами. И ее полом они тоже не заданы.

Катерина:

Дефект обычного взгляда в том, что и женщины, и мужчины автоматически переносят свое представление о биологическом поле на социальный пол (гендер).

Мы привыкли считать, что гендер – следствие пола. Но даже поверхностный анализ жизни показывает, насколько ошибочна такая точка зрения. Женщина не превратится в мифического «мужика в юбке» оттого, что занимается бизнесом, а мужчина не станет «бабой» из-за своей дружелюбности и уступчивости. Это всего лишь черты характера, не связанные с биологическим полом.

Наши представления о людях разных полов – только хрупкая социальная надстройка, гендер. С одной стороны, эта надстройка упорядочивает нашу жизнь. С другой – сильно усложняет жизнь, загоняя женщин в рамки, которые ограничивают ее, порой даже деформируют ее личность в угоду чужим представлениям о «женском».

Ольгерта:

Уже в ХХ веке стали различать пол и гендер. Пол – это биологическая данность, то, что принадлежит «природе» человека. Правда, и здесь возникают разные нюансы. Но в большинстве случаев достаточно относить личность к женскому полу, если у нее есть женские репродуктивные органы (неважно, в каком состоянии), и к мужскому, если у человека есть мужские репродуктивные органы (опять же неважно, насколько они работают). Графа «Пол» заполняется в очень многих официальных бумагах, исходя именно из этих соображений, то есть отталкиваются обычно от гениталий.

Ге́ндер (англ. gender) – это социальный пол, то есть социально определяемые роли, идентичности и сферы деятельности женщин и мужчин, зависящие не от биологических половых различий, а от социальной организации общества.

Человек не рождается женщиной или мужчиной, он рождается с женскими или мужскими половыми признаками. Женщиной или мужчиной становятся в процессе социализации, где важную роль играют социальные и культурные факторы. Тем более не сводятся к биологии различия в социальном поведении женщин и мужчин. С вовлечением женщин в общественно-производственную деятельность и образование привычное «половое разделение труда» перестало выглядеть универсальным. Оказалось, что мужчины и женщины могут одинаково успешно выполнять самую разную работу, а изменение характера деятельности неизбежно влияет на их психику и самосознание.

Понятие «гендер» ввели, чтобы отличать поведение человека от его функционирования как биологического существа. Человек живет в обществе, и именно общество приписывает людям «типично мужские» или «типично женские» характеристики, задает им то или иное поведение. При этом в разных обществах «типично мужское» или «типично женское» поведение может различаться: что в одном обществе считается мужским занятием (поведением, чертой характера), в другом может определяться как женское, или же то, что раньше считалось чисто женским, теперь делают мужчины. Например, готовка пищи во многих обществах и на долгие времена была женским занятием, но теперь лучшие шеф-повара в Европе – мужчины.

Если объяснять все только природой, то есть с точки зрения биологии, то невозможно понять, почему подавляющую часть врачей, судей или банковских служащих в СССР составляли женщины, а в Европе и США это были в подавляющей массе мужчины. Ситуация проясняется только тогда, когда с позиций гендерной теории исследователь анализирует, каковы престижность той или иной профессии в обществе и размер оплаты труда. Очевидно, что женщин среди врачей в СССР больше было не потому, что они «от природы более милосердны и склонны к самоотверженности», и не потому, что такова социальная роль представительниц этого пола, а потому, что эта работа была низкооплачиваемой (по сравнению, например, с работой в военно-промышленном комплексе) и в целом малопрестижной (например, рабочие имели гораздо больше социальных льгот, чем врачи).

Таким образом, вопрос о том, какой пол какую деятельность выполняет, определяется не биологией и не природой, а социальными условиями труда. В зависимости от биологического пола, но не руководствуясь им, именно общество предписывает людям выполнять определенную деятельность, следовать тем или иным социальным и культурным нормам. Не биологический пол, а социокультурные нормы определяют в конечном счете психологические качества, модели поведения, виды деятельности, профессии женщин и мужчин. Быть в обществе мужчиной или женщиной означает не просто обладать теми или иными анатомическими особенностями – это означает выполнять те или иные предписанные нам гендерные роли.

Белла Рапопорт:

Поборникам гендерного воспитания всегда хочется задать вопрос: если гендерные роли заданы природой, то зачем навязчиво прививать детям привычку им следовать? Разве они и без этого не станут теми, кем должны быть? А если такие роли природой не предусмотрены, то, значит, это просто удобно и выгодно – когда женщины с детства тренируются обслуживать и быть безропотными, а мужчины – агрессивными и безапелляционными?

Ольгерта:

«Естественной роли» не существует. Роль – это игра, а в природе места для игр нет. Животные следуют своим инстинктам и выполняют заданные природой функции. Самец или самка – это не роли, это строго заданные формы живых организмов, выполняющих репродуктивную функцию. В этом состоит их природа. Думаю, о предназначении в живой природе говорить не имеет смысла: сам термин «предназначение» – он из человеческой истории.

Сын короля, родившись, воспитывался как будущий король, в нем развивали способности, умения и манеры, необходимые для королевского правления. Считалось, что его очевидное предназначение – быть королем. Сын купца, родившись в то же самое (средневековое) время, имел с детства другое предназначение: быть сыном своего отца, становиться купцом. Сыну воина было предназначено расти как воину, девочке было предназначено выйти замуж за того, кого ей выберут родители. Это все можно назвать социальным предназначением. А можно назвать социальной ролью.

Социальная роль – это совокупность действий, которые должен выполнять человек, занимающий конкретный статус, определенное место в социальной системе. Это модель поведения, ориентированная на определенную позицию человека внутри группы, общества.

Гендерная роль понимается как выполнение определенных социальных предписаний, то есть гендерная роль – это соответствующее полу поведение в виде речи, манер, одежды, жестов и прочего. Вот тут-то и выскакивает «тыждевочка!». Это именно предписание, нагруженное всяческими запретами и ограничениями. Не биологическое строение организма девочки не позволяет ей лазить по деревьям, играть в футбол и громко заявлять о себе. Это только и исключительно предписания общества, удобные для общества, но не для девочки. Платье, а не штаны – это тоже предписание общества. Все знают, что шотландцы ходят в юбках, говорят, по горам в них лазить удобнее. Впрочем, сейчас женщина в брюках не редкость. Зато я помню, как 1987 году в маленьком городке, куда меня отправили на работу, на кафедре марксистско-ленинской философии в педагогическом институте мне было сказано, чтобы на занятия в брюках я не являлась – это не соответствовало их представлениям о приличиях, их дресс-коду преподавательницы. Все культурные коды определяются обществом, а не природой.

И все эти культурные коды – порождение нашего сознания. Общественное сознание играет важную роль в развитии и поддержании гендерной системы. Конструирование гендерного сознания происходит посредством распространения и поддержания социальных и культурных стереотипов, норм и предписаний, за нарушение которых общество наказывает людей (например, ярлыки «мужеподобная женщина, мужичка» или замечание «мужик, а разнюнился, как баба» – переживаются драматично). С момента своего рождения человек становится объектом воздействия гендерной системы – в традиционных обществах совершаются символические родильные обряды, различающиеся в зависимости от того, какого пола родился ребенок. Засилие розового или голубого при выборе одежды, колясок, набора игрушек новорожденного во многих странах навязано модой и маркетингом. Проведенные исследования показывают, что новорожденных мальчиков больше кормят, зато с девочками больше разговаривают. В процессе воспитания семья (в лице родителей и родственников), система образования (в лице воспитательниц детских учреждений и учительниц), культура в целом (через книги и средства массовой информации) внедряют в сознание детей гендерные нормы, формируют определенные правила поведения и создают представления о том, какой должна быть «настоящая женщина» и кто является «настоящим мужчиной». Правило «тыждевочка!» работает с ранних лет жизни малышки. Над мальчиками довлеет похожее: «Не будь девчонкой! Расти мужиком!» Впоследствии эти гендерные нормы поддерживаются с помощью различных социальных и культурных механизмов, например в СМИ. Воплощая в своих действиях ожидания, связанные с их гендерным статусом, люди в своей частной жизни поддерживают (конструируют) гендерные различия и, одновременно, построенные на их основе системы господства и властвования.

Но ведь женщины/мужчины/все люди просто следуют инстинктам! В природе не встречается равноправия между самцами и самками, вы идете против самой природы. Это противоестественно.

Гендер создается (конструируется) обществом как социальная модель женщин и мужчин, определяющая их положение и роль в обществе и его институтах (семье, политической структуре, экономике, культуре, образовании и др.). В основе конструирования гендера лежит не биологический пол, не различные половые инстинкты, а чисто социальные правила – разделение и властвование. Половое разделение в репродукции млекопитающих заложено природой: в нем участвуют двое. Но это не два полярных существа, где различно все! Системы пищеварения, кровообращения, нервная и т. п. у одного вида животных работают одинаково, вне зависимости от пола. Самка и самец – это разные формы одного вида, где наблюдается половой диморфизм. Они выполняют различные функции в задаче размножения, но говорить при этом, у кого главная роль, а у кого второстепенная – это не понимать законов размножения. Тем более неразумно говорить об отсутствии равноправия у животных. Институт права – это социальный институт, он не встречается в животном мире. Зато на праве многое замешено в социальном мире, вернее на неравноправии. На социальном уровне человек проводит качественные различия в жизни двух гендеров: на одном полюсе помещается Мужчина, на другом – Женщина. И все положительное и первичное, значимое сосредоточено на одном полюсе, а все отрицательное, вторичное, – на другом. Можно не объяснять, кто где.

