© Дитинич Н., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Пролог

Плакали, плавясь от яркого, трепетного пламени, белые свечи в бронзовых массивных подсвечниках. Загадочные тени танцевали на потолке и стенах просторного зала, заставленного картинами в подрамниках. Едва различимые в полумраке, тихо разговаривали мужчина и женщина. Молодая женщина, в строгом черном платье, сидела в кресле, а перед ней склонился на колени худощавый скуластый мужчина.

Матрена Саввишна Бестужева с печальной нежностью смотрела на художника Ивана Крамского. Лик ее казался неземным, прекрасным, словно ангельский. Легкая смуглость придавала нежному овалу лица какое-то особенное изящество. Темные, словно ночь, глаза под бархатными густыми ресницами были полны удивительного блеска и огня. Одновременно во взоре сквозила ледяная неприступность, некоторая отстраненность и… острая, беспощадная боль. Бестужева только что получила развод от мужа и, собираясь навсегда покинуть Петербург, в последний раз приехала в мастерскую к своему другу, прославленному художнику Ивану Крамскому.

– Ангел мой, – страстно и одновременно грустно говорил Крамской, сжимая ее нежные пальцы. – Вы не поверите, но, увидев в первый раз, я сразу полюбил вас безоглядно и… навсегда! Я никогда никого не любил так прежде, вы моя жизнь!..

– Милый Иван Николаевич, – печально вздохнула Матрена Саввишна. – Но ведь у вас жена, детки, я не хочу отнимать у них счастье любить вас. Наша любовь невозможна, я не могу строить свое счастье на несчастье других…

На лице Крамского отобразилось отчаяние.

– Матрена Саввишна, душа моя, только сейчас я понял, что такое любовь… Моя жена чудесный человек, я уважаю ее и буду помогать ей и детям, я заработаю много денег, очень много… И вы, и они ни в чем не будете нуждаться…

Графиня запротестовала:

– Вы не можете так говорить – она жена ваша перед богом…

– Да, она мне жена, но вы же расторгли свой брак с графом…

Пунцовые губы женщины растянулись в печальной улыбке, обнажив прекрасные, сравнимые разве только с жемчугом зубы.

– В этом я не образец для вас.

От ее дивной красоты, ее чудесного голоса у Крамского закружилась голова.

– Я не смогу жить без вас, – едва не плача произнес он.

– В свое время вы любили жену и так же признавались в любви ей, а сейчас вы к ней остыли, я не хочу думать о вас дурно.

– Погодите, не судите меня так строго, – взмолился Крамской. – Я не хотел этого говорить, но теперь уж все равно придется, я встретил свою будущую супругу в тот момент, когда счел, что пришла пора обзавестись семьей, теперь я понимаю – между нами не было истинной любви…

– Как ужасно то, что вы говорите! А ведь ваша супруга верит, что вы любите ее!..

– Позвольте, я все расскажу супруге! Признаюсь, что впервые так сильно полюбил, так, что не смогу жить без вас, она отпустит меня… Неужели вы ко мне совсем безразличны? – упавшим голосом произнес художник. – Неужели мне суждена жизнь несчастная, безрадостная, без вас, без любви?!

Матрена Саввишна взволнованно протянула ему руку:

– Спасибо за любовь, Иван Николаевич, но сейчас я все равно не готова вам дать ответ. Может быть, со временем что-то изменится в моей душе, но сейчас я словно каменная, неживая, во мне, кроме беспросветной, нестерпимой боли, ничего нет! Вы знаете, насколько я несчастна, я потеряла своего единственного дорогого сыночка, меня возненавидел муж… Нет, все решено, на днях я уезжаю к сестре, а дальше, как господь распорядится…

– Вы напишете мне? У меня есть надежда увидеть вас вновь? – встрепенулся Крамской.

– Ваше общество приятно мне, вы знаете об этом, я очень уважаю вас, – со слабой улыбкой ответила Бестужева. – Я вам обязательно напишу…

– Я буду очень ждать и сходить с ума в ожидании весточки от вас, – страстно прошептал художник.

Глава 1

Дебют черной розы

Художник Арсений Чарущев задумчиво рассматривал фотопортрет молодой женщины в бледно-зеленом платье с глубоким декольте.

Белый парик времен императрицы Екатерины Второй, черная мушка на щеке, на точеной шее черная бархотка с камеей. Полуопущенный, презрительный, холодный взгляд и в то же время поразительное очарование темных бархатных глаз. Изумительный в своей свежести, многообещающий изгиб нежных губ. Женщина, несомненно, была не просто привлекательна, она была прекрасна, словно рожденная из пены Афродита. Но Чарущеву показалось, что ее своеобразная красота отмечена какой-то роковой печатью.

– Такие женщины рождаются редко, – с сожалением вздохнул он.

Плотный, невысокого роста, жизнерадостный сангвиник, Чарущев Арсений Борисович имел счастье родиться в Москве в семье научного работника. Его мама была врачом-терапевтом и страстно желала, чтобы сынок стал художником. С детства водила его по всевозможным кружкам и конкурсам и все сделала, чтобы мальчик получил полноценное художественное образование. Сам же Арсений был человеком практичным и хватким, его тянуло скорее к бизнесу, чем к высокому искусству.

До последнего курса Художественной академии Чарущев кое-как дотянул, но в последний год обучения вылетел. Тем не менее он вполне освоил профессию живописца и получил необходимые знания. Научился неплохо рисовать, отлично разбираться в живописи, предметах античного искусства и в красоте… женщин. Вуз ему помешали окончить бесконечные романы и торговля антиквариатом. Но ловкий, предприимчивый парень не растерялся, открыл элитную художественную фотостудию и неплохо зарабатывал на авторских портретах.

Приемщица студии хорошенькая, хрупкая Верочка со слезами на глазах стояла перед ним, отчаянно накручивая золотистый локон на пальчик.

– Я буквально на минутку отлучилась в мастерскую, Дмитрий забыл мне вчера фотографии отдать, вернулась, а клиентка лежит на полу мертвая, в луже крови, рядом с ней черная роза…

– Странно, при чем здесь черная роза? Черных роз не бывает, – мрачно пробурчал Чарущев, его длинные рыжеватые волосы, стянутые на затылке черной резинкой, даже, кажется, взмокли от ужаса. – Значит, не на минутку ты вышла, а копалась час…

– Честное слово, я недолго отсутствовала, ну минут пять, от силы десять…

– Неужели никого не видела? – недоверчиво уставился он на девушку.

– Я же говорю, никого! Мы только что открылись.

– Беги на место, а я вызову полицию, – приказал Чарущев приемщице.

Пока он вызывал полицию, в вестибюль набились сотрудники фотостудии и клиенты.

Чарущев вышел из своего кабинета и оттеснил народ от тела убитой молодой женщины.

Вскоре под звук сирены примчалась полиция, а вслед за ней «Скорая».

Из полицейской машины выскочил старший следователь – сорокалетний Суржиков Егор Иванович, въедливый, юркий, за ним помощник – Алексей Бричкин, молодой светловолосый парень.

В вестибюле они сразу увидели тело погибшей. Молодая девушка лежала ничком, рядом с ней валялась черная роза.

Оставив убитую экспертам, машина с которыми тоже подъехала, Суржиков с Бричкиным, устроившись в кабинете Чарущева, стали опрашивать сотрудников и клиентов фотостудии.

Вскоре выяснилось, что свидетелей убийства как таковых не оказалось, так как, когда убили пришедшую за фотографиями девушку, в помещении, кроме хозяина студии и приемщицы, никого не было, все остальные набежали уже позже.

Хозяин студии, Арсений Борисович Чарущев, во время убийства разговаривал по телефону с директором элитного детского сада на предмет заказа портретов, и разговор не прерывался, что проверкой подтвердилось, а приемщица была в мастерской фотографа, разыскивала фотографии клиентки. В этот момент кто-то проник в вестибюль, заколол девушку, бросил рядом с ее телом черную розу и бесследно исчез. Все произошло мгновенно.

Хозяин студии имел алиби, а его помощница, слабая физически, не могла нанести смертельного удара жертве, к тому же она оказалась левшой, а удар был нанесен правой рукой.

Дом, в котором размещалась фотостудия, располагается на одной из центральных улиц. Само помещение находится в цокольном этаже фасада с парадным входом. Перед домом раскинулся небольшой парк. С торца дома пристроилось небольшое уютное кафе, в котором вкусно готовили, и сотрудники фотостудии частенько посещали его, а некоторые там регулярно обедали.

Суржиков с Бричкиным обошли весь дом, пообщались с сотрудниками кафе и с жильцами дома, но никто ничего подозрительного не заметил и посторонних людей в то время не видел.

– Какое-то идеальное убийство, – бурчал себе под нос обескураженный Суржиков.

– Действительно, – с готовностью вторил ему помощник. – Как-то уж очень все чисто, никаких следов… Черная роза. То ли маньяк, то ли ревнивец… Я где-то читал или по телевизору видел, там один чудик из ненависти баб убивал и розочку рядом с телом оставлял…

– И что, поймали его? – поинтересовался Суржиков.

– Поймали, это же детектив…

Егор Суржиков, воспитанник детдома, после армии сразу пошел служить в милицию. Без отрыва от работы окончил юридический институт и дослужился до старшего следователя. Надо сказать, выбор Егора был не случаен, его отец тоже работал в правоохранительных органах и погиб от руки преступника, вскоре умерла от болезни мать, так он оказался в детском доме. Конечно, ему досталось в жизни, но, имея характер жесткий и упорный, он всегда достигал своих целей, несмотря ни на что. В силу его прямолинейности отношения с женским полом у Суржикова не складывались, и семьи он до сих пор не создал. Да и времени на это не было, так как он полностью растворился в работе и считался одним из лучших сыщиков. Егору приходилось распутывать самые сложные дела, и помощник смотрел на него как на бога с Олимпа, ловил каждое его слово и во всем пытался подражать своему кумиру.

Стройный, поджарый, стремительный Егор, с правильными чертами лица и цепким, острым взглядом синих глаз, нравился женщинам, но женщины, которую он хотел бы видеть каждый день, Егор не встретил.

– Квитанцию с именем и адресом девушки и сами фотографии я изъял, – рассеянно произнес Суржиков. – А ты, Алексей, проверь, кому принадлежит квартира, указанная в квитанции… – Он написал на бумажке адрес и протянул Бричкину.

Пока Суржиков пытался дозвониться по указанному в квитанции телефону, Бричкин выяснил, что квартира принадлежит Башлыкову Ивану Пантелеевичу из города Стерляжинска.

– Мобильник вне зоны доступа, – недовольно бросил Суржиков. – Скажу тебе честно, эта история мне нравится все меньше и меньше, какое-то нехорошее предчувствие, что дело будет непростое…

– Я как черную розочку увидел, сразу это понял, – усмехнулся Бричкин.

Глава 2

Жертва ошибки

Мэр города Стерляжинска Иван Пантелеевич Башлыков – богатый человек, карьерист, жизнелюб, большой любитель дорогих напитков и красивых женщин, в белом махровом халате на голое тело стоял посреди холла своих столичных семикомнатных апартаментов на двадцать первом этаже и вопил:

– Где Маргарита?! Где эта потаскуха? Она что, не знала, что я приеду сегодня…

Пухленькая домработница лет тридцати пяти нервно теребила фартук.

– Не могу же я приказывать ей, – оправдывалась она.

– Ты, Екатерина, не ври, говори все как на духу, она что, любовника завела?

Катерина испуганно пожала плечами.

– Я правда не знаю, при мне никто сюда не приходил, сама она никому не звонила, может, таилась…

Башлыков от злости резко подскочил, и халат обнажил его тело.

Екатерина стыдливо зажмурила глаза и прошептала:

– Маргарита ушла вчера вечером и ничего не сказала… Можно я пойду, мне обед нужно готовить…

– Иди, – взвизгнул Башлыков.

Домработница вернулась на кухню и принялась чистить овощи.

В дверь позвонили. Катя прислушалась. Из глубины квартиры не донеслось ни звука, и она, вздохнув, вытерла руки и поспешила в прихожую.

На пороге стоял стройный мужчина в сером костюме с пронзительными синими глазами. Он ловко выудил из кармана удостоверение и развернул перед Екатериной.

– Старший следователь Суржиков… С кем могу поговорить по поводу Маргариты Вишневской?

– Маргариты? – растерянно попятилась домработница.

Позади послышался шум, и за ее спиной возник хозяин квартиры.

– А в чем, собственно говоря, дело? – раздался его грозный басок.

– Я по поводу Маргариты Вишневской, – повторил Суржиков, вновь махнув удостоверением.

– Маргариты? – взволновался Иван Башлыков. – А что с ней случилось?

– Может, пропустите меня в квартиру, не на площадке же нам разговаривать…

Хозяин с домработницей подались назад.

– Конечно, проходите в гостиную… Катя, приготовь нам кофе…

Они прошли в современно обставленную гостиную, оформленную в светлых тонах.

Башлыков кивнул на диван.

– Присаживайтесь…

Суржиков аккуратно опустился на воздушно мягкий диван, напоминающий пушистое облако.

– Как давно вы видели Маргариту Вишневскую?

Возмущенно моргнув, Башлыков фальцетом взвизгнул.

– Давно, две недели назад… Я был в Лондоне и только сегодня утром прилетел, а ее нет…

– Кем она вам приходится?

