Еще один поворот. Снова ступеньки вниз. Несколько неуверенных шагов – и мы не сговариваясь останавливаемся.
Что-то внезапно изменилось в этом подземном мире. Два луча фонариков лихорадочно ощупывают каменные заплесневелые стены, скользкий пол, покрытый вековой грязью, низкие обветшавшие потолки. Вроде бы ничего нового…
Наконец осенило. Тишина! Только что доносились громыхание электропоездов, гудение каких-то механизмов, равномерное металлическое лязганье. Теперь все это осталось где-то выше, за поворотом. Мрак подземелья победил звуки большого города.
Но тишина оказалась не абсолютной. Совсем рядом слышалась монотонная капель, журчание какого-то водостока и едва уловимое завывание. Словно ветер заблудился в глубинах московского подземелья и никак не мог отыскать выход.
Но откуда здесь взяться ветру?
– Ну, и что дальше? Мы не сбились с пути?.. – нетерпеливо интересуюсь я и не узнаю свой голос. Он кажется глухим и зловещим.
Саша Сазонов ничего не отвечает и в который раз достает из кармана штормовки сложенный в несколько раз листок.
Лучи наших фонариков застывают над замысловатой схемой.
– Дурацкая карта, – ворчу я.
– Какую дали, – невозмутимо отвечает Саша и добавляет, – а мы, кажется, уже на месте.
Я недоуменно огляделся.
– Ну и где же этот «затерянный во тьме»?
Саша посмотрел на часы.
– Подождем тридцать – сорок минут. Не явится – будем возвращаться.
И потянулось томительное время. Во мраке его ощущаешь по-иному. Кажется, стрелки часов замедляют ход или вовсе приостанавливаются.
Придет ли на встречу «затерянный во мраке»? А может, его и вовсе не существует? И эта непонятно кем сделанная схема московского подземелья, и «сигнал» в райотдел госбезопасности – чья-то дурацкая шутка?
Затерянный во мраке
Тогда, в 1969 году, генерал-лейтенант ФСБ Александр Сазонов был еще просто лейтенантом и служил не в центральном аппарате, а в Свердловском районном отделе госбезопасности Москвы. Но и в двадцать с небольшим лет его трудно было поймать на удочку шутника.
«Сигнал» поступил от информатора.
В московском подземелье, чуть ли не с сорок первого года, обитает человек. Скрылся там, чтобы не попасть на фронт. С той поры на белый свет не показывается. Во-первых, боится уголовного наказания, а во-вторых, организм его так привык к подземелью, что на поверхности он задыхается, а в глазах появляется нестерпимая боль.
Возможно ли такое?
Бомжи, ночующие в московских подземельях, прозвали его Затерянным во мраке. За многие годы он досконально изучил свою необычную среду обитания. Продукты, одежду и лекарства добывал, проникая в подземные склады.
В последнее время Затерянный серьезно болел. Возможно, предчувствие близкой смерти привело его к желанию покаяться и раскрыть властям кое-какие тайны московских подземелий. А их он познал немало.
Так Александр Сазонов получил предложение встретиться и схему, составленную Затерянным.
На вопрос, может ли человек более тридцати лет обитать в подземелье, специалисты отвечали, что такие случаи в истории бывали.
В общем, стоило проверить сообщение информатора.
Сопровождать Александра я согласился сразу. С одной стороны, у меня имелся кое-какой опыт исследования всевозможных подземелий, а с другой – в московских мне еще не приходилось бывать. В то время я знал о них лишь по замечательным очеркам Владимира Гиляровского.
Увы, таинственная встреча не состоялась. Раздосадованные, мы с Сашей вернулись в подвальное служебное помещение гостиницы «Интурист» на Тверской (тогда улица Горького), откуда началось наше незадачливое путешествие.
Так завершилось мое первое знакомство с подземным миром Москвы, после которого я стал изучать его историю, собирать рассказы тех, кто в нем побывал.
А спустя несколько лет я узнал от столичных спелеологов, что человек по прозвищу Затерянный существовал на самом деле. По слухам, ему действительно удалось раскрыть многие тайны московских подземелий. Но какие?.. Успел ли он поделиться своими знаниями? Куда подевался? Как завершился его путь?
Вопросы пока без ответа.
С давних времен
Почти у всех народов мира хранятся легенды, связанные с подземельями. Даже у тех, кто веками заселял пространства, где вовсе нет пещер.
В науке долгое время бытовало мнение, что древний человек начал поселяться и осваивать пещеры лишь в период наступления ледников, в мустьерскую эпоху, то есть примерно 100 тысяч лет назад.
Немецкий ученый Гуго Обермайер в своей книге «Доисторический человек» писал: «Человек шелльской эпохи является охотником, свободно странствующим среди природы, отличавшейся умеренным климатом.
Более суровый – степной климат ашелльской эпохи также лишь в редких случаях заставлял тогдашних кочевников отказываться от такого свободного образа жизни, и становища их еще всюду устраивались либо среди открытых степей, либо по опушкам лесов, либо у подножия защищающих от ветра отвесных скал. Лишь наступление мустьерской эпохи с ее суровыми, характерными для ледникового климата условиями заставило человека искать на продолжительное время убежища в замкнутых пещерах…»
Прошло несколько лет после выхода книги Гуго Обермайера, и вот китайский археолог Пэй Вэнь-Чжун своей находкой опроверг мнение о времени освоения подземелий древним человеком.
Примерно в пятидесяти километрах от Пекина, в запутанных пещерах возвышенности Чжоукоудянь, были обнаружены стоянки так называемого «китайского человека» – синантропа.
Возраст этих поселений – более полумиллиона лет.
На огромных просторах
Впоследствии находки, не только в Китае, но и в других частях света, подтвердили гипотезу, что человек заселял подземный мир задолго до мустьерской эпохи, на протяжении всего четвертичного периода. По одним данным, этот период начался 1 миллион лет, по другим – 600 тысяч лет назад.
Русский ученый Сергей Замятин отмечал: «…характер распространения палеолитических находок в пещерах позволяет утверждать, что на протяжении четвертичного периода на огромных просторах Старого Света, во много раз превышающих территорию Европы, последние заселялись первобытным человеком, вне всякой зависимости от похолодания.
Пещеры в одинаковой мере использовались и в приледниковых областях, где похолодание определенно имело место, и там, где оно не сказывалось и не могло сказываться. Можно сказать определенно, что человек устраивал поселения в пещерах всюду, где он только их находил».
Освоение подземелий чаще всего сопровождалось борьбой древних людей с опасными хищниками. Обитателями «темного мира» в те далекие времена были пещерные львы, медведи, гиены, саблезубые тигры, которые значительно превосходили по силе и размерам современных зверей.
Благодаря использованию огня, каменных орудий, умственному развитию и навыкам охотиться группами победителем за пещеры стало человечество.
И цивилизация, и школа
Период освоения людьми подземного мира и превращения его в место обитания можно назвать не просто особым периодом, а целой пещерной цивилизацией и даже пещерной школой всего человечества. Не менее важной, чем школы освоения огня, каменных орудий, гончарного и кузнечного ремесла. Не прошедшие ее племена скорее всего вымерли во времена оледенений или, по крайней мере, замедлились в своем развитии. Им на смену, и часто вытесняя их, приходили племена, прошедшие пещерную школу жизни.
Конечно, нельзя сравнивать культуры синантропа, жившего более полумиллиона лет назад, и обитателей пещер, средневековых отшельников, имевших большое различие и в умственном развитии, и в физическом строении. И все же подземелье воздействовало на человека любой эпохи своей своеобразной энергетикой, обязывало постигать и выполнять законы обитания в пещере. Не случайно у некоторых народов пещеры назывались «школой мудрого мрака».
Чему научила эта «школа» человека? Прежде всего, на какое-то время она делала людей оседлыми. Как правило, захватившие пещеру жили в ней до той поры, пока в округе хватало питьевой воды, необходимой для пропитания животных и растений. Одни племена могли оставаться на месте дни и месяцы, другие, при благоприятных условиях, – многие годы.
