книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Джек Дуглас Хорн

Грань

Посвящается Ричу, который привносит волшебство во все, к чему прикасается

J.D. Horn

The Line

Copyright © 2014 by J.D. Horn

Published in the United States by Amazon Publishing, 2014. This edition made possible under a license arrangement originating with Amazon Publishing, www.apub.com the Crown Publishing Group, a division of Random House LLC and with Synopsis Literary Agency. Published in association with Yates & Yates, LLP, attorneys and counselors, Orange, CA, www.yates2.com

Художественное оформление Светланы Прохоровой

Иллюстрация на переплете Роксоланы Ткач

Глава 1

– Ладно, ребята, если вы все собрались на вечерний «Шутовской тур»[1] по нашему городу, то пришли туда, куда надо, – сказала я, оглядывая группу мужчин, которые плелись к статуе «Машущей девушки»[2].

Их было четверо. Все – средних лет. В общем, типичные сотрудники крупных фирм, достаточно молодые, чтобы еще не успеть обмякнуть окончательно от сидячей работы, но уже изрядно потрепанные. Похоже, слишком быстрая прогулка по Саванне в жару окажется для них несколько рискованной затеей.

– Плохая новость заключается лишь в том, что нынче жарко, – заметила я, скидывая с плеч рюкзачок и доставая из него пластиковые кружки «Шутовского тура».

Я начала раздачу сувениров, и у меня между лопаток потекла струйка пота. Если кто-то всерьез верит, что леди не потеют, он просто никогда не бывал летом в Джорджии.

– Но есть и кое-что хорошее. В историческом центре Саванны можно абсолютно законно распивать алкогольные напитки прямо на улице, конечно, если ты совершеннолетний.

Я сделала многозначительную паузу и вручила кружку самому старшему экскурсанту – мужчине с седеющими волосами.

– Полагаю, вам уже исполнился двадцать один год? – с улыбкой спросила я и подмигнула.

– Вдвое больше, как минимум, – ответил его приятель и рассмеялся.

Я отдала ему вторую кружку и достала из рюкзака большой термос, в котором плескался джин с тоником.

– Прошу прощения, но наверняка кубики льда растаяли, да и джин разбавили. Ничего, скоро мы дойдем до Ривер-стрит, и вы сами выберете что пожелаете из множества зол… я вам обещаю.

Я огляделась по сторонам, убеждаясь, что вокруг все спокойно, и открутила крышку термоса. До моего двадцать первого дня рождения оставалось еще недели две, лицензии на розлив горячительных напитков я не имела. Раньше у меня проблем не возникало, но не хотелось испытывать судьбу, нарушив закон прямо на глазах у полицейского. Закончив возиться с кружками, я завернула крышку на пустом термосе и закинула рюкзачок себе за спину. Моя блузка туго натянулась на груди, и мужчинам явно понравилось это зрелище. Пусть таращатся, сколько хотят, только бы не трогали. Пять-четыре-три-два-один, сосчитала я мысленно. Хватит. Помахала пальцем на уровне глаз, чтобы экскурсанты переключились на более важные вещи.

– Очень рада с вами познакомиться. Меня зовут Мерси Тейлор, я местная – из Саванны. Вас, чудесные и выдающиеся джентльмены, я повожу по нашим улицам и поделюсь с вами самыми возмутительными и лживыми небылицами о людях, которые когда-либо жили в Саванне. Разумеется, вы меня спросите, зачем сочинять россказни про мой любимый город, если о нем можно сообщить чистую правду? Ведь вы уже сгораете от любопытства, да?

Я поглядела на самого пухлого из экскурсантов и прищурилась.

– Давайте, спрашивайте!

Мужчина усмехнулся.

– Зачем тебе морочить нам голову?

– Будьте терпеливы. Во-первых, я расскажу вам, если можно так выразиться, большую часть «правды»… – медленно протянула я, чтобы подчеркнуть иронию, звучащую в моем голосе.

Я кивнула и продолжила:

– …однако правда насчет Саванны обросла такими преувеличениями, что люди, о которых идет речь, сами себя бы не узнали, клянусь! Если честно, к тому моменту, когда мне исполнилось двенадцать, мне до смерти надоело слушать скучные бессмысленные байки. Однажды я пожаловалась на это Оливеру, моему любимому дядюшке. Как сейчас помню, лето было в самом разгаре, и солнце палило немилосердно. Дядя Оливер налил себе полную кружку, почти такую же, как те, что у вас в руках, и предложил мне поводить его по городу. И давал мне по доллару за каждую вычурную небылицу, которую я на ходу сочиняла.

Замолчав, я серьезно посмотрела на мужчин и добавила:

– Когда придет время дать чаевые гиду, не забудьте, что Оливер мне родня, а мои потребности сильно выросли с тех пор, как мне исполнилось двенадцать.

Экскурсанты расхохотались, а я просияла.

– Но в действительности я это делаю потому, что моя тетушка Айрис состоит в историческом обществе Саванны. Тетю Айрис жутко злит, когда она слышит, что мои россказни повторяют, будто псалмы. Возьмем, к примеру, мою историю насчет этой юной леди.

Я показала на статую Флоренс Мартус.

– Флоренс известна, как «Машущая девушка» из нашей Саванны. Любой местный вам сообщит, что в юности Флоренс влюбилась в моряка, который ушел в плавание, пообещав к ней вернуться. И ежедневно – с тысяча восемьсот восемьдесят седьмого по тысяча девятьсот тридцать первый год – бедняжка ждала своего суженого. Флоренс сидела на берегу, встречая каждый корабль, заходящий в гавань, в надежде, что на его борту окажется мужчина ее мечты. Трагическая история обманутой невинности, верно?

– Ага, – подал голос один из мужчин приятной наружности, в очках и с редеющими волосами.

– Вы шутите! – фыркнула я. – Вы хотите, чтобы я поверила душещипательной мелодраме? Неужто девица будет сорок четыре года подряд стоять на берегу и махать кораблям лишь потому, что она мужика ждет?

Я закатила глаза, а мужчины рассмеялись.

– Но что же делала наша Флоренс? Я глубоко задумалась над этим и пришла к интересному выводу. Флоренс Мартус, или «Машущая девушка», участвовала в контрабанде товаров, а ее якобы отчаянные жесты были ловким способом передавать сигналы контрабандистам. Флоренс использовала кодовую систему, надевала передники разных цветов и махала то пять раз, то десять. Сложная и хитроумная методика! Вдобавок Флоренс наловчилась передавать своим подельникам всю нужную информацию: когда и куда причалить, кому доставить товар и так далее. Эта умница была сердцевиной величайшего в мире и самого долговременного заговора контрабандистов, ввозивших все, вплоть до рабов и опиума! Кстати, во времена «сухого закона» половина рома в южных штатах прошла через порт благодаря Флоренс. Разбитое сердце? Возможно. Солидный счет в банке – как пить дать.

Я показала на стоящую возле Флоренс статую собаки.

– Бьюсь о заклад, дома ее колли щеголял в ошейнике с бриллиантами. А теперь все дружно скажем «адьё» мисс Флоренс и прогуляемся по Ривер-стрит. Я познакомлю вас с самыми смертоносными холодными коктейлями, каких вы никогда в жизни не пробовали.

Я развернулась и направилась в сторону Ривер-стрит. Старые склады и фабрики по переработке хлопка давно снесли: теперь тут царили бары и рестораны для туристов, составляющих оплот нынешней экономики города.

– Аккуратнее с булыжниками, – предупредила я, когда мы приблизились к старинной мостовой. – Они стали причиной не одной трагической смерти, и не только тогда, когда о них спотыкались. В прошлом, когда южане часто устраивали дуэли, бедняки из Саванны, те, у кого не было денег на револьвер, выковыривали камни в качестве оружия. Многие споры заканчивались метким броском, между прочим, некоторые даже применяли пращу.

Завсегдатаи Ривер-стрит – владельцы магазинов, бездомные, официанты – приветствовали меня, окликая по имени. Я не солгала, когда сказала парням, что я местная. Мои предки обосновались в Саванне вскоре после окончания Гражданской войны. Мы стали некоей красной нитью в ткани города, пусть нас и нельзя было причислить к отцам-основателям Саванны.

Я подвела туристов к бару, где подавали ледяные коктейли, и принялась ждать снаружи, мысленно выстраивая дальнейший маршрут и перебирая стандартный набор россказней. Пройдем по городу против часовой стрелки с остановкой на Фэкторс-уок, где я продемонстрирую своим подопечным кованые перила на особняке Веттера. Поделюсь с ними своей жестокой теорией насчет того, что пропавшее из гробницы тело родственницы Альберты Веттер, миссис Хейг, подали к семейному застолью на Рождество. Упомяну, что приготовил блюдо их кухонный раб, с которым миссис Хейг плохо обходилась. Потом проведу компанию по Булл-стрит: это не только самая старая улица в Джорджии, но и превосходное место для «Шутовского тура». Одно название – «Улица быков» – чего стоит! Затем мы отдохнем у особнячка Джульет Гордон Лоу. Конечно, я поведаю им байку о том, как ЦРУ использовало печенье, начиненное ЛСД, для своих ужасных экспериментов. Агенты давали выпечку герлскаутам, чтобы провести широкомасштабное исследование воздействия ЛСД на человека. И ничего удивительного, что тогда случился всплеск случаев наблюдения НЛО!

По дороге поделюсь с ними парой городских легенд, чтобы парни не отвлекались, а там и до кладбища Колониал Парк будет недалеко. Тогда я и сообщу, почему семья Нобль Джонс поменяла фамилию на Де Рен. В принципе, моя сказочка не особенно укладывается в исторические реалии…. но объявить Рене де Лодоньера нашим Страшилой Рэдли[3] и прародителем выжившей ветви семьи Джонс будет просто замечательно. Запретная любовь, двое убитых детей, сфабрикованные обвинения. Люди любят невероятные истории, хотя я сама через фразу повторяю, что беззастенчиво вру. Упомянутая небылица мою тетушку Айрис едва до удара не довела, поэтому я стараюсь ее всего пару раз в году рассказывать. Выберу несколько надгробных камней у задней стены на Колониал, выпалю нечто сногсшибательное, а потом оставлю клиентов в «Пиратском доме». Пусть они хорошенько поужинают или выпьют – по своему желанию.

Улыбнувшись самой ослепительной улыбкой, я ласково смотрела на своих подопечных, которые спускались с барного крыльца.

– Еще одному место найдется? – раздался грубый голос позади меня.

Я обернулась. Передо мной был Такер Перри, адвокат и делец по недвижимости. Средних лет, со светлыми локонами, безупречно уложенными так, чтобы они выглядели нарочито небрежно, и с бездушным взглядом светло-голубых глаз. С загорелой кожей игрока в гольф и небрежным лицемерием человека, привыкшего думать, что он находится на вершине пищевой цепочки.

– Я давно хочу с тобой прогуляться, но возможности не представлялось.

– Мы уже начали экскурсию, может, в другой раз? – ответила я с непроницаемым видом, надеясь на то, что смогу скрыть отвращение к этому типу.

– Ладно тебе, Мерси, – произнес он, слегка скривившись. Должно быть, считал такое выражение своей физиономии соблазнительным. – Позволь мне пройтись вместе со всеми вами, обещаю, проблем не будет.

Экскурсанты подвинулись поближе ко мне и явно занервничали. Я не сдавалась, и Такер счел это вызовом.

– Мерси вам еще ничего страшного не рассказывала? – осведомился он. – Я не о призраках. Думаю, вы уже в курсе, что наша Мерси – ведьма? Она и ее родные – они все такие!

Похоже, местные давно смирились с тем фактом, что мы – ведьмы, хотя они и не понимали толком, что данный термин означает. А у нас, Тейлоров, хватало денег, чтобы вращаться в высшем обществе, но принимали нас в подобных кругах весьма осторожно. Если честно, народ старался держаться от нас на безопасном расстоянии, но проявлял вежливость. Как будто мы были ядерными реакторами, не иначе! Всем известно, что они полезны, но люди предпочитают не задумываться о тонкостях применения реакторов на практике. Тейлоры всегда могли похвастаться переизбытком силы, однако мне ее почему-то не досталось. В итоге я стала первой совершенно бездарной девушкой в старинном роду ведьм, которому насчитывается как минимум шесть столетий. Никто, кроме мужа тетушки Айрис, не говорил мне это в лицо, но родные считали отсутствие колдовских способностей врожденным пороком на уровне дебильности. А может, я преувеличиваю, и они полагали, что моя «нормальность» – банальный недостаток, вроде моих волос, рыжих, словно цветок имбиря. Не идеал, но и стыдиться нечего.

– Мистер Перри, уверяю вас, будь у меня волшебная сила, я бы ее использовала должным образом, и вы бы сразу сквозь землю провалились, – заявила я.

Мои подопечные вновь расхохотались.

Перри определенно не нравилось, когда ему отказывают, а еще меньше ему нравилось, когда над ним потешаются.

– Что ты, Мерси! Не стесняйся. – Он повернулся к мужчинам: – Поверьте, я часто беседовал с ее тетей Эллен… в ее спальне, и разговоры у нас были весьма забавные.

– Думаю, нам следует продолжить тур, – сказала я, делая вид, что не заметила мерзкого намека. – В другой раз, мистер Перри.

– Заранее спасибо, мисс Тейлор, – процедил он, протягивая длинные пальцы к моему плечу.

Я отшатнулась, а бравые туристы встали стеной, отгораживая меня от Перри. Из-за их плеч я увидела, как Перри вскинул руки, признавая поражение. На его губах зазмеилась гадкая улыбка. Развернувшись, он пошел по Ривер-стрит в южном направлении, но неожиданно обернулся и рявкнул:

– Мерси, напомни Эллен, что я вечером за ней заеду по дороге в «Тилландсию»! Когда тебе и Мэйзи исполнится двадцать один, вас тоже будут там ждать. Я с удовольствием стану твоим поручителем. В конце концов, именно твоя мама меня туда привела.