– Любимая женщина, а что? – взвился он. – Скажите, что с ней, не тяните!

Суржиков не спеша открыл портфельчик и вытащил папку. Открыл ее и извлек фотографии. Протянул Башлыкову.

– Вам знакома эта женщина?

Башлыков торопливо выхватил снимки дамы в парике из рук следователя, посмотрел и ответил:

– Да, это Маргарита… Что с ней? Где она?

– Боюсь, у меня печальные новости…

– То есть? – смертельно побледнел Башлыков.

– Маргарита Вишневская мертва, вам придется проехать со мной на опознание…

– Как на опознание? – испугался Башлыков и вдруг отчаянно закричал: – Катя, срочно приготовь мой черный костюм!..

* * *

В морге, с брезгливым страхом взглянув на труп молодой женщины, Башлыков испуганно замотал головой.

– Нет, это не Маргарита, я не знаю эту женщину… Откуда вы взяли, что это Маргарита?

– Но она приходила с квитанцией за фотографиями в студию…

– Ну и что? – нахмурился Башлыков. – Хотя не понимаю, зачем Ритке фотографии, тем более в старинном костюме, в парике… Я вам точно говорю, что это, – боязливо кивнул он на накрытый труп неизвестной, – не она…

– Если не она, то очень похожа, – не сдавался следователь.

– Да, похожа, – согласился Башлыков, – но это не она, что же, я свою любовницу не узнаю… У Ритки на груди родинка, а у этой нет… И лицо у этой… хуже…

– Значит, похожа, – обескураженно пробормотал Суржиков. – Допустим. Но где же тогда Маргарита Вишневская?

– Я сам бы хотел это знать, – сердито пробасил Башлыков.

Глядя на худосочного, длинного как жердь, жилистого любовника Вишневской, Суржиков с раздражением подумал, что такой густой бас совершенно не подходит его владельцу. А еще попутно размышлял, что преступление вряд ли удастся раскрыть скоро. А как все удачно складывалось: на квитанции были указаны не только фамилия и имя владелицы фотографий, но и ее адрес. А тут такой облом, если верить любовнику Вишневской, то убита не Маргарита, версия рухнула как карточный домик, и теперь придется выяснять, кто эта другая женщина. Они вышли на улицу. Вокруг ласково перешептывалась изумрудная упругая листва. Ее время от времени игриво шевелил теплый, озорной ветерок. По небу безмятежно куда-то плыли облака.

Покосившись на безликое двухэтажное здание морга, Башлыков с облегчением вздохнул.

– Как хорошо-то… И хорошо, что там не Маргарита, что она жива…

– Хорошо-то хорошо, но ничего хорошего, – нахмурился Суржиков. – Мне необходимо срочно переговорить с Вишневской, сами понимаете, что убили женщину на нее похожую и она вольно или невольно может быть причастна к этому…

– Да, Ритка легкомысленное существо, но убить кого-то не способна, – принялся защищать любовницу Башлыков.

Суржиков похлопал себя по карманам в поисках пачки сигарет, но, нащупав, недовольно вздохнул. Нет, курить он не будет, бросать так бросать.

– Я не обвиняю Вишневскую в убийстве, но сами понимаете, убитая пришла в фотоателье с квитанцией на ее имя и была убита… Кто она и почему так похожа на Маргариту? Может быть, ее сестра?

– Не думаю. Насколько я знаю, у Маргариты сестер нет…

– Понятно, – терпеливо изрек Суржиков. – Но вы должны рассказать все, что знаете о Вишневской.

Башлыков растерянно захлопал глазами.

– Честно говоря, я не так много о ней знаю, она скрытная девица…

Глава 3

Коготок увяз – всей птичке пропасть

Маргарита бесконечно набирала номер мобильника Инги и тревожно вслушивалась в механический, равнодушный голос: «Абонент находится вне зоны доступа». Шестым чувством она ощущала, что с Ингой произошло что-то ужасное. Шли уже вторые сутки, а от нее ни слуха ни духа. Как ушла за фотографиями, так и пропала, а ведь у нее в столице, кроме Маргариты, никого нет.

Когда Инга не позвонила и не приехала, первым желанием Маргариты было поехать в фотостудию и узнать, была ли там Инга и куда делась, но тут же ее охватила паника: вдруг Ингу похитили вместо нее, и липкий страх остановил ее.

Возвращаться в квартиру Башлыкова она не хотела, уж очень сильно злилась на него из-за измены и боялась, что он уже обнаружил пропажу дорогой антикварной картины.

Денег у Маргариты было достаточно, она успела их скопить за время совместного проживания с Башлыковым. К тому же прихватила подаренные им драгоценности, как будто знала, что больше не вернется к нему. Вещей взяла немного, не успела все перенести к сестре, боялась, что заметит домработница и помешает ей уйти.

Хорошо, что приехала Инга и сняла квартиру, теперь Маргарита может здесь жить. Но тут же шевельнулось опасение: а что, если Инга расколется и даст похитителям адрес, по спине побежала ледяная от страха струйка пота. То, что Инги в живых нет, Маргарита и в мыслях не допускала.

Уйдя от Башлыкова, Маргарита купила себе новый мобильник, а старый, красивый, красный, со стразами, отдала Инге. Поменяла сим-карту, так что Башлыков никаким образом не вычислит ее местонахождение, она даже планшет новый купила, а прежний отдала сестре.

Натянув джинсы и футболку, Маргарита надела темные очки, схватила сумку и отправилась в магазин.

Было около десяти утра, но солнце уже припекало. Маргарита пересекла дорогу и вошла в супермаркет. В прохладном зале народу было немного, и она, набрав продуктов в тележку, двинулась к кассе.

С правой стороны в отделе бытовой техники горели экраны телевизоров, и, проходя мимо, Маргарита невольно замедлила шаг. На экране огромной плазмы мелькнуло знакомое здание фотостудии, где она заказывала портрет. У входа стояла полицейская машина и толпились люди. Диктор рубрики происшествий сообщал, что вчера в фотостудии была убита молодая женщина.

Маргарита смертельно побледнела. Неужели это Инга? Не может быть! Сердце защемило, а на глазах предательски появились слезы. Она быстро надвинула темные очки и спряталась за ними, боясь привлечь к себе внимание.

«Это я во всем виновата, – отчаянно билась мысль, словно остервеневшая муха за стеклом. – Это я втянула во все ни о чем не подозревающую сестру…»

Но то, что на месте сестры могла оказаться она сама, усиливало ее ужас. Что она теперь скажет матери, ведь та скоро узнает о смерти Инги из телевизионных новостей. Мать ни одной передачи не пропускает, сидит с утра до вечера у экрана как приклеенная и смотрит все подряд.

Маргарита вернулась в зал и положила в тележку бутылку вина.

Кассирша с удивлением взглянула на молодую девушку, когда та, изо всех сил сдерживая слезы, дрожащими руками с трудом вытаскивала из кошелька пятитысячную бумажку. «Наркоманка, что ли?» – осуждающе взглянула она, отсчитывая сдачу, но промолчала.

Выскочив из супермаркета, Маргарита бросилась домой бегом. И только закрыв дверь на ключ, немного успокоилась.

Поспешно засунула продукты в холодильник и схватила планшет. Нашла в Интернете колонку происшествий и прочитала коротенькую информацию о гибели Инги.

Она догадывалась, что тот, кто убил Ингу, перепутал ее с сестрой, и от этого становилось еще страшнее. Кто это был и зачем ему понадобилось убивать, Маргарита не понимала. За что?! Но то, что она влипла в скверную историю, было ясно.

Одно было неизвестно – откуда ждать опасность и от кого.

Она, словно на автомате, приготовила обед – поджарила рыбу, нарезала салат, налила себе бокал вина. Выпила и, наконец, разрыдалась. Ей было безумно жаль свою старшую сестру. Они были с ней погодками, но воспитывались врозь. Мать не могла простить отцу измены, а Маргарита при разводе выбрала жить с отцом и мачехой. Свою неприязнь мать перенесла и на младшую дочь, поэтому Маргарита встречалась с Ингой редко и украдкой, она как могла поддерживала сестру, потому что у матери характер был не сахар.

«У меня даже фотографии Инги не осталось, селфи она делала на свой телефон, а где сейчас ее мобильник, неизвестно, – всхлипнула Маргарита. – И матери как-то нужно сообщить, чтобы приехала на похороны, и похороны организовать. Но как это сделать? Если я явлюсь в морг, меня тут же схватят полицейские и начнут допрашивать, а если Иван уже нашел пропажу, то мало мне не покажется…»

Она обхватила голову руками и с горестным стоном закачалась из стороны в сторону.

«Что же делать? Если Ингу убили вчера утром, то через два дня, на третий день, ее положено хоронить…»

Маргарита опять схватилась за планшет и нашла в Интернете похоронные агентства. Записала адрес одного из них и сунула бумажку в сумку.

А затем снова побежала в супермаркет. Там выбрала обесцвечивающую краску и вернулась домой.

Выкрасив волосы в платиновый, почти белый цвет, она обесцветила и темные густые брови.

Взглянула на себя в зеркало, недовольно вздохнула. Конечно, она сильно изменилась, и теперь ее трудно будет узнать, но и часть своеобразной красоты она потеряла.

«Теперь нужно будет съездить в погребальную контору и все как следует узнать. А матери можно будет послать телеграмму. Пусть хоронит Ингу, а как-нибудь потом на ее могилку приду», – решила Маргарита.

Она открыла чемодан Инги. Нашла ее паспорт и переложила в свою сумку.

Глава 4

Коллектив фотостудии «Авторский портрет»

Арсений Чарущев собрал всех сотрудников студии в своем кабинете, где за столом, помимо фотографа, уже сидел худощавый мужчина с неприметным лицом и цепкими, острыми глазами.

– Познакомьтесь, это старший следователь отдела по особо важным делам Егор Иванович Суржиков, он расследует убийство девушки…

Суржиков сухо кивнул.

– Вы, конечно, в курсе, – сразу же начал он, – что произошло в вашей студии. – Легкое оживление присутствующих удовлетворило следователя, и он продолжил: – Вижу, об этом слышали все… Хотелось бы и мне знать, что вам известно о преступлении и кто был знаком с убитой девушкой?

Первой, словно школьница, потянула вверх руку Верочка.

– Я пришла рано утром, но босс, – кивнула она на Чарущева, – уже был на месте. Вскоре пришла эта девушка и отдала мне квитанцию, я пошла в мастерскую за фотографиями, а когда вернулась, она лежала на полу в крови, а рядом валялась черная роза…

– Черных роз не бывает, – загудели художники.

– Роза была выкрашена черной краской, – нахмурился Суржиков, внимательно ощупывая каждого изучающим взглядом.

– Извращенец какой-то! – в сердцах высказался Чарущев. – Психопат!..

– Маньяк, – поддержал шефа фотограф Дмитрий Красилин.

– Удар по нашей репутации, – ухмыльнулся художник Эдуард Хруст. – Небось наши конкуренты девицу грохнули и розочку подложили, мол, вот вам творческий изыск, будете к ним ходить, и вас убьют…

Чарущев сердито заиграл желваками.

– Бросьте ерунду пороть, лучше скажите, кто с этой девицей знаком?

Никто из присутствующих в знакомстве с убитой девушкой не признался.

– А что вы можете сказать по поводу Маргариты Вишневской? – вкрадчиво произнес Суржиков.

– А кто это такая? – с недоумением воззрились на следователя сотрудники студии.

Суржиков вытащил из папки фотографию девушки в парике и старинном платье.

– Вот это Маргарита Вишневская…

– Так это я делал ее портрет, очень красивая женщина, кого-то она мне напоминает, – изрек Дмитрий Красилин.

– «Неизвестную» Крамского она напоминает, – лениво протянул томный красавчик Эдуард Хруст.

– Вот именно! – подскочил Чарущев. – Я тоже ее портрет увидел и то же самое подумал – «Неизвестная»… Она действительно как с полотна сошла…

– Что можете сказать о девушке? – обратился Суржиков к Дмитрию Красилину.

Тот криво улыбнулся:

– Только то, что образ художника материализовался, роковая «Незнакомка» сошла с полотна и теперь живет среди нас, кисть гениального Крамского имеет магию, так что ждите неприятностей…

– Я вас серьезно спрашиваю, – сердито прервал его Суржиков. – Речь идет об убийстве…

– Да ничего я о ней не знаю, – нахмурился Красилин. – Хотел с ней поближе познакомиться, а она отшила, вот и все…

Отстав от художников, следователь принялся за Верочку.

– Неужели вы никого не заметили? – тоскливо спросил Суржиков.

– Вокруг не было ни души, – уныло в который раз повторила Верочка. – Если бы я заметила что-нибудь подозрительное, я бы вам обязательно сказала…

– А откуда она достала квитанцию? В руках у нее что-нибудь было? Может быть, сумочка какая-нибудь?

– Нет, девушка держала квитанцию в руках…

– Странно, – вздохнул Суржиков. – Тогда, может, ее кто-нибудь в машине у фотостудии ждал?

– Машины я не видела, у дверей фотостудии вообще никого не было, – занервничала Верочка. – По крайней мере, я никого не видела…

– А где в это время были вы? – обернулся Суржиков на Чарущева.