Благодаря пещерам у древнего человека стало больше свободного времени. Не надо было каждый день выбирать пригодное безопасное место для ночлега, заново добывать огонь. Пещеры также позволяли хранить продукты питания в естественном холодильнике и накапливать материальные ценности, которые во время кочевой жизни надо было таскать с собой.
Высвобожденное, благодаря пещере, время можно было употреблять на совершенствование орудий труда, одежды, приготовление пищи.
Но стихийные бедствия, резкие изменения климата, исчезновение вблизи пещер необходимых для пропитания животных и множество других факторов заставляли древнего человека сниматься с обжитых мест и снова переходить на какое-то время к кочевой жизни.
Но это уже были совсем другие люди – прошедшие «школу мудрого мрака».
В краю московском
Считается, что в нашей столице и Подмосковье более тридцати пещер, сотворенные природой и человеком. Естественным путем они образуются из-за вымывания и растворения известняковых горных пород. Большинство пещер московского края – это заброшенные каменоломни. Много веков назад человек начал добывать известняк для строительства. Из белого камня возводили дворцы, храмы, кремлевские стены, оборонительные сооружения нашей столицы и Подмосковья.
С годами из-за воздействия геологических и климатических факторов заброшенные каменоломни превратились в большие запутанные пещеры. Одной из крупнейших в нашем крае является Сьяновская. Расположена она в районе аэропорта Домодедово. Белый камень там стали добывать примерно в XV столетии.
Некоторые спелеологи считают Сьяновскую пещеру самой большой не только в московском крае, но и во всем мире. Но пока никто не может точно указать ее протяженность. Называют 17, 30, 46 и даже 300 километров. Однако, даже самая большая, названная московскими исследователями, длина этого подземелья значительно уступает знаменитой Мамонтовой пещере в США. По новым данным американских ученых, связанные между собой подземные системы Ридж и Мамонтовой составляют более 530 километров.
О Сьяновских лабиринтах существует немало преданий и слухов. По мнению некоторых спелеологов, Сьяновская пещера соединена с московскими подземельями. Еще в двадцатых годах прошлого века группа энтузиастов попыталась пройти запутанными ходами путь от Кремля до заброшенных каменоломень села Сьяны. Исследователи спустились под землю в районе улицы Варварки, но больше их никто уже не видел. Так и осталось мрачной тайной: что же с ними случилось?..
Простит ли земля?
Давно уже в Москве переплелись и стали зависимы друг от друга подземелья – рукотворные и естественные.
Известно, что города растут не только ввысь и вширь. На Руси в старину говорили: «Чтобы город крепко держался, ему надо врастать в землицу». Москва – не исключение. С первых лет основания ей были необходимы колодцы с питьевой водой, подземные тайные лазы, места укрытия во время вражеской осады, подвалы для хранения продуктов и ценностей, каменоломни… Словом, тысячи и тысячи москвичей во все времена профессионально и на бытовом уровне были связаны с подземным миром столицы, который из года в год расширялся и углублялся.
У земли хорошая память, – считают знатоки древних тайн. Потому они и обеспокоены: простит ли земля человеку то, что порой неразумно он вторгается в ее недра.
Строительство и эксплуатация метро, спецобъектов и бомбоубежищ, коллекторов и гаражей, теплоцентралей и канализационных сетей – все это способствовало повышению уровня подземных вод. Как следствие: затапливаются подвалы и фундаменты, возникают оползни и провалы, а в строениях – опасные трещины и разрушения.
Подземный мир Москвы хрупок и нуждается в защите от неразумных действий человека и природных явлений. Он – жизненно важная часть города, без которой невозможно развитие и существование Москвы.
«Гляди, звезда, из недр земных»
Колодец вырыт был давно.
Все камнем выложено дно,
А по бокам, пахуч и груб,
Сработан плотниками сруб.
Владимир Солоухин
Ценнее всех сокровищ
Невозможно узнать, где и когда появился первый колодец.
В засушливое время, когда поблизости не было ни реки, ни озера, вода становилась для человека ценнее всех сокровищ земли.
В Библейской энциклопедии говорится: «С самых древних времен воду обыкновенно добывали чрез более или менее значительные углубления, производимые в земле. Вследствие трудности работ и ценности воды в пустыне кладези всегда весьма высоко ценились…
О них нередко упоминается в истории патриархов и их потомков, и многие местности получили свое название от колодцев…
Почти каждое селение на Востоке имеет свой собственный колодезь. Чтобы оградить их от наноса песка, отверстия оных обыкновенно покрывались большим камнем… Заваливать колодцы землею на Востоке всегда считалось и даже досель считается делом враждебным и неприязненным и незаконное присвоение себе прав на пользование оными, как своею собственностью, часто служило причиною серьезных ссор и раздоров».
Многие завоеватели древних и Средних веков, прежде чем покорить какую-нибудь страну, отправляли туда разведчиков. Они выясняли, где находятся источники питьевой воды, на картах и схемах отмечали расположения колодцев.
Нередко скифы клялись этими жизненно важными хранилищами, а в случае отступления отравляли в нем воду. Когда неприятель изгонялся из их земель, они обезвреживали отравленные колодцы. Бросали в них серебряные изделия, изваяния божков и совершали особые обряды.
Схожее отношение к рукотворным источникам питьевой воды было и у славянских племен вятичей и кривичей. Местность, где они обитали и в которой возникла Москва, в отличие от засушливых скифских степей, изобиловала озерами и реками. Но относились вятичи и кривичи к колодцам так же трепетно, как и скифы.
В старину многие народы наделяли рукотворные источники волшебными возможностями и поклонялись «колодезным духам».
«Федор Стратилат грозами богат»
На Руси покровителем колодцев стал великомученик Федор Стратилат. Его обезглавили в 319 году враги христианской веры.
8 июня называют днем Федора Колодезника. В эту пору часто случались грозы, а после них от земли поднимался туман. В народе говорили: «Федор Стратилат грозами богат. Где по зорям первый туман ложится, там копай колодец».
Мастера копатели в этот день выискивали места для будущих колодцев. С утра они привязывали к кисти правой руки алый лоскуток, а к левой – веревочку. Согласно поверью, это должно принести удачу. 8 июня им не полагалось рыть землю. А вот искать «водоносные участки» не возбранялось. Мало того, в этот день обязательно сопутствовало везение в таких поисках.
Спозаранку сажали колодезники в мешок петуха и отправлялись обследовать местность. Чтобы выяснить, есть ли неглубоко под землей вода и стоит ли копать, выпускали петуха и приговаривали: «Ну-ка, смочи горло, смочи клюв, а то совсем охрип!.. Не отлынивай, а то Федор Стратилат накажет!..»
Считалось, что петух при этом обязательно остановится и начнет скрести когтями землю на том месте, где неглубоко есть вода.
Были у копателей колодцев и другие приметы. С высокого дерева кто-нибудь из них сбрасывал шелковую нитку, а остальные следили, куда она упадет и просили своего покровителя: «Федор Стратилат, помоги – укажи».
Якобы от его дуновения нитка опускалась туда, где надо рыть.
Первую пригоршню воды из нового колодца мастера плескали на четыре стороны и благодарили Федора Стратилата. Из второй пригоршни пили. А из третьей умывались.
Для поисков воды нередко применялись лозы, ветка дерева с развилкой.
Вечером 8 июня, после поисков, колодезникам разрешалось расслабиться. Они поднимали стаканы или кружки со спиртным и приговаривали: «Сколько одолею капель зелья, столько мне еще отрыть добрых колодцев!»
Однако не только профессиональные мастера делали колодцы. Многие русские святые, подвижники, странники, прежде чем создать свой скит, обитель, монастырь, обустраивали источник питьевой воды. При основании монастыря Сергий Радонежский самолично выкопал яму и «…внезапу источник велий явился… от негож вычерпают на всяку потребу монастырскую».
Пожары
«…Загорелась церковь Всех Святых, и от того погорел весь город Москва – и посад, и Кремль, и Загорье, и Заречье. Была великая засуха, да зной…»
К сожалению, такие исторические записи появлялись почти каждый год. И чего только ни делали московские правители, чтобы уберечь город от огня.