От упоминания Такера про маму у меня свело живот. Мало того что у моей тети с ним отношения! Значит, и моя мама с ним близко общалась. Не может быть! От этой мысли мое лицо приняло страдальческое выражение, и экскурсанты это, конечно, заметили.

– Ты в порядке? – спросил рослый мужчина.

Наверное, у него есть дочь моего возраста, подумала я.

– Нам надо его приструнить, чтобы он тебя не беспокоил?

– Нет, я справлюсь, – сказала я и правдоподобно усмехнулась. Что-то я слишком привыкла врать, пронеслось у меня в голове. – Сейчас вы имели возможность погрузиться в настоящую атмосферу нашей колоритной Саванны.

– А что это за «Тилландсия», про которую он говорил? – поинтересовался полноватый экскурсант.

Клуб «Тилландсия» был «динозавром», пережитком той поры, когда великосветское общество Саванны состояло сплошь из магнатов металлургии и бывших боссов железнодорожного бизнеса. Были там и сенаторы, и конгрессмены, и губернаторы. Банкиры, судьи и прочие высокопоставленные воры. Демократизация общества его не коснулась. Даже в наши дни попасть в «Тилландсию» можно было, только получив поручительство от влиятельного члена клуба. В стенах клуба всегда хорошо проводили время, причем ни единого плохого слова никогда не просачивалось наружу и репутация завсегдатаев оказывалась незапятнанной. В «Тилландсии» мало-помалу тратились средства моей семьи, а поскольку Эллен могла перепить мужика вдвое больше себя размером, клуб ей вполне подходил.

– Тилландсия – растение, у нас его испанским мхом называют, – буркнула я, кивая на деревья невдалеке от Ривер-стрит. – А еще – название клуба садоводов, который посещает моя тетя.

Я солгала минимум насчет клуба, если не насчет растения, понимая, что это успешно отвлечет моих подопечных.

– Вперед и вверх, джентльмены!

Нам предстояло преодолеть очередную полосу препятствий: сперва нас ждал участок из крупных булыжников, а затем лестница с шаткими ступенями. Я уповала, что мои подопечные не захмелеют раньше, чем нужно, и потащила их за собой. Сперва я повела их к парку между Бэй-стрит и старым зданием Хлопковой Биржи, выкидывая из головы мысли насчет Такера Перри и купаясь в золотом свете, проникающем сквозь кроны. Пусть Саванна поглотит меня! Мимо пропыхтели экскурсанты «Тура призраков». Доморощенный гид приветствовал меня взмахом руки, продолжая рассказывать о винокурне «Мун Ривер» и привидениях, которые толклись на верхних этажах здания. Кстати, все мои паранорамальные легенды являлись, без сомнения, выдумкой, такой, которую без труда можно сделать смешной, но не страшной. В конце концов, я ведь веду «Шутовской тур».

Истина заключалась в том, что магия всегда жила в Саванне. Это было настоящее колдовство, помимо того, чем здесь занимались Тейлоры. Иногда я предполагала, что мои предки решили обуздать эту дикую энергию или даже овладеть ею. Саванна обладала силой удерживать людей долгое время после их последнего вздоха, той даты, которую высекают на надгробном камне. Не надо быть ведьмой или просто сенситивным человеком, чтобы заметить духов Саванны. Достаточно просто приглядеться.

Я вела экскурсию как по маслу. Мои спутники наслаждались возможностью побыть на улице вечером, ненадолго освободиться от груза рабочих и семейных забот, довести содержание алкоголя в крови до высокого, но законного уровня. Я без умолку травила анекдоты, и мы почти добрались до Дрейтон-стрит.

– А кладбище, куда мы направляемся, не то место, про которое снимали «Полночь в саду добра и зла»? – вдруг спросил один из клиентов.

– Нет, та история про Бонавентура, – ответила я, мгновенно отметая непрошеную мысль о том, что на Бонавентура похоронена моя мама.

Жизнь и смерть, смерть в жизни. В Саванне они не просто шли рука об руку, они буквально срастались в симбиозе. Ведьмы, даже могущественные, такие, какой была моя мать, тоже смертны. Человеческое существование – хрупкая вещь и может оборваться в любой момент.

Бонавентура – действующее кладбище. А на Колониал никого не хоронили с пятидесятых годов девятнадцатого века. Родные и близкие тех, кто там лежит, сами давно упокоились.

Я с трудом улыбнулась, принялась рассказывать про Рене де Лодоньера, и мы добрели до арки с орлом и эмблемой «Дочерей американской революции» как раз в ту минуту, когда я описывала запретную любовь пирата и красотки из Саванны. До захода солнца был целый час, но смотрители Колониал строго придерживались своего собственного распорядка.

– Скоро ворота закроют, поторапливайтесь, идем прямиком к дальней стене, – сказала я и повела их по тропинке. Продолжая болтать, я поняла, что мужчины отстали, отвлекшись на перепалку, разыгравшуюся прямо посреди кладбища.

Крепкая пожилая женщина с кофейной кожей направлялась к воротам, петляя между памятниками и надгробными плитами. Я сразу же узнала ее – Мать Хило практиковала худу, родившийся в Саванне эквивалент орлеанского вуду. Главным различием было то, что на определенном этапе в худу отказались от африканских божеств и занимались симпатической магией, в основе которой лежало влечение подобного к подобному. Термин «симпатическая» всегда казался мне чересчур мягким и теплым в отношении магии, которую чаще всего использовали, чтобы приворожить верных супругов к другому или умертвить врага. Со временем худу обрело совершенно отчетливый привкус протестантизма и в итоге получило название «магия корней», явно указывая на то, что его сила коренится в самой Библии. Тех, кто практиковал худу, по крайней мере успешно, прозвали «корневыми лекарями».

Хило была бесспорной королевой лекарей Саванны: из-под широкополой желтой шляпы сверкали ее жестокие и корыстные глаза. Она несла в руке складной стул, а точнее, трон, с которого и правила своей империей. Только дурак или пришлый, не знакомый с реалиями Саванны, не увидел бы в Хило могучего тирана.

Следом за Хило бежала молодая женщина, пытаясь обогнать ее. Когда ей это наконец удалось, она рухнула на колени.

– Мать! Я тебя умоляю! Я хочу все отменить! – застонала она, пытаясь поймать пожилую Хило за лодыжки.

Даже в закатном свете у меня зарябило в глазах от цветов одежды Хило. Огромная бледно-желтая шляпа, кричаще-лиловое платье, которое прежде, наверное, было ей впору, а теперь болталось поверх торчащих костей. И ярко-зеленый складной садовый стул, который она несла и на который опиралась, как на палку. Маленький красный термос она сжимала в другой руке. Я поежилась при мысли о его содержимом.

– Что тут происходит, как думаешь? – поинтересовался один из моих экскурсантов.

– Нечто такое, что нам лучше стороной обойти, – ответила я.

Хило дернула ногой, уворачиваясь от женщины, и замахнулась на нее стулом.

– Хило тебе говорила – уже поздно отменять.

– Но я ошиблась! – воскликнула женщина, заливаясь слезами. – Он мне никогда не изменял!

– Это все между тобой и твоим мужчиной, – свистящим шепотом проговорила Хило, не останавливаясь.

– Но, Мать, он же умрет! – с горечью крикнула женщина.

Самый рослый из моих подопечных ощутил инстинкт защитника и загородил меня от безобразной сцены. Бог свидетель, выросши в Саванне, я видела гораздо более худшие ссоры. И поэтому я осторожно выглянула из-за плеча мужчины.

– Умрет, правильно, – ледяным голосом подтвердила Хило. – За то ты Хило и заплатила.

Она выпрямилась и несколько раз кашлянула, а потом наклонилась и сплюнула.

– Но я ошибалась! Прости! – вскричала молодая женщина и уткнулась лицом в землю, рыдая.

– Нет в том вины Хило. Если захочешь, чтобы Хило помогла найти тебе нового, приходи. Она тебе поможет, но с твоим прежним – нет, он как мертвый. Быстрее поймешь – лучше будет.

Хило шла дальше как ни в чем не бывало и миновала арку с орлом. Мы молча глядели на происходящее.

– Вот уж совсем необычно, – тихо сказал наш рослый спутник. – Эта «мать» устраивает убийства за плату?

– Мне показалось или здесь рядом есть отдел полиции? Следует ли нам сообщить о происшествии офицерам? – спросил пухлый. На его лысой голове выступили капли пота.

– Не будем зря терять время, – заметила я. – Полиции прекрасно известно, чем она занимается.

– И они ничего не делают?

– Если честно, копы тут бессильны. Мать Хило, знаете ли, не киллер. Она занимается колдовством.

– Ведьма? – усмехнулся рослый.

Плачущая молодая женщина поднялась с колен и побрела к воротам, шатаясь, словно пьяная.

– Она точно не ведьма, – заявила я. – Но это достаточно близкое к истине определение, однако не очень точное. Она творит заклинания для мести, для денег, для любви

Внезапно мне пришла в голову идея, которая меня совсем не обрадовала. Такая, которая может привести меня на опасную дорожку.

– Она ведьма для доверчивых, таких, как эта бедняжка, – произнес другой мужчина, до сих пор молчавший.

На пару секунд вся компания застыла как вкопанная.

– А, я понял! – выпалил пухлый и фыркнул. – Ты опять врешь и сочиняешь, да?

Я рассмеялась вместе с ним.

– Вы меня уличили, – солгала я. – Я ни малейшего понятия не имею, что здесь случилось.

Внезапно колокола начали отбивать очередной час на колокольне собора Иоанна Крестителя. Восемь вечера, – в любой момент могут появиться городские служащие и закрыть ворота кладбища на ночь.

– Нам пора, – сказала я, направляясь к выходу. – Познакомлю вас с призраком Билли Бонса.

Глава 2

– Мерси! – зазвучал шепот Сэма, скрипучий, будто треск цикады. Даже в темноте и с такого расстояния я узнала старика. Свет луны оттенял его седые волосы и подчеркивал хромоту. Он быстро ковылял ко мне.

– Мерси, тебе не стоит сюда приходить. Даже днем, а ночью тем более, – прохрипел он, дойдя до меня.

– Все нормально, Сэм… – попыталась возразить я, но он меня не слушал.

– Нет, Мерси. Здесь есть мужчины… и даже женщины, которые изнасилуют и убьют тебя просто ради забавы.

– Сэм, я всего в паре миль от дома, – объяснила я.

– И в другом мире. Норманди-стрит – не та Саванна, которой ты принадлежишь. Поверь мне.

Он протянул морщинистую руку, пытаясь коснуться моего плеча.

– Ты, конечно, думаешь, что находишься в безопасности – как ни крути, а ты из Тейлоров, – но, Мерси, здешние не лучше животных. Могут решить, что помучить тебя – отличный способ поразвлечься.

Он помолчал.

– Позволь мне проводить тебя домой. Я тебя знал еще крохой. Стоящего перед тобой старика мигом убьет то, если он будет думать, что с тобой случилось нечто по его недосмотру.

Я пожалела его и не стала говорить, что он давно мертв и его тело отдали в медицинский колледж три месяца назад. Сэм стал еще одним из множества духов, запутавшихся в паутине Саванны.

– Я здесь по делу, Сэм, – произнесла я, спокойно двигаясь сквозь его призрачную плоть. От запаха пота и перегара у меня заслезились глаза. Даже умершего бездомного Сэма лучше было обходить с наветренной стороны.

– И что у тебя за дело? – упорствовал он. – Кого именно ты хочешь найти тут среди ночи?

– Я хочу встретиться с Матерью Хило, – ответила я.

Глаза на его исхудалом лице расширились, рот раскрылся, обнажив десны, из которых торчали оставшиеся зубы.

– Девочка, тебе не надо никаких дел иметь с Хило. Тетушка Джинни шкуру с тебя спустит заживо, если узнает, что ты собираешься поговорить с заклинательницей.

Моя двоюродная бабушка Джинни Тейлор, истинное средоточие силы нашей семьи во многих смыслах, была невыносимым тираном до кончиков ногтей.

– Именно Джинни меня и послала, – солгала я Сэму, внутренне ругая себя. Если бы я этого не сделала, он мог решить, что надо известить Джинни. Нет, я не собиралась рисковать! Если Джинни кого и презирала более меня, так это Хило. И неужто Сэм ради моего блага, так, как он его понимает, отправится к Джинни?

– Ты не врешь? – спросил Сэм, прищурившись.

Я кивнула, и он тяжело вздохнул. Удивительно, что призрак может так сильно переживать.

– Твоя тетушка Джинни должна понимать. Мир изменился. Когда я молодой был, ваших уважали. Все соображали, что вас нельзя и пальцем тронуть. А нынешняя молодежь – не та… они никого не уважают и мало кого боятся.

– Они боятся Хило, – заметила я.

– А Хило говорит с ними на их языке. Уличный бандит перешел дорогу Хило, и он труп, если не хуже. Если честно, вы давненько не давали им повода испугаться. Все считают, что ваша семья стала беззубой.

– Вскоре они будут считать иначе, – ответила я, блефуя. – Именно поэтому Джинни и послала меня тайком посовещаться с Хило.

Я сделала паузу.

– Она разозлится, если до ее ушей долетит наш с тобой разговор, – добавила я.

– Ты мне клянешься, что Джинни знает, что ты здесь? Клянешься, что ты под ее защитой?

– Клянусь.

– Тогда иди, но будь осторожна, – в который раз предупредил меня Сэм.

Он развернулся и поплелся обратно. Я смотрела, как он брел через пустое поле, совершенно беззвучно ступая по земле, а потом растворился, очутившись в тени фонаря на Рэндольф-стрит. Я положила велосипед в высокую траву, надеясь, что его никто не заметит и не стащит. Я находилась в начале Норманди-стрит, которая в последнее время почти ничем не напоминала улицу. С обеих сторон ее сжимали заросли колючего кустарника, и лишь в одном месте она расширялась – там, где пересекала железнодорожный путь.

