Zoe Archer

SWEET REVENGE

Печатается с разрешения издательства St. Martin’s Press, LLC и литературного агентства Nova Littera SIA.

© Zoe Archer, 2013

© Перевод. Е.К. Денякина, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

Глава 1

Йоркшир, Англия, 1886

Чтобы организовать побег из тюрьмы, узники в большинстве случаев тратят месяцы, а то и годы. В распоряжении Джека Далтона был один день. С кувалдой в руке он стоял в каменоломном дворе Данмурской тюрьмы и ждал, когда надсмотрщик защелкнет на его ногах кандалы, приковывая Далтона цепью к другим заключенным. Солнце нещадно палило Джека и еще две дюжины мужчин.

Он, прищурившись, посмотрел на небо. «Погода прекрасная, черт бы ее побрал. Надо же такому случиться, что единственный в кои-то веки ясный день на вересковой пустоши выпал именно тогда, когда я должен бежать из этого поганого места». Но даже если бы на небе светили десять тысяч солнц, это ничего не изменило бы. Сегодня он должен отсюда выбраться.

Линч, надзиратель, переходил от одного заключенного к другому, запирая на щиколотках каждого кандалы, прикрепленные к длинной цепи, протянувшейся между заключенными. Всякий раз, когда кто-нибудь из них двигался, цепь лязгала. Щиколотку Джека опоясывал шрам – толстый рубец, образовавшийся на его коже за пять лет тяжелого труда. Самыми трудными были первые пять месяцев. Кандалы врéзались в грубую шерсть полосатых казенных носков, натерли кожу и разодрали ее до крови. Рана загноилась, у Далтона началась лихорадка, и он чуть было не лишился не только ноги, но и жизни. Но Джек – крепкий орешек и всегда им был. А ненависть только придавала ему сил. Он выжил, сохранил ногу и стал еще закаленнее.

Сегодня Далтону понадобятся все силы. Нетерпение жгло его, как жало шершня под кожей. Линч уже почти закончил с первым рядом заключенных. Еще минута, и надзиратель двинется вдоль ряда, в котором стоял Джек, и тогда шанс будет упущен. Взгляд Джека уже устремился через двор к высокой, в тридцать два фута, стене, которая отгораживала заключенных Данмура от холмистой равнины и свободы.

– Д-три-семь, смотреть прямо перед собой!

Джек снова стал смотреть вперед ничего не выражающим взглядом, спрятавшись за фасадом напускной апатии. Вот уже больше пяти лет никто не называл его по имени, иногда он даже забывал, что у него оно есть, а не только буква и номер. Когда-то его называли Алмаз, но вовсе не потому, что он любил алмазы. Да у него их никогда и не было, он и видел-то настоящие алмазы всего пару раз. Нет, его прозвали Алмаз, потому, что, находясь под жесточайшим давлением, он превратился в самое твердое существо, которое только ходило по улицам Лондона. Джеком его звала только Эдит. А иногда, когда на нее накатывала тоска по их детству, она называла его Джеки.

– Джеки, – прошептала Эдит тогда, протягивая к нему окровавленную руку. – Джеки, забери меня домой.

А потом она умерла.

Даже сейчас, хотя прошло много времени, это воспоминание все еще причиняло боль Джеку. В нем вскипел гнев. Он знал это чувство лучше, чем биение собственного сердца. Гнев был даже важнее, чем сердцебиение, потому что только он поддерживал в нем желание жить. Гнев и жажда мести. И скоро он осуществит эту месть.

Линч приближался. Пора действовать. Джек наклонился к заключенному, стоящему рядом с ним, и прошептал:

– Эй, Стоукс!

Мужчина с тяжелой челюстью быстро взглянул на Джека и снова стал смотреть прямо перед собой.

– Замолчи, идиот!

За разговоры заключенных наказывали плетьми, а если начальник тюрьмы был в особенно зверском настроении, то и запирали в темной камере без света иногда на несколько недель. В этой клетке многие сходили с ума. Видит Бог, Джек там чуть было не спятил. Но сейчас его не страшило наказание. Он боялся только одного: что не успеет вовремя сбежать.

– Ты слыхал, что Малленс на следующей неделе выходит на свободу?

– И что из этого? Мне еще восемь месяцев тут торчать.

У Джека благодаря манипуляциям в судебной системе срок был намного больше. Если он не попытается сбежать, то застрянет в Данмуре еще на тридцать семь лет. В итоге к тому времени, когда он выйдет на свободу – если, конечно, доживет до тех пор, – ему будет семьдесят три года. Вероятно, сегодня Далтон умрет. Но если он сумеет осуществить свой план, то и умереть не жалко, не такая у него жизнь, чтобы за нее стоило особенно цепляться.

– Я слышал… – Джек быстро покосился на Малленса, который стоял перед ними, потом снова на приближающегося Линча. – Он сказал, что, когда освободится, пойдет прямиком к твоей милашке.

При упоминании его женщины Стоукс нахмурился.

– К Лиззи? Но он же с ней даже незнаком.

Джек пожал плечами:

– Может, он слышал, как ты о ней рассказывал, и решил сам посмотреть. Говорил, уж он ее хорошенько ублажит. И она, конечно, не откажется, ведь столько времени обходилась без мужчины.

Линч подошел совсем близко, и Джек быстро закрыл рот. Надзиратель злобно уставился на него.

– Д-три-семь, советую помалкивать. Начальник тюрьмы получил новый столб для порки, и ему не терпится его опробовать.

В глазах Линча блеснуло предвкушение.

– Да, сэр.

– Это что такое? – Линч наклонился ближе. – Похоже на разговор.

Джек молча покачал головой, всей душой ненавидя этого ублюдка. Среди надзирателей попадались и довольно приличные люди, которые просто выполняли свою работу за мизерное жалованье, но некоторые тюремщики, вроде Линча, наслаждались своей властью да еще и старались придумать новые способы запугивать и изводить заключенных. Линчу, к примеру, особенно нравилось находить на ровном месте несуществующие нарушения порядка.

Надзиратель ухмыльнулся и закрепил на ноге Джека кандалы. «Проклятье!» Джек надеялся как следует раздразнить Стоукса до того, как его закуют, но Линч положил конец его замыслам. Джеку так хотелось с размаху опустить кувалду на голову Линча, сбить с него синий кивер и разбрызгать его мозги по всему двору, что ему стоило огромного труда удержаться от искушения.

«Сосредоточься на своей цели, Далтон!» Пусть он бы испытал удовлетворение, убив Линча, но это привело бы к тому, что другие тюремщики схватили бы его и заперли на месяцы в темный карцер, откуда вытащили бы только затем, чтобы повесить. Поэтому Джек позволил Линчу запереть на его ногах кандалы и двинуться дальше.

– На следующей неделе, – прошипел Джек Стоуксу, – Малленс займется твоей Лиззи.

Стоукс никогда не славился сильной выдержкой. От малейшего намека на провокацию он взрывался, как горящий оружейный склад.

– Я расквашу твою чертову рожу! – прорычал Стоукс, вырвался из ряда и метнулся к Малленсу.

Остальные заключенные, спотыкаясь, дернулись за ним, потому что были скованы общей цепью. Испуганный Малленс едва успел повернуться кругом, как Стоукс обрушил на него град ударов. Заключенные начали падать с сердитыми возгласами. Некоторые поддерживали криками Стоукса. Из главного здания выбежали другие надзиратели, и крику стало еще больше. В каменоломном дворе воцарился хаос, синие формы тюремщиков и блеклые грубые робы заключенных слились в одно размытое пятно. В воздухе замелькали кулаки. Некоторые надзиратели были с дубинками, они принялись избивать заключенных независимо от того, участвовали те в драке или нет. Джеку тоже достался удар дубинкой по плечу, он крякнул, но устоял на ногах.

Бедлам повсюду.

Пора!

Джек поднял кувалду и с силой опустил ее на цепь, сковывающую его с другими узниками. Толстые звенья цепи содрогнулись, но не поддались. Он принялся бить по ним снова и снова. Вибрация от ударов отдавалась в ногах и шла вверх по всему телу, так что у Далтона даже зубы застучали. Веса кувалды он почти не чувствовал. Джек был сильным уже тогда, когда его судили и отправили в тюрьму за покушение на убийство, а годы тяжелого труда сделали Далтона еще сильнее, и теперь тяжелая кувалда была для него словно птичья косточка. Он продолжал молотить по цепи, пока она наконец не сломалась. Тогда Джек устремился прочь с тюремного двора. Позади, отдаваясь эхом от стен, были слышны крики и шум драки, в суматохе никто не обратил на него внимания.

Сердце Джека бешено колотилось, мысли лихорадочно путались, но он заставил себя сохранять хладнокровие и рассуждать логически. В уме Джек нарисовал план тюрьмы. Шесть главных зданий расходились в стороны лучами, как спицы колеса. От корпусов тянулись узкие стены к огромной каменной стене, окружавшей всю тюрьму.

На первую, внутреннюю стену без лестницы ни за что не забраться, а с лестницами в тюрьме было туго. Поэтому Джек бросился к двухэтажному дому, где располагалось общежитие для неженатых надзирателей, живших на территории тюрьмы. Прижавшись спиной к низкому флигелю, он смотрел, как из общежития высыпают надзиратели и устремляются во двор, где заварилась каша. Они были так озабочены бунтом, что Джека даже не заметили. Как только он решил, что надзирателей в доме не осталось, Далтон бросился к двери. Она оказалась заперта. Джек взмахнул кувалдой и ударил по замку. Наконец дверь распахнулась.

Забежав внутрь, Джек быстро окинул взглядом столы с недоеденным завтраком, пузатую печь в углу, фотографические отпечатки портретов королевы и королевской семьи. Здесь не было ничего полезного. Он бросился на второй этаж, перескакивая через две ступеньки, под его тяжелыми башмаками деревянная лестница жалобно заскрипела.

На втором этаже двумя ровными рядами стояли кровати. Заключенные должны были каждое утро скатывать свои соломенные тюфяки для проверки, но у тюремщиков кровати были застелены и стояли гладкие, как задница священника. Джек подумал, каково было бы поспать на настоящем волосяном матрасе или даже на пуховой перине. Он не помнил, спал ли на них вообще когда-нибудь. Впрочем, какое это имеет значение? Возможно, в следующий раз он будет спать только вечным сном.

Джек подбежал к окну и, положив кувалду, распахнул створки. К сожалению, на следующем этапе побега ему понадобятся обе руки, так что кувалду придется оставить здесь, хотя она и была своего рода подстраховкой. Ну ничего, он и одними кулаками может многое сделать. И Джек собирался позже пустить их в ход: сначала избить лорда Рокли в фарш, а потом сжать пальцы вокруг горла этого убийцы и держать, пока он не перестанет дышать.

Далтон мрачно улыбнулся. Он с нетерпением ждал, когда это произойдет.

Джек выбрался из окна, схватился за край кровли, подтянулся и влез на крышу. Там он присел на корточки. Сверху было видно, что во дворе продолжается драка заключенных с тюремщиками. Джек окинул взглядом остальную часть тюрьмы. Никогда еще он не видел ее с такой высоты. Окна камер напоминали скорее узкие щели, расположенные на такой высоте, что посмотреть в них можно было, только встав на табурет или на ведро. Но это было нарушением, за которое полагалось наказание, поэтому Джек редко пытался смотреть в окно.

Впрочем, тюрьма его больше не интересовала. Теперь ему была важна только холмистая вересковая пустошь, протянувшаяся на несколько миль. Туда-то ему и нужно добраться. Это следующая стадия его побега.

Низко пригибаясь, Джек перебежал по крыше и остановился точно над кирпичной стеной, ведущей к последнему препятствию на его пути к свободе.

Джек спрыгнул. Стена была узкой, и ему стоило труда удержать равновесие. Он почувствовал, что начинает скользить, но уперся башмаками, устоял и выпрямился, потом побежал вперед – к возвышающейся перед ним последней границе тюрьмы. Внешний двор внизу был пуст. Среди лоскутков бесплодной земли и засыхающей травы никто никогда не ходил. Это было место, где тех, кто попытается бежать, должны были схватить раньше, чем они выйдут на свободу. Иногда Джек слышал доносившиеся отсюда выстрелы и крики караульных. Иногда, но не часто. Мало кто пытался бежать из тюрьмы, и еще меньшему количеству удавалось это сделать.

– Но я сбегу, – пробормотал он себе под нос.

И было похоже, что ему это удастся. Пока что его никто не заметил, все были заняты подавлением беспорядков в каменоломном дворе.

Внешняя стена была выше той, по которой он бежал, она возвышалась впереди, мрачная и устрашающая. В нем шевельнулся страх, но Джек только прибавил скорость, стараясь набрать разбег. Он прыгнул и, хотя тяжелые башмаки тянули вниз, сумел схватиться за край стены. Весь его внушительный вес теперь пришелся на руки, неровные камни больно резали пальцы. Далтон еще висел на стене, когда издалека донесся крик:

– Эй! Заключенный сбегает!

«Проклятье!» Джек не стал тратить время на то, чтобы посмотреть, кто из надзирателей его заметил. Он поднатужился и стал подтягиваться.

– Немедленно остановись! – закричал надзиратель. – Или я буду стрелять!

Джек не обращал на него внимания и продолжал подтягиваться, напрягая все мускулы. Послышался свист, и рядом с ним полетели в стороны мелкие осколки гранита. Джек выругался. Это надзиратель выстрелил в него. Потом еще раз. Бежать через пустошь, истекая кровью, – это Джеку было совсем ни к чему, он растратил бы драгоценные силы, которые ему нужны, чтобы лишить жизни презренного Рокли. Кряхтя от натуги, он вскарабкался наверх и снова повис на стене, держась пальцами за край, но по другую сторону. Земля качалась внизу в тридцати футах от него. Здесь Джеку грозила другая опасность: если он неудачно приземлится, то сломает ногу, а то и спину. Но медлить он не мог. О его побеге доложат страже и начальнику тюрьмы, и они организуют погоню, у него в запасе мало времени. Джек вздохнул, заставил себя расслабиться и разжал пальцы.

Земля стремительно приближалась. Готовясь упасть, он немного согнул ноги в коленях. Первыми земли коснулись башмаки. Джек приземлился на носки, и сотрясение от удара прошло волной по всему телу. Он быстро пригнул голову к груди и покатился, пытаясь восстановить дыхание. Наконец движение замедлилось, Далтон выпрямился и встал. Восстановить равновесие ему удалось не сразу. Пока мир еще вертелся вокруг него сумасшедшей каруселью, Джек увидел пустошь с островками низкого кустарника и неумолимо синее небо. Никаких стен – кроме тех, что остались у него за спиной.

– Свобода, – хрипло произнес он.

Но это была не настоящая свобода. У Джека Далтона был долг, который предстояло исполнить, и этот долг отомстить гнал его навстречу неминуемой смерти.

Голоса по другую сторону стены стали громче, охрана и надзиратели готовились отправиться за ним в погоню. К счастью, Джек спрыгнул со стены далеко от главных ворот, и его преследователи потратят несколько лишних минут, пока доберутся до этого места.

У Джека все еще слегка кружилась голова, но он бросился бежать через заросли дрока, намереваясь затеряться на пустоши. Колючки царапали лицо, рвали тюремную робу, но он не обращал на это внимания, сосредоточившись только на голосах людей и собачьем лае.

Спустя несколько часов непрерывной гонки Джек опережал своих преследователей лишь на несколько шагов. Его одежда и лицо были забрызганы грязью, грубые ботинки натерли на ступнях мозоли, и Далтон чувствовал себя скорее животным, которого гонят охотники, чем человеком. Но зато он приближался к цели. Джек был уже совсем близко.

Наконец беглец остановился. Его легкие горели, ноги гудели. Он укрылся под одним из кустов дрока, тяжело дыша и прислушиваясь.

– Видишь его?

– Кажется, он побежал в эту сторону.

– Уже темнеет, нам надо поскорее его окружить.

– О, я вижу его следы! Тут его куртка!

Джек затаил дыхание. Голоса стали глуше, и он осторожно выдохнул. Кажется, его обманный маневр сработал, ему удалось направить преследователей по ложному следу, но он не был уверен, что тюремщики ушли, а потому не стал рисковать и не бросился тут же бежать дальше. Хотя бежать ему очень хотелось – он чувствовал, что время ускользает, как песок сквозь пальцы. Его цель была близка, хищник, сидящий в нем, требовал только одного: убить добычу. Но действовать нужно с умом.

Губы Джека дернулись в горькой усмешке. Никто никогда не нанимал его на работу за мозги. Фаулер, бывало, говорил: «Алмаз, не размышляй. Ты большой злобный ублюдок, ты – тот, кто не дает всякому сброду добраться до его светлости».

Сегодня Фаулер вполне мог быть рядом с Рокли. И он, и Кертис. Может, и Восс тоже. Но Джек не мог рассчитывать на их дружбу. Рокли платит им за работу, а на дружбу выпивку не купишь. Так что, когда Джек придет за Рокли, остальных придется устранить. И это его вполне устраивало.

Совесть… его совесть – мелочь, не заслуживающая внимания. Ради того, чтобы добиться цели, он был готов устранить любое препятствие, даже людей, которых когда-то считал друзьями. Далтон сожалел только о двух вещах: о том, что он не защитил Эдит. И о том, что когда в первый раз попытался убить Рокли, его попытка не удалась. В этот раз он обязательно должен это сделать.

Джек прислушался к стихающим голосам стражников. На землю тяжелыми волнами опускались сумерки. Ему хотелось пить, в горле пересохло, губы потрескались, сейчас он бы не отказался даже от жидкого, вонючего пива, которое им давали в тюрьме вместе с кормежкой.

Наконец голосов тюремщиков не стало слышно. Но Джек понимал, что ложный след отвлечет их не надолго. Пора двигаться дальше. Он выбрался из-под куста дрока и посмотрел на небо, чтобы сориентироваться. Милях в четырех к северо-востоку от Данмурской тюрьмы находилась деревня Камбрия, на постоялом дворе которой остановился Рокли.

Джек побежал, пригибаясь к земле. Сегодня ему чертовски повезло, если, конечно, такой человек, как Джек, вообще может считать себя хоть в чем-нибудь везучим. Утром, когда он закончил мыть свою камеру и направился в коридор, где заключенные находятся во время проверки, его остановил проверяющий надзиратель.

– Хорошая новость, Д-три-семь, а?

Джек только молча посмотрел на надзирателя, хорошо помня, что ему запрещается разговаривать.