Гендерная система как таковая отражает асимметричные культурные оценки и ожидания, адресуемые людям в зависимости от их пола. С определенного момента времени почти в каждом обществе, где социально предписанные характеристики имеют два гендерных типа (ярлыка), одному биологическому полу предписываются социальные роли, которые считаются культурно вторичными. Не имеет значения, какие это социальные роли: они могут быть различными в разных обществах, но то, что приписывается и предписывается женщинам, оценивается как вторичное (второсортное). Социальные нормы меняются со временем, однако гендерная асимметрия остается. Таким образом, можно сказать, что гендерная система – это социально сконструированная система неравенства по полу. Гендер, таким образом, является одним из способов социальной стратификации общества, который в сочетании с такими социально-демографическими факторами, как раса, национальность, класс, возраст организует систему социальной иерархии.

Есть прекрасная книга Симоны де Бовуар, опубликованная еще в 1949 году, «Второй пол». Речь в ней идет, естественно, о женском поле. Некоторые примеры из нее уже устарели, все-таки прошло больше шести десятков лет, сменилось три поколения женщин. За это время жизнь женщин во многих странах Европы заметно изменилась. Но не радикально. Появилось множество бытовых приборов, которые очень облегчили домашнюю работу, но эта работа по-прежнему лежит на плечах женщин. Распространились средства контрацепции, но за нежеланную беременность по-прежнему расплачивается женщина. В сфере общественного труда женщины завоевали прочные позиции, но карьерный рост по-прежнему затруднен у женщин. По многим позициям жизнь женщин улучшилась, но мы по-прежнему остаемся «вторым полом», так как все первые позиции в обществе занимают мужчины.

Симона де Бовуар (1908–1986) – французская писательница, представительница экзистенциальной философии, идеологиня феминистского движения. Одна из самых известных ее работ – книга-эссе «Второй пол», повествующая о том, как обращались с женщинами на протяжении человеческой истории. Нэнси Бауэр, философиня из Университета Тафтса, написала в 2004 году, что это книга о «распространенности, интенсивности и таинственности истории угнетения женщин». Главную мысль книги можно свести к афоризму: «Женщиной не рождаются, ею становятся». А вот как происходит становление женщины, как раз и описывается в книге «Второй пол». https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%92%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%BE%D0%B9_%D0%BF%D0%BE%D0%BB-cite_note-3

Я уже говорила, что у природы главного в процессе размножения нет. Да и вообще, «главный» – это термин из социальной иерархии, то есть он относится к структуре общества, а не к миру природы. Что касается «за точки» ума… Ум, сила, стойкость и прочие достоинства приписываются мужчинам от рождения. Поэтому и в социальной иерархии они занимают высшие места. Но следует понимать, что социальные характеристики не определяются биологией. Если ребенку с детства говорить, что он дурак, то вряд ли он станет профессором. Ум человека и его характер в большой степени зависят от воспитания.

Но ведь женщины, правда, глупее, у них мозг заточен только под рождение детей! Природа сама распределила, кто главный.

Мария

(http://nordseeinsel-maria.blogspot.ru/2014/03/blog-post.html):

В рамках проведенного среди студентов социологического исследования около половины девушек выразили согласие с распространенным стереотипным представлением о том, что женщина от природы глупее мужчины. Впрочем, в этом обстоятельстве нет ничего странного: с детства слыша о таком положении вещей из самых авторитетных источников, девочка с легкостью усваивает эту идею и со временем просто смиряется с ней – разумеется, не делая ничего для того, чтобы ее проверить.

«Зачем вы хотите, чтобы я была человеком? Я не хочу быть никаким человеком, я хочу быть просто женщиной и выполнять свое женское предназначение. Если бы родители разрешили, я бы не пошла в вуз, а родила бы скорее детей» (из ответа студентки на семинаре).

Как всякое живое существо, в условиях отсутствия внешнего давления девочка выбирает путь наименьшего сопротивления и радостно погружается в не требующий усилий мир нарядов, быта, фантазий о принцах и прочих идеологических конструктов. Тем временем мальчик – под воздействием общества – учится мыслить, принимать решения, коммуницировать, убеждать, справляться с трудностями, громко говорить и быть победителем. Уже в юности разница между ними может стать несомненной – настолько же, насколько несомненной она могла бы быть между двумя маленькими детьми из образованной семьи, один из которых однажды потерялся, но был подобран случайным прохожим и воспитан, скажем, в крестьянской семье сообразно ее обычаям и укладу.

Для этого, однако, не обязательно, чтобы девочка воспитывалась непременно как будущая домохозяйка – на сегодняшний день, когда никаких гарантий ее будущего счастливого брака быть не может, это было бы слишком опасно, и это понимают как учителя, так и родители. Для столь колоссальной – хоть и не всегда сразу очевидной – разницы достаточно просто воспитать девочку как того, кто должен нравиться, обслуживать, угождать, терпеть и по возможности – молчать. При этом она может хорошо справляться с учебой и впоследствии даже с работой (возможно, даже лучше, чем окружающие ее мужчины).

В свете этого не удивительно, что женщина сама мыслит себя как существо, чья судьба исторически и биологически предопределена. Подобный детерминизм не только отстаивается женщинами, но и воспроизводится, и даже защищается ими. Так, в вопросе о жизненных приоритетах лишь 2 % респонденток упомянутого выше исследования выбрали вариант «творчество и саморазвитие», 97 % предпочли семью и материнство (в то время как среди юношей семья оказалась самым главным приоритетом лишь для 30 %), 1 % затруднились ответить. Примечательно также, что 85 % студенток в качестве двух наиболее важных для женщины качеств выбрали сексуальную привлекательность и ориентацию на материнство. Умение молчать и подчиняться мужчине выбрали 10 % респонденток. Личностные качества и интеллект оказались в числе приоритетов только для 30 % опрошенных девушек.

Ольгерта:

Самым умным человеком в мире сейчас считается женщина – Мэрилин вос Савант (Marilyn vos Savant). По итогам разных тестов коэффициент интеллекта у нее равен 167+, 186, 218, 228 и 230. Мэрилин занесена в Книгу рекордов Гиннесса. Родилась в 1946 году в США, взяла фамилию матери, поскольку считает, что сыновья должны жить под фамилией отца, а дочери – под фамилией матери. Ее предки со стороны матери и отца славились умом, при этом ее родители не получили высшего образования, да и сама Мэрилин бросила Университет Вашингтона в Сент-Луисе, поскольку стала помогать семье в инвестиционном бизнесе. По словам ее отца, университет – «место, где можно изучать профессию, но нельзя развить интеллект». Мэрилин убеждена, что ум человека не зависит от количества знаний, которые зачастую хаотично уложены в голове, и многие люди с энциклопедическими знаниями не умеют пользоваться ими. Сейчас Мэрилин живет в Нью-Йорке, ее колонка «Спроси Мэрилин» в журнале «Парад» (Parade) пользуется популярностью. Мэрилин замужем за Робертом Джарвиком (ученый, который прославился благодаря созданию искусственного сердца). Когда Мэрилин спросили, что такое ум, она ответила: «Сущность ума – в способности искать истину, не поддаваясь религиозным, семейным, социальным и иным предрассудкам. Для этого нужны смелость и эмоциональная стабильность. Меня считают гением, интеллектуалом, потому что я оцениваю события объективным, ледяным взглядом…»

Если женщины не глупы, почему среди них так мало известных изобретательниц и ученых?

«Женщины интеллектуально слабее мужчин, это подтверждено историей. Большинство деятелей искусства и нобелевских лауреатов – мужчины». Представляя этот факт как аргумент, мужчины полагают, что на протяжении истории у них и у женщин были абсолютно равные возможности и права для того, чтобы заниматься наукой или искусством. Между тем в реальности у женщин со времен Античности и до Нового времени практически не было возможностей не только творить, но и просто получать образование, достаточное для того, чтобы начать научную деятельность. Гипатия Александрийская, жившая в IV веке нашей эры, на протяжении пятнадцати веков рассматривалась как единственная женщина-ученая. В XIX веке, когда девочки/девушки начали получать образование, появились и другие женщины-ученые. Но женщины в науке до сих пор традиционно дискриминируются. Из-за прежних стереотипов многие абитуриентки и сейчас выбирают гуманитарные и экономические специальности, так как подсознательно считают их «более подходящими» для женского пола.

С точки зрения общества, женщина должна быть – умной, но лишь по-женски, – рассудительной, но только в вопросах хозяйствования дома, в семье, при выстраивании семейного бюджета, сильной, но исключительно для того, чтобы принести мужа-алкоголика домой с его очередного загула. В остальном женщина должна быть глупой, эмоционально неустойчивой и слабой. Именно так – должна!

С раннего детства, когда дитя только осознает свой пол, раздается заветное «тыждевочка!». Если дарят подарок, то, вероятно, это будет кукла для игры в «дочки-матери» или набор детской посудки, а может быть, мебель для кукольного домика, в любом случае непременно что-то специфически «женское». Безобразничать и шалить, быть упрямой или нетерпеливой, инициативной и неаккуратной – для девочки это неприемлемо. Ладно мальчишки, какой с них спрос? Пусть шалят, они будущие мужчины, активные и дерзкие. Но «тыждевочка!», то есть будущая мать, в перспективе то, на чем держится весь дом. Ты должна нести в мир положительный пример.