– Я же говорил уже вам, в своем кабинете, – холодно произнес Чарущев, ему очень не нравилась перспектива оказаться в числе подозреваемых.

– Кто это может подтвердить? – прилип, словно репей, Суржиков. – Вы могли и отлучиться ненадолго…

– Я в это время разговаривал по телефону с заказчиком, директором частного детского сада, они хотят сделать авторские портреты… Вы же проверяли…

– Проверим еще раз, – мрачно буркнул Суржиков и возмущенно хмыкнул: – Как у вас все гладко, человека убили, и никто ничего не видел, не слышал и ничего не знает…

Чарущев развел руками.

– Да, все именно так… Значит, преступник очень хитрый и все сделал незаметно…

– Но как он смог появиться так, что его никто не видел? И потом, девушка могла вскрикнуть, почему вы, – обратился он к Верочке, – и вы, – затем сурово взглянул на Чарущева, – не услышали ее?

– Так, может, он вошел, закрыл ей рот и убил, – возмутился Чарущев, – или она не успела крикнуть…

– И видеокамера у вас не стоит, – разочарованно выдохнул Суржиков.

Чарущев сконфузился.

– Стоит над подъездом, но какая-то сволочь перед этим ночью глазок камеры залепила…

– Похоже, к убийству заранее готовились, и чем только девушка провинилась перед убийцей? – подал возмущенный голос Дмитрий Красилин. – Жалко, мне она показалась милой, наивной…

Суржиков промолчал, но подумал, что будь Маргарита Вишневская наивной, вряд ли она окрутила бы такого типа, как Башлыков. А то, что мэр города Стерляжинска прохиндей еще тот, Суржиков ни на йоту не сомневался. Откуда у него такие деньги? На зарплату мэра пентхаус из семи комнат не купишь. А какая мебель, а живопись! Наверняка на стенах висят не копии.

– А вы убитую видели? – внезапно обратился он к Красилину.

В глазах фотографа проскользнула тревога.

– Нет, у меня же был в тот день выходной…

– А где вы находились в момент убийства?

– Дома, – быстро выдал Красилин.

– А свидетели имеются?

– Конечно, моя мать и соседка, она утром к нам заходила…

– Адресок скажите, – потребовал Суржиков.

– Да я здесь рядом живу, – неопределенно махнул рукой Красилин. – Так что можем сейчас заглянуть ко мне… Кстати, – с кривой улыбкой добавил он, – остальные художники тут тоже недалеко обитают, в общежитии, они у нас еще студенты…

Глава 5

Злоключения прекрасной Маргариты

Маргарита добралась до похоронного агентства на общественном транспорте. Зашла в тесное помещение, набитое венками и гробами. И не сразу разглядела сидящее в углу за столом существо непонятного рода с короткой стрижкой пегих волос. Несмотря на жару на улице, существо хлюпало красным простуженным, распухшим носиком и сморкалось в носовой платок, беспрестанно чихая.

Приблизившись, Маргарита опасливо присела на стул и уставилась сквозь темные стекла очков на чихающую даму, ибо существо оказалось женщиной средних лет в душегрейке и толстых теплых штанах.

– Кто у вас преставился? – чихнув, сразу же поинтересовалась дама.

– Подруга, – не моргнув глазом соврала Маргарита. – Только она не сама умерла, ее убили…

Женщина заерзала.

– Так она у вас в судебном морге?

– Наверное, – растерялась Маргарита.

– Вам надо у них справку о смерти получить, и только потом похороны можно оформлять…

– Но хоронить положено на третий день, – робко озвучила свою осведомленность в ритуальных делах Маргарита.

– Так идите в морг побыстрее и возьмите справку, – рассердилась на бестолковую клиентку сотрудница похоронной конторы. – Тогда и будем оформлять покойницу, без справки и говорить не о чем…

Расстроенная Маргарита вышла на улицу. Только сейчас она поняла тщетность своей затеи. Получить справку она не сможет, ее сразу же захапает полиция.

«В квитанции на фотографии я указала адрес Ивана, и наверняка полиция у него уже побывала и знает, что убитая не я, и меня разыскивают. Пусть все идет своим чередом. Все равно я уже ничем Инге помочь не могу…»

Приняв решение, она отчасти успокоилась, но тут же вспомнила, что ей самой грозит опасность.

То, что Ингу убили в фотостудии, говорит о том, что убийца может иметь отношение к этой самой студии. Он может быть сотрудником-маньяком или маньяком, каким-то образом соприкасающимся с работой фотографов, или… Она сама накликала на себя беду, появившись там, чтобы продать эту злополучную картину. И зачем она только взяла ее у Башлыкова?! Да потому что разозлилась на него из-за того, что он один уехал в Англию, и до этого несколько раз ездил один, сразу видно, что нашел себе новую любовницу. А ведь клялся ей в любви, обещал квартиру купить, машину, все как положено, и обманул мерзавец… А она никому не позволит сделать из себя дурочку и поэтому взяла в качестве моральной компенсации понравившуюся ей картину. А теперь была бы рада все вернуть назад, вот только близок локоток, да не укусишь.

Взглянув на себя в зеркало, Маргарита поморщилась: на нее смотрела блондинка с выжженными перекисью волосами.

– Все-таки волосы нужно сделать более естественными и живыми, – нахмурилась она и побежала за новой краской.

Доведя волосы до золотистого цвета и напитав их бальзамом, Маргарита пришла в восторг. Теперь она себе даже нравилась, к тому же в ней невозможно было узнать Маргариту. И все-таки она опасалась, что художники-портретисты моментально узнают ее по чертам лица, а заказ она художнику сделала, вот только в условленное время уже не смогла прийти.

И тем не менее нужно было что-то срочно предпринять. По крайней мере, выяснить, что произошло в студии, и Маргарита решила подъехать туда после обеда, когда приемщица будет в холле одна.

Как Маргарита и предполагала, приемщица Верочка, расслабленная после обильного вкусного обеда в кафе, благодушно клевала носом за стойкой. Художники и фотографы трудились в поте лица на своих рабочих местах.

Лучезарно улыбаясь, Маргарита поинтересовалась, как можно заказать портрет с фотографии матери.

Верочка яростно тряхнула головой, прогоняя остатки сладостной дремы, сунула ей прейскурант на выполнение работ и привычно забормотала о предоставлении услуг.

– Мы делаем портреты в любом историческом времени, причем используем не только антураж, исторический костюм, композицию фотографии, но и аппаратуру того времени, это совмещено с самыми современными технологиями, это наше ноу-хау. Мы можем вам сделать портрет в стиле любого известного художника, любого века…

Маргарита, листая прейскурант, аккуратно проговорила.

– Наверное, страшно здесь работать после того, что у вас произошло? Я по телевизору видела, ужас! – с чувством добавила она.

Приемщица встрепенулась и затрясла хорошенькой головкой.

– Ужас, не то слово… Этот ублюдок после того, как девушку зарезал, черную розу рядом с ней оставил…

Маргарита смертельно побледнела.

– Боже мой, зачем?! – вырвалось у нее.

– Вот и я думаю, зачем, – поддержала ее словоохотливая Верочка. – Маньяк, наверное…

– А девушка ваша сотрудница или клиентка?

– Да она даже не клиентка, пришла за чужими фотографиями, а ее убили… Жалко ужасно! – вздохнула Верочка.

– Конечно, жалко, – горестно покачала головой Маргарита. – А убийцу нашли?

– Какое там, – презрительно сощурилась приемщица. – Вместо того чтобы убийцу ловить, полиция наш коллектив без конца допрашивает, каждый день как на работу к нам ходят…

– А почему к вам-то? – изумилась Маргарита.

– Вот и я об этом, – разошлась Верочка. – Девушку рано утром убили, здесь кроме шефа и меня никого не было…

– Надо же, действительно странно, – поддержала ее Маргарита. – При чем здесь вы? А может, ее с целью грабежа убили? – беспечно прощебетала она. – Сумочка при ней была?

Вытаращив глаза, Верочка прошептала:

– Нет, сумочки у нее не было… А может, правда грабитель?! – И тут же опомнилась. – А черная роза зачем? Нет, это не грабитель, это маньяк, – нахмурилась она. В памяти всплыло, как девушка шарила в сумочке в поисках квитанции. А потом в суматохе Верочка забыла про это… И следователь про сумочку спрашивал, только она ему почему-то соврала, побоялась, что подумает, будто это она сумку украла.

А Маргарита, поболтав с приемщицей еще несколько минут, улыбнулась.

– Мне ваши условия подходят, я, пожалуй, сделаю у вас заказ, – и она стала копаться в сумке. – Сейчас фотографию найду… – Она с досадой закусила губу. – Надо же фотографию мамы на столе забыла, такая рассеянная стала…

– В следующий раз зайдете, – обрадовалась Верочка, ей было лень оформлять заказ. – Лучше с утра приходите, а я вам подскажу, к какому художнику лучше…

– И к какому?

– К Эдику Хрусту, его сегодня нет…

Глава 6

Мрачные сны и тревожная явь мэра

Иван Башлыков проснулся в большом раздражении. Вчера вечером ему позвонил помощник и сообщил, что у них сложности. По жалобам населения приезжала известная телекомпания из столицы, и, похоже, теперь им грозят крупные неприятности. Поэтому всю ночь Башлыкову снились какие-то свиные рыла и ревизоры. А тут еще следователь позвонил, сообщил, что едет к нему, вопросы, видишь ли, у него появились. Лучше бы он их Ритке задавал. И куда только она запропастилась?

В спальню заглянула Катюша и сообщила, что завтрак готов.

Кряхтя, Иван поднялся с постели, натянул на себя халат, сунул ноги в тапки и поплелся в ванную.

Глядя на себя в зеркало, он поморщился. Лицо отекло, приличные мешки под глазами. Вчера он увлекся и позволил себе бутылку коньяка. Обнажив острые зубы, Башлыков ощерился как зверь и, состроив отвратительную гримасу, потряс щеками. Приведя себя таким образом в чувство, он открыл душ и встал под сильную струю прохладной воды.

К приходу следователя Башлыков был в полном порядке. Радушно встретив Суржикова, пригласил его в свой роскошный кабинет, увешанный редкими антикварными картинами.

– Да я смотрю, вы эстет, страстный коллекционер, – огляделся вокруг Суржиков. – Даже и не думал, что мэр районного городка на свою зарплату может приобрести такую живопись. Насколько мне известно, это очень дорогие картины…

– Так наш город на Волге, – задушевно пробасил Башлыков. – Торгуем стерлядью, белой рыбой, икрой в мировом масштабе…

– Наверное, премии большие? – с издевкой хмыкнул следователь.

– Не жалуюсь, – осклабился Башлыков. – А вообще все это куплено не на мои доходы, а на средства жены, она у меня успешный предприниматель…

– А жена в курсе, что вы на ее средства любовницу содержите? – ядовито ухмыльнулся Суржиков.

– Конечно, не знает, – занервничал Башлыков. – Надеюсь, вы ей не обязаны сообщать?

Вальяжно расположившись в кресле, Суржиков ехидно сверлил мэра взглядом.

– А это от вас зависит, насколько вы будете со мной откровенны…

– Я постараюсь, – смущенно пробасил Башлыков.

– Может, это ваша жена с любовницей расправилась? – скептически хмыкнул следователь.

В ужасе Башлыков замахал руками.

– Боже упаси! Моя супруга не способна на это, тем более она про Маргариту ничего не знает, да и живет безвылазно за границей.

Метнувшись к бару, Башлыков вытащил бутылку дорогого коньяка и заискивающе спросил:

– Может, по граммулечке?

– На работе не пью, – отказался Суржиков. – Вы мне лучше расскажите обо всем, что относится к убийству девушки.

Башлыков налил в бокал коньяка и опрокинул его в рот.

– Так я ничего об этом не знаю, – отчаянно выдохнул он. – Я же эту девицу в глаза не видел, вот только в морге тогда…

– Хорошо, про девицу вы не знаете, но какое отношение вы имеете к господину Чарущеву?

– Чарущеву? Кто такой? – искренне удивился Башлыков.

– Господина Чарущева тоже не знаете? А зачем же вы звонили ему до своего отъезда в Англию?

– Я много кому звонил, – вспотел Башлыков. – У меня, знаете ли, деловых контактов море… Вы скажите, кто он, и я, наверное, вспомню, зачем ему звонил…

Бросив на Башлыкова быстрый взгляд, Суржиков проговорил:

– Арсений Чарущев – владелец художественной фотостудии «Авторский портрет», той самой студии, где заказывала фотографии Вишневская Маргарита и где убили неизвестную девушку, похожую на нее.

Башлыков внезапно ударил себя по лбу.

– Чарущев… Арсений… художник… Да, я связывался с ним, хотел, чтобы он картину у меня посмотрел… Купил, и меня вдруг сомнение взяло, вдруг ненастоящая… А что там Ритка делала? – заволновался он. – Зачем ей фотографии, да еще в старинном костюме? Так, значит, она в той студии портрет делала? До меня только дошло, вот дрянь! – вырвалось у него.

– У вас какие-то мысли есть по этому поводу?

– Какие мысли у меня по этому поводу, – загрустил Башлыков. – Я подозревал, что Ритка себе кого-то другого в столице присматривает, сейчас понял, что был прав… Вот только для чего она фотографировалась в таком виде, не пойму, может, ей кто-нибудь в кино предложил сняться? – беспомощно простонал он. – Вот зараза!