– Этот толстосум, которого ты пытался убить… как его, Рокуэлл? Рокберн? Говорят, он прибыл в Камбрию и остановился в тамошней гостинице. Небось на охоту приехал. Не представляю, зачем еще джентльмену голубых кровей может понадобиться приезжать в эту дыру. – Надзиратель засмеялся. – Хорошенькая история, а?

Удивляться этой новости у Джека не было времени. Несколько часов между проверкой и дневной работой Далтон потратил, составляя план побега. Рокли проводит бóльшую часть времени в Лондоне. То, что он оказался так близко, было шансом, или судьбой, или, как сказал бы капеллан, провидением. И Джек не собирался упускать такую редкую возможность.

Ночь опустилась на землю темным покрывалом, но Джек видел в отдалении огоньки, и они служили ему ориентиром. Спотыкаясь от усталости, он продолжил путь, не упуская из виду эти огни. По всей видимости, это и есть деревня Камбрия. Последний этап его путешествия в ад.

Он набрел на изрезанную бороздами дорогу, ведущую в деревню, но предпочел держаться от нее на расстоянии, хотя в его поле зрения попала всего одна повозка, громыхавшая на ухабах. Приближаясь к деревне, Джек начал различать очертания построек. Лавки торговцев, церковь, несколько домов на главной улице… но его внимание привлекало только одно здание – постоялый двор, стоящий в конце улицы. Из окон двухэтажного дома лился свет, разгоняя темноту, доносились звуки фортепиано и веселые голоса. Джек не слышал музыки с того дня, как попал в тюрьму, если не считать унылых немелодичных гимнов, которые они пели в тюремной часовне. Ему захотелось с головой окунуться в эти звуки, звуки нормальной жизни. Музыка, сплетни, мелкие обиды, которые могли ранить чьи-то чувства, но не привести к смерти. А все, что происходило в жизни Джека, казалось, вело к смерти.

Он присел на корточки за низкой каменной стеной и присмотрелся к гостинице. Окна второго этажа были ярко освещены. Комнаты выглядели маленькими, тесными, Рокли бы в такой не остановился. Но была еще одна комната, которая выглядела более или менее подходяще. Она казалась больше других, в ней стояла кровать с пологом и имелся камин. Это было лучшее, что могла предложить эта гостиница. Рокли всегда кичился своим богатством и положением в обществе. Если он остановился на этом постоялом дворе, то он, конечно, занял самую лучшую комнату, какая здесь есть.

Внезапно Джек увидел в окне силуэт мужчины, и внутри у него все сжалось. Свет падал на мужчину сзади, и черты его лица было невозможно разглядеть, но по размеру и очертаниям он определенно походил на Рокли. Высокий, с широкими плечами спортсмена и прямой гордой осанкой, которая прямо-таки кричала о его благородной крови и привилегированном положении. Настолько привилегированном, что он мог совершить убийство и это сошло бы ему с рук. От ненависти у Джека потемнело в глазах, и он ощутил горечь во рту. Далтон сплюнул на землю и подкрался поближе.

Рокли отошел от окна, но из комнаты, по-видимому, уходить не собирался. Отлично. У него наверняка есть телохранители, его люди, скорее всего, сидят внизу, в таверне, а то и стоят у двери его комнаты. Когда-то Джек сам был одним из них. Он знал, что они не раздумывая пустят в ход кулаки и пистолеты, чтобы никого не подпустить к его светлости.

Далтон вытер влажные ладони о штаны и снова посмотрел наверх, на второй этаж. Он до смерти устал, ему хотелось пить, и слегка кружилась голова. «Так близко, чертовски близко!» Он встряхнул головой, пытаясь прояснить мысли, и начал карабкаться вверх по стене. В каменной кладке, там, где строительный раствор выветрился со временем, образовались щели. Упираясь в них ногами и цепляясь пальцами за выступающие камни, Джек, сдерживая проклятия, лез все выше и выше, стараясь при этом не шуметь. Если его схватят сейчас, когда до Рокли остается каких-нибудь двадцать футов, он просто сойдет с ума.

Ближе, еще ближе. По мере того как Джек приближался к окну комнаты Рокли, его пульс бился все чаще, а гнев нарастал все больше. Наконец он схватился за подоконник. Слава дьяволу, ночь была теплой, и Рокли оставил окно открытым. Так что не придется разбивать стекло, и его звон не привлечет внимание телохранителей, расположившихся внизу или в коридоре. Джек в последний раз напрягся, подтянулся и перелез через окно. Далтон почти достиг цели и теперь был готов убить.

Но выпрямившись, он так и застыл на месте, не сделав ни одного шага. Перед ним стояла самая прекрасная женщина, какую ему только доводилось видеть, – высокая, подтянутая блондинка с карими глазами цвета шерри, заостренным подбородком и неулыбающимся ртом. И она целилась в голову Джеку из револьвера.

Он сделал шаг к ней.

– Руки, мистер Далтон. – Незнакомка старалась говорить спокойным, ровным голосом. – Покажите ваши руки. – Она внимательно смотрела на мужчину, которого держала на мушке своего веблея калибра.45. Хотя слово «мужчина» в данном случае казалось не совсем уместным. Для описания такого… такого самца больше подходило определение «головорез». Темные глаза, дикие, словно глаза животного, буравили ее взглядом.

– Полегче, милая. – Джек заговорил так, словно успокаивал испуганную лошадь. – Я не причиню тебе вреда.

Он сделал еще один шаг по направлению к ней. Женщина приподняла револьвер, не сводя его с цели.

– Поднимите руки, мистер Далтон. И не делайте больше ни шага.

Джек поднял руки, и, боже правый, какие же они были большие. Впрочем, как и все остальное.

– Мне просто нужен Рокли, – сказал он грубоватым тоном. Голос у него был глубокий, низкий.

– Вы его не получите.

Далтон приподнял одну бровь. Во всяком случае, незнакомка подумала, что он ее приподнял. На самом деле его лицо было покрыто таким толстым слоем грязи, что она едва различала черты его лица. Она видела в основном глаза, проницательные и суровые. Ей уже доводилось видеть, как смотрят люди, доведенные до отчаяния, до последней грани, но ни разу еще их взгляды не вызывали у нее холодную дрожь. А взгляд Джека Далтона подействовал на нее именно так.

– Что же, Рокли теперь держит в качестве охранников леди? – Джек презрительно усмехнулся. – Хоть вы и вооружены, советую быть поосторожнее рядом с ним. А еще лучше, пустите пулю в лоб ему, а не мне.

– Мы так не работаем, – ответила она.

– Мы?

– Мы, – раздался мужской голос, и из темного угла комнаты выступили двое мужчин. Оба были вооружены, но ни один, ни другой не держали оружие в руках. Они знали, что белокурая красотка хорошо владеет револьвером, и доверяли ей держать Далтона под контролем. Она точно знала, куда нужно выстрелить, чтобы вывести мужчину из строя.

Далтон зарычал, его взгляд метался от одного к другому, пока наконец не остановился на незнакомке.

– Где Рокли?

– Не здесь, – ответила она.

– Скажите, где он.

Злоба, казалось, исходила от Далтона волнами. Женщина подумала, не придется ли ей в самом деле пустить в ход револьвер. Ей бы этого не хотелось. Стрельба может вызвать много шума и грязи и привести к ненужным осложнениям.

– В Лондоне, я полагаю.

– Но мне сказали…

– Что лорд Рокли остановился в этой гостинице, – подсказал один из мужчин – высокий крепкий брюнет. – Это называется «положить в ловушку приманку».

Далтон двигался гораздо быстрее, чем можно было ожидать при его размерах, настолько быстро, что даже такой опытный стрелок, как Еванджелина Уоррик, не успела выстрелить. Только что он стоял у окна с поднятыми руками, а через мгновение уже повалил ее коллегу на пол и одной рукой сжал его горло. Тот боролся, но одних только размеров и мускулов Далтона было достаточно, чтобы вся спортивная подготовка брюнета оказалась почти бесполезной.

– Саймон, помоги ему! – крикнула леди Уоррик.

Третий член их команды подошел к Далтону сзади и провел удушающий захват за шею. Ева приблизилась к Джеку и приставила дуло револьвера к его виску так, чтобы быть уверенной, что, если ей придется выстрелить, она не попадет в своих коллег.

– Если вы хотите иметь шанс отомстить, – быстро сказала Ева негромким голосом, – сейчас же отпустите Марко.

Далтон повиновался. Некоторое время все молчали, только Марко жадно ловил ртом воздух и кашлял. Саймон все еще крепко удерживал Джека за шею, но немного ослабил хватку, чтобы пленник не задохнулся.

– Мистер Далтон, сядьте на кровать, – распорядилась Ева. – И хочу вас предупредить, мой револьвер вот уже несколько недель жалуется, что не видел ни капли крови. Не давайте мне повода утолить его жажду.

Джек уставился на нее, и вблизи Ева разглядела, что глаза у него цвета крепкого кофе, почти черные, а во взгляде светится дикий, неприрученный ум, как у волка, который изучает человеческие повадки, чтобы успешно преследовать и убить добычу.

Далтону хватило сообразительности понять, что нужно подчиниться. Он напряженно кивнул. Саймон опустил руку и отошел в сторону. Далтон встал и со своеобразной грацией направился к кровати. Ева попятилась. Из-за огромных размеров Далтона она чувствовала себя весьма неуютно вблизи него. Она и сама была не маленького роста и не очень хрупкая, но отчетливо сознавала, что Далтон мог бы переломить ее, как спичку.

Джек сверкнул на нее глазами. Даже при том, что он двигался легко, пол под его ботинками дрожал. Ева где-то слышала, что заключенным выдают очень тяжелые ботинки, весом аж в четырнадцать фунтов, как будто пытаются пригвоздить их к земле. Однако от одной только мышечной массы Далтона, казалось, сотрясалась вся гостиница. Интересно, начальники тюрем понимают, что тяжелый труд превращает грубых мужчин в оружие? Руки Далтона казались толстыми и крепкими, как канаты. Он подошел к кровати с пологом и с опаской посмотрел на нее.

– Садитесь! – приказала леди Уоррик.

Джек сел, стиснув зубы. Странно, вид у него был такой, как будто ему неудобно. Ева уже сидела на этой кровати и знала, что она мягкая. Роскошная кровать. Человек может на ней хорошо выспаться… или провести очень приятную ночь, если будет подходящая компания.

И тут ее осенило. За последние пять лет Далтон знал только грубую постель в Данмурской тюрьме. Это означало в лучшем случае соломенный тюфяк на железной койке и грубые шерстяные одеяла. Такая роскошь, как перина и постельное белье из тонкого хлопка, должна быть для него непривычной, более того, кровать давала ему чувство комфорта, которого он не знал очень давно, а может быть, и никогда в жизни.

Ева покачала головой. Далтон для нее – только средство достижения цели. Вероятно, будь у него возможность ее убить, он бы это сделал, не сомневаясь ни секунды. Испытывать к нему сочувствие или приписывать ему сантименты, которые Далтону, возможно, и неведомы – такого она просто не может себе позволить.

Джек, излучающий животную энергию, сидящий в рваной и грязной тюремной робе на кровати розового дерева с пологом, отделанным кружевом, являл собой странное зрелище. По сравнению с ним все казалось хрупким до невозможности.

– Рассказывайте! – прорычал он. – Кто вы такие, откуда вы знаете, как меня зовут?

Ева сдержала улыбку. Пистолет в ее руках, однако Далтону хватает дерзости предъявлять требования.

– Мы все о вас знаем, – ответила она.

– У нас в штаб-квартире есть на вас досье, – добавил Саймон, – вот такой толщины. – Он раздвинул пальцы на несколько дюймов.

Ева изучила досье Далтона очень тщательно, в том числе и фотографию, сделанную, когда его привезли в тюрьму. Некоторые заключенные не хотят, чтобы их фотографировали, поскольку это означает, что их портрет останется в архивах. Поэтому они гримасничают, чтобы исказить черты лица, а некоторых, как было видно по снимкам, приходилось удерживать на месте силой. Но только не Далтона. Он смотрел в объектив дерзко, даже с вызовом. Выражение его лица словно говорило: «Смотрите как следует». Это было выражение лица человека, которому нечего терять. Но в действительности ему было что терять, и Ева и ее коллеги на это рассчитывали.

– В штаб-квартире? – Далтон посмотрел на нее с подозрением. – Вы копы?

– Нет, мы сугубо частная организация, – ответила Ева. – Мы действуем за рамками официальных каналов. Ни в Скотленд-Ярде, ни в правительстве о нашем существовании не знают.

– И нас это вполне устраивает, – добавил Марко.

– Наемники, – заключил Далтон.

Ева чуть заметно улыбнулась.

– В некотором роде.

– Значит, Рокли нанял вас, чтобы выманить меня из Данмура. – Далтон фыркнул. – Убить меня за решеткой он не мог, поэтому нашел способ сделать это по другую сторону стены.

– Мы не работаем на Рокли! – сказала Ева твердым голосом. Ее тошнило от одной мысли о том, чтобы работать с таким человеком, как этот заносчивый барон.

– Тогда чей заказ вы выполняете?

– Одной девушки. Вы ее не знаете. – Ева по-прежнему направляла на него револьвер. Далтон ожидал, что она опустит оружие, но этого не произошло. – Примерно месяц назад эту молодую женщину, назовем ее мисс Джонс, подло соблазнили и бросили. Ее репутация была погублена. И теперь она и ее родители желают компенсации, и мы поможем им ее получить.

– Какая-то дворянка соблазнилась сладкими речами и легла на спину, и я должен по этому поводу переживать?

– Когда женщину обесчестили, любую женщину, к этому нельзя относиться легко, – процедил сквозь зубы Саймон. – И она не дворянка, а дочь простого купца.

Далтон пожал плечами.

– Это мало что меняет. Кто-то вскружил девушке голову, она раздвинула ноги и в результате осталась с внебрачным ребенком или просто ни с чем. А джентльмен пошел себе спокойно своей дорогой. Я не говорю, что это правильно, но эта история стара как мир.

– На этот раз у истории будет другой конец, – сказала Ева.

– Если вы заставите этого малого заплатить, я за вас рад. – Голос Далтона был насквозь пропитан цинизмом. – Но то, что случилось с этой девушкой, меня не касается.

– Будет касаться, – возразила Ева.

Далтон скрестил руки на груди, и грубая ткань рубахи натянулась на мышцах. И Марко, и Саймон были в прекрасной форме, как того требовала их работа, но Далтон обладал поистине животной силой, варварской. Саймон, Марко и другие ее коллеги были тренированными бойцами. Далтон был зверем.

– Милая, – прогремел он, – у меня на хвосте тюремная стража. Они будут здесь через час, и…

– Раньше, – вставил Марко.

Далтон метнул на него свирепый взгляд и снова уставился на Еву. Он говорил резко и нетерпеливо, но по тому, как он на нее смотрел, она подумала, что этот человек очень давно не видел женщин.

– Так что или говорите понятнее, или пристрелите меня, – продолжил Джек. – Потому что я не собираюсь здесь засиживаться.

Ева втянула воздух.

– Человек, который соблазнил мисс Джонс, – лорд Рокли.

После этих слов Далтон выпрямил руки, словно готов был прямо сейчас броситься в бой. Ухмылка сбежала с его лица, сменившись холодной убийственной ненавистью. Ева не ожидала увидеть такую откровенную враждебность без малейшей примеси жалости, хотя и знала историю Далтона в подробностях. По ее спине пробежал холодок, но она смогла сдержаться, чтобы не поежиться. Далтон – из тех людей, кто может использовать любое проявление слабости.

– Мы заставим Рокли заплатить. – Ева тщательно следила за тем, чтобы ее голос звучал ровно, как будто опасалась, что малейший намек на эмоции вызовет у Далтона взрыв безумной ярости. – И вы, мистер Далтон, нам поможете. Если вы не согласитесь это сделать, мы продержим вас здесь до тех пор, пока не прибудут тюремщики. Побег из тюрьмы – серьезное преступление. И мы проследим, чтобы вы были за него должным образом наказаны. – Леди Уоррик холодно смотрела на Джека. – Мистер Далтон, время идет. Вы должны принять решение.

Несколько мгновений он ничего говорил и не шевелился, потом наконец произнес:

– Кто вы, черт подери, такие?

Ева ответила раньше, чем Марко или Саймон успели открыть рот.

– Корпорация «Немезида».

Глава 2

«Тюремщики уже приближаются. Что делать? Остаться и плясать под дудку этой кучки сумасшедших или раскидать их и попытаться уйти через вересковую пустошь?» Оба варианта Джеку не нравились. Однако у него уже очень давно не было возможности выбирать что бы то ни было, и выбор между двумя даже плохими вариантами все равно можно было считать роскошью.

– Не тяните с решением, – сказала леди, холодная, как нож между ребер. – Нам нужно время, чтобы выбраться отсюда до того, как появится тюремная охрана.

Джек уставился на нее. Такая хорошенькая штучка, и столько яда. Джек знавал женщин вроде нее, только у них не было приятных манер и они не говорили красивых слов, чтобы замаскировать свою беспощадность.

Она в ответ тоже посмотрела на него – с вызовом. Может быть, все дело в том, что он пять лет не видел женщин, за исключением тюремных прачек. Может быть, он грязный ублюдок, который за время заточения стал еще грязнее. Но что-то в этой женщине с ее несгибаемой спиной и янтарными глазами, в том, как она смотрела и говорила, его заводило.

«Черт подери, она же держит меня на мушке револьвера!»

– Они здесь, – сказал брюнет, стоявший у окна. «Кажется, она называла его Марко».

Снаружи донеслись крики тюремщиков и голоса переполошенных жителей деревни.

– Мистер Далтон, настал критический момент, – сказала красотка. – Решайте.

Джек встал и с некоторым удовлетворением отметил про себя, что женщина сделала шаг назад.

– У вас есть какой-нибудь план, как выбраться из этого места?

Она задрала подбородок.

– У нас всегда есть план.

– Тогда пошли.

Его пленители переглянулись. Джека насторожил этот молчаливый обмен взглядами, но, по крайней мере, ни один из них не казался напуганным перспективой удирать от тюремщиков. И это хорошо, потому что когда люди паникуют, они принимают неправильные решения.

Сам Джек не паниковал, он просто был настроен решительно. Женщина спрятала револьвер так спокойно, словно убрала баночку леденцов.

– Делайте все, что вам скажут, – велела она Джеку.

На это он ответил:

– Если вы хотели завести собачку, надо было пойти на пристань.

– А если вы хотите не попасть обратно в тюрьму, вы будете делать то, что вам говорят.

Она открыла дверь и целеустремленной походкой вышла из комнаты. Голоса тюремщиков гремели уже на первом этаже гостиницы. Джек узнал голос надзирателя Линча. Небось у этого гада уже руки чешутся добраться до него.

