Jude Deveraux

THE HEIRESS

Печатается с разрешения издательства Pocket Books, a division of Simon & Schuster Inc. и литературного агентства Andrew Nurnberg.

© Deveraux, Inc, 2012

© Перевод. М.Л. Павлычева, 2006

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

Глава 1

Англия, 1572 год

– Наследница Мейденхолла?

Едва сдерживая возбуждение, Джоби переводила взгляд со своей старшей сестры Беренгарии на сидевшего рядом с ней брата Джейми и обратно. Красота этой пары уже не ослепляла ее так, как в детстве. Обычно отец поднимал ее высоко над головой и принимался уверять, что со временем она станет такой же красавицей, как ее сестра Беренгария.

Но он обманывал ее. Причем не только в этом, но и во многом другом, как потом оказалось. Он обманывал ее, когда говорил, что у них всегда будет достаточно еды, что в их доме всегда будет тепло и уютно. Он обманул, когда поклялся, что ее мать скоро прекратит беседовать со своими духами.

Но самая его страшная ложь заключалась в том, что он будет жить вечно.

Джоби тряхнула темными кудряшками и устремила горящий взор на брата. Она была острижена почти наголо после того, как победила нескольких мальчишек в поединках на мечах и те в отместку вымазали ей голову медом и смолой. Теперь, когда волосы немного отросли и спускались блестящими локонами до плеч, Джоби обнаружила, что в ее внешности есть по крайней мере одна красивая черта.

– Наследница Мейденхолла, – повторила она. – О, Джейми, только представь эту кучу денег. Как ты думаешь, ее ванна из золота? А спать она ложится в изумрудах?

– Ей только и остается, что ложиться спать в изумрудах, – еле слышно заметил Рис, дружинник Джейми. – Отец стережет ее так же тщательно, как и свое золото.

Рис что-то проворчал, когда Томас, единственный вассал Джейми, пихнул его ногой под столом.

Джоби прекрасно знала, почему Томас заставил Риса замолчать. Они считали, будто двенадцатилетней девочке ничего не известно и нужно продолжать держать ее в неведении. Джоби же не собиралась рассказывать, что именно ей известно, а что – нет, полагая, что ее свобода и так в большой степени ограничена. Если кто-нибудь из окружавших ее многочисленных взрослых каким-то образом узнает, как много ей известно, то немедленно попытается выяснить, где же она набралась знаний о том, о чем ей знать не следует.

Глаза Джейми весело блеснули.

– Ну, наверное, не в изумрудах. Скорее всего она ложится спать в ночной сорочке.

– Шелковой, – мечтательно проговорила Джоби и подперла рукой щеку. – Из итальянского шелка или из французского?

Все за столом засмеялись, и Джоби поняла: аудитория у нее в руках. Может, она не привлекала к себе внимание заурядной внешностью, зато умела заставить людей смеяться.

Их ветвь клана Монтгомери не могла содержать шутов и кучу актеров, чтобы развлекать господ за обедом, более того, они никогда не наедались досыта во время этих обедов, однако Джоби делала все возможное, чтобы как-то скрасить унылое существование.

Легко перепрыгнув через стол, она приземлилась на холодный каменный пол старого замка.

Нахмурившись, Джейми посмотрел на мать, сидевшую в противоположном конце зала. Она ела так мало, что все не раз задавались вопросом, как она до сих пор осталась жива. Даже шумной Джоби не удалось вырвать ее из вечного мира снов. Мать лишь повернула голову в сторону своей младшей дочери, и по ее ничего не выражающему взгляду Джейми не смог понять, помнит ли она, кто эта девочка. Иногда она называла ее Эдвардом или Беренгарией, а иногда – Маргарет, настоящим именем Джоби.

Джейми перевел взгляд на младшую сестру, как всегда одетую пажом – в бриджи и кожаную куртку. Тысячи раз он говорил себе, что надо бы заставить ее одеваться, как положено девушке, хотя прекрасно знал, что не сделает этого. Скоро она вырастет и столкнется с изнанкой жизни – так пусть же побудет ребенком столько, сколько возможно.

– И как, по-вашему, она одевается каждый день? – громко спросила Джоби, обращаясь к своей аудитории, которая состояла из пяти человек, сидевших за столом, да нескольких слуг, потянувшихся в зал из кухонь. Но девочке нравилось представлять, будто она выступает перед сотнями зрителей и даже сама королева с восторгом наблюдает за ней.

Джоби принялась потягиваться и зевать, словно только что проснулась.

– Принесите мой золотой ночной горшок, – властно приказала она и была вознаграждена веселым смехом сестры.

«Раз Беренгария смеется, пусть малышка продолжает», – подумал Джейми.

Джоби довольно правдоподобно изобразила, как наследница задирает ночную сорочку и устраивается на горшке.

– О боже, как приятна боль от этих изумрудов, – простонала она, поерзав.

Джейми, шептавшийся о чем-то с Беренгарией, бросил на Джоби предостерегающий взгляд, говоривший о том, чтобы та не переходила границы.

Девочка выпрямилась.

– А теперь принесите мое платье. Нет! Нет! Не то. И не это, не это и не то. Нет, вы, идиоты! Сколько раз я вам повторяла, что уже надевала это! Я хочу новые туалеты. Только новые. Что? Это новое? Неужели вы думаете, что наследница Мейденхолла будет носить нечто подобное? Почему шелк такой тонкий, он… он помнется, когда я надену платье.

Рис засмеялся, а уголки губ Томаса, который вообще редко смеялся, приподнялись. Оба видели, как дамы при дворе наряжаются в жесткие, будто из дерева, платья.

– Вот, – объявила Джоби, разглядывая воображаемое платье, – это больше мне по вкусу. Эй вы, поднимите меня и всуньте в него.

Шутка оказалась настолько забавной, что Томас даже улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. Джейми же хохотал во все горло.

Джоби показала зрителям, как наследница запрыгивает в жесткое платье и замирает в ожидании, когда ей застегнут крючки.

– Теперь украшения. – Девочка притворилась, будто копается в ларцах, выставленных в длинный ряд. – Да, вот изумруды, рубины и бриллианты, а вот жемчуг. Что же мне выбрать? – задумчиво промолвила она. – Выбрать? Зачем мне выбирать! Я надену все!

Широко расставив ноги, словно стояла на качающейся палубе, Джоби вытянула в стороны руки.

– Так, поддерживайте меня за плечи и обхватите за талию. А ты быстренько надевай драгоценности.

Все смеялись до слез, когда девочка принялась выставлять то руку, то ногу. Затем она вытянула шею так, будто ее тянула вверх веревка палача. Совершенно непостижимым образом ей удалось передать, как тяжеленные серьги мешают ей повернуть голову. Когда же ее волосы украсили воображаемой диадемой, она согнулась под весом всех драгоценностей.

Единственным зрителем, у которого представление не вызвало никакой реакции, была мать Джоби.

– А теперь отпускайте меня, – скомандовала девочка. Несколько мгновений она, подобно пьяному матросу во время шторма, раскачивалась, грозя рухнуть на пол, потом с видимым усилием выпрямилась и вскинула голову.

Зрители угомонились и с нетерпением ждали продолжения.

– А теперь, – важно заявила она, – я встречусь с человеком, который должен сопровождать меня, богатейшую женщину во всей Англии. Я посмотрю, достоин ли он того, чтобы отвезти меня к тому, кого отец выбрал мне в мужья. Нет, подождите, сначала расскажите мне о нем.

Взгляды всех присутствующих обратились на Джейми, который смущенно опустил голову и прижал к груди руку Беренгарии. Он пробыл дома всего несколько дней и за это время понял, что не может находиться вдали от своей семьи.

– Джеймс Монтгомери, – громко сказала Джоби. – Ах да, я слышала об этой семье. Деньги есть, но мало. Но если сравнивать со мной, то про всех можно говорить, что денег нет, не так ли? Что? Громче, я не слышу! Да, да, так лучше. Знаю, что я богата, но мне, как истинной женщине, приятно, когда об этом говорят вслух. – На мгновение она задумалась, залюбовавшись кистью левой руки. – Так о чем же я? Ах да. Об этом человеке, которого удостоили великой чести сопровождать меня. Он Монтгомери. Что ты там несешь? Он из бедной ветви клана Монтгомери? – Нежное личико Джоби озадаченно сморщилось. – Бедной? Кажется, я не знаю, что значит это слово. Пожалуйста, объясните мне. – Когда смех стих, она продолжала: – А-а, понятно. Это те, у кого только сто шелковых платьев и крохотные драгоценные камешки в украшениях. Что? Вообще нет драгоценностей? И шелков? Вы говорите, что у половины его дома нет крыши, а у него самого не всегда бывает мясо на столе?

Последние слова не вызвали смеха у Джейми, знавшего, что именно по этой причине он опустился до того, чтобы сопровождать какую-то избалованную наследницу через всю Англию к ее не менее богатому жениху. Однако ему не нравилось, когда об этом говорилось вслух.

Джоби не обратила внимания на недовольство брата.

– Раз у него нечего есть, значит, он должен быть очень… маленьким, – с наигранным изумлением воскликнула она, чем заставила Джейми хоть на минуту забыть о мучивших его проблемах.

Уж что-что, а маленьким его не назовешь.

– Неужели мне придется нести его в коробочке? – в ужасе вскинула руки девочка, не забыв при этом показать, что ей тяжело двигаться под весом драгоценностей. Она растопырила пальцы, будто воображаемые кольца мешали ей сдвинуть их. – В отделанной драгоценностями коробочке, естественно, – добавила она. – Это неплохая мысль: коробочка послужит мне еще одним украшением. Как! Коробка еще не готова? Ты уволен! И ты! И… Ах, он не маленький. Он большой, хотя ничего не ест. Не понимаю. Наверное, будет лучше, если вы пришлете его ко мне и я взгляну на этого… этого… Что это было за слово? Да, бедный. И я взгляну на этого медного, нет, бедного человека.

Джоби изобразила, как наследница Мейденхолла, придавленная весом драгоценностей, неподвижно стоит и ждет появления Джеймса Монтгомери.

Сложив губы, девочка издала звук, похожий на скрип ржавых дверных петель.

– Утверждают, – обратилась она к зрителям, – что золотые петли скрипят еще громче. Поэтому мы отказались от них.

В следующее мгновение на лице девочки отразилось изумление. Затем она поднесла руки к лицу, словно пытаясь отгородиться от ослепительного света.

– Ты слишком прекрасен, – громким шепотом произнесла она.

Джейми покраснел, а Рис и Томас, уже уставшие смотреть на то, как женщины тают перед необычной красотой Монтгомери, от души рассмеялись.

– Ни одна драгоценность, – продолжала Джоби, стараясь перекричать шум, – не сравнится с тобой по красоте. О, ты должен принадлежать мне. Должен, должен! Вот! – Она притворилась, будто лихорадочно снимает с себя украшения – стаскивает браслеты с запястий и кольца с пальцев, срывает ожерелья и серьги – и бросает их к ногам Джейми. – Ты должен жениться на мне, – закричала Джоби. – Я не могу жить без тебя. Ты то, что я искала всю свою жизнь. Рядом с тобой меркнут изумруды, их блеск не сравнится с блеском твоих глаз. Твоя кожа нежнее жемчуга. Бриллианты…

Она вынуждена была замолчать, потому что Джейми выхватил из-под себя вытертую подушку и швырнул в нее.

Джоби поймала ее и прижала к груди.

– Это от моего прекрасного возлюбленного. Он… О небеса, он сидел на ней. Эта подушка касалась самой нежной части его тела. О, если бы мои губы могли коснуться того места, которого…

На этот раз Джоби вынуждена была замолчать, потому что Джейми, перегнувшись через стол, одной рукой зажал ей рот, а другой обхватил за талию. Она впилась острыми зубками ему в палец, и, к ее удивлению, он выпустил ее.

– Быть в его объятиях, – громко продолжила девочка. – Я умираю от наслаждения, когда он обнимает меня.

– Ты умрешь, если не прекратишь, – предупредил Джейми. – Где ты научилась всему этому? Нет, не говори. Но если тебя не волную я, побереги нежные ушки своей сестры. Ты шокируешь ее.

Выглянув из-за широких плеч брата, Джоби увидела, что красавица сестра едва сдерживает смех. Их обеих вполне устраивало то, что все считали Беренгарию невинной, как ангел. Правда же заключалась в том, что Джоби ничего не скрывала от своей сестры и подробно рассказывала ей о своих эскападах.

– Уходите! – приказал Джейми всем, кто находился в зале. – Спектакль окончен. Вы достаточно посмеялись надо мной. Скажи мне, сестричка, как ты всех развлекала, когда меня здесь не было и ты не могла делать из меня посмешище?

Джоби, которая никогда не лезла за словом в карман, ответила:

– Наша жизнь была мрачной. Имея лишь отца и Эдварда… – Она замолчала и прижала руку ко рту.

На мгновение в старом неуютном зале воцарилась тишина: все вдруг сразу вспомнили, что только два дня назад они присутствовали на двойных похоронах. Официально домочадцы находились в трауре по главе и старшему сыну этой ветви Монтгомери. Но Эдвард никогда не разделял с семьей ее простые радости, а отец практически отсутствовал, запершись в своей комнате на верхнем этаже башни. Трудно скорбеть по тем, кого редко видел, а в случае с Эдвардом – по тем, по ком никогда не скучал.

– Да, – спокойно проговорил Джейми. – Полагаю, настало время вспомнить, зачем мы собрались. – Обойдя стол, он взял Беренгарию за руку и вывел из зала. – Почему никто мне не сказал? – спросил он, когда они оказались в комнате Беренгарии.

Приблизившись к окну с обвалившимся подоконником, Джейми без особых усилий отломил кусок камня от стены. Вода. Несколько лет назад были проданы все свинцовые желоба, и с тех пор вода хлестала прямо в камень стен.

Джейми повернулся и посмотрел на сестру, сидевшую в кресле, место которому было в крестьянской хижине, а не в том, что некогда являлось великолепным замком.

Беренгария собралась было придумать какое-то оправдание, но неожиданно для себя сказала правду:

– Гордость. Та самая великая гордость Монтгомери, будь она проклята. – Замолчав, она улыбнулась. – Та самая гордость, которая сейчас вызывает спазм в твоем желудке и от которой твой лоб покрывается испариной. Скажи, ты вертишь в руках отцовский кинжал?

Джейми не сразу сообразил, что она имеет в виду, но потом заметил, что держит в руках красивый кинжал с позолоченной рукояткой, который отец подарил ему много лет назад. Давным-давно украшавшие его драгоценные камни были проданы и заменены на цветные стекляшки, однако позолота сохранилась и ярко блестела, когда на нее падали лучи солнца.

Он грустно усмехнулся:

– Я и забыл, насколько хорошо ты знаешь меня. – Он расположился на подушке у ее ног и, положив голову ей на колени, закрыл глаза. Беренгария нежно перебирала его волосы. – Никогда не встречал женщину, способную сравниться с тобой по красоте.

– Разве не глупо с твоей стороны говорить, что мы близнецы?

Он поцеловал ее руку.

– Я стар, уродлив и весь в шрамах, а ты не тронута временем.

– Не тронута, именно так, – пошутила Беренгария, намекая на свою девственность.

Но Джейми не улыбнулся. Он поднял руку и помахал ею перед лицом девушки.

– Бесполезно, – проговорила та и ухватила его за руку. – Я ничего не увижу, даже если зажечь лучину у меня перед глазами. Я слепа, а какому мужчине нужна слепая жена? От меня нет никакой пользы, лучше бы я умерла при рождении.

Стремительность, с которой Джейми вскочил на ноги, изумила ее.

– О, Джейми, прости меня. Я не хотела… Я просто не подумала. Пожалуйста, садись рядом. Дай мне дотронуться до тебя. Пожалуйста.

Джейми вновь опустился на подушку. Его сердце учащенно стучало, и причиной этому было чувство вины. Они с Беренгарией были близнецами, но Джейми оказался очень крупным ребенком, и ему потребовалось много времени, чтобы появиться на свет. Когда же настал черед Беренгарии, она появилась обмотанная пуповиной, и вскоре обнаружилось, что девочка слепа. Повитуха утверждала, что во всем виноват Джейми со своей медлительностью, поэтому он жил с чувством вины перед красавицей сестрой.

Он всегда старался быть рядом с ней. Ни разу терпение не изменило ему, никогда ее общество не утомляло его. Он помогал ей во всем, учил лазать по деревьям и даже ездить верхом, вдвоем они прошли десятки миль по холмам.

Все считали Джейми чуть ли не святым, за исключением их брата Эдварда. Когда кто-то хвалил Джейми за то, что он отказывается от игры со своими сверстниками ради того, чтобы повести слепую сестру в лес за ягодами, Эдвард обычно говорил: «Он украл у нее зрение, верно? Так почему же ему не делать все возможное, чтобы вернуть его ей?»

Джейми набрал в грудь побольше воздуха.

– Итак, никто не рассказал мне, что творил Эдвард, только из-за этой гордости, – заметил он, возвращаясь из воспоминаний в действительность.