– А может, ей Чарущев что-то предложил? – коварно поинтересовался Суржиков.

Тревожно дернувшись, Башлыков пробормотал:

– Не уверен, что они знакомы… И потом, у Чарущева женщины не задерживаются, а Ритке это не подходит, она баба расчетливая, любит надежность…

– Я смотрю, вы по поводу его личной жизни хорошо осведомлены, – язвительно хмыкнул следователь.

– Когда я его пригласил после экспертизы коньячку отведать, ему без конца дамы звонили, я слышал, как он с ними общался, и соответственно сделал выводы…

– Понятно… Значит, по поводу убийства у вас никаких соображений нет? – уныло уточнил Суржиков.

– Нет, – испуганно подтвердил Башлыков.

Несолоно хлебавши, Суржиков откланялся.

Оставшись один, Башлыков ударился в панику. Неужели Ритка спуталась с Чарущевым, только как она на него вышла? Может, случайно познакомилась? Это надо проверить. Вздохнув, он вытащил из кармана мобильник и набрал номер телефона начальника отдела безопасности.

Глава 7

Черная роза на грудь мертвеца

Суржиков вызвал на опознание убитой девушки всех сотрудников фотостудии.

Но художники и фотографы, все как один, при взгляде на девушку отрицательно крутили головами.

– Нет, не знакома, не видели…

Только фотограф Дмитрий Красилин печально промолвил:

– Убитая в общих чертах похожа на ту девушку, портрет которой я делал, но она значительно грубее, проще и менее красива, чем моя модель…

– Значит, никто не узнал убитую, – сердито подвел итог Суржиков. – Плохо, друзья, плохо…

Отпустив свидетелей, Суржиков поехал к Чарущеву.

Чарущев с кем-то деловито беседовал по телефону и, увидев на пороге следователя, изменился в лице. Прикрыв трубку рукой, он шепнул:

– Опять вы по мою душу, никакого покоя…

– И не будет, – угрюмо произнес Суржиков. – Пока убийцу не найдем…

Не дожидаясь приглашения, он сел на стул и забарабанил пальцами по столу.

Закончив разговор, Чарущев дежурно улыбнулся:

– Теперь я в вашем полном распоряжении… Слушаю вас…

– Я недавно беседовал с господином Башлыковым…

Легкое недоумение промелькнуло на лице Чарущева.

– Как интересно, но мне эта фамилия ни о чем не говорит, – ответил он.

– Да что вы, а он мне сообщил, что знаком с вами…

– Знаком? Раз говорит, значит, знаком, – сердито буркнул владелец фотостудии. – Но я что-то его не помню…

Суржиков усмехнулся:

– Вы не поверите, но и он вас не сразу припомнил… Дело в том, что примерно недели три назад вы с господином Башлыковым активно общались по телефону…

– Ну и что, – вяло буркнул Чарущев. – Мало ли я с кем разговаривал, у меня круг общения огромный…

– Я не возражаю, – с холодной улыбкой произнес Суржиков. – Только вот в вашей студии несколько дней назад убили девушку, которая пришла за фотографиями любовницы Башлыкова Маргариты Вишневской… Кстати, убитая была очень похожа на Вишневскую…

Чарущев побледнел.

– Не может быть…

– Тем не менее это так, – проникновенно произнес Суржиков. – Что вы можете пояснить по этому поводу?

– Но я правда ничего не знаю, не знаю, кто убийца и почему убили эту девушку… Все, что мне известно, я вам рассказал, могу повторить… Ко мне с воплями прибежала Верочка и сказала, что убили клиентку…

– Кстати, помимо вашей приемщицы, в студии были еще вы, – вероломно напомнил следователь. – Понимаете, что из этого всего может получиться? Так вы припоминаете Башлыкова?

– М-м-м… кажется да, припоминаю, он мне звонил по поводу какой-то картины, хотел, чтобы я проверил ее подлинность, мы такие услуги оказываем, но никакой его любовницы я не знаю, так что извините…

Суржиков нахмурился.

– А почему Маргарита Вишневская обратилась именно в ваше фотоателье?

– Художественную фотостудию, – поморщился Чарущев.

– Какая разница, – оборвал его следователь. – Так почему Вишневская пришла именно в вашу студию?

– Потому что такая студия, как моя – одна, здесь делают высокохудожественные фотографии и живописные портреты лучшие художники нашего времени, – значительно проговорил Чарущев.

– Думаете, случайность? – сварливо буркнул Суржиков.

– Уверен, – вздохнул Чарущев. – Вы лучше с Дмитрием Красилиным пообщайтесь, он ее фотографировал, может, он что-то знает…

– Хорошо, но меня еще интересует, что вы думаете по поводу черной розы, которую убийца оставил рядом со своей жертвой? – не успокоился Суржиков.

– Думаю, убийца сентиментальный маньяк, – раздраженно прошипел Чарущев. – И еще урод редкостный, за то, что мою студию для своего черного дела выбрал!.. Всех клиентов мне распугал…

Озабоченно вздохнув, Суржиков закрыл свой блокнот и спрятал в черную кожаную папку.

– Где я смогу увидеть Красилина?

– Дома, у него сегодня выходной, – мстительно выдал Чарущев. – Могу адресочек дать…

– Давайте…

– Вам повезло, что он рядом живет, – ехидно улыбнулся Чарущев, протягивая бумажку с адресом. – Я вам здесь еще планчик нарисовал, как к нему дойти…

Красилин жил в пятистах метрах от студии, но, завернув за угол, Суржиков заблудился во дворах, где шла стройка, и не без помощи местных жителей нашел монолитный современный дом Красилина, утопающий в зелени.

Набрав номер квартиры на домофоне, он застыл в ожидании. Противно пропиликав несколько раз, домофон замолчал. Проклиная себя за то, что не побеседовал с Красилиным после процедуры опознания в морге, Суржиков снова набрал домофон, но не успел тот запиликать, как в подъезде раздался пронзительный женский крик. Дверь распахнулась, и на улицу с круглыми от ужаса глазами вылетела молодая экстравагантно одетая особа с огромными перламутровыми серьгами в ушах.

– Там, там… – хватала она ртом воздух, – мужчина мертвый…

Суржиков проворно заскочил в подъезд. В центре просторного холла, перед лифтом, лицом вниз лежал человек. По знакомой одежде – светлому льняному костюму, Суржиков узнал Дмитрия Красилина. Под его телом застыло багровое пятно, рядом валялась черная роза.

– Черт возьми! – присвистнул Суржиков. – Не успел, это же надо! – И принялся звонить в отдел.

Вскоре у подъезда остановилась полицейская машина, приехали сотрудники следственного отдела с собакой и эксперты.

Злой и одновременно сконфуженный, Суржиков, с красным от досады лицом, рассказывал, как нашел тело Красилина. Свидетельница ошеломленно переводила глаза с одного сотрудника полиции на другого и в подтверждение лихорадочно кивала головой, от чего ее серьги бешено тряслись.

– Нужно проверить всех сотрудников студии, включая владельца, и заодно Башлыкова, на предмет алиби, – расстроенно толковал Суржиков своему помощнику. – Я уже сегодня наездился, поезжай ты…

Алексей Бричкин, модно одетый, ловкий парень, моментально записал задание в блокнот и тут же кинулся выполнять.

– Я в фотостудию, – бросил он на бегу и исчез за дверью.

Суржиков подошел к эксперту.

– Олег, розу забрали?

Долговязый, в очках, Олег рассеянно кивнул.

– Все уже запаковал…

– Ты проверь, она одной краской с первой окрашена?..

Олег хохотнул:

– Да я тебе на глаз скажу, одним спреем покрыта… Может, даже из одного баллончика…

– Вот это мне и нужно знать…

– Я тебе завтра заключение сброшу…

– Хорошо, а что по трупу скажешь?

– Колото-резаный… один удар… сразу в сердце, убийца хорошо знает анатомию… Все, как в первом случае, умер мгновенно, где-то около часа назад, может, часа полтора…

– И как я проморгал, – виновато протянул Суржиков. – Ведь Красилин возвращался домой из морга, я там опознание проводил, а его уже ждал убийца…

– Очень похоже на это, – подхватил эксперт. – Убийца ждал в подъезде, в нише, слева у лифта… Там остались частицы красной глины…

– Собачка на чердак привела, там след и потеряла, побрызгал гад чем-то… – устало вздохнул Суржиков.

– Версия хоть какая-нибудь имеется?

– Несколько, – хмыкнул Суржиков. – Вот одна уже рассыпалась…

– Подозревал покойника?

– Было дело, – вздохнул следователь. – Только что-то начинает вырисовываться, как тут же рассыпается…

Эксперт хлопнул Суржикова по плечу.

– Не переживай, тебе не впервой, распутаешь, ты у нас лучший…

Следователь уставился на эксперта задумчивым взглядом и словно его не слышал.

– Одного не пойму, при чем тут черная роза? Не лезет она ни в одну из моих версий, если только это не маньяк…

– Странный маньяк, жертва мужчина, а он ему черную розочку кладет. Что он хочет этой розочкой сказать? Нужно найти признак, по которому он убивает…

Глава 8

Смена имиджа

После посещения фотостудии Маргарита решила установить за этим местом слежку. Чтобы не вызывать ни у кого подозрения, она приобрела очаровательную, модную собачку биро-йорка. Белую, с темно-шоколадными пятнышками и с уморительной мордочкой. Купила ей нарядное платьице и шляпку и поехала выгуливать животинку в скверик напротив фотостудии.

Ей хотелось понять, что происходит в этой чертовой студии, но, погуляв пару часов, она поняла, что это глупая идея, и вернулась домой.

Помыв собачке лапки, она сделала себе бутерброд и включила телевизор. Переключила на канал со сводкой происшествий и тут же услышала, что убит фотограф фотостудии «Авторский портрет» Дмитрий Красилин.

– За короткий срок это уже второе убийство, связанное с фотостудией, несколько дней назад была убита неизвестная… – На экране возникла фотография мертвой Инги. Затем появилась фотография Маргариты. – На этом фото Маргарита Вишневская, она пропала несколько дней назад. Всех, кто знает о ее местонахождении, просьба сообщить в следственные органы. За информацию о Вишневской будет предложено денежное вознаграждение…

Маргарита поперхнулась. Какой ужас! Первая, кто вспомнит о ней за вознаграждение, – квартирная хозяйка, они вместе с Ингой отдавали ей деньги за аренду. Может быть, она уже звонит по указанному номеру. Что же делать?

Она быстро собрала вещи и, поставив их у двери, включила планшетник. Нашла в Интернете сайт сдачи квартир в аренду и записала несколько телефонов.

Первый телефон не ответил, Маргарита тут же набрала второй. Ответил мужчина и сообщил, что квартира уже сдана. Переговорив с десятком сдающих жилье, она наконец нашла то, что ей подошло.

– Понимаете, у меня такая ситуация смешная и в то же время безвыходная, я тетке хотела сделать сюрприз и приехала в гости без предупреждения, а она, – нервно хохотнула Маргарита, – сделала мне сюрприз – уехала на Бали… Так что я приеду сразу с вещами…

– Да, пожалуйста, – послышался интеллигентный женский голос. – Квартира чистенькая, убрана, ждет вас…

Вызвав такси, Маргарита схватила чемодан, сумки и собачку и поспешила к лифту.

Спустив вещи вниз, она уселась на скамеечке у подъезда. Во дворе было пустынно, и у Маргариты отлегло от сердца, что кто-нибудь узнает ее.

Вскоре подъехало такси, и девушка, загрузившись, поехала на новую квартиру.

Кирпичный дом на тихой улочке в старом районе Москвы ей понравился. Еще больше понравились двухкомнатная уютная квартирка и хозяйка – славная, пожилая, ухоженная женщина Мария Изославна. Маргарита предоставила паспорт своей сестры, и хозяйка старательно переписала данные.

– Деточка, вы можете здесь жить сколько угодно, но, – грустно взглянула она на песика, – ваше животное меня смущает…

– Ой, вы не беспокойтесь, собачка у меня чистоплотная, гадит исключительно на улице, – уверила ее Маргарита.

– Ладно, живите, – махнула рукой хозяйка. – Только сами понимаете, если что-то не так, мне будет очень неприятно…

Маргарита еще раз пообещала, что все будет в порядке, заплатила вперед за два месяца, и женщина удалилась.

Оставшись одна, Маргарита наконец вздохнула с облегчением: неужели все позади?

Разложив вещи, она в Интернете нашла информацию об очередном убийстве, связанном с фотостудией «Авторский портрет».

– Сначала покушались на меня, потом убили Дмитрия Красилина, который делал мой портрет, – ужаснулась она. – Что происходит? Хоть кто-нибудь объяснил бы мне… Жила, никого не трогала, и тут вдруг… Но что делать? Спокойно сидеть и ждать, когда еще кого-то убьют или доберутся до меня, глупо, надо действовать.

Но в голову ничего путного не приходило.

На следующее утро она проснулась с больной головой, то ли ей что-то снилась плохое, то ли неудобная подушка попалась.

Маргарита сделала себе крепкий сладкий чай и с наслаждением выпила. Голова прошла, она покормила собачку и, взяв планшетник, погрузилась в виртуальное пространство.

– Посмотрим, что там новенького, – пробормотала она.