Известный историк XIX века Николай Костомаров писал: «Москва, как известно, славилась многими историческими пожарами, губившими не только жилища, но и тысячи людей. Стоит припомнить пожар 1493 года, истребивший всю Москву и Кремль, славный пожар 1547 года, когда кроме строений, сгорело более двух тысяч народа; пожар 1591 года, доставивший Борису случай показать пред народом свою щедрость; пожары при Михаиле Федоровиче были так часты, что не обходилось без них ни одного месяца; иногда на них было такое плодородие, что они следовали один за другим каждую неделю и даже случалось, что в одну ночь Москва загоралась раза по два или по три.
Некоторые из этих пожаров были так опустошительны, что истребляли в один раз третью часть столицы».
В конце XV века великий князь Иван III, чтобы обезопасить Кремль от пожаров, повелел снести все строения на расстоянии 110 саженей (примерно 234 метра) от крепостных стен.
Работавших с огнем ремесленников насильно переселяли поближе к прудам и рекам.
Иван III основал в Москве пожарно-сторожевую охрану. В конце главных улиц были установлены заставы – решетчатые ворота. На ночь они запирались. С наступлением темноты москвичам разрешалось выходить на улицу лишь с фонарем. Тех, кто был замечен в поджоге, казнили. Великий князь запретил летом топить избы и бани и даже зажигать лучины.
Но и эти строгие меры мало помогали. Москве нужны были как можно больше водоемов и колодцев.
Самыми главными поставщиками воды для города стали реки Москва, Копытовка, Яуза, Пресненский и Хапиловский пруды.
В Кремле еще до XVI века были сооружены подземные ходы к реке и тайные колодцы. Но они потребовались не для борьбы с пожарами, а на случай вражеской осады.
Заброшенные и опасные
Во времена царя Михаила Федоровича в Белом городе и на больших улицах Москвы появилось множество колодцев. С 1736 года даже в переулках города их сооружали по одному на каждые два двора.
По мнению некоторых исследователей, в Москве в начале XIX столетия уже насчитывалось более 4 тысяч колодцев. Глубина некоторых из них превышала 12 метров. Воду поднимали иногда блоками, но чаще воротами и «журавлями». Колодцы выкладывали бревнами, а над ними возводили будки, навесы, шатры.
Со временем большинство улиц Москвы перестраивались, и многие колодцы оказывались или на проезжей части или на месте, где собирались возводить новые здания. Такие колодцы засыпали строительным мусором и закрывали досками. Делалось это порой в спешке и некачественно. Ненадежное досчатое прикрытие вскоре сгнивало.
Немало зафиксировано случаев, когда в старые колодцы проваливались и конные повозки, и пешеходы.
В 1890 году в одном из переулков рядом с Кузнецким мостом едва не погиб крестьянин Василий Фролов. Его телега была нагружена дровами. Лошадь успела миновать опасное место, а под задними колесами телеги покрытые слоем земли доски проломились, и вся поклажа рухнула в заброшенный колодец.
Спустя 15 лет в такую же историю попал автомобилист. Случилось это неподалеку от Калужской заставы. Шофер почувствовал, что почва уходит из-под колес, и выскочил из машины. Ему повезло: автомобиль, проломив ненадежное прикрытие, двумя боковыми колесами завис над старым колодцем. Не прояви сноровку, шофер вывалился бы в глубокий колодец.
Примерно в те же годы в районе Чистых прудов провалился приезжий из Подмосковья. Однако ему удалось выбраться наверх без особых повреждений.
В двадцатых годах прошлого века на Моховой улице, перед приемной председателя ВЦИК Михаила Калинина, образовался провал в колодец. Его глубина была примерно 9 метров. И на этот раз обошлось без жертв.
Но бывали случаи, когда люди гибли. Старые москвичи рассказывали историю, как в одном из двориков в районе Маросейки не поладили между собой две соседки. Одна закричала: «Чтоб тебе провалиться на этом месте!» Другая не сдержалась и кинулась на обидчицу с воплем: «Сама провались!..»
Пожелания скандалисток исполнились. Обе тут же провалились в заброшенный колодец и погибли.
Московские артели
В Средние века главным орудием труда у копателей колодцев была сделанная из дуба лопата с железной оковкой. Использовали они в поисках воды лозы, деревянные и металлические щупы и даже чугунные сковородки.
Этот предмет домашнего обихода колодезники с заходом солнца клали на место предполагаемого раскопа. А утром проверяли: есть роса на сковороде – значит, вода неглубоко залегает. Если сковорода остается сухой – значит, не стоит копать.
Уже в XV–XVI веках в Москве существовало много слобод. Их жители, как правило, объединялись по профессиям. Так, в районе современной Таганской площади жили изготовители таганов – треножников для походных кухонь. На Поварской улице селились барские повара. В том месте, где расположены Котельническая набережная и Котельнический переулок, стояли дома изготовителей котлов. Были слободы: и Гончарная, и Плотничья, и Ружейная, и Кузнецкая, и Печатная, – почти обо всех о них осталась память в названиях московских улиц, проездов и переулков.
Неподалеку от парка Сокольники есть Колодезная улица и Колодезный переулок. В этих местах когда-то проживали мастера «отыскивать добрую воду». Обычно артели колодезников составляли всего лишь 2–4 человека. Может, поэтому не было у них в Москве таких больших слобод, как у кузнецов, ткачей, каменщиков или оружейников.
Свои секреты мастерства колодезники тщательно оберегали. Поиски воды старались проводить без свидетелей. Землю копать начинали в темноте – остерегались сглаза случайных прохожих или зевак. А на колодезных срубах по завершению работ ставили свои особые, непонятные посторонним, знаки-обереги: чтобы «вода не портилась и не уходила».
Были у московских колодезников не только свои профессиональные секреты, но и предания.
Вотчина Алексея Михайловича
Впервые об Измайловском острове упоминается в писцовой книге за 1571 год. Остров образован речками Серебрянка и Хоруговка.
До середины XVII века деревня Измайлово принадлежала боярину Никите Романову-Юрьеву. А в 1663 году она вместе с окрестными лесами стала вотчиной царя Алексея Михайловича.
Спустя 9 лет по его повелению в центре острова был воздвигнут Покровский собор. В документах того времени о строительстве собора говорится: «…сделать в старом селе Измайлове церковь каменную против образца соборныя церкви, что в Александровской слободе, без подклетов длиною меж стен девять сажен, поперечнику тож, а вышина церкви и алтаря как понадобится, да кругом той церкви сделать три ступени…»
По решению царя Алексея Михайловича одна часть измайловского леса была преобразована в сад, другая – в зверинец. Из многих стран сюда доставляли экзотических для России животных: львов, пантер, тигров, дикобразов, павлинов, китайских гусей, фазанов.
Здесь находилось около 40 прудов. Некоторые из них были вырыты, некоторые появились благодаря построенным на реке Серебрянке плотинам.
В то же время в Измайлове появились чугунный и полотняный заводы, винокурни и мельницы.
Как писал известный москвовед Иван Злобин: «… выбрать место лучше было нельзя: здесь представлялись все удобства, по всем частям хозяйства, а также и для садоводства, которое впоследствии заняло в Измайловском хозяйстве весьма видное место…
Позади дворца, на северной стороне за прудом, насажен был Алексеем Михайловичем Виноградный сад, на пространстве версты, где разводились виноградные лозы, также росли разных сортов яблони, груши, сливы, вишни…»
Тысячелетний колодец
Среди множества мастеров, появившихся в этой царской вотчине, был и старый колодезник Досифей.
Приближенные государя Алексея Михайловича интересовались, зачем на острове, где столько прудов и ручьев, рыть колодец? Царь отвечал то ли в шутку, то ли всерьез: это будет не простой колодец…
Приближенные недоумевали. Может, оттого и невзлюбили Досифея. А он, не обращая на это внимания, занимался своим делом.
От ступеней строящегося Покровского собора он отсчитал сто шагов. Там и велел копать. В предании, правда, не говорится, с какой стороны собора – ведь у него было три крыльца со ступенями.