Вина лежала на его сердце тяжелым грузом. Вина за то, что он так надолго оставил слепую сестру, вина за то, что произошло после его отъезда.

– Хватит тебе заниматься самобичеванием, – проговорила Беренгария.

Она слегка потянула Джейми за волосы, и он, подняв голову, посмотрел на нее. Трудно было поверить, что такие прекрасные голубые глаза с длинными пушистыми ресницами ничего не видят.

– Ой! – с улыбкой воскликнул он и, когда она отпустила его волосы, поднес ее руку к губам. – Я ничего не могу поделать с чувством вины. Оно постоянно мучает меня. Я знаю, что собой представляли отец и Эдвард.

– Да, – поморщилась Беренгария. – Отец носа не показывал из своей комнаты, а Эдвард оказался самой настоящей свиньей. Он был опасен для всех деревенских девочек старше десяти лет. Он умер молодым, потому что дьявол слишком сильно полюбил его и захотел, чтобы он всегда был рядом.

Джейми против воли рассмеялся:

– Я так скучал по тебе все эти месяцы.

– Годы, дорогой братец. Годы.

– Ну почему женщины помнят какие-то мелочи?

Беренгария дернула его за ухо.

– Хватит говорить о твоих женщинах. Лучше расскажи мне о данном тебе поручении.

– Как же ты великодушна! Ты представила все так, будто мне предстоит отправиться на поиски Святого Грааля, а вовсе не сопровождать богатую наследницу по стране.

– Но так и есть, если дело касается тебя. Меня всегда удивляло, что вы с Эдвардом родные братья.

– Иногда я спрашивал себя: а кто же его отец, если учесть, что он родился через пять месяцев после свадьбы наших родителей, – цинично заметил Джейми.

Если бы эту мысль высказал кто-нибудь другой, Беренгария бросилась бы защищать свою дорогую матушку, чей рассудок давным-давно помутился.

– Однажды я спросила маму об этом.

– И что же она ответила? – Джейми не скрывал своего изумления.

– Она взмахнула рукой и проговорила: «В то лето вокруг меня было так много красивых молодых людей, что я, боюсь, и не вспомню, кто именно из них».

Первой реакцией Джейми был гнев. Однако он сказал себе, что слишком хорошо знает свою мать, чтобы обижаться, и, успокоившись, улыбнулся:

– Если ее семья обнаружила, что она беременна, то для нее не было лучше мужа, чем отец. Я так и представляю себе, как его мать подходит к нему и говорит: «Сынок, отложи эту книжку. Настало время жениться».

– Ты думаешь, в свою брачную ночь он тоже читал? О, Джейми, неужели ты считаешь, что и мы?.. – Глаза Беренгарии расширились.

– Даже ученые время от времени отрываются от книг. Если бы ты могла взглянуть на нас и наших двоюродных братьев и сестер. Ведь мы же похожи. А Джоби так вообще копия отца.

– Да, – согласилась Беренгария. – Значит, ты тоже над этим задумывался?

– Раз или два.

– Наверное, в те разы, когда Эдвард пихал тебя в кучу навоза? Или привязывал к ветке дерева и уходил? Или когда он ломал твои вещи?

– Или когда он обзывал тебя, – тихо произнес Джейми. Внезапно его глаза блеснули. – Или когда он пытался выдать тебя за Генри Оливера.

Беренгария застонала.

– Генри все еще продолжает упрашивать маму.

– У него все еще мозгов как у морковки?

– Скорее, как у редиски, – мрачно ответила Беренгария, которую охватывало отчаяние при мысли, что единственное предложение о замужестве она получила от такого человека, как Генри Оливер. – Пожалуйста, давай не будем об Эдварде и о том, как он проматывал те крохи, что у нас были. И больше ни слова о… об этом человеке! Расскажи мне о своей наследнице.

Джейми собрался было возразить, но промолчал. «Его» наследница имела прямое отношение к азартным играм, кутежам и вообще непотребному поведению его брата Эдварда. По мнению Джейми, такой негодяй просто не заслуживал того, чтобы называться братом. Пока Джейми сражался за королеву, подвергал опасности свою жизнь, Эдвард распродавал все, чем владела семья, чтобы покупать лошадей (которые спустя короткое время ломали шеи и ноги из-за его небрежности), дорогую одежду (которую он терял или рвал). Деньги также были ему нужны для азартных игр (в которых он всегда проигрывал).

Пока Эдвард разорял семью, их отец постоянно сидел в своей комнате в башне и писал историю мира. Он мало ел, мало спал, ни с кем не виделся, ни с кем не разговаривал. Просто писал день и ночь. Когда Джоби и Беренгария представляли ему доказательства преступных деяний Эдварда, в том числе документы, из которых следовало, сколько земли и на какую сумму продал Эдвард, чтобы расплатиться с долгами, отец лишь отвечал: «Что я могу сделать? Когда-нибудь все будет принадлежать Эдварду, поэтому сейчас он может поступать, как считает нужным. Я во что бы то ни стало должен закончить эту книгу, прежде чем умру».

Но лихорадка унесла жизни и Эдварда, и отца. Только вчера они были живы – и вот уже их нет на этом свете.

Приехав на похороны, Джейми обнаружил, что некогда процветающее поместье просто не способно обеспечить собственное существование. Вся земля, за исключением участка, на котором стоял замок, была продана. Господский дом был продан год назад, так же как и дома, в которых жили фермеры, и обрабатываемые ими поля.

В течение нескольких дней в Джейми бушевала неуемная ярость.

– На что, он считал, вы будете жить? Чем, по его мнению, вы должны были питаться, если некому платить ренту и собирать урожай?

– На карточные выигрыши, естественно. Он всегда утверждал, что в следующий раз обязательно выиграет, – ответила Джоби, которая выглядела одновременно и трогательно юной, и пугающе мудрой. Она вздернула бровь. – Полагаю, тебе пора прекратить сокрушаться по поводу того, что нельзя изменить, и подумать, что сделать с тем, что у тебя есть.

При этом она многозначительно посмотрела на Беренгарию.

Джоби имела в виду, что ни один мужчина не захочет взять в жены слепую, как бы красива она ни была и каким бы огромным приданым ни обладала. Поэтому Джейми обязан содержать ее.

– Гордость, – проговорил он. – Да, вы с Джоби оказались слишком гордыми, чтобы послать за мной.

– Нет, только я оказалась слишком гордой. Джоби сказала… Наверное, лучше не повторять то, что сказала Джоби.

– Что-то насчет того, что я струсил, оставив вас на попечение такого чудовища, как Эдвард?

– Ты обрисовал ситуацию в более мягких тонах, чем она, – улыбнулась Беренгария, вспомнив слова Джоби. – Где только она научилась таким ужасным выражениям?

Джейми поморщился:

– Нет сомнения в том, что Джоби истинная Монтгомери. Отец был прав, когда утверждал, что с появлением младшего ребенка его жизнь превратилась в настоящий ад.

– Отец ненавидел все, что отвлекало его от драгоценных книг, – с горечью заметила Беренгария. – Однако Джоби имела возможность читать ему вслух, а я нет.

Джейми взял ее за руку, и на несколько минут они погрузились в невеселые воспоминания.

– Хватит! – вдруг встрепенулась Беренгария. – Наследница. Расскажи мне о своей наследнице.

– Никакая она не моя. Ей предстоит выйти за одного из Болингброков.

– Ну и жизнь у них, наверное, – медленно произнесла девушка. – Как ты думаешь, они каждый день топят камины? Они сжигают огромные бревна? У них тепло в доме?

Джейми рассмеялся:

– Джоби бредит драгоценностями и шелками, а ты – теплом.

– Я мечтаю не только об этом, – возразила она. – Я мечтаю о том, чтобы ты женился на наследнице.

Возмущенный, Джейми отбросил ее руку и, поднявшись, подошел к окну. Не отдавая себе отчета, он вытащил из ножен кинжал и принялся вертеть его в руках.

– Почему женщины так любят фантазировать?

– Ха, фантазировать! – воскликнула Беренгария, вскочив. – Я хочу, чтобы на столе была еда. Ты знаешь, что это такое – целый месяц питаться плесневелой чечевицей? Тебе известно, что она делает с желудком, не говоря уже о котлах? Тебе…

Джейми приблизился к ней и, надавив на плечи, заставил ее сесть.

– Прости. Я…

Что он мог сказать? Его семья голодала, в то время как он обедал за одним столом с королевой.

– Это не твоя вина, – гораздо спокойнее заговорила Беренгария. – Однако мучные черви в хлебе лишают жизнь романтики и напрочь отбивают желание фантазировать. Надо смотреть фактам в лицо, надо оперировать тем, что у нас есть. Во-первых, мы могли бы обратиться к нашим богатым родственникам и отдать себя на их милость. Мы могли бы поселиться в одном из их домов и сытно есть трижды в день.

Джейми пристально посмотрел на нее.

– Если ты рассматриваешь такую возможность, почему же ты и наша сквернословящая сестрица не поехали к ним год назад? Эдварду все было безразлично, а отец просто бы не заметил. Почему ты решила жить здесь и питаться гнилью?

Губы Беренгарии медленно растянулись в улыбке, и в следующее мгновение она и Джейми хором произнесли:

– Гордость!

– Жаль, что мы не можем продать нашу гордость, – заметил Джейми. – В противном случае мы стали бы богаче наследницы Мейденхолла.

Они расхохотались, потому что выражение «богаче наследницы Мейденхолла» уже стало крылатым и слышалось не только во всех уголках Англии, но и кое-где во Франции.

– Мы не можем продать гордость, – сказала Беренгария, – но у нас есть нечто, представляющее большую ценность.

– И что же? Неужели на рынке стали продавать крошащиеся от времени камни? Хотя нет, мы можем объявить, что в нашем колодце живая вода, которая излечивает все болезни, и найти богатого постоянного покупателя. А еще…

– Твоя красота.

– …мы можем продавать навоз из конюшни, – продолжал Джейми. – Или… Моя – что?

– Твоя красота. Именно Джоби заговорила об этом. Джейми, подумай! Что нельзя купить за деньги?

– За деньги можно купить многое, если не все.

– Нельзя купить красоту.

– О, я начинаю понимать. Предполагается, что я продам свою… красоту, как ты ее называешь. Раз я продаюсь, значит, за деньги можно купить красоту, если я действительно обладаю этой красотой. – Его глаза, как всегда, когда он поддразнивал ее, задорно блеснули. – Откуда тебе известно, что я не урод, похожий на… на кучу твоей плесневелой чечевицы?

– Джейми, я не вижу, но я не слепа, – ответила Беренгария таким тоном, будто разговаривала с недотепой. Джейми не смог сдержать смеха. – Ты думаешь, я не слышу и не чувствую, как вздыхают женщины, когда ты проходишь мимо них? Ты думаешь, я не слышала, как женщины рассуждали о том, какими грязными вещами им хотелось бы с тобой заняться?

– Ну-ну, это очень даже интересно, – заметил Джейми. – Расскажи-ка мне еще.

– Джейми! Я серьезно.

Обняв сестру за плечи, Джейми наклонился к ней и едва не касался носом ее носа.

– Моя дорогая маленькая сестричка, – сказал он, – ты не слушаешь меня. Я должен проводить эту богатую наследницу к человеку, за которого она выйдет замуж. Ей не нужен муж, он у нее уже есть.

– А кто такой этот Болингброк?

– Как тебе известно, он богач. Его отец так же богат, как и отец наследницы.

– Так зачем ей еще больше денег?

Джейми снисходительно улыбнулся сестре. Она всю жизнь провела в провинции, поэтому для нее богатство ассоциировалось с теплой одеждой и сытной едой. Но сам он много путешествовал и знал, что нет таких понятий, как «достаточно денег», «достаточно власти». Для большинства слова «достаточно» просто не существует.

– Не надо относиться ко мне свысока, – возмутилась Беренгария.

– Я же молчу.

– Да, но я слышу твои мысли. Королева, как тебе известно, намекала, что Перкин Мейденхолл может получить титул, если достаточно заплатит.

– И он отказался. Скупость этого человека стала притчей во языцех по всей Англии. В данном случае меня это радует, так как иначе он не нанял бы такого бедняка, чтобы сопровождать свою дочь.

– Верно, ты беден, но зато ты унаследовал все титулы отца.

Джейми на мгновение замер.

– Действительно, – задумчиво произнес он. – Действительно. Итак, я граф, верно?

– А еще виконт. И еще у тебя по крайней мере три титула баронета.

– Гм, как по-твоему, удастся ли мне заставить Джоби преклонить предо мной колени и поцеловать перстень?

– Джейми, подумай о рынке невест. У тебя есть титул, ты красив.

Ее слова возмутили Джейми до глубины души.

– Ты говоришь обо мне, как о жирном гусе, которого все вырывают друг у друга из рук, чтобы украсить свой рождественский обед. Лорд Гусак! Подходите, дамы, взгляните, какие у него прекрасные перья! Только представьте, как великолепно он будет смотреться на вашем столе! Купите птичку, и ваш муж и детки будут вечно любить вас!

Губы Беренгарии сжались в тонкую линию.

– Что у нас есть еще, кроме тебя? Я? Разве какой-нибудь богач женится на мне? Слепой и без приданого? А Джоби? У нее нет приданого, она не блещет красотой, а ее характер оставляет желать много лучшего.

– Ты слишком добра, – поддразнил ее Джейми.

– А ты слишком туп.

– Прошу прощения, – сердито сказал он. – Когда я смотрю на себя в зеркало, то вижу только себя, а не того Аполлона, о котором говорят мои сестры. – Джейми заставил себя успокоиться. – Послушай, сестричка, неужели ты считаешь, что я не задумывался над всем этим? Я прекрасно знаю, что выгодный брак решит множество проблем. Неужели ты не понимаешь, что первой моей мыслью было: наследница – это путь решения наших проблем.

Беренгария улыбнулась, и Джейми знал, что означает ее улыбка.

– Чего ты и наша неугомонная сестричка добиваетесь? Что вы затеяли? – Несмотря на полное несходство характеров, обе сестры были очень близки. – Беренгария! – жестко произнес Джейми. – Я не буду участвовать в том, что вы задумали. Это работа. И я честно заработаю свои деньги. Если я доставлю наследницу к жениху целой и невредимой, мне хорошо заплатят. И ничего больше, поэтому я запрещаю тебе и Джоби…

Он замолчал и застонал. Он сражался на войне, водил своих людей в атаку, участвовал в переговорах между странами, но у него не хватало сил противостоять сестрам, когда они выступали единым фронтом. Да помогут ему небеса!

– Я отказываюсь участвовать, – устало проговорил Джейми. – Ни за что! Ты поняла меня? Беренгария, прекрати так улыбаться!

Глава 2

– Если она влюбится в тебя, Джейми, ее отец, естественно, позволит ей выйти за тебя. Она его единственный ребенок, все наследство отойдет ей. Не сомневаюсь, что он готов дать ей все, что она пожелает.

Доводы Джоби звучали очень убедительно даже для Джейми. Он хотел высказать некоторые замечания, но не мог произнести ни слова, потому что у него во рту были булавки. С раннего утра он стоял посреди комнаты в нижнем белье и с голыми ногами, в то время как Джоби давала указания деревенскому портному и шести швеям по поводу нарядов, которые предназначались для того, чтобы помочь Джейми завоевать сердце наследницы.

Прошлой ночью он выпил почти полбочонка мерзкого вина, пока Джоби и Беренгария рассказывали ему свой план. Хоть замысел был и противен ему, он не мог не восхищаться сестрами, которым удалось так много сделать за столь короткий срок.

Той же ночью он узнал много нового о вероломстве своего родного брата (или, как он предпочитал считать, своего единоутробного брата). Эдвард не просто продал земли Монтгомери – он продал их людям, характер которых не отличался от его собственного.

– Мерзкие лживые преступники… – начала Джоби.

– Да, – перебил ее Джейми, – но что конкретно они совершили?

Управление хозяйством являлось слабым местом всех новых владельцев. Создавалось впечатление, будто единственным их желанием было держать в страхе крестьян. Они сжигали урожаи и дома, насиловали девушек, скакали на лошадях по только что засеянным полям.

Узнав, что Джоби успокаивала крестьян тем, что обещала помощь брата, когда он вернется, Джейми поперхнулся.

– Эта земля больше мне не принадлежит, – напомнил он.

Беренгария пожала плечами:

– Монтгомери владели этой землей веками, поэтому каких-то два года не лишают тебя ответственности за нее.

– Но ведь была заключена сделка, были заплачены деньги! – Джейми почти кричал, хотя прекрасно понимал, что долг перед предками тяжелым грузом лежит на его плечах.

– Кстати, о деньгах, – сказала Джоби и подала знак слуге, стоявшему с кувшином в руке у Джейми за спиной.

Позже Джейми говорил себе, что, будь он не так пьян, выпрыгнул бы в окно и побежал прочь. Прошло лишь две недели с тех пор, как он согласился сопровождать богатую молодую женщину, но за это время его сестры ухитрились мобилизовать жителей трех деревушек, находившихся на земле, которая прежде принадлежала Монтгомери, – на земле, которую продал Эдвард.