Сэм не зря пытался меня отговорить. Ни для кого в Саванне не являлось секретом, что к северу от кладбища и к западу от поля для гольфа разбили свой «лагерь» бездомные и попрошайки. Но мой маршрут пролегал по другому пути. Норманди-стрит пересекал узенький переулок, название которого все горожане наверняка напрочь позабыли. Хило заключала сделки на кладбище Колониал Парк, но ритуалы свои она творила именно здесь, на перекрестке.

Сделав глубокий вдох, я пошла через густые заросли, образовывавшие проход между баптистской церковью и пустошью. У меня тотчас сложилось впечатление, что каждое растеньице намеревалось вцепиться мне в лодыжки, умоляя вернуться домой. Если так, то я проигнорировала бессловесные мольбы, двигаясь дальше. Споткнулась о пивную бутылку, подумала, не включить ли фонарик, который я сунула в рюкзачок. Но решила, что лунный свет поможет мне ориентироваться в темноте, да и другие меня тоже вовремя не заметят.

Сказать по правде, это было подходящее место для тех, кому уже нечего терять. Подумав о том, чего я сама могу лишиться, я замедлила шаг и навострила уши. Я ожидала увидеть Мать Хило, но скорее я почувствовала чье-то присутствие. Кто-то двигался рядом со мной, останавливаясь каждый раз, когда я замирала и прислушивалась к дуновению ветерка. В воздухе витало странное ощущение чего-то разумного и хищного одновременно. Внезапно из темноты вылетела пивная бутылка и разбилась у моих ног вдребезги. Потребовалась вся моя сила воли, чтобы не завопить, как маленькая, и не броситься наутек.

– Все знают, что перекресток принадлежит Матери Хило, – прозвучал чей-то голос. – Такой миленькой белой девочке, как ты, надо бы хорошенько поразмыслить обо всем, прежде чем сунуться сюда. Ей может не понравиться, как обернется дело.

Я уставилась на кусты, ощущая исходящую злобу, но никого не разглядела.

– Мать, ты здесь? Мне необходимо с тобой поговорить, – произнесла я в ту сторону, откуда донесся голос. – Мне нужна твоя помощь.

Раздался резкий смех, а потом звук шагов.

– Хило думает, ее помощь – ниже достоинства вас, Тейлоров, – заявила она, появляясь из-за деревьев и выходя на освещенную луной дорогу. – Хило видит тебя. Ты – Мерси Тейлор.

Передо мной оказалась Мать Хило, одетая в черное, с темным платком неопределенного цвета на голове. В одной руке она держала потертый кожаный саквояж, такой, какие в старину носили с собой врачи. В другой она сжимала матерчатый мешок, внутри которого что-то отчаянно трепыхалось. Хило поставила саквояж на землю, но продолжала крепко стискивать мешок.

– И что за «помощь» ты, девочка, хочешь от Хило? – спросила она, обходя меня против часовой стрелки и не спуская с меня взгляда. – Хило готова помочь Тейлорам, чтоб они сдохли побыстрее.

Я поворачивалась, пытаясь уследить за выражением ее лица.

– Мне нужно, Мать, чтобы ты сделала для меня заклинание. Я заплачу, – сказала я.

Хило затряслась и принялась махать на меня свободной рукой.

Ее раздирал смех, который перешел в кашель, и, в конце концов, она сплюнула мокроту.

– Высокая и могучая ведьма из Тейлоров хочет нанять Хило для колдовства?

Она опять плюнула и прокашлялась.

– Тогда говори Хило, кого хочешь проклясть, – произнесла она, и ее глаза загорелись от желания причинить боль.

– Я… я никого не хочу проклинать, – заикаясь, ответила я.

– А что ты-ты хочешь? – проговорила она, передразнивая меня, и поглядела в небо, – Луна в убыль идет. Ты сунула сюда свою рыжую голову, искала Хило. После полуночи. Если не нужно проклятие, то ты и не понимаешь, что делаешь.

Она помолчала.

– Скажи Хило. Что ты на перекрестке торчишь?

– Надо было повидаться с тобой. Мне нужно, чтобы ты сделала заклинание для меня. Я заплачу, – повторила я.

Очутившись после полуночи перед самым известным в Саванне «корневым лекарем», я почувствовала, что краснею. Я не могла смотреть ей в глаза и тупо уперлась взглядом в землю.

– Есть парень, – начала я.

– Конечно, – откликнулась она, – всегда парень есть, когда к Хило приходит девочка твоих лет. Я его видела. Красивый, молодой, и твоя сестра его за нос водит… в последнее время. Ты в него влюбилась, да? Хочешь, чтобы Мать помогла увести его у сестры. Просишь, чтобы Мать сделала любовное заклинание.

Слово «любовное» она произнесла протяжно, будто это было нечто мерзкое.

– У маленькой мисс зачесалось, и она хочет, чтоб почесали.

В довершение всего Хило почесала пах и хрипло расхохоталась. С ветки взлетела испуганная сова.

Старуха была права. Я люблю Джексона, парня моей сестры, так, что словами не описать… с того самого момента как она привела его домой, месяцев шесть назад. От одного его взгляда у меня пульс учащается, меня огнем обжигает, я завидую сестре всякий раз, как он ее касается. Боже, как я ей завидую! Но я и ее люблю.

– Нет. Да. В смысле… – промямлила я, но Хило снова меня перебила:

– Хило себя спрашивает, почему маленькая мисс сама не сделает? Не хочет марать свои беленькие чистые ручки? Или не хочешь, чтоб проследили магию и узнали, что ты натворила? Но ты же не такая, как остальные твои? Эта сестра твоя… Как ее звать?

– Мэйзи, – ответила я.

Хило слегка кивнула.

– Из вас двоих силу получила лишь она, да? Значит, придется трудиться Хило.

Это было правдой. Мэйзи, моя любимая сестра-близнец, способна совершить любое чудо, какое ей только в голову взбредет. А я даже карандаш не могу мысленно сдвинуть. Мэйзи выиграла в генетической лотерее, здесь не поспоришь. Помимо светлых волос и бездонных голубых глаз она получила огромный магический дар.

– Верно, – подтвердила я. – У меня силы и в помине нет. Я не прирожденная ведьма.

Хило приблизилась ко мне, и я уловила кислый запах ее дыхания.

– Хило не прирожденная ведьма, но ты думаешь, у нее силы нет? – спросила она, сверля меня пылающим взглядом. Ее глаза были черными, радужки и зрачки слились в сплошные бездонные ямы. – Тебе надо, чтоб она показала, что может?

– Нет, – быстро ответила я. Страх в моем голосе позабавил Хило, и она улыбнулась.

– Ты умеешь управлять силой, а я – нет, – добавила я.

– Девочка, неужели твоя семья ничему тебя не научила?

– Они объяснили мне, что дар – не то, что можно просто притянуть. А совсем наоборот. Прирожденная ведьма имеет изначальную силу. Те, кто берет ее из другого источника, заимствует, – не настоящие ведьмы. Они могут воровать энергию время от времени, но она быстро исчезает, как если ты воду в кулаке держишь.

– Вот они – слова старой Джинни Тейлор. Не сомневаюсь.

Хило скрючила узловатые пальцы и резко разжала их, будто ей очень хотелось ударить.

– Хочешь сказать, все не так? – осведомилась я и попятилась.

– Нет, нет. Почти правда. Твоя старая тетушка, она тебе не солгала. Но это далеко не вся картина. Если тебе что-то не принадлежит, не значит, что надо кое-что воровать. Ничто не мешает иногда брать взаймы. А еще Хило никогда не говорила, что она ведьма.

– Но ты можешь творить волшебство… – начала я.

– Да. Мать знает, как творить волшебство. Тут не надо быть ведьмой, но надо просто времени побольше. И может потребоваться то, чем потребуется пожертвовать.

Она тряхнула матерчатым мешком и усмехнулась, когда заточённое внутри создание судорожно задергалось.

– Такой девочке, как ты, легко выучить пару трюков. Почему бы тебе не попросить своих, пусть натаскают тебя на то, чему Хило сама научилась.

Она не стала ждать ответа и продолжила:

– Хило скажет почему. Они глядят на Хило свысока, потому что Хило заимствует силу. Они думают, лучше ты будешь неучем, не такой, как Хило.

Я промолчала. Она и теперь была права. Мои родные, особенно моя двоюродная бабушка Джинни, свысока глядели на старуху, колдующую на перекрестках.

Хило напружинилась – наверное, предположила, что я буду с ней спорить.

Ее молчание вывело меня из себя.

– Джинни говорит, что твое волшебство опасно. Что оно ослабляет грань, – вырвалось у меня.

– Хило слышала, как твоя Джинни заботится об этой драгоценной грани, – заметила она, расслабляясь, – как грань не дает чудовищам вылезти из-под кровати и сожрать Хило.

Она улыбнулась.

– Но Хило не маленькая девочка, чтобы пугать ее разговорами о демонах.

– Они существуют, ты ведь сама в курсе, да? – спросила я, стараясь, чтобы мои интонации не звучали высокомерно.

– Конечно, – ответила Хило, – Мать знает. Но не пускать их в мир – проблема твоей семьи, не Хило.

Интересно, подумала я, много ли Хило действительно известно про грань. Вероятно, мало, как и мне. Подробности создания грани держались в строжайшем секрете от таких, как я, неудачников. Нам все излагали лишь в общих чертах, если вообще рассказывали. Меня, например, просветили, что ведьмы и ведьмаки – люди, подобные моим родным, – когда-то спасли наш мир от чудовищ, которые им правили. В религиях таких монстров называли «демонами», а наука прибегла бы к термину «сущности иных измерений». Впрочем, суть заключалась в том, что в прошлом они поработили человечество. Питались нами, как скотом. Вмешивались в эволюцию людей, а еще больше – в эволюцию ведьм. Но они недооценили свои создания. Спустя некоторое время мы взбунтовались.

Ведьмы использовали волшебство, чтобы изменить частотные настройки мира, в котором мы живем. Это как с радиоприемником: просто переключаешь тумблер, если не хочешь слышать какую-то из станций. В итоге ведьмы сделали землю недосягаемой для демонов. Они модулировали энергию таким образом, чтобы ужасные твари не попадали в нашу реальность. Но, разумеется, ведьмы не могли выбирать, каких волшебных существ пускать в наш мир, а каких – нет. Поэтому, чтобы избавиться от демонов, мы попрощались с единорогами. Многие магические существа не в состоянии преодолеть созданный энергетический барьер. Но, учитывая привычку демонов питаться новорожденными детьми, думаю, это был честный обмен. После того как человечество оказалось в безопасности, ведьмы создали грань, энергетическую сеть, преграждающую путь монстрам. Тех из ведьм, которые поддерживают грани в «рабочем состоянии», называют якорями – лишь им доподлинно известно, как была создана грань и как ее уничтожить. Сперва было тринадцать якорей, по одному из каждого семейства ведьм, но позже ведьмовские родичи пожалели о том, что приняли участие в бунте. Сейчас грань удерживалась якорями из десяти родов ведьм, договорившихся между собой.

Я не знала других ведьм-якорей, кроме Джинни. И понятия не имела, как чувствуют себя эти якоря. Но заметила, что в результате Джинни стала сварлива и страдала от одиночества, даже будучи окруженной родственниками.

– Мир потерял много волшебства, когда они нас сдвинули, – продолжила Хило. – Ведьмы, такие, как твои. Поступили так, будто сделали для остальных великое благо. Но они забрали всю магию себе. Построили королевство и сделались его королями, которые могут поступать с нами как им вздумается. А Хило должна вести себя, словно ей одолжение сделали.

Я не была согласна с таким толкованием, но Хило не дала мне возразить. Она уже завелась на полную катушку.

– Хило с удовольствием поглядела бы сейчас на лицо Джинни. Если бы Джинни увидела, как ты дрожишь перед Матерью Хило и просишь помочь украсть парня у твоей сестры!

Она кашлянула и сплюнула.

– Нет, Хило. Я не хочу увести Джонсона у Мэйзи, – сказала я. – Есть другой парень. Его зовут Питер. Он мой… лучший друг из всех, если не считать Мэйзи. Он чудесный. Идеальный. Лучше ему быть моим парнем. Он меня любит, и я хочу, чтобы ты заставила меня в него влюбиться.

Визгливый смех Хило пронзил ночь. Умолкли совы, даже стрекот насекомых прекратился. В лунном свете я различила слезы, заблестевшие в глазах Хило. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. А я почувствовала, как кровь прилила к лицу, и мой стыд сменился гневом.

– Ты хочешь, чтоб Мать сделала любовное заклинание на тебя?

Хило изумленно покачала головой.

– Ты не понимаешь, как магия действует, да? – сочувственно поинтересовалась она, и я удивилась ее тону.

– Извини, – произнесла я, спеша прекратить бессмысленный диалог. – Я не должна была тебя беспокоить, тратить твое время. Не сообразила, что ты не можешь сотворить заклинание.

– Не торопись, девочка. Хило не говорила, что не может сделать нужное тебе заклинание. Мать сказала, ты не понимаешь, что для этого нужно.

– Я могу тебе заплатить, – жестко ответила я.

– Бог в помощь, девочка. Хило не о деньгах говорит, а о колдовской силе.

Она поглядела на меня так, будто была вынуждена объяснять ребенку, почему трава зеленая.

– Если люди приходят к Хило за любовным заклинанием, у них внутри есть огонь. Огонь желания того, кем они хотят обладать. Хило использует его для колдовства. А ты стоишь перед Хило, любишь одного и хочешь, чтоб она заставила тебя любить другого. В тебе только вина – ты любишь приглянувшегося парня и не любишь другого. Хило способна использовать вину для заклинания мести, но точно не может сотворить из нее заклинание любви.

– Что нужно, чтобы ты сделала для меня заклинание любви?