Досифей со своей артелью завершил работу раньше, чем закончилось строительство храма. Прежде чем закрыть колодец дубовой крышкой, старик произнес своим товарищам:
– Ничего нет в мире вечного. Но колодец наш проживет тысячу лет. И вода в нем – столько же. И будет она спасением для многих людей от ран, хворей и кручины.
– Как же ты распознал, что суждено колодцу тысяча лет? – удивился один из артельщиков.
– Загляни в него, – ответил Досифей. – Если днем увидишь в колодезной воде небесную звезду, значит, уготована колодцу тысячелетняя судьба. Ибо сошлись в нем силы Неба, Земли и Воды. И силы эти будут передаваться людям.
Стал Досифей тихо приговаривать.
– Гляди, звезда, из недр земных. Гляди-сияй из тьмы бездонной…
Повторил так несколько раз, и артельщики и впрямь увидели в глубине колодца звезду.
Чудо да и только! Над головой – солнце, а в воде ночная небесная красавица отражается!
Пошла о том молва и по Измайловскому острову, и по всей Москве. Потянулись к колодцу люди. Всем хотелось испить из него воды. Видимо, действительно оказалась она чудодейственной, раз сам государь предложил Досифею большую награду.
Но гордый старик отказался.
– За свой труд я уже получил сполна. Лучше, великий государь, прикажи сбросить в колодец побольше серебра. Металл сей укрепляет чудодейственную силу воды, крепит разум и здоровье человека.
Алексей Михайлович исполнил просьбу Досифея. Случилось это якобы незадолго до смерти государя.
Ходила по Москве молва, будто, заболев, царь приказал доставить ему воды из «тысячелетнего колодца», но чьи-то недобрые руки зачерпнули воду совсем из другого.
После смерти Алексея Михайловича его приближенным не понравилось, что слишком много черного люда собирается у колодца Досифея. Порешили его завалить, а сруб разобрать. Так и сделали. Не осталось и следа о целебном источнике.
Но разве московских обывателей обманешь? Не придворные погубили «тысячелетний колодец», а сам Досифей «сокрыл» его до поры до времени от недобрых людей, заявляли они. Может, когда-нибудь он вернет колодец на прежнее место? И снова в нем сойдутся силы Неба, Земли и Воды. И люди увидят среди бела дня звезду.
Месть колодцев
Во многих уголках России, в странах Европы и Ближнего Востока мне доводилось слышать об этом легенды: «Колодцы людям не только помогают, но и мстят».
Так уже повелось издавна: чем для человека важнее какой-нибудь предмет, строение или объект природы, тем больше о нем слагалось преданий.
Перед стихийными бедствиями, голодом, мором, засухами, вражескими нашествиями вода в колодцах портится или вовсе уходит. Об этой старинной примете можно услышать во многих странах.
Согласно преданиям, во время набегов крымчаков в Москве, Ельце, Серпухове, Калуге внезапно пересыхали колодцы. И местные старики объявляли землякам: «Многострадальные источники предостерегают нас. Помните, как татарва гирейская, возвращаясь в Крым, портила наши колодцы? Как плевали и бросали в них дохлых коней и убитых полоненных людей?..»
Действительно, подобные случаи «порчи» колодцев крымчаками, при возвращении из очередного набега, совершались не раз. Конечно, воду никто не пил, если в ней оказывалась дохлая лошадь или убитый человек. Колодцы приходилось «лечить». Их вычищали, углубляли, рядом совершали молебен, крестный обход, кропили святой водой, а иногда бросали в него серебряный крестик или какой-нибудь оберег. А бывало, для «очищения» испоганенных колодцев приглашали колдунов или юродивых, и те произносили различные заклинания, плясали вокруг сруба или исступленно бились о них головой.
Наказание Глинских
В 1547 году взбунтовалась Москва. 21 июня в городе вспыхнул пожар. Как отмечалось в летописи, «…загорелся храм Воздвижение честного креста за Неглимною на Арбатской улице на Острове. И бысть буря велика, и потече огнь, якоже молния, и пожар силен промче во един час…».
В тот день в Москве сгорело 25 тысяч домов, 250 церквей, погибло около 3 тысяч горожан. Это бедствие повлекло за собой другое. В Москве давно уже зрело недовольство посадских людей властью Глинских – родственников юного царя Ивана Васильевича.
Восставшие убили князя Юрия Глинского и несколько его родных и слуг.
В летописи упоминалось, что юный царь Иван IV был застигнут врасплох. Поэтому он был вынужден выслушать претензии и обиды посадских людей и пообещать им «произвести сыск и управу».
По Москве тогда ходили слухи, будто Глинские задумали погубить город. Они якобы вырывали сердца убитых людей, произносили над ними черные заклинания и швыряли в городские колодцы. Потом водой из этих источников окропляли московские улицы и дома.
«…Бояре приехаша к Пречистой к соборной на площадь и собраша черных людей и начаша въпрашати: кто зажигал Москву? Они же начаша глаголати, яко княгиня Анна Глинская з своими детми и с людми волхвовала: вымала сердца человеческия да клала в воду да тою водою ездячи по Москве да кропила и оттого Москва выгорела» – так сообщалось в летописи.
Конечно, подобная причина пожара сегодня покажется нелепостью. Но в те времена немало москвичей в нее поверили. И пока городские колодцы не были очищены от порчи, воду из них не пили.
А когда в 1547 году умерло несколько человек из семейства Глинских, пошли слухи, что они «обпились» водой. Так якобы сами колодцы отомстили за свою порчу.
Первая колодезница
Осенью 1612 года Москва была освобождена от польских интервентов. Небольшой отряд разгромленных захватчиков просочился через Чертольские ворота столицы, а затем лесными тропами ушел от преследователей.
На ночевку этот отряд остановился в небольшом подмосковном селении, где-то в районе современного Рублева.
В отместку за свое поражение поляки опустошили крестьянские избы, забрали лошадей и вдобавок казнили нескольких местных жителей. А тела убитых сбросили в колодец.
В ту ночь десятилетней Агафье приснилось, будто ее призывает к себе оскверненный колодец. Не потревожив никого в избе, она тихонько вышмыгнула за порог. Прихватила с собой лишь тяжелую бадейку.
Поляки отобрали у крестьян все запасы браги и вволю залили горечь поражения. Даже ночной караул задремал от хмельного напитка.
Пробралась Агафья к колодцу, привязала к «журавлю» бадейку и зачерпнула воды. Потом отыскала оставшуюся брагу в польском обозе и разбавила ее той порченой водой.
Утром захватчики поспешно двинулись дальше прочь от Москвы. Да недолог был их путь. На первом же привале допили брагу. И начались у них мучения. Стали корчиться от боли, а ничего поделать не могут. К вечеру все скончались.
Узнали о том в селении, которое ограбили поляки. Мужики вернули свое добро, достали из колодца тела односельчан и стали допытываться у Агафьи, как ей удалось погубить такую ораву чужаков.
А девушка разъяснила: не ее, мол, это заслуга – колодец сам за себя отомстил.
Прошло какое-то время. Стали примечать люди, что Агафья сторонится играть с ребятней и от домашних дел отлынивает. И все ее тянет к колодцу. Могла часами глядеть в воду или просто сидеть, прислонившись к срубу.
Забеспокоилась родня: как бы девчонка не свихнулась. Но все обошлось, не помутился разум. Вот только дар у нее открылся – могла безошибочно указывать, где воду под землей искать.
Слух о том прошелся по округе. Потянулись к Агафье копатели колодцев. Даже из Москвы артели приходили. Зазывали ее в помощь. Если верить преданию, так, с годами, и стала Агафья первой, а может, и единственной на Руси женщиной-колодезницей.
Сокровища скупой семейки
Примерно в середине XVIII века на Мясницкой, неподалеку от места, где в наше время расположен Главпочтамт, был построен особняк.
Много лет он принадлежал знатному семейству Измайловых. Несколько представителей этого рода в конце XVIII столетия вступили в масонскую ложу. В доме на Мясницкой стали совершать обряды ордена «вольных каменщиков».