Стоило Джейми подумать о том, что наговорили эти чертовки, как его лицо заливала краска. Казалось, сестры уже «продали» своего брата.

– Не тебя, а твою красоту, – увещевала его Беренгария.

Как будто ему от этого легче!

– Как жеребца или призового быка, – заявила Джоби.

Когда Джейми попытался схватить ее, она ловко увернулась и засмеялась.

Прошлой ночью в зале собрались жители деревень, которые принесли самое ценное, что им удалось сохранить или, как подозревал Джейми, украсть. Среди прочего были обломки серебряных ложек, ручка от золотого кувшина, монеты с ликами давно почивших в бозе королей, мешки с гусиным пухом, который можно было бы продать, поросята (один даже пожелал присоединиться к Джейми в стремлении напиться), кожи, пряжка от пояса, несколько пуговиц от богатого дамского платья. Перечню не было конца.

– Скажите, ради бога, для чего все это? – спросил Джейми, оглядывая горы добра на столе и на полу.

Любопытному поросенку все же удалось добиться своего: он перевернул все кубки на столе и вылакал остатки вина, посчитав лакомством то, от чего отказались люди.

– Мы собираемся сделать тебе роскошный гардероб, – объяснила Беренгария. – Мы оденем тебя как принца, и наследница Мейденхолла с первого взгляда влюбится в тебя.

Джейми закинул голову и расхохотался над столь абсурдным заявлением. Поросенок, забравшийся к Джейми на колени, посмотрел на него и тоже начал «смеяться».

Оглядевшись по сторонам, Джейми, к своему удивлению, обнаружил, что никто из сотни людей, собравшихся в зале, даже не улыбается.

– Джейми, ты наша единственная надежда, – сказала Беренгария. – Ты способен очаровать любую женщину.

– Нет! – возразил Джейми и с грохотом опустил кружку на стол, расплескав вино и едва не задев пятачок поросенка. Он был так возмущен, что не заметил, как охочее до выпивки животное сунуло нос в его кружку. – Я не пойду на это! Эта женщина выходит за другого. Ее отец никогда не даст разрешения.

Ему хотелось кричать о том, что он всегда мечтал жениться по любви, но бедные безземельные графы не имеют права на такую роскошь. Если же он все-таки женится, то пусть это будет честный брак. Да, у него нет денег, зато есть титулы. Возможно, дочка какого-нибудь богатого купца…

Именно таковой и является наследница Мейденхолла. Никто не видел ее и, следовательно, не мог описать ее иным словом, кроме «богатая». Она казалась неуловимой, подобно сказочной принцессе. Некоторые утверждали, что она прекрасна, словно богиня. Как бы то ни было, ей предстояло унаследовать миллионы.

– Не могу. Не буду. Нет. Ни под каким видом.

Вот что он сказал вчера, а сегодня на него уже примеряли новую одежду. Джейми не собирался спрашивать, где и как сестры и жители деревень раздобыли эти великолепные ткани. Он подозревал, что сундуки Эдварда периодически опустошались. Среди женщин он узнал тех, кто работал в господском доме, и пришел к выводу, что новый хозяин обязательно недосчитается кое-каких своих запасов.

Однако он не собирается расспрашивать их, потому что не хочет ничего знать.

– Четоф псенок! – не разжимая губ, проговорил Джейми, которого заставили стоять с поднятыми руками.

Джоби вынула булавки у него изо рта.

– Что-что, братишка?

– Уберите этого чертова поросенка! Он крутится у меня под ногами.

– Но он любит тебя, – сказала Джоби.

Те, кто был в комнате, едва сдержали смех. Все пребывали в приподнятом настроении, потому что знали: Джейми решит их проблемы. Разве есть на свете женщина, способная устоять против его чар? Высокий, широкоплечий, с тонкой талией, мускулистый. Он божественно красив: темно-зеленые глаза, черные волосы, золотистая от загара кожа, чувственные губы. Ни у кого не вызывало удивления, когда женщины теряли дар речи при виде Джейми.

– Этот поросенок женского пола, – заметила Беренгария, и комната наполнилась громким хохотом.

– Хватит! – взревел Джейми и принялся сдирать с себя бархатный камзол.

В следующее мгновение он издал жуткий вопль: булавки впились ему в ладонь. Когда Джоби вытащила булавки, он схватил свою старую выношенную одежду и направился к двери. Поросенок бросился за ним. Не заметив его, Джейми споткнулся и едва не упал. Разозлившись еще сильнее, он поймал несчастное животное и собрался выбросить в окно, но в последнюю секунду увидел его глаза.

– Ад и пламя! – процедил Джейми сквозь зубы, сунул поросенка под мышку и вышел, громко хлопнув дверью. Вслед ему донесся громкий хохот. – Женщины! – прошипел он и сбежал вниз по древней каменной лестнице.

Глава 3

Эксия не видела и не слышала, как мужчина крался по саду, поэтому его появление оказалось для нее полной неожиданностью. Обхватив девушку за талию и зажав широкой ладонью рот, он оттащил ее в кусты. Сердце Эксии бешено стучало, но она то и дело повторяла себе, что нужно сохранять самообладание. Любой ценой. В тот момент она простила своего отца. Вот почему всю свою жизнь она провела за высокими стенами, вот почему ее существование скорее напоминало тюремное заключение. Следующей ее мыслью было: «А как ему удалось пробраться в сад?» Вдоль верхнего края стены тянулся ряд острых железных шипов, по саду свободно бегали собаки, поднимавшие громкий лай при появлении чужака, везде трудились рабочие.

Эксии казалось, что за ту минуту, что незнакомец тащил ее к зарослям, она прожила целую жизнь. Только что она рисовала портрет своей красавицы кузины Франчески – наверное, двадцатый за этот год, – и вот ее похитили. «Как он узнал? – спрашивала она себя. – Как он узнал, кто я?»

Незнакомец остановился, но не отпустил девушку, а продолжал прижимать ее к своей мускулистой груди. Эксия впервые оказалась так близко к мужчине. В замке было множество шпионов отца, и если кто-нибудь из мужчин – садовник, управляющий – осмеливался улыбнуться ей, он исчезал на следующий же день.

– Дай мне слово, что не закричишь, когда я уберу руку. – Он дышал ей прямо в ухо. – Наверное, ты не поверишь мне, но я не причиню тебе вреда. Мне просто нужно кое-что узнать.

Услышав эти слова, Эксия почти полностью успокоилась. Ну конечно. Всем мужчинам нужно было кое-что узнать у нее. Сколько золота отца хранится в доме? Сколькими поместьями он владеет? Каково ее приданое? Желание людей выяснить хоть что-нибудь о состоянии ее отца не имело границ.

Эксия кивнула. Естественно, она скажет ему все, что ей известно. Она бы любому рассказала все, что знает, – ведь знает она очень мало.

Но незнакомец не сразу убрал руку. Несколько секунд он пристально смотрел на нее – Эксия почувствовала на себе его взгляд. Ее голова была прижата к его плечу, его щека касалась ее лба.

– Ты очаровательная малышка, – проговорил он, и страх с новой силой охватил девушку. Она начала вырываться. – Прекрати! У меня нет времени на развлечения. Меня ждут дела.

Эксии удалось повернуться, и она получила возможность увидеть незнакомца. Может, ей следует извиниться перед ним за то, что она мешает ему похищать ее?

Однако Эксии не удалось разглядеть его лицо, потому что он смотрел в сторону Франчески.

– Она красива, правда? – Эксия укусила его за ладонь, и он освободил ей рот, однако продолжал удерживать ее другой рукой. – Ой! Зачем ты это сделала?

– Я сделаю и не такое, если ты…

Он опять зажал ей рот.

– Я же сказал, что не причиню тебе вреда. Я приехал, чтобы сопровождать ее, наследницу Мейденхолла, в путешествии по Англии.

Тут Эксия совсем успокоилась. Теперь понятно, в чем дело. Он хочет узнать, что представляет собой эта женщина. Вполне естественно, что он принял Франческу, которая не имела ни гроша за душой, за наследницу: по роскоши ее наряд превосходил наряд королевы. Кроме того, Франческа вела себя так, как, по ее мнению, должна вести себя богатая наследница. Другими словами, если она роняла иголку, то звала слугу, чтобы поднять ее.

– Да, – кивнула девушка.

– Ты не поднимешь шума, если я уберу руку?

И опять Эксия кивнула.

Он убрал руку с ее лица и перестал сжимать с неимоверной силой за талию.

Эксия, обладавшая здравым умом, воспользовалась возможностью и бросилась прочь.

Но незнакомец сбил ее с ног. Она упала навзничь и ударилась так сильно, что у нее перехватило дыхание. В следующую секунду он всем своим весом обрушился на нее.

Придя в себя, Эксия посмотрела похитителю в лицо. «Господи, до чего же он красив! – подумала она. – Нет, не просто красив, он божественно прекрасен. Он похож на принца из сказки».

Что касается Джейми, то он увидел очаровательную девушку, не такую красивую, как наследница, но с очень выразительной внешностью, которая с лихвой компенсировала то, что недодала природа. Овальное личико обрамляли темно-каштановые волосы, короткие, но густые темные ресницы подчеркивали величину ее карих глаз. Изящный носик и совершенной формы маленький ротик довершали портрет.

Пристальный взгляд девушки был устремлен на Джейми, и ему показалось, будто она ждет, чтобы он проявил себя. Ни одна женщина не смотрела на него подобным образом, этот взгляд разжигал в нем любопытство. Что касается прочего, у девушки были полная грудь, тонкая талия и стройные бедра. При виде такой фигуры у любого мужчины зачешутся руки – во всяком случае, у Джейми они уже чесались.

Красота незнакомца так подействовала на Эксию, что ей потребовалось некоторое время, чтобы обрести присутствие духа. И сразу же ей стало интересно, почему отец нанял этого красивого молодого человека, чтобы отвезти ее к жениху. Ведь он всегда брал на работу уродов, которые, естественно, не могли ввести в искушение богатую молодую женщину. И они сполна отрабатывали деньги, которые он им платил. Однако красивые люди другие, они считают, будто одного их присутствия достаточно, чтобы осчастливить любого. Из опыта общения с Франческой Эксия сделала вывод, что красивые люди бесполезны. Так почему же отец прислал этого красивого бесполезного молодого человека сопровождать ее?

– Пожалуйста, выслушай меня, – попросил незнакомец.

Он приподнялся на руках и окинул взглядом ее тело. Эксия почувствовала, как его ладонь заскользила вверх от ее талии. Она впервые сталкивалась с тем, чтобы мужчина так смотрел на нее, но подсознательно поняла, что именно у него на уме.

– Только дотронься до меня, и я закричу, – холодно проговорила девушка.

– Я не имею склонности к насилию, – произнес он так, словно она ранила его гордость.

– Тогда убери свои руки и вообще всего себя от меня.

– Ах да, – улыбнулся он.

Эксия не сомневалась, что его улыбка способна лишить сна многих женщин. Но красивые молодые люди всегда лучезарно улыбались наследнице Мейденхолла или, как сейчас, той, кого считали приближенной к наследнице.

– Ты будешь вести себя тихо? – спросил незнакомец, продолжая лежать на Эксии.

– Только в том случае, если ты слезешь с меня. Мне трудно дышать.

Незнакомец скатился с Эксии, и она мгновенно предприняла новую попытку бежать. Однако он был готов к этому. Ухватив ее за юбку, он вновь уложил ее на землю и навалился сверху.

– Ты не держишь своего слова, да?

– Я веду себя честно только с достойными мужчинами, – сверкнув на него глазами, отрезала Эксия. – Вы, сэр, нарушаете границы чужого владения.

– Предпочитаю рассматривать мое появление так, что я просто прибыл на день раньше, вот и все.

И вновь его рука поползла вверх.

Эксия прищурилась.

– Если ты уберешь руки, я все расскажу тебе, – произнесла она таким тоном, будто его прикосновение вызывало у нее непереносимое отвращение.

Судя по выражению лица молодого человека, ее слова шокировали его. Без сомнения, «да» было единственным ответом, который он слышал от женщин. Проведя большую часть своей жизни рядом с Франческой, Эксия знала, сколь велика власть красоты. Она могла часами спорить с садовником по поводу того, как обрезать яблони, Франческе же достаточно было похлопать своими ресницами, сказать, что деревья надо обрезать так и так, – и спустя минуту трое мужчин уже с энтузиазмом лазали по веткам, едва не сбрасывая друг друга. А в аптекарском саду помешавшийся от любви юноша подстриг куст розмарина в виде огромной буквы «Ф». И везде жили лебеди – любимые птицы Франчески.

Пусть это будет некоторым преувеличением, но можно сказать, что Эксия ненавидела красивых людей. О, ей нравилось рисовать шаржи на них и писать с них портреты, но что касается общения с ними, то ей больше нравилось проводить время с такими, как Тод и старший управляющий.

– Да, конечно. – Незнакомец откатился в сторону. – Только не убегай и не шуми. Иначе я вынужден буду…

Эксия села.

– Вновь прижать меня к земле своими лапищами? Чтобы избежать этого, я расскажу тебе все, что знаю.

Заметив, что ее презрительный тон озадачил его, девушка улыбнулась.

Поднявшись на ноги, незнакомец подал ей руку, но она проигнорировала ее и встала самостоятельно.

– Что ты хочешь знать? Сколько золота у Мейденхолла? Какие единицы измерения тебя устроят: в фунтах или в повозках?

– Ну и язва же ты! Нет, я хочу узнать кое-что о ней.

– А, о прекрасной Франческе.

Эксия отряхнулась. Незнакомец был одет в черный бархат, а она – в платье из грубого полотна. Но ведь бархат так непрактичен в деревне: он все время пачкается!

– Так вот как ее зовут! Франческа.

– Ты собираешься слагать сонеты в ее честь? Прославлять ее имя? Все это уже было до тебя. Предупреждаю, ее имя трудно рифмуется.

Рассмеявшись, незнакомец взглянул сквозь кусты на Франческу, которая сидела на скамье. У нее на коленях лежала открытая книга.

– Почему она совсем не двигается? Неужели она такая ученая, что книга заставляет ее забыть обо всем на свете?

– Франческа не умеет ни читать, ни писать. Она говорит, что от чтения на лице появляются морщины, а от писания портится кожа на руках.

И опять незнакомец рассмеялся:

– Тогда почему же она не шевелится?

– Она позирует для портрета, – ответила Эксия таким тоном, будто он являлся полным дураком, если не мог заметить очевидного.

– Но ведь портрет пишешь ты, а ты находишься здесь. Неужели она не видит, что тебя нет?

– Для нее достаточно мысли, что на нее смотрят. – Эксия перевела взгляд на его дублет. – Тебя ранили?

– Ад и пламя! – воскликнул незнакомец. – Я забыл о вишнях. – Он принялся вытаскивать из кармана ягоды, большинство из которых были раздавлены.

– Итак, ты не только нарушитель, ты еще и вор.

– А какое ей до этого дело? Она так богата, что не обеднеет без десятка ягод. Угощайся.

– Нет, спасибо. Прошу тебя, скажи, что ты хочешь знать о ней. Мне нужно вернуться к работе.

– Ты хорошо ее знаешь?

– Кого? – Эксия притворилась, будто ничего не понимает.

– Наследницу Мейденхолла, естественно.

– Так же, как и все. Значит, это она тебя интересует? Или ее золото?

– Да, золото, – подтвердил незнакомец, серьезно глядя на девушку. – Но мне необходимо узнать кое-что и о ней. Что нужно сделать или подарить, чтобы доставить ей удовольствие?

Минуту Эксия пристально смотрела на молодого человека.

– А почему ты хочешь доставить ей удовольствие?

Выражение его лица смягчилось, и он стал более красивым, если такое возможно. Если бы он так взглянул на какую-нибудь женщину, то та бы, Эксия не сомневалась, растаяла словно воск. Он наклонился к ней и таким же прекрасным, как и тело, голосом прошептал:

– Скажи, какой подарок мне сделать, чтобы ей было приятно?

Эксия мило улыбнулась ему.

– Двустороннее зеркало. – Она имела в виду то, что незнакомец и Франческа будут одновременно любоваться своими отражениями, сидя друг против друга.

Молодой человек расхохотался, затем резко замолчал, сообразив, что нельзя шуметь. Выбросив последние ягоды, он заявил:

– Мне нужен друг. Вернее, партнер в одном деле.

– Я? – с невинным видом спросила Эксия и поинтересовалась, когда он кивнул: – А что я получу за помощь?

– Ты мне начинаешь нравиться.

– Так как я не испытываю ничего подобного к тебе, предлагаю закончить беседу и расстаться с миром.

– Иди, – махнул рукой незнакомец. – Иди. Пусть я останусь один. Завтра я буду здесь. Может, мы с тобой встретимся. А может, и нет.

Эксия, заинтересовавшись, мысленно обругала себя.

– Что же ты дашь мне за помощь? Наследницам никогда не платят деньги, напротив, они сами раздают деньги.

– Богатство, о котором ты даже не смеешь мечтать.