Новости в Интернете пестрели броскими заголовками: «Зловещие убийства в фотостудии «Авторский портрет», «Черные розы на грудь мертвеца», «Фотографа убил портрет его убитой модели», «Месть с того света» и подобное в том же духе. Маргариту внезапно бросило в холод, Интернет пестрел не только убойными статьями, но и ее фотопортретами в белом парике с камеей на шее. Эту камею ей подарил на совершеннолетие отец. Камея очень старинная, принадлежала далекой прабабке, и по традиции ее дарили старшей дочери в семье, а отец подарил младшей, Инга очень обижалась за это.

Ах, уехать бы за границу и забыть все как прошлогодний сон, там-то ее точно не достанут, и паспорт у нее заграничный есть, но теперь за границу ее вряд ли выпустят. Видимо, Иван все-таки написал заявление, что она у него ценную картину украла, раз ее так яростно ищут.

Голова у Маргариты шла кругом.

«Ну зачем я взяла эту чертову картину, – в который раз ругала она себя. – Может, позвонить Ивану и объясниться с ним?»

Эта мысль засела у нее в голове, и она уже схватила мобильник, но тут же опомнилась: не стоит звонить из дома, иначе Ванька сразу вычислит, где она находится.

Лучше достать чужой мобильник. Но не воровать же его…

«Хотя после картины это уже мелочь», – горько усмехнулась она. И тут вспомнила, что симку прежнего номера не выкинула.

Вечером Маргарита отправилась к метро и в палатке купила подержанный телефон, тут же вставила старую симку и позвонила Башлыкову.

Услышав ее голос, бывший любовник заорал:

– Ритка, куда ты пропала, чертова кукла? Тебя здесь полиция ищет…

– Я у подруги, – сухо ответила она. – А с какой стати меня полиция ищет?

– Так вместо тебя кого-то убили, и они боятся, что следующая ты… И потом, детка, что это за девица твои фотографии получала в фотоателье? И зачем ты фотографировалась? – заволновался любовник.

– Это фотосессия, я хотела отдать их на кастинг, а девушка моя знакомая…

– Но почему она на тебя похожа, крошка?

– Откуда я знаю, природа так распорядилась, – огрызнулась Маргарита. – Ладно, пока…

– Погоди, погоди, ты когда вернешься, я соскучился, – заскулил он.

– Не знаю, – процедила она. – Я позвоню…

Закончив разговор, Маргарита с облегчением вздохнула:

«Про картину Иван не знает. Это хорошо, но зачем я нужна полицейским? Видимо, из-за убийства Инги. Только как я им объясню, почему я сбежала от Ивана?»

В глазах у нее потемнело.

«Они могут меня обвинить в чем-нибудь, чего я не делала, у них это быстро, еще и фотографа могут мне приписать, а я, дура, еще там с собакой шлялась. Боже, какая я дура! Интересно, когда его убили? У меня ведь и свидетелей никаких нет».

Маргарита припустила домой и, захлопнув за собой дверь, кинулась к компьютеру.

Она нашла статью, где было указано время убийства Дмитрия Красилина, и вспомнила, что она в это время шла с собачкой домой от этой проклятой фотостудии. То есть свидетелей у нее точно нет.

– Приехали, – тревожно пробормотала она. Глаза ее наполнились слезами. – И кто мне теперь поверит?.. А убийца на свободе, и что ему стоит разыскать меня… Нужно кардинально поменять свой вид, – решила девушка.

На следующий день рано утром она побежала в парикмахерскую и коротко постриглась. Затем зашла в бутик и долго выбирала одежду.

А нарядившись, взглянула на себя в зеркало и застыла. Перед ней стояла девочка-подросток с короткой стрижкой светлых волос. Но темные глаза, нос и губы остались неизменными, собственно говоря, и густые, высвеченные брови тоже, человек, знакомый с ней, может узнать Маргариту Вишневскую. И Маргарита нанесла по своей внешности последний удар. Она вытащила из косметички щипчики и стала безжалостно корректировать брови. Кожа покраснела и припухла от болезненных манипуляций, но Маргарита не успокоилась, пока на месте прекрасных широких бровей не остались лишь две тоненькие, жалкие ниточки.

Когда она подкрасила тоненькие дуги коричневым карандашом, то стала похожа на провинциальную продавщицу продуктового ларька на рынке.

Увидев свое достижение в зеркале, она разрыдалась и в отчаянии шепнула: «Чем хуже – тем лучше…»

Глава 9

Таинственное исчезновение ежедневника

Башлыков тут же доложил Суржикову о звонке Маргариты.

В ответ тот мрачно пробормотал:

– Слава богу, жива… Хотелось бы узнать адрес подруги…

– Нет у нее никаких подруг, она не терпит конкуренции… Врет Ритка, у хахаля живет, – истерично завопил Башлыков. – Пригрел на груди змею, ничего, она и его кинет…

Не добившись ничего существенного, следователь буркнул:

– Вы сказали, что ее полиция разыскивает?

– Сказал…

– А номер моего мобильника дали?

– Не успел, она закончила разговор…

– Как только Вишневская снова позвонит, дайте ей мой телефон…

– Да она не позвонит, – захныкал Башлыков.

– Обязательно позвонит, – строго оборвал его стенания Суржиков.

– Хорошо, я скажу…

Закончив телефонный разговор с Башлыковым, Суржиков отправился к матери Дмитрия Красилина.

Во время убийства Дмитрия ее не было дома, уезжала к сестре в гости, и только что узнала о смерти сына. Поэтому Суржиков шел на встречу с тяжелым сердцем.

Уютная квартира была увешана работами Дмитрия. Судя по фотографиям, он был великолепным мастером своего дела.

Мать Красилина, Софья Павловна, невысокая худенькая женщина с большими заплаканными серыми глазами, провела следователя в комнату сына.

– Вот здесь он жил, – сдерживая рыдание, произнесла женщина.

Окинув внимательным взглядом комнату, Суржиков вздохнул:

– Как много фотографий…

– Да, это было его главным увлечением в жизни, так и не женился мой сыночек… – Софья Павловна села на кожаный диван и кивнула на кресло. – Садитесь…

Суржиков с любопытством разглядывал фотографии и среди прочих увидел портрет Маргариты Вишневской.

– Вы не знаете, Дмитрий был знаком с этой девушкой? – указал он на снимок.

Мать взглянула, и ее лицо болезненно скривилось.

– Да, она однажды даже в гости к Диме приходила… Я потом спросила, кто это, он только улыбнулся, ничего не ответил…

– Вот как, – заинтересовался Суржиков. – И давно это было?

– Да с неделю назад, – вздохнула женщина.

– И долго она у вас была?

– Где-то часа полтора, два… Да мне кажется, он ее фотографировал, – кивнула мать на профессиональную фотокамеру в футляре, лежащую на столе.

– Дорогая вещь! – восхищенно покачал Суржиков головой.

– Дорогая, – повторила Софья Павловна. – У Димы на работе попроще была, чем дома… «Это для души…» – говорил он…

– Интересно, – задумчиво хмыкнул Суржиков. – Талантливый у вас был сын! А друзья к нему часто приходили?

– Да ему особенно не до друзей было, – пожала плечами мать. – Он весь в своих фотографиях жил…

– А девушка у него была?

Софья Павловна нахмурилась:

– Да ходили тут всякие, некоторые даже на ночь оставались, но чтобы серьезно, такой не было, я бы знала…

– Мне нужно провести осмотр его вещей, может быть, что-нибудь о его связях узнаю. Вы же хотите, чтобы мы убийцу вашего сына нашли?!

– Смотрите, – разрешила Софья Павловна. – Только вряд ли что найдете…

Суржиков не ответил, а лишь кивнул.

Но осмотр вещей Дмитрия ничего не дал. Сидящая неподвижно на диване Софья Павловна вдруг зашевелилась.

– А записная книжка – толстый ежедневник вам не встретился? В темно-коричневом кожаном переплете…

– Не вижу такого. Может, он его на работе оставил?

– Нет, что вы! Ежедневник у него всегда дома лежал, куда же он мог деться? – взволновалась мать. – Туда он всякие мысли свои записывал, события разные, и все телефоны, контакты там хранил. – И она подключилась к поискам. Суржиков, теперь вместе с хозяйкой, обыскал стол, все шкафы, и Софья Павловна изумленно констатировала:

– Ежедневник пропал. Это странно, кому он, интересно, нужен?

– Кому-то нужен, – задумчиво проговорил Суржиков. – Может быть, Дмитрий его в другой комнате оставил? – осторожно уточнил он.

– Давайте поищем, – согласилась Софья Павловна.

Но и дальнейшие поиски ничего не дали, записная книжка как сквозь землю провалилась.

– Если допустить, что ежедневник украли, то кто это мог сделать?

Софья Павловна задумалась.

– У Димы после той девушки никого в гостях и не было… При мне. А три дня назад я уехала и вот только вернулась… – всхлипнула женщина. – Но если бы кто к нему приходил, соседки бы мне сказали…

– И мы соседей опрашивали, – вздохнул Суржиков. – Не видели они никого: убийца скорее всего попал в дом через другой подъезд и сюда через чердак. А видеокамеры на вашем доме не работают.

– Но кто же убил Димочку?! – воскликнула мать.

– Мы ищем, и я вам слово даю, найдем убийцу! – пообещал Суржиков.

– Надеюсь, – горько шепнула Софья Павловна.

Уходя, Суржиков вдруг обернулся.

– Как вы думаете, зачем убийца бросил рядом с телом вашего сына черную розу?

Мать пошатнулась и вскрикнула.

– Какую еще розу?! О чем вы говорите?!

Суржикову пришлось рассказать несчастной женщине о цветке, что нашли возле трупа.

Ужас в глазах матери Дмитрия Красилина заставил следователя пожалеть об этом, он попытался перевести разговор, но не удержался и выдал:

– Девушку, которую убили в фотостудии, тоже черной розой украсили…

– Может, из ревности? – предположила Софья Павловна. – Может, у девицы ухажер ревнивец, приревновал к моему сыну, сначала ее убил, а потом его…

– Почему вы так решили? – удивился Суржиков.

– Не знаю, просто в голову пришло…

– Интересная версия, – пробормотал Суржиков на прощание. – Надо проработать ее…

Суржиков вернулся в отдел.

За его столом сидел помощник Алексей Бричкин и с кем-то оживленно разговаривал по телефону. Увидев начальника, он прикрыл трубку и смущенно стал вылезать из-за стола.

– Егор Иванович, я все алиби проверил…

– Молодец, и что?

– Никаких зацепок. Все были на работе, трудились в поте лица, – доложил Бричкин.

– Пойдем пообедаем, – устало предложил Суржиков.

– С удовольствием, я голодный как волк…

В столовой было многолюдно и шумно. Следователь с помощником устроились за столиком в центре зала, поставив перед собой по подносу с едой.

– Привет, – услышал Суржиков голос эксперта Олега, который тоже пробирался с подносом в поисках свободного места к столику. – Как я тебе и говорил, роза окрашена одним и тем же спреем…

– Спасибо, приятель, другого я не ожидал, сегодня вечерком забегу, – улыбнулся Суржиков. – Давай к нам, у нас тут место освободилось…

Олег направился к их столу. Расположившись рядом со следователем, он добавил:

– И орудие убийства одно и то же – острый стилет… А убийца, я тебе сразу сказал, правша…

– А это может быть женщина? – спросил Суржиков.

– Если женщина, то достаточно сильная… Что, новая версия появилась?

– Да, ревность…

– Из ревности женщины на многое способны, и откуда только силы берутся, – засмеялся Олег. – Давай дерзай…

Глава 10

Борьба с конкурентами

Эдуард Хруст был счастливчиком во всех отношениях. Во-первых, он был очень талантлив, во-вторых, занимался любимым делом, а в-третьих, был хорош собой – белокурый, голубоглазый, высокий, его обожали женщины, и он этим пользовался. Во многом Хруст был похож на своего шефа Чарущева, и это даже несколько роднило их.

Чарущев дорожил Эдуардом, делал ему всяческие поблажки, терпел его капризы и платил больше, чем другим.

Эдуарду, по натуре человеку утонченному, избалованному женским вниманием, были необходимы чувственные наслаждения, они будили его творческие фантазии и дарили вдохновение, но часто он увлекался, а чрезмерные, плотские удовольствия истощали его, выхолащивали, вызывали творческий простой, что сильно раздражало его патрона и покровителя Арсения Чарущева. Поэтому Чарущев старался контролировать своего работника, да только, чего греха таить, сам время от времени срывался и с большой охотой пускался во все тяжкие в компании Хруста.

Чарущев облюбовал для их развлечений элитный закрытый клуб, где можно было и партийку в карты сыграть, и рулеткой побаловаться, и отведать изумительно приготовленной изысканной еды в избранном обществе, и, конечно же, провести время с прекрасной незнакомкой. Повара в клубе были одни из лучших в столице, впрочем, как и вина, и хотя с женщинами дело обстояло хуже, иногда некоторые экземпляры попадались очень недурственные.

Клуб находился за высоким забором – трехэтажное здание среди густой зелени.

Современный интерьер поражал своей комфортабельностью и строгой роскошью, но и цены за все здесь были соответственные.