Брюнет закрыл дверь и запер ее, и звуки, доносившиеся снизу, сразу стали глуше.

– Куда она направилась? – требовательно спросил Джек.

– Ева выиграет для нас время, – ответил темноволосый. – Которое мы здесь тратим на препирательства.

Джек подумал, означает ли это «выиграет время», что женщина – Ева – может пустить в ход револьвер. Вступать в перестрелку с тюремщиками – дело опасное и грязное, и хотя она уже доказала, что весьма бесстрашная, в неаккуратности ее не упрекнешь. Нет, она опрятная штучка с головы до ног – от заколотых шпильками кудрей до подола платья, под которым скрывается о-го-го какой темперамент.

– Саймон, как там обстановка? – спросил темноволосый напарника.

– Эти чертовы тюремщики – просто жалкие дилетанты, – пробормотал тот. – Они никого не поставили дежурить снаружи.

– Что ж, порадуемся, что персонал тюрьмы плохо обучен.

Брюнет протянул к Джеку руку, но тут же убрал ее, потому что Далтон шарахнулся от него, как от чумы. Джек не хотел, чтобы к нему кто-то прикасался. До того как ему попасть в тюрьму, никто этого не делал, и он терпеть не мог, когда тюремщики толкали его по дороге к часовне или к каменоломне. Больше они к нему не прикоснутся.

Джек отвернулся от брюнета и увидел, что второй – Саймон – уселся на подоконник открытого окна и перекинул одну ногу наружу.

– Надо полагать, ты умеешь спускаться так же хорошо, как забираться наверх.

С этими словами он легко вылез в окно и скрылся из виду. Джек не мог не признать, что этот щеголь двигался с легкостью профессионального грабителя, вылезающего из окна второго этажа.

– Между прочим, его зовут Саймон, а я – Марко, – сказал брюнет.

– Мне до этого дела нет.

– А зря, тебе должно быть дело, потому что только мы уберегаем твою шею от веревки. – Марко закинул за плечо ранец и махнул рукой в сторону окна. – Теперь ты вылезай.

Джек проглотил проклятия. Пока что ему придется побыть марионеткой. Но когда придет время, он перережет эти чертовы веревочки, а заодно, может статься, и несколько глоток. Бросив на Марко свирепый взгляд, Джек быстро подошел к окну и вылез наружу. Холодный воздух щипал его тело сквозь тонкую отсыревшую робу. Голая неприютная пустошь простиралась в темноте под таким же голым безоблачным небом. В это время года он бы не пережил ночь на вересковой пустоши и без укрытия к утру превратился бы в кусок замороженного мяса.

«Надеюсь, эти ребята из «Немезиды» что-нибудь подготовили, а не то мы все отморозим задницы».

Далтон вцепился в изъеденные временем кирпичи и стал cкарабкиваться вниз по стене. Посмотрев наверх, он увидел, что Марко наблюдает за ним из окна. Наверное, хочет убедиться, что он не сбежит. Когда до земли оставалось всего ничего, Джек спрыгнул и приземлился на корточки. Саймон ждал поблизости, постоянно озираясь по сторонам. Всем своим видом он показывал, что готов в любую минуту сорваться с места. Джеку подумалось, что хотя этот малый и выглядит как светский щеголь, держится он совсем иначе. Пожалуй, как солдат. Или вор. Джек тоже был весь во внимании, его нервы были натянуты как струны. Тюремщики совсем рядом, за стенкой, он слышал, как они расспрашивают посетителей таверны. Один только звук скрипучего голоса Линча отзывался в теле Джека волной горячей ярости.

– Я не вернусь в тюрьму, – пробормотал он.

– Не вернешься, – процедил Саймон. – Коль скоро будешь выполнять условия нашего соглашения.

Прежде чем Джек успел спросить, что еще за соглашение такое, из окна выпрыгнул Марко, бесшумный, как змея. Кем бы ни были эти люди, их мастерство впечатляло. Но Джек думал не о них. Он слышал, как внутри разговаривает Ева, и от чистых ноток ее негромкого голоса у него как будто пощипывало сзади шею.

– Пора бежать, – сказал Марко.

Он кивком показал на запад, туда, где протянулась длинная полоса открытой вересковой пустоши, которая никуда не вела. Во всяком случае, Джек там ничего не видел.

– Вы же не можете просто оставить ее здесь. – Далтон не собирался делать себе татуировку с именем Ева, но все же бросить леди с тюремщиками ему казалось неправильным. Их там было по меньшей мере человек восемь. А она одна. Плохое соотношение сил.

– Ева умеет о себе позаботиться, – ответил Саймон.

Джек посмотрел поочередно на обоих мужчин. Они держались в тени, но он достаточно хорошо видел их лица, чтобы прочесть на них абсолютную уверенность. Далтон пожал плечами. Что ж, Ева не его женщина. И никогда ею не станет. Если эти ребята считают, что оставить ее одну в компании раздраженных охранников – в порядке вещей, то он не будет с ними спорить.

– У меня пятки чешутся, – сказал Джек. – И от этого есть только одно средство – бег.

Саймон коротко кивнул и припустил вперед. Марко бросился сразу за ним, и Джек побежал следом, погружаясь в темноту.

Несмотря на всю усталость, он был рад снова двигаться, чувствовать, как легкие и мускулы горят от напряжения. Однако, мчась в темноту, он не мог избавиться от мыслей о Еве. Как она там, одна лицом к лицу с бандой тюремщиков и надзирателей?

«Надеюсь, она в самом деле такая сильная и умная, как думают эти ребята».

Ева спустилась по лестнице, стараясь идти быстро, но не выглядеть торопливой. Она обычная постоялица этой гостиницы, и суматоха на первом этаже заставила ее выйти из своего номера. Леди Уоррик имела строгие временные рамки – она должна дать мужчинам время оторваться от будущих преследователей, но при этом уйти не так далеко, чтобы она не смогла их догнать. Ее рука скользила по деревянным перилам, отполированным многими поколениями постояльцев, поднимавшихся и спускавшихся по этой лестнице. Дерево на ощупь было таким же твердым, каким выглядел Далтон. И воля у него тоже твердая, как древний дуб. Ева надеялась, что он будет выполнять приказы Саймона и Марко, не станет упрямиться и не выкинет какую-нибудь глупость, например не попытается сбежать.

Она спустилась на первый этаж и пошла на звук возбужденных голосов, доносившихся из таверны. Входя в зал, она придала лицу любопытствующее и одновременно глуповатое выражение.

Мрачная темно-синяя форма тюремщиков резко контрастировала с беззаботной атмосферой таверны. Но Ева узнала бы профессиональных охранников даже по глазам – их взгляды были так же опасны, как дубинки, которые большинство из них носили. Двое тюремщиков были вооружены ружьями, и посетители таверны поглядывали на них с опаской. Это было оружие для стрельбы по людям, а не по куропаткам.

Один из вооруженных тюремщиков разговаривал с хозяином гостиницы. Тот нервно теребил руки под передником.

– Он бежал в этом направлении. У меня есть двое свидетелей, которые видели, как он подбегал к этой гостинице.

– На протяжении последнего часа я все время был здесь, в таверне, и никого не видел.

Тюремщик повернулся к своим спутникам и сказал:

– Мы разделимся и обыщем это место снизу доверху. Внутри и снаружи.

Ева остановилась в дверном проеме, загородив при этом проход.

– О боже, ну и галдеж! – произнесла она слабым голосом, с придыханием, и внутренне содрогнулась от собственного тона. Но она работала в «Немезиде», и это означало, что порой приходилось делать и то, что было ей неприятно. В том числе изображать из себя легкомысленную пустышку. – По какому случаю вся эта суета?

Ева воззрилась на тюремщиков широко раскрытыми глазами. Те сняли фуражки, было странно видеть этот почтительный жест у мужчин, державших дубинки.

– Мэм, вы остановились в этой гостинице? – спросил тот тюремщик, который допрашивал хозяина гостиницы.

– Да, мистер… – Она взглянула на нашивку на его мундире. – Линч. Боже, джентльмены, вы в ваших костюмах выглядите как солдаты. Я и не знала, что где-то поблизости стоит полк.

– Мэм, мы охранники из Данмурской тюрьмы. Сегодня сбежал очень опасный заключенный. Но не волнуйтесь, мы его схватим. Живым или мертвым. – Последнее слово он произнес с особым удовольствием, словно его очень радовала перспектива убить Далтона.

– Заключенный? – Ева ахнула, всплеснула руками и прижала ладонь к шее. – Вы хотите сказать, что прямо сейчас, в эту минуту, на свободе разгуливает преступник? Но это же очень страшно! Прямо как в газетах пишут!

Тюремщики попытались пройти мимо нее в дверь, но она им помешала, сделав как бы невзначай маленький шажок в сторону.

– Вы видели кого-нибудь подозрительного? – спросил Линч. – Беглец, которого мы ищем, крупный уб… крупный мужчина. У него темные волосы и темные глаза.

– Я весь вечер провела одна в своем номере и ничего не видела. Если бы такой крупный злодей проходил мимо, я бы наверняка его заметила. И, кроме того, я думала, что эта часть страны безопасна. А оказывается, тут заключенные сбегают из тюрьмы! Такая ужасающая история мне бы никогда и в голову не пришла!

Говоря это, Ева двигалась из стороны в сторону, как будто мысль о беглеце приводила ее в ужас и не давала стоять на месте. Это не позволяло тюремщикам ни выйти из гостиницы, ни подняться на второй этаж. Ева следила за тем, чтобы в ее речи звучали интонации дамы благородного происхождения. В эту минуту она была даже благодарна строгим правилам приличий за то, что они вынуждали тюремщиков уважительно оставаться на месте. Они не могли оттолкнуть в сторону леди. Однако, по-видимому, даже эти правила имели свои границы. Один из тюремщиков уже не мог скрыть свою досаду и оглянулся на Линча.

– Сэр?

Линч подошел ближе.

– Мэм, если вы отойдете в сторонку…

– Теперь, когда я об этом подумала… – проговорила Ева, – возможно, я кого-то видела. Я стояла у окна и думала о том, как здесь темно по сравнению с Лондоном. Не видно ни одного уличного фонаря. Вы знаете, в Лондоне, даже когда наползает туман, ужасно ярко. Я бы никогда не смогла даже на минутку заснуть, не будь у меня плотных портьер.

– Вы сказали, вы что-то видели, – произнес сквозь зубы Линч. Потом добавил: – Мэм.

– О да. Я стояла у окна и увидела снаружи фигуру. Удивительно крупную, как вы и говорили. – Она вспомнила, как Далтон нависал над ней. Каким-то образом он ухитрялся делать так, что даже столь простое действие, как дыхание, и то казалось опасным. – Я подумала, что это какой-нибудь фермер идет доить своих коров или еще что-нибудь в этом роде. Но ведь коров же, наверное, не доят по ночам?

У Линча явно кончалось терпение.

– Мэм, вы хорошо его рассмотрели?

– Как я уже сказала, здесь на улице исключительно темно. Но сейчас, когда я об этом думаю, мне кажется, что на него, возможно, упало немного света из гостиницы. И теперь я отчетливо вспомнила, что его одежда мне показалась очень странной. Она была вся покрыта такими необычными метками в виде стрелок. Я тогда подумала, что это какая-то эксцентричная местная манера одеваться.

Линч встрепенулся:

– Это наш человек! Куда он направлялся?

– Куда-то туда. – Ева махнула рукой в направлении на восток, в сторону, прямо противоположную той, куда направлялись Саймон, Марко и Джек Далтон.

Тюремщики не стали тратить время. Пробормотав извинения, они обошли Еву и выбежали из гостиницы. Линч задержался ровно настолько, чтобы успеть пробормотать:

– Премного благодарен, мэм.

Ева решила больше не задерживать его глупой болтовней. Еще немного, и он бы мог что-то заподозрить. Она кивнула и дала ему пройти. Леди Уоррик надеялась, что дала беглецам достаточно времени, чтобы они приблизились к месту их встречи.

– Все это исключительно неприятно, – обратилась она к мужчинам, сидящим в таверне.

Хозяин гостиницы шагнул к ней и вымученно улыбнулся:

– Мэм, позвольте вас заверить, что такие происшествия здесь большая редкость. И охрана очень быстро схватит этого подлеца.

– Все равно. Я собираюсь подняться в свой номер и оставаться там до конца вечера. И обязательно запру за собой дверь.

– Превосходный план, мэм.

Ева фыркнула, вышла из таверны и стала подниматься по лестнице, нарочито громко стуча каблучками. Наверху она выждала некоторое время, чтобы убедиться, что никто не последовал за ней или не вышел из таверны. Но все оставались внутри, обсуждая шокирующую новость. Тогда Ева повернулась на цыпочках, спустилась обратно и быстро свернула в коридор, который не был виден из зала таверны. В гостинице обязательно должен быть черный ход, через него она и собиралась выйти. Был еще другой вариант – вернуться в номер и вылезти в окно, но Марко, наверное, запер дверь. Открыть замок отмычкой было для леди Уоррик минутным делом, но ее не прельщала перспектива спускаться по стене в платье. У юбок есть неприятная особенность – они путаются в ногах.

Ева бесшумно прошла по коридору, открыла наугад первую попавшуюся дверь – это оказалась бельевая кладовка. Следующая дверь привела ее в кухню. Она заглянула внутрь. Никого. Множество кастрюль, сковородок, раковина и огромная чугунная печь. Корзина с мусором стоит наготове у двери черного хода. То, что нужно. Через мгновение Ева была уже на улице. Она проскользнула через огород, дошла до низкой изгороди и легко перелезла через нее. Потом на несколько мгновений остановилась, чтобы оглядеться и оценить обстановку. Она стояла в узком переулке, по другую сторону которого начиналась вересковая пустошь, куда должны были убежать Саймон, Марко и Джек. Они будут ее ждать, но не до бесконечности. Самое важное – это Далтон, они должны как можно скорее доставить его в безопасное место. Саймон и Марко знают: если им придется разделиться, она сумеет о себе позаботиться. Но Ева предпочла бы не проводить ночь в каком-нибудь промерзшем сарае, если можно этого избежать. И ей хотелось вовремя оказаться в Лондоне, чтобы участвовать в разработке операции против Рокли.

Ева быстро пересекла переулок и вышла на пустошь. Голоса тюремщиков слышались очень близко – ближе, чем ей хотелось бы, но она рассудила, что они должны находиться по другую сторону от гостиницы и идти по ложному следу, по которому она их направила. Леди Уоррик прибавила шаг. Она уйдет незамеченной.

Внезапно каменистая земля захрустела под ботинками тюремщиков.

«Черт!»

Ева не остановилась.

– Эй, мэм, вам не стоит туда ходить!

Не оглядываясь, она махнула рукой и продолжала идти.

– Мэм, вам лучше сейчас же вернуться!

И вдруг перед ней возник Джек Далтон. Он казался мифическим существом, возникшим прямо из темноты, воином Железного века, перенесшимся в будущее.

– Вам надо было оставаться с остальными! – прошипела Ева.

– Вас не было слишком долго. – Он схватил ее за запястье, и, несмотря на обстоятельства, от прикосновения его грубой ладони к ее коже пульс леди Уоррик сбился с ритма.

– Я его вижу! – закричал кто-то из тюремщиков. – Это Далтон!

Он засвистел в свисток, висевший у него на шее.

Ева подобрала свободной рукой юбки.

– Бежим!

И они побежали.

У Джека были заботы поважнее, чем думать о хрупком запястье Евы в своей ладони. За ними гнались тюремщики, включая Линча, они приближались, тишину прорезали их крики и свистки. Ему еще повезет, если его всего лишь схватят и оттащат обратно в Данмур.

Пока они с Евой бежали через пустошь, его разум и тело были сосредоточены только на том, чтобы бежать как можно быстрее. Но Джек не мог не сознавать, что прикасается к ней. Ее рука оказалась сильной, это стало для него открытием, но удивляться не следовало. Он должен был понимать, что если женщина непринужденно чувствует себя с револьвером в руке, то вряд ли у нее хрупкие кукольные конечности. А ее ноги умели чертовски быстро бегать. Несмотря на то что Ева была в юбке, она от него не отставала и бежала так, словно была прирожденной бегуньей.

В воздухе прогремел ружейный выстрел. Далтон быстро присел и потянул за собой Еву.

– Не останавливайтесь! – сказала Ева с напряжением в голосе, но твердо. – Если я буду с вами, они не станут стрелять в вас.

«Звучит разумно», – решил Джек. Вероятно, они думают, что она заложница, а не женщина, которая шантажом заставила его сотрудничать с ней.

Они побежали дальше. Впереди стали видны силуэты Марко и Саймона.

– Черт, Далтон? – произнес Саймон.

Джек уже начал узнавать голос этого парня даже в темноте – ровный, выдающий благородное происхождение и хорошее воспитание.

– Похоже, охранники пошли за ней. Не знаю, как вы, но я никого позади не оставляю. Как думаете, много бы им понадобилось времени узнать, куда мы направляемся, если бы они ее взяли?

Это правило твердо вбил ему в голову Каттон, еще когда Джек был не больше бочонка ростом. Годы, когда он занимался кражами со взломом, остались в прошлом, но эти уроки врезались в его память прочно.

– Я не нуждалась в вашей помощи, – отрезала Ева.

– Просто задыхаюсь от вашей благодарности.

Все четверо побежали дальше, а за ними по пятам – тюремщики. Снова прогремел ружейный выстрел. Скоро Линчу надоест делать предупредительные выстрелы, и он станет целиться в них.

– Не знаю, куда мы бежим, – сказал Джек, тяжело дыша, – но лучше бы это место было недалеко.

– Не смотри! – крикнул Марко.

– Что?

– Прикройте глаза! – отрывисто сказала Ева.

Джек собирался спросить, почему, но в это время Марко внезапно повернулся и выхватил что-то из мешка, который нес за плечами. Он бросил это нечто в сторону тюремщиков и тут же отвернулся. Раздался негромкий хлопок, за которым последовала мощная вспышка света. Тюремщики попадали, а что было дальше, Джек не знал, потому что он ни черта не видел.

– Что это было?

– Фосфор и катализатор горения, – ответил Марко.

Джеку эти слова ни о чем не говорили.

– Вы меня ослепили, черт вас возьми.

– Вам же сказали прикрыть глаза. – В голосе Евы не слышалось даже намека на сочувствие. – В любом случае слепота временная. Этого времени нам хватит, чтобы тюремщики от нас отстали.

Теперь уже Ева держала Джека за руку и тянула вперед. У него не было другого выбора, кроме как, спотыкаясь, тащиться за ней. Он не знал, что лежит впереди, ему оставалось только доверять ей, а Далтон никому не доверял. Тем более женщине с сильными руками, умными глазами и револьвером в сумочке.