«А-а, – подумала Эксия, – золото Мейденхолла. И его серебро, земли, суда, склады…»

– Нет, – проговорил незнакомец, – не смотри на меня так. Я не желаю ей вреда. Я намереваюсь… – Он колебался, оценивающе глядя на девушку.

– Ты намереваешься заполучить ее для себя, верно?

Увидев, что в его глазах промелькнуло изумление, она поняла, что попала в точку. Но он не первый: до него были тысячи желающих жениться на золоте Мейденхолла. Однако пусть потешит себя иллюзией, будто ему единственному пришла в голову столь потрясающая идея.

«Ну почему отец нанял человека с такой внешностью? – в который раз спросила себя Эксия. – Человека, полагавшего, будто женщины готовы по первому требованию отдать ему все, что имеют».

Эксия улыбнулась:

– Ты очень честолюбив. А разве она не обручена?

– Да, конечно… – пробормотал он и с отсутствующим видом вытащил из ножен кинжал.

У Эксии со страха сердце ушло в пятки, но в следующее мгновение она догадалась, что он сделал это совершенно бессознательно. Она даже усомнилась, что он отдает себе отчет в своих действиях.

– Понятно, – сказала она. – Ты намереваешься использовать путешествие для того, чтобы она передумала и согласилась выйти за тебя.

– Ты считаешь, что это возможно? – с тревогой спросил он.

Девушка почувствовала, что тревога незнакомца искренна. Ей захотелось сочувственно похлопать его по руке.

– Франческа полюбит тебя, – ответила она, мысленно смеясь над своей ложью: Франческа ненавидела все, что было так же прекрасно, как она сама. Ей нравилось окружать себя уродливыми вещами, чтобы еще сильнее блистать на их фоне. – Итак, ты собрался жениться на наследнице Мейденхолла? Для твоей семьи и владений настали тяжелые времена?

В его глазах зажегся огонек.

– Я знал, что могу доверять тебе. С первого мгновения, увидев тебя с кистью в руке, я понял, что ты станешь мне верным товарищем. Мы с тобой будем большими друзьями. Ты отправляешься с ней?

– Да. Мы кузины.

– Ага, – улыбнулся незнакомец. – У меня тоже есть богатые родственники.

– Скажи мне… э-э… Я не знаю, как тебя зовут.

– Джеймс Монтгомери, граф Далкейт. У меня есть титул, но, увы, нет земли и золота, чтобы содержать поместье. А тебя зовут госпожа…

– Мейденхолл, но, увы, я всего лишь Эксия Мейденхолл.

– Необычное имя, однако оно подходит тебе: ты сама не такая, как все. Скажи, что мне сделать, чтобы произвести на нее впечатление? Может, подарить ей что-нибудь? Или написать сонет в честь ее красоты? Преподнести экзотический фрукт? Или желтые розы, например? Помоги мне. Я добуду все, что скажешь.

– Маргаритки, – без колебаний ответила Эксия.

– Маргаритки? Эти примитивные цветы?

– Да. Франческа не любит, чтобы что-либо соперничало с ней в красоте. Розы – это вызов, а маргаритки – это скромная оправа для сверкающего драгоценного камня.

– Ты очень умна, да?

– Людям в моем положении ничего другого не остается, чтобы выжить.

Монтгомери улыбнулся ей:

– Да, мы с тобой хорошо понимаем друг друга.

– Плащ, отделанный маргаритками, – продолжала Эксия. – Ты накинешь его ей на плечи, когда она будет стоять с закрытыми глазами. Разве это не романтично?

– Да, очень. – Монтгомери несколько мгновений подозрительно смотрел на девушку. – А ты не обманываешь меня?

– Клянусь святым именем Господа, что наследница Мейденхолла любит маргаритки.

– А почему вдруг ты решила помогать мне?

Эксия с наигранным смущением опустила голову.

– Ты позволишь мне написать портреты своей обедневшей семьи?

– Конечно, – ответил он с улыбкой. – И я хорошо заплачу тебе. У меня есть сестра-близнец.

Эксия продолжала стоять с опущенной головой, чтобы он не заметил выражения ее глаз. До чего же он тщеславен, если допускает, будто она готова предать свою кузину ради того, чтобы нарисовать портрет какой-то бесхарактерной красавицы!

– Вы оказываете мне большую честь, милорд.

– Зови меня Джейми.

Он наклонился вперед, словно намереваясь поцеловать ее, но Эксия повернулась, и он лишь коснулся губами ее щеки.

– Это не входит в нашу сделку, – заявила она с таким же видом, как Франческа, выпроваживавшая двенадцатого за день поклонника. – Пока, – добавила она и направилась к своему мольберту.

Краешком глаза она наблюдала за молодым человеком, который очень быстро для своего роста побежал через фруктовый сад к стене.

Взяв в руку кисть, Эксия собралась было рисовать, но поняла, что не может работать. Ее разбирал смех. «Подождем до завтра, – подумала она, – когда он увидит, кто именно является наследницей, и узнает, что Франческа лишь бедная родственница».

Но в следующее мгновение она перестала смеяться и ее тело сотрясла дрожь. Смех уступил место страху. Если этот Джеймс Монтгомери смог так легко пробраться в сад, значит, это под силу и тем, кто по каким-то причинам ненавидит отца. Таких людей легионы, и любой из них был бы рад заполучить дочь Мейденхолла ради выкупа. Эти люди…

Эксия упала в обморок.

В ту ночь Джейми сел писать сестрам письмо, как и обещал. «Что же им написать? – подумал он, взяв перо, и улыбнулся. – Они хотят послушать сказку – они ее получат». О молодом человеке, который пытается завоевать любовь девушки, а эта девушка так же красива, как Франческа Мейденхолл.

«Дорогие сестры!

Я встретился с ней. То, чему я научился, спасаясь от измывательств Эдварда, сослужило мне хорошую службу: я перебрался через стену по нависавшей над ней ветке. С собаками не возникло проблем, так как я захватил какую-то тряпку из сарая садовника. Это приключение достойно Джоби!

Наследница Мейденхолла сидела в саду неподвижная, как статуя, и прекрасная, как Венера, и позировала для портрета. Неудивительно, что отец держит ее взаперти: ее потрясающая красота заслуживает гораздо больше внимания, чем драгоценности.

Я не разговаривал с ней, лишь смотрел на нее, купаясь в лучах ее блеска и наслаждаясь ее красотой».

Джейми поднял голову. Да, так и надо продолжать. Приключение и романтика. Что еще способно успокоить их? Надо убедить их, что ему окажут помощь.

«Я расспросил девушку, которая писала портрет наследницы. Она напоминает очаровательного воробушка, пойманного в клетку. У нее острый язычок, она очень умна и собирается помочь мне заполучить руку наследницы. Когда все закончится, я привезу этого воробушка к вам, чтобы она написала ваши портреты.

С любовью, Джейми».

– Какой идиот! – взорвалась Джоби. – Он решил, будто дурнушка поможет ему завоевать руку красавицы! Я ни за что не помогла бы ему.

Несколько раз мужчины, видевшие Беренгарию издалека, просили Джоби представить их ей. И это всегда приводило девочку в бешенство.

– Наш брат влюблен, – тихо произнесла Беренгария.

– Ты так считаешь? Хотя верно, он только и пишет что о ее красоте. Я очень рада. Джейми мучают сомнения и угрызения совести. Будь я на его месте…

– Нет, он влюблен в этого серого воробушка.

– Ты сошла с ума, – безапелляционно заявила Джоби.

– Посмотрим, – улыбнулась Беренгария. – Посмотрим.

Глава 4

– Итак, – проговорил Рис, поглядывая на Джейми поверх кружки с элем, – ты видел ее. Какова она?

Все трое – Томас, Рис и Джейми – были давними друзьями. Они бок о бок сражались в битвах, делились всем, что имели. Посторонний мог бы подумать, что Джейми мягок по натуре, что им легко управлять, но Рис и Томас слишком хорошо знали характер своего друга и суверена: тому, кто осмелится переступить границу, несдобровать.

Кроме того, им было известно и слабое место Джейми: он полагал, будто женщины – это ангелы, сошедшие с небес. Естественно, при виде мужчины с такой внешностью женщины и в самом деле вели себя как ангелы. В какой бы стране он ни оказывался, стоило ему приблизиться к женщине – и к светловолосой датчанке, и к темноволосой красавице из Святой земли, и даже к сварливой мегере, – как она тут же превращалась в сладкоголосую пташку.

Рис хорошо помнил, как во Франции его прогнала вилами жена фермера. И та же жена фермера уставила стол бутылями с вином из подпола и предложила им располагаться на ночь, едва в дом вошел Джейми и улыбнулся ей. Она даже не пожалела пуховую перину. Но только одну. Для Джейми. Рису и Томасу она указала на пол.

Будь Джейми другим человеком, он бы воспользовался преимуществом, данным природой. Однако он так не делал. Он был вежлив и внимателен и отклонял большую часть предложений.

«Это плохо по отношению к мужу той женщины», – не раз повторял он. Если подобное заявление доносилось до ушей других мужчин, то его встречали громким хохотом.

При дворе мало кто из женщин, замужних и незамужних, не пытался затащить Джейми в свою постель, но он почти всегда отказывался от их приглашений. Дело было вовсе не в его скромности или стремлении сохранять обет безбрачия, просто он соблюдал осторожность.

«Я не лезу на рожон на поле брани, так зачем мне рисковать своей жизнью ради ночи с замужней дамой? – думал он. – Или вдруг за мной погонится отец какой-нибудь девственницы? А на любовницу у меня нет денег».

Несмотря на тесную дружбу с Джейми, несмотря на то что все трое почти все время проводили вместе, ни Рис, ни Томас почти ничего не знали о его личной жизни. Иногда его постель оставалась пустой в течение нескольких ночей, но в одно прекрасное утро он начинал часто зевать и тереть глаза. Однако ничего не рассказывал своим друзьям о том, где и с кем он был.

То, что сейчас Джейми размышлял о женитьбе, говорило о том, что финансы семьи оказались в плачевном состоянии.

– Какова она? – опять спросил Рис.

Наследница Мейденхолла. Человек-легенда, как Мидас или Крез. С рождения эта девочка, единственная дочь того, кто обладал несметными богатствами, превратилась в предмет мечтаний очень многих молодых людей. «Если бы я был богат, как наследница Мейденхолла» – так по крайней мере один раз в жизни заявлял каждый житель Англии. Даже королева, как сплетничали, спросила у иностранного посла, считает ли он ее такой же богатой, как наследницу Мейденхолла.

Однако никто не восклицал: «Если бы я был так же богат, как Перкин Мейденхолл!» – потому что в этом отсутствовала романтика, особенно если учесть, что Перкин Мейденхолл славился своей скупостью. Рассказы о том, как он дрожит над каждым пенсом, стали легендами. Утверждали, что он носит одежду до тех пор, пока она не превращается в лохмотья, что он морит себя голодом, экономя деньги на еде. В его жизни не было никаких удовольствий и развлечений, он никогда не играл ни в какие игры. А еще говорили, что он женился потому, что отец его невесты не желал продавать ему участок, лежавший между их владениями, и один раз лег в постель со своей женой, в результате чего появилась на свет его дочь. Мать девочки умерла через несколько дней после родов.

Нет, мало кто завидовал Мейденхоллу, завидовали его дочери – несчастной девушке, выросшей без матери, спрятанной за высокими стенами замка на юге Англии. Даже жители деревни, располагавшейся рядом с поместьем, никогда не видели наследницы. И если кто-либо отваживался обсуждать ее, он вскоре исчезал – шпионы Мейденхолла шныряли везде.

– Да хватит об этом, – вмешался Томас.

Обычно он позволял Рису вытягивать из Джейми то, что того интересовало, но на этот раз продолжительное молчание Монтгомери заставило его прибегнуть к решительным мерам.

– Она очаровательный воробушек, – пробормотал Джейми, задумчиво глядя вдаль. – Огромные карие глаза, способные видеть насквозь, полная грудь. А двигается она стремительно и уверенно, как воробушек. – Его губы медленно растянулись в улыбке. – Язычок же у нее острый, как воробьиный клюв. Она может так клюнуть, что истечешь кровью.

Рис и Томас были до такой степени ошарашены его словами, что у них отвисли челюсти. Рис пришел в себя первым.

– Ты влюбился в наследницу Мейденхолла?

Джейми посмотрел на своих друзей так, будто они помешались.

– Эксия? – только произнеся имя девушки, он сообразил, что сказал слишком много. Есть нечто, о чем нельзя говорить. – Влюбился? Любовь не имеет к этому никакого отношения. Мне предстоит отвезти женщину к ее…

– Полногрудого воробушка, а? – со смехом поинтересовался Рис, пихнув Томаса под ребра. – Думаю, этой зимой мы будем кушать от пуза, если он положил глаз на наследницу Мейденхолла.

Однако Томас не улыбнулся.

– Кто такая Эксия?

– Она поможет мне завоевать сердце наследницы, – угрюмо буркнул Джейми.

– Но я решил, что пышногрудый воробушек и есть наследница, – озадаченно произнес Рис.

– Нет, – возразил Джейми, уткнувшись в кружку. – Наследницу зовут Франческа. Я в жизни не видел более красивой женщины: золотистые волосы, ресницы как опахала, румяные щечки, очаровательный ротик, совершенный подбородок. Она ожившая богиня.

Рис все еще ничего не понимал.

– Твой тон и твои слова противоречат друг другу. Ты описываешь чудо природы, но произносишь слова так, будто рассказываешь о мегере. Давай-ка поведай нам, чем женщина с такой внешностью отбила у мужчины охоту общаться с ней?

– Она не умеет ни читать, ни писать, – ответил Джейми. – И ей нравится, когда с нее пишут портреты. Она…

Рис рассмеялся:

– Истинная женщина. Раз ты слишком хорош для нее, то попытаю счастья я.

Джейми бросил на Риса такой взгляд, что тот окаменел.

– Я должен сделать то, что должен. Я должен думать о своих сестрах. И если наследницу можно завоевать, я сделаю это.

– Сомневаюсь, что эта задача будет столь уж тяжелой.

– Ты не видел, как она красива, – напомнил Джейми. – За ней придется долго и много ухаживать. Она к этому привыкла.

– В отличие от твоего полногрудого воробушка? – спросил Томас, изучающе глядя на Джейми.

Он был старше Риса и Монтгомери, которым еще не исполнилось тридцати. Ему же было почти сорок, и он достаточно повидал на своем веку, чтобы знать, как сделаться нужным человеку типа Джейми. Если Джеймс Монтгомери считал кого-то «своим», он заботился о нем, старался не нагружать работой и прилагал все усилия, чтобы связанные с ним люди ни в чем не нуждались.

Джейми улыбнулся.

– О, как я хочу быть свободным, – воскликнул он. – Быть сыном фермера и жениться, на ком пожелаю. – Он поднял свою кружку. – За свободу, – произнес он тост и залпом выпил эль.

Рис и Томас обменялись взглядами, прежде чем последовать его примеру. Не важно, как давно они знали Джейми, – они все равно не понимали его. Он один из немногих, кому удалось увидеть наследницу Мейденхолла, и он жалуется на ее красоту.

– За свободу, – хором сказали они.

Глава 5

– Ты видел его? – спросила Эксия, чье лицо пылало от гнева.

– Нет, не видел, – ответил Тод, чистивший ногти перочинным ножичком. Он не хотел показывать Эксии, как расстроен.

Когда дородный управляющий на руках внес девушку в дом, сердце Тода едва не разорвалось при виде ее бездыханного тела. Сначала он подумал, что она умерла. Он перенес ее в комнату, запер дверь и потребовал, чтобы послали в деревню за доктором. Когда же он понял, что Эксия всего лишь упала в обморок, то не впустил к ней несчастного лекаря. Вместо этого он дал ей выпить бренди и заставил рассказать, что произошло. Пока девушка говорила, он старался скрыть от нее, как его испугало появление чужака, который мог причинить ей вред.

– Он не ходит, как обычные люди, он вышагивает, – заявила Эксия и, соскочив с кровати, принялась изображать походку Джеймса Монтгомери. – Он строит из себя важную персону. Он закидывает голову и шествует с таким видом, будто владеет всей землей. Но почему? Потому что он граф? Ха! Мой отец каждое утро завтракает с двумя графами.

– Неудивительно, что это вызвало у него неудовольствие, – заметил Тод.

Но Эксия не улыбнулась в ответ.

– Ты бы видел, как он увивался за дорогой кузиной Франческой. Меня просто тошнило.

Тод усомнился, что все действительно происходило именно так, но промолчал, потому что согласен был с Эксией насчет Франчески.

– Ты правильно поступила, солгав, будто она наследница. Иначе он похитил бы тебя.

– Нет, только не он. Только не Джеймс Монтгомери. Он хочет жениться на мне. На ней. Вернее, на золоте. – Девушка тяжело опустилась на стул. – Ну почему никто не замечает меня? Отец запер меня, как будто я совершила преступление. У преступников больше свободы, чем у меня.

– Наследницы и женщины твоего положения не выбирают мужей, – напомнил Тод, пытаясь образумить ее.