Для проведения мистерий Измайловы кое-что переделали в своем особняке. Одну из самых больших комнат они велели оббить черной материей, стены расписать непонятными для непосвященных именами, а в углах установить два скелета.
Даже сруб старого колодца во дворе особняка был выкрашен в черный цвет. Непонятно, зачем это понадобилось делать масонам? Ведь свои мистерии они устраивали только в доме.
Поговаривали, что колодец был возведен задолго до строительства особняка.
Через несколько лет после окончания войны с Наполеоном дом Измайловых купили богатые супруги Кусовниковы, известные всей Москве своей скупостью.
Масонские идеи им были чужды. «Черный зал» со скелетами так напугал их, что они лишь один раз вошли туда и сразу приказали заколотить его.
Кусовниковы владели участками плодородной земли не только в Подмосковье, но и в других губерниях, и получали огромные деньги от арендаторов. И при этом из-за своей жадности держали в услужении лишь одного дворника и его жену.
По Москве ходило множество слухов и анекдотов о Кусовниковых. Рассказывали, будто спят они днем, а ночью грузят в свой обшарпанный кабриолет два сундучка с деньгами и драгоценностями и до утра колесят по городу, полагая, что если ночью к ним в дом заберутся воры, то, кроме развалившейся мебели, битой и старой посуды, поношенного старого тряпья, ничего не найдут.
Гостей они почти не принимали. А если вдруг кто-то наносил им визит, то Кусовниковы принимали их при одной свече. Угощали гостя так, что второй раз навещать эту семейку он больше не решался. Порой кусовниковские обеды или ужины завершались тем, что гость прямиком отправлялся к лекарю.
Есть литературная версия, будто прообразом гоголевского Плюшкина стала именно парочка скупердяев с Мясницкой.
После двух печальных для этой четы случаев они обратили свой взор к черному колодцу.
Однажды их едва не ограбили во время ночной поездки по городу. Пресненские налетчики отобрали только часы да кошелек с мелочью. Обшарпанные сундучки в кабриолете их не заинтересовали. Но второй случай оказался более неудачным для Кусовниковых.
Как-то раз получили они крупную сумму в ассигнациях. Куда в доме спрятать несколько увесистых пачек?
В то время у дворника тяжело заболела жена. Лекарь посоветовал класть под ее кровать тлеющие древесные угли на железных листах. Ведь в доме из-за скупости хозяев всегда было холодно и сыро.
В один из жарких летних дней дворник не стал этого делать, и Кусовниковы тайком от него спрятали деньги в золу.
Когда хозяева уехали в гости, дворник достал из-под кровати железные листы, не убрав старую золу, навалил на них дрова и поджег.
Вернулись Кусовниковы, когда их деньги стали обгорать. Часть ассигнаций уже обуглилась. Крики, истерика, обмороки скупой семейки лишь веселили соседей по всей Мясницкой.
Долго не могли оправиться Кусовниковы, а когда пришли в себя, решили все свои драгоценности спрятать в заброшенном колодце. Спустили на дно сундучок с золотом, изумрудами, бриллиантами, сапфирами. Потом стали бросать в колодец камни и всякий хлам. Вскоре он был заполнен до самого сруба.
Известно, что колодцы не любят такого отношения к себе и мстят.
И пошла по Москве молва, будто после этого случая Кусовниковы в одночасье слегли и через какое-то время умерли.
В конце XIX века их особняк и сруб Черного колодца снесли, а углубление с мусором прикрыли досками. На месте дома Кусовниковых возвели новый. Он существует и поныне рядом со знаменитым «Чайным домиком» на Мясницкой.
На какое-то время о знаменитых скупердяях в Москве позабыли. Потом вдруг обыватели опомнились. Стали думать-гадать: а где же кусовниковские драгоценности?
И пошла молва о Черном колодце. Кинулись и стар и млад искать его. Да так и не нашли.
Что ж, может, в наше время кому-то повезет? Или уже повезло?..
Мастера и нечистая сила
С Иваном Александровичем я познакомился в конце шестидесятых прошлого века. Был он уже на пенсии. После фронта, с сорок шестого года, работал плотником в каком-то домостроительном комбинате. А вот до войны…
Словом, еще подростком его приняли в артель копателей колодцев. Этим делом занимались и его отец, и дед, и прадед.
– На мне оборвалась династия, – сокрушался Иван Александрович. – Наша артель до Второй мировой войны промышляла в ближних подмосковных селениях. А когда я вернулся с фронта, многие те селения слились с Москвой, заводопроводились, и наша профессия стала не нужна. Хотя кое-где еще и в столице сохранились старые колодцы. Только обветшали они, поусохли.
Я удивленно взглянул на собеседника.
– На дворе – конец шестидесятых, люди в космос летают. А в Москве – колодцы?
Старик ничего не ответил. Может, нахлынули воспоминания, а может, стало грустно, что канула в Лету его первая профессия.
Но через несколько минут он снова оживился и охотно стал рассказывать о былом.
– Мой отец жил на Пресне по соседству со старухами-колдуньями и предсказательницами. Была у тех старух своего рода специализация – гадать по воде и по «голосу колодца». Заглянут в него и протяжно произносят: «Ум-мау». И от того, как изменяется звучание их голоса, строят предсказание.
– А что означает это колдовское слово? – поинтересовался я.
Иван Александрович пожал плечами.
– Не знаю. Но что примечательно: мастера-колодезники в старину тоже произносили «ум-мау». Только не для предсказаний, а для определения – болен или здоров колодец.
Я недоверчиво взглянул на старика: говорит о неодушевленном предмете как о живом человеке. Может, подшучивает?
Нет, лицо собеседника оставалось серьезным. Заметив мой недоверчивый взгляд, он оживленно продолжил.
– А ты как думал? Колодцы тоже болеют. Портится или уходит вода, гниют деревянные обклады, засоряются, или что-то сбросят в него… Бывало, и трупы извлекали. Но убийцы, которые таким макаром избавлялись от следов преступления, долго не гуляли по свету. Не знаю уж, как так выходило: вскорости поджидала их лютая смерть. Вода все помнит, вода обидчива, а колодезная – особенно.
В старину у колодцев собирались бабы и девки и давай судачить, секретами своими делиться. И невдомек бестолковым, что сказанные слова надолго сохраняются в колодце. А ведьмы и колдуны этим пользовались – извлекали оттуда все бабьи тайны себе на пользу. И в наших артелях находились знатоки, умевшие выведать из колодцев все, что было при них сказано.
Иван Александрович взглянул на меня лукаво, будто хотел выяснить, верю ли ему. Уловив мою заинтересованность, продолжил:
– На Руси хоть и уважали наш промысел, а все равно шептались, будто мы водимся с нечистой силой. Наверное, не случайно и мастера-копателя, и духов, которые обитали в колодце, называли одним и тем же словом – «колодезник». Да мы и не обижались, если кто-то намекал на нашу связь с нечистой силой. Иной раз и сами запускали подобные слухи. Были среди нас умельцы не только искать подземные воды и возводить срубы. Иные могли всякую хворь изгонять. У каждого колодца свой состав воды. Вот наши лекари и выбирали под ту или иную хворь нужный источник.
– А не хотите записать эти сведения? Может, целебные колодцы Москвы еще послужат людям? – перебил я собеседника.
Иван Александрович махнул рукой.
– Сам писать ничего не буду. Не по мне такая работа. Вот вернусь осенью с дачи – заходи. Может что дельное из моих рассказов запишешь…
На том и простились. Конечно, в тот день я не мог знать, что больше мы никогда не увидимся.
Как мне рассказали потом, в свой последний час Иван Александрович присел у колодезного сруба, провел ладонью по бревнам и больше уже не поднялся. Может, именно так и должен уходить настоящий мастер-колодезник?
Воды чарующая сила
Священны, о Москва, преданья
Твоих красноречивых стен:
Они скрижаль бытописанья
Богатых славою времен.
....................
В тебе и новый мир и древний.
В тебе пасут свои стада
Патриархальные деревни
У Патриаршего пруда.