На этом «положительном примере» и выстраивается модель девичьего будущего. Гиперответственная женщина, на которой держатся отношения в семье, – удобный вариант для мужчины, который считает себя главой корпорации под названием «семья», но готов регулярно себе позволять «маленькие слабости». Женщина стерпит любые «слабости» и «шалости». Ее этому учили много лет, уверяя, что такое поведение – свойство женской природы.

Выстраивать отношения учат в школе, которая обычно следует за домашним воспитанием. И там начинается иной уровень испытаний. Чтобы выжить в коллективе, нужно с теми, кто в нем есть и как-либо может девочке помешать или помочь, установить отношения. Причем выстраивать приходится на трех разных уровнях:

– с другими девочками,

– со взрослыми (учителя, воспитатели),

– с мальчиками.

Первое открытие, которое делает девочка, заключается в понимании того, что в детском коллективе ценности не такие, какими были в семье! Особенно в отношениях со сверстниками. Еще открытие – это возмутительное неравенство положения! Мальчик самоценен, девочка же интересна, если она соответствует чьим-то требованиям: если она кому-то полезна, необходима, помогает другим, терпелива и жертвенна как подруга, или же она красива и нравится окружающим.

Девочка всеобщее признание завоевывает в первую очередь внешностью. Если девочка очень красива, то ей легко избежать травли, которая так распространена в детских коллективах. Взрослые и мальчики изначально снисходительнее, девочки могут и не любить, но все равно завидуют и чувствуют себя уязвимыми рядом с красавицей. А если при этом и характер не стервозный, то при минимуме усилий со стороны девочки она становится всеобщей любимицей и получает все, о чем можно мечтать (как считается в обществе).

Если ослепительной красоты не наблюдается, положение может спасти природное обаяние, любовь к общению, остроумие, непосредственность, артистизм. И тогда девочка становится или девочкой-приятной-во-всех-отношениях или же своим-парнем. Для достижения приемлемого положения придется приложить больше усилий, чем требовалось Красавице, но тем не менее отношение к таким девочкам также будет хорошим и доброжелательным. Правда, на позиции свой-парень приходится, соревнуясь в остроумии с мальчиками, обсуждать других девочек, чтобы показать, как выгодно ты отличаешься от неостроумных, скромных и тихих клуш. Со своим-парнем должно быть весело и интересно, почти как с мальчиком. Но сколько бы такая девочка ни подделывалась под своего-парня, она все равно остается девочкой, и ожидания от нее остаются теми же: свой-парень – это камуфляж, надетый на женское тело.

Если девочка не умеет или не хочет тратить силы на то, чтоб всем нравиться, не любит много улыбаться, если ей противно проявлять слабость перед мальчиками или шутить над другими девочками, если у нее нет желания быть все время скромной со взрослыми – хорошего положения в школьном сообществе не достичь… Остается только бороться за то, чтобы не быть «крайней».

Из таких «общественных ценностей», в ходе борьбы за психологическое выживание, у девочки постепенно складывается знание: для жизни в обществе имеет значение только внешность, обаяние, приветливость, общительность, умение показать себя с мальчиками слабой, со взрослыми скромной. Все остальное не имеет значения. Ум, сила, выносливость, душевная тонкость, чувствительность, понятливость, доброта, проницательность, внимательность и многие другие черты характера, достоинства и потенциал неважны. Если ты девочка.

У мальчиков – иначе. Можно «брать» красотой и обаянием, можно силой и умом, внимательностью и хитростью. А можно еще какими-то талантами. Им – можно… А девочке – нельзя. Потому что – «тыждевочка!».

Лолита:

– Что же ты по деревьям лазаешь, смотри, как измазалась! Ты же девочка! – с укоризной восклицают чужие мамы тверских детских площадок.

– У девочки должны быть длинные волосы. Нет, я не разрешаю тебе стричься, – говорит моя бабушка.

– Таких неопрятных дневников у последних мальчишек нет! – возмущается моя учительница.

Мне вовек не удавалось забыть, кто я: я – девочка и, как следствие, имею определенный набор обязанностей. Надеть неудобную для дворовых тарзанок юбочку, выбросить найденную рогатку, ежеутренне морщиться от боли во время плетения тугих косичек; занять необходимое, заранее отведенное мне местечко в оппозиции «девочка-отличница» и «мальчишка-хулиган» (и чуть позднее это сугубо женское «отличничество» будет выброшено, ибо все-таки цель жизни – не учеба отнюдь; и давление на девочек в данном случае призвано приучить нас к подчинению и прилежанию, что является неотъемлемыми компонентами гендерной социализации женщин).

«Тебе, – говорила бабушка, – мальчишкой бы родиться. Маленьких разбойниц здесь не жалуют». «В казаки-разбойники девчонок не берем», – слышала я во дворе.

Ольгерта:

Детство однажды или поэтапно заканчивается, начинается гормональная перестройка девичьего организма, наращиваются формы в соответствующих местах, возникают непонятные приступы томлений то ли души, то ли тела, то ли всего вместе… Чувств много, понимания мало. Девочка постепенно превращается в девушку, и в ней, с одной стороны, проявляются женские признаки, заложенные природой: формы тела округляются, кожа становится тоньше и нежнее, начинается рост молочных желез, – а с другой стороны, социальные требования женственности усиливаются и интернализируются.

Интернализация – процесс освоения внешних структур, в результате которого они становятся внутренними регуляторами. Если говорить об усвоении человеком каких-то норм, то под интернализацией понимается превращение внешних социальных форм общения, правил общежития, моральных установок, ценностей, верований и представлений в устойчивые внутренние воззрения личности, в нормы ее собственной жизни, которыми она руководствуется, выстраивая сценарий своей жизни.

Есть женственность, женскость, как часть природы, – нечто естественное, внутреннее, трудно отделимое от организма, часть ощущения себя человеком, способным к рождению, к тому, чтобы дать другую жизнь. Первая менструация воспринимается по-разному: кто-то видит в ней препятствие, что-то болезненное и неудобное, другие, наоборот, радуются переходу из детства в юность. Взросление организма невозможно отменить, можно только научиться жить с этим, принять себя и не потерять. Свою биологию, свою природную составляющую нельзя не учитывать, потребности тела невозможно просто проигнорировать. А вот те представления о женственности, которые транслирует общественное сознание, можно и нужно воспринимать критически. Тело – порождение природы, и человек тут не властен, можно лишь немного подкорректировать свой организм, если в нем нарушены функции, жизненно необходимые или облегчающие жизнь в социуме. Социальные нормы придуманы людьми, а следовательно, они могут меняться и меняются с историческим развитием общества.

Под «Женственностью» обычно понимают не отличия женского организма от мужского, а набор представлений о том, как должна выглядеть, и особенно как должна вести себя «правильная», «привлекательная» женщина. По большей части эти требования возникли в сознании мужчин, и предъявляются они женщинам для того, чтобы именно мужчинам было легче их эксплуатировать, использовать. Знаете, как пишут про стиральную машинку – удобна в эксплуатации. Так вот и женщина удобна в эксплуатации, если она соответствует определенным требованиям.

Надо быть «привлекательной» для мужчины. Не просто привлекательной, а сексуально привлекательной. Для этого девушки, молодые женщины непременно должны демонстрировать перед парнем/мужчиной свою слабость и свою нужду в защите. Даже девочки-подростки, которые могут быть выше своих сверстников и сильнее их, уже должны учиться с ними кокетничать и разыгрывать слабость. Часто в старшей школе девочки позволяют мальчикам выворачивать себе руки, больно дергать за волосы, отнимать вещи, хватать, держать и не пускать куда-нибудь… Девочкам может быть больно и неприятно, они могут кричать и даже плакать, но не пытаются дать отпор и не пробуют сопротивляться во всю свою силу. За такими девочками мальчики обычно бегают, их окружают «мужским» вниманием, считают «привлекательными», популярными, менее «сообразительные» девочки им завидуют и хотят с ними дружить. Если же девочки не готовы терпеть унижение и насилие, подчиняться физической силе, если им противно такое поведение, они получают ярлык «дуры», «синие чулки», с ними почти не общаются ни мальчики класса, ни «привлекательные» девочки. При этом среди девочек, отказывающихся «быть слабыми», встречаются внешне красивые, приветливые и доброжелательные в общении. Понятие «привлекательность», прививаемое еще в школьные годы, в дальнейшем дает основу для таких отношений, когда женщине плохо, но она же при этом их всячески поддерживает. Потому что быть слабой и терпеть чужое насилие входит во внушенное ей еще на школьной скамье понятие «привлекательность». А привлекательной быть важно, иначе кому ты в этой жизни нужна?!! Итак, сначала девочке расскажут, как неженственно быть сильной, развивать мышцы, неженственно быть умной и чрезмерно увлекаться интеллектуальными профессиями, неженственно иметь твердый характер, принимать решения – специально закупорят все конструктивные ресурсы, а потом станут утверждать, что «женщины от природы слабее, глупее, мягче, их место на кухне, так как больше они ничего не могут».