– Но мужчины перелезают через стену только ради того, чтобы увидеть ее. Увидеть, как она сверкает. Иногда я испытываю благодарность к своему отцу. Чем, по их мнению… – она махнула рукой, имея в виду тех, кто находится за пределами стен замка, – я занимаюсь целыми днями?

Тод понимал, что иногда вынужден исполнять отведенную ему роль шута.

– Ешь язычки колибри, приготовленные в соусе из жемчуга. А вечерами подсчитываешь драгоценности. Каждый день выбираешь шелка на платья.

Ни капли не развеселившись, Эксия сердито взглянула на него:

– Ты говоришь истинную правду.

– Мне платят за то, чтобы я заставлял тебя смеяться, а что может быть более веселым, чем правда!

Превозмогая боль – что-то сегодня изуродованные ноги слишком сильно беспокоили его, – Тод оттолкнулся от стены.

– Сядь! – потребовала Эксия, знавшая, что Тод не любит, когда она жалеет его. – Мне неприятно, когда ты скрипишь своими костями.

– Прости меня за это, – проговорил Тод и опустился в кресло.

Комната была маленькой и скромно обставленной. Перкин Мейденхолл купил поместье потому, что оно являлось частью участка, который он мечтал заполучить. Когда родилась его дочь, он отослал ее сюда и запер за высокими стенами. Лишь Тод и Франческа разделяли с ней долгие годы одиночества. Тоду было двенадцать, когда его привезли к Эксии. Несчастный мальчик, жизнь которого была наполнена лишь страхом и болью, ожидал, что его мучения продолжатся и за высокими стенами поместья. Но восьмилетняя Эксия, своим характером уже мало походившая на ребенка, приняла близко к сердцу судьбу Тода. Благодаря ее заботе и любви мальчик научился смеяться и впервые узнал, что на свете существуют душевное тепло и доброта. Он не просто любил Эксию, он обожал ее.

– Этот Монтгомери с завтрашнего дня должен сопровождать тебя или Франческу? – поддразнил ее Тод, пытаясь отвлечь, и его глаза, единственное, что было прекрасным во внешности этого несчастного, заблестели.

– Франческу, или меня, или тебя, – сердито буркнула Эксия. – Ему нужно только золото Мейденхолла. Если бы я напялила на тебя парик и представила как наследницу, он упал бы пред тобой на колени и признался в любви.

– Вот бы увидеть это, – мечтательно произнес Тод, проведя пальцем по шраму на шее. Немногие знали, что от плеч до середины бедер его тело было совершенным, а кожа ровной и гладкой.

Внезапно Эксия сникла и села. На ее лице появилось несчастное выражение.

– Неужели так будет в течение всего путешествия? Все мужчины отсюда до Линкольншира будут ухаживать за мной и лгать мне в лицо? А красивые молодые люди будут затаскивать меня в кусты и шептать слова любви в надежде заполучить деньги моего отца? – Девушка фыркнула. – Если бы они только знали! Мой отец ни за что не платит. Наоборот, ему за все платят. Только сын богача, такой, как Грегори Болингброк, мог позволить себе заплатить огромные деньги, чтобы жениться на золоте отца.

Тод не перебивал ее. Он во всем был согласен с Эксией, но никогда не говорил ей об этом, потому что понимал: ей станет еще тяжелее. С детства ее окружали люди, которым платил (как можно меньше) ее отец. А те, кто шпионил за дочерью Перкина Мейденхолла и докладывал ему о каждом ее шаге, получали премии. Для него Эксия являлась ценной собственностью, и в его намерения не входило терять такую дорогостоящую вещь, как ее девственность, на которую мог позариться какой-нибудь безродный дружинник.

Таким образом, из поместья исчезали все молодые люди, кто хоть в малой степени привлекал внимание девушки. Окружавшие ее женщины так же часто сменяли друг друга, потому что могли оказать на нее дурное влияние. Надолго удалось задержаться лишь Франческе и Тоду. Наверное, глядя на Тода, никто не предполагал, что он способен разжечь нежные чувства в чьем-либо сердце. Однако в действительности Тод был единственным, кого любила Эксия.

– О, Тод! – с отчаянием воскликнула она. – Ты знаешь, что ждет меня в браке?

Тода радовало то, что Эксия смотрит в потолок (который настоятельно нуждался в ремонте) и не видит страдания в его глазах. Он хорошо знал, что принесет ей брак.

– Не будет никакой любви. Нет, я не настолько наивна. Жизнь в заключении прибавила мне мудрости и опыта. Наверняка с Грегори Болингброком что-то не так, если его отец согласился заплатить моему отцу за меня. Мне нечего надеяться на брак по любви со здоровым мужчиной. Интересно, у нас могут родиться дети? – Вдруг Эксия резко опустила голову и взглянула на Тода, но тот успел отвернуться, поэтому она не поняла, что отражалось в его глазах. – Не отвечай! – закричала она. – Не хочу знать. – Вскочив, она раскинула в стороны руки. – Как бы мне хотелось хоть раз пожить нормальной жизнью! Посмотреть мужчине в глаза и увидеть, что он любит меня не из-за золота отца. Я не Франческа, которая не устает повторять на каждом углу, что является кузиной самой богатой наследницы на земле. Тебе известно: я с бо́льшим удовольствием поболтала бы с кухаркой, чем с этими стариками, которые навещают меня по указанию отца.

Тод прищурился:

– Ты, дорогая Эксия, поболтала бы с любым человеком за пределами этих стен.

– Вот бы увидеть мир! – Эксия закружилась по комнате, и ее юбка образовала колокол вокруг ног. – Именно этого мне и хочется. Увидеть мир. – Она остановилась. – Но чтобы это сделать, я должна стать обычной, вроде… вроде Франчески. Да, быть обычной, как Франческа, – вот что я хочу.

Тод прикусил язык, чтобы не сказать лишнего. Он уже привык сдерживать себя, когда речь заходила о Франческе, и не высказывать своего мнения. Когда Эксии было двенадцать, она получила от отца письмо, в котором говорилось, что он направляет к ней компаньонку, ее тринадцатилетнюю кузину. Эксия так обрадовалась, что Тода обуяла ревность. Девочка перевернула вверх дном все поместье, готовясь к приезду кузины. Она решила предоставить той свою комнату, лучшую в замке, и заново обставила ее. Тод начал было протестовать, но Эксия сказала: «Если ей здесь не понравится, она не останется». На том обсуждение и закончилось. Всю жизнь Эксия боялась чем-то не угодить отцу, и у нее вошло в привычку ничего не просить для себя. Однако она не колеблясь обращалась к Мейденхоллу, когда тот, кто находился под ее опекой, в чем-либо нуждался. К приезду Франчески в приготовленной для нее комнате появились новые шторы, новый полог, новые подушки на стулья и кресла. Эксия же сгорала от нетерпения.

В день приезда кузины никто не мог найти Эксию. Спустя некоторое время Тод обнаружил ее спрятавшейся за яблоней. «А что, если я не понравлюсь ей? – прошептала девочка. – Если я ей не понравлюсь, она скажет об этом отцу, и он заберет ее». Тоду пришлось долго убеждать Эксию в том, что ее просто нельзя не полюбить, прежде чем она согласилась выйти навстречу Франческе.

Но Эксия Франческе не понравилась. Тод, имевший довольно хорошее представление о внешнем мире и закаленный двенадцатью годами ужасов и мучений, сразу понял, что Франческа умеет получать то, что хочет. И действительно, ей удавалось многое вытянуть из всегда готовой услужить и заботливой Эксии. Неудивительно, что Джеймс Монтгомери принял Франческу за наследницу: ведь та разодета так, как следует одеваться наследнице Мейденхолла. И не только это: она вообще ведет образ жизни, подобающий лишь богатой наследнице. И чем больше давала ей Эксия, тем больше королева Франческа верила в то, что имеет право это брать. За семь лет пребывания кузины в замке Тод много раз пытался образумить Эксию, просившую отца прислать все, что желала Франческа, будь то апельсины зимой или шелк какого-то определенного оттенка, но девушка лишь махала руками и отвечала: «Я получаю от этого удовольствие, почему бы не предоставить Франческе все, что ей нравится? У моего отца хватит денег».

Тод знал, что Эксия, такая одинокая, запертая в стенах замка, навсегда останется маленькой девочкой, которая боится чужих. Все эти годы она терпеливо заботилась о Франческе, хотя та ничего не давала ей взамен. В ответ на явную неблагодарность кузины девушка только изредка отпускала колкости в адрес той и притворялась, будто ей все безразлично. А еще, с улыбкой подумал Тод, устраивала всякие розыгрыши: то рисовала уродливую старуху на зеркале Франчески, то подкладывала под подушку маргаритки, чтобы та чихала.

Резкое движение Эксии сразу вывело Тода из задумчивости.

– Я буду Франческой. – В глазах девушки запылал огонь.

– Да, конечно. Мы развесим в твоей комнате зеркала, как у нее, и выбросим все эти ужасные книги, которые ты так любишь. А потом… – Тод помолчал. – А кем же будет Франческа? – Но он уже обо всем догадался. – Нет! Твой отец…

– Ничего не узнает. Ему безразлично. Я скажу ему, что сделала это ради того, чтобы сберечь его самую большую драгоценность. Если на нас нападут похитители, то они увезут ничего не стоящую Франческу, а не меня. Уверена, случись такое, кузина бы быстро рассказала похитителям, кто она в действительности. Но нам ничто не грозит: ведь мы будем под охраной. Опасность нам не страшна.

– Потому что нас будет охранять Монтгомери, да? Он вбил тебе в голову такую чушь?

– Пусть он идет к черту, мне наплевать. У него нет чести, он не имеет представления о вежливости. У него нет души, он лжец.

Тод знал, что испытывает Эксия к тем, кто хотел быть рядом с ней лишь ради денег ее отца. Однажды она сказала о Франческе: «По крайней мере, ее дружбу нельзя купить. Я попробовала».

Подойдя к креслу, в котором сидел Тод, Эксия наклонилась и оперлась на подлокотники. Она, единственная в мире не отворачивавшаяся с отвращением при виде его лица, вплотную приблизилась к нему, и молодого человека захлестнула волна нежности.

– Ты ничего не понимаешь? – спросила она. – Это мой шанс. Я могла бы отправиться в путешествие под видом бедной компаньонки моей богатой кузины.

– И вправду бедной, потому что ты имеешь меньше, чем Франческа, – заметил он, с любовью глядя на нее.

Чувства Тода не были тайной для Эксии, и, когда ей было необходимо, она использовала их, чтобы добиться от него желаемого. Она не сомневалась в том, что он является главным шпионом ее отца.

– Все зависит от тебя, – чарующе улыбнувшись, проговорила Эксия.

– Не втягивай меня. – Тод догадывался, что замыслила Эксия. – Ты думаешь, что можешь убедить меня в чем угодно. Это опасно. Ярость твоего отца…

– А как, по-твоему, он отреагирует на то, что меня похитят и потребуют выкуп? Его ярость будет пострашнее. – Эксия надеялась, что Тод не заметил слабого места в ее рассуждениях: ведь всего секунду назад она уверяла его в безопасности своей затеи. – Что ты почувствуешь, если отец откажется платить выкуп и меня убьют? – понизив голос, спросила она и поняла, что победила, когда глаза Тода заблестели. Захлопав в ладоши, она засмеялась и радостно закружилась по комнате. – Ни один человек не узнает, кто я! Никто не будет пялить на меня глаза, как нанятые отцом работники, впервые попадающие в замок! Никто не будет смотреть, что я надеваю и ем, не спросит, сплю я в шелках или нет. Никто не будет обсуждать каждое мое слово, потому что так, видите ли, сказала самая богатая наследница Англии. И мне не придется выслушивать предложения руки и сердца по три раза на дню.

Тод улыбнулся, потому что последнее заявление Эксии было явным преувеличением, однако ей постоянно бросали записки через стену. Молодые люди, располагавшиеся под стенами замка, пели ей серенады. В своих сонетах поклонники прославляли ее красоту и утверждали, что полюбили наследницу с того мгновения, когда мельком или издали увидели ее, забравшись на дерево. На это Франческа всегда говорила: «Должно быть, они увидели меня».

– А Франческа согласится? – осведомился Тод, чтобы выиграть время и собраться с мыслями. – Ты же прекрасно знаешь, как ей нравится всегда перечить тебе.

– Согласится ли она? – возбужденно воскликнула Эксия. – Естественно! Ты спрашиваешь, согласится ли она заполучить все? И золото, и красоту? Неужели ты сомневаешься, что именно этого она и хочет? – Она радостно рассмеялась. – Предоставь Франческу мне.

– Да поможет ей Господь, – очень тихо произнес Тод.

Эксия его не услышала.

Франческа спокойно сидела перед Эксией. Комната кузины была в два раза больше комнаты наследницы. Главным украшением служили оправленные в дорогие рамы портреты Франчески.

– Ты хочешь, чтобы я стала тобой? – уточнила она. – И чтобы я рисковала своей жизнью? Ведь все преступники страны попытаются завладеть золотом твоего отца.

Эксия вздохнула:

– Тебе известно, что отец не отправил бы меня через всю страну, если бы мне грозила опасность.

Губы Франчески тронула легкая улыбка.

– Допускаю, что тебе ничто не грозит. Но вот как насчет моей безопасности, если я буду выдавать себя за наследницу?

– При чем тут опасность? Ты говоришь так, будто нам придется отбиваться от бандитов, скачущих на нас с мечами наголо. Завтра прибудут дружинники, которых отец нанял, чтобы сопровождать меня. Сопровождать нас. Никто никого не узнает. А те, кто видел нас здесь, ничего не расскажут. Никому до нас нет дела, – с горечью добавила Эксия. Она собиралась снабдить Тода достаточной суммой, чтобы тот расплатился с обитателями замка за молчание. – Франческа, – продолжила она, – мы не собираемся путешествовать с такой же пышностью, как королева. Тебе известно, да не только тебе, но и всей Англии, до какой степени скуп мой отец. Мы поедем как обычные люди, и никто не догадается, что движется караван Мейденхолла. Все будут считать меня, нет, тебя дочерью купца. Это твой шанс…

– Хватит! – оборвала ее Франческа, подняв руку. Она встала, подошла к окну и выглянула наружу, затем повернулась к кузине и устремила на нее тяжелый взгляд: – Ты всегда добиваешься своего, не так ли, Эксия?

– Как ты можешь говорить мне такое? Я живу, словно в тюрьме.

– В тюрьме! Ха! Только бедняк знает, что такое тюрьма. Моя семья как была, так и остается бедной. Но ты, ты всегда имела все, что хотела. Если у тебя возникало какое-нибудь желание, стоило тебе попросить отца, и он мгновенно исполнял его. А здесь, в замке, ты олицетворяешь закон.

Эксия сжала кулаки, но промолчала. Каждое слово Франчески было правдой, она действительно не представляла, что такое бедность. Люди за стенами замка голодали, она же жила в довольстве и роскоши. Но ей этого мало: она, неблагодарная, захотела свободы. Кузина умела повернуть разговор так, чтобы Эксия почувствовала себя виноватой.

– Ладно, я дам тебе возможность узнать, что же это такое – не иметь никакой власти, – объявила Франческа.

Эксия едва не задохнулась от возмущения.

– Власть? Ты думаешь, я обладаю властью?

Франческа рассмеялась:

– Ты здесь королева, хотя не догадываешься об этом.

– Вовсе нет. Именно ты флиртуешь с садовниками, поддразниваешь других, именно ты…

– И это все, что у меня есть! Разве ты не видишь? Тебе не надо приказывать: «Откройте дверь!» – потому что ее и так распахивают перед тобой. Ты не понимаешь, что все прекрасно осознают, кем ты являешься, и скачут перед тобой на задних лапках, чтобы добиться твоего расположения.

– Я стараюсь тратить на себя как можно меньше, ты же, как я слышала…

– Она слышала! О, Эксия, ты так наивна, что веришь в сказки. Ладно, посмотрим, что ты будешь чувствовать в роли простолюдинки. Но предупреждаю тебя: мы сыграем этот спектакль до конца. Я буду наследницей Мейденхолла до самого конца путешествия. Если через неделю или даже завтра ты придешь и скажешь, что хочешь вернуть все на свои места, я притворюсь, будто не понимаю, о чем речь. Только при этом условии я согласна осуществить твой план.

Эксия вздернула бровь.

– Ты полагаешь, что легко быть человеком-легендой и жить, не зная, кто твой друг, а кто – враг? Три года назад меня едва не похитили. Думаешь, приятно постоянно испытывать страх?

– Точно так же, как я испытываю страх перед тобой? Тебе стоит лишь написать отцу и попросить его прогнать меня, и я снова стану бедной. Сейчас же все, что платит мне твой отец, я отсылаю отцу и младшим сестрам. Живя здесь с тобой, я лишилась шанса удачно выйти замуж. Запертая в замке, я не имею возможности встретиться с подходящим человеком. Надеюсь, благодаря моей жертве сестры сделают хорошие партии.

– Я не прогоню тебя, – тихо произнесла Эксия.