– Кровь! – отрезала она. – Нужна кровь!

– Я не могу допустить, чтобы ты причинила вред животному из-за меня, – пробормотала я, виновато покосившись на матерчатый мешок.

– Надо куда больше крови, чем у курицы, что у Хило в этом дрянном мешке, – ухмыльнулась она.

– Возьми мою кровь.

Я не могла и дальше сдерживать того, что чувствовала к Джексону, зная, как любит его Мэйзи, и помня, как предан мне Питер. Пусть мои чувства и не злые, но они опасны и запросто принесут вред. Вдобавок они сжигали меня изнутри. Мне нужно было как-то с ними справиться, не дать им завладеть мною окончательно. Конечно, будь у меня колдовской дар, я бы не отправилась к Хило и не предлагала ей свою кровь. К сожалению, когда речь заходила о Джексоне, даже мои человеческие силы заканчивались.

Она опять замотала головой.

– Мне понадобится вся кровь, что у тебя есть. А тогда тебе толку не будет с заклинания.

– Я не могу причинить вред другому, – прошептала я, понимая всю безнадежность ситуации.

– Мерси, люди типа нас, как ты и Хило, если мы хотим колдовать, мы должны ради этого жертвовать. Ты же любишь свою сестру?

– Да. Именно поэтому я здесь, – ответила я.

– И Хило любила свою сестру – больше всего на свете. Мы стоим на перекрестке. Здесь Хило закопала ее. Хило зарезала ее и закопала прямо у тебя под твоими белыми маленькими ножками. Хило закопала ее еще живой, дышащей, чтобы кровь и дух впитались в землю. Поэтому перекресток и его сила принадлежат Хило.

– Я не смогу так, – выдавила я. У меня закружилась голова и свело живот от мысли, что можно хоть еще на мгновение задержаться возле этой женщины.

– Таким, как мы, нужна рана, из которой мы берем силу. Если ты не хочешь ничем жертвовать, никогда не познаешь колдовства. Хило получила все от своей сестры. Представь, сколько силы ты можешь получить от твоей Мэйзи, если она в земле у тебя под ногами лежать будет.

Хило оскалилась и облизнула слюну с губ.

– От моей сестры почти ничего не осталось. Но есть Мэйзи. Ты сможешь брать ее силу вечно.

– Я ухожу, – сказала я, скорее себе, чем ей.

Нет. Я не похожа на Хило и никогда такой не стану. Я крутанулась на месте и шагнула вперед.

– Хило сделает заклинание для тебя.

Я обернулась и бросила через плечо:

– Я передумала. Я не нуждаюсь в твоей помощи. Забудь о нашей встрече.

– Поздно, – ответила она. – Ты уже попросила.

– Я тебе ничего не дам. И не заплачу.

– Хило плевать, девочка. Она сотворит заклинание и поглядит, что получится.

Я решительно зашагала прочь, еле сдерживаясь, чтобы не побежать. Взмолилась Богу и предкам, чтобы слова Хило оказались пустым блефом. Исполнение моего желания может превратиться в мое личное проклятие, основанное на убийстве. Теперь, после того как я побывала на перекрестке, я это поняла.

– Привет Джинни, – добавила Хило напоследок, то смеясь, то сплевывая.

Глава 3

Бабушка Джинни вызвала меня к себе ранним утром, а передала мне ее послание тетя Айрис. Джинни старалась по минимуму связываться со мной лично, и я сообразила, что неприятности на подходе. Должно быть, Сэм не поверил моим россказням. Или, наоборот, поверил, но все равно повидался с Джинни.

– Я понятия не имею, в чем дело, – обратилась ко мне Айрис, наливая очередную чашку кофе Коннору, своему мужу. – Но подозреваю, что ты в курсе.

– Что ты затеяла, девочка? – спросил Коннор, поудобнее устраивая в кресле свое массивное тело. И сурово поглядел на меня поверх высокой стопки горячих блинов на тарелке.

– Ничего я не затевала, – пробормотала я, одновременно наливая себе сок, стараясь выглядеть невинно и не думать о Хило.

– Лучше бы тебе быть с нами откровенной, дорогая, – произнесла Айрис, забирая у меня кувшин. – Вероятно, тогда я смогу похлопотать за тебя перед Джинни.

– Спасибо, не стоит, – огрызнулась я, внезапно разозлившись. – Я устала от того, что Джинни командует всеми нами. Пора, чтобы кто-нибудь сказал ей это.

Коннор рассмеялся, откидываясь на спинку кресла.

– Пожелаю тебе удачи! Но когда она шкуру с тебя сдерет, не жалуйся и не рыдай!

– Тебе надо прийти к девяти, – добавила Айрис, качая головой. – Не опаздывай.

Я решила не доставлять им удовольствия услышать, как я раздраженно хлопну дверью, поэтому вышла тихо, как мышь. Джинни хочет видеть меня! Чудесно. Очевидно, она осведомлена о моем визите к Матери Хило. Возможно, суть нашего с Хило разговора ей неизвестна. Но несомненно, что она в ярости и устроит мне все девять кругов ада.

Времени еще было достаточно. Что ж, по крайней мере, я сделаю собственную казнь красочной. Я вывезла из гаража велосипед и покатила к реке, в противоположном от дома Джинни направлении. Добравшись до Коламбия-сквер, затормозила у музея Дэвенпорта. Этот уникальный в своем роде особняк был одним из известнейших в Саванне, из тех, где жили призраки. Здесь обитало привидение кота. С малых лет я использовала его, как барометр, когда меня что-то тревожило. Если все должно было обернуться хорошо, я всегда видела, как из окна на меня таращится древний котяра-призрак. Если же он отсутствовал… в таких случаях мне обычно не везло. Я простояла на площади минут десять, уставившись на фасад.

– Кис-кис-кис, – прошептала я.

Никто не появился. Ну и ладно. Пусть Джинни делает все, что ей заблагорассудится. Она двадцать лет пыталась мной командовать, надоело! Хватит. Сегодня наступит мой день независимости.

Сквозь шум машин в утренний час пик прозвучали колокола собора Иоанна Крестителя. Восемь. В голову неожиданно закралась мысль, что скоро Питер придет на работу, на Четэм-сквер, где строители реставрируют один обветшавший дом. Надо посоветоваться с Питером кое о чем. Мне нужно позарез выяснить, сдержала ли Хило обещание, которое теперь казалось явной угрозой. Я кляла себя за то, что потащилась к ней, и единственным утешением стало то, что, какую бы трепку мне ни собиралась устроить Джинни, она наверняка сможет сильно ослабить, если не вообще уничтожить эффекты заклинания Хило.

Я инстинктивно оседлала велосипед и поехала к месту работы Питера. Но тут же поняла, что это совсем рядом с жилищем Джинни. Свернув на Тейлор-стрит, я пронеслась по Колхаун-сквер, а затем по Монтерей-сквер. Мне даже удалось понаблюдать краем глаза, как группа туристов-пенсионеров фотографируют особняк Мерсера. Я сделала крюк неподалеку от дома Джинни: вдруг старая перечница столкнется со мной, выйдя на утреннюю прогулку, и устроит мне жуткую выволочку? Еще меньше я хотела, чтобы случайная встреча с Джинни помешала мне увидеться с Питером. Мне было необходимо знать, сотворила ли Хило заклинание.

Я увидела Питера за пару кварталов: его ярко-рыжие волосы так и сияли в лучах солнца. По пояс голый – жара в Саванне начиналась с самого утра, – он нес на широких веснушчатых плечах два мешка с цементной смесью. Я слезла с велосипеда и уставилась на него, благо Питер смотрел в другую сторону. Потертые джинсы обтягивали его зад и ноги настолько соблазнительно, что водители бы свои автомобили останавливали, будь здесь хоть какое-то движение. Я мысленно представила себе Джексона и сравнила обоих парней. Они оказались примерно одинакового роста и телосложения, и, подерись они, трудно сказать, кто бы выиграл. Но на этом сходство заканчивалось. У Джексона – светлые вьющиеся волосы и античное лицо, как у мраморной статуи в музее, а Питер унаследовал от предков-кельтов огненно-рыжую шевелюру и тяжелый подбородок. Глаза у Джексона просто бесподобны, как и все остальное, они пронзительно-голубые, с васильковым отливом, а у Питера они разных цветов, один – ярко-синий, а второй – почти изумрудный. Джексон практически приблизился к идеальному образцу, но в действительности мелкие недостатки Питера, очень необычные, нравились мне куда больше. Он выглядел прекрасно. Я любила его, серьезно, однако по-другому, нежели Джексона. И сейчас я не ощутила ни малейшего порыва страсти. Это принесло мне разочарование и облегчение одновременно.

Питер почувствовал, что я пялюсь на него, и обернулся. Притвориться, что я его не заметила, шансов не было, и я помахала ему рукой.

– Не хотела тебя отвлекать! – крикнула я.

Он положил на землю мешки со смесью и подошел ко мне. Его слегка вспотевшая кожа блестела в ярком солнечном свете.

Я знала Питера всю жизнь, а Джексон был в Саванне пришлым. Питер был моим самым дорогим и близким другом, но одного взгляда на Джексона было достаточно, чтобы понять – вот она, некая часть меня, по которой я тосковала с рождения. Я до сих пор гадала, почему в моей голове царит такая путаница, и это меня часто огорчало. Я искренне хотела возжелать Питера. Но, увы, ничего не происходило.

– Можешь отвлекать меня, когда тебе вздумается, – заявил Питер, широко улыбаясь.

– Нет уж… зачем тебе с бригадиром иметь лишние проблемы? – ответила я, бессознательно отгораживаясь от него велосипедом.

– А его еще нет на месте. Он – на другом объекте, на Айл-оф-Хоуп, – проговорил Питер, наклоняясь поверх велосипеда и молниеносно целуя меня в губы.

– Оказалась поблизости, – пробормотала я, слегка отодвигаясь. – Джинни меня на суд вызвала.

– Ой-ой! – воскликнул Питер. – Что еще учудила?

Я собралась оправдываться, но решила, что лучше не вдаваться в подробности.

– Все еще только предстоит узнать… – начала я.

– И тогда Джинни выскажет свое мнение, – закончил за меня Питер.

Я рассмеялась, и он положил свою огрубевшую ладонь поверх моей. Ничего плохого, что я здесь болтаю с Питером, подумала я. Но моя совесть не дремала, и я напряглась. Интересно, а если бы я, например, уже рассталась с Питером и Джексон благоволил бы ко мне, смотрел бы он на меня так, как на Мэйзи? Не следует ли мне отпустить Питера, чтобы он нашел свою настоящую любовь, ту, что он заслужил?

– Мама и папа надеются, что мы вечером заглянем в бар, – произнес Питер, прерывая мои душевные терзания.

Его родителям принадлежало крошечное заведение «Маг мел». Бар располагался в паре кварталов от коварной булыжной мостовой на Фэкторс-уок. Слова «Маг мел» являлись кельтским эквивалентом «Елисейских полей»[4], но на это указывал лишь ирландский флаг, который гордо развевался на древке, направленном в сторону реки. В полном соответствии с названием, найти его было нелегко – так же, как и оказаться в числе его завсегдатаев, вынесенных на берега бурными ветрами моря жизни. Мини-пивоварня, где делали темное пшеничное пиво с медом, и подмостки, популярные среди местных дарований, сыграли свою роль. «Маг мел» стал известным среди туристов и горожан, и порой бар был забит под завязку с момента открытия и до тех пор, пока не приходил пожарный инспектор.

– Меня попросили присоединиться к ребятам, которые сегодня выступают. Я сказал, что соглашусь, только если ты будешь в зале.

Питер – прирожденный музыкант. Гитара, скрипка, все что душе угодно. Если у инструмента есть струны, в руках Питера он запоет.

Я кивнула, соглашаясь, и он опять меня поцеловал. На сей раз я не отпрянула. А когда он отодвинулся, вскочила на велосипед и покатила прочь. Но мельком оглянулась. Он смотрел мне вслед, и его лицо светилось любовью. Такой, какую я сама хотела бы испытывать к нему.

Я добралась до дома Джинни за пару минут. Сколько себя помню, она жила здесь в одиночестве. Всегда нам проповедовала, как важно держаться родни, но сама держалась от нас на расстоянии. Если не считать Мэйзи. В детстве моя сестра провела в своей личной комнате в жилище Джинни, наверное, не меньше часов, чем в доме, где обитали остальные члены нашей ведьмовской семьи.

Я прислонила велосипед к дубу, к сожалению, не слишком большому, чтобы в его тени скрылось крыльцо. С удивлением обнаружила, что дверь слегка приоткрыта. Надо же, а еще Джинни не занавесила окна от жары! Кондиционеров она терпеть не могла, предпочитая задергивать занавески с самого утра, чтобы нагнать в комнаты хоть какое-то подобие прохлады. В конце концов согласилась, чтобы ей купили поворотный вентилятор пару лет назад, и то лишь потому, что Мэйзи настояла.

Я поднялась по ступеням и постучала.

– Тетя Джинни! – окликнула я. Ответа не последовало.

Я распахнула дверь и вошла.

– Тетя Джинни, это я, Мерси. Я, наверное, рановато.

Я находилась в узкой прихожей. Со времени моего детства тут вообще ничего не изменилось. Когда у нас с сестрой были школьные каникулы, Джинни всегда занималась тем, что обучала удачливую Мэйзи ведьмовским делам. Кстати, за исключением семейных пикников, на День независимости[5] и других празднеств, она не отпускала Мэйзи ни на день, начиная с Дня поминовения и до Дня труда[6]. Если я приходила, чтобы поиграть с Мэйзи, Джинни вечно заставляла меня подолгу ждать, сидя в прихожей. Этот самый стул с прямой спинкой и плетеным сиденьем и сейчас стоял здесь, будто на страже, напротив голой стены. Клянусь, Джинни намеренно оставила все без украшений, чтобы хорошенько помучить меня.