В центре ресторанного зала переливался прозрачными хрустальными струями фонтан в глубокой перламутровой чаше, напоминавшей створку морской раковины. Цветные диковинные рыбки скользили по водяной глади среди водорослей. Белоснежные дивные лилии, благоухая, качались на легких волнах и радовали своей безмятежной, сияющей красотой.

Любуясь рыбками, Чарущев развалился в удобном кресле, но грустно вздыхал.

– Эдик, кто-то под нас сильно копает, хочет украсть наш бренд, наши технологии…

Хруст лениво разглядывал молоденьких девиц, сидящих за соседним столиком, и словно не слышал шефа.

– Разве это красота, – скривил он рот. – Девки раскрашены, пусть дорогой косметикой, пусть отличными стилистами, но нет в них естества, сока жизни нет, ненастоящие они… куклы резиновые…

– Ты меня не слушаешь!.. – рассердился Чарущев. – Я тебе о деле, а ты про баб, да наплюй ты на них…

– С чего ты взял, что у нас есть конкуренты? – Эдик закинул в рот ледяной ломтик манго.

– С того, – сердито нахмурился Чарущев. – Два странных убийства подряд…

Подвинув к себе креманку с десертом и едва не опрокинув бокал, Эдуард нехорошо ухмыльнулся.

– Погоди немного, не дергайся раньше времени, может, наоборот, народ к тебе ломанется… Люди любят всякую чертовщину и ужасы, а особенно наш народец. Как только где катаклизмы, цунами или вулкан проснулся, то наши ломятся туда…

– Дикие людишки! – поморщился Чарущев. – Но боюсь, это не наш случай, – печально проговорил он. – В последнее время клиентов нет, а ведь до этого у нас были очереди…

Выбрав наконец себе девицу, Хруст уставился на нее масляным взглядом.

– Может, в покои пойдем? – так Эдик называл отдельные номера клуба.

– Что-то мне не до девок, – пробурчал Чарущев.

– Да ладно, Арсений, выкини глупости из головы, надо радоваться жизни… Смотри, как на тебя вон та рыженькая смотрит…

– И все-таки у меня из головы не выходит, кто убил девицу и Дмитрия?

С сожалением отвернувшись от глубокого декольте брюнетки, Хруст недовольно бросил:

– Какой-нибудь отморозок, у которого не все дома…

– А черная роза? – уныло пробурчал Чарущев и вздохнул: – В довершение ко всему каждый день полицейские у нас ошиваются…

– Черная роза – это круто, – хохотнул Хруст. – Черная роза – эмблема печали, красная роза – эмблема любви… Да псих натуральный наш убийца…

– Все шутишь, – обиделся Чарущев. – Я с тобой серьезно, а ты глумишься…

– А ты хочешь, чтобы я рыдал? – посерьезнел Хруст. – Я ума не приложу, кто убил Димку и эту девицу, только шестое чувство говорит мне, что этими беднягами дело не закончится, будут еще убийства…

– Ты с ума сошел! – побелел от ужаса Чарущев и стал озираться. – Какие убийства, что ты мелешь?!

– Ну, в этот клуб убийца вряд ли проникнет, – громко засмеялся Хруст. – Здесь крепкая охрана, так что не пугайся…

Окружающие стали обращать на них внимание, и, заметив это, Чарущев пнул своего спутника под столом.

– Не забывайся, мы здесь не одни…

– Да я шучу, неужели непонятно? – продолжал заливаться бессмысленным хохотом Хруст.

Чарущев понял, что художник прилично набрался.

– Ты уже хорош, – разозлился он. – Давай поднимемся в номер…

– Только захватим вон ту темненькую, – ткнул пальцем в девицу художник.

– Ты отоспись сначала, а потом девушку проси, – прошипел Чарущев, пытаясь увести приятеля. Но тот заметно потяжелел, к тому же стал противиться, не желая уходить.

К их столику подскочил улыбчивый официант.

– Может, помощь нужна?

– Не мешало бы, – оскалился Чарущев, изображая улыбку. – Господин не рассчитал свои силы…

Моментально появился вежливый охранник и, легко подхватив Хруста, повел его под руку, следуя за Чарущевым.

Проходя мимо девиц, Хруст сделал попытку вырваться, отчаянно подмигивая незнакомкам, но охранник пресек его попытку и повел дальше, довел до номера, уложил его на диван и бесшумно удалился.

Раздосадованный владелец фотостудии уселся в ногах приятеля:

– Эдик, ты ведь пил не много, а почему такой пьяный? Кокаина в туалете нанюхался? Я тебя сколько раз предупреждал, чтобы ты не принимал наркоту…

Хруст зашевелился и выкинул вперед руку.

– Так точно, предупреждал, но ты знаешь, что легкие наркотики мне необходимы для вдохновения…

– Мы с тобой договаривались, что только легкие, а судя по твоему состоянию, ты принял приличную дозу гашиша… Ты понимаешь, что погубишь себя?!

– Я художник, – в забытьи пробормотал Хруст. – Я гений… Мне можно все…

В бессильной злобе Чарущев вскочил.

– Скотина ты, а не гений! – воскликнул он. – Если ты будешь продолжать в том же духе, то быстро угробишь себя и плохо кончишь…

– Душно, открой окно, – пробормотал Хруст жалобно.

Чарущев попытался открыть раму, но у него не получилось, тогда он открыл балконную дверь.

– Завтра утром, чтобы как штык был на работе…

Хруст тем временем окончательно впал в забытье и уже никак не реагировал на слова своего шефа.

Сердито хлопнув дверью, Чарущев стремительно покинул номер и помчался на работу.

Войдя в вестибюль, он кинулся к приемщице.

– Как дела? Клиенты есть?

Верочка страдальчески закатила глазки.

– Ни одного человека, ребята сидят, скучают без работы…

Помрачнев, Чарущев поплелся в свой кабинет.

– Пригласи всех ко мне на совещание, – не глядя, буркнул он.

– Вас следователь искал, – крикнула Верочка ему вслед.

– Что хотел?

– Просил, чтобы я позвонила ему, как только вы появитесь…

– Даже и не думай, – фыркнул Чарущев. – А теперь иди, созови ко мне ребят, и сама подтягивайся, только входную дверь на ключ закрой…

Через пять минут фотограф и три художника сидели перед владельцем студии. Запыхавшаяся Верочка устроилась с краю, словно школьница раскрыла тетрадку и достала шариковую ручку.

– Тетрадку можешь закрыть, записывать ничего не надо, все, что я скажу, – запомните и примите к действию… – Сделав паузу, Чарущев продолжил: – Вы все знаете, что наши дела плохи – мы близки к разорению… И у нас есть два пути: первый – бороться, второй – сдаться… Есть какие-нибудь другие предложения?

Художники не спешили высказываться и молча ждали, что предложит шеф.

– Так какой путь нам предпочтительнее: первый или второй?

Художник Данила Меньшиков зашевелился:

– Мне лично симпатичнее первый вариант – бороться…

– Я тоже за первый, – поддержал его фотограф Слава Огородников. – Только как бороться? И с кем?

Остальные художники, Михаил Дроздовский и Марат Гареев, тоже выбрали борьбу.

Глубоко вздохнув, Арсений Чарущев заговорщицки произнес:

– Наши конкуренты решили уничтожить нас и выбрали опасный и преступный метод борьбы с нами… Если мы будем молчать и бездействовать – нам конец…

– А кто эти конкуренты? – вмешался Марат Гареев.

– Если бы я знал, – недовольно проворчал Чарущев. – На то они и конкуренты, что действуют тайно… Убийства – это их рук дело, и, надо сказать, удачный ход: видите, клиенты к нам больше не идут…

– И что мы делать должны? – не выдержал Данила Меньшиков.

– А вот это мы с вами должны продумать вместе… Вы среди своих товарищей художников и фотографов проведите разведку боем, поинтересуйтесь осторожненько, кто нашими методами пытается работать, кто нам хочет навредить?

– Понятно, – одобрительно зашумели сотрудники. – Это мы сделаем…

– Второе, нужно всю эту неприятную ситуацию развернуть в обратном направлении, то есть чтобы она работала на нас. Для этого необходимы толковые работники средств массовой информации, и если у вас есть знакомые в этой среде и предложения, как это сделать, я готов выслушать и финансировать…

Глава 11

Экскурс в историю фотографии

В девятнадцатом веке чтобы сделать фотографию, желающий иметь фото должен был сидеть неподвижно в течение двадцати минут, а для того, чтобы человек не шевелился, голову сзади крепко держала железная рогатка. Фотографии получались неясные, еле заметные, и приходилось подправлять, подрисовывать, одним словом, сильно ретушировать, или как это тогда профессионально называлось, «разделывать» акварельными красками.

Владелец фотоателье в городе Острогожске Воронежской губернии господин Данилевский нуждался в ретушере, и, узнав, что в Острогожске есть художник, фотограф-любитель господин Тулинов, предложил ему работу.

– Я, конечно, вам благодарен, – усмехнулся в усы вальяжный Михаил Борисович Тулинов, – но, к сожалению, вынужден отклонить ваше предложение, но вместо себя предлагаю взять моего ученика Ваню Крамского, не пожалеете…

Деваться Данилевскому было некуда, других ретушеров он не знал и взял Ивана на работу.

Увидев первую отретушированную молодым человеком фотографию, владелец ателье пришел в неописуемый восторг.

– Уважаемый Иван Николаевич! – шутливо воскликнул он. – Ваша работа восхитительна!

Польщенный шестнадцатилетний Ванечка Крамской расцвел от похвалы и с еще большим усердием взялся за дело.

Пока в Острогожске стоял драгунский полк, Ванечка с утра до вечера с упоением «разделывал» фотографии. Снималось почти все население Острогожска: военные и штатские, дамы, дети и древние старики. Почти в каждом доме стояли на комоде семейные фотографии.

Но вскоре полк ушел, доходы упали, Данилевский закрыл свое ателье и собрался уезжать. Расставаться с покладистым, трудолюбивым ретушером ему не хотелось, и он предложил Ване поехать с ним.

– Я из тебя отличного мастера сделаю, – посулил Данилевский. – Посмотришь матушку-Россию, увидишь, как люди живут, много денег заработаешь…

Крамской согласился, и хотя мать категорически запретила ему ехать с семьей Данилевских – ей казалось, что сын еще слишком молод, пропадет, – Ваня, обладая упорным характером, мать уговорил и стал собираться в дорогу.

Новая жизнь манила юного художника, он страстно хотел самостоятельности и с нетерпением считал дни до отъезда.

Наивный и восторженный Ванечка, сидя в своей маленькой комнатушке под завывание рвущегося в окно ледяного ветра, в октябре 1853 года писал в дневнике:

«Наконец настал для меня последний вечер дома, я должен завтра выехать в Харьков. Последний вечер я провожу в кругу своих родных и знакомых. В последний раз я вижу знакомые комнаты, мебель, свою гитару. Картины обвожу грустным взором; вот одна из них, моей работы: «Смерть Ивана Сусанина»… Вот и табачница, коробочки и прочие безделицы, вот, наконец, любимые мои книги, «Отечественные записки» и «Современник»… Все, все я вижу, наверное, в последний раз, и при этой мысли сердце болезненно сжимается…»

Конечно, Ивану было страшно уезжать в чужие края с малознакомыми людьми и горько покидать родной дом, но новая неизвестная жизнь манила его.

Глядя на худенького (в чем только душа держится) темноволосого, со скуластым личиком сына, мать не смогла сдержать слез, провожая своего дорогого мальчика. Она крепко обняла Ванечку.

– Береги себя, сынок… Пиши…

Перекрестив любимого сыночка, мать долго стояла на крыльце, провожая, слезящимся взглядом тарантас до тех пор, пока он не скрылся из вида.

Жизнь в семье Данилевского оказалась совсем не такой безоблачной, как мечтал Ванечка. Как только они оказались на новом месте, хозяин резко изменился по отношению к работнику. Стал груб с ним, чтобы меньше платить, стал придираться, Иван расстраивался и жаловался своему дневнику: «Не могу понять, отчего это происходит, что я своему… хозяину совершенно угодить не могу относительно разделки портретов. Но если судить по справедливости, то ему никак невозможно угодить. Странный человек мой хозяин!»

Очень скоро Иван понял, что Данилевский научить его ничему не может, потому что сам мало что умеет, что он обыкновенный хват и делец, а искусство ему абсолютно безразлично. Тогда Крамской решил уйти от него, но узнал, что уйти не может, так как, оказывается, подписал контракт с Данилевским и обязан отработать у него три года.

Суровый поворот судьбы не испугал Ивана, он обладал не только большим трудолюбием, но и оптимизмом, неистощимым терпением, крепким характером и не сожалел о своем решении. За три года он много чего повидал: мелькали города и лица. То Москва, то Нижний Новгород, то Тула, то Курск, то Орел… Новые места, новые люди… Чем больше он видел, тем больше ему хотелось узнавать. Рано повзрослев, Иван много читал, благодаря чтению многое начал понимать и о жизни, и о живописи, и об искусстве. К нему постепенно приходила человеческая и личностная зрелость, и все больше развивался его талант. «Разделывая» акварельными красками фотографии, он до скрупулезности изучал лица, выражения лиц, характеры, позы людей.

О живописи он думал постоянно. Думал наивно и восторженно.