....................
Поившая своей волною
Давно минувшие века,
Там вьется светлой полосою
Смиренная Москва-река.
Петр Вяземский
Целительные силы подземелья
«Живоносный Источник»
В славянских и древнерусских верованиях, наряду с воздухом, землей и огнем, вода считалась основой мироздания.
У многих народов мира есть легенды, сказки, предания о «живой» и «мертвой» воде. С их помощью людей воскрешали или убивали. В русских сказках и былинах даже изрубленный человек становился здоровым и невредимым, если его обливали «живой» водой.
Согласно древним поверьям, с ее помощью человека можно превратить в животное и наоборот, отогнать нечистую силу, вернуть молодость и зрение.
В старинном предании о возведении в Константинополе храма «Живоносный Источник» говорится, что будущий император Лев I однажды повстречал в роще умирающего от жажды слепого старика. Лев хотел напоить калеку, но поблизости не оказалось ни реки, ни озера, ни ручья.
И тогда из лесной чащи раздался голос: «… Лев, не печалься и не трудись много искать воды, вода подле тебя. Войди внутрь рощи, там ты найдешь живую воду. Почерпни и утоли жажду немощного. Помажь ему ею глаза, он прозреет.
А кто Я, здесь живущая, ты скоро узнаешь. Я помогу тебе соорудить здесь храм во имя Мое, в котором все благочестивые, с верою ко Мне притекающие, будут получать исполнение своих благих желаний и исцеление от недугов…»
Лев выполнил услышанный наказ, и чудо произошло – слепой прозрел. Впоследствии император Лев I повелел возвести над чудотворным источником храм в честь Богородицы. А сам ключ, бьющий из недр, получил название Живоносный.
Жители Москвы особо почитали икону Богоматери «Живоносный Источник», на которой она изображалась с младенцем Иисусом, сидящим в купели.
Список с этой иконы люди часто брали с собой, отправляясь на поиски целебных источников.
«Будь здоров, как вода»
На Руси не случайно состояние здоровья человека связывали с качеством воды. И распространенным приветствием в старину являлось выражение: «Будь здоров, как вода!»
Ни в древности, ни в Средние века даже знахари, лекари, доктора не знали, что целебная вода из глубин земли обладает повышенным содержанием химических элементов, газов, радиоактивностью. В ее формировании большую роль играют микробиологические процессы подземного мира. Так называемый московский артезианский бассейн имеет водоносные горизонты в девонских, каменноугольных и пермских отложениях. Недра нашей столицы изобилуют минеральными, сульфатными, хлоридно-натриевыми водами.
Наверное, в старину москвичи, если бы и знали о том, что живительные подземные воды насыщаются химическими элементами, газами, бактериями, все равно продолжали бы наделять их волшебными силами.
Еще в XV–XVI веках на территории Первопрестольной минеральную воду брали не только на поверхности из родников, но и спускались за ней в естественные и рукотворные пещеры.
Многие московские целители приписывали ее своим пациентам. А расположение подземных источников нередко держали в секрете.
Благодарили и возводили часовни
На территории Москвы к началу XXI века насчитывалось более 30 артезианских родников. Люди верующие считают воды этих источников священными. Атеисты ищут научное объяснение их целебным свойствам.
А может, правы и те и другие?
В давние времена москвичи называли родники целительными силами подземелья. Их почитали и верующие, и неверующие. Православная церковь совершала у этих источников водосвятные молебны. Над ними возводили часовни. Люди, избавившиеся от болезней, благодарили их. Целебные воды шли на приготовление лекарств, употреблялись в напитках и еде, их пили в чистом виде.
Большинство московских родников имеют свои легенды, истории и связаны с именами знаменитых людей.
Согласно преданию, источник в Теплом Стане, существующий и поныне, выкопал Иван Грозный. В часы нервных перенапряжений и припадков, при головных болях он пил доставленную оттуда воду.
В Крылатском есть родник, который, по совету друзей, посещал знаменитый поэт и государственный деятель XVIII и XIX столетий Гавриил Державин. Вода крылатского источника исцеляет многие болезни, но злые языки утверждали, что поэт употреблял ее для «обуздания азарта». Безудержно любил Гавриил Романович играть в карты. Кто знает, может, крылатский родник отчасти помог ему не спустить все свое состояние.
В одном лишь Коломенском к концу XVIII века находилось более 30 источников целебных вод. В наше время их осталось значительно меньше. Водой коломенских ключей лечили глазные заболевания, почки, язвы, бесплодие.
Родник в лесопарке Покровское-Стрешнево быстро заживлял раны и язву желудка. По преданию, государыня Елизавета Петровна не раз приезжала сюда на лечение.
Видимо, целебная вода помогла царице, раз приказала она построить над источником часовню.
Так же знамениты своими лечебными свойствами родники на улицах Довженко и Мосфильмовской, расположенные в Фили-Давыдково, в Свиблово, в Кузьминском лесопарке, у Борисовских прудов, в Южном Бутове, на Новоясеневском проспекте.
А сколько их еще скрывают московские подземелья или – уже погублено людьми?..
Многим людям помогли целительные источники, но и они сами нуждаются в спасении и лечении от загрязнения. Некоторые московские родники, известные в XVIII–XIX веках, уничтожены человеком. Лефортовский, Сретенский, Измайловские, Пресненские и другие – остались лишь в литературных воспоминаниях.
Уничтожение родника издавна на Руси считалось грехом, за которым всегда следовала расплата. У москвичей была примета: «Погиб один источник – жди много бед».
«Царь-вода»
Во второй половине XIX века то ли московскому начальству, то ли самому императору Александру II пришла идея составить план-карту всех целебных родников Первопрестольной.
Поручили выполнить эту работу ученым мужьям. Но по каким-то причинам дело не заладилось. Скорее всего не выделили на это деньги.
И тут вдруг вызвался составить карту целебных источников Москвы простой кладбищенский землекоп. По одному преданию, звали его Прошка, по другому – Сафрон.
В общем, стал этот Прошка-Сафрон похваляться перед знакомыми и незнакомыми людьми, что составит карту московских родников безо всяких денег.
– Да кто ж тебе их даст? – ухмылялся народ. – И сановитых людей начальство не больно радует деньгой. А тут – какой-то неказистый искатель-копатель выискался…
Но всякие ухмылочки да ехидства на Сафрона-Прошку не очень-то действовали. Втемяшилось в башку осчастливить Первопрестольную картой целительных источников – и все тут!
Услыхал он от каких-то дремучих дедов о «царь-воде», заточенной в московском подземелье. Кто ее отыщет да на свет Божий выпустит – тому откроются все еще неоткрытые целебные родники в городе. Подсказали деды и где искать «царь-воду».
Сегодня на этой земле расположен Пресненский парк. А в древности, когда и Москвы еще не было, там находились священная роща и пещеры язычников, где они совершали свои обряды, поклонялись идолам и приносили человеческие жертвы подземной «воде-владычице».
В XVIII столетии на месте будущего парка располагалась усадьба князей Гагариных. Называлась она «дача Студенец». В 1840 году владельцем усадьбы стал московский генерал-губернатор Закревский.
На «даче Студенец» были вырыты пруды и каналы, а на возникших островах разбиты фруктовые сады.
Среди работников графа Закревского ходили слухи, что глубоко в подземелье имения протекает река с волшебными, целебными свойствами. Называли ее по-разному: «всем водам вода», «царь-вода», «вода-владычица».
Много столетий назад приняла она в себя непомерное количество человеческой крови. За то наказана была. А кем – неведомо. Лишили «царь-воду» света белого. Пока не очистится от крови – струиться ей во мраке подземелья.
Давно она очистилась, а наказание почему-то осталось. За многие века приобрела «царь-вода» необычную целебную силу, но воспользоваться ею никто из людей не может.
Долго шастал Прошка-Сафрон по садам графа Закревского. Наконец, отыскал тайный лаз в подземелье. Оповестил о том и своих приятелей, и работников генерал-губернатора.
Собрался народ поглазеть на лаз, а заодно и землекопа кладбищенского проводить в дальний подземный путь. Дали ему несколько пустых бутылок, чтобы набрал он «царь-воды».