Я даже пыталась приносить с собой книги, но Джинни отбирала у меня те, которые не одобряла, а такими обычно оказывались почти все. Однажды я принесла бумагу и карандаши. «Таланта не дано, не переводи листы», – бросила Джинни, порвав мои рисунки. Поэтому я сидела, не шевелясь, наедине со своими мыслями. Именно в прихожей я и начала придумывать первые небылицы, которыми теперь без умолку сыпала перед своими подопечными.

Я сделала несколько шагов. Справа находилась столовая, которой Джинни редко пользовалась. Слева – комната с настолько старинной отделкой и мебелью, что я могла бы назвать ее официальной гостиной.

В доме стояла мертвая тишина.

За исключением жужжания слепня и стука часов, которые отсчитывали секунды так громко, что напоминали удары отбойного молотка по бетону. Бабушка Джинни приобрела их в магазине скидок.

Внезапно я почувствовала неожиданный запах. Едкий и металлический, в принципе, знакомый, но совершенно неуместный в доме Джинни. Я поняла, что здесь пахло кровью, и все вокруг сразу застопорилось и замерло. Я с трудом переступила порог гостиной, откуда как раз исходил запах. На стене виднелись брызги, еще красные, но постепенно буреющие.

Джинни лежала на полу с разбитой головой. Я даже не проверила ее сердцебиение. Незачем. Джинни была абсолютно неподвижной. Зрелище ужаснуло меня. Она была мертва. Бог свидетель, я ненавидела старую склочную Джинни, но увидеть ее в подобном состоянии… наверное, я просто не знала, что означает настоящая ненависть. А сейчас Джинни оказалась распростерта прямо передо мной. Наверняка есть гораздо более милосердные способы убить человека. А тот, кто сделал такое, явно совершил преступление с наслаждением.

Вдруг окружающий мир стал пульсировать, и мне захотелось провалиться, исчезнуть. Я ощутила безумное желание, чтобы и смерть Джинни тоже перешла в ничто – в ту категорию вещей, которые могут случиться, но по какой-то причине не случились. Кто-то завопил. Голос принадлежал мне, и я позволила себе не останавливаться. Потом разум приказал мне прекратить истерику. Надо не орать, а звать на помощь. Послав разум в небытие, я продолжила вопить, пока не почувствовала, что накричалась досыта. Думаю, что меня в тот момент и на небесах услышали. Затем я закрыла рот и молча полезла в карман за телефоном.

Глава 4

– Ты правильно сделала, что нам позвонила, золотце, – запричитала тетя Айрис, прижимая меня к своей изрядно надушенной груди. – Молодец, что ты сперва связалась с нами, а не с полицией. Мы бы не смогли проанализировать энергию в комнате, если бы шериф и его болваны-помощники облазали дом Джинни, испачкав его своими мыслями.

– Она и сама достаточно беспорядку навела, – тихо сказал Коннор.

Айрис отпустила меня и наградила мужа взглядом, от которого бетон бы треснул.

– Что сделано, того не воротишь. Сейчас надо создать вокруг дома завесу, чтобы никто не сунул носа и нам не помешал.

Данное заклинание не делало предметы невидимыми, не заглушало звуки, просто обычные люди переставали обращать на них внимание. Двое старших принялись сосредоточенно колдовать. Для меня их действия выглядели так, будто они пальцами картину в воздухе рисуют.

– Кто мог это сделать? – прошептала я.

Я представить себе не могла – у кого-то получилось убить Джинни. Не в том смысле, что «убить беззащитную старую женщину». А в том, что «кто сумел пробиться через защитные барьеры и обезглавить дракона»? Кровь стыла в жилах. Неужели это та самая жертва, которую обещала совершить Хило, когда я встретилась с ней на перекрестке?

– Именно это мы и пытаемся выяснить, девочка, – заявил Коннор. – Но ты совсем нам не поможешь, если и дальше будешь столь громко проецировать свои страхи. Убирайся отсюда, и побыстрей, пока мы работаем.

Он поправил правой рукой ремень под своим обширным животом, а маятник в его левой руке начал раскачиваться, то быстрее, то медленнее.

– Коннор! – воскликнула Айрис. – Бедная девочка потрясена!

– А ее эмоциональные вибрации скоро разнесут все подчистую. Давай, детка, ступай. Оставь нас одних, прежде чем ты окончательно лишишь нас шанса разузнать, что здесь случилось, – ответил он, не глядя на меня.

Маятник был верным способом Коннора привести в действие энергию, пусть и слабым. У настоящих ведьм и ведьмаков есть лишь пара способностей, одинаковых для всех, – при надлежащей концентрации они способны читать мысли обычных людей или двигать предметы без помощи рук. Поэтому они развивают в себе собственный специфический дар. Если честно, Коннор был середнячком, зато искать что-то с помощью маятника у него получалось отлично. Все что угодно, от потерявшихся очков до пропавшего ребенка. Не надо было и спрашивать, что сейчас он ищет орудие убийства.

– Иди, милая. Твой дядя прав. Думаю, что тебе лучше подышать свежим воздухом. Не следовало тебе видеть все это.

Я разрешила им вывести себя наружу и усадить на старый диван-качалку, поставленный на крыльце у Джинни, наверное, тогда, когда меня еще на свете не было. Жаркое солнце Саванны лизнуло мои ступни и голени. Оно поглощало меня медленно, но уверенно, как всегда делало с людьми с незапамятных времен.

Луч скользил по моему бедру, светило двигалось к зениту, заливая Саванну ослепительным светом, и вскоре на меня упала тень от флюгера на соседнем доме. Откинувшись на спинку дивана, я сдалась перед зноем, запахом крови и безжалостным стуком часов Джинни, который было слышно даже с крыльца. Диван скрипел, то ли протестующе, то ли от удовольствия, а в моем сознании родилась чудовищная мысль. Пылающие лучи проникают сквозь оконные стекла, ускоряя разложение тела Джинни. Я тряхнула головой, отгоняя навязчивую идею, и попыталась сосредоточиться на крохотной капельке пота, которая набухла у меня в подколенном сгибе. Старалась не думать о происшедшем, чтобы не исказить энергию, пляшущую внутри дома, которая помогла бы тете Айрис и дяде Коннору выяснить обстоятельства убийства.

– Она ничего поделать не может. Ее никогда не учили колдовству, – раздался из-за занавески голос тети Айрис, а в неподвижном воздухе он прозвучал, будто громкий сценический шепот.

– Учить нечего, – фыркнул в ответ Коннор.

Я покосилась на окно.

Он и Айрис вырастили меня и Мэйзи. Наша мать Эмили, самая молодая из женщин в роду Тейлоров, умерла, дав нам жизнь. Имя нашего отца она сохранила в тайне. Я бы потянулась к Коннору, как цветок к солнцу, если бы он выказал хоть малейшие отцовские чувства, но ничего не произошло. Напротив, именно он наградил меня прозвищем «Разочарование», когда мне исполнилось шесть лет.

Я мысленно произнесла свое прозвище, и Коннор тотчас посмотрел на меня сквозь занавеску. На мгновение мне показалось, что на его лице проступило чувство сожаления. Потом уголок его рта дернулся, и он отвернулся, став прежним Коннором. Он уставился на маятник, расхаживая туда-сюда, вроде бы хаотично, как маятник, который то начинал качаться, то замирал.

– Жаль, что первой здесь оказалась не Мэйзи, а ее сестра.

Мэйзи – вот его истинная любимица! Она пришла в этот мир с неисчерпаемым запасом силы. Не требовалось извещать другие ведьмовские семейства о ее рождении – все это сразу же ощутили. А я появилась в мгновение слабости, будто в тот миг вселенная призадумалась. Присутствующие были шокированы моим появлением и опечалены смертью моей матери.

– Прояви к девочке хоть каплю сочувствия. Она ведь понимает, что дело не только в гибели Джинни. Грань могла быть повреждена.

– Дорогая, я не ее виню, а себя. Если бы я вел себя как отец по отношению к ней, просветил насчет грани и магии… – принялся оправдываться Коннор. – Бедняжка Мерси. Она сделала все, что могла, позвонив нам.

Я удивилась, услышав, как дрогнул его голос. Неужели он впервые проявил ко мне сострадание?

– Однако сейчас у нас времени в обрез. Надо выяснить, кто погубил Джинни. Когда Мерси увидела Джинни, ее охватила паника, что она едва не переписала всю картину здешней энергетики. Нужно уловить отпечатки и убедиться в том, что грань цела. Сосредоточься, пожалуйста. Когда закончим, позвоню Оливеру, скажу, чтобы поскорей возвращался домой. А тебе придется собрать остальных родственников.

Коннор продолжал что-то бурчать себе под нос и ушел вглубь комнаты, но до меня все еще доносилась его тяжелая поступь. Скрип ступеньки подсказал мне, что он поднялся на второй этаж. Я смотрела на тетю Айрис. Она присела рядом с телом и начала равномерно раскачиваться, чтобы ощутить завихрения энергии. Внезапно в тишине раздался жалобный плач: это Айрис перестала сдерживать свои чувства. Странно, ведь пока я росла, я часто хотела смерти Джинни. Но, увидев исполнение желания, узрев смерть воочию, я ощутила, как родная кровь во мне взывает к отмщению. Ведь она же мне родная, верно?

– Оружия в доме нет, – сокрушенно заявил Коннор, вернувшись, и грузно осел в кресло.

Тетя Айрис не отозвалась. Похоже, даже не осознала слов Коннора. Минуту спустя она вытерла слезы, продолжая покачиваться у тела Джинни.

Главным навыком тети Айрис являлась психометрия. Подержав в ладонях предмет, она могла очень многое сообщить о его владельце или о человеке, который недолго держал его в руках. Может, это было и не самое впечатляющее из ее умений, но определенно весьма ценное в городе, где полно старинных вещиц сомнительного происхождения. Если бы Коннор нашел хоть какую-то улику, Айрис, конечно, выяснила бы имя негодяя. Правда, прикоснувшись к орудию убийства, она бы отдалась потоку агрессивной энергии, но Айрис было не занимать колдовского опыта. А сейчас, не имея ни малейшей зацепки, она могла сделать лишь одно: возложить руки на тело Джинни, что, кстати, представляло серьезную опасность. И дело было не только в Джинни, поскольку опасность сопутствует кончине любого человека. В момент смерти «открывается магическая дверь», через которую тайком способны пробраться те, кого необходимо держать в другом измерении – по ту сторону нашего мира. Убийство осложняло все по максимуму, потому что преступление притягивало к себе отвратительные темные сущности. И, образно говоря, убийство такой ведьмы, как тетушка Джинни, могло вообще дверь с петель сорвать. Я же понимала, что совершенно бессильна.

– Энергия рассеивается, – произнесла тетя Айрис, открывая глаза и поднимаясь на ноги. – Сейчас или никогда.

– Девочка! – окликнул меня Коннор, и я едва не подпрыгнула. – Свяжись с сестрой. Узнай, не едет ли она сюда. А еще попробуй звякнуть Эллен.

– Когда мы звонили, на номере Мэйзи включилась голосовая почта, – посетовала тетя Айрис. – Значит, она вместе с этим парнем и не собирается брать трубку. Где Эллен провела ночь, я и гадать не стану, но, похоже, она или спит, или мучается похмельем, поэтому толку от нее не будет. А нам надо действовать.

Она помолчала, раздумывая, и обратилась ко мне: – Мерси, милая, иди обратно в дом!

– Нет, только не это… – простонал Коннор.

– Сейчас или никогда! – резко повторила Айрис. – У нас нет ни единой свободной минуты! Ведьмы поблизости тоже нет, и, кроме того, хватит тратить время и заниматься этой ерундой с маятником.

Глубоко вздохнув, она собралась с силами:

– Не бойся, Мерси, и доверься мне.

Я встала, и диван скрипнул, протяжно, как греческий хор. Айрис уловила мою нерешительность.

– Иди сюда.

Я подчинилась, отводя взгляд от тела, распростертого на полу. Между лопаток выступил холодный пот и потек вниз по позвоночнику.

– Я понимаю, милая, что тебя никогда такому не учили, но у тебя все получится.

– Хорошо, – сказала я, но чувствовала я себя так, будто у меня в любой момент ноги могут подогнуться. От заполнявшего комнату запаха смерти кружилась голова. – Что мне делать?

– Помнишь, когда вы были маленькие, играли в «Али-бабу» с Питером и его друзьями?

Она едва улыбнулась, воспоминания на мгновение отвлекли ее от ужаса нынешней ситуации.

– Мы будем делать нечто похожее. Я собираюсь призвать определенные энергии, но, открывшись для них, могу попасть под влияние других сил, которые попытаются пробиться сюда. Тебе надо просто стоять с нами и крепко держать за руки меня и Коннора. Твоя сила, твой внутренний свет убережет всех нас от этих злых сил.

Я встала рядом с ней и прикоснулась к ее маленькой прохладной руке. Коннор шагнул к нам и взял мою руку своей мясистой лапищей.

– Все хорошо.

Айрис ободряюще мне улыбнулась и закрыла глаза.

– Возможно, ты увидишь странных существ. Не позволяй им испугать тебя. Это обычные тени. Постарайся сконцентрироваться на чем-то реальном, на том, что ты любишь. Тогда ты будешь в безопасности.

Мысли закружились, как колесо рулетки. В моей голове замелькали различные образы: люди, места, вещи, но, увы, ничто и никто не давал мне ощущение спокойствия и умиротворения, необходимое в данной ситуации. Мама умерла прежде, чем я успела бы запомнить ее. Кто мой отец, я и понятия не имела. Айрис старалась вырастить нас в любви, но Коннор вечно все портил. Дядя Оливер был хорош по части радостных воплей и подарков, а также цветистых баек, но он редко гостил в Саванне, и я не могла довериться ему в полной мере. Тетя Эллен делилась со мной многим, но секреты вычурного макияжа и истории о своих любовных приключениях, которые она мне нашептывала, всегда были приправлены запахом виски в ее дыхании. Еще имелся Питер, но я настолько запуталась в наших отношениях, что чувствовала только тревогу и беспокойство. От мыслей о Джексоне я начинала мучиться угрызениями совести. Оставалась Мэйзи. Несмотря на все наши различия, на мою ревность и зависть, она была единственным в мире человеком, рядом с которым я могла быть спокойной. От нее исходила любовь.