Она неоднократно пыталась уверить в этом Франческу, но та не верила. Если между ними возникал спор, кузина обязательно заканчивала его словами: «Вот теперь ты прогонишь меня, и моя семья будет голодать».

Прошло несколько минут, прежде чем Франческа удостоила Эксию улыбки.

– Полагаю, нам следует заключить финансовое соглашение. Не думай, что я настолько глупа, чтобы за так рисковать своей жизнью.

Эксия усмехнулась:

– Поверь, мне даже в голову не приходило, что ты согласишься сделать что-либо для меня лишь из чувства дружбы. Я взяла на себя смелость составить список того, что ты можешь получить в награду, – сказала она, разворачивая свиток.

Внимательно изучив документ, Франческа хмыкнула:

– Этого недостаточно. Я не собираюсь рисковать жизнью ради такой малости.

Эксия, как обычно, была готова к подобному повороту дел.

– Может, присядем? – устало предложила она.

На торговлю с Франческой всегда уходило много времени.

Несколько часов спустя золото, драгоценности, дорогие ткани и даже годовой доход с земель, принадлежавших матери Эксии, стали собственностью Франчески. Честно говоря, Эксия ожидала, что ей придется заплатить гораздо больше.

Поднявшись, она свернула документ.

– Тебе не понравится быть на моем месте, – заметила она напоследок.

– И тебе – на моем, – ответила Франческа.

Девушки торопливо пожали друг другу руки. Сделка состоялась.

Глава 6

Джейми пребывал в плохом настроении. Дома, когда он и сестры шутили и поддразнивали друг друга, попытка добиться руки богатой наследницы казалась великолепной идеей. Ему действительно пора было бы жениться, мысль о браке не вызывала у него отвращения. Во-первых, ему давно надоело спать на голой земле или в кишащих клопами гостиницах. Во-вторых, ему хотелось вернуть то, что продали отец и брат, но на это требовались деньги. Ответ на все вопросы виделся в том, чтобы внушить богатой девушке, будто она любит его, причем так сильно, что готова умолять отца разрешить ей выйти замуж не за того, кого он выбрал для нее.

И естественно, тщеславно размышлял Джейми, его кандидатура гораздо лучше, чем кандидатура того, с кем ей предстоит связать свою жизнь. Он Монтгомери, представитель древнего рода. Отсутствие у него денег с лихвой компенсируется титулами и голубой кровью.

Однако прошлой ночью, когда Джейми расплачивался с детишками, собравшими для него маргаритки, его начали мучить угрызения совести. Перкин Мейденхолл поручил ему эту работу, потому что доверял. Доверял. Он обязан защищать девушку от врагов и не должен сам превращаться в ее врага.

Разве он может поступить так по отношению к себе самому и к ней? Он не раз спрашивал себя, а получится ли у него что-нибудь. Несмотря на скромность, Джейми отлично знал, что нравится женщинам. Но каждый раз, когда он думал о том, что надо ухаживать за красавицей Франческой, в его памяти всплывало ощущение тела Эксии под собой. Он помнил, как его рука касалась ее груди, как девушка надменно смотрела на него. Наверное, именно это и привлекло его: она не растаяла от любви при виде его. Она стояла, гордо вскинув голову, и весь ее вид говорил: «Я тоже чего-то стою!»

Мысли об Эксии вызвали у Джейми улыбку, однако эта улыбка скоро угасла. Ему предстоит долгое путешествие, во время которого он, находясь рядом с Эксией, будет соблазнять наследницу Мейденхолла. Это бесчестный поступок, потому что он не любит ее и почти наверняка никогда не полюбит. Кроме того, она обручена с другим и…

– Ад и пламя! – вскричал Джейми. – Проклятие, да что же это такое!

Джейми остановил свою лошадь на вершине холма и, оглядевшись по сторонам, потер глаза. Этого не может быть! Наверное, во всем виноват предрассветный сумрак. К тому же вчера он очень поздно лег спать, проследив за тем, как маргаритки пришивали к плащу (на него ушла куча денег). И теперь этот плащ лежит в фургоне среди вещей, которые понадобятся ему самому и его людям во время путешествия. Да, пришлось немало потрудиться, чтобы приготовиться к встрече с наследницей Мейденхолла.

И сейчас, спускаясь с холма, Джейми не мог поверить своим глазам.

– Сколько их там? – спросил ехавший рядом Томас.

– Я насчитал восемь, – ответил Рис и спустя минуту добавил: – Похоже на бродячий цирк.

– Как же я смогу защищать ее? – ошеломленно проговорил Джейми.

Перед стенами замка, в котором была заключена наследница, стояло восемь фургонов. Но не простых. Шесть из них были сделаны из дуба, обитого железными полосками. И на каждом огромными буквами было выведено имя Мейденхолла. Фургоны скорее походили на сундуки для золота на колесах. Это было равносильно тому, как если бы Мейденхолл нанял трубача, чтобы тот оповещал всех о том, что везут ценности.

Два остальных фургона были выкрашены в красный и золотой цвета. На всех четырех стенках были нарисованы рулоны тканей, над которыми летали херувимы. В Святой земле Джейми видел так же ярко расписанные фургоны, но они предназначались для жен султана. Трудно было более явно объявить о том, что по стране путешествует наследница Мейденхолла и везет в фургонах свое приданое.

– Мы привлечем внимание всех воров в королевстве, – заметил Томас.

– И всех охотников за приданым, – добавил Рис. Джейми бросил на него уничтожающий взгляд. – За исключением тебя, конечно, – прокашлявшись, поправился он. – Я не имел в виду…

– Когда-нибудь ты поплатишься за свой несдержанный язык, – сказал Джейми и пришпорил лошадь.

Томас придержал Риса.

– Сегодня он в дурном настроении. Нам несдобровать, если мы не будем помалкивать, – заключил он и поскакал за Джейми.

– Очевидно, его замучили угрызения совести, – пробормотал Рис. – Совесть – вот его слабое место. – И он последовал за Томасом.

Джейми действительно было трудно сдерживать себя. Он знал, что Мейденхолл всего лишь торговец, хоть и добившийся огромных успехов. Поэтому не следовало ожидать, что он имеет представление о военной тактике и стратегии. И все же с его стороны было большой глупостью отправить своего единственного ребенка через всю Англию в фургонах, которые, как обязательно подумает любой встречный, набиты золотом. Ведь тем самым он подвергает дочь опасности.

В сером свете утра Джейми увидел, что вокруг фургонов кто-то ходит. Наверное, кучера. Но где же дружинники? Ведь даже Мейденхолл мог сообразить, что троим не под силу обеспечить охрану каравана!

Наконец Джейми увидел охранников, которые, потягиваясь и зевая, неторопливо выбирались из-под фургонов, и они сразу не понравились ему. Очевидно, Мейденхолл считает, будто сила определяется размерами. Это распространенное мнение ошибочно. Джейми знал: нельзя нанимать людей, руководствуясь теми же принципами, что и при покупке говядины, – по весу. Эти трое были одного с ним роста, но весили в два раза больше. По тому, как они двигались, Джейми заключил, что они никогда не проходили военной подготовки.

«Я откажусь», – подумал Джейми, прекрасно понимая, что лжет самому себе. Мейденхолл в своем письме утверждал, что нанял Монтгомери потому, что доверял ему. Джейми и так назвал себя предателем из-за того, что пытается обманом жениться на него дочери. Его совесть не перенесет еще одного потрясения, если он оставит наследницу со всем ее золотом на попечение кого-то другого.

– Джеймс Монтгомери, – представился он, спешившись. Громилы, как он и предполагал, ответили ему дерзкими взглядами. Джейми едва не застонал вслух, так как понял, что придется доказывать им, кто тут главный. – Вас только трое?

– Никто на это не жаловался, – заявил один из громил, похлопав себя по груди. – Вообще-то достаточно и одного. – Он посмотрел на приятелей, и те нагло ухмыльнулись.

«Жирные, – подумал Джейми. – У них и тела, и мозги заплыли жиром».

– Ты кое-кого забыл, – сказал другой, сдерживая смешок. – Нас четверо. – Тут все трое громко расхохотались.

Наконец один из них пришел в себя и указал куда-то пальцем:

– Вон четвертый.

Рядом с фургоном стоял высокий и худощавый юноша с бледным лицом. У него на бедре висел меч, да такой древний, что создавалось впечатление, будто им воевали римляне. Юноша робко улыбнулся.

Джейми воздел руки к небесам и направился к дереву, под которым его ждали Рис и Томас.

– Мы замаскируем фургоны, – сказал Джейми в ответ на вопросительный взгляд Томаса. – Если оставить их в таком виде, то мне понадобится сотня солдат, чтобы охранять их. А от этой жирной троицы я избавлюсь, как только смогу. Пока же мне придется поладить с ними.

– А мальчишка? – напомнил Томас.

– Отправим его домой к мамочке. Идите и потолкуйте с кучерами. Что касается тебя, Рис, то не ввязывайся в драку с этими бандитами. Мне бы не хотелось, чтобы ты сегодня проявлял свой темперамент.

Рис сердито посмотрел на Джейми и кивнул. Честно говоря, ему сразу не понравилась эта троица, и он только и ждал повода, чтобы сбить с них спесь.

– Ах эти купцы! – пробормотал Джейми.

Подойдя к воротам, он обнаружил, что они заперты, и постучал. Безрезультатно. Он постучал еще раз, но с тем же успехом.

Повернув голову, Джейми обнаружил, что трое громил стоят у него за спиной. По их виду он мгновенно понял, что они намереваются с самого начала установить свое главенство.

– Мы должны предупредить тебя, – ухмыляясь, заявил один из них, – насчет «этого».

Но у Джейми не было времени на препирательства.

– Откройте ворота! – заорал он.

Как он сможет защищать одинокую женщину, если она едет в фургонах, набитых золотом? А вдруг что-то случится с Эксией? Нет, поправил он себя, с Франческой, наследницей.

Джейми был так погружен в свои мысли, что не слышал разговора громил.

– Ты видел «это»? – спросил один, наклонившись к уху Джейми. – Я даже не могу назвать «это» мужчиной. Коротышка с лицом как кусок мяса. Урод. – Джейми не повернулся. Не решился. Ведь и Беренгарию нередко называли уродом. – Если «это» выйдет к нам, я не уверен, что не расстанусь со своим завтраком. – Остальные рассмеялись, сочтя его шутку верхом остроумия. – «Это» не может ехать с нами. Я не смогу без тошноты целыми днями смотреть на его рожу.

– Мы скормим его собакам вместе с нищими и слепыми, – добавил другой.

В следующую секунду кулак Джейми, которым он барабанил в ворота, обрушился на наглеца, и тот рухнул на землю. Наступив ему на горло, Монтгомери приставил меч к шее второго. Словно из ниоткуда появились Рис и Томас. Томас занялся третьим, а Рис тем, который лежал на земле.

– Прочь отсюда, – процедил Джейми сквозь стиснутые зубы. – Убирайтесь, пока я не пустил вам кровь. Вот была бы потеха!

Он видел, что громилы горят желанием отомстить ему, и знал, что нельзя поворачиваться к ним спиной. Однако у него хватило выдержки дождаться, когда они побрели прочь, бормоча что-то себе под нос.

– И как же мы будем охранять фургоны? – поинтересовался Томас, возвращая меч в ножны.

Он слышал, как громилы произнесли слово «слепые», и понимал, чего те избежали.

– А что делать с мальчишкой? – спросил Рис, обеспокоенный не меньше, чем Джейми и Томас. – Нам предстоит охранять женщин, и у нас не будет времени возиться с детьми.

Внезапно Рис оказался на земле, а юноша склонился над ним и приставил к груди свой древний меч.

– Проткнуть его, милорд? – осведомился он. В отличие от Риса Джейми, Томасу и кучерам, наблюдавшим за происходящим со стороны, ситуация показалась забавной. Когда Рис шевельнулся, собираясь преподать юноше урок, Джейми взмахом руки остановил его.

– Как тебя зовут? – обратился он к юноше.

– Смит, сэр.

– Ты уже успел побывать в битве?

Джейми прекрасно понимал, что Смиту еще не доводилось участвовать в сражениях, но решил испытать честность юноши, лицо которого было таким же простым и бесхитростным, как маргаритки, пришитые на плащ.

Не вызывало сомнения, что первым порывом Смита было выдумать какую-нибудь леденящую душу историю, но затем он усмехнулся:

– Единственное, чем я занимался, – это помогал отцу на ферме, сэр.

Томас и Джейми улыбнулись, и даже у Риса приподнялись уголки губ. Он не был злопамятен, а юноша показал, что наделен отвагой.

– Ты нанят, – объявил Джейми.

Приказав юноше принести из фургона плащ, он вновь повернулся к воротам. Но прежде чем он успел постучать еще раз, створки распахнулись, и перед ним появилось «это». Джейми увидел молодого человека с пропорциональным телом, но с кривыми короткими ногами. Левая сторона лица была изуродована длинными глубокими шрамами, которые спускались на шею и исчезали за воротом рубашки. Когда-то эти шрамы срослись неправильно, стянув мышцы, и теперь он напоминал карикатуру на человека. Очевидно, когда раны были открыты, в них ввели какое-то вещество, чтобы они навсегда остались красными и узловатыми. Нетрудно было предположить, что уродство этого человека не является врожденным.

Рис и Томас отшатнулись при виде несчастного, но только не Джейми.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Тод, – ответил молодой человек, спокойно встретив его взгляд.

Он знал, что несколько минут назад произошло по ту сторону ворот, что и кем было сказано и как на все отреагировал этот рыцарь.

– А каково твое настоящее имя? – продолжил Джейми.

Он нахмурился, вспомнив, сколько раз ему приходилось доказывать, что Беренгарию зовут вовсе не Слепой.

Впервые посторонний человек обратился к Тоду с подобным вопросом. Единственной уступкой самолюбию было то, что он отказался от имени Тэуд, каким называл его отец.

– Не знаю, – ответил он, – но Тод меня вполне устраивает.

Он отошел в сторону, чтобы пропустить Монтгомери и его людей. Когда Джейми проходил мимо молодого человека, он ободряюще похлопал того по плечу и тем самым навечно завоевал его преданность. Лишь Эксия не брезговала дотрагиваться до него, да и то редко. Больше ни один человек на свете не показывал ему своей дружбы таким образом.

Тод заспешил вслед за Джейми, стараясь не отставать от него. Даже он видел, что рыцарь не в том настроении, чтобы можно было позволить с ним вольности, но не осуждал его за это. Ему тоже не хотелось путешествовать по стране в этих обитых железом сундуках с именем Мейденхолла, выведенным на стенках. Эксии будет постоянно угрожать опасность. Нет, поправил он себя, Франческе, потому что ей предстоит выдавать себя за наследницу Мейденхолла. Тод с трудом подавил готовый вырваться стон. Эксии придется заплатить всем, кто проживает в поместье, за ложь. Хвала Господу, они пробудут в замке всего несколько часов, прежде чем покинут его навсегда.

Джейми попытался овладеть собой. В его душе смешались страх за женщину и вина перед ней. Что бы ни случилось, он будет всегда относиться к ней с подобающим уважением, поклялся он.

Франческа ждала их в комнате, расположенной рядом с парадной дверью. Стена, на которой была изображена сцена из греческой легенды, служила ей великолепным фоном. Джейми улыбнулся, но не Франческе, а своим мыслям, потому что наследница Мейденхолла выглядела именно так, как ее изображала Джоби. Платье из темно-зеленой шелковой парчи весило, наверное, столько же, сколько маленький пони. Корсаж украшала золотая вышивка. Белизну кожи подчеркивали изумруды, а жемчужины в серьгах были такой величины, что, если продать их, можно было бы оплатить продолжительную войну. Даже в волосах наследницы сверкало множество драгоценных камней.

– Лорд Монтгомери, – произнесла она, протягивая руку. Джейми поцеловал ее, обратив внимание на то, что на каждый палец надето кольцо. – Итак, вам предстоит проводить меня к жениху.

– С вашего позволения, – с улыбкой сказал Джейми и, вытащив из внутреннего кармана куртки свиток, протянул его наследнице. Та уже собралась взять его, но он внезапно отдернул руку и покраснел. – Разрешите мне прочитать вам письмо от вашего отца. «Монтгомери, – начал он, – хочу поручить вам…»

Франческа подняла руку.

– Полагаю, будет лучше, если я сама прочту его.

Глаза Джейми расширились от изумления.

– Вы умеете читать? – Все, кто находился в комнате, замерли, услышав столь странный вопрос. – Я имел в виду… – пробормотал Джейми, еще сильнее покраснев, и прокашлялся. – Я не хотел вас обидеть. Мне сказали…

– Он не может поверить, что такое прекрасное создание, как ты, умеет читать. Твои способности – это оправа из бриллиантов, подчеркивающая красоту редкой жемчужины. Не правда ли, милорд? – выглянула из-за Франчески Эксия.

Она была ниже кузины и одета беднее. Рядом с наследницей, которую можно было сравнить с экзотической птицей, она выглядела серым воробушком. Однако светло-коричневое платье с белой вышивкой на рукавах удивительным образом подчеркивало величину ее глаз, блестевших ярче, чем драгоценности Франчески.