Надо заботиться о своей внешности для того, чтобы заинтересовать собой мужчину. И, соответственно, одеваться в «женственную, привлекательную» одежду, носить гламурную обувь. Эти мини-юбки, в которых неудобно двигаться: либо узкая и толком не шагнуть, либо широкая и все время норовит задраться – это неприлично. Зимой в них еще и холодно, а носить теплые рейтузы «не модно», только тонкие колготки. Эти неудобные блузки – с глубоким декольте, которое пугает, смущает и способствует простуде, блузки из неприятных коже, но красивых синтетических материалов, с зауженной талией и рукавами, что мешает движению. Эта обувь, от которой ноги быстро устают, которая их деформирует – узкая, на каблуках, с неудобной, но «модной» колодкой. Стоит ли говорить, что все это обязательно оценивается и часто высмеивается, как несоответствующее «высоким стандартам последней подростковой моды». Если выбирать удобство, а не «привлекательность», то можно позволить своему телу развиваться так, как для него органично. Тогда есть шанс сохранить свое чувство телесного комфорта, сохранить подвижность и гибкость, присущие девочке от природы. Ведь когда в одежде и в обуви все время неудобно, то волей-неволей приучаешься ничего не чувствовать – иначе не выжить. Отстаивание своих потребностей и желаний требует определенной доли мужества. От девочки, не соблюдающей правила подростковых сообществ, могут отвернуться, ей могут объявить бойкот. Одежду для мужчин и мальчиков шьют удобную, свободную, из хороших материалов. Потому что ни один мужчина не согласится много часов ходить в том, в чем ему неудобно! Зачем? Ради чего?! На это способны только женщины, которые хотят быть «привлекательными» в духе моды, то есть в рамках норм, диктуемых обществом.

При этом девочки постоянно испытывают фоновый страх: надо привлекать и бояться одновременно. «Ты девушка, тебя могут изнасиловать, это ужасно, и с этим ничего нельзя поделать». Страх этот внушают девочкам еще в раннем детстве, когда о сути изнасилования у них нет никакого представления и возможности защитить себя тоже нет.

«Не ходи одна поздно», «Не общайся с незнакомыми дядями», «Не оставайся наедине с парнем или мужчиной – это очень опасно!». С одной стороны, за этими сентенциями стоит здравый смысл. Сексуальное насилие, в отличие от простого физического (побои, например), травмирует в первую очередь душу, причем часто непоправимо. С другой стороны – в том, как воспитывали нас и как это делаем дальше мы, присутствует ореол излишней таинственности (возможно, от непонимания и неосознанности), что только увеличивает ужас и стыд. Ужас без понимания, идущий из детства, приводит к тому, что многие из девушек, переживших насилие, не могут обратиться ни за защитой, ни за помощью. Девушка чувствует себя настолько непоправимо запятнанной, испорченной, опозоренной, что публично признаться в этом невозможно. Лучше чтоб никто ничего не знал – стыда не оберешься! Освобождение от детских представлений об ужасах, связанных с половыми отношениями, и в частности с опасностью насилия, помогает снизить страх до «здорового» уровня заботы о собственной безопасности. Но еще лучше помогает с этим справляться практика самозащиты. Однако на девушек, которые знакомы с боевыми приемами и не боятся мужчин, смотрят с завистью и некоторым трепетом. Уметь драться – это так «неженственно»!

Татьяна Сухарева:

Выражение «масло масляное» стало поговоркой, примером тавтологии – бессодержательного, бессмысленного, пустого заключения, так как масло уже масляное по определению. Не масляным масло быть не может, потому что оно масло, а значит, оно масляное.

Так почему же тогда ни у кого не вызывает удивления словосочетание «женственная женщина»?

Ведь любая мало-мальски здравомыслящая личность понимает, что биологический пол дается человеку от рождения (за исключением редких случаев, когда пол определить невозможно) и никаких дополнительных доказательств половой принадлежности не требуется. Это как в математике – дано и не доказывается.

Что же такое та самая женственность, которой женщина, по мнению мужчин, обязана обладать и которую, по их же мнению, обязана доводить до совершенства? Обратимся к Википедии.

«Женственность – совокупность качеств, ожидаемых от женщины, таких как эмоциональность, нежность, хрупкость, искренность, верность, что вызывает в мужчине желание оберегать и защищать женщину… Также понятие женственности относится к эстетике и связано с гармоничной выраженностью черт, отличающих женское тело от мужского. Несмотря на то, что в разные времена и в различных культурах понятие женственности могло трактоваться по-разному, можно выделить некие универсальные представления, встречающиеся почти у всех народов и во все времена. Такие качества, как чувствительность, сострадание, терпимость, заботливость, скромность, нежность и т. д. традиционно рассматриваются как специфически «женские», свойственные женской природе. В патриархальных культурах, где гендерные роли для обоих полов были четко обозначены, в женщинах особо ценились скромность и послушание, главным предназначением женщины была роль жены и матери. Примером крайнего проявления стереотипных представлений о чувствительной, нежной и покорной женщине может послужить художественный архетип «девы в беде», активно эксплуатирующийся в кино и литературе. Противоположностью слабой и беззащитной «девы в беде» является мужественная, почти мужеподобная «дева-воительница»».

Итак, женственность подразумевает под собой слабость, хрупкость, глупость и зависимость.

При этом, культивируя женственность, в этой же самой женственности женщину начнут и укорять, когда это будет удобно «хозяевам жизни». «Да что говорить, баба есть баба, не способна ничего самостоятельно решить», «Баба – дура, что с нее возьмешь?!», «Глупая ты баба, и не потому что глупая, а потому что баба» и так далее. То есть, когда надо, женщину понуждают вырабатывать у себя женственность, а при случае с помощью этой же женственности и попрекнут.

Почему общество (патриархальное) требует от женщины еще и какой-то дополнительной «женственности»? Ответ очевиден – общество хочет видеть женщину удобной. Удобной для кого? Для мужчин, для общества, для государства, но никак не для нее самой. Женственность – это для других, не для тебя.

Давайте зададим себе простой вопрос: а что дает женственность самой женщине?

Ничего! Вернее, только вред. Женщина теряет навыки самозащиты (это не женственно), принятия решений (решения должен принимать мужчина), утрачивает естественные задатки быть первой, побеждать (тыждевочка!). Больные ноги от каблуков, изведенное диетами тело, страх сказать слово «Я».

Елена Георгиевская:

Я выросла в глубокой провинции. Взрослые учили нас: мальчик должен быть мальчиком, а девочка – девочкой. Мальчики – будущие мужчины, им нельзя плакать. Девочкам – можно: они трусихи и мокрые курицы. Девочка должна быть смирной, хозяйственной, послушной, иначе не возьмут замуж. Я смотрела вокруг и не понимала: зачем надо превращаться в замученную бытом тетку, которая тащит на себе детей и хозяйство, пока муж отдыхает у телевизора? А годами сидеть в четырех стенах, ничего не уметь, во всем зависеть от мужа и бесконечно лгать ему – это действительно предел мечтаний среднестатистической барышни? Почему, если женщину изнасиловали, о ней говорят, что она сама этого хотела, – ведь ни одной женщине не хочется, чтобы над ней издевались? Почему женщину, сделавшую аборт, называют убийцей, но отец ребенка оказывается ни при чем? Почему трудовое законодательство запрещает женщинам более четырехсот профессий, якобы слишком тяжелых и опасных, – ведь олимпийские чемпионки, да что там – простые разрядницы вроде меня могут поднять гораздо больше десяти килограммов без малейшего ущерба для здоровья? Какое отношение ко мне имеют все эти стереотипы о женщинах, «от природы» продажных, боящихся мышей и склонных к монотонной, кропотливой работе?

Классическая русская литература маркировала все связанное с женщинами как низкое и постыдное либо рисовала фантастические образы тургеневских девушек и «святых» проституток. Исключение – героиня романа Писемского «В водовороте», которая хотела заниматься политикой и не была при этом непривлекательной старой девой, но в финале она осталась с незаконнорожденным ребенком на руках и умерла от голода. Я думала: неужели в этом мире женщина не может позволить себе быть сильной? Если она не хочет беспрекословно подчиняться мужчине, значит, ее ждет трагическая судьба? Но мне не хотелось страдать и поэтому не хотелось быть женщиной. В ту пору мне казалось, что женщины, которых полностью устраивает подчинение, реально существуют, иначе бы о них столько не говорили. Вот они – настоящие, а такие, как я, – неправильное меньшинство, и лучше бы мы родились мужчинами. Я не была стриженной под ноль неопрятной девушкой ростом под два метра, но все равно постоянно слышала о себе: «парень в юбке» и «ошибка природы».

Ольгерта:

«Дева в беде» – это крайность, к которой, может быть, и не следует стремиться, но надо всегда иметь в виду, что «истинная женщина» – та, которая нуждается в помощи мужчины. Для женщины «быть в беде» лучше, чем уметь отстаивать свои интересы. Кстати, желания, потребности, интересы лучше вообще не иметь, потому что «женственная женщина» – это зависимая женщина, слабая, хрупкая, не приспособленная к жизни и глупая. Такая «женственность» отводит в социальной иерархии самой женщине только второе место – после мужчин. Удобная для мужчин женская «женственность» – это тот гнет, под которым женщина ломается как личность.

Следует неустанно повторять девушкам, что только они сами – точки отсчета, только их собственные интересы и потребности. Нельзя жить единственно для других людей, для мужчин, нельзя отказываться от того, что нравится, что является благом для девушек, даже если это не нравится другим. Если кто-то, не важно кто, начинает кроить девушку под свои желания, следует убегать без оглядки. Бесконечно жаль тех женщин, которые отказывают себе в чем-то потому, что «неженственно». Лучше отказаться от такой «женственности», которая калечит и вредит самой женщине.

Леда Гарина

(snob.ru/profile/28647/blog/80129):

Быть женщиной очень клево. Родился, понимаешь, и от природы женственный такой!