Хотя погоня отстала, Ева не была спокойной. Она почувствует себя в безопасности только после того, как они доберутся до своей штаб-квартиры. Тюремщики были не единственной угрозой. Позади нее спотыкался ослепленный и злой, как бык, Далтон. Ева подозревала, что он сейчас не ругается как извозчик только потому, что не хочет, чтобы преследователи могли пойти на звук его голоса. Но его мысли, она не сомневалась, были полны самых злобных ругательств. Она практически слышала, как он проклинает ее, Саймона и Марко. Однако Далтон позволил ей себя вести.

«Только ради собственного спасения». Не стань она его поводырем, Джек шатался бы по пустоши, ничего не видя, и угодил бы прямо в руки преследователей. Но будь у него такая возможность, Далтон бы им шеи свернул. Вести его за собой было все равно что тянуть пороховую бочку с зажженным фитилем. Неизвестно только одно – когда он взорвется.

Наконец на гребне холма показался силуэт экипажа. Далтон замедлил шаг, его мускулы напряглись.

– Я слышу лошадей.

– Это наше средство побега.

Они медленно приблизились к экипажу.

– Еще один шаг, и я огрею вас кнутом! – замахнулся кучер.

– Уолтер, это мы, – сказал Саймон.

– О, мистер Аддисон-Шоу! У меня чуть сердце не остановилось, право слово. – Кучер всмотрелся в приближающуюся группу. – Взяли вашего человека?

– Взяли.

– Ну так садитесь.

Марко сел в экипаж. Ева тоже стала садиться и потянула за собой Далтона. Но к нему, по-видимому, уже вернулось зрение. Он без труда освободился от ее руки, отпрянул и зло посмотрел на экипаж и кучера.

– Я не сяду, пока вы мне не скажете, кто это такой и куда вы меня везете.

Ева не успела ответить, за нее ответил Уолтер:

– Я – ваш друг. Господа из «Немезиды» мне очень помогли. Они вернули мне ферму, когда закон оказался бессилен. Поэтому, если я им нужен, я всегда в их распоряжении.

Далтон приподнял брови, но в экипаж садиться не спешил. Ева озабоченно оглянулась и всмотрелась в темноту, пытаясь разглядеть преследователей.

– У нас нет времени на ваши подозрения.

– Леди, которая разгуливает с револьвером в сумочке, мужчина, который носит на себе взрывающиеся бомбы, и щеголь, который ведет себя как профессиональный вор… Компашка, заслуживающая доверия.

Ева вздохнула с досадой.

– Уолтер довезет нас до ближайшей железнодорожной станции. Мы сядем на экспресс до Лондона, где находится наша штаб-квартира.

– А потом? – потребовал Джек.

– А потом мы поговорим.

Он фыркнул. Но какие бы у него ни были возражения, перспектива остаться здесь и дожидаться тюремщиков казалась ему еще менее заманчивой. Что-то пробурчав, он залез в экипаж. Экипаж накренился под его весом.

«Боже правый, неужели этот человек состоит из одних мускулов?» – поразилась Ева.

Она повернулась к Саймону и прошептала:

– У меня по-прежнему остались сомнения.

– Он преступник и скотина, – ответил Саймон, понизив голос. – Но это наше лучшее оружие против Рокли. Так что план остается в силе.

Ева ничего не могла сделать. Тем более сейчас, ночью, на пустоши, когда за ними охотились вооруженные тюремщики. Она проверила содержимое сумочки: револьвер, ключи, носовой платок, хлороформ. Леди Уоррик надеялась, что им не придется использовать хлороформ против Далтона. Тащить его – все равно что поднимать гору.

Удостоверившись, что все вещи на месте, она поднялась в экипаж и села напротив Далтона. Он смотрел на нее, и его глаза сияли, как агаты. Саймон разместился рядом с ней. Марко постучал по потолку, и экипаж тронулся. Вскоре они уже мчались через пустошь, трясясь на неровной земле.

– У него нет фонаря, – пробурчал Далтон. – Он наверняка во что-нибудь врежется.

Ева, смотревшая в окно, перевела на него взгляд.

– Уолтер знает эту местность лучше, чем мужчина…

– Задницу своей жены, – подсказал Далтон.

– Собственную ладонь. – Губы Евы изогнулись. – Право, мистер Далтон, меня очень трудно чем-нибудь шокировать. Вам придется как следует постараться.

– Постараюсь с удовольствием.

Если ее щеки горели, то только потому, что она бежала через пустошь. И уж конечно, не из-за его хрипловатого голоса, звучавшего в тесном пространстве экипажа. И не из-за эротического подтекста в его словах.

Саймон недвусмысленно откашлялся. Затем взял лежащий рядом с ним какой-то тряпичный узел и бросил Далтону. Тот ловко поймал его.

– Здесь одежда для тебя. – Саймон окинул взглядом грязную тюремную робу Далтона. – Твой наряд очарователен, но он не подходит для поездки на поезде.

– Он не подходит, даже чтобы обрядить в него собаку.

– Вы направляете на удивление много ненависти на неодушевленный предмет, – заметила Ева.

Далтон опустил взгляд на свои брюки и издал звук отвращения.

– Не хочу никогда больше видеть эти проклятые стрелки! Первое, что они делают, когда сажают тебя в тюрьму, это отбирают твою одежду и выдают робу. Ты думаешь, что тебе плевать, пока не увидишь сотни людей, одетых точно так же, как ты. Ни у кого нет имени, только номер. И эти чертовы нашивки по всей одежде. Как будто ты не человек. Никто.

Ева была так ошеломлена, что смогла только молча кивнуть. До этого момента Далтон еще ни разу не говорил так много. Но еще больше ее поразило то, как сильно на него подействовало обезличивание в тюрьме. Ей было легче думать, что Далтон – бесчувственное чудовище, которым движет только животная жажда мести. Но тоска в его голосе выдавала, что это не так.

– В таком случае одежда, которую мы для вас приготовили, может вам понравиться.

Хотя Ева и произнесла эти слова беспечным тоном, настроение у нее было какое угодно, только не беспечное.

– Остановите экипаж, – сказал Джек.

– Тебя укачало? – спросил Марко.

– Но я же должен переодеться, не так ли? Так пусть он свернет на обочину, и я переоденусь.

Саймон замотал головой.

– Мы не можем терять время на остановку. Тебе придется переодеваться прямо здесь.

Далтон покосился на Еву.

– Мистер Далтон, я знаю, как устроены тела мужчин, – сказала она. – И не упаду в обморок при виде вашего.

– Я подозреваю, что найдется мало вещей, которые могут заставить вас лишиться чувств.

– Она может, даже глазом не моргнув, вытащить из мужчины пулю, – весело сообщил Марко. – Вытащила одну из моего бедра и была спокойна как удав. У меня остался на память маленький симпатичный шрам.

Далтон хмыкнул. Этот неожиданный звук подействовал на Еву как прикосновение бархата к коже.

– Громилам из Ист-Энда вы могли бы быть очень полезной.

– К несчастью для них, у меня уже есть работа, – ответила Ева. – Возможно, мистер Далтон, вашу ранимую чувствительность оскорбляет мысль о том, чтобы раздеваться в моем присутствии.

Один уголок его рта пополз вверх.

– Милая, никогда не провоцируйте меня!

Еве определенно не нравилось, что он называет ее «милая», но она молча скрестила руки на груди и стала ждать. Далтон покосился поочередно на Саймона и Марко.

– Если она обезумеет от похоти при виде меня в полном…

Саймон фыркнул:

– Если она на тебя набросится, мы защитим твою честь.

Далтон усмехнулся, сверкнув в темноте белыми зубами.

– Не надо.

– Ох, ну давайте же, не тяните! – выпалила Ева и тут же обругала себя за горячность, из-за которой ее так легко было спровоцировать.

Далтон пожал широкими плечами, потом взялся за низ свободной рубашки и стянул ее через голову.

Ева усилием воли заставила себя плотно сжать губы, чтобы ни единым звуком не выдать своего потрясения. Но, Боже правый, как же он ее поразил! Каждый мускул на его руках и торсе был четко обрисован, словно саму квинтэссенцию мужественности урезали до ее изначального состояния, отбросив все лишнее. О, она видела немало мужчин с обнаженным торсом, включая Саймона и Марко, но их мускулы были результатом спортивных тренировок, в то время как мускулы Далтона сформировал тяжелый труд, придав им не стесненную никакими рамками силу. На нем не было ни унции лишней плоти. Казалось, он выкован из железа как жестокое, но эффективное оружие. Вопреки предостережениям здравого смысла, взгляд леди Уоррик двинулся по его широкой груди, поросшей темными волосами, потом опустился ниже и скользнул по рельефному животу. А потом еще ниже.

– Осторожнее, милая. – Глубокий голос Далтона заставил ее поднять глаза к его лицу. – Этак вы экипаж подожжете.

Ева вынудила себя повернуться к Марко.

– Передай мне мешок.

Порывшись внутри, она нашла то, что искала, – фляжку с водой. Ева потрясла ее, внутри забулькала жидкость, из чего стало ясно, что фляжка полна.

Она достала из своей сумочки носовой платок и бросила его и фляжку Далтону.

– Одежда мало что меняет, если у вас измазанное лицо.

Поскольку ни она, ни Саймон с Марко не были одеты как рабочие, в поезде запачканное лицо Джека непременно привлекло бы внимание.

В большой руке Далтона маленький лоскуток ткани выглядел как крылышко эльфа. Белизна хлопкового носового платка резко контрастировала с его коричневой кожей. Он посмотрел на платок с опаской.

– Это всего лишь носовой платок, – нетерпеливо сказала Ева.

– У меня нет большого опыта обращения с женскими фитюльками. – Джек поднял платок, взяв его большим и указательным пальцами. – Если я им воспользуюсь, он будет испорчен.

Ева пожала плечами:

– Ну и что, у меня их полно.

Далтон понюхал платок. Ева вздрогнула.

– Пахнет лимоном и… вроде каким-то цветком.

– Вербеной.

Странно, но Ева почему-то почувствовала себя неловко, как если бы Далтон открыл какой-то ее секрет. Но в том, какой вид душистого мыла она предпочитает, не было никакой тайны. Леди Уоррик покупала его в обычном магазине, расположенном на той же улице, где она снимала квартиру.

– Приятный запах, – пробормотал Далтон, и ее странное ощущение усилилось. – Но я не хочу пахнуть как леди.

– Ради бога! – Саймон сжал кулаки. – Лучше ты будешь вонять духами, чем торфом и трясиной.

Далтон пробурчал себе под нос что-то насчет парней, которые пахнут цветами, но все-таки отвинтил колпачок фляжки, намочил носовой платок и стал тереть лицо – лоб, нос, щеки, подбородок, он протер даже за ушами и вдоль шеи. При этих движениях мускулы его рук вырисовывались еще более рельефно. Наконец Джек закончил и посмотрел на носовой платок. Он и вправду был испорчен: на нем собралось столько грязи, что прачка при виде его пришла бы в отчаяние.

– Пожалуй, я оставлю его у себя.

– А я думаю, его лучше сжечь, – нарочито небрежно заметила леди Уоррик, хотя в действительности испытывала к Далтону неподдельный интерес. Несмотря на полумрак, в экипаже все же хватало света, чтобы как следует разглядеть лицо Джека Далтона. Ева видела в досье его фотографию, сделанную до того, как Далтона поместили в тюрьму, до того, как, по тюремным правилам, его заставили сбрить роскошные усы. Тогда она подумала, что кому-то, кому нравятся головорезы с суровыми глазами, он мог показаться довольно привлекательным. Сейчас он был гладко выбрит. В нем не было аристократической красоты Саймона, не обладал он и континентальным шармом Марко, наполовину итальянца по происхождению. Но Далтон, с его квадратным подбородком и крупным ртом, обладал суровой необузданной мужественностью. У него был нос боксера – немного искривленный, с отчетливо выраженной горбинкой. Его правую бровь пересекал шрам, еще один был заметен над верхней губой, слева. Это было лицо человека, который вел трудную жизнь и мало чего ожидал от нее. Ева встречала, несомненно, более красивых мужчин, но ни один из них не приковывал ее внимание так, как Далтон. Ни у кого другого не было такого завораживающего мрачного взгляда. И сейчас этот взгляд был устремлен прямо на нее.

Ева подняла подбородок. Было бы нелепо делать вид, что она его не разглядывает.

– Так намного лучше, – сказала она. – На железнодорожной станции никто на вас лишний раз и не посмотрит.

Но это была ложь. Он неизбежно привлечет к себе внимание, потому что от него исходит какой-то темный магнетизм. Далтона будет трудно скрыть где угодно – еще одно очко не в его пользу. Как только они доберутся до штаб-квартиры, она обязательно поднимет этот вопрос.

Далтон сунул носовой платок в карман снятой рубахи и наклонился, чтобы развязать ботинки, приблизившись к Еве настолько, что если бы она подалась вперед всего на несколько дюймов, то смогла обхватить его за плечи и коснуться губами затылка. От Джека исходило тепло и едва ощутимый запах ее мыла, как если бы они сплелись в тесном объятии и ему передался аромат ее кожи.

Далтон поднял глаза, взмахнув длинными ресницами, посмотрел на Еву, их взгляды встретились. Это было захватывающее дух мгновение, – они просто смотрели друг на друга, будто завороженные.

– Далтон, пошевеливайся, – отрывисто бросил Саймон. – Мы скоро уже приедем на станцию.

Его слова разорвали паутину, опутавшую леди Уоррик и Далтона. Джек криво улыбнулся и расшнуровал ботинки. Вслед за обувью снял полосатые шерстяные носки. Обнажились его икры, покрытые темными волосами. В крупных босых ступнях Джека было нечто первобытное, по сравнению с ними ее ступни, не такие уж маленькие, казались крошечными.

Далтон бросил взгляд на Еву и начал расстегивать брюки. Она не хотела, правда не хотела, смотреть, как его пальцы скользят по пуговицам, но это зрелище приковало ее взгляд. Леди Уоррик удивила неожиданная ловкость его больших рук. Она заставила себя поднять взгляд на его грудь и попыталась придать лицу незаинтересованное выражение. Всего лишь несколько минут назад леди Уоррик заявила, что ее трудно шокировать, теперь она должна была это доказать.

Экипаж ехал через пустошь, подпрыгивая и громко скрипя, но Ева отчетливо, даже слишком отчетливо, слышала шорох ткани, когда Далтон спустил брюки с бедер, потом еще ниже. Она удерживала взгляд на уровне ключицы, но воображение дорисовывало то, чего она не видела. Ева представляла бедра Далтона с рельефными мускулами, а еще – она ничего не могла с этим поделать – его мужское орудие в окружении густых черных волос.

«Не смотри, побереги свою гордость, не смотри!»

В темноте пробасил его голос.

– Милая, ты можешь посмотреть, – пробасил Джек в темноте. – За погляд денег не берут.

– Далтон! – рявкнул Марко. – Обращайся с мисс Уоррик с уважением, а не то я начищу тебе зубы пулей.

Ева махнула рукой.

– Ничего страшного, если мистер Далтон поощряет меня рассматривать его недостатки. – Она демонстративно опустила взгляд на его пах. – Наверное, у меня очень теплый жакет, потому что я и не догадывалась, что ночь такая холодная. Все дело в этом, да, мистер Далтон?

Джек издал невнятный звук, нечто среднее между усмешкой и возмущенным хмыканием. Удовлетворенная его реакцией, Ева посмотрела в его глаза. Наверное, Далтон видел, что ее щеки покраснели, но с нежелательной реакцией собственного тела она ничего не могла поделать. В самом деле, Ева прекрасно знала, как выглядит мужское тело и даже каково оно на ощупь. Тогда почему же на нее так подействовал вид обнаженного Джека Далтона?

Этому было логическое объяснение: они познакомились всего несколько часов назад. Он незнакомец и к тому же опасный. Не удивительно, что у нее участился пульс, когда она увидела самую интимную часть его тела. Вопреки уничижительному комментарию, Ева получила ответ на вопрос о мужчинах с большими руками и ногами. У них… все большое.

«Считай, что твой научно-исследовательский пыл удовлетворен», – насмешливо подумала Ева.

– Если ты закончил попытки заставить мисс Уоррик обезуметь от похоти, – протянул Саймон, – то одевайся.

Далтон не стал возмущаться, что Саймон ему приказывает. Он и сам понимал, что на станцию лучше приехать одетым, нежели голым. Он развязал узел с одеждой и достал рубашку, брюки, жилет, сюртук и ботинки.

– Все это мне не подходит по размеру, – сказал Далтон. – Даже ботинки.

Марко возразил:

– Мы взяли твои размеры из досье.

– Это было до того, как я начал заниматься тяжелым трудом. С тех пор я стал крупнее. И даже мои ступни раздались.

– Мы не можем сделать остановку и зайти в магазины на главной улице, – сказала Ева. – Так что вам придется втиснуться в то, что есть.

Джек пожал плечами и принялся одеваться. В движущемся экипаже, где кроме него сидят еще трое, это было весьма неудобно.

Ева никому в этом не призналась бы, но когда Далтон натянул брюки, она вздохнула с облегчением.

На талии брюки сели хорошо, даже с небольшим запасом, но на бедрах ткань натянулась. Рубашку Джек натянул с трудом, руки еле пролезли в рукава, рубашка затрещала и на плечах даже немного порвалась по швам. Далтон поморщился.

– Ничего, под жилетом и сюртуком будет незаметно, – быстро сказала Ева.

Вот только жилет он не смог застегнуть на пуговицы, сюртук туго натянулся на плечах, а манжеты не доходили до запястий. Марко попытался прикрепить к рубашке Далтона воротничок.

– Это все равно что наряжать льва в костюм Маленького лорда Фаунтлероя.

– Черт, ты меня душишь! – прохрипел Далтон.

Марко в досаде бросил воротничок на пол.

– Ничего не выйдет, если только у нас нет запасного обода от колеса.

– Просто замотай ему шею платком, – сказала Ева и протянула Марко длинный шелковый платок.

Но Далтон вырвал его из ее руки.

– Хренов шарф я сам могу себе повязать.

И он это сделал, хотя узел получился такой неэлегантный, что Саймон закатил глаза.

– Ну вот, – прорычал Далтон. – Теперь я выгляжу как чертов принц Уэльский.

– О да, – сказала Ева, – если бы его высочество был на десять дюймов выше, на три стоуна тяжелее и провел бы годы своего становления на арене корриды, вы были бы его точной копией.

Далтон открыл рот, но прежде чем успел что-нибудь ответить, экипаж замедлил ход и остановился.