– Нашла нужное? – спросила тетя Айрис.

– Да, – прошептала я.

– Молодец. Теперь будь внимательна, Мерси. Постарайся сосредоточить ум и сердце в равной мере.

Тетя Айрис опустилась на колени и положила левую руку на тело Джинни. Сжала мою ладонь, и мне внезапно показалось, что я смотрю на комнату сквозь линзу дверного глазка, так называемый «рыбий глаз». Близкие предметы стали больше, более дальние отдалились на расстояние и искривились. Мельком я различила тени, клубящиеся и угрожающе надвигающиеся на нас.

– Мерси, концентрация, – приказала Айрис.

Я старалась: таращилась перед собой и думала о Мэйзи. Но, едва ее лицо появилось перед моим мысленным взором, гостиную озарила голубая молния, а потом комната провалилась во тьму.

Глава 5

Какая-то часть меня не желала открывать глаза. Наверное, надеялась на то, что кошмар, который случился со мной накануне, испарится, если я буду все игнорировать. Я лежала на чем-то жестком, вероятно, на койке. Вдобавок я чувствовала, что в моей руке что-то торчит. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы понять – я в больнице. Пару секунд я не шевелилась: я хотела собрать воедино все недавние события, но вспомнила только кровь, вспышку и черноту. Услышала рядом щелчки, но не хаотичные, а быстрые и равномерные. Похоже, кто-то ловко набирал текст на мобильном и отлично с этим справлялся. Я знала лишь одного человека с таким умением.

– Дядя Оливер, – прохрипела я и сглотнула: рот пересох, словно я песка наглоталась.

– Привет, Имбирёк, – ответил он, назвав меня детским прозвищем, которое он дал мне давным-давно. – Готова к нам вернуться?

Я открыла глаза. А дядя Оливер подошел к койке и нажал кнопку, вызывая медсестру.

Я моргнула от яркого света, струившегося в окно. Видимо, наступил день, правда, непонятно какой. Чтобы добраться из Сан-Франциско в Саванну, Оливеру потребовались бы сутки, не меньше. По его первой реплике я уловила, что тягучий южный акцент, конечно, возвратился к нему. Когда он жил на западном побережье, акцент у него пропадал напрочь. Но после недели в Саванне он говорил почти как дядюшка Римус. Значит, он торчит здесь уже несколько суток.

– Вообще-то, три дня, – произнес он, прочтя мои мысли.

Терпеть не могу! И он туда же! С остальной родней это не сработает, они ведьмы, а со мной – запросто. Младший брат моей мамы Оливер – сильнее всех в телепатии, но истинными его талантами были зачаровывание и убеждение. Он способен внушить любому человеку все, что угодно. Неудивительно, что он сделал головокружительную карьеру в пиар-бизнесе и разбил столько сердец.

– Терпеть не могу, когда смоляное чучелко вспоминают. Лучше скажи, Эшли Уилкс, – ухмыльнулся Оливер.

– Я, кстати, молчала, – заметила я. Решила сесть, но поняла, что чересчур слаба, и не стала упорствовать.

– Полегче, Мерси, – хмыкнул он.

Медсестра влетела в палату и через секунду умчалась – прямо «йо-йо»[7] в умелых руках! При этом она успела сообщить, что сейчас позовет врача.

– Приведите того молодого и светловолосого, на котором брюки с завязочками так чудесно сидят, – крикнул ей вдогонку Оливер.

Против воли, вопреки трем дням, проведенным без сознания, я покраснела. Дядюшка прищурился.

– Ты как свекла, – заявил он. Сначала, видимо, подумал, что это нелады со здоровьем, но затем, просканировав мой мозг, рассмеялся.

– Дорогая, ты еще девственница! В точности как писала мне Айрис. Бедняжка, какая у тебя нелегкая жизнь.

Мое смущение мгновенно превратилось в гнев.

– Хватит лезть мне в голову! Лучше объясни, что случилось.

Он улыбнулся и слегка погладил меня по волосам. Гнев улетучился, и я мгновенно расслабилась. Дядюшка использовал волшебство, но я донельзя измучилась, чтобы противиться магии. Я вымоталась так, что даже не желала бороться.

Я посмотрела на гладкое и безмятежное лицо Оливера. Ему было под сорок, но сейчас он выглядел максимум на двадцать пять. Практически мой ровесник. Интересно, подумала я, что из видимого мною – реальность, а что – колдовство? Каково это, иметь возможность демонстрировать окружающим, что с тобой делает время, а потом обводить их вокруг пальца? По моему телу заструилась волна успокоения: дядя Оливер попытался увести меня от беспокойных мыслей.

– Что произошло? – повторил он вслух мой мысленный вопрос. – Ну, Имбирек, так иногда бывает, знаешь, когда в грозу из-за молнии идет бросок тока и у тебя в щитке предохранители вылетают.

Я кивнула.

– Милая, вот и у тебя предохранитель вылетел.

На миг на его физиономии промелькнуло раздражение. Оливер не злился на своих родных, но все же досада прорвалась наружу.

– Айрис и Коннор – идиоты, – буркнул он. – Им даже пытаться не стоило использовать тебя в качестве заземления. Все равно что посадить ребенка в кабину самолета и приказать лететь. Не то чтобы ты ребенок, – добавил дядюшка, уловивший мою обиду и готовый сразу же сгладить ее.

Картинки закружились в моей голове, соединившись в единое целое. Джинни умерла, и я первой обнаружила ее тело! Я сделала резкий вдох и спросила:

– Они нашли то, что хотели? Тетя Айрис узнала, кто убил Джинни?

– Нет, милая. Боюсь, ты сложилась, как складной столик на обильной трапезе баптистов. Они ничего не выяснили. И они сделали глупость, рискуя твоей жизнью. Надо было предоставить все полиции. В конце концов, что они могли? Коннор взял бы ружье и пошел охотиться на убийцу? Или они бы начали разыгрывать «Макбета», чтобы уничтожить подлеца заклинаниями? Они ничего не добились, а копы, которые прибыли на место преступления, просекли, что все уже испорчено и для вынесения приговора даже чистосердечного признания не хватит.

– Мне жаль… – начала я, но умолкла, поскольку вошел врач. Лет пятидесяти с небольшим, но еще вполне симпатичный. Не молодой блондин, на появление которого надеялся Оливер, хотя дядя вряд ли был разочарован.

– С возвращением, Мерси, – сказал врач, холодно поглядев на Оливера.

– Здравствуй, Оливер, – добавил он, вытаскивая из кармана фонарик, чтобы осмотреть мои глаза. Судя по тому, как он произнес имя моего дяди, за этим стояла целая история. Наверное, дядя Оливер везде попадал в переделки.

– Привет, Майкл. Или обращаться к тебе «доктор»? – полюбопытствовал Оливер.

– Рекомендовал бы вообще ко мне не обращаться, – отчеканил врач, и его лицо превратилось в ледяную маску, лишенную эмоций. Наверняка у него в покер играть отлично получается. Мне уже нравился доктор Майкл, кем бы он ни был.

Врач проверил мой пульс, сверился с данными в медицинской карте и одобрительно кивнул: дескать, ему теперь в палате делать нечего.

– С вами, Тейлорами, я четко уяснил одно. Я никогда не смогу выяснить причины ваших болезней, как и причины вашего выздоровления, – произнес он. – Я продержу тебя здесь еще денек, на всякий случай, чтобы на больницу в суд не подали. Могу сделать всякие анализы, облегчить тебе кошелек, но ты из Тейлоров, и я точно знаю, что если пациент Тейлор очнулся, то жить он будет. Мои соболезнования по поводу Джинни. Она была очень дружна с моей бабушкой.

Повесив медицинскую карту на спинку койки, он вышел, стараясь не встречаться взглядом с Оливером.

– Можно было догадаться, – усмехнулся Оливер.

А я принялась гадать, относилось ли его заявление к словам врача по поводу моего здоровья или к тому, что с ними обоими произошло в прошлом..

– Позвоню твоей сестре, порадую ее весточкой, что ты очнулась. Она сидела рядом с тобой, час назад ушла. Я уговорил ее красавчика, чтобы он ее отсюда увел.

– Его зовут Джексон, – сказала я, сообразив, что Оливер не знает имени парня.

Одна мысль о Джексоне – и меня с ног до головы окатила волна тепла.

– Ого! – громко воскликнул Оливер. – Вижу, у нас намечаются некоторые проблемы с мальчишкой. Кстати, полюбуйся, цветы, целая охапка! – Он кивнул на возвышающийся над полом огромный букет роз. – Они от Питера. Мэйзи сказала, что он принес их, когда с работы на ланч ходил. Полагаю, недельный заработок потратил.

Я закрыла глаза, притворившись, что засыпаю, но одурачить телепата было нелегкой задачей. Однако Оливер не подтрунивал надо мной. И вскоре я действительно погрузилась в сон.

Когда я проснулась, уже миновала полночь. Сначала я подумала, что зашла медсестра, но, когда зрение сфокусировалось, сердце дрогнуло, а потом сжалось от стыда. Возле моей койки стоял Джексон. Он провел указательным пальцем по моей правой щеке, а другой приложил к губам, давая знак молчать.

– Я не хотел тебя пугать, – еле слышно прошептал он. – Просто хотел посмотреть, как у тебя дела.

Я поразилась тому, как потрясающе он выглядит, даже в тусклом свете ночной люминесцентной лампы. Копна светлых волос, ярко-голубые глаза. Будто он принес с собой кусочек летнего неба.

– Как ты сюда пробрался? – спросила я. – Часы посещения давно кончились, так ведь?

Монитор сразу выдал мои истинные чувства. Мой пульс участился. Я знала, что он парень моей сестры, понимала, что это плохо. Но, в конце концов, ничего страшного. Я никогда не сравнюсь с Мэйзи, а Джексон ее обожает. Они обязательно поженятся и родят чудесных херувимчиков, а моя тайная любовь ни на что не повлияет. Если я промолчу, никто ни о чем не догадается. Остается лишь надеяться, что постепенно мои непрошеные чувства угаснут. Я мысленно напомнила себе, что надо быть поосторожнее с дядей Оливером.

– Я нашел способ, – ответил Джексон, и его глаза блеснули. – Оливер сказал, что ты идешь на поправку, но я решил сам убедиться.

– Как Мэйзи?

– Насчет нее не беспокойся. Она отдыхает дома. Ваша семья затеяла что-то грандиозное, и Мэйзи, похоже, в гуще событий. Большую часть дня она проводит с Айрис и Коннором, а затем они все отправляются на боковую. Они секретничают, да и Коннор попросил меня убраться восвояси после ужина в своей самой очаровательной манере. Правда, Мэйзи пообещала мне, что завтра все объяснит. Но она намекнула, что грань была нарушена смертью Джинни.

– Кто-то должен занять место Джинни, – вырвалось у меня, и я тотчас пожалела о сказанном. Не представляю, многое ли Мэйзи ему рассказывала, но знала, что мне надо помалкивать. – Забудь.

Я попыталась изобразить замешательство, еще сильнее, чем на самом деле.

– Похоже, у меня в голове еще не все провода распутались.

Он улыбнулся и взял меня за руку.

– Думаю, я рано или поздно привыкну к диковинным вещам, которые творятся в вашей семье, – заверил меня он. – Но, Мерси, признаюсь, иногда хочется хоть немного чего-то нормального, поэтому я о тебе и подумал.

Я вздрогнула и рывком высвободилась. В моей семье нормальность не была комплиментом, и я не желала, чтобы Джексон так меня называл.

– Извини, – мягко произнес он, – зря я тебя потревожил. Но я хотел тебя проведать. Закрывай глаза и спи.

Против воли я повиновалась ему. Почувствовала, как он коснулся губами моего лба, так отец мог бы поцеловать больного ребенка. А потом его губы коснулись моих, нерешительно и совсем ненадолго. Я распахнула глаза, но он уже исчез.

Глава 6

Возвратившись домой из больницы, я целый день провела в постели, но по крайней мере в своей. На следующее утро я проснулась спозаранку, чувствуя себя совершенно здоровой и испытывая жгучее желание куда-нибудь отправиться. Специально оставила мобильник на прикроватном столике, чтобы не выслушивать наставления Айрис. Подростком я часто тайком убегала из дома, и сейчас прошлый опыт мне пригодился. Я вылезла из окна, спустилась по решетке для вьющихся растений и оказалась на свободе. Начиналось прекрасное утро, пусть и влажноватое.

Я принялась гулять по улицам Саванны на автопилоте, особо не думая, куда попаду. В итоге я забрела на площадь Чиппева, купила кофе в «Галерее» и отправилась в парк. Переросшие азалии уже обрезали, и многие бездомные лишились своих убежищ. С одной стороны, я понимала, что за деревьями надо ухаживать, но с другой, и людей мне было жаль. Наверное, Чиппева больше нравилась мне в прежнем, запущенном виде, в ее зеленом буйстве таилось что-то родное и успокаивающее.

Скамейки были заняты либо туристами, представляющими себя в роли Форреста Гампа и фотографирующими друг друга, либо теми же бездомными, которых хотели выдворить из парка. Я уселась на землю под моим любимым деревом. Старалась не думать о Джинни, о том, что с ней сделали, отвлекаясь на болтовню окружающих. Пила кофе и рассеянно смотрела на шпиль пресвитерианской церкви.