«О! Как я люблю живопись! Милая живопись! Я умру, если не постигну тебя хоть столько, сколько доступно моим способностям… – писал он в своем дневнике в 1853 году. – Живопись я люблю почти до безумия…»

Из молодого наивного провинциала Иван Крамской постепенно превращался в человека опытного, начитанного, разбирающегося в людях, в окружающей жизни. Он много думал о своем будущем, о своей жизни, о жизни людей и понял, что нужно учиться, учиться по-настоящему, узнать тайны и законы живописи, чтобы стать художником. И для этого одних способностей мало, нужно основательно овладеть мастерством.

Отношения с Данилевским становились все хуже и хуже и закончились бурной ссорой, после чего Иван ушел из фотоателье и поехал в Петербург воплощать свою мечту в жизнь – поступать в Академию художеств.

Долгий путь на перекладных Крамской перенес терпеливо. В грезах о будущем он не замечал трудностей. Зимой 1856 года он добрался до Петербурга и снял квартиру на Васильевском острове, там, где снимали жилье ученики Академии художеств.

Иван долго не решался поступать в академию, очень стеснялся и только под нажимом своего друга Тулинова все же сдал экзамен, и сразу был принят. И благодаря своим большим способностям легко овладевал профессией, быстро перепрыгивал из класса в класс. Однако подрабатывать ретушью не бросил и каждый день по вечерам что-нибудь писал черным соусом: в основном это были заказные портреты с фотографий.

Хотя он успешно закончил обучение, Крамской разочаровался в преподавании и в преподавателях. Академический стиль псевдоклассики изжил себя, решил молодой художник. Иван скоро понял, что его друзья, коллеги по кисти, другие молодые художники думали так же, как и он, что методы обучения устарели, что им не дают возможности выразить себя, проявить свой талант, внести самобытность в искусство и нынешняя школа фальшива и стара. Искусство, как и жизнь, как время, не останавливается на месте и вечно меняется, как и все вокруг.

Мыслящий, начитанный, самостоятельный, Иван Крамской быстро стал лидером в среде своих собратьев-художников, искавших новые пути в искусстве, и неудивительно, что стал одним из руководителей знаменитого бунта четырнадцати. По окончании академии четырнадцать выпускников отказались от участия в дипломном конкурсе, заявив свое право писать сюжет выпускной картины по собственному выбору. Они отказались писать работы на заданную тему, потому что считали, что художник может проявить свой талант только в свободной, самостоятельной работе. Уверенные в своей правоте, они попросили Совет академии, в случае отказа пойти им навстречу, уволить их, предоставив звание свободных художников. И Совет академии за неслыханную дерзость, непослушание и отрицание установленных канонов вынес единогласное решение уволить «мятежников» из академии.

Безусловно, профессора давно стали замечать в лучших учениках какое-то равнодушие к классическому стилю в искусстве и стремление к низшим жанрам. Преподаватели знали, что такие идеи бродили среди пришлых студентов из разных городов страны – полуобразованных мещан.

Летом, побывав на родине, они привозили этюды мужиков в лаптях и армяках у несмазанных телег, что претило возвышенным взглядам и было дурным тоном.

«Вместо прекрасно развитых форм обнаженного тела – полушубки. Взамен греко-римских стройных колонн – покривившиеся избы, плетни, заборы и сараи…» – презрительно усмехались профессора академии.

Это было время шестидесятых годов девятнадцатого столетия, бурлящее время перемен. Россия наконец проснулась от долгой спячки и, казалось, прозрела, изменения коснулись и Академии художеств.

Вместо прежних воспитанников, в основном детей чиновников, служивших при академии, и мастеров, поступавших на учебу в десятилетнем возрасте, не имеющих художественных способностей и получавших образование, оторванное от реальности русской жизни, в академию со всех уголков России хлынули вольнослушатели всех сословий и возрастов. Все они шли по своему влечению, со своими идеями и представлениями о жизни, об искусстве, и высшая академическая премудрость казалась им фальшивой, напыщенной и неинтересной. Они считали, что пришло время избавиться от рутины, что нужно искать новые пути и в искусстве, и во всех других областях жизни. Молодость и сила свежей русской мысли царили везде и без сожаления сметали старое, ненужное. Могучая волна изменений захлестнула русское искусство.

Итак, самые сильные русские таланты, в их числе и Крамской, безжалостно были уволены Академией художеств. Они были бедны, неизвестны обществу, но они были молоды, в них кипела энергия жизни, злость против устарелых академических авторитетов.

Академики смеялись, словно боги Олимпа.

«Позволить им свободные сюжеты! Одни напишут лапти, полушубки, другие – парчу, золото, третьи – благородные человеческие формы – извольте их разбирать! Люди они, конечно, талантливые, но совершенно испорченные неправильным воспитанием…»

А даровитая русская молодежь все больше и больше отворачивалась от опостылевшей псевдоклассики.

Горько и больно было покидать уволенным художникам мастерские академии, где они не только сами работали и жили, а еще давали приют своим приятелям, беднякам художникам: писать свои работы и спать в уголке. Страшно было пускаться в свободное плавание, не подкрепленное стипендиями. Несмотря на казенное содержание, мастерские представляли собой очень теплые жилища, и некоторых художников здесь окружали семьи, родные, приятели. Чего греха таить, некоторые пускались в оргии, распущенности и грязи хватало. Но большинство художников имели характер положительный, интеллигентный, работали над собой и жили высшими идеалами. Порой до позднего вечера в мастерских не умолкали разговоры, споры, проходили чтения. Было много серьезной литературы, в большом количестве поступали новые журналы и газеты.

Здесь, в мастерских Академии художеств, разрабатывались права и обязанности художников. Здесь агитировал Крамской за идею национальности в искусстве. Из этих же стен вышла целая серия замечательных, свежих русских картин. И именно здесь писал Крамской проект рокового прошения от лучших выпускников академии, которое переписали четырнадцать художников, и лишь один из них струсил, предал товарищей, отказался от своих взглядов и остался под крылом академии, а остальные вместе продолжили свой творческий и жизненный путь самостоятельно.

Глава 12

Знакомство с антикваром

Страх приутих, сморщился, словно шагреневая кожа, и спрятался где-то далеко в душе Маргариты. Приутихло и горе, начала забываться смерть Инги. Маргарита осмелела и, глядя на себя в зеркало, уже сожалела о том, что сотворила с собой в целях конспирации.

Брови росли медленно, и она обильно смазывала их репейным маслом.

Для деятельной, активной девушки, сидящей теперь дома, время тянулось медленно, словно резина.

«Надо переждать, – думала она. – Все образуется само собой… Полиция найдет убийцу, а Башлыков не вспомнит про картину, у него их полно… – Но тут же у нее в мыслях мелькнуло: – А что, если Иван обнаружил пропажу, только ей не сказал… Нужно будет еще разок позвонить ему…»

Под вечер она прихватила купленный в палатке мобильник и отправилась на прогулку. На этот раз она решила проехать пару остановок на метро.

Прогуливаясь по незнакомому скверику, набрала номер телефона Башлыкова. Иван не сразу взял трубку, и, когда он ответил, Маргарита поняла, что он находится в людном месте, скорее всего в ресторане. Рядом с ним слышался кокетливый женский смех.

У Маргариты екнуло сердце. «Надо же, какой ублюдок, – разозлилась она. – Времени прошло всего ничего, а он уже с бабой».

И она мстительно произнесла:

– Привет, котик, как дела?

Его мучительное мычание красноречивее всяких слов выдало его замешательство.

– При-и-ве-е-ет, – наконец недовольно выдавил он. – Я сейчас занят, перезвоню позже…

– С дамами развлекаешься? – ядовито пропела Маргарита. – Вот она, твоя любовь, твои клятвы…

– Кто бы говорил, – послышалось в ответ. – Чья бы корова мычала, твоя бы молчала…

– Ладно, не будем препираться, – заявила Маргарита. – Я сама тебе перезвоню…

В дурном настроении она вернулась домой.

Вытащила из чемодана картину, свернутую в трубочку, и развернула на столе. На полотне была изображена красивая дама в коляске, взгляд у нее был презрительный. И пейзаж, и дама были знакомы Маргарите, она видела репродукцию этой картины не раз, и, кажется, даже в школьном учебнике. Несмотря на свой гордый вид, красавица Маргарита была девушкой простой. А десять классов и школа модельного агентства мало что дали для ее образования. К искусству она оставалась безразлична и холодна как к прошлогоднему наряду, поэтому не знала, ни как картина называется, ни кто художник. Только в одном она не сомневалась – картина очень дорогая, потому что Иван хвастался, что эта картина дороже бриллиантов.

Сейчас Маргарита чувствовала злорадство, что он недосчитается своей самой любимой картины, а может, уже не досчитался, поэтому ее следует срочно продать. Так что хватит прятаться в четырех стенах, пора искать покупателя, но прежде все следует тщательно продумать.

У Маргариты возбужденно заблестели глаза, она осторожно погладила холст с женщиной. Жалко ее продавать, она очень нравилась Маргарите, потому что дама с пером была похожа на нее, но если оставить картину себе, то Башлыков непременно отберет ее.

Завтра она займется этим прямо с утра. Завтра пойдет в фотостудию наводить мосты или отправится в антикварный магазин, а сейчас спать, утро вечера мудренее.

Утро выдалось дождливое и холодное, с порывистым ветром. Из-за темных, увесистых туч на улице было сумеречно, словно вечером. Взглянув в окно, Маргарита поежилась, идти никуда не хотелось.

Но она, сфотографировав картину на мобильник, свернула ее в рулон и спрятала в чемодан.

Потом выписала несколько адресов антикварных магазинов неподалеку.

Застегнув молнию на куртке, Маргарита надвинула капюшон до самых глаз и решительно открыла дверь.

В лицо хлестали ледяные брызги, а сильный ветер едва не сбивал с ног. Маргарита от неожиданности чуть не задохнулась. «Может, домой вернуться? – с отчаянием подумала она. – Куда я иду? В такую погоду даже собаку на улицу не выгонят, а я по доброй воле… Наверняка сегодня антикварные магазины не работают…»

Но, вздохнув, она пошла вперед, против ветра, к перекрестку, словно что-то ее толкало против воли, невзирая на дождь, от которого не спасал даже зонт. Добравшись до светофора, она перешла улицу и повернула направо. Здесь дождь уже не хлестал с такой неистовой силой, и можно было идти нормально. Антикварная лавка оказалась неподалеку, но Маргарита с негодованием обнаружила, что та закрыта.

– Ну вот пожалуйста, я оказалась права, действительно, какой идиот в такую жуткую погоду пойдет в антикварный магазин? – фыркнула она.

Но не сдаваться же так просто, и девушка упрямо пошла искать второй адрес. О, чудо! В глубине этой антикварной лавки сквозь мутное стекло проглядывал тусклый свет. Схватившись за бронзовую тяжелую ручку, Маргарита потянула дверь на себя. И, пробравшись через заставленный старинными вещами узкий проход к прилавку, увидела худощавого интеллигентного мужчину с тонкими музыкальными пальцами.

– Здравствуйте, – произнес он приятнейшим голосом. – Очень рад…

– Я тоже, – сердито пробормотала промокшая до нитки Маргарита. – Я хочу картину продать… старинную… Вот, – полезла она в карман за мобильником и показала антиквару фото. – Вот эту…

Взяв из рук Маргариты мобильник, мужчина впился глазами в экран.

– Так это же «Неизвестная» Крамского! – со священным ужасом воскликнул он.

– Она дорого стоит? – деловито поинтересовалась Маргарита, выхватив у него свой телефон.

– Безумно дорого, но картина находится в музее, по всей видимости, у вас копия, вероятно, очень неплохая.

Презрительно скривив губы, Маргарита высокомерно сказала:

– Не знаю, что там у вас висит в музее, но моя картина настоящая, это я точно знаю…

Изменившись в лице, антиквар прошептал:

– Если картина настоящая, значит, в музее ее подменили, а это уголовное дело, с вами, милая девушка, никто связываться не будет, потому что картину конфискуют и срок впаяют…

– И что мне делать? – растерялась Маргарита.

Антиквар посмотрел на нее, нехорошо улыбнулся и вкрадчиво произнес:

– Интересно было бы взглянуть на эту картину, неужели у вас подлинник? Могу к вам подъехать, а потом решим. Если вы говорите правду, у меня найдутся очень богатые любители живописи, особенно ценители Крамского…

– Вы хотите сказать, что можете помочь мне продать картину? – закусила губу Маргарита. Она смутно чувствовала какой-то подвох и даже опасность, но не понимала, чего стоит бояться.

– Об этом и речь, – словно сытый кот, сладко промурлыкал антиквар. – Я могу прямо сейчас отправиться с вами…

Почему-то от такого сладостного голоса у Маргариты по спине побежали мурашки.

– Спасибо, но сейчас это невозможно, бегу на работу, я к вам завтра зайду часов в двенадцать…

– Только вы мне вначале позвоните. Давайте, я ваш номер наберу, чтобы мой номер у вас остался, и вы завтра по нему мне звякнете…

Теперь Маргарита по-настоящему испугалась. Она попятилась назад и пробормотала:

– Извините, но я уже опаздываю, до завтра… – и бросилась к двери.

Выбежав на улицу, заскочила в автобус и, проехав две остановки, вышла.