– Станция! – объявил Уолтер.

Все замерли и многозначительно переглянулись. Даже Далтон понял смысл этого обмена взглядами. Они завершили только первую часть их плана, и опасность еще далеко не миновала.

Глава 3

Джек остался ждать в экипаже, пока остальные осматривали станцию. Тюремщики вполне могли спрятаться внутри, так что был риск угодить в ловушку. Правда, Джек сомневался, что они могли бы так быстро добраться до станции, тем более пешком, но он не мог избавиться от страха. Далтон не допускал даже мысли, что его уволокут обратно в Данмур после того, как он так далеко продвинулся. Он уже успел глотнуть свободы, и теперь у него только один выход – убить Рокли.

Джек в предвкушении сжал кулаки. Он был готов бежать, прятаться, делать все, что будет необходимо. Оно того стоит, если Рокли примет смерть от его рук.

Прежде всего он должен оказаться как можно дальше от Данмура. Об остальном Джек подумает позже. Ему нужно будет оторваться от этих ребят из «Немезиды». Или воспользоваться ими, пока они не перестанут быть для него полезными.

В двери экипажа появилась Ева. Свет от фонарей на станции падал на нее сзади, и Джеку был виден только ее силуэт и размытые черты лица. На месте леди Уоррик могла оказаться любая другая стройная женщина. Но Далтон уже знал фигуру Евы, ее аромат. Знал, как у нее учащается дыхание, когда ее что-нибудь взбудоражит.

– Все чисто, – сказала Ева.

Джек шагнул к двери, чтобы выйти, и леди Уоррик быстро отпрянула. Она старалась держать между ними дистанцию.

Далтон ступил на гравий, которым была посыпана земля возле станции, и, прищурившись, посмотрел на огни. Саймон стоял у билетной кассы, а Марко непринужденно околачивался поблизости. Глядя со стороны, никто бы и не подумал, что в мешке у него за плечами лежат ботинки и тюремная роба сбежавшего заключенного. По платформе бродили еще несколько человек: какие-то работяги, джентльмен респектабельного вида, одетый как банкир, женщина с двумя маленькими детьми. Никаких тюремщиков или хотя бы местной полиции не было видно.

– Держитесь ближе ко мне, – тихо сказала Ева. – И постарайтесь не привлекать к себе внимания. Хотя… – она присмотрелась к Далтону, – это довольно трудная задача.

– Я выгляжу как обезьяна шарманщика, – пробормотал Джек, сдерживая желание одернуть тесную одежду. Ботинки тоже жали, но немезидовцы молодцы, что сообразили принести ему сменную обувь. На подошвах тюремных ботинок были такие же отметины в виде стрелок, как на робе, и любой, у кого в голове есть хотя бы одна извилина, сразу бы узнал отпечатки его ботинок на земле.

– Поверьте мне, мистер Далтон, никто и никогда не спутает вас с маленькой игривой обезьянкой. Разве что с одной из тех ужасных горилл, которые есть в зоопарке. Они еще бьют себя в грудь и грозно ревут.

Джек поднял руки, повернув их тыльной стороной.

– У меня меньше волос.

– Нет, в некоторых местах не меньше.

Он почувствовал жар в паху.

– Собираетесь добавить эти сведения в мое досье?

– Нет, я сохраню это для моих личных записей.

«Черт, какая же она пикантная штучка». И будь он проклят, если у него от этого не потекли слюнки.

Ева подошла к вознице экипажа.

– Мистер Уолтер, сколько мы вам должны?

– Мисс, мы в расчете. Вы вернули мне ферму. А небольшая прогулка по вересковой пустоши – это пустяки. – Он покосился на Джека. – Позвольте заметить, вы бы держали ухо востро с этим парнем. Не нравится мне его вид.

Джек чуть ли не каждый день слышал о себе вещи намного хуже. Сейчас он лишь пристально посмотрел на Уолтера и продолжал смотреть, пока тот не отвел взгляд.

– Обещаю быть острой как бритва, – ответила Ева.

Уолтер издал короткий смешок.

– Как будто вы можете быть другой.

Затем дотронулся до шляпы, щелкнул поводьями, и экипаж покатил прочь.

Джек смотрел на ярко освещенную станцию, и его одолевало острое желание сбежать. Даже пот выступил на спине.

– Все спокойно, – мягко прошептала Ева.

От неожиданности Джек вздрогнул. Еще больше его поразило, что она успокаивающим жестом положила руку ему на плечо.

– Выглядит слишком нормально. Я пять лет не видел ничего нормального.

На деревянном ящике, скрестив руки на груди, дремал фермер и кивал во сне. Возле чугунной печки умывалась большая рыжая кошка.

– Гостиница, кажется, вас не беспокоила.

Далтон пожал плечами, насколько это было возможно в тесном сюртуке.

– Тогда у меня другое было на уме.

– Например, как убить Рокли. – Ева кивнула в сторону станции, где ждали Саймон и Марко. – Скоро у вас будет шанс с ним встретиться. Но сначала нам нужно попасть в Лондон.

– Да. Верно.

Джек прерывисто выдохнул. Ева убрала руку, и у него возникло странное ощущение, будто ему чего-то не хватает. Они пошли к станции. Марко и Саймон настороженно наблюдали за ним. Хотя новые ботинки Джека и жали, они были намного легче, чем те пудовые, которые ему приходилось носить в тюрьме. Далтону казалось, что он может даже подняться в воздух. Вот только эти психи из «Немезиды», пожалуй, подстрелят его, пока он будет плыть по небу. Джек не собирался спрашивать, какие у них планы относительно него. Только не здесь, где кто угодно может прислушиваться к их разговорам.

– Следующий поезд в Лондон приходит через двадцать минут.

Саймон достал карманные часы и посмотрел время. Увесистый кусок золота. За такие у скупщика можно выручить неплохую сумму.

Саймон перехватил оценивающий взгляд Джека и нахмурился. Как если бы он не знал, каково это – быть голодным и в каждом кольце, в каждой побрякушке видеть еду. Джек был рожден голодным. И именно это чувство и привлекло Рокли, именно его он и эксплуатировал. Человеком, который хочет есть, легко управлять. Но даже у голодающего есть свои пределы.

Джек отвернулся и стал смотреть на рельсы. Эти трое время от времени тихо обменивались короткими репликами. Вовлечь в разговор Далтона они не пытались. Джек не знал, в чем дело: то ли они стараются его защитить, то ли у них нет желания слышать его голос. В любом случае ему было на это наплевать. Никто никогда не говорил, что он остроумен, как трепачи из мюзик-холла. Никому он не был нужен для беседы. Чтобы не оглядываться поминутно по сторонам, что выглядело бы подозрительно, Джек принялся считать шпалы. За пределами участка, освещенного газовыми фонарями станции, их было видно не так уж много, и он пересчитывал их снова и снова. Все это время ему казалось, что он чувствует на себе множество взглядов, слышит голоса приближающихся тюремщиков… Джек думал о сотне разных вещей, и ни одна из его мыслей не была безмятежной.

Ева приблизилась к нему. Как и двое ее спутников, она была спокойна, в облике леди Уоррик не было даже намека на волнение. Да что там, вид у нее был даже немного скучающий. Так могла выглядеть женщина, ждущая поезда, который увезет ее прочь из тихого деревенского захолустья. Она ничего не сказала, но слегка кивнула Джеку. Самое поразительное, что из-за этого незначительного жеста ободрения он почувствовал себя чуточку лучше. И ведь подбодрила его та самая женщина, которая совсем недавно тыкала ему в лицо револьвером.

«Может, я свихнулся, пока мотал срок в Данмуре? С другими это случалось».

Как Джек ни пытался сохранять спокойствие, когда раздался свисток, он чуть не выпрыгнул из своих ботинок. Поезд, с пыхтением подъехавший к станции, показался ему ужасно шумным. Прошло пять лет с тех пор, когда он последний раз слышал звук парового двигателя или скрип тормозов.

На платформу вышел дежурный по станции.

– Поезд до Лондона отходит в десять пятнадцать. Остановки в Ланкастере, Грентхеме и Питерборо!

Джек не позволил себе вздохнуть с облегчением, даже когда вслед за остальными вошел в купе первого класса. Он сел рядом с Марко, Ева и Саймон заняли места напротив. Только когда поезд отъехал от станции, Джек наконец выдохнул. Но все еще оставалась вероятность, что легавые телеграфировали на другие станции и его может встретить толпа местных копов.

Прошло несколько минут. В купе было тихо, если не считать ритмичного постукивания колес.

– Ну, давайте выкладывайте. – Джек устремил взгляд поочередно на каждого из троих: сначала на светловолосого франта Саймона, потом на смуглого пронырливого Марко и, наконец, на нее. – У вас есть насчет меня какой-то план, и я хочу знать, в чем он состоит.

Все трое переглянулись, и злость, которая тихо томилась в Джеке, вскипела.

– Вы мне расскажете, черт вас дери, или я размажу его физиономию, – кивнул на Саймона, – по этой обивке!

– Это при условии, что ты будешь в состоянии меня размазать, – протянул Саймон.

Джек усмехнулся, в нем горела жажда крови.

– О, я смогу. Эти руки ломали камни. Твой череп намного мягче, чем гранит.

– Есть только один способ это выяснить.

– Джентльмены, гонг! – резко сказала Ева. – Раунд закончен, так что расходитесь по своим углам.

– А что, мы вполне можем посвятить его в наш план, – сказал Марко, переводя взгляд с Саймона на Еву. – Все равно он рано или поздно должен будет узнать.

– Я вам не недоумок какой-нибудь! – рявкнул Джек. – Я здесь сижу, так что ты, приятель, либо отвечай мне, либо вообще не обращайся ко мне.

В тюрьме о нем говорили как о вещи, а не как о человеке, он этого наслушался с лихвой и больше терпеть не собирался.

Наконец заговорила Ева:

– Помните, мы упоминали о девушке, которую погубил Рокли?

Джек напряженно кивнул.

– Так вот, ее отец – простой торговец. У него нет ни власти, ни связей. Когда он пожаловался Рокли, требуя, чтобы он или женился на его дочери, или выплатил какую-то компенсацию, тот его просто проигнорировал.

– И суды тоже не помогли, как я догадываюсь, – заметил Джек.

– Вы сами это сказали. Девушку соблазняют, а мужчина, который в этом виноват, выходит сухим из воды. Особенно если упомянутый мужчина оказывается могущественным аристократом вроде лорда Рокли. – Она произнесла его имя так, словно выплюнула изо рта нечто ядовитое. – Вы знаете это лучше, чем кто бы то ни было.

– Да, – с горечью сказал Джек.

– Вся власть в руках у богатых и титулованных, – вставил Марко. – Их преступления часто остаются безнаказанными. Простым людям трудно добиться правосудия, а то и вовсе невозможно. Забитым и безгласным нужна справедливость. Но им негде ее получить.

Джек часто видел подобное на улицах Лондона. Слишком часто. Черт, да он по этой же причине и в тюрьму угодил.

Ева смотрела сурово.

– И тут в дело включается «Немезида».

Джек нахмурился.

– Каким образом?

– Наш бизнес – это возмездие, – вставил Саймон и холодно улыбнулся.

– Справедливость, – поправила Ева. – Всеми доступными средствами.

– «Немезида» возникла четыре года назад, – пояснил Саймон. – Тогда нас было только трое: я, Марко и человек, с которым ты встретишься позже, его зовут Лазарус. У нас не было ни названия, ни плана, только общая цель: исправить диспропорции в нашем обществе. Марко раньше работал на правительство, а мы с Лазарусом были солдатами. Но мы поняли, что в сердцевине страны, за которую мы сражались, что-то прогнило.

– Ты имеешь в виду, что богачи забрали всю власть, – сказал Джек. – А остальные как травинки на ветру.

– Вот именно, – кивнул Марко. – Мы случайно встретились в одной таверне. Это было в тот день, когда Уильяма Вейла повесили за убийство землевладельца. Тот выжимал из своих арендаторов все больше и больше, пока семья Вейла в конце концов не оказалась выброшенной на улицу в разгар зимы. Его жена и сын-младенец заболели и умерли. Но Вейлу некому было пожаловаться, негде было искать правосудия. И он сам взялся его свершить.

Джек в то время уже сидел в тюрьме и не слышал об этом случае, но рассказ Марко его не удивил. Мир полон таких историй, как история Вейла.

– Это было неправильно, что честный человек потерял семью и лишился жизни из-за чьей-то жадности, – продолжал Саймон. – Марко, Лазарус и я разговорились на эту тему и были возмущены произошедшим. Мы тогда еще не были знакомы, но все трое дали клятву, что попытаемся изменить ситуацию. Чего бы это ни стоило.

Джек знавал множество лжецов, шарлатанов и мошенников. Все они считали себя мастерами извратить правду и плели свои сети так тонко, что даже самый большой умник мог попасться на крючок. Его они не одурачили ни разу. Джек не был таким уж молодцом, но обладал врожденным инстинктом, позволявшим ему распознавать ложь. Он понятия не имел, откуда у него взялась эта способность, знал только, что она спасала его шкуру десятки раз, включая и тот случай. Тогда Каттон сказал ему, что надо просто пройтись по переулку, где его встретит связной и передаст товар. Каттон произносил эти слова ровным, сладким, как патока, голосом, каким говорил с Джеком сотни раз. Но Джек почувствовал неладное, и когда появился нож, который должен был вспороть ему живот, он уже был готов. После той драки у него остался приличный шрам, но он уцелел. А Каттон кончил тем, что несколько лет спустя умер от рук одного из членов своей же шайки. Так что Джек чувствовал, когда кто-то темнил. Эти типы из «Немезиды» говорили правду, но Джеку это вовсе не нравилось.

– Вы хотите, чтобы я убил Рокли, – сказал он.

Ева, казалось, рассердилась.

– Убийства не соответствуют нашим принципам. Только так мы можем не привлекать к себе внимание властей.

– Не волнуйтесь, милая, мне прямо-таки не терпится его убить.

– Мы этим не занимаемся, – произнесла леди Уоррик сквозь зубы.

– Рисуете себя благородными красками. – Джек фыркнул. – Но вы запустили утку, чтобы заставить человека сбежать из тюрьмы, держали его под дулом револьвера и угрожали, если он откажется делать то, что вы ему говорите. Настоящие герои, ничего не скажешь, – заключил Далтон, но было не похоже, чтобы кто-то из них особенно устыдился.

– Правосудие любыми доступными средствами, – повторил Саймон.

Джек подался вперед.

– Если вы не хотите, чтобы Рокли был мертв, то вытащили из тюрьмы не того человека. В вашей штаб-квартире есть досье на меня, и вы должны знать, почему я хочу его прикончить.

– Предположительно, он убил вашу сестру Эдит, – заметил Саймон.

Джек вскочил на ноги.

– Поганый ублюдок ее убил! – рявкнул он. – И никаких «предположительно»!

Марко и Саймон вскочили со своих мест. Ева тоже поднялась, шагнула к Джеку и положила ладонь ему на грудь.

– Говорите потише, черт возьми, и последите за выражениями! – прошипела она и многозначительно покосилась на дверь купе, куда заглянул белый как мел кондуктор.

– Леди, у вас проблемы?

Ева покачала головой с улыбкой, которой бы позавидовала любая актриса.

– Нет, мой кузен… иногда он забывает, что больше не на войне с бурами.

Она погладила Джека по груди, как если бы поправляла сморщившуюся рубашку. У него затуманило мозги.

– Генри, извинись.

Туман рассеялся, и Джек отчетливо осознал, где он и почему ему нужно подыграть.

– Прошу прощения, – сквозь зубы пробормотал он.

Кондуктор фыркнул.

– Следите за собой, это респектабельный поезд. Мы не потерпим вульгарности даже от ветеранов.

– Мы сделаем все возможное, чтобы соблюдать правила поведения в вашем поезде, – заверила его леди Уоррик.

Ей-богу, эта женщина умела изобразить из себя милую и кроткую. Джек ее просто не узнавал, пока она не обратила взор на него и он не увидел в нем ничего милого или кроткого. Только решимость. Когда они стояли лицом к лицу, Ева казалась намного меньше его, но Джек знал, что недооценивать эту женщину было бы глупо. Пусть физически он сильнее, но она чертовски умна, а решительности у нее больше, чем у боксера-профессионала. Каждое из этих качеств опасно само по себе, но вместе они просто убийственны. А когда это все еще и упаковано в такую красивую оболочку, то мужчине нужно внимательно следить за каждым своим шагом, иначе он притопает прямиком на эшафот.

Кондуктор быстро вошел в купе, взял их билеты и поспешил уйти.

Ева прищурилась:

– Как вы думаете, вы сможете держать себя в руках?

– Нет, – ответил Джек.

Ее губы дрогнули, и он вдруг понял, что леди Уоррик сдерживает настоящую улыбку. Это его поразило.

– Что ж, вы честны, надо отдать вам должное. – Она кивком указала на сиденье. – Садитесь, мистер Далтон.

– Попросите.

– Я не собираюсь…

– Мне пять лет говорили, куда идти, что делать, как думать. Никто меня ни о чем не просил. Только приказывали. Но я больше не в тюрьме. Так что, если вы хотите, чтобы я что-то сделал, лучше попросите.

По-видимому, Ева поняла, что он говорит совершенно серьезно, потому что в конце концов сказала:

– Прошу вас, мистер Далтон, садитесь, пожалуйста.

– После вас. – Он сверкнул зубами. – Говорят, садиться раньше дамы невежливо.

Она чертыхнулась, но все-таки села. Саймон и Марко с настороженными взглядами последовали ее примеру. В конце концов Джек тоже сел. Все смотрели друг на друга так, словно держали динамитные шашки с подожженными фитилями.

– Вот вы говорите, что добиваетесь отмщения за… как вы их называете… забитых и безгласных? – Его слова жгли как кислота. – Где же вы были пять лет назад, когда Эдит лежала на полу умирая? Она тогда в вас нуждалась.

– Как мы уже сказали, пять лет назад «Немезиды» еще не существовало, – ответил Марко.

– Но если бы существовала, – добавил Саймон, – мы бы сделали все, что смогли, чтобы ей помочь.

Джек невесело усмехнулся:

– Самые красивые слова, какие я когда-либо слышал. Легко давать обещания, когда точно знаешь, что не придется их выполнять.

– К сожалению, ваша сестра мертва. – Ева развела руками. – И ни вы, ни я не можем этого изменить. Но что мы можем сделать, так это позаботиться, чтобы Рокли никогда больше не причинил вреда ни одной женщине. Когда к нам обратился отец мисс Джонс, мы копнули прошлое Рокли. Он уже делал это раньше – причинял страдания женщинам. Вашей сестре, мисс Джонс и другим. Однако его могущество и положение в обществе делают его практически неприкасаемым.