Между ног у тебя ничего не болтается, при желании ты можешь родить и очень долго живешь. В среднем дольше чем не-женщины на пятнадцать лет. С детства, вне зависимости от твоей внешности, ты слышишь, что ты такая красавица! И думаешь, что это не вежливость, а комплимент… Но есть буквально несколько «но», которые омрачают твою жизнь.

Быть женщиной – это значит с детства носить корсет. Ура, корсеты под платья отменили! Но корсеты поведения тут как тут. Не бегай! Не лазай по деревьям! Не дерись! Видели много женщин, которые лазают по деревьям?

Конечно, нет! Ведь они должны быть женственными, а лазать по деревьям – фу! И, если уж им так хочется на дерево залезть, – пусть они смотрят, как это делают мужики. Ведь они такие сильные и ловкие – мужики. Вон они – уже на дереве. Вау-вау.

Быть женщиной – это значит иметь в качестве первой игрушки куклу и набор посуды. Тупую куклу, которую надо раздевать и одевать! И посуду, потому что ты должна поиграть в то, как ты накормила всех!

В то время как у мальчиков есть конструктор, радиоуправляемая машина, футбольный мяч! Не умеешь завинтить винт? А зачем? Вот кукла тебе, играй! А не нравится – вот тебе две. А наборов посуды не три, а пять! И коляску! Вот тебе кукольную коляску!

Быть женщиной – это значит слушать сказки, в которых все представительницы твоего пола сначала были красивыми и послушными, а потом вышли замуж, б***ь! Вот и сказочке конец!

Это значит – получать от родителей люлей за то, что сидишь в «неприличной» позе, потому что «девочки так не сидят»!

Поэтому ты сидишь с другими девочками и играешь в суп, пока пацаны строят космический корабль.

Быть женщиной – это значит с детства огребать. Потому что драться нехорошо! Нельзя давать сдачи! Девочки себя так не ведут! И если какой-нибудь урод тебя нещадно лупит – радуйся, ведь это значит, что ты нравишься ему!

Быть женщиной – это слышать от мальчиков непристойные шутки в твой адрес на весь класс. Ведь девочки не шутят так.

Это значит, что тебе будут говорить, что у тебя должен быть красивый почерк и чистый портфель. Потому что ты девочка! Как же еще?!

Быть девочкой – это слышать от учителей, что девочкам нужна школа, чтобы они могли воспитывать детей!

Быть женщиной – это знать, что любой мужчина, который предлагает тебе помощь, через пять минут будет предлагать тебе секс. Но ты не можешь его с этой помощью отшить – ты же женственная, е-мое! И он же может прикрутить тебе винт! Потому что самой это делать – неженственно и фу. А то, что мальчиков шесть лет это учили делать на труде, а тебя учили никому не нужные передники шить, – неважно. Просто тебе отвертка не идет! Терпи!

Быть женственной – это одеваться, чтобы нравиться мужчинам. Но не ходить там, где незнакомых мужчин много. Потому что убийство – преступление. Кража – преступление. А изнасилование – это то, в чем женщина виновата сама. Ведь если она женственная – значит, она хочет мужика. Иначе бы она губы не красила! Шлюха!

А вот быть мужественным – это значит быть с отверткой. И никто не изнасилует за это тебя.

Быть женщиной – это общаться с другими женщинами, все разговоры которых сводятся к тому, женится на них такой-то или нет. И такой-то это или такой-то – неважно. Важно, что без штампа в паспорте ты – недосущество. И с детства тебя воспитывали именно так.

Быть женщиной – это значит, что, когда твой партнер будет вести себя как м***к, твои подруги, родители и прочие десять раз тебе скажут, что ты должна терпеть. Потому что иначе ты окажешься одна. И твой социальный статус – уа-уа-уа – упадет вниз. А никто не желает тебе такой судьбы!

Быть женщиной – это с детства видеть, что все, кто принимает законы, – мужчины. И все, у кого есть деньги, – мужчины тоже. А женщины – это те, кого можно покупать.

В 1990-х мужчины были новыми русскими. А женщина могла стать их женой! Если повезет! А то, что эти рассказы сопровождались историями о том, что, когда муж общается с друзьями, жена молчит и за креслом стоит – неважно! Ведь мужчина – источник счастья, не правда ли?

Быть женщиной – это выходить замуж «потому что так надо». Рожать детей «потому что так надо». Потому что только ленивая пьяная свинья не сказала тебе, что ты должна родить до 27. Ой, вру! И ленивая пьяная свинья сказала тоже!

Быть женщиной – это знать, что любая твоя работа – второй сорт. Потому что вот мужчина-врач – это да. Мужчина-учитель… Мужчина-бизнесмен… А если бизнес у женщины – то это, понятное дело, только от неудовлетворенности в личной жизни, а не от чего-то еще! Не женское это дело – зарабатывать бабло! И даже учительская премия называется «Учитель года». 90 % учителей – женщины. А премию дают не учительнице, а учителю. И вообще, мужчина в школе – такая редкость, что мы все должны его боготворить.

Кстати, о боготворении, ты росла в религиозной семье, ты знаешь, что спаситель мира – мужчина. А женщина хороша тогда, когда она рожает или никому не дает.

Быть женщиной – это значит задалбывать ребенка гиперопекой, потому что это единственная сфера, в которой ты можешь быть лучше! Да-да, быть женщиной – значит делать именно так! Быть женщиной – значит на протяжении многих лет не испытывать оргазма во время секса, но тщательно его имитировать. Потому что если у тебя нет оргазма – значит, с тобой что-нибудь не то! В конце концов, можно и от мужских оргазмов удовольствие научиться получать! Быть женщиной – это знать, что после 35 ты будешь никому не нужна. А после 40 у тебя и секса не будет! И помнить, что в 40 лет наступает общественная смерть. Если ты никого не нашла до этого времени – не найдешь уже никогда! Потому что кто, кроме мужа, будет трахать женщину после 40? После 40 ты банкрот.

Поэтому ты должна все время выглядеть на 20, а фигуру иметь как в 15!

Женственность в цене! А женщина – это юное, наивное существо, а не опытная скептичная тварь, как ты! Давай, делай вид, что ты дура и не можешь ничего, потому что иначе кому ты нужна?

Быть женщиной – это в 40 лет быть оставленной мужем (потому что твои дети выросли, а он ушел к юной и наивной, ведь ему хотелось «продолжать жизнь») и после этого – чувствовать себя лузером всегда. В 50, 60, 70 лет помнить, что жизнь твоя не удалась, потому что тебе кого-то предпочли. И ты плоха уже тем, что год твоего рождения – 1976-й, а не 1992-й.

Это остаться без рабочего места, если тебе 50. Потому что вокруг мужчины, которым надо кормить семью. Подумай сама, причем здесь ты?

Быть женщиной – значит быть неинтересной своим детям и внукам. Потому что это у дедушки жизнь продолжается! Это он ходит под парусом, интересуется политикой, может собрать ракетный двигатель, или в крайнем случае умер. А ты – бабушка. Ты не лазаешь по деревьям. Все, что ты можешь, – это готовить жрать.

И, умирая в нищете помнить, что ты почему-то не оправдала своей жизнью сценарий принцесс. Ты была недостаточно хорошей Золушкой и бездарной Белоснежкой. Надо было быть женственнее… слабее… Надо было не так…

Быть женщиной прекрасно… Где-то не в этом мире. В этом мире быть женщиной – полное говно!

Майорова (Mayorova):

О загадочная, чарующая, пленительная женственность! Как прекрасно быть слабой, хрупкой, тонкой! Как радостно прилагать все усилия для того, чтобы быть любящей заботливой женой, рачительной хозяйкой, трепетной матерью троих и более детей! Насколько важны и драгоценны древние традиции Домостроя, повелевающие женщине посвятить себя исключительно дому: воспитанию сыновей и дочерей, кухне, уборке, заботе о престарелых родителях, свекре и свекрови! Да, много поколений под одной крышей – это же мечта! А профессиональная деятельность… к чему она? Нет, в свободное время можно и потрудиться, не все ж пребывать в незамутненном блаженстве семейного счастья, но не забывайте: единственное оправдание женского существования – семья и дети.

Вы прослушали краткое содержание Концепции государственной семейной политики РФ на период до 2025 года. В числе приоритетов значатся также снижение числа абортов и одновременно(!) уменьшение количества матерей-одиночек, пропаганда многодетности, внедрение идей о неполноценной социализации единственных детей, детей одиноких и разведенных мам, и наконец, важное – сокращение числа «брошенных» престарелых родителей. Это как?…Я не особо впечатлительная, но над этим документом поседела. И конечно, во главе угла традиционные ценности: власть и авторитет родителей, стремление сохранять брак, пресловутые «трое и более», в середине документа реалистично обратившиеся в «двоих и более». Итак, российским женщинам вменено в обязанность затыкать своим здоровьем и временем дыры в демографической политике РФ. Какая самореализация, какая индивидуальность, карьера, когда отечеству необходимо пушечное мясо?! Детсадов не хватает, школы ни к черту, безопасности никакой – но рупоры и матюгальники у нас на высоте! Воспоем прекрасную женственность, благодаря которой половина населения будет работать тяжелую неблагодарную работу, да еще бесплатно, без выходных и без отпусков!