И только когда добравшись до дома, она скинула мокрую одежду и забралась под горячий душ, только тогда у нее перестали стучать от озноба зубы. Маргарита вышла из ванной и, накинув халатик, включила чайник. Налив чай, она задумалась.

«Какой отвратительный тип этот антиквар, прилип как банный лист, за эту картину он бы убить меня мог, телефон мой хотел узнать…» Только сейчас до девушки дошло, что продавать антикварные картины настолько опасно. Может быть, тот, кто знал, что картина у нее, и убил Ингу вместо Маргариты, может быть, этот кто-то хотел завладеть картиной?

Чай остыл, Маргарита вновь включила чайник.

Ее вдруг потянуло позвонить Башлыкову, разозлить его, наговорить кучу гадостей, может, тогда его прорвет, и он проговорится, скажет ей правду. Но погода была такой отвратительной, что она тут же передумала, из дома выходить не хотелось, а звонить отсюда, зная коварный характер любовника, она не решилась.

К вечеру дождь закончился, тучи рассеялись и даже выглянуло солнышко. Радостная Маргарита оделась, проехала несколько станций метро, поднялась наверх и, остановившись в укромном уголке, где не было народу, позвонила Башлыкову.

– Привет, голубь, – развязно пропела она. – Надеюсь, твоей новой зазнобы рядом нет…

– Нет никакой зазнобы, – угрюмо буркнул он. – Ты в курсе, что тебя ищет полиция? И ищет активно, а ты, голубка, сперла у меня дорогую картину… Не хочешь ее вернуть?

– Самую дорогую? – издевательски засмеялась Маргарита. – Да твоя картина – копия и ничего не стоит…

– Можно подумать, ты разбираешься в живописи, – зло буркнул Башлыков.

– Я, может, и не разбираюсь, а вот антиквары разбираются, – победоносно заявила она.

– Ты что, картину антикварам показывала?! – взъярился он.

– Показывала, – ядовито хохотнула девушка.

– Дура! – захлебнулся он от ненависти. – Не смей к картине притрагиваться, никому не показывай!.. Чем быстрее ты ее мне вернешь, тем целее будешь…

– Да пошел ты! – воскликнула Маргарита. – Ты мне что обещал? И квартиру, и машину, где они? Попользовался и бросил…

– Кажется, это ты от меня ушла, – напомнил Башлыков.

– Потому и ушла, что ты жлоб…

– Да ты как сыр в масле каталась, я все для тебя делал, я тебя почти любил… Да что там…

– Это уже не смешно, – завелась Маргарита. – Ты в последнее время в Англию стал ездить без меня, может, скажешь с кем? Это твоя новая девица? Чем она лучше меня? Не отдам я тебе картину, даже и не думай! Тем более что она не настоящая, а копия…

– Ты с ума сошла, – прошипел он. – Не отдашь картину по-хорошему, я тебя под землей найду, от меня не спрячешься…

Маргарита не стала его слушать и быстро дала отбой.

Глава 13

Крутой поворот в судьбе Крамского

Деньги, что Иван Крамской успел накопить за время путешествий по городам с фотографом Данилевским, заканчивались, и пора было думать о заработке. Природная застенчивость мешала художнику. Его пугали жители Петербурга, как он выражался, «величественной сухостью своей…», и он все медлил и медлил. Но пришел момент, когда Иван полностью оказался на мели и тогда пошел устраиваться на работу к одному из лучших городских фотографов.

Фотограф Иван Федорович Александровский был поистине личностью уникальной. Это был всесторонне одаренный человек, изобретатель, создавший не только стереографический аппарат, но и первую отечественную подводную лодку с механическим приводом, торпеду, водолазное снаряжение и много других важных вещей. Все свое немалое состояние он потратил на изобретения во благо России. К концу жизни Александровский разорился, тяжело заболел и находился в крайне бедственном положении, он обратился к властям за помощью, но его просьба осталась без ответа. Тяжело больного изобретателя поместили в больницу для бедных, всеми забытый и покинутый, в возрасте 77 лет в 1894 году он скончался. А за семь лет до его смерти умер Иван Николаевич Крамской и не узнал, какая судьба постигла его благодетеля.

Но не будем забегать вперед. Иван Федорович с радостью принял на работу молодого художника Ивана Крамского и был им очень доволен.

Иван Федорович Александровский всегда добивался блестящих успехов во всем, чем бы ни занимался, и на поприще фотографа он стал одним из самых известных, лучших фотографов своего времени. Его пригласили ко двору, и он стал одним из первых в России придворным фотографом. Он делает портреты царя, его семьи и приближенных.

Работы в «разделывании» хватало, и Крамской трудился с утра до вечера, доводя фотографии до совершенства.

Иван часто вспоминал, как по винтовой каменной лестнице, темной и грязной, каждый день поднимался в низкую со сводами антресоль, служившую шинельной. В тесноте сбрасывал пальто и в разношерстной толпе молодых художников проталкивался в рисовальный класс, где нумерованных мест не хватало, и ученики сидели на поленьях у самого пьедестала натурщика. За недостатком средств натурщиком в основном служил местный сторож или его приятель.

Во всех коридорах дуло со двора, веяло вонью и грязью, но счастливый Иван, не сводя внимательных глаз с модели, писал. А в свободное время пропадал в Эрмитаже, замирая, часами стоял перед полотнами великих художников, изучал каждый мазок, каждую черточку…

Академия поражала своей разнородностью, и кого там только не было: и представители с юга, в бараньих шапках, и певучие хохлы, и щегольски одетые богатые юноши, и бледные меланхолики в нищенских отрепьях. Посредине залы слышались литературные споры, студенческая речь лилась свободно и жарко. По углам с виноватым видом теснились новички-провинциалы. Несмотря на толчею, постоянный гвалт и нестерпимый, острый запах миазмов, Крамской был несказанно счастлив в академии. Он за час до открытия одним из первых занимал очередь в рисовальный класс и с поленьями в руках терпеливо ждал в очереди, когда запустят на занятия.

В пять часов дверь отворялась, и толпа с шумным грохотом врывалась в зал, неслась через все препятствия, минуя скамьи амфитеатра, вниз, к круглому пьедесталу, где художники закрепляли за собой места поленьями. Усевшись на такой жесткой и неудобной «мебели», дожидались натурщика и писали, писали до умопомрачения.

Но все это было уже позади, Крамской со своими товарищами был выдворен из академии. И все-таки они победили, благодаря их бунту в академии в виде опыта учредили отдел жанристов и позволили писать в мастерских сцены из народного быта. Правда, вскоре жанристов закрыли, но ряд картин на собственные темы все же увидели свет. И на академических выставках эти картины вызвали у русской публики радость и восторг! Это было свежо, ново, живо, забавно. Такие картины, как «Сватовство чиновника к дочери портного» Петрова, «Пьяный отец семейства» Корзухина, «Привал арестантов» Якоби, «Кредиторы описывают имущество вдовы» Журавлева, «Чаепитие в трактире» Попова и другие, произвели фурор.

Однако успех русской школы был далеко не полным. Поклонники отечественной живописи были публикой малоавторитетной, небогатой и не могли поддержать родное искусство материально. Люди же богатые, меценаты со вкусом, воспитанные на итальянском искусстве, авторитетные ценители изящного с негодованием отворачивались от непривычных для них картин и, конечно, возмущались подобным творчеством, яростно ругая его.

Нищим, бесправным художникам приходилось за бесценок отдавать свои труды, то чтобы погасить долг за жилье, то вместо платы за одежду, обувь, а бывало, и просто за еду.

Казалось, что русское искусство должно было зачахнуть на корню, но появились богатые русские люди, которые протянули руку помощи творцам. Меценаты. Это были Солдатенков и Третьяков. Особенно Павел Михайлович Третьяков, который один на своих плечах вынес вопрос существования русской национальной школы живописи. Этим он совершил великий, колоссальный подвиг для своего Отечества! И художники могли рассчитывать не только лишь на академию.

Искусству необходимы время и средства, а главное – любовь к себе, тогда художник терпит всевозможные лишения и может совершать чудеса. Но постепенно силы ослабевают, истощаются ресурсы, а мастер начинает работать по заказам за деньги. Но есть иные люди, люди с крепким характером, во время исполнения заказов они непрестанно самосовершенствуются и не изменяют своему истинному призванию. Таким был Иван Николаевич Крамской.

Он интенсивно работал с утра до ночи. Писал портреты с фотографий, давал уроки в рисовальной школе и царским детям, ретушировал большие фотографические портреты, а в свободное время придумывал эскизы будущих картин и много читал.

Живым, деятельным характером, общительностью и энергией Крамской зажигал своих товарищей, оказавшихся в трудной ситуации, вселял в них веру. Поселившись в жалких конурках, художники собирались у Крамского и сообща обдумывали свою дальнейшую судьбу. Так им пришла в голову идея, с разрешения правительства, создать артель художников, вроде художественной фирмы, принимающей заказы от населения, фирмы с вывеской и со своим уставом.

Получив разрешение, они сняли большую квартиру на Васильевском острове и стали жить все вместе. Большой светлый зал, удобные кабинеты у каждого, свое хозяйство, которое вела жена Крамского, вселили в них уверенность. Появились заказы, понемножку укреплялось материальное положение.

Но не успели они как следует встать на ноги, как чахоткой заболел художник Песков. Доктор посоветовал отправить его в Крым. Товарищи собрали нужную сумму и отправили больного на юг. А чтобы Песков не испытывал там нужды, устроили художественную лотерею. Каждый артельщик написал что-то свое, и пятнадцать чудесных работ были куплены по лотерейным билетам знакомыми и гостями, это принесло в общую казну триста рублей. Деньги были посланы Пескову, но, к сожалению, он, несмотря на лечение, умер.

Завистливые коллеги из Академии художеств злословили и подкалывали членов артели.

– Чего вам не хватало? Сейчас бы за казенный счет совершенствовались в Италии… Это вас хитрый Крамской взбаламутил. Большая золотая медаль-то одна была, вот он и замутил, чтобы она никому не досталась, потому что ему бы ее точно не дали… Шустов или Песков бы ее получил…

Конечно, Крамского это задевало, но он вида не подавал, был весел, приветлив и деятелен. Невозмутимо попыхивая сигареткой, работал без устали.

С самого начала художники выбрали Ивана Крамского старшиной артели, и он вел все дела. Артель процветала, заказы сыпались как из рога изобилия. Крамской управлял аккуратно и честно. Заказы исполнялись настолько добросовестно, что образа и портреты занимали самое почетное место на академических выставках. И надо сказать, это была заслуга Крамского, так как он за всем следил и оказывал громадное влияние на артельщиков своим личным примером. На любой заказ он смотрел как на свое личное произведение и целиком отдавался ему.

Тем не менее, усердно работая над заказами, Крамской не забывал давать уроки ученикам, не отказывал им в советах, перечитывал все журналы и газеты, не пропускал мимо себя ни одного выдающегося факта общественной жизни. Он очень переживал, что родное искусство так слабо развивается. Крамской видел, как много молодых даровитых талантов гибнет, мучится, страдает, и искал новые пути для подъема русской живописи. Так у него возникла идея создать клуб художников.

Клуб, в его понимании, должен был взять на свое попечение русскую художественную жизнь и избавить ее от рутины, устарелых традиций, помочь в развитии самобытности.

Глава 14

Тучи сгущаются над Маргаритой

После звонка бывшей любовницы Башлыков пришел в ярость. Как он мог так промахнуться! Мало того что картину украла, так она еще и издевается. Эта дура собирается за копейки продать подлинник «Неизвестной». Тогда все его планы накроются медным тазом. А покупатель в Англии уже ждет картину. Такие бабки на кону стоят.

Сидеть и ждать у моря погоды было не в характере Башлыкова. Он, выставив за дверь случайную знакомую фотомодельку, немедленно пригласил начальника охраны Геннадия Жаркова и дал ему задание срочно разыскать Маргариту.

У Жаркова были мощные, крепкие плечи и квадратный подбородок и при этом простодушная физиономия. Широко раскрытые глаза, казалось, смотрели на мир совершенно наивным взглядом. Но недаром говорят, что самые большие прохиндеи имеют вид простодушный, а иногда даже и придурковатый. Вот и Гена Жарков невольно обманывал людей своим простецким видом, а на самом деле под его личиной скрывался хитрый, беспощадный и коварный человек. Он целиком и полностью был предан Ивану Башлыкову, которого знал с детства. Башлыков подобрал юного Гену фактически с обочины, вытащил из неприятной истории и взял к себе на работу. Платил благодетель щедро, и Жарков землю носом рыл, чтобы угодить.

– Я засеку местонахождение Маргариты по ее звонкам, – заверил он хозяина. – Не переживайте, я найду ее…

И действительно, он довольно быстро пробил сим-карту, установил, откуда девушка могла звонить, и обозначил радиус поиска. Жарков раздал помощникам разные фотографии Маргариты, в том числе и последнее фото в белом парике и велел прочесать все антикварные магазины города.

В одном магазинчике антиквар довольно долго разглядывал фотографии и остановил свой взор на фото Маргариты в белом парике. Лишь после того как человек Жаркова, крепкий, стриженый здоровяк Мишаня, аккуратно подсунул ему тысячную купюру, он, почесав затылок, выдал.

– Очень похожая девица ко мне приходила… Хотела продать картину Крамского, утверждала, что у нее подлинник… Но я-то знаю, что эта картина находится в музее…

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.