– Если он будет мертв, то уже никому не сможет причинить вред.

– Этот вариант мы не рассматриваем.

– Тогда отрежьте ему член.

Марко и Саймон одновременно поморщились.

– Как ни заманчиво это звучит, – промурлыкала Ева, – есть другие способы навредить Рокли и добиться возмездия. И именно здесь в игру вступаете вы, мистер Далтон.

Джек Далтон пристально смотрел на нее, и по его глазам было видно, что он напряженно думает. Ева изучила досье Джека и в общих чертах знала о его жизни. Но для бывшего уличного воришки, ставшего сначала боксером, затем телохранителем, он обладал гораздо бóльшим интеллектом, чем она ожидала. И это делало Далтона еще более ненадежным. Недооценивать кого-то – кратчайшая дорога к катастрофе. Этот важный урок Ева усвоила на собственном горьком опыте, в доказательство у нее остались шрамы.

– Выкладывайте ваши планы, – нетерпеливо потребовал Джек.

– Рокли заплатит за то, что сделал. И с Эдит, и с мисс Джонс. И с дюжиной других женщин, которые от него пострадали. Вы знаете, как он соблазнил мисс Джонс? Он увидел девушку за прилавком в одном из магазинов ее отца. Стал за ней ухаживать. Обещал жениться. Обещал, что будет рекомендовать магазины ее отца своим друзьям из высшего света.

– И эти обещания не выполнил, – подытожил Далтон.

– Как только мисс Джонс с ним переспала, он ее бросил. Она ему писала, Рокли не отвечал на письма. Когда она пыталась нанести ему визит, ее не пустили. И мисс Джонс поняла, что погубила не только себя. Если распространятся слухи о том, что произошло между нею и Рокли, пострадает бизнес ее отца. Такова сущность нашего «высокоморального» мира. – Ева вздохнула. – Так что мы намерены сломить Рокли, сделать так, чтобы он был совершенно уничтожен. Но это должно быть сделано изнутри. Мы будем отламывать по кусочку от его благосостояния, пока оно не рухнет.

– И как именно вы планируете это сделать?

– Мы выясняем о Рокли все, что только можно, – вступил в разговор Марко, – его передвижения, контакты. К нему невозможно приблизиться настолько, чтобы узнать больше, – Рокли слишком хорошо охраняют, но кое-что мы разведали. Лорд замешан в нелегальном бизнесе, и если мы узнаем, как именно, это поможет нам его свалить.

– Вот почему нам нужны вы. – Ева сосредоточила все внимание на Далтоне, наблюдая, как меняется выражение его лица. Нет, он далеко не глуп. В этом человеке, состоявшем из горы мускулов, скрывался и смертоносный интеллект, он одновременно и пугал Еву, и притягивал.

Далтон издал странный звук, нечто среднее между рычанием и смехом.

– Мы с ним не были приятелями и не делились друг с другом сокровенными тайнами за пинтой пива. Я занимался только тем, что прикрывал спину Рокли, когда он совершал вылазки в город.

– Вот именно. – Саймон подался вперед, теперь тема разговора его заинтересовала. – Ты хорошо знаком с привычками Рокли, знаешь его слабые места и маршруты передвижения. Этой информации нет больше ни у кого.

– На него работает куча народу.

– Но единственный, кто перестал на него работать и при этом остался в живых, это вы, – уточнила Ева.

Она досконально изучила этот вопрос. У нее с самого начала были сомнения, стоит ли использовать Далтона. В «Немезиде» работали только свои люди, а когда она читала досье Далтона, то стала подозревать, что для этой миссии он слишком злобный, слишком недисциплинированный и его ненависть к Рокли слишком личная. Сейчас леди Уоррик относилась к Далтону еще более настороженно, но уже по несколько иным соображениям.

– Значит, я буду тем, кто рисует карту. – Джек нарисовал в воздухе букву Х. – Сделай десять шагов в северном направлении, повернись налево и иди прямо, пока не дойдешь до дерева, под которым и зарыто сокровище.

– В нашем случае сокровище – это слабые места Рокли, – ответила леди Уоррик.

Джек задумался, глядя на проносящиеся за окном поля. Ева отметила про себя, что Далтон, надо отдать ему должное, играл, не раскрывая своих карт. Ева в совершенстве владела искусством разгадывать людей. Ей часто приходилось сталкиваться с обманом, и она умела разглядеть его под любой маскировкой. О чем бы Далтон ни думал, он преднамеренно скрывал свои мысли. Наконец он снова повернулся к ней лицом.

– А что, если я не стану вам помогать? Что, если я пошлю вас всех к черту, а сам найду Рокли и убью его?

– Ты не успеешь так далеко зайти, – сказал Марко. – Мы тебя остановим раньше.

Далтон ухмыльнулся:

– А вы сможете?

– Подумайте обо всем, что случилось сегодня вечером, – сказала Ева, – и тогда вы поймете, на что мы способны.

Ноздри Далтона раздулись, а губы, наоборот, сжались. Леди Уоррик прочитала по его лицу, что он прекрасно понял, как действует «Немезида». Они поймали его в ловушку, поймали прочно. И ему это не нравилось, но Ева его в этом не винила. Для большинства женщин свобода – редкий деликатес, и, чтобы изведать его вкус, ей пришлось пойти на некоторые жертвы. Но она никогда не жалела о том, чем пожертвовала, потому что конечный результат был неизмеримо лучше. Далтон сбежал из тюрьмы, а «Немезида» его снова поймала. Обстоятельства никого не интересуют, и такой человек, как Далтон, будет вырываться, подобно дикому быку, на которого надели ярмо.

– Предположим, это сработает, предположим, мы прижмем Рокли. Тогда я должен что-то за это получить, – наконец произнес Джек.

– Далтон, ты не в том положении, чтобы диктовать условия, – процедил Саймон.

Враждебность между мужчинами, казалось, просвистела в воздухе, как кнут. Ева редко играла роль миротворца, но сейчас ей нужно было разрядить напряжение, пока Саймон и Далтон не набросились друг на друга с кулаками.

– Вы можете получить шанс начать все сначала, – тихо сказала она. – И отомстить за Эдит.

Далтон сидел безмолвным и неподвижным, как гора. Устрашающая гора. Ева спрашивала себя, как они вообще смогут им управлять? Ради того, чтобы убить Рокли, он сумел сбежать из тюрьмы – трюк, который мало кому удается. Ева чуть не рассмеялась: какой парадокс – качества, которыми обладал Джек, доказывали, что Далтон – именно тот, кто нужен «Немезиде», и в то же время говорили о том, что его будет нелегко подчинить.

Поезд начал замедлять ход. По вагону прошел кондуктор, объявляя название станции.

Как только станция появилась в поле зрения, все четверо стали оглядывать платформу, ища поджидающих полицейских. Но на платформе стояли только несколько усталых пассажиров и какая-то старушка с потертой детской коляской. Оказалось, что в коляске вместо ребенка лежали пирожки, завернутые в бумагу.

Ева достала из сумочки горсть монет и протянула Саймону:

– Думаю, нам всем не помешает поесть.

Она кивком указала на старушку. Саймон бросил на Еву недовольный взгляд и что-то проворчал, но направился к выходу. Марко хмыкнул ему в спину. Далтон барабанил пальцами по колену, напряженно глядя в окно.

Саймон вернулся быстро и небрежно бросил каждому по пирожку на колени.

– Надеюсь, все любят баранину. Если нет, тем хуже для вас.

– Какое замечательное обслуживание, – сказал Марко.

– И очень вежливое, – добавила Ева.

Саймон, все еще хмурясь, развернул свой пирожок, откусил кусок и нарочно произнес с набитым ртом:

– Отвалите!

Этой очаровательной просьбе сопутствовал дождь крошек из его рта.

Дежурный по станции последний раз объявил отправление, и поезд тронулся. Марко принялся за еду. Ева развернула бумагу и стала отламывать от аппетитного пирожка по кусочку, то и дело посматривая на Далтона. В его больших руках пирожок казался игрушечным, Далтон неотрывно смотрел на него голодными глазами. Пирожки с бараниной не входили в тюремный рацион. Заключенный мог надеяться в лучшем случае на несколько унций вареного мяса три раза в неделю и, может быть, немного сыра. В основном их кормили кашей, черствым хлебом и картошкой. По сравнению с этой скудной диетой пирог с бараниной должен был показаться поистине королевским угощением. Так почему же Далтон его не ест?

Джек то и дело поглядывал то на Марко, то на Саймона. Не так, как если бы он боялся, что они отберут у него еду, но по его взгляду было ясно, что он явно чувствует себя неуютно в их присутствии. На леди Уоррик Джек почему-то не смотрел. Ева пыталась понять, почему Далтон не может начать есть, как бы ему этого ни хотелось. И наконец ее осенило. Она толкнула ногой Марко и показала глазами на Далтона, потом снова посмотрела на Марко и незаметно кивнула на дверь.

Марко приподнял бровь, словно спрашивая: «Ты уверена?»

Ева жестом ответила «да». Марко, пожав плечами, встал и выразительно посмотрел на Саймона. Еще один молчаливый обмен взглядами. Далтон наблюдал за ними, но ничего не говорил. Наконец Саймон смягчился и тоже встал. Он вышел из купе, оставив дверь открытой. Уходя, Саймон бросил на Еву многозначительный взгляд.

Бедный Саймон! Он был воспитан в представлениях, что женщины – создания нежные, хрупкие, их надо ограждать от напастей и обращаться с ними как с фарфоровыми безделушками. И хотя жизнь на множестве примеров показала ему, что это не так, он все еще сопротивлялся.

Далтон посмотрел на Еву.

– Откуда вы знаете?

– Я читала про порядки в тюрьмах. Перед тем как мы…

– Выманили меня, чтобы я сбежал.

Это было правдой, и Ева не испытывала ни малейшего смущения.

– Если «Немезида» собиралась нанять вас на работу, нам нужно было получить представление о том, где вы были, как жили. – Она посмотрела на все еще завернутый пирожок в руке Далтона. – Заключенные едят в одиночку в своих камерах.

С тех пор когда Джек последний раз ел в присутствии другого человека, прошло пять лет. И на то, чтобы избавиться от этой привычки, нескольких часов недостаточно.

– Но оставить вас одного я не могу, – сказала она.

Он мог попытаться сбежать.

Далтон покачал головой:

– Женщина – это другое дело.

Леди Уоррик не смогла сдержать улыбку.

– Я на это надеюсь.

Джек медленно развернул пирожок – так, как разворачивают забытое сокровище. Его пальцы замерли. Не поднимая взгляда, он пробормотал:

– Спасибо.

Всего одно слово, да и то сказанное с неохотой, но сердце Евы резко сжалось. Она попыталась подавить сантименты, ведь у нее есть работа, которую нужно выполнить, и она выполнит ее хорошо, как всегда. Но все же простая, безыскусная благодарность Джека ее тронула. Работа с Далтоном обещала стать намного трудней, чем она представляла.

Он поднес пирожок ко рту и собрался откусить, но потом бросил быстрый взгляд на Еву. Она намеренно отвернулась и стала смотреть в окно. Но снаружи было темно, и яркий свет в купе превращал окно почти в зеркало. Ева видела, как Далтон принялся за свою первую после побега из тюрьмы трапезу. Откусив один раз, он закрыл глаза, и в его груди родился стон глубокого чувственного наслаждения. Ева неожиданно для себя почувствовала, как в ее животе разливается тепло и сосредотачивается между бедер. Если бы она не видела, что Далтон ест, то подумала бы, что он охвачен возбуждением. В оконном стекле отразилось озабоченное лицо Саймона – он заглянул в открытую дверь купе. И не удивительно. Вероятно, и он, и Марко подумали, что Далтон повалил ее на сиденье и компенсирует пять лет вынужденного воздержания. Но нет, Далтон всего лишь ел. Саймон снова ушел, и Ева чуть было не присоединилась к нему. Однако она не могла двинуться с места, не могла отвести взгляд от Далтона, ее пульс бился так, что его удары отдавались во всем теле. Ева ожидала, что бывший заключенный жадно набросится на пищу, однако Джек ел не спеша, аккуратно отламывая кусочки теста, и медленно облизывал пальцы. Глядя на его язык и губы, Ева невольно представляла, как они касаются ее тела, и ничего не могла с этим поделать.

Черт бы его побрал, ну почему он не может вести себя только как животное? Ну почему в нем открывается неожиданная глубина чувственности? Как ей с ним управляться, когда он перестал соответствовать ее установившимся представлениям?

Как бы медленно Далтон ни ел, все-таки это был всего лишь один пирожок с бараниной, и он с явным сожалением его прикончил. До того как Джек успел лизнуть бумагу, Ева сказала:

– Доешьте мой.

Джек уставился на нее с оскорбленным видом.

– Я не отбираю еду из рук женщины.

– Женщина, о которой идет речь, не особенно проголодалась, и если вы не возьмете, еда будет выброшена.

Далтон наверняка был еще голодным, однако он даже пальцем не шевельнул, чтобы взять предложенный пирожок.

– Не ведите себя как спесивый идиот. Считайте это в некотором роде компенсацией за то, что мы вас тащим против вашей воли.

– Пирог – слабая компенсация за то, что ваша компания меня шантажировала.

– Это только начало.

Далтон еще некоторое время смотрел на Еву, затем наконец взял еду. При этом их пальцы соприкоснулись. Они уже касались друг друга раньше, но почему-то каждый новый контакт вызывал у леди Уоррик все более острые и глубокие ощущения в теле.

– Фляга все еще в мешке Марко. – Она отстранилась, сложила руки на коленях и стала неотрывно смотреть в окно.

Подъезжают ли они к Грентхему? Ева надеялась, что да. Как только они вернутся в штаб-квартиру, все станет прочным и упорядоченным. А сейчас она не могла удержаться, чтобы не посмотреть, как Далтон пьет. Несколько капель воды стекли по его подбородку, потекли по шее и скрылись под узлом шейного платка.

Он вернул флягу на место, но при этом обнаружил бутылку. Их взгляды встретились в оконном стекле. Далтон усмехнулся, сверкнув зубами, и Ева снова почувствовала, как ее обдало теплом. Жестокий головорез не должен усмехаться плутовской усмешкой, в которой сквозит порочный подтекст. Но этот головорез именно так и усмехался.

Джек отпил из бутылки и выразительно содрогнулся.

– Такой выпивки я никогда не пробовал, даже работая на Рокли.

– Марко любит хорошее спиртное.

– В таком случае за Марко. – Он поднял бутылку, прежде чем приложиться к ней еще раз. Потом завинтил крышку и собрался убрать в мешок.

– Как, вы не предложили напиток даме? – Ева строго посмотрела на него.

Джек приподнял брови.

– Я думал, дамам не нравится спиртное.

– Этой даме нравится.

Далтон передал ей бутылку. Леди Уоррик сделала большой глоток, а Джек взирал на нее с нескрываемым восхищением. Ева не припоминала случая, когда бы она была так рада спиртному. Граппа обжигала, как искупление грехов.

– Обязательно упомяну Марко в моих вечерних молитвах, – произнесла она.

Марко утверждал, что его итальянская кровь не переносит грубое английское виски, и регулярно покупал граппу. Нелепость, особенно если учесть, что Ева не раз видела, как после выполнения какого-нибудь особенно трудного задания он глушил виски стаканами.

Она сделала еще глоток, потом передала бутылку Далтону. В этот момент в купе вернулись Марко с Саймоном. Увидев в руках Далтона свою бутылку, Марко нахмурился и выхватил ее. Судя по тому, что Далтон не дал Марко кулаком по лицу, его настроение, должно быть, улучшилось.

– Как работает эта ваша «Немезида»? – спросил Джек. – Вы даете рекламу в газете? «Вас притесняют? Вы жаждете справедливости? Все ваши потребности в мести удовлетворит «Немезида». Мы размещаемся на углу Дин-стрит и Феттер-лейн».

Марко закатил глаза.

– Не говори ерунду. Сначала мы просто наблюдали, где что происходит, и узнавали, когда с кем обошлись несправедливо. А после нескольких первых дел о нас пошла молва. Бывшие клиенты приводят к нам новых, и мы до сих пор используем старые связи, чтобы находить тех, кто нуждается в помощи. В рекламе нет необходимости.

– Вы когда-нибудь кому-нибудь отказывали?

– Сплошь и рядом, – ответила Ева. – Некоторые думают, что «Немезида» – это их личная шайка бандитов. Они хотят, чтобы мы собрали деньги с должников или плеснули кислотой в лицо соперницы. Наша работа – добиваться правосудия для тех, с кем действительно обошлись несправедливо, бандитизмом мы не занимаемся. Но у нас всегда достаточно легальной работы, обычно мы берем одновременно несколько дел.

– Не могу себе представить, чтобы такие клиенты вам хорошо платили.

– Мы берем за услуги небольшое вознаграждение, – сказала Ева, – но в основном «Немезида» существует на наши собственные средства.

Далтон фыркнул:

– Плохая модель бизнеса.

– Мы делаем это не ради денег. – Саймон скривил губы. – И так было с самого начала.

Далтон посмотрел на него с откровенным скепсисом.

– Расскажите, что будет, когда мы доберемся до Лондона.

– Мы рассмотрим разные варианты, продумаем стратегию. – Саймон аккуратно откинул назад фалды сюртука и сел. – Разработаем план нападения.

– Основанный на сведениях, которые вам предоставлю я. А потом?

– А потом… «Немезида» сделает свое дело.

– А потом? – не унимался Далтон.

– Мы не можем заглядывать так далеко, – сказала Ева, – иначе потеряем фокус.

Джек скривил губы.

– Ну да, вам нет нужды беспокоиться о будущем. Вам же легавые на пятки не наступают.

– Мне казалось, – заметила Ева, – совсем недавно вы готовы были умереть ради того, чтобы отомстить Рокли. По сравнению с этим несколько недель неопределенности – пустяки.

Джек скрестил руки на груди и нахмурился.

– Вот почему я не люблю иметь дело с умниками. Они так тебе задурят голову, что ты перестаешь понимать, где у тебя нос, а где задница.

– Какое очаровательное сравнение.

В купе установилось гнетущее молчание. Казалось, у всех иссяк запас слов, как будто из ванны вытащили пробку и все, достойное произнесения вслух, утекло в слив.