Мимо меня пробежала маленькая девочка ангельского вида, засмеялась, когда отец поймал ее и подкинул вверх. Наблюдать за ними мне было и приятно, и горько одновременно. Храни меня Бог, но я завидовала девочке, у которой есть папа. Почему мама не сказала, кто был нашим отцом? А вдруг и на нашу с Мэйзи долю тоже бы выпало простое человеческое счастье, узнай мы его имя? Наверняка у мамы имелись веские причины хранить это в тайне, но иногда мне очень хотелось, чтобы все сложилось по-другому.

– Так я и думала, что найду тебя в парке, Мерси! – раздался голос тети Эллен, и я обернулась. – Когда ты маленькой была и убегала из дома, я всегда шла сюда, искала тебя в тени этого почтенного джентльмена.

В первое мгновение мне показалось, что она отдает честь статуе Джеймса Оглторпа, основателя Саванны, но она просто прикрывала глаза рукой.

– Солнце жарит намного сильнее, чем обычно, – заявила она, уже собираясь сесть на траву, но спустя секунду передумав. – Милая, боюсь, я не в том возрасте, чтобы самой изящно встать с земли, но пока и не в том, чтобы гордость позволила мне попросить твоей помощи. Ладно, вставай, дорогая.

Я улыбнулась. Ее глаза были нормальными, голос ровным, она была в куда более адекватном состоянии, чем раньше. Лицо свежее. Светлые волосы слегка подкрашены. На руках – безукоризненный маникюр, а, судя по легкому дрожанию пальцев, она сегодня еще не пила. Смерть Джинни заставила родных спешно собраться вместе, в доме было не протолкнуться. Приехали не только Тейлоры, но и Мак-Грегоры, Райаны и Дювали, все те, кого мы, Тейлоры из Саванны, небрежно называли «родичами». Интересно, подумала я, Эллен действительно пытается выглядеть прилично перед этим пестрым обществом, или в доме столько народу, что нельзя тайком пробраться к шкафу с выпивкой? Несмотря на безжалостные солнечные лучи и десятилетие постоянного запоя, тетя Эллен выглядела превосходно. Красивее любой другой женщины из рода Тейлоров, если, конечно, не считать Мэйзи. Я встала, стряхивая с джинсов траву, мох и песок, и взяла тетю Эллен под руку.

– Самое худшее ты пропустила, дорогуша, – произнесла она, и мы пошли вдоль парка со стороны Мак-Доно-стрит. – Когда родичи изо всех сил делали вид, что огорчены… кончиной Джинни.

Она виновато покосилась на меня.

– А теперь я тебя расстроила, – вздохнула тетя.

– Ничего. Она меня ненавидела. И ее смерть не оставит зияющую пустоту в моей жизни, – ответила я.

В принципе, я сказала это не всерьез. Но даже не представляю, смогу ли я когда-нибудь осознать свои истинные чувства к Джинни и к ее гибели.

– Ужасно. Мне стоило быть повнимательней к тому, что творилось в нашем роду. Джинни была жесткой не только с тобой. Она никому ни единого доброго словечка не говорила, года примерно с восемьдесят четвертого. С тех пор она становилась все старше и сварливее, и так – до самой смерти.

Эллен снова умолкла.

– Но как получилось, что она дошла до крайности? – спросила я. – Ясно, что на ней лежала нешуточная ответственность, и поэтому она не могла обзавестись семьей, но мне кажется, что она и в брак вступать не хотела. Странно, что же сделало ее такой жесткой?

– Есть у меня теория, но учти, она может быть правильной, – начала Эллен. – Джинни была симпатичной, но не то чтобы красоткой. Мужчины за ней не бегали. И она была умной, а вернее хитроумной. Не интеллектуалкой. Определенно, у нее не было столь богатого воображения, как у тебя, милая. Не было ничего такого, что бы притягивало ее в большом мире, поэтому, когда ее выбрали якорем, это дало ей исключительное ощущение смысла жизни и оправдания своих поступков. Вместо того чтобы использовать ситуацию для расширения кругозора, она, наоборот, закрылась. Ее собственный мирок делался все меньше, но в нем она чувствовала себя все более значимой и важной, чем имела на то право. Считала себя солнцем, вокруг которого мы должны вертеться всю жизнь.

Эллен замерла, пропуская проезжающий по улице туристический троллейбус. И тотчас ее порыв искренности иссяк.

– Хороши мы с тобой, так скверно говоря о покойной, – пробормотала она, сморщила лоб и скрестила руки на груди.

– Полиция вернет тело вовремя, чтобы поминки справить? – спросила я, пытаясь отвлечь Эллен от глубоких раздумий.

– Не знаю, милая. Оливер работает над этим, но, боюсь, пройдет пара дней, а то и недель, прежде чем мы сможем отправить Джинни к вечному покою.

Она помолчала.

– Мерси, я хочу перед тобой извиниться. Не могла тебе помочь, когда ты пострадала.

– В том, что случилось, нет твоей вины, тетя Эллен.

– В своем роде есть, – возразила она. – Когда Айрис мне позвонила, я была вне доступа. Ну, помнишь, когда ты Джинни обнаружила. Ведь ты понимаешь, что на меня в такие моменты нельзя положиться. А я и сама толком не помню, куда меня занесло. Если бы не вырубилась раньше, то ответила бы на звонок. Но я собираюсь бросить пить. Я и прежде пыталась… но теперь я очень постараюсь.

Она пристально посмотрела на меня:

– По-настоящему постараюсь, золотце. Ты меня слышала?

Мне отчаянно хотелось ей верить. Ради ее же блага. Я улыбнулась и притянула ее поближе, но она не поддалась.

– Я не закончила, – заявила она с решительным выражением лица, и ее лоб прорезали морщины. Она подняла пушистые брови, и ее васильковые глаза стали огромными. – Я не смогла тебе помочь, Мерси! Пыталась тебя исцелить. Айрис и Коннор притащили тебя ко мне, прежде чем в больницу везти. Проблем не предвиделось. У тебя был шок, но ты – молодая и здоровая, я должна была тебя исцелить. А получилось, что я едва не дала тебе умереть.

По ее щекам заструились слезы.

– Мне не настолько плохо было! – воскликнула я. – Я просто вырубилась ненадолго.

– Ты не один день без сознания лежала, – тихо произнесла Эллен.

По идее, тетя Эллен была права. Помочь человеку выйти из ступора для нее – сущий пустяк. Из всех троих сестер и братьев моей матери таланты Эллен меня поражали. Я видела, как она за секунды останавливает кровотечения, как управляет темпом биения сердца. Однажды я стала свидетелем, как она спасла человека, оказавшегося на грани жизни и смерти. Потом я даже боялась к ней подойти. Возможно, она привлекла внимание смерти, слишком часто работая на пороге, поскольку неделю спустя ее муж и сын погибли в автомобильной аварии. Безусловно, она винила исключительно себя и поэтому с тех пор часто пряталась от дневного света с запотевшим бокалом чего-нибудь покрепче.

– Ох, милая моя, теперь я едва ссадину на колене убрать могу, – продолжила Эллен. – Я смогла обнаружить твою сущность спустя сутки – уже в больнице! А потом мне потребовалась поддержка Мэйзи, чтобы тебя из комы вывести. Ничего, погоди, я еще все исправлю. Будешь в меня верить, даже если никто другой не станет, хорошо, Мерси?

– Я всегда в тебя верила.

На сей раз, когда я обняла ее, она не сопротивлялась. Вряд ли ее дару препятствует только алкоголь, подумала я, но сейчас не время лишать Эллен надежды.

– Пойдем со мной домой? – спросила она. – Не хочу одна оказаться перед сборищем сычей.

Мы сделали несколько шагов, и она снова остановилась.

– Как ты думаешь, почему Джинни хотела тебя видеть? – осведомилась она.

– Если честно, без малейшего понятия, – солгала я.

Мы свернули на улицу Перри и направились к дому.

Обычно нормальные люди предпочитали перейти на другую сторону улицы, чтобы не шастать по тротуару перед нашим ведьмовским логовом. Кстати, в действительности этот большой до неприличия, но вполне изящный особняк в викторианском стиле занимал изрядную часть квартала. Возможно, местные держались от нашего жилища на расстоянии из чувства уважения, а может, из суеверного страха, кто его знает? Вероятно, сам факт того, что сто пятьдесят лет все так поступали, впечатал некий психический шаблон прямо в мостовую. Поэтому для меня стало очередным шоком увидеть сидящего на ступенях незнакомца.

– Адам Кук! Вернее, детектив Кук, верно? – произнесла Эллен, обращаясь к нему.

Полицейский. Даже не спрашивая, я поняла, что он пришел допросить меня. Я этого ждала, но надеялась, что полиция найдет убийцу Джинни раньше, чем соберется меня допрашивать и вынудит заново прожить то ужасное утро, когда я обнаружила ее тело. Нереально, но я не впервые в жизни поддавалась нездоровому оптимизму.

– Да, мэм, правильно, – сказал полицейский, вставая и здороваясь с Эллен за руку. – Благодарю, что вспомнили. Рад вас видеть снова.

Даже спустившись на тротуар, он возвышался над нами. В нем смешались африканская, индейская и европейская крови, и в результате он оказался очень симпатичным. Высокий лоб, прямой нос, светло-коричневая кожа – все в его лице сочеталось исключительно гармонично.

– Оливер тоже будет очень рад вас видеть, – сказала Эллен и прикусила язык. – Боже мой, только не говорите, что вас заставили ждать здесь, на пороге! Неужели никто не открыл, когда вы позвонили в дверь?

– Нет, мэм. Мне ответили. Вежливо пригласили подождать внутри, но, честно говоря, там такая…

Он долго подбирал нужное слово.

– …активная деятельность, что я решил подождать здесь и подышать свежим утренним воздухом. Я надеюсь увидеться с Оливером прежде, чем он отправится обратно в Калифорнию. Но сейчас я здесь по делу.

Он окинул меня взглядом умных темно-карих глаз.

– Мисс Тейлор, рад вас видеть в добром здравии. Навещал в вас в больнице, когда вы были без сознания, и, должен признаться, потрясен тем, как быстро вы выздоравливаете.

– Мы, Тейлоры, народ крепкий, – опередила меня Эллен.

– Да, мэм, знаю это на личном опыте, – ответил полицейский, смущенно улыбнулся и решил замять тему. – Мисс Тейлор, вы достаточно хорошо себя чувствуете, чтобы поговорить со мной о происшедшем?

Я сопоставила его смущение и упоминание о моем дяде. Вероятно, детектив Кук был персонажем одного из множества любовных подвигов Оливера. Сама едва не покраснела, представив себе их вместе.

– Конечно, – выпалила я.

К моему удивлению, я ощутила облегчение от сознания того, что разговор, которого я так боялась, скоро останется в прошлом. Возможно, моя беседа с детективом поможет изгнать кошмарные воспоминания из моих снов.

– Вряд ли от меня будет много пользы, но сделаю все, что в моих силах, – добавила я.

– Отлично, – сказал он, улыбаясь намеренно, чтобы я почувствовала себя раскованно.

– Тогда я настаиваю, чтобы мы зашли внутрь, – бесцеремонно заявила Эллен, весьма обиженная, если судить по тому, как она нахмурилась. – Серьезные дела на пороге не обсуждают.

– Да, мэм. Прошу прощения за бестактность, – ответил Кук.

Эллен втолкнула меня и детектива внутрь, где нас, похоже, давно поджидала Мэйзи. Я посмотрела на ее золотистые волосы, убранные в свободный пучок, на старенькое летнее белое платье и невольно вздохнула. Даже в таком простом наряде моя сестра являлась одной из лучших красавиц за всю историю Саванны. Мэйзи еле заметно показала пальцем на потолок, и я поняла, что она хочет поговорить со мной в нашем тайном месте встреч, которое не было тайной ни для кого из домашних, – в бельевой, на верхнем этаже особняка.

Эллен отвела меня и детектива Кука в библиотеку, выгнав оттуда многочисленных родственников, листающих книжки. Кук на мгновение притормозил, оглядывая комнату. Западная стена представляла собой сплошные стеллажи – полки тянулись до самого потолка и были битком набиты старинными фолиантами в кожаных переплетах. В восточной стороне имелись раздвижные стеклянные двери, ведущие на боковой балкон. Северную стену занимал гигантский камин, который мы топили очень редко. Над камином висел портрет моей бабушки. Тем не менее я столько раз бывала в библиотеке, что перестала обращать внимание на ее великолепье и уют. Однако восхищение Кука заставило меня оценить обстановку комнаты свежим взглядом.

– Позову Айрис и Коннора, – произнесла Эллен. – Они подпишут документы, если потребуется.

– Нет, благодарю, – сказал Кук, не скрывая эмоций. – Я бы предпочел пообщаться с мисс Тейлор тет-а-тет. Вы не против?

Он шагнул по направлению ко мне.

– Если я правильно помню, вам скоро двадцать один исполнится, а разговор наш будет неофициальным. Вас определенно не подозревают в том, что вы замешаны в… нападении на вашу, э-э, двоюродную бабушку.

Он старался использовать максимально мягкие термины – происшествие, нападение.

– Полагаю, правильнее будет назвать это «хладнокровным убийством», – отрезала я. – И, да, я вполне согласна обсуждать все без «присмотра старших».

Эллен покосилась на меня, явно намекая, что не стоит быть чересчур болтливой. Но разве речь шла о моем чистосердечном признании? Я понятия не имела, кто убил Джинни. Я вообще не представляла, что меня энергетически ударило, когда я вырубилась.

– Я в порядке, тетя Эллен. Оставьте нас наедине.

– По крайней мере, позвольте мне принести вам чего-нибудь охлажденного… детектив. Хотите сладкого чаю?

– Нет, благодарю, мэм. Я не отниму у вашей племянницы много времени. Сейчас вашей семье тяжело, а мисс Тейлор – в особенности.

– Ладно. Если передумаете, дайте мне знать..

Тетя Эллен вышла и тихо затворила за собой дверь.