Нырнул в подземелье Прошка-Сафрон, да так и не вынырнул. Ждали его любопытствующие день-другой, а на третий – стали догадки строить.
– Заплутал малый в подземелье…
– Видать, не отпустила его «царь-вода»…
– А может, осточертела ему наземная жизнь, и решил он остаться навечно во мраке?..
Уведомили хозяина садов Закревского. Нашлись смельчаки. Полезли они, чтобы отыскать пропавшего, но вскоре вернулись ни с чем. Говорили, будто слышали во тьме шум реки, да не смогли найти к ней дорогу.
На сороковой день после исчезновения Прошки-Сафрона главный садовник графа Закревского приказал засыпать лаз в подземелье.
С годами история кладбищенского землекопа и «царь-вода» подзабылись. Но вдруг заговорили об этом в конце девяностых годов XX века.
Бомжи, изредка ночующие в Пресненском парке, уверяли всех, что слышали из глубин земли плеск и журчание реки, человеческие стоны и крики о помощи.
Говорят, и в наше время находятся искатели приключений, которые ищут в Пресненском парке давно засыпанный лаз, чтобы добраться к «царь-воде».
Кто знает, может, это кому-то уже удалось сделать?
«Всеевропейский курорт на Остоженке»
В двадцатых годах XIX века в Хилковом переулке было открыто необычное заведение. Создателем его стал известный доктор медицины, профессор Христиан Иванович Лодер. Называлось его детище: «Заведение искусственных минеральных вод».
Незадолго до открытия Лодер писал в своей брошюре: «… Для делания в Москве искусственных вод предлагается составить на десять лет общество из акционеров.
Исчисление потребных для сего заведения издержек учинено по тому размеру, по которому сделано подобное заведение в Дрездене, Лейпциге и Берлине, о коих я имею самые подробные сведения. Однако, я счел нужным, чтобы в здешней столице внимание обращено было не только на внутреннее устройство, но и на приличный вид…
Перестройка и внутреннее устройство здания, в коем не только будет находиться лаборатория для приготовления вод, но и нужные комнаты для различия оных и для помещения разных ванн, и сверх того место для прогулки пользующихся во время неблагоприятной погоды…
И сверх того место для благоприятной прогулки…»
Профессор Лодер родился в Риге, высшее образование получил в Германии. Несколько лет он преподавал анатомию, судебную медицину, физиологию, хирургию.
С 1810 года Христиан Иванович жил и работал в России. В Москве он построил анатомический театр и новый госпиталь. Интересовали его подземные воды и целебные источники Первопрестольной. Со своими учениками Лодер частенько спускался в катакомбы города, изучал химический состав подземных водоемов.
Однажды профессор заблудился в лабиринте, где-то в районе Калужской заставы. Не имея с собой ничего из еды, пару дней он продержался лишь на воде из подземного ручья.
Потом Лодер рассказывал, что это был целебный источник, поскольку несколько глотков из него придавали бодрость и силу заблудившемуся, голодному человеку.
В 1828 году Лодер начал строительство первого в России заведения искусственных вод.
Тихий Хилков переулок на Остоженке стал местом «всеевропейского курорта».
Конечно, это заведение было для состоятельных людей. Курс лечения стоил около трехсот рублей. Сумма по тем временам немалая.
Лодер лично следил за качеством доставляемых из московских подземелий вод. С весны до середины осени курорт принимал посетителей с 5 часов утра. Каждому клиенту подавалась кружка с минеральной водой, листья шалфея для чистки зубов. Потом пациенты принимали минеральные ванны и несколько часов прогуливались по саду заведения Лодера.
Вскоре слух о курорте на Остоженке облетел всю Россию. Сюда стали приезжать состоятельные люди из Санкт-Петербурга, Поволжья, Сибири. Пациентами Лодера были даже члены царской фамилии.
Пожилых людей тянула сюда убежденность, что московские минеральные воды не только оздоравливают, но и возвращают молодость. А для молодежи заведение Лодера стало «ярмаркой женихов и невест», местом, где можно было завязать полезные знакомства.
Христиан Иванович придавал огромное значение не только лечебным водам, но и оздоровительным прогулкам.
А вот у простых людей эти прогулки господ вызывали недоумение и насмешки:
– Гляди-ка, баре в такую рань ходют и ходют, и от дел отлынивают…
– Маются от безделья спозаранку…
– И охота им было подниматься на заре, чтобы ничего не делать…
– Опять, лодера гуляют…
Комментировал рабочий люд увиденное за садовой оградой заведения.
Постепенно «Лодер» в народе при разговоре изменилось на «лодырь». Так фамилия трудолюбивого, предприимчивого доктора стало названием праздности, безделья. И вот, век спустя, в «Словаре русского языка» Сергея Ивановича Ожегова можно прочитать: «Лодырь… – лентяй, бездельник…»
Ну а о самом враче и ученом Христиане Ивановиче Лодере через несколько лет после его смерти было сказано: «…Наставник Гуфельда и Гумбольта, друг Гёте и Шиллера, снискал себе европейскую славу в Германии: она гордилась им; почитала его своим; но Лодер был наш соотечественник…»
Сокровища московских подземелий
Москва несчастная пылает,
Москва горит двенадцать дней,
Под шумным пламем истлевает
Несметное богатство в ней:
Все украшенья храмовые,
Сокровища их вековые,
Великолепия дворцов,
Чудесных редкостей собранья,
Все драгоценности ваянья,
Кистей искусных и резцов.
Николай Шатров
«Ищите в подземельях»
Государев указ
В один из приездов Александра Даниловича Меншикова в Москву в его дом у Поганых прудов был доставлен человек по имени Осип.
– Не держи обиду за то, что мои ребятушки так помяли тебя, – приветливо начал разговор светлейший князь. – Но уж больно ты прыткий да несговорчивый.
– Помяли, ох, как помучили, кормилец, – охотно закивал Осип и дотронулся до окровавленной головы. – А за что мяли и дубасили – не ведаю…
– Так ли говоришь, как думаешь? – усмехнулся Меншиков. – По глазам вижу: хитришь. Доподлинно известно – человек ты грамотный, царские указы почитываешь. Так что новое повеление государя нашего Петра Алексеевича знаешь?
– Какое такое повеление? – В глазах Осипа зажглись лукавые огоньки.
– Ишь ты, непонятливым каким прикидывается! А приказал государь делать чертежи местности, где обнаружатся сокровища: «… то место разрыть и вынять земли сколько пристойно, и тех денег и иной поклажи искать и что будет вынять и описать именно, а тое поклажу и описную роспись прислать. А буде денег и никакой поклажи не явится, о том потому же писать, и сколько земли вынять будет в глубину и вдоль и поперек и какими людьми…» – процитировал по памяти Меншиков и тут же пояснил: – За добровольную сдачу найденного богатства велено было платить вдвое больше, чем оно стоит. Ну, а за сокрытие и тайную переплавку золота и серебра – наказывать смертной казнью…
Указ, о котором говорил Меншиков, царь издал после многих доносов и сообщений о том, что разные люди в Москве, в Поволжье, в Сибири разрывают древние курганы, копают могилы богатых людей, ведут поиски в городских подземельях и в пещерах, переплавляют старинные изделия из серебра и золота. А потом сбывают их ювелирам или, того хуже, фальшивомонетчикам.
Старый «кладник»
Меншиков подмигнул Осипу, будто собирался сообщить радостную весть.
– А о твоих воровских делах вся Москва говорит. Даже известную царскую особу втягиваешь в омут. Так что поджидает тебя либо плаха, либо дыба.
– Повелевай, искуплю грех, только не губи, кормилец, – быстро забормотал Осип. Он понял, что много о его делах известно светлейшему. – И про сестрицу государя нашего царевну Екатерину Алексеевну все поведаю. Только не губи…
– Вот так-то лучше будет, – довольно кивнул Меншиков. – Валяй, рассказывай. А я послушаю да подумаю, все ли ты поведал и сообщил. От всех ли грехов очистился? Понравится мне твоя исповедь – отпущу на все четыре стороны, да еще награжу не скупясь. Не понравится – отдам кнутобойщикам.