Ева сгорала от нетерпения поскорее добраться до штаб-квартиры, чтобы перейти к следующей стадии их плана. Должно быть, остальные чувствовали то же самое, потому что никому не сиделось спокойно. Мужчины то и дело скрещивали и снова выпрямляли ноги, постукивали пальцами по коленям или по сиденью, – словом, делали множество мелких, но раздражающих жестов, чтобы дать выход накопившейся энергии.

Далтон, казалось, метался между измождением и неугомонностью. Он сидел, по-прежнему скрестив руки на груди, и то и дело оглядывался с таким видом, как будто ожидал засады. Потом его глаза сами собой закрывались, через мгновение он снова их открывал. Но побег из тюрьмы и долгая гонка по вересковой пустоши все-таки сказывались: как Джек ни сопротивлялся, его одолевал сон. В конце концов он больше не смог бороться и заснул, запрокинув голову назад. Ему тут же стали сниться сны, его темные ресницы затрепетали. Что ему снилось? Вероятнее всего, как он убивает Рокли. А может быть, он видел во сне сестру. Досье содержало только самую основную информацию: у Далтона и его сестры были разные отцы, их мать умерла вскоре после рождения Эдит. Они выросли в восточном Лондоне. Потом – когда это произошло, не известно – Эдит стала проституткой, а Далтон вором, а позже боксером в боях без перчаток. Он выступал в подпольных матчах, пока его не взял в телохранители Рокли. Досье умалчивало, были ли брат с сестрой близки. Во всяком случае, Эдит значила для брата достаточно много, если он был готов ради нее совершить убийство.

Впрочем, может быть, Далтону снился кто-то другой. Может быть, подружка. Он не говорил, ждет ли его женщина, но такую возможность нельзя было исключить. Мужчине вроде Далтона нет нужды искать женского общества. Женщины, которых привлекает вкус опасности, сочтут его просто неотразимым. А об опасном мужчине грезит почти каждая женщина.

«Но только не я. Мне хватает опасности в моей работе, в любовных связях она мне не нужна», – думала леди Уоррик.

Она наблюдала, как Далтон спит, как во сне черты его лица смягчаются. Оказалось, когда он не сердится или не ругается, его рот становится почти чувственным.

От мыслей о Далтоне ее отвлек резкий толчок в бок. Она повернулась к Саймону и увидела, что тот нахмурился.

– Будь начеку, – сказал он шепотом и многозначительно посмотрел на Далтона.

Ева ответила тоже шепотом:

– Я всегда начеку.

– Все когда-то случается в первый раз.

Ева ответила ему жестом, которому научилась в лондонских доках. Однако предостережение было разумным. Если они провалят это задание, то все члены «Немезиды» либо попадут в тюрьму, либо погибнут. В этот раз ставки слишком высоки, чтобы полагаться на нечто столь несовершенное и легко поддающееся одурачиванию, как человеческое сердце.

Глава 4

Джек не доверял никому, и меньше всех – леди Уоррик. Пока поезд замедлял ход, он наблюдал за ее лицом, пытаясь прочесть на нем хоть малейший намек на то, о чем она думает. Но Ева ухитрялась сохранять совершенно непроницаемое выражение. Может, она планирует его убийство, а может, дневное чаепитие, – может быть что угодно, по ней не поймешь. В поле зрения вплыла платформа вокзала Кингс-Кросс. Ева продолжала смотреть в окно. И она, и эти два ее приятеля держались настороженно, готовые ко всему. Джек тоже. Он поспал в дороге совсем чуть-чуть, но это его взбодрило. Ему больше не казалось, будто в его глаза насыпали песку. Он перестал разглядывать Еву и тоже стал смотреть в окно. Несмотря на поздний час, по платформе в ожидании поезда бродили люди. Никакой толпы полицейских, явившихся его арестовать. Но Далтон сохранял настороженность. Полиция может ждать в засаде. Если они думают, что он сдастся без боя, то скоро поймут свою ошибку.

– Держитесь непринужденно. – Ева накрыла ладонью его сжатые в кулак пальцы. Джек от неожиданности вздрогнул. Она попыталась разжать кулак, но ей это не удалось. – Если вы будете держаться как сбежавший заключенный, то все именно его и будут в вас видеть.

– Думаете, я сам не знаю? – прорычал он, но пальцы все-таки расслабил.

Ева отняла руку и провела ею по юбке, как будто хотела стереть след от прикосновения к его коже. Джека кольнуло разочарование.

Поезд с шипением остановился. Саймон вышел в коридор и выглянул на платформу, освещенную сотнями газовых фонарей. Посмотрел в одну сторону, в другую и обратился к своим компаньонам:

– Все чисто. – Затем, положив руку на карман, пристально посмотрел на Джека. – Только попытайся сбежать, и я разряжу тебе в спину мой револьвер.

– Продолжай мне угрожать, – ответил Джек, – и я засуну твой чертов револьвер тебе в задницу.

Ева, нахмурившись, встала между мужчинами.

– Вы оба, хватит уже бить себя кулаками в грудь! Нас ждет кэб.

Толкнув плечом Саймона, она вышла из купе. Джек, следуя за ней, бросил на франтоватого блондина свирепый взгляд и, проходя мимо, толкнул его рукой. Впрочем, Далтон был вынужден отдать Саймону должное, тот не сдвинулся ни на дюйм.

Часы на вокзале показывали половину третьего утра. Джек бывал на Кингс-Кросс раз десять, а может, и больше, но это было давно. Он почувствовал неприятное покалывание в загривке. Сами размеры здания с его массивным сводчатым потолком вызывали у него тревогу. А тут еще слишком тесный костюм, из-за которого он чувствовал себя сдавленным, от этого было еще хуже. Его сердце колотилось так, словно пыталось вырваться из груди.

Ева направилась к зданию вокзала. Джек следовал за ней, а Саймон и Марк шли сзади, чуть не наступая ему на пятки.

Джек сказал себе, что сможет это сделать. Сейчас. Вырваться от этих психов из «Немезиды» и самостоятельно выследить Рокли. На вокзале десятки мест, где он может затеряться, если побежит быстро. Например, махнуть через пути и скрыться на товарных складах или за угольным сараем.

– Я бы на вашем месте не стала этого делать, – бросила Ева через плечо. – Саймон меткий стрелок. Его призы из Итона за стрельбу занимают целую полку.

– Я не люблю, когда мне угрожают, – прорычал Джек.

Мисс Уоррик остановилась и повернулась к нему лицом так резко, что он чуть было не налетел на нее.

– Тогда не давайте нам повода угрожать.

Какой-то мужчина в помятом твидовом костюме с любопытством посмотрел на них. Ева приклеила на лицо лучезарную улыбку.

– Полно, кузен Генри, мама приготовила для вас комнату, и я уверена, она не ложится спать, дожидаясь, когда вы приедете.

Мужчина в твидовом костюме прошел дальше.

– Надеюсь, она приготовила мне и что-нибудь выпить, – сказал Далтон. Это бы ему точно не помешало.

– Один из своих знаменитых ликеров, конечно. – Ева кивнула в сторону аркады, которая вела к выходу. – Поспешите, кузен. Мы же не хотим быть невежливыми по отношению к маме.

Джек мог бы придумать дюжину грубостей в ответ, но не хотел привлекать к себе еще больше внимания. Сейчас ему казалось самым разумным просто идти туда, куда его ведут эти сумасшедшие из «Немезиды», и по дороге обдумывать план побега.

Все четверо быстро прошли через здание вокзала, миновали кассы и вышли на улицу. На Сент-Панкрас-Роуд выстроились в ряд несколько кэбов. И кучеры, и лошади дремали, свесив во сне головы. Только один возница не спал и замахал им рукой. Джек предположил, что это еще один из «Немезиды». Марко и Саймон поспешили к поджидавшему кэбу.

– Далтон, пойдемте, – сказала Ева, видя, что Джек остался стоять на тротуаре.

– Дайте же мне хоть минутку!

Он вдохнул полной грудью. Воздух казался густым от запахов угольного дыма, лошадиного навоза и грязи. Ни намека на каменную пыль или горький ветер Йоркшира. Он вернулся. Вернулся в Лондон. Джек не думал, что когда-нибудь попадет сюда снова.

– Ну же, Далтон, живее!

Голос Евы был намного мягче, чем ее слова. Но Джек и сам не хотел торчать здесь, дожидаясь, пока мимо не пройдет какой-нибудь легавый. Как только закрылась дверь, кэб, дребезжа по мостовой, повез их прочь.

Лондон. Лондон! Джек смотрел в окно на проносящиеся мимо улицы, и это слово билось в его крови. Далтон здесь родился, и самые ранние его воспоминания были связаны с тем, как он, босой и грязный, бегал по извилистым улицам этого города – жалкого и роскошного, города-потаскухи. Как же он его любил, как скучал по нему!

Пока кэб ехал по ночному Лондону, Джек жадным взглядом смотрел на площади, скверы, закопченные улицы. В этот час большинство лондонцев лежали в своих постелях, в переулках было тихо, редкие прохожие спешили по своим ночным делам, прошмыгивая под уличными фонарями, как тараканы.

Ева и ее коллеги приглушенно переговаривались, но Джек их едва слышал. Где-то здесь, в Лондоне, находится Рокли. Этот сукин сын ест, пьет и совокупляется, даже не подозревая, что его ничтожной жизни скоро придет конец.

Кэб свернул в узкую пустынную улочку, по обеим сторонам которой располагались лавки торговцев, и остановился. Марко и Саймон вышли. Ева осталась в экипаже. Джек с любопытством выглянул в открытую дверь кэба. Он никак не ожидал, что «Немезида» привезет его не куда-нибудь, а в Клеркенуэлл – в место, более подходящее для заштатных клерков и итальянских иммигрантов, нежели для тайной организации, основной миссией которой является месть.

– Вы, наверное, ожидали увидеть укрепленный замок? – прозвучал лукавый голос Евы.

– Ну, по меньшей мере, башни с бойницами.

– Башни с бойницами слишком бросались бы в глаза. – Она махнула рукой в сторону двери. – Мистер Далтон, давайте не будем придерживаться этикета. Выходите первый.

Джек вылез из кэба и увидел, что Марко стоит возле аптеки.

– Что, дружище, триппер подхватил?

Марко нахмурился, а Ева тихо фыркнула от смеха.

Марко отпер дверь аптеки. Джек вслед за остальными вошел внутрь. Он решил не задавать вопросов, а смотреть, как будут разворачиваться события, и ждать. Смотреть во все глаза и держать ухо востро. Это самый лучший способ что-либо узнать. А если беспрестанно болтать и задавать слишком много вопросов, люди становятся подозрительными. Эти ребята из «Немезиды» и так уже очень осторожны, и незачем подливать масла в огонь.

В аптеке было пусто и тихо. На встроенных стеллажах выстроились в ряд пузырьки и флаконы. Выгоревшая реклама сулила возвращение здоровья и сил. На прилавке, покрытом толстым стеклом, торжественно возвышались латунные весы, готовые отвесить меру правосудия. В воздухе витал резковатый запах химикатов.

Ева зашла за прилавок и провела пальцами снизу вдоль его выступающего края. Раздался тихий щелчок, и один из встроенных стеллажей открылся, как дверь. За ним обнаружилась деревянная лестница на второй этаж.

Джек приподнял брови. «Немезида» предпочитает прятать свои следы.

Ева стала подниматься по лестнице, и ему ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Она не потрудилась включить газовую лампу, как будто уже привыкла каждую ночь пробираться в потемках. Что ж, не самое фантастическое предположение.

При этом леди Уоррик то и дело оглядывалась, словно проверяла, что Далтон все еще здесь.

Лестница была узкая, стены, казалось, давили со всех сторон. Джек чувствовал себя огромным и неуклюжим, ступени под его ногами скрипели. Даже Марко и Саймон, идущие за ним следом, поднимались бесшумно, как коты.

Когда-то давно Джек был домушником и умел ловко и тихо передвигаться, но с тех пор прошло много лет и он растерял всю сноровку. К тому же в последнее время он зарабатывал на хлеб в качестве телохранителя, и частью его работы было вести себя так, чтобы все видели и слышали его приближение. Может быть, поэтому его попытка убить Рокли провалилась с таким оглушительным треском. Ему тогда нужно было вернуться к старым привычкам и все тщательно спланировать, а он вместо этого ворвался в дом Рокли и схватил его за горло. Тогда один из телохранителей его светлости ударил Джека по голове так, что он потерял сознание. А когда очнулся, то обнаружил себя в наручниках, лежащим на полу «Черной Марии», которая везла его в участок. Вот к чему привела его бесхитростность и привычка идти напролом – он попал в тюрьму, даже не успев отомстить.

Наверху их ждала еще одна дверь. Ева постучала – три коротких стука, пауза, потом еще один. Дверь открыла темноволосая женщина. Свет газовых ламп падал на нее сзади, и ее лицо оставалось в тени.

– Все прошло по плану? – спросила она Еву. – Без осложнений?

– Харриет, такое впечатление, что ты об этом жалеешь.

– Я всегда ищу случая применить на практике навыки хирурга. – Она посмотрела поверх плеча Евы на Джека. – Так это он?

– Нет, мы дураки, – сказал Саймон, – вытащили из тюрьмы не того заключенного.

Харриет цокнула языком и отошла в сторону, пропуская их внутрь. Переступив через порог, Джек оглядел комнату, отмечая детали. Пожалуй, он ожидал чего-то более… внушительного, что ли, а не этой самой обычной гостиной с простым круглым столом посередине, окруженным потертыми гнутыми стульями. Еще два стула были придвинуты к стене с обшарпанными обоями, на которой висела гравюра с изображением надвратной башни Линкольнс-Инн-Филдс. Из гостиной был выход на кухню – Джек разглядел плиту с духовкой, а также лестницу, ведущую, вероятно, в другие комнаты.

– Что, черт подери, это за место? – требовательно спросил Далтон.

– Штаб-квартира «Немезиды». – Ева положила свою сумочку на стол. Саймон и Марко сняли свое снаряжение и бросили его на пол. Казалось, все трое вздохнули с облегчением. При искусственном свете газовых ламп их лица казались напряженными и осунувшимися.

– Похоже на жилье какого-то приказчика. Причем низкооплачиваемого.

– Мы приберегаем наши средства для более важных вещей, – сжато ответил Саймон. Он закрыл дверь и запер ее на многочисленные замки и запоры, включая толстенный засов. – Например, для покупки взрывчатки или билетов на поезд для сбежавших заключенных.

– Или на чай для вернувшихся с дела сыщиков, – произнес появившийся в гостиной мужчина с седеющей бородой. Он нес поднос, на котором стояли несколько фарфоровых чашек в цветочек и такой же чайник. Мужчина с любопытством посмотрел на Джека, но ничего не сказал. Поставил поднос на стол, разлил чай по чашкам, положил в каждую несколько кусочков сахара, добавил молока и раздал чашки всем, включая Джека.

– Ваше здоровье, – сдержанно поблагодарил Далтон.

Чашка в его руке казалась крошечной, он поднес ее к лицу и вдохнул аромат.

– К сожалению, чай без опиума, – чуть пригубив, заметила Ева.

Джек дождался, когда все отвели от него взгляды, потом сделал глоток. Это была его первая настоящая чашка чая за пять лет. Возможно, благородная публика пьет чай получше этого, но Далтону он показался просто превосходным. Джек, закрыв глаза, едва удержался, чтобы не застонать от восторга. Господи Иисусе, как же ему этого не хватало!

– Я Лазарус, – сказал седеющий джентльмен.

На вид Джек дал бы ему лет шестьдесят, он был не очень высокого роста, но выглядел крепким, а его осанка выдавала в нем человека, который когда-то служил в армии ее величества. Это подтверждало то, что Джеку говорили в поезде.

Лазарус кивнул в сторону женщины, открывшей им дверь.

– С Харридан Бэдли вы уже познакомились.

– Харриет, обормот! – бросила та. – Харриет Брэдли.

Теперь, когда у Джека появилась возможность разглядеть эту женщину получше, он увидел, что она не молода – лет сорок пять, но все еще стройна и красива. Кожа у нее была цвета чая со сливками, а черты лица и вьющиеся густые волосы позволяли предположить африканские корни. Джек заключил, что она смешанных кровей. Когда Харриет и Лазарус взирали друг на друга из противоположных частей гостиной, между ними проскакивала искра неприязни.

– Дезмонд и Райза сейчас на задании, – сказала Ева. – Теперь вы знаете всех, кто состоит в «Немезиде».

– Чертовски рад с вами познакомиться. – Джек залпом допил чай, хотя он обжигал ему рот, и со всего маху поставил чашку на стол. Чашка разбилась, разбрасывая по полу крошечные осколки фарфора. – Я ухожу. Мне нужно прикончить одного убийцу.

Он метнулся к двери. В одно мгновение Марко и Саймон бросились на него и схватили за руки, пытаясь обуздать. Джек издал смешок, похожий на рык.

– Думаете, вы сможете меня удержать?

– Или ты остаешься здесь и делаешь то, что мы тебе скажем, – процедил сквозь зубы Марко, – или мы передаем тебя властям.

В Джеке вскипел гнев.

– Не для того я вырвался из Данмура, чтобы угодить в другую тюрьму!

Он стряхнул с себя Марко, и тот отлетел в сторону, но быстро вскочил на ноги. Еще до того, как Джек успел оттолкнуть Саймона, перед ним встала Ева.

– К этому времени Рокли уже доложили, что вы сбежали из тюрьмы, – сказала она. – Он усилит свою охрану и станет совершенно неприступным. Вы не сможете до него добраться, даже если мы вас отпустим. – Она сделала к нему шаг. – Вы просто броситесь навстречу собственной смерти, ничего другого вам не позволят, не говоря уже о мести. Если это то, чего вы хотите, – она подошла к двери и открыла все замки, – тогда уходите.

Джек переводил взгляд с леди Уоррик на дверь и обратно. Правда ли это? Он сбежал из тюрьмы несколько часов назад, и тюремное начальство вряд ли захочет придать огласке тот факт, что один из заключенных вырвался на свободу. Данмур находится в сотнях миль от столицы. Самое большее, что может произойти, это появится сообщение в йоркских городских газетах. В Лондоне о его побеге никто не узнает. С другой стороны… Рокли всегда старался хватать любую информацию, имеющую к нему отношение. Он платил чиновникам и информаторам по всей стране. О побеге Джека могли не сообщать официально, но наверняка один из тюремщиков, если не сам начальник тюрьмы, был подкуплен. Вне всякого сомнения, Рокли за ним присматривал, и этому негодяю обязательно послали телеграмму, что Джек на свободе. Его светлость наверняка стал еще более подозрительным после того, как Джек попытался его убить. А это означало, что он удвоил, а может, даже утроил обычное количество своих телохранителей. Когда-то Джек был одним из них. Все они – грубые злобные типы вроде него самого. И, как и он когда-то, они ни перед чем не остановятся, защищая своего хозяина. Ева права: если он хотя бы чихнет в сторону Рокли, его укокошат. И правосудия для Эдит не будет. Останется только холодный труп ее брата, гниющий где-нибудь на улице.