Не оставляла мысль, что где-то когда-то эти гимны уже пелись. Точно, Бетти Фридан! Она описывает послевоенные США, когда женщины уступили вернувшимся с фронтов Второй мировой войны мужьям свои рабочие места. Стране нужны были дети, но отсутствовали массовая медицина, детские учреждения, централизованное питание и многое другое. Именно тогда была развернута беспрецедентная кампания «Вернем женщину в родные четыре стены».

Здесь мне возразят, что женщины сидели дома во все обозримое прошлое человечества, пока мужчины бороздили просторы, совершали географические открытия и проч., и проч. Но нет, домоседство было привилегией дворянской прослойки, тогда как крестьянки трудились наравне с мужьями и отцами, неся еще и женскую повинность: продолжение рода. Что ни год и в антисанитарных условиях. В США же планировалось сделать «дворянками» весь средний класс. А как? Промывкой мозгов. Восхваление брачных уз, деторождения и домашнего труда не звучало разве что из утюга. Стандарты ведения хозяйства неуклонно повышались: научилась готовить – пеки сама и хлеб, купила стиральную машину – меняй постельное белье ежедневно. В колледжах вводились курсы «Создание семьи», «Домашняя экономика», «Наука для девушек» – понимай: для тупых. А как прижимали к ногтю, высмеивали и воспитывали тех девочек, которые хотели учиться! Один психолог, рассказывает Фридан, ежегодно исследовал интеллект в школах и обнаружил странную закономерность: лет в пятнадцать ученицы неимоверно глупели. Он переговорил с ними: девочки знали, как решаются тесты. Просто не хотели ими заморачиваться. Лучше будет жить не та, которая окажется самой толковой, а та, которая отхватит самого денежного мужа.

Любовь – это главное! Храни семейный очаг! Проводи каждую минуту с семьей! Эти лозунги весьма красивы, но прикрывают неприглядную истину. В некий момент понятие «домохозяйка» стало синонимом понятия «нервнобольная». Фридан приводит шокирующие показания психиатров, которые боролись с депрессиями у благополучнейших жен и матерей, мучившихся своим недостаточным совершенством и нереализованным потенциалом. Женственность уподобилась асимптоте: можно лишь приблизиться, достичь – никогда. Фридан вскрывает механику прибыли, которую делали на товарах для домашнего труда хитрые капиталисты. Фридан, наконец, цитирует самих счастливых хозяюшек, от монотонности и бесцельности превращающихся буквально в зомби. И все это – изящным, слегка манерным языком, навевающим ассоциации то ли со светской хроникой, то ли с язвительным фельетоном.

Бетти Фридан (Бетти Наоми Гольдштейн, 1921–2006) – американская феминистка. Выступала за полное равноправие женщин, от равной с мужчинами заработной платы до более активного женского участия в политической жизни страны. Защищала репродуктивные права женщин. В 1966 г. Фридан создала Национальную организацию женщин США и стала ее президентшей. Написанная ею книга-исследование «Загадка женственности» (1963 г.) стала феминистской классикой.

Ольгерта:

Женщине в то время, после Второй мировой войны, и в той стране, где многие девушки пошли на производство заменить ушедших на фронт мужчин, внушалось, что для нее настал золотой век, когда она может не работать и полностью посвятить себя детям, мужу, дому. В анкетах переписи населения женщины, не имевшие работы вне дома, писали: «Род занятий – домохозяйка». И эти слова стали лейтмотивом книги Фридан. Символом и центральной точкой усилий американских женщин был дом. Они стремились не только к статусу идеальных мам, но и совершенных домохозяек. Их дом должен был быть безупречным. Ужины должны быть роскошными и проходить в точно назначенное время. Постели должны быть аккуратно застелены, полы начищены до зеркального блеска. Естественно, что полная сосредоточенность на подобных занятиях вызывала у женщин ощущения пустоты и отсутствия самореализации.

Фридан описывает растерянность сорокалетних американок, помнивших, что всего десять лет назад дело обстояло совсем не так: во время войны женщины были востребованы на производстве, они могли строить карьеру, а не только сидеть дома. В 1950-х же годах женщины, стремившиеся к карьере, государственной пропагандой представлялись несчастными, не получившими подлинного женского счастья невротичками. Словосочетание career woman стало фактически ругательством.

Тогдашняя риторика в этом смысле очень напоминает традиционалистский реваншизм, который охватил общественное сознание сегодня в России. Многие современные российские женщины мечтают следовать своему «истинному предназначению» – посвятить себя семье. А муж пусть зарабатывает деньги и содержит эту самую семью. Фридан в книге приводит содержание женских журналов образца 1960 года, и они пугающим образом напоминают содержания российских журналов наших дней, в которых рассказывается о «женской природе», «женском предназначении» и «женском счастье».


Реваншизм – стремление государств, партий или общественных групп к реваншу путем пересмотра результатов нанесенных им военных и политических поражений. Реваншизм начинается с преуменьшения и замалчивания вплоть до полного отрицания вины за собственные агрессивные действия. Далее могут следовать призывы к подготовке нового курса под предлогом реванша за понесенное поражение для восстановления утраченных позиций. Эти требования могут включать возвращение политического положения и влияния. При отсутствии сдерживающих факторов простое стремление к реваншу из слов, лозунгов и призывов зачастую превращается уже в идеологию и становится одним из столпов политики государства.


В книге ясно показано, к чему это привело женщин, казалось бы, живущих идеальной жизнью, предназначенной для них природой. В конце 1950-х – начале 1960-х в Америке разразилась эпидемия не имеющих имени душевных расстройств со сходной симптоматикой: женщины среднего класса жаловались на отсутствие смысла существования, отсутствие цели и удовольствия от жизни и на ощущение полной опустошенности. В основном жалобы исходили от женщин, счастливых в браке. Многие из них обратились к психоаналитикам и транквилизаторам.

Фридан показывает, как невротизация прямо вытекает из того состояния выученной беспомощности, в которое была ввергнута американская женщина после войны, и показывает это с примерами на руках. Женщин лишили выбора, им навязали традиционную роль «Женщины». В своей книге Бетти Фридан убедительно опровергает распространенный аргумент, мол, если «обычной женщине» не говорить, что она несчастлива в своей «традиционной» роли, то женщина будет счастлива. Как можно убедиться, подобная вытесненная безальтернативность существования в итоге порождает неврозы, которые невозможно свести к подавленной сексуальности. Это не подавленная сексуальность, это подавленная личность ввергала женщин в невротическое состояние и депрессию.

Выученная беспомощность (приобретенная или заученная беспомощность) – состояние личности, когда та не предпринимает попыток к улучшению своего положения (не пытается избежать негативных стимулов или получить позитивные), хотя имеет такую возможность. Подобное состояние появляется, как правило после нескольких неудачных попыток воздействовать на негативные обстоятельства среды (или избежать их) и характеризуется пассивностью, отказом от действия, нежеланием менять враждебную среду или избегать ее. Сопровождается потерей чувства свободы и контроля, неверием в возможность изменений и в собственные силы, подавленностью и депрессией.

Если женщина может выбирать, быть ей матерью и хранительницей очага или нет, – это один случай; если же ей с детства долбят, что ее удел – быть матерью и хранительницей очага, и это, мол, здорово и почетно! – то это совершенно другое дело, и оно не называется выбором, сколько бы его ни пытались таковым представить. Личность определяется выборами, которые она делает сама. Лишить человека свободы выбора – значит лишить его того, что делает человека человеком. Не только американских женщин середины прошлого века лишили выбора, но и многих современных российских женщин лишают представления об ответственности за выбор. Принуждение женщины к «женственности» – то есть к обладанию набором качеств, являющихся подчеркнуто непрактичными, – в целом ничем не отличается от принуждения к материнству, и последствия имеет ровно те же: вывести женщину из общественной сферы, запереть ее дома и навязать ей состояние выученной беспомощности.

В детстве мальчиков подталкивают к активности, их вовлекают в подвижные игры, предлагают участвовать в соревнованиях, пытаются увлечь занятиями спортом. Когда мальчик идет в школу, то на дополнительные занятия его скорее поведут в спортивную секцию. А девочку? На занятия музыкой, в танцкласс или в изокружок. У мальчиков развивают стремление к успеху, тренируют их тело и прививают навыки борьбы. А девочки должны заниматься тихими (имеется в виду не громкость звуков, а отсутствие ажитации), неконкурентными делами, которые сначала помогут им выйти замуж, и затем пригодятся в «домашнем хозяйстве», в частности при воспитании детей в собственных будущих семьях. То есть у девочек заранее ограничивают выбор жизненного сценария замужеством, сужают их сферу интересов до одной перспективы – построение семьи, это во-первых. Во-вторых, не прививают им навыки соревновательности и борьбы, не учат их постоять за себя, за свои интересы (потому что и интересы-то все – «ну, этим ты можешь заниматься, пока замуж не выйдешь, выйдешь, образумишься, не до этого будет»). И в-третьих, если девочка берется за какой-нибудь инструмент, кроме музыкального, ей говорят, что это не для нее, что с паяльником у нее ничего не получится, что молотком она себе только все пальцы расшибет, и вообще, пусть все оставит – не женское это дело. Ее дело – научиться борщ варить, но даже ножи на кухне пусть точит муж. То есть с самого начала ей прививают чувство беспомощности затем, чтобы она в помощи извне (со стороны «крепкого плеча» и «каменной стены») нуждалась, чтобы она жизни не могла прожить самостоятельно, без мужской опеки и внимания.