Джейми устремил на Эксию сердитый взгляд, и та поняла, что именно он думает о ее лжи.

В этот момент Джейми вспомнил о плаще. Без сомнения, Франческа ненавидит маргаритки. Если женщина одевается так, как наследница, она не будет предпочитать простенькие маргаритки другим цветам. Но с другой стороны, на свете не существует женщины, которая не любила бы цветы. К тому же у него нет другого подарка. Лучше уж подарить плащ, чем вообще ничего.

– Госпожа Мейденхолл, – заговорил он, вежливо улыбаясь Франческе и стараясь не обращать внимания на Эксию, ухмыляющуюся за ее спиной, – у меня есть подарок для вас.

– Вот как?

Судя по тону, Франческа была очень довольна, но Джейми все еще сомневался в этом. Наверняка наследница Мейденхолла получает подарки по нескольку раз на дню.

Внезапно Джейми захотелось стереть ухмылку с лица Эксии.

– Ничего особенного, – произнес он. – Нечто не заслуживающее особого внимания для той, кто славится своей красотой.

– О, вы меня заинтриговали, – восторженно воскликнула Франческа, ни на секунду не забывавшая о присутствии Эксии. – Прошу вас, покажите мне подарок.

– Обязательно, – согласился Джейми, – но только закройте глаза.

Франческа с радостью выполнила его просьбу.

– Хорошо.

Джейми подал знак, и в комнату вошел Смит с красным бархатным плащом, переброшенным через руку. Джейми с нежностью набросил одеяние на плечи Франчески, затем надел ей на голову капюшон и завязал тесемки на шее. Аромат маргариток окутал девушку.

Франческа, которая все это время в предвкушении сдерживала дыхание, вздохнула, и ее горло сдавил спазм.

– Вот, – сказал Джейми, отступая и окидывая ее внимательным взглядом.

В красном плаще, отороченном крохотными букетиками маргариток, наследница напоминала фею из сказки, богиню весны.

Франческа, чувствовавшая себя как-то странно, огляделась по сторонам и внезапно увидела цветы на капюшоне.

– Маргаритки! – выдохнула она.

Джейми не ожидал такой бурной реакции и похвалил себя за то, что сделал столь желанный подарок.

Поднеся руки к шее, Франческа принялась лихорадочно развязывать тесемки, но они никак не поддавались. В следующее мгновение она закатила глаза, побледнела и стала оседать.

Озадаченный, Джейми успел подхватить ее и усадил на приоконную скамью.

– Вина! – приказал он.

Эта женщина больна? Поэтому ее всегда держали взаперти? Очевидно, болезнь медленно отнимает у нее жизнь? Он поспешно откинул капюшон, развязал тесемки плаща и уложил ее голову к себе на колени. Ему показалось, что за последние несколько секунд она побледнела еще сильнее. Неужели она умирает?

– Вина, черт бы вас побрал! Пошлите за доктором.

Но к нему с кувшином в руке уже спешил Тод на изуродованных ногах. Увидев маргаритки, он отшвырнул кувшин.

– Снимите с нее плащ.

– Что? – Джейми решил, что ослышался.

– Цветы. От них она чихает, у нее кружится голова. Снимите с нее плащ!

Джейми в считаные секунды сдернул с Франчески плащ и отбросил его Смиту, который тут же вылетел из комнаты. Затем он попытался открыть окно. Раму перекосило, она не открывалась, и Джейми толкнул ее ногой.

Едва Франческа оказалась на свежем воздухе, она задышала, хотя все еще походила на мертвеца.

Немного успокоившись, Джейми обдумал ситуацию и догадался, кто все это затеял: Эксия. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, зачем она подстроила так, что Франческа чуть не умерла: ею двигала зависть к более богатой и более красивой кузине.

Он оглядел комнату, в которой собрались все дружинники и слуги замка, в поисках Эксии. Она стояла словно каменная, ее лицо ничего не выражало, однако Джейми мог поклясться, что ни одна слезинка не скатилась по ее щеке. Но что ей давала смерть кузины? Неужели она становилась наследницей?

Сотвори такое мужчина, Джейми обнажил бы против него свой меч. Но Эксия не была мужчиной. В его глазах она даже не была женщиной.

– Ты думаешь, тебе… – возмутилась Эксия, когда Джейми, схватив ее за руку, потащил за собой.

Внимание присутствующих быстро переключилось с Франчески на Эксию. Несмотря на то что им заплатили за молчание, они знали, что именно Эксия является наследницей Мейденхолла и что именно ей надо подчиняться при любых обстоятельствах.

– Ах ты, подлая лгунья, – заявил Джейми и, сев на табуретку, дернул Эксию так, что она упала ему на колени лицом вниз.

– Прекрати! – закричала она. – Как ты смеешь? Я…

Сильный шлепок пониже спины заставил ее замолчать.

– Из-за тебя она могла умереть, – отрезал Джейми, еще раз шлепнув ее.

– Я выцарапаю тебе глаза! – закричала Эксия. – Мой отец…

– …поблагодарит меня! – заявил он. – Ему давно надо было бы выпороть тебя. Ты лгунья и негодяйка, которая думает только о себе.

С этими словами он спихнул ее с колен, и она упала на пол.

Покраснев от унижения, Эксия села и посмотрела на окружавших ее людей. Все знали правду, но ни один из них не шевельнул пальцем, чтобы помочь ей. И где Тод?

Взгляд Эксии упал на Франческу, которая стояла, опираясь на подоконник. Унижение Эксии доставило той такую радость, что ее щеки окрасил нежный румянец. Она прекрасно знала, что кузина даже в мыслях не имела причинить ей вред. Обнаружив, что Франческа чихает от запаха маргариток, Эксия не раз подсовывала цветы ей под подушку, в шкаф, в одежду – куда угодно. Никто из них не предполагал, что реакция может быть столь губительной. Но почему же Франческа не скажет этому подлецу правду – что это не больше чем розыгрыш.

– Он собирается заграбастать твои деньги! – через всю комнату закричала Эксия. Джейми остановился. – Он собирается ухаживать за тобой, чтобы ты уговорила отца выдать тебя за него!

Как он посмел унизить ее! Пусть теперь Франческа узнает, что это такое, когда тебе улыбаются не потому, что ты красива, а потому, что у твоего отца много денег.

Джейми словно прирос к полу. Когда он увидел эту девушку вчера, она ему очень понравилась, очень-очень. Как он мог так ошибиться? Неужели он совсем не умеет судить о людях?

– Надеюсь, он преуспеет, – как можно громче ответила Франческа.

Все расхохотались. Джейми тоже улыбнулся и покинул комнату. Он продолжал улыбаться, пока шел к таверне, куда его влекло вполне объяснимое желание напиться и забыть обо всем.

Глава 7

Эксия исступленно била кулачками по подушке. Она не хотела, чтобы все так получилось! Она не собиралась убивать Франческу, как, кажется, считают все! Она просто хотела заставить ее расчихаться. Откуда ей было знать, что бесхарактерная кузина начнет задыхаться от какого-то букетика маргариток? Даже Тод смотрел на нее с осуждением.

А этот Монтгомери! Эксия навзничь упала на кровать. Когда они познакомились, она понравилась ему. Без сомнения. Не деньги отца, а она сама.

Сейчас же он, естественно, пожирает глазами Франческу и фургоны, набитые всяким добром, а в ее сторону даже не смотрит.

После утреннего происшествия Эксия заперлась в своей комнате и принялась упаковывать краски и кисти, угольные и восковые карандаши, а также мольберт. На это ушел почти весь день. Наверное, следовало бы пойти попрощаться с людьми, которые окружали ее в этой прекрасной тюрьме, но отец так часто менял их, что она не успела ни к кому привязаться, кроме Тода. И Франчески, если их отношения можно назвать привязанностью.

Глаза девушки обожгли слезы, но она усилием воли подавила желание разрыдаться. На свете нет человека, способного понять, что она чувствует. Да и кто будет жалеть богатейшую женщину Англии? Никто. Даже в детстве никто ей не сочувствовал, а однажды, когда она плакала, помощник садовника сказал: «Возьми золото и вытри слезы». Все, кто жил или приезжал в замок, находились рядом с ней не по собственной воле. Всем, кого она встречала на своем жизненном пути, платил ее отец.

Она уже привыкла наблюдать за тем, как меняется выражение глаз у тех, кого ей представляют. Иногда в замке появлялись молодые люди, не знавшие, кто она такая. Они оценивающе разглядывали ее и либо проявляли интерес, либо отворачивались. Но когда им сообщали, что перед ними легендарная наследница Мейденхолла, – о, она была не настолько изолирована от мира, чтобы не слышать об этом, – их взгляд менялся. У тех, кто прежде проявлял к ней интерес, в нем отражалось подобострастие, а у тех, кто оставался равнодушным, в глазах загорался огонек. Она не помнит ни одного случая, чтобы в людях не происходили подобные перемены. И не только во взгляде, но и в тоне, и в манерах. Одни были грубы с нею, чтобы показать, будто им все равно, какое положение она занимает. В детстве ей не раз говорили, что не позволят себя унижать – как будто было предрешено, что она чудовище. Любимым изречением ее учителя было: «Деньги твоего отца не дают тебе права…»

– Деньги моего отца не дают мне свободы, – громко произнесла Эксия.

Свободы гулять по деревенской ярмарке, смотреть представление кукольного театра; свободы внушать людям искренние чувства, будь то любовь или ненависть.

– И права иметь нормальную семейную жизнь, – прошептала она, сглотнув комок в горле.

Тот, кто запер за высокими стенами своего единственного ребенка, создав вокруг него ореол тайны и тем самым увеличив его стоимость, не собирается размениваться на сильного здорового мужа. Эксия ничего не знала наверняка, но догадывалась, что у Грегори Болингброка есть какой-то серьезный недостаток. Когда она принималась расспрашивать о нем тех, кто прибывал от отца, они начинали нести какую-то чушь. В конце концов девушка предположила, что ее нареченный сумасшедший. Или у него какая-то наследственная болезнь. Или порок. Или и то, и другое, и третье. Каким бы он ни был, его отец согласился заплатить Мейденхоллу целое состояние, при условии, конечно, что после смерти того наследство переходит к Эксии, – чтобы ввести в свою семью его дочь.

Эксия знала своего отца лучше, чем кто-либо на земле. Она не удивилась бы, услышав, что перед смертью он все продал, а вырученные деньги закопал, и никому не известно, где именно. Он вполне может руководствоваться принципом: «Сам не гам и другим не дам». Ему всегда нравилось запирать на замок все, чем он владел.

Завтра начинается интереснейшее приключение в ее жизни. У Эксии не было иллюзий насчет того, что ждет ее в браке с Грегори Болингброком: свободы она получит не больше, чем сейчас. Отец хотя бы разрешал ей рисовать. А что, если ее муж – или его отец, который, кажется, управляет всем, – считает, что женщине можно лишь шить и молиться?

– А-а-а! – застонала девушка, вновь забив кулачками по подушке.

Она поступила правильно, решив отказаться от положения наследницы Мейденхолла на все путешествие. О, в последний день ее пребывания в замке все его обитатели в полной мере насладились возможностью не открывать перед ней двери. Кухарка даже посмела выгнать ее из кухни, а один из слуг обругал ее за то, что она мешается у него под ногами. Однако ничего более ужасного не произошло. Видимо, им нравилось делать вид, что она обычный человек.

Но в собственных глазах Эксия и в самом деле была обычной. «Обычна, как сорняк на клумбе», – однажды, еще в детстве, заметила Франческа.

«Зато так же сильна», – парировала Эксия и толкнула кузину на только что унавоженную клумбу.

– Я обычная, – громко сказала она. – Обычная, но не свободная.

Итак, спросила себя девушка, что сделал бы на ее месте обычный человек? Извинился бы перед Джеймсом Монтгомери и подружился бы с ним. Ее реакция на собственные размышления была мгновенной: «Лучше я буду есть землю».

Вспомнив, как он смотрел на красавицу Франческу, Эксия сжала кулаки так, что ногти впились в ладонь. Только вчера он смотрел на нее, и в его глазах читался интерес, и вот сегодня он увивается вокруг богатой Франчески.

О том, что он устроил утром, Эксия отказывалась даже думать. Очевидно, смех, то и дело звучавший во всех закоулках замка, имел некоторое отношение к тому, что она пряталась, э-э, нет, большую часть дня провела в своей комнате.

– Будь он проклят! – воскликнула она.

Он даже не посчитал нужным расспросить ее, просто допустил, что она ревнива, мстительна и… и способна на убийство!

На глаза вновь навернулись слезы, но Эксия сдержала себя. Ее взгляд упал на шелковую салфетку с вышитым девизом «Carpe diem». «Пользуйся сегодняшним днем. Лови момент». Это был ее девиз. Бери все, что дает тебе каждый день. Лови солнечный свет, тащи малиновый пирог с подоконника, наслаждайся поцелуем, если есть возможность, бодрствуй всю ночь и не думай, что произойдет завтра. Тод сказал, что однажды у нее возникнут серьезные неприятности, если она будет руководствоваться этим девизом, на что Эксия рассмеялась и ответила: «Надеюсь. Зато мне не скучно».

«Неприятности – вот чего я хочу, – подумала девушка и рассмеялась. – Мне следует появиться на ступенях дома Грегори беременной. Это перечеркнет договор. – Улыбка исчезла с ее губ, и она сморщилась. – Или хотя бы избавит меня от необходимости рожать ребенка от сумасшедшего».

Внезапно Эксия сообразила, что начало смеркаться, но никто не пришел, чтобы зажечь свечи в ее комнате. Сегодня люди показали наследнице Мейденхолла, что они не хуже ее.

Эксии стало безумно жаль себя. Нахмурившись, она спрыгнула с кровати, расправила платье, расчесала и собрала волосы и направилась к двери. Уже находясь у порога, она, поддавшись порыву, повернулась, подбежала к небольшой этажерке под окном и схватила лежавший на ней чепец. Это была единственная вещь, оставшаяся у нее после матери. Чепец был сшит из нескольких слоев темно-синего шелка и украшен сказочными животными: драконами, единорогами и грифонами. В детстве она часами рассматривала его. Этим чепцом девушка дорожила больше всего на свете. Она редко надевала его – только в тех случаях, когда ей надо было успокоиться. Как сейчас.

Прохладный весенний воздух был напоен ароматом цветущих деревьев. Она не станет скучать по тем, кто жил рядом с ней в поместье, сказала себе Эксия, на бегу закалывая булавкой чепец, но ей будет недоставать этого сада.

Ей никто не встретился, потому что обитатели замка ужинали.

Пройдя вдоль северной стены, расположенной дальше остальных от замка, Эксия заметила, что в одном месте железные шипы обломаны. «Надо бы попросить кого-нибудь починить», – подумала она и подняла голову. Внезапно ее взгляд упал на ветку дуба, нависшую над стеной. Кора была сильно повреждена. В первую секунду ей стало любопытно, какие действия садовников могли привести к тому, что на ветке почти не осталось коры.

– Так вот как он пробрался, – изумленно произнесла Эксия и огляделась, испугавшись, что ее услышат. Но вокруг никого не было.

Итак, он закинул на ветку веревку, а затем перебрался через стену. Нет ничего проще, когда знаешь, как это сделать.

Ни минуты не колеблясь, Эксия приподняла юбки и побежала к сараю, чтобы добыть веревку. Спустя некоторое время она уже находилась по другую сторону стены.

На мгновение девушка прислонилась к камням, хранившим дневное тепло. Вдали виднелись дома, поля, пастбища. Она даже различила людей – незнакомцев, которым не платит отец, – прогуливавшихся по улицам. Ее сердце учащенно забилось, и она, охваченная страхом, уже собралась вернуться назад, под защиту стен.

Но страх уступил место любопытству, когда слева от себя, за углом, Эксия услышала мужские голоса.

Осторожно, стараясь не шуметь, она подкралась к углу и, выглянув, увидела три палатки, над одной из которых развевался штандарт с тремя золотыми леопардами.

– Может, если бы я запихал ему в глотку бочонок сахара, его настроение улучшилось, – донеслось до Эксии.

Она отпрянула, но успела узнать беседовавших мужчин: эти двое были с ним. С тем, кто… Она ни за что не вспомнит об этом!

– И бочонок тоже? – поинтересовался другой.

– И бочонок. Широким дном вперед.

«Интересно, о ком они говорят?» – спросила себя Эксия. Чье настроение надо улучшить? Не ее ли? Только бы не ее. Нет, первый сказал «его».

– Что-то страшно расстроило его, – заметил второй. У него был очень приятный голос, но по тону можно было заключить, что он старше своего собеседника.

– Сомневаюсь, что дело в наследнице. Ну и красавица! Добрая, мягкая, скромная. Неудивительно, что отец держал ее взаперти.

Пальцы Эксии сжали шершавый камень.

– Думаю, его беспокоит та, другая, – продолжал дружинник.