– Царевна через верного своего человека давно призвала меня к себе, – поспешно начал Осип. – Потребовала она, чтобы я передал ей записи иерея Симеона, по которым можно отыскивать клады в Первопрестольной.
– Как же тебе достались эти записи? – перебил Меншиков.
– Иерей сам подарил мне…
– Брешешь, собака… – беззлобно ругнулся светлейший. – Выкрал ты у него… Продолжай, да не ври. Помни, о чем я тебя предупреждал. – Александр Данилович пристально взглянул на собеседника: – А что, царевна сама ездила с тобой богомерзкими делами заниматься – копать могилы?
– Врать не буду, – покорно ответил Осип. – Могилы трогать она сама боялась. Людишек своих посылала. А вот в подмосковные земли на бугры и курганы тайком выезжала. Да и в подземелья Первопрестольной хаживала – хоть и не царское это дело. Но записи иерея пустяшными оказались. Ни одно сокровище по ним не сыскали.
– Записи иерея, может, и нестоящие. А вот твои – куда посерьезней, – усмехнулся Александр Данилович. – Говорят на Москве, что за твой старый «кладник» иноземные купцы большие деньги тебе сулили.
– Да как сказать, – смутился Осип. – «Кладник» свой я, почитай, всю жизнь составлял. Слушал рассказы бывалых людей и, когда переписчиком в монастырях разных состоял, тоже кое-что выведывал из древних книг. Их сейчас много на Никольском крестце продают.
– Да где же ты его хранишь, «кладник» свой? – снова перебил Меншиков. – Избу твою всю обыскали, огород и погреб перерыли…
– В заветном месте, в подземелье, – поспешно ответил Осип. – Велишь принести – я мигом! Мне тут недалече…
– Пойдешь с моими людьми! Да чтоб рот на замок: ни им, никому другому не болтал лишнего! – приказал Александр Данилович и поинтересовался: – А что, так уж богата Первопрестольная подземными сокровищами?..
– Ох, богата! – затряс головой Осип и даже зажмурился. – Издавна говорят: Москва на воде и костях, на сребре и злате стоит. До тех времен, не знаю, как дело обстояло, но много добра великий правитель и воин, князь Дмитрий Иванович Донской, по тайникам подземным попрятал. Москва ведь под землею вся перерыта. Пещеры, ходы тайные, ползники, схороны, колодцы – все и не перечесть. Князюшка Дмитрий Иванович делал тайные запасы злата и сребра, если какой ворог нагрянет и опустошит Первопрестольную. И великий князь Василий тоже так поступал. Вот только перед смертью не успели они обо всех своих тайниках наследникам рассказать. Так и остались сокровища в землице московской…
Коллекция светлейшего
Казалось, теперь Меншиков слушал Осипа, думая о чем-то о своем, а на самом деле жадно впитывал каждое его слово. Давно уже светлейший князь собирал сведения о московских кладах.
Зачем? Может, хотел организовать их поиски? Денег не жалел, добывая старинные документы, в которых сообщалось о спрятанных в Москве сокровищах и о вывезенных из Первопрестольной ценностях.
Именно Меншиков хранил самый полный список «Повести о московском взятии от царя Тохтамыша», где описывались многие ценности, захваченные врагами в 1382 году.
Историк и писатель Николай Карамзин так отзывался о тех событиях: «Неприятель в остервенении своем убивал всех без разбора, граждан и монахов, жен и священников, юных девиц и дряхлых старцев; опускал меч единственно для отдохновения и снова начинал кровопролитие. Многие укрывались в церквах каменных – татары отбивали двери и везде находили сокровища, свезенные в Москву из других, менее укрепленных городов. Кроме богатых икон и сосудов, они взяли, по сказанию летописцев, несметное количество золота и серебра в казне великокняжеской, у бояр старейших, у купцов знаменитых, наследие их отцов и дедов, плод бережливости и трудов долговременных.
К вечному сожалению потомства, сии грабители, обнажив церкви и дома, предали огню множество древних книг и рукописей, там хранимых, и лишили нашу историю, может быть, весьма любопытных памятников».
После того как князь Владимир Андреевич разгромил один из отрядов Тохтамыша, хан приказал своим войскам отступать от Москвы.
Не все захваченное добро смогла тогда вывезти из Первопрестольной неприятельская армия. Много золота и серебра было закопано в подземельях Воробьевых гор, а также на выходе из Москвы по дороге на Коломну.
Немало охотников за сокровищами пыталось отыскать те клады. Согласно преданию, Александр Меншиков тоже направлял своих людей на поиски золота и серебра, захваченного воинами Тохтамыша. Но его посланцы возвращались с пустыми руками. И Александру Даниловичу оставалось лишь надеяться на будущую удачу и продолжать коллекционировать документы, связанные с сокровищами.
«Особый замок» Ивана Грозного
– А уж сколько государь Иван Васильевич попрятал сребра и злата!.. – продолжал Осип. – Первый раз – когда на Москву осерчал и в свою слободу уехал. А потом – когда воротился, каждый год по три кованых сундука прятал по разным местам в подземельях Первопрестольной. Ну, а с батюшкой Грозным – разговор особый. До его добра без заклинаний и снятия «смертельной закрепи» – лучше не дотрагивайся и не помышляй о царских сокровищах…
Меншиков недоверчиво взглянул на собеседника.
– Отчего же так?
Осип замялся.
– Можно ли о царской особе?.. Не осерчаешь, кормилец?..
– Валяй, не робей, – разрешил светлейший.
– Дак ведь известное дело… Государь Иван Васильевич с малолетства с колдунами, ворожеями и чернокнижниками знался. Сам многому у них научился. Сказывали старики, будто мог он одним взглядом человека усыпить и заставить во сне что угодно вытворять и обо всем рассказывать. Ему колдовские книги, рецепты древние и прочие тайные знания со всего мира везли – и посланцы королей, и купцы заморские, и ученый люд…
Осип оглянулся, не подслушивает ли кто, перекрестился и, потянувшись к Меншикову, перешел на шепот.
– Прознал царь-государь из книг и бумаг ветхих и как песчинка устроена, и небо звездное и какие иные люди на земле обитали, и какие будут обитать, и отчего вода течет, а ветер – дует, и когда настанет конец света. Вот как понял все Грозный царь Иван Васильевич, так умом и тронулся. Забыл даже, сердечный, где какие сокровища попрятал…
– Но-но, болтай – да не перебалтывай. Особу-то царскую так не задевай… – одернул Осипа светлейший, но тут же полюбопытствовал: – А что, на самом деле у государя Ивана Васильевича была знатная и богатая библиотека?
– Богатая-богатющая! Всем иноземным – на удивление и на зависть, – подтвердил Осип. – Только поделил он ее на «светлую» и «черную». «Светлую» часть держал открыто и даже давал читать эти книги другим. Хоть и грозен был царь, а душа – доверчива. Вот людишки то и норовили его обмануть: возьмут книгу почитать и – не возвращают. Другой бы государь таких на кол посадил, а Иван Васильевич прощал неблагодарным. Вот и растащили они часть «светлой» библиотеки. А перед смертью государь подарил много книг монастырям. Так что разошлась «светлая» библиотека по рукам. А вот «черную», колдовскую, Иван Васильевич замуровал где-то в московском подземелье. Не хотел, чтобы страшные познания до нас, грешных, дошли. На всех, кто прятал его сокровища, насылал он «сохлую болезнь». Люди не могли шевелить ни языком, ни руками, ни ногами. Даже моргать переставали, и у них вытекали глаза.
Осип внимательно и поспешно взглянул на Меншикова, словно проверяя, какое впечатление произвел его рассказ, и снова продолжил:
– Так что на сокровищах царя Ивана Васильевича – «особый знак», неподступный, неухватный. Без знаний, как его одолеть, лучше не подступайся…
– А ты-то смекаешь, как богатство Ивана Васильевича взять можно? – недоверчиво спросил Меншиков.