Каждая женщина хоть раз в жизни испытывала состояние, при котором не могла выйти из гнетущего переживания («я никогда не смогу справиться», «это бесполезно, все равно ничего хорошего не выйдет»), или когда не удавалось прекратить действия, которые не являлись эффективными или, напротив, инициировать то, что является жизненно важным («знаю, что глупо так себя вести, но ничего не могу с собой поделать», «мне лень, не могу себя заставить», «я слишком молода/плохо себя чувствую/слабосильна для этого» и т. д). Во всех таких ситуациях действует один и тот же механизм выученной беспомощности.

Наличие выученной беспомощности можно достаточно легко определить на основе слов-маркеров, употребляемых в речи. К таким словам относятся:

– «Не могу» (просить о помощи, отказывать, найти друзей, строить нормальные отношения, изменить свое поведение и т. д.), «не знаю» (что выбрать, потом, не сейчас), «я передумала», «стало неинтересно».

– «Не хочу» (учить трудный предмет, менять образ жизни, решать существующий конфликт и т. д.). Осознание, что «Я не могу что-то сделать», тесно связано с переживанием того, что «Я – плохая, слабая, неудачница», то есть с очень дискомфортным состоянием. Поэтому происходит трансформация «Я не могу» в «Я не хочу» или «Это не мое».

– «Всегда» (плачу по пустякам, опаздываю на встречи или работу, трудно начать, вечно все теряю и т. д., то есть «я всегда такой была, есть и буду»). «Никогда» (не могу вовремя подготовиться к встрече, не прошу о помощи, у меня никогда не получится справиться с этой проблемой и т. д.).

– «Все бесполезно» (нечего и пытаться, я не предполагала, что будет так трудно, никогда ни у кого ничего в этой ситуации не получалось, и не такие, как я, пробовали, хотелось бы, но…).

– «В нашей семье все такие» (семейные послания о способностях к определенным наукам, о неудачной судьбе или замужестве).

В раннем детстве в силу культурных стереотипов родители подавляют активность ребенка в удовлетворении базовых потребностей в еде и движении: его кормят вначале по часам, потом в соответствии с правилами питания, пеленают, ограничивают его территорию кроваткой или манежем. В наше время ситуация меняется в лучшую сторону, но многие аспекты подавления остаются. В результате у ребенка нарушается способность понимать потребности своего тела в еде и движении. В качестве примера: когда дома мама заботливо кладет еду в тарелку, человек съедает столько, сколько положили, независимо от существующей потребности, «чтобы мама не обиделась», «продукты не пропадали», «тарелки должны остаться чистыми»…

А так как бо́льшего послушания требуют именно от девочек, то и результаты подавления в их жизненных стратегиях играют бо́льшую роль.

Позже, в 3–5 лет, в период освоения физического мира у девочки возникает потребность все делать самой, что, естественно, она делает не так, как «правильно», а экспериментируя и совершая ошибки. Взрослые или запрещают самостоятельные действия, или прерывают их прежде, чем девочка достигнет успеха, либо дают сделать только то, в чем удача абсолютно гарантирована. Последствие этого – закрепление двигательной беспомощности, которое проявляется в состоянии под названием «лень». Лень – результат обучения через негативное подкрепление («нельзя», «не трогай», «не подходи»). Маленькой девочке не бывает лень играть, гулять или сделать себе бутерброд, когда она хочет есть, в отличие от детей более старшего возраста, когда двигательная беспомощность уже сформирована.

С этим возрастом связан еще один интересный феномен. Если какие-либо активные действия девочки прерываются криком мамы, то нравоучение, следующее за этим криком, воспринимается некритично, как внушение гипнотизера, которое преобразуется в «формулу беспомощности». Например: «Ты никогда не научишься делать это!», «Вечно ты все портишь!». Эти формулы работают многие годы, как самореализующееся пророчество, пребывая вне критики и осмысления. В семейной психологии их принято называть «родительскими посланиями». И, вырастая, женщина продолжает искренне считать, что «я вечно все забываю», «торопыга», «всегда все теряю», «мне нельзя доверять технику», «женщина не справится с автомобилем», «тебя не возьмут на мужскую специальность» и т. п., и вести себя соответствующим образом.

Наконец, в подростковом возрасте культурные ограничения затрагивают активность в социальной жизни, сферу построения отношений, поиска пределов допустимого поведения. Понятно, что здесь ограничений у девушек гораздо больше, чем у парней. Возникающая при подавлении этой активности беспомощность уже переживается в состояниях более тяжелых, чем лень. Это состояния апатии и депрессии.

Личность становится беспомощной, если привыкает к тому, что от ее активных действий ничего не зависит. Девушка не может изменить ситуацию, когда «все парни хотят одного», когда все время надо быть настороже, но при этом неприятности все равно случатся, на их невозникновение повлиять никак нельзя. Она не может проявлять активность при знакомстве с юношей – это не по-женски, девушки себя так не ведут. И при этом ее уже запрограммировали на то, что все юноши хотят только секса, что она не может быть им интересна как личность и что приличные девушки в дом к парням не ходят. А если девушка следует всем этим правилам и оказывается без друзей мужского пола, то она сама виновата, что с ней никто не хочет дружить. И тогда девушка приучается думать, что ее неудачи определяются собственными неисправимыми недостатками (например, дефектами воли или интеллекта), а успехи, если они и случаются, зависят от удачного стечения обстоятельств или от действия других людей. Формируется установка: «это в принципе возможно, даже для любого другого возможно – но не для меня». И еще одна: «Мои успехи из-за вас, мои неудачи – из-за меня». Женщина относит свои неудачи не только к данным конкретным обстоятельствам, но считает их характерными для любых других жизненных ситуаций, причем как в настоящем, так и в будущем. Выработанная в одной конкретной ситуации, выученная беспомощность распространяется на многие другие, так что личность перестает предпринимать попытки справиться даже с теми задачами, которые поддаются решению: «Я вообще ничего не могу, ко мне никаких претензий!»

Почему-то принято считать пьесу У. Шекспира «Укрощение строптивой» веселой комедией. Перечитайте – ничего веселого. Он морит ее голодом, говорит нелепости, заставляет поступать по-дурацки, в итоге строптивая Катарина превращается в покорную жену. С этим мы сталкиваемся не только в литературе. Например, муж полностью обеспечивает жену, не пускает ее на работу, дает ей деньги, но требует предъявления всех чеков. Формально поводов жаловаться нет, да и муж вроде бы прав, он же зарабатывает. Но необходимость постоянно давать отчет приводит женщину к психическим расстройствам.

Выученная беспомощность чаще возникает у людей, склонных к позиции «жертвы» (эта склонность появляется в процессе воспитания и, конечно, у девочек чаще, чем у мальчиков, не потому что девочки, а потому что воспитывают так). Особенно явно это проявляется в ситуации насилия, в том числе семейного насилия. Физическое воздействие, избиение, действует на психику человека, и нужна очень большая уверенность в себе, убежденность в том, что «все зависит от меня», чтобы с этим справиться, воспользовавшись очевидной внешнему наблюдателю возможностью «выпрыгнуть» из ситуации. Увы, для жертв семейного насилия нередко эта очевидная возможность кажется буквально невидимой.

Часто для выработки выученной беспомощности используют другую технологию – искусственно создают ситуацию непредсказуемости. Как этого добиться? Очень просто. В любой религии существует понятие греха, неправильных действий, за которые человек будет наказан. В любой идеологии существует понятие «предательство». В любом воспитательном процессе существует понятие «правила и нормы», в частности понятие «правильная девочка». Грехом объявляется все, что приносит удовольствие, в первую очередь, конечно, секс, но даже и смех, шутки, сладости, все вкусненькое, веселое и запретное. А у людей есть потребность в развлечении и в сладком. И вот так каждый человек оказывается в ситуации, которой невозможно избежать: есть потребность в сексе, в смехе, но все это наказуемо. Осознание собственной греховности давит на психику.

Вспомним высказывание Ницше, его очень любят цитировать: все, что нас не убивает, делает сильнее. И Ницше тут абсолютно не прав. То же состояние выученной беспомощности, конечно, не убивает, но сильнее не делает, оно приводит к развитию соматических и психических расстройств.

Для маленького ребенка успешная стратегия поведения – полное послушание. Ребенок не может сформулировать и понять, почему на стул забираться можно, а на подоконник нет. Поэтому естественно сначала спросить у мамы, можно ли, а потом действовать. Но если при этом не объяснить, почему так можно, а так нельзя, свести все к приказу, к жесткому необъяснимому ограничению, то вот уже почва для выученной беспомощности. Это хорошо видно на примере левшей. Как объяснить ребенку, что надо держать ручку или вилку в той руке, в которой держать их неудобно? Никак, только путем подавления воли. Среди переученных левшей очень много людей безынициативных. Это результат такого подавления.

Как объяснить девочке, что она не должна бегать, прыгать, кричать, лазать и т. п., когда мальчики все это успешно совершают? Только прибегнув к мифическому идеалу «женственности», к аргументу «тыждевочка!».

Еще удобный аргумент – «ты же будущая мать!». Но при этом мальчику никто не говорит, что он будущий отец и поэтому должен немедленно слезть с дерева.

Сандра Липсиц Бем в своей книге «Линзы гендера. Трансформация взглядов на проблему неравенства полов» рассуждает об источниках половых различий. С ее точки зрения разделение труда по половому признаку послужило причиной «появления этих повсеместных половых различий в агрессии через механизм присвоения мужчинами роли воинов, а женщинами – роли заботливых нянек».