Первый фыркнул:

– Эта милашка? Верно, ее грудь действительно может свести с ума, но только ненормальный согласится жить с мегерой. Вон он. Прячься.

Эксия в изумлении так широко распахнула глаза, что они заболели. Грудь, способная свести мужчину с ума? Ее грудь? Значит, «та, другая» – она? Она опустила глаза на свою грудь, будто видела ее впервые. Ведь ей действительно неудобно спать на животе. Но как она может судить о размере своей груди, если ей не с чем сравнивать?

Природа давно погрузилась в ночной мрак, но глаза девушки успели привыкнуть к темноте. Она увидела, как худощавый юноша – один из охранников, нанятых отцом, – выскользнул из палатки со штандартом и поспешил к дороге, ведшей в деревню. Через секунду оттуда вышел он и растворился во мраке.

Сжигаемая любопытством, Эксия подбежала к палатке и пробралась внутрь. Что он за человек? Единственная свеча отбрасывала тусклый круг света, оставляя углы палатки в темноте. Скромное убранство составляли складные стол и стул и узкая кровать, застеленная суровыми простынями и покрытая шерстяным одеялом. Его одежда лежала на большом кожаном дорожном сундуке, и девушка, не удержавшись от соблазна, погладила мягкий бархат и нежный атлас.

Эксия отлично знала: отец никому никогда не платил столько, чтобы хватало на такие дорогие наряды. Непрошеная мысль пронзила ее сознание: наряды для ухаживания. Одежда, сшитая специально для того, чтобы соблазнить наследницу.

Девушка с отвращением отдернула руку и внезапно услышала шум. Он возвращается! Он уже откинул полог! Она поспешно задула свечу.

– Кто здесь? – с угрозой спросил Джейми, и Эксия увидела, как в его руке блеснул металл.

Неужели он убьет ее за то, что она пробралась в его палатку? Она судорожно сглотнула и испуганно пролепетала:

– Это я.

– О, – ровным голосом, лишенным каких-либо эмоций, проговорил Джейми. – Раздевайся и ложись. Я вернусь через минуту.

Эксия от удивления лишилась дара речи. Он забыл, кто она такая? Что он себе позволяет?

Она не видела, как он нахмурился.

– Ты та, кого прислал Смит, верно? – уточнил он.

Джейми трудно было сосредоточиться, потому что он немало выпил за этот день.

– Д-да, – брякнула Эксия. «Пусть лучше он считает меня деревенской девчонкой, чем той, кто утром вызвал его ярость».

– Отлично! Раздевайся и зажги свечу. Я хочу посмотреть, за что плачу.

И тут Эксия все поняла. «Боже мой! Платит!» Он решил, что она…

– Зажги свет, я сказал! – рявкнул Джейми.

– Нет! – в панике закричала Эксия и сразу же взяла себя в руки. – Не могу, мой господин. – Она немного изменила голос.

– И почему же ты не можешь зажечь свет? – раздраженно осведомился Джейми.

Эксия лихорадочно соображала.

– Я уродлива, сэр. Я очень, очень уродлива. Оспа. Просто жуть. – Даже на расстоянии она почувствовала его отвращение. – Но, – многозначительно (во всяком случае, она надеялась, что в ее тоне слышится намек) добавила она, – мне говорили, что у меня грудь, способная свести мужчину с ума.

Джейми негромко рассмеялся.

– Полагаю, я должен это проверить, правильно? – спросил он и шагнул к ней.

Что теперь? Открыться? Если он посмел отшлепать ее на глазах у всех домочадцев, то что он сделает сейчас, когда они одни? А что он сделает, если она продолжит выдавать себя за другую?

«Carpe diem», – внезапно промелькнуло в ее мозгу. Лови момент.

Он стоял перед ней, но в темноте Эксия не видела его, лишь чувствовала его присутствие. Она ощущала запах его дыхания, спокойного и в то же время мощного. Ее немного шокировало то, что от него пахло вином.

– Ну? – произнес Джейми, будто ожидая от нее чего-то.

«Ну чего? – недоумевала девушка. – Что я сброшу одежду и…»

– Я девственна, мой господин, – пробормотала она.

– Что?!

– Да, – более уверенно сказала она. – Я девственна. Просто я хорошо умею притворяться.

Догадавшись, что он хмурится, Эксия прикоснулась пальцем к его мускулистой груди.

– Уверена, мой господин, – прошептала она, – вам хотелось бы провести ночь с девственницей. У которой грудь, способная свести мужчину с ума.

Поколебавшись, Джейми тихо произнес:

– Да, ты права.

Эксию потрясли не сами слова, а то, как они были сказаны, и ее словно обдало жаром. Теперь можно возвращаться в свою комнату и жить спокойно, потому что она наконец-то почувствовала, что мужчина возжелал именно ее.

Она сделала шаг, но Джейми совершил нечто, заставившее ее замереть: он накрыл ладонью ее грудь. От изумления Эксия лишилась дара речи. Но она все равно не смогла ничего сказать, когда вновь обрела способность говорить, потому что Джейми приник к ее приоткрытым губам.

Его поцелуй был нежным и ласковым, и Эксия потянулась за ним, когда он отстранился.

– Ты великолепная актриса, – прошептал он, одной рукой продолжая ласкать ее грудь, а другой поглаживая по щеке. – Я бы подумал, что ты никогда прежде не целовалась.

– А я и не целовалась. Ты научишь меня?

Не ответив, Джейми опять поцеловал ее.

«Как приятно, когда до тебя дотрагиваются, – подумала Эксия. – Какое же это наслаждение!» В соответствии с приказами ее отца ни один человек, будь то женщина или мужчина, не смел приблизиться к ней. Это делалось в целях сохранения здоровья наследницы. Один Тод касался ее, но только когда рядом никого не было, да и то лишь до щеки и кончиками пальцев.

Не удержавшись, Эксия прижалась губами к его ладони, и он принялся покрывать поцелуями ее шею, лицо. Девушка все сильнее льнула к нему.

– Меня зовут Джейми, – проговорил он. – А тебя?

– Диана, – прерывающимся голосом ответила Эксия.

Как прекрасно чувствовать прикосновения его кожи, как прекрасна близость его сильного тела!

– Да, богиня-девственница, – пошутил Джейми, и Эксия догадалась, что он улыбается.

Большим пальцем он провел по ее щеке.

– У тебя нет оспин. Кожа гладкая, как мрамор.

– Но хоть теплее?

– О, значительно теплее.

Умелыми движениями он принялся распускать шнуровку на ее платье, и она поняла, что его нужно остановить, но не успела, потому что губы приникли к ее соскам.

– Тебе нравится? – спросил он. – Скажи, чего тебе хочется.

– Не знаю. – Эксия закинула голову, подставив его губам шею. – Все ново для меня, но пока это все мне нравится.

До нее донесся тихий смех Джейми. Его руки стремительно заскользили по ее телу, и вдруг, словно по волшебству, одежда упала на землю. Он продолжал гладить ее нежную теплую кожу, и когда одна его рука спустилась вниз, Эксия почувствовала, что слабеет от охвативших ее эмоций. Все тело было объято желанием.

Джейми убрал руку, и она разочарованно прошептала:

– Нет.

Взяв девушку за плечи, он отодвинул ее от себя.

– Ты действительно девственна.

– Это плохо? – спросила она.

– Это большая ответственность, – серьезно ответил Джейми, внезапно пожалев, что так много выпил. – Я не возьму тебя.

«Пожалуйста, не покидай меня», – чуть было не взмолилась Эксия.

– Мне… мне нужны деньги. Мы бедны. – Она повторила то, что читала в посланиях молодых людей или слышала от них.

– Тогда деньги твои. Бери их и уходи.

Эксия поняла, что он сейчас оставит ее, и, обняв его за шею, прижалась к нему всем телом. Их разделяла одежда, которую так и не снял Джейми.

– Не покидай меня, Джейми, пожалуйста, – хрипло прошептала она. – Мне так одиноко, ты не представляешь, что меня ждет в будущем. Оно ужасно, я знаю. – Это была истинная правда.

Джейми колебался, хотя чувствовал, что она говорит искренне. Если она уродлива и живет в бедной семье, ей открыта одна дорога – в шлюхи. Вполне возможно, что тот, кто лишит ее девственности, не будет с ней так нежен, как он. Кроме того, он безумно желает ее, желает так, как никогда никого не желал, и это не имеет никакого отношения к количеству выпитого вина.

Он обнял ее и сильно прижал к себе. Его руки, погладив ее спину, спустились к округлым ягодицам. У него никогда не было девственницы, ему не приходилось спать с женщиной, до которой не дотрагивался ни один мужчина.

– Я хочу запомнить эту ночь на всю жизнь, – прошептала Эксия. – Я всегда буду вспоминать ее. Может, ты притворишься, что… что любишь меня? – робко попросила она и грустно добавила: – Никто никогда не любил меня. И не полюбит, я думаю.

Джейми решил, что она имеет в виду изрытое оспинами лицо, потому что не видел никаких других недостатков в женщине, которую обнимал. Она казалась ему чистой и непорочной и даже более красивой, чем Диана, богиня луны.

– Наверное, я действительно люблю тебя. – Лишь произнеся эти слова, он до конца осознал их смысл и поправился: – Но только сегодня ночью.

– Этого достаточно.

Джейми прижимал ее к себе, а Эксия целовала его лицо и шею.

– Ты снимешь одежду? – спросила она.

– Нет, ты снимешь ее.

Эксия губами почувствовала, как он улыбнулся.

– Я? – воскликнула она с таким энтузиазмом, что он засмеялся. – А могу я дотронуться до тебя?

– Да, Диана, любимая, ты можешь дотронуться до меня, – громче засмеялся Джейми и, подхватив ее на руки, закружился по палатке. – Сегодня был ужасный день, но ты вылечишь меня, ты станешь моей наградой за то, что мне пришлось пережить.

«И ты, ты награда за то, что мне пришлось испытать за всю мою жизнь», – подумала Эксия. Обняв его, она поняла, что впервые чувствует себя такой счастливой.

– Целуй меня. Целуй меня, пока мои губы не онемеют и я не смогу произнести ни слова.

– Да, – опять засмеялся Джейми. – Я буду целовать тебя всю.

– А я – тебя. Но как мне снять с тебя одежду?

Он помог ей раздеть себя, и она с чисто детским любопытством, подстегнувшим его возбуждение, принялась исследовать его.

– А можно мне дотронуться до тебя вот здесь? – спросила Эксия, и ее рука скользнула ему между ног.

У Джейми не было сил отвечать, он лишь застонал и, положив девушку на кровать, принялся неистово ласкать ее прекрасное тело, прикосновение к которому доставляло ему неземное блаженство.

Эксия лежала неподвижно, наслаждаясь тем, что он с ней делал. Ей нравилось чувствовать его губы на своей груди, его руки у себя между бедер, его палец внутри себя. Когда он лег на нее и она ощутила на себе вес его тела, ее охватил восторг.

– Я люблю тебя, Джейми, – прошептала она. – Я люблю тебя.

Джейми промолчал и начал входить в нее. Ее крик заставил его резко остановиться.

Решив, что чем-то не угодила ему и что он намеревается оставить ее, Эксия, неумело подняв бедра, приняла в себя его плоть – и едва не заплакала от боли.

– Милая моя, – проговорил Джейми, изо всех сил пытаясь сохранить контроль над собой, и слизнул слезинки, выкатившиеся из ее глаз, – не торопись. У нас вся ночь впереди.

Когда боль прошла, Эксия обнаружила, что новые ощущения очень приятны.

– А мне нравится, – заявила она и раскинула руки. – Возьми меня, Джейми. Я твоя.

Он засмеялся. Она отличалась от всех, кого он когда-либо знал. Как будто она не имела ни малейшего представления о том, где и как надо себя вести.

– Да, – пробормотал он и задвигался в ней.

Глаза Эксии расширились от изумления. Она думала, что он войдет в нее и этим все ограничится, но то, что он делал сейчас… О, это было потрясающе! Закрыв глаза, она, повинуясь инстинкту, выгнулась ему навстречу. Когда его движения убыстрились, она закинула ноги ему на спину и прижала его к себе.

Вдруг он замер, потом содрогнулся и рухнул на нее. Эксия с блаженством думала о том, что ему хорошо, и удивлялась тому, что всего мгновение назад он был тяжелым и сильным, а теперь стал легким и беззащитным, как ребенок.

Она нежно погладила его по голове, счастливая от того, что смогла доставить ему удовольствие.

– Тебе было очень больно? – ласково спросил он.

– Нет, совсем нет, – честно ответила Эксия. Внезапно она встрепенулась. – Я должна идти. – Ведь Тод будет искать ее и, если не найдет, поднимет тревогу.

– Нет! – вырвалось у Джейми. Обхватив девушку за талию, он прижал ее к себе, но спустя секунду ослабил объятие и, отвернувшись, тихо произнес: – Да, конечно, ты должна идти.

«Да пусть они ищут меня», – подумала Эксия. Да какое ей дело до того, что ее найдут здесь? Как они накажут ее? Посадят под замок на всю оставшуюся жизнь?

Прижавшись к Джейми всем телом, Эксия повернула к себе его лицо.

– Что мучает тебя? – прошептала она. – Расскажи мне.

После стольких дней тревог и волнений Джейми впервые расслабился и наслаждался этим состоянием.

– Я не знаю, как защитить ее, – ответил он, предполагая, что девушка не понимает, о чем он говорит.

– Ах да, – небрежно произнесла Эксия. – Наследницу. – Голова Джейми лежала у нее на плече, а одна нога была закинута на ее ноги. «Мы с ним как одно целое, – подумала она, – и возникает ощущение, будто так и должно быть». – Она так важна для тебя?

– Я не имею права провалить это задание. От меня зависят люди. Но фургоны… – Внезапно Джейми безумно захотелось спать.

– Да, фургоны, – скривившись, повторила Эксия. Она мечтала путешествовать по Англии, не привлекая к себе внимания. Но отец прислал эти дурацкие фургоны, которые, без сомнения, набиты несметными богатствами, и теперь они будут разжигать любопытство жителей всех деревень и городов на своем пути. Едва завидев имя Мейденхолла, люди будут таращиться на нее, вернее, на Франческу. Эксия грустно вздохнула: – Если бы я была наследницей Мейденхолла, то обязательно сделала бы все, чтобы быть другой.

Джейми сонно улыбнулся:

– И кем же? Разве есть кто-нибудь могущественнее ее? Только королева Англии.

– Нет, конечно, не королева. Я бы притворилась… обыкновенной. Например, женой купца. Я бы останавливалась в придорожных гостиницах или ночевала в такой палатке, как эта. Я бы сделала так, чтобы ни одна душа не знала, кто я.

– Да, но люди видели ее.

– Кто? – удивилась Эксия. – Я слышала, что всю жизнь ее держали взаперти, как пленницу. Никогда не выпускали за ворота. Думаю, она ни разу не видела мир за стенами замка, не смотрела представление кукольного театра, никогда не бывала в соборе, не встречалась с людьми, никогда…

Джейми рассмеялся:

– У тебя богатое воображение. Франческа так красива, что всегда будет привлекать к себе внимание, где бы она ни находилась. Если бы мы с ней путешествовали вдвоем, мне бы все равно пришлось потрудиться, чтобы защитить ее.

– Может, мне стоит заразить ее оспой? – с готовностью предложила Эксия.

Джейми снова засмеялся:

– Жаль, я не могу взять тебя с собой. Мне хорошо с тобой. Легко.

– О да! Я бы с удовольствием поехала с тобой, – с детской наивностью воскликнула Эксия.

– Увы, – грустно произнес Джейми, – я не могу.

– Почему? Потому что я уродлива? Ты будешь стесняться меня?

Джейми не знал, что бы испытал, если бы увидел Диану при дневном свете, да и не считал нужным задумываться над этим.

– Она может убить тебя.

– Кто? Кому понадобится убивать меня?

– Кузине наследницы. Франческа, наследница, милая и добрая женщина, но ее кузину гложет ревность.

– О? – Голос Эксии дрогнул. – Откуда ты знаешь, что у нее нет причин, чтобы совершать свои… свои злодеяния? Женщина может видеть женщину в одном свете, а мужчина – в другом.

– Как я тебя, да? Для меня ты привлекательна, а для других – уродлива?

– Вот именно. Но что касается кузины: неужели в ней нет ничего хорошего?

– Сначала я думал, что есть, но потом оказалось, что она не такая, какой я себе ее представлял. Я ненавижу лжецов.

– Возможно, у нее были причины солгать. – От волнения голос Эксии зазвенел.

Джейми приподнялся на локте.

– Ты говоришь так, будто знакома с ней.

– Нет, естественно, нет. Разве такая, как я, может быть знакома с ней? Но я знаю, что значит иметь старшую сестру-красавицу.

– А откуда тебе известно, что ее кузина не красавица?

Губы Эксии сжались в прямую линию.

– Я сужу по тому, как ты говоришь о ней. Когда ты говоришь о красавице Франческе, у тебя один тон, а когда о ее кузине – другой. Я всю жизнь сталкиваюсь с тем, что именно таким тоном говорят о моей сестре. Но никогда обо мне.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.