Далтон выругался самыми грязными словами, какие только знал.

– Последи за своим языком! – прошипел Саймон.

– Я буду говорить все, что хочу, и точка. Отцепись от меня!

Джек заехал Саймону локтем в плоский живот, однако щеголь только крякнул, но Далтона не отпустил.

Ева пристально посмотрела Джеку в глаза и произнесла:

– Кажется, мистер Далтон уловил логику. Он решил нас не покидать. Не так ли, мистер Далтон?

Джек одарил ее мрачным взглядом.

– Я остаюсь. Пока.

– Очень любезно с вашей стороны.

Леди Уоррик кивнула, и Саймон наконец отпустил Джека, хотя, судя по выражению лица блондина, ему не хотелось этого делать. Ева быстро заперла все замки и с глухим стуком задвинула засов. «Эти ребята из «Немезиды» дурака не валяют, во всяком случае, когда дело касается безопасности их задниц», – подумал Джек.

– Считайте это место убежищем, где вы прячетесь от враждебного мира, – сказала Ева.

Джек прошелся по гостиной, с мрачным удовлетворением отмечая про себя, что при каждом его шаге посуда и всякие безделушки дребезжали, как кости.

– Вот только вы, ребята, точно такие же враждебные, как любая банда головорезов.

– Есть некоторые глотки, которые просто необходимо перерезать, – ответила Ева, снова поворачиваясь к нему. – Выражаясь метафорически. И вы будете тем лезвием, которое перережет горло Рокли.

– Метафорически, – язвительно заметил Джек. – По той причине, что вы так не работаете.

– «Немезида» не убивает, – сказал Лазарус. – Во всяком случае, мы не совершаем хладнокровных убийств.

– Черт, звучит так красиво, что мне, наверное, стоит сделать такую татуировку на груди! – взорвался Джек.

Лазарус подошел к нему и закатал рукав рубашки, открывая сильные загорелые руки с порослью серебристых волосков. На предплечье красовались татуировки. И хотя за десятки лет они поблекли и слегка расплылись, Далтон рассмотрел, что это расположенные один за другим семь ножей.

– Это за тех, кто погиб в Лакхнау, – проворчал Лазарус. – За моих друзей. За время той осады я убил бог знает сколько мятежников. Получил за мои старания Крест Виктории, но это не имеет значения. Слишком много крови пролилось, океаны крови, и проливал их я. Но мы, – он выразительно посмотрел поочередно на каждого из членов «Немезиды», включая Харриет и Еву, – оставили все это позади.

– Солдат я уважаю как никого другого, – сказал Джек. – Они идут на войну, зная, что им предстоит убивать. Знают они и то, что могут умереть. Но Эдит никогда не знала, что получит нож в живот. Нож Рокли. Лазарус, вы видели и знаете, как долго умирает человек с дырой в животе. У нее было много времени, чтобы мучиться и бояться.

Джек говорил, и его слова жгли, как кислота. Разум Далтона переполняли образы Эдит, лежащей на полу в борделе в луже крови. Лужа все увеличивалась, а он совсем ничего, ни черта не мог сделать, чтобы помочь сестре.

– Так что не надо рассказывать, будто то, что делали вы, и то, что должен сделать я, – одно и то же, – пророкотал Джек. – Потому что это не одно и то же.

Повисло тягостное молчание. Наконец Ева тихо сказала:

– Как только человек умер, его страдания закончились. Но если он разорен, это может длиться всю жизнь.

Джек уставился на нее, почти забыв обо всех остальных в этой захудалой маленькой гостиной.

– Только представьте себе: ваш единственный на свете родственник лежит у ваших ног и умирает слишком медленно, чтобы эту смерть можно было считать легкой, но слишком быстро, чтобы можно было успеть позвать врача. Представьте это. – Он ткнул в леди Уоррик пальцем. – А потом скажите мне, что вас удовлетворит разорение убийцы.

Щеки Евы побледнели, она сжала губы так, что они превратились в тонкую линию. Наконец она заговорила:

– Мы не убийцы. И до тех пор, пока вы нам нужны, вы тоже не убийца.

Выпалить ответ Джек не успел – Ева подняла руку в предупреждающем жесте.

– Что точно относится ко всем нам – что мы очень устали. Пора спать, а эту дискуссию мы можем продолжить утром.

– Рокли нужен мне мертвым, а вы заявляете, что я не могу его убить, – сказал Джек. – Я лишу его жизни, как только у меня будет шанс это сделать. И конец дискуссии. – Он приблизился к Еве, нарочно пытаясь ее запугать, но когда оказался рядом с ней, его вдруг странным образом заинтриговали нежные пряди золотистых волос, выбившиеся из ее прически.

«Интересно, каково было бы почувствовать эти пряди в своих пальцах? – подумал Далтон, но тут же осекся: – Почему меня вообще это интересует?»

Ева скрестила руки на груди, но этот жест был скорее агрессивным, чем защитным. Ее отказ отступить почти восхищал Джека. Если бы не одно «но». Леди Уоррик отказывалась отступить перед ним – и это Далтону ни капельки не нравилось.

– Этот разговор далеко не окончен, – сказала Ева. – Но я не собираюсь произносить больше ни единого слова на эту тему, пока не посплю.

В ее словах была какая-то странная сила, потому что, как только она произнесла слово «посплю», Джек почувствовал, что его кости словно наливаются свинцом. Он немного вздремнул в поезде, но это придало ему сил лишь ненадолго. А теперь этот запас израсходовался, и все его тело заныло от усталости. Далтону стоило таких усилий сдержаться, чтобы не зевнуть, разинув пасть, как крокодил, что у него заныла и челюсть, а в голову прокралась боль и угнездилась там. Если бы он даже вышел отсюда, то далеко бы не ушел – свалился от усталости. Жизнь в проклятой тюрьме приучила его к регулярному сну. Когда он жил на улицах, то мог проводить на ногах целые сутки напролет, всего лишь чуть-чуть подремав, прислонившись к стене.

– Собираетесь поселить меня в «Кларидж»?

Марко недовольно хрюкнул.

– Размечтался. Пошли.

Он прошел через кухню и стал подниматься по лестнице. Джек последовал за ним, сзади доносились легкие шаги Евы.

Лестница привела их в узкий коридор с обшарпанными полами, по обеим сторонам которого одна напротив другой находились две двери. Марко открыл правую. Джек заглянул внутрь и увидел убогую обстановку – узкую кровать, покрытую линялым хлопчатобумажным стеганым одеялом, комод с зеркалом, письменный стол и умывальник с раковиной. Плетеный коврик на полу выглядел так, словно это был подарок по случаю коронации королевы. Единственное окно закрывала желтая тюлевая занавеска. Газового освещения в комнате не было, только на комоде стояла масляная лампа, а в углу примостилась низкая чугунная печка.

– Пока мы с вами не закончим, – сказала Ева, входя в комнату, – это ваш дом.

– «Кларидж» – просто ничто по сравнению с этим дворцом.

По правде говоря, после тюремной камеры эта маленькая скромная комната в самом деле показалась Джеку дворцом. Ни решеток на окне, ни прорези в двери, через которую его могли видеть проходящие мимо дежурные охранники.

Джек переступил порог и стал рассматривать свое новое жилище во всех подробностях, начиная с тонкой паутины трещин на оштукатуренном потолке и заканчивая лежащей на столе книгой. «Возвращение на родину». По названию похоже на приключенческий роман.

– Я в экстазе от твоего одобрения, – протянул Марко. – Уборная – на заднем дворе. Водопровод есть только в кухне. Если захочешь помыться, тебе придется самому набрать воды и нагреть ее.

С этими словами Марко ушел, оставив Джека с Евой вдвоем.

Они не были наедине с тех пор, как она выпроводила мужчин из купе, чтобы Джек мог спокойно поесть. Далтон вдруг остро осознал присутсвие Евы в этой крошечных размеров комнате. Несмотря на неимоверную усталость, по его коже маленькими искорками пробежало напряжение. При свете лампы было трудно судить, но ему показалось, что щеки леди Уоррик выглядят более разрумянившимися, чем когда поблизости болтался Марко. Они настороженно смотрели друг на друга, и Джек отметил, что Ева держится на безопасном расстоянии.

Умеет она сбить с толку. Сильная и жесткая, как боксер-профессионал, но иногда бывают короткие моменты, когда Ева кажется почти… почти доброй. Например, как тогда, на вокзале, когда она позволила ему сделать первый, глубокий вдох лондонского воздуха. Но между ними было что-то еще. Вовсе не доброта, а нечто другое. Сейчас леди Уоррик смотрела на Далтона не как на пешку в игре «Немезиды» и не как на существо, которое надо пожалеть. Она смотрела с сексуальной настороженностью женщины, находящейся в обществе мужчины. По ней было видно, что пытается скрыть свой интерес, но что есть, то есть. Джек подумал, что, может быть, ему удастся это как-то использовать. Освободиться от «Немезиды», сыграв на внимании к нему со стороны леди Уоррик. При этой мысли Джек чуть не рассмеялся. Чтобы он играл роль соблазнителя? Он? Нет, это для хорошеньких девушек и самоуверенных мужчин. Он – кувалда, а не резец скульптора. Наблюдая, как Ева ходит по комнатке, то поправив одеяло, то переставив безделушку на комоде, Джек осознавал, что не сможет, пустив в ход обольщение, заманить ее в ловушку и не попасться при этом сам. Так что лучше видеть в ней еще одну помеху из «Немезиды», чем женщину. Лучше… но невозможно. Он до сих пор чувствовал ее запах, – приятную смесь лимона и цветов.

– Это должно быть лучше, чем Данмур, – сказала леди Уоррик.

Джек не хотел, чтобы она подумала, что он ей хоть немного благодарен, поэтому просто пожал плечами.

– Сойдет. Это ведь мое временное жилье?

– Как только Рокли будет наказан и мы получим для пострадавшей девушки компенсацию, вы сможете залечь в любой канаве, в какой только пожелаете.

При упоминании о Рокли Джек нахмурился.

– Я не спал в канаве с самого детства, да и тогда это продлилось недолго. Когда тебя кусают крысы, ты довольно скоро осознаешь, что лучше поискать другое место.

На лицо Евы набежала тень озабоченности, краткая, как милосердие.

– В Лондоне у тысяч людей такая же история.

– Но не у вас.

Он внимательно оглядел ее всю – от макушки с немного спутавшимися светлыми локонами до подола платья. В самом низу по краю юбки шла грязная полоса – напоминание о их ночной пробежке через пустошь, но сама одежда была хорошего качества. Платья и нижние юбки «секонд-хенд» – не для леди Уоррик. А белье на ней наверняка белоснежное… Воображение Джека нарисовало Еву в нижней рубашке, корсете и панталонах. Картинка выглядела такой отчетливой, будто он ее сфотографировал. И это было чертовски привлекательное зрелище.

– Не у меня, – сказала Ева с приятной хрипотцой в голосе. – Уже поздно, у меня от усталости в глазах двоится. Обсудим нашу стратегию завтра утром. – Где-то в доме часы пробили три. – Вернее, сегодня утром, позже, – уточнила она.

Пусть соблазнитель из него и никудышный, все же не помешает держать ее в таком же взведенном состоянии, в каком находится он сам.

– В какой комнате спите вы? Вдруг мне приснится кошмарный сон, и меня надо будет утешить.

– Мне почему-то кажется, что это кошмары вас испугаются, а не наоборот. И вы будете выглядеть весьма нелепо, разгуливая по улицам Бромптона в ночной рубашке.

Джек скрестил руки на груди.

– Прежде чем я попал за решетку, спал нагишом, так что буду бегать по Бромптону с болтающимся до колен инструментом.

Ева издала короткий грудной смешок.

– Мистер Далтон, я видела ваш инструмент, так что не пытайтесь представить себя в таком лестном свете.

– Ну хорошо, он будет болтаться на уровне бедер. – Но Джек помнил, как она смотрела на него в экипаже, когда они ехали через пустошь. – Но мы же в Клеркенуэлле, а не в Бромптоне.

– Я вижу, за время заточения вы не забыли географию Лондона.

– Значит, вы живете не здесь.

Она приподняла брови.

– Господи, конечно, нет. А вы это себе так представляли? Что все сыщики «Немезиды» живут под одной крышей?

Ему не понравилось, каким тоном она это сказала: как если бы он был сопливым мальчишкой, который ни черта не смыслит в жизни.

– Воровские шайки сплошь и рядом так и живут.

– У воров нет другой личности, которую нужно оберегать.

– А у вас есть. Личность, которая живет в Бромптоне.

Джек попытался представить, какая она, другая Ева, насколько она отличается от той, которая помогает заключенным бежать из тюрьмы, а потом шантажом заставляет их с ней сотрудничать.

– У каждого из нас есть в другом месте дом и жизнь. И работа. Это и позволяет нам финансировать «Немезиду».

Ловко она ответила на вопрос, ничего не рассказав о себе.

– Мне искренне жаль, что мы не будем спать под одной крышей, – сказал Джек.

И это было правдой. Из всех членов команды «Немезиды» только с Евой ему нравилось разговаривать, и он с нетерпением ждал, когда в ее глазах цвета шерри снова промелькнут искорки лукавого юмора.

– А мне не жаль, поскольку я уверена, что вы храпите. – Помолчав, леди Уоррик добавила: – Но бегать по этой квартире вам тоже не придется. Лазарус будет жить здесь все время, пока вы наш…

– Узник, – подсказал Джек.

Ева возразила:

– Гость.

– Пешка.

– Временный сотрудник.

Джек рассмеялся, взрыв собственного смеха застал его врасплох.

– А вы отлично умеете играть словами. У вас получаются такие ловкие и аккуратные фразы, как эти штучки, которые моряки вырезают из бивней.

– Скримшоу, – подсказала Ева. – Мне нравится это сравнение. Может быть, Далтон, у вас вдобавок ко всему есть и поэтический дар.

– Вот мое перо. – Он поднял кулак. – Я пользуюсь им, чтобы писать сонеты на рожах разных типов. Это единственная поэзия, которую я знаю. Можете описывать меня как хотите, но мы оба знаем, что «Немезида» схватила меня за яйца.

Ева поджала губы.

– Это не навсегда.

– Милая, когда ты держишь мужика за яйца, ему даже минута кажется вечностью.

– Поскольку у меня своих нет, придется поверить вам на слово.

Ну и бесстыдница! И провалиться ему на этом месте, если она его не заинтриговала – эта женщина, которая с манерами дамы из светского общества рассуждает о причиндалах мужчины и ведет двойную жизнь. Такой, как Ева, доверять нельзя, и Джек ей ни капельки и не доверял, но все же она его завораживала.

– Ева! – крикнул Саймон с лестницы. – У тебя там все в порядке?

Джеку хотелось рявкнуть этому щеголю, чтобы шел к черту, но Ева бросила через плечо:

– Саймон, моя добродетель не пострадала.

– Вернее, то, что от нее осталось, – со смехом пробасил Марко.

– Сказал самый большой распутник по эту сторону Темзы, – парировала Ева и высунулась в коридор: – И хватит кричать! Это вам не доки. – Повернувшись к Джеку, она сказала: – На этой очаровательной ноте я ухожу. Утром нам предстоит много работы, так что предлагаю вам отдохнуть.

– Не представляю, как я могу это сделать, – пробурчал Джек. – Когда этот сукин сын и убийца там, а я здесь привязан к кучке сумасшедших.

Ева не выглядела оскорбленной.

– Наша миссия потому и будет успешной, что мы все немного сумасшедшие. И поверьте, мистер Далтон, – она в упор посмотрела на него, – эта операция против лорда Рокли будет успешной. Он заплатит за то, что сделал с Эдит и с мисс Джонс.

Глядя в ее глаза, Джек чувствовал нечто большее, чем присутствие женщины. Ему доводилось иметь дело с самыми злобными, самыми опасными мерзавцами, да что там, он сам был таким, но ни у одного из них не было и половины той решимости, которую он чувствовал в этой женщине. В ее взгляде светилась правда: Ева искренне верила, что она и ее команда сломят Рокли.

– Исходя из своего опыта, могу вас уверить, – сказал Джек, – нет никого более опасного, чем мужчина, который возомнил, что не может потерпеть неудачу. Самоуверенность делает его безрассудным и небрежным.

– Я не мужчина, – напомнила Ева.

Как будто он этого не знал.

– Женщина, которая уверена в себе, – это как оружие, стреляющее огнем. Только ради того, чтобы попасть в одну-единственную цель, она сожжет по пути все.

Ева смотрела на него, наклонив голову набок. «Что же она видит? – спрашивал себя Джек. – Да плевать мне на это с высокой колокольни!»

И все же ему нравилось, что она пытается его разгадать. Возможно, он не совсем такой, каким леди Уоррик ожидала его увидеть. Хорошо. Пусть подумает, понервничает, помучается.

– Спокойной ночи, мистер Далтон. Добро пожаловать в «Немезиду».

– Мисс Уоррик, вы кое в чем ошибаетесь. – Он поставил руки на бедра. – Я не храплю.

– Как вы можете знать это наверняка?

Он лениво улыбнулся.

– Ни одна из женщин, деливших со мной постель, никогда не жаловалась.

Ева покачала головой, затем повернулась и вышла.

Джек стоял и слушал ее шаги, удаляющиеся сначала по коридору, потом по лестнице. Как только Ева ушла, комната показалась ему еще более убогой. Снизу доносились приглушенные голоса. Далтон не мог разобрать все слова, но понял, что Лазаруса предупреждают, что он остается охранять Джека. Они еще что-то говорили, потом один за другим вышли из квартиры. Марко, Саймон, Харриет. И Ева.

За последние пять лет Джек научился распознавать тихие ночные звуки. Если в тюрьме гасили свет, это еще не означало, что все сразу засыпали. Джек научился различать охранников по ритму их шагов. Он узнал, что заключенный в двух камерах от него каждый час с хныканьем произносит имя Кэйтлин. Он вычислил, кто спит беспокойно. Кто любит самоудовлетвориться, а кто спешит забыться сном как можно быстрее.

Что касается самого Джека, то он не думал о хорошеньких девушках или о вкусной еде, которой ему не хватало, не думал он даже о том, какой суровой была жизнь в стенах Данмура. Нет, он лежал без сна, смотрел на каменный потолок и думал об убийстве Рокли. И тем же самым занимался бы и этой ночью, хотя он больше не в тюрьме.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.