Сандра Липсиц Бем (Sandra Ruth Lipsitz Bem) (родилась в 1944 г. в США) – американская психологиня. Получила образование в Университете Карнеги-Меллона (бакалавр, 1965); доктор философии (Мичиганский университет, 1968). С 1970-х занималась исследованием проблем эмансипации женщин и анализом половой идентификации и андрогинии (соединения мужских и женских половых признаков). На основе этих исследований Бем создала так называемую теорию пола, в которой утверждается, что становление пола у детей происходит на основе существующих в культуре социальных стереотипов, а развитие человеческой культуры выдвигает пол (различие полов) в качестве наиболее важной категории социальной жизни.

Мужчины, и только мужчины, проводят время – в зрелости, в детстве и в юности – в занятиях, напрямую связанных с боем или убийством; они проверяют свою физическую силу и храбрость. Женщины, и только они, проводят свое время, занимаясь одним из дел, которое, как уже доказано, снижает уровень агрессии, – они заботятся о младенцах и маленьких детях. Эта система, будучи когда-то созданной в результате взаимодействия биологии и истории, впоследствии создавала настолько различный жизненный опыт у мужчин и женщин, что тем самым мужское и женское трансформировалось, соответственно, в «маскулинное» и «феминное».

Сандра Бем:

Женщины повсеместно в большей степени, чем мужчины, психологически предрасположены к уходу и заботе о детях. Однако это происходит не по причине наличия у них женских генов или женских гормонов и даже не потому, что они вынашивают детей в своем теле, но потому, что при разделении труда по половому признаку женщинам, и только им, повсюду отводится роль няни. И эта роль дает женщинам и девочкам, но не мужчинам и мальчикам, определенный социальный опыт общения с детьми, который благоприятствует развитию того, что обычно называют материнской мотивацией, но я предпочитаю называть родительской мотивацией.

Сам по себе контакт с младенцами способствует появлению родительского поведения у взрослых вне зависимости от пола. В целом проведенные исследования поддерживают гипотезу о том, что женщины и девочки повсеместно более мотивированы заботиться о детях, чем мужчины и мальчики. Однако происходит это не из-за какого-то «материнского инстинкта», а по причине того, что разделение труда по половому признаку всегда помещает женщин и девочек в условия контакта, а мужчин и мальчиков – в условия отсутствия контакта с ребенком.

Ольгерта:

Таким образом, поведение человека того или иного пола зависит не от биологического пола, а от научения, от культурных рамок, социальных заданностей, от стандартов общепринятого, от тех условий, в которых ребенок растет. То есть Бем утверждает, что мужские и женские черты в нас не от природы, а от воспитания. Нет материнского инстинкта. Мужчина точно так же может заботиться о ребенке, если его с раннего детства настроить на функцию заботы.

Но, увы, в современном российском обществе до сих пор функции родителей строго ограничены: на матери – все домашние дела, и воспитание детей в том числе, а на отце лежат общественные функции и материальная поддержка семьи. Для мужчины главное – состояться как личность, стать профессионалом, сделать карьеру, а для девушки – выйти замуж. И для этого ей надо быть «женственной».

Типично «женские» черты – мягкость, покорность, инфантильность – являются не продуктами интеллектуального и эмоционального мира личности, а внеличностными, родовыми триггерами мужского желания.

В психологии термин «триггер» употребляется для описания поведенческих реакций человека и означает, что какое-то событие или чье-либо действие автоматически вызывает определенную реакцию. Иными словами, некая ситуация или поступок каждый раз заставляет человека машинально реагировать на него определенным, всегда одинаковым образом. Это событие и есть триггер – механизм приведения в действие, или механизм запуска. Например считается, что мужчина испытывает желание, когда видит женщину слабую, покорную, инфантильную, то есть такая женщина запускает мужское вожделение.

Сведе́ние девушки к стандартам «женственности», которые помогут ей выйти замуж, так как запустят механизм мужского желания, – это обесценивание ее как личности.

Обесценивание – защитный механизм человека, основанный на снижении ценности достижений других людей и собственных неудач во избежание неприятных переживаний. Это принижение, умаление или игнорирование чьих-либо достоинств, преувеличение недостатков.

Обесценивающие люди, как правило, не понимают язык любви, они понимают лишь язык силы и уважения. Сила и власть – это то, что ценится в «мужском мире». Чувствительность, чувства, эмоции (любовь как одна из самых сильных эмоций) – это то, что должно оставаться в «мире женщин». Таковы стандарты нашего общего мира. Мужчина – сильный, женщина – красивая, чтобы вызывать у мужчины желание, желание – а не чувства. Обесценивание – это защита от чувств. «Все бабы – дуры». Обесценивают обычно тех, в ком сильно нуждаются и кому сильно не доверяют. Обесценивают, чтобы не сближаться, не привязываться и не открываться. И чтобы потом, когда ударят (а ударят непременно – весь прошлый опыт об этом говорит), не было больно.

Разделение на женщин и мужчин ребенок научается воспринимать как норму с самого раннего детства. У него вырабатывается разное отношение к тем и другим. А так как в российском обществе это разделение на две разные части достаточно четкое и жесткое, то постепенно у ребенка формируется представление о двух разных «мирах» и о своей принадлежности к одному из них.

Приписывание одной половине человечества черт, которые не ценятся на другой половине – это и есть обесценивание, в данном случае всех женщин, женщин как таковых, всего женского и той самой пресловутой «женственности» в том числе. Ведь «женственность» сама по себе ценности не имеет и не несет, она необходима только как возбудитель желания мужчин. На мужской половине ценятся сила, власть, порядок. Называя женщину «сильной», ей дают высокую оценку. Называя мужчину «чувствительным», его «опускают». Обесценивание – это форма психологического насилия.

И это неизбежная оборотная сторона идеализации. Как говорила психоаналитик Нэнси Мак-Вильямс: «Все мы склонны к идеализации. Мы несем в себе остатки потребности приписывать особые достоинства и власть людям, от которых эмоционально зависим». Как в детстве, когда мы считали своих родителей небожителями, способными на любые чудеса. Так многим юношам красивые девушки представляются небожительницами, принцессами, феями, которые какают фиалками. Следовательно, и сам ты, когда женишься на такой фее, станешь принцем, а вернее королем, и все будут любить тебя вечно. Столкновение с реальными женщинами оборачивается разочарованием. «Чем сильнее идеализируется объект, тем более радикальное обесценивание его ожидает; чем больше иллюзий, тем тяжелее переживание их крушения». И вот уже жена виновата во всех несчастьях. И получается: обожал, обожал, а как только стали жить вместе (поженились, родился ребенок) – муж вдруг превратился в деспота, взирающего на жену как на не оправдавшую его ожиданий.

Все проистекает из того, что мужская половина женскую не знает и знать не желает, сама приписывает женщинам стандарты, которым те должны следовать, обожествляет свой идеал, а потом, когда сталкивается с реальностью, то быстро прибегает к практике обесценивания, однако с пьедестала летит не идеал «женственности», а реальные женщины, которые этому идеалу пытались следовать.

Достижения и личностные составляющие эмоционального или интеллектуального поведения женщины игнорируются в силу представления о том, что в женщине «главное не это», главное – все та же пресловутая «женственность». Женщина, таким образом, становится незаметной и несущественной участницей социальной жизни во всех ее проявлениях. Это приводит к еще одной характеристике женщины в обществе – к отсутствию у нее визибилити. Слово английское – visibility – пока не очень прижилось в русской профессиональной литературе. Но явление, им обозначаемое, есть, и об этом следует говорить.

В самом общем смысле визибилити – это социальная заметность личности.

Говоря проще: надо в толпе подпрыгивать повыше. Во-первых, чтобы самой видеть лучше. А во-вторых, чтобы тебя все видели. Тихо делать свое дело – это очень хорошее качество многих профессионалов, но в результате оказывается, что при очередном повышении такого человека забывают, а при очередном сокращении кадров про него вспоминают. Например, про женщину могут сказать: «Она хороший инженер и хорошо работает, но уж очень тихая» – и не назначить ее начальником отдела. Визибилити – один из основных факторов должностного роста. И не только должностного. В социуме заметны, привлекают внимание и, соответственно, пользуются влиянием личности громкие, шумные, артистичные, играющие на публику, не ограничивающие себя в жестах, умеющие говорить и не стесняющиеся ради «красного словца»… Все это явно не о женщинах.

Женщины – это невидимые люди, то есть те, кого не замечают, к кому не прислушиваются, кто не может повлиять на события. Мужчины всех видов и форм правят миром, зрелость и старость только добавляют им уважения. Женщины же, не успев достичь интеллектуальной зрелости, изгоняются из видимого пространства в безвластное ничто.

Мария:

В студенческих группах с преобладанием юношей девушки зачастую стараются избегать высказываний. У этого обстоятельства две причины: первая состоит в том, что многие девушки убеждены, что не могут разобраться в предмете и ничего никогда в нем не поймут (эту проблему подробно рассматривала Симона де Бовуар в книге «Второй пол», где отмечала, что, столкнувшись с минимальными трудностями в области, требующей интеллектуальных усилий, девушка опускает руки и отчаивается, так как с детства к подобным усилиям ее просто не приучали); вторая причина – в том, что зачастую, как только девушка пересиливает себя и начинает что-то говорить, вся мужская аудитория с нескрываемым энтузиазмом прислушивается к ней в ожидании какой-нибудь глупости, чтобы поскорее засмеяться. Либо, напротив, перебивают ее, будучи уверенными, что она говорит совершенно незначительные вещи, слушать которые просто не стоит.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.