– Она имела в виду, что будет стоять с другой стороны и подслушивать, – пошутила я, и вдруг сообразила, что любой из родственников может использовать свои магические силы для данной цели. В основном ведьмы способны проецировать свое сознание в определенное место – хоть на край света, – чтобы следить за происходящим. А шпионить за нашей библиотекой для них вообще ерунда. Наверняка тетя Эллен сейчас ищет опытного ведьмака.

Детектив Кук ухмыльнулся:

– Присядем, не возражаете? Я действительно не хочу вас тревожить. Кроме того, я занимаюсь тренировками, поскольку готовлюсь к традиционному марафону, и, если честно, мои старые кости устали, да и мышцы побаливают.

– Разумеется, не возражаю.

Я устроилась в обитом тканью кресле с подголовником и вежливо указала на диванчик напротив.

Кук проигнорировал мой жест и пододвинул к креслу пуфик, сев ко мне вплотную. С такого расстояния я увидела на его лице щетину, начавшую отрастать после утреннего бритья. В его внешнем виде и манере двигаться была небрежная мужественность, которую дядя Оливер находил столь привлекательной. Кук наклонился вперед и заговорил:

– Я вырос в Саванне, меньше чем в паре миль от вашего дома. Знаком с остальными вашими родственниками и близко общался с вашим дядей в молодости. Я в курсе, что в вашем семействе – особый жизненный стиль, но я вынужден вас кое о чем спросить.

Он резко выпрямился и продолжил:

– Итак, вы навестили вашу двоюродную бабушку. Вы увидели, что ее забили насмерть и она лежит на полу, но в первую очередь позвонили вашей тете…

Он открыл свой блокнот с черной обложкой.

– …Айрис. Вам не пришло в голову, что сначала надо связаться с полицией или, например, со «Скорой»?

– В «Скорую» я не стала звонить потому, что сразу поняла, что Джинни мертва.

– А у вас есть соответствующая медицинская подготовка? Ваши родные уже сообщили мне, что вы еще учитесь в художественно-дизайнерском колледже Саванны. Разве навыки рисования дают вам квалификацию устанавливать, нуждается ли человек в медицинской помощи?

Внезапный напор ошеломил меня. Несомненно, он рассчитывал застать меня врасплох.

– Нет, – буркнула я. – Если я вижу, что макушку черепу проломили, а из головы мозги торчат, этого вполне достаточно, даже с моей квалификацией.

Кук слегка откинулся назад, пытаясь принять непринужденную позу.

– Извините. Я высказался несколько грубее, чем следовало. Но я искренне огорчен тем, как вы испортили все улики на месте преступления.

– Я ни к чему не прикасалась, – возразила я.

– Руками, возможно, но, когда вы потеряли сознание, вы упали прямо на тело. Сдвинули его на фут, не меньше. На тело вашей бабушки попали ваши волосы и волокна ткани с одежды.

– Простите за неловкость, – пробормотала я, понимая причину его раздражения. Поверить не могу, почему мне никто ничего не сказал. Хотя я и сама предпочла бы этого не знать.

– Хорошо. Давайте сосредоточимся на голых фактах, мисс Тейлор. Я действительно считаю, что вы никоим образом не замешаны в смерти вашей двоюродной бабушки, поверьте мне.

Он снова наклонился и пристально посмотрел мне в глаза.

– Поверьте мне, мисс Тейлор, – повторил он. – Кстати, в большинстве случаев жертвы знают своих убийц в лицо. А порой подобное тяжкое преступление совершает кто-то из их родных. Думаю, вы со мной согласитесь, мисс.

Он сделал выразительную паузу.

– Вероятно, убийца терпеть не мог пожилую леди. Он нанес три удара. Она оказалась крепкой старушкой. Но последний удар буквально снес ей крышу.

Он прищурился.

– Вы же ее не слишком любили? – вдруг прошептал он.

– Нет. Но точно не ненавидела. Не настолько, чтобы ее убить.

– А почему вы ее ненавидели? – спросил он, будто не услышав моих слов.

– А разве это имеет значение? Я бы никогда такого не сделала.

– Ладно, – произнес он. – Но раз она пробудила ненависть в вас, мисс, допускаю, что она могла точно так же пробудить ее у других родственников. Что, если кто-то ненавидел ее в силу тех же причин, что и вы? Тогда, зная некие причины, я смогу найти преступника и призвать его к ответу.

Он ненадолго задумался, а потом опять принялся за свое:

– Вы, Тейлоры, имеете свою точку зрения на любые события, которые происходят в мире, но ведь вы верите в справедливость?

– Естественно! Джинни не заслуживала того, чтобы ее убили, тем более – так.

– Тогда расскажите, за что вы ее ненавидели, – настаивал он.

Я перестала сопротивляться и выложила ему правду, ту, которую мне хотелось высказать всю мою жизнь.

– Дело в том, что Джинни заставила меня чувствовать себя ошибкой природы. Чувствовать, что я не имею права на существование.

– Продолжайте.

– Моя мама умерла во время родов. У меня есть сестра-близнец. Мэйзи и….

Я помолчала, пока он чиркнул короткую запись в черный блокнот.

– Джинни обожала Мэйзи. А вот меня – нет. Говорила, что моя мама осталась бы жива, если бы нас не было двое.

У меня хлынули слезы из глаз, я судорожно вздохнула, когда давно наболевшие слова вырвались из меня.

– И она заставила вас в это поверить? – спросил он. Протянул ладонь и едва не коснулся моего запястья. Но быстро передумал и осторожно убрал руку.

– Ага, наверное.

А он был проницательным типом. Я и впрямь всегда верила Джинни. Вытерев слезы ладонями, я попыталась собраться с духом.

– Но она ошибалась. Подозреваю, Джинни Тейлор много в чем оказалась неправа, – произнес он, доставая из пачки в кармане бумажный платок и протягивая мне.

– В чем? – всхлипнула я.

– А в том, что можно не закрывать окна и двери. Ведь дверь была не заперта, когда вы пришли, верно?

Я снова почувствовала, как меня загоняют в угол.

– Да. Бабушка Джинни никогда не использовала замки. Ей незачем было… – начала я и осеклась. Если я объясню, почему Джинни считала, что запросто сможет отбиться от незваных гостей, то Кук устроит мне настоящий допрос. К счастью, он улыбнулся, не настаивая, чтобы я завершила фразу. Конечно, он же не первый год знал нашу семью.

– Следовательно, члены вашей семьи были в курсе, что Джинни никогда не закрывает двери, – добавил он.

– Ага, – подтвердила я. – И не только родня… еще посыльные из химчистки, из бакалейной лавки.

– Ясно, – сказал Кук, на миг приоткрыв свой блокнот. – Тогда скажите, мисс Тейлор, почему вы позвонили тете Айрис, а не в полицию? Не пытались ли вы кого-то защитить? Такого человека, как, например, ваш дядя Коннор? Он мужчина вспыльчивый, не так ли?

– Дядя Коннор… – выдавила я, едва не поперхнувшись на слове «дядя», – …не имеет никакого отношения к смерти Джинни.

– Точно? Можете подтвердить его алиби?

– Я виделась с ним за завтраком. Он был с Айрис все утро. Можете ее спросить, если еще этого не сделали. Дядя Коннор на такое не способен.

– Даже ради наследства, которое он должен был получить от Джинни?

– Он не получил бы ни единого цента, – фыркнула я. – Джинни ни от кого не утаивала, что никого из нас, кроме Мэйзи, в грош не ставит. Каждый раз на День благодарения[8] говорила, что, когда умрет, то все ее деньги достанутся Мэйзи.

Вляпалась, вдруг ясно поняла я.

– Что ж, благодарю, что уделили мне время, мисс Тейлор, – произнес Кук, неуклюже вставая с пуфика. – Мне пора.

Улыбнувшись, он покинул библиотеку, оставив меня с четким ощущением того, что меня только что подловили.

Глава 7

– Мерси! Мерси!

Возбужденный тонкий голосок раздался позади меня. Я едва из джинсов не выпрыгнула, но, обернувшись, увидела Рена, который стоял на углу.

– Ты здесь все время был? – осведомилась я.

– Да, – ответил он, опуская голову. – Просто хотел тебе кое-что показать, Мерси.

Он протянул руку, в которой была новая игрушка – синий пикап.

– Ты не должен входить без спроса, – заявила я, пытаясь говорить строгим тоном.

Но как можно злиться на Рена, который был маленьким мальчиком еще до твоего рождения? На малыша, с которым ты когда-то сама играла? На ребенка, который, в принципе, и не ребенок вовсе? Общаясь с Реном, было легко забыть, что он ненастоящий, ведь появился он как воображаемый друг дяди Оливера. Но когда юный ведьмак такой силы, как Оливер, создает себе приятеля, тот со временем начинает жить собственной жизнью. Хотя Рен и выглядел мальчишкой, он являлся мыслеформой, проекцией столь мощного колдовского дара, что оказался способен отделиться от своего создателя.

Рен стал на колени и принялся катать машинку по полу, врезаясь в мои ноги, как в отбойник. Потом перестал играть и уставился на меня.

– Мне этот дядя не нравится, – пробурчал он, мгновенно переключаясь на другую тему.

Его непосредственность меня просто поразила.

– Да и мне тоже, – призналась я.

Я положила руку ему на голову: блестящие волосы Рена были шелковистыми и теплыми. Совсем как настоящие, подумала я. Но почему это только меня до сих пор удивляет? Странно, мы же с ним в детстве хороводы водили, и мне следовало привыкнуть к тому, что Рен – ненастоящий. Пусть он и выглядел как обычный малыш лет шести, какого можно увидеть на улице на трехколесном велосипеде или в магазине с родителями, на самом деле Рен был сверхъестественным магическим созданием. И Рен не должен был существовать в нашем мире. Ничего не поделаешь, но у меня от этого иногда голова шла кругом…

Айрис рассказывала, что Рен начал угасать, когда Оливер достиг подросткового возраста. В семье решили, что он исчез безвозвратно, но, похоже, он впал в спячку, ожидая появления следующего отпрыска. Оливера сменил Пол, сын Эллен. А когда родились мы с Мэйзи, Рен окончательно вернулся в реальность. Теперь он был кем-то вроде члена семьи. И он не взрослел и не вырастал со времени своего первого воплощения.

– У меня машина лучше, чем у Питера, – заявил Рен.

– Откуда тебе знать? – поинтересовалась я.

– Я его машину видел. Она старая.

– Да, но она настоящая, – выпалила я и тотчас пожалела о своих словах.

Рен встал и пнул машинку ногой. Игрушка покатилась в угол.

Открылась дверь: в библиотеку заглянула Эллен.

– Эллен! – взвизгнул Рен и бросился к ней, совершенно забыв про игрушку, с которой так возился. Эллен вошла, присела и поцеловала его в лоб, крепко обнимая.

Джинни часто ворчала, что «это» следует развеять, дать ему успокоиться. Семья должна хранить грань, а не баловаться с ней, дергая, как струну гитары. Но после гибели Пола, сына Эллен, тетя замкнулась на Рене. Ни у кого, даже у Джинни, не хватало духу отнять у Эллен еще одного ребенка, несмотря на жесткий характер Джинни. Постепенно все пришли к негласному уговору насчет того, что Рен будет «жить». Я подозревала, что именно комбинация постоянного пьянства и желания держаться за иллюзию истощала магические силы Эллен. Рену надо было подпитываться, вряд ли бы он мог заимствовать энергию у Мэйзи, поскольку она в нем теперь не нуждалась, ну а у меня и брать-то было нечего.

– Мячик потерялся, – пожаловался Рен, обращаясь к Эллен. Смешно выпятил нижнюю губу, и Эллен счастливо рассмеялась.

Меня совсем не радовало то, что он делает с моей тетей, я понимала, что наличие Рена здесь, в нашем доме, неестественно, но у меня не было выбора. Я тоже приняла его всем сердцем и относилась к нему, как к настоящему ребенку.

– Не горюй, малыш, – промурлыкала Эллен. – Если не найдем, попрошу Коннора поискать, с маятником.

Она поглядела на меня:

– А вы, юная леди, не беспокойтесь по поводу Адама. Очень скоро он поймет, что не на то дерево гавкнул.

– Он думает, что это кто-то из нас сделал, из-за денег Джинни, – ответила я.

– У тети Джинни не было собственного состояния. Она получала пособие из трастового фонда, как и вся родня. От смерти бедной Джинни никто не выиграет в экономическом плане. Она могла отдать лишь знание, но не деньги.

Эллен дотронулась до моего плеча.

– Детектив не прав, сама понимаешь. Он – не родственник, ни из ближних, ни из дальних. Если ведьма или ведьмак пришли бы к Джинни с дурными намерениями, она бы за милю почувствовала враждебный настрой.

Эллен задумалась и медленно проговорила:

– Тот, кто рождается наделенный силой, имеет особые признаки, как подпись. Как некая вибрация. Когда рядом оказывается некто, подобный нам…

Она отвернулась, видимо, стыдясь, что в число избранных не вхожу я.

– …его вибрация либо в тон попадает с нашей, либо в диссонанс, как гвоздем по стеклу.

Она посмотрела на Рена.

– Если бы наполненная злобой ведьма направлялась прямо к ней, Джинни бы сразу все просекла.

– Но если она могла знать, что к ней идет ведьма, почему она не могла почувствовать кого-нибудь нормального? Мне кажется, что твоя теория уязвима, – возразила я и слегка покраснела. Зря я использовала слово «нормальный» для тех, кто не обладает колдовским даром.

– Такого человека следует называть «обычным», а не «нормальным», – поправила меня Эллен. Однако, судя по всему, мой термин ее не обрадовал. – Кто бы ни убил Джинни, преступник, возможно, был обычным, но уж точно не «нормальным». И я уверена, он наверняка был весьма неуравновешенным. Сама ведь знаешь, что психически неустойчивые люди в полнолуние ведут себя еще более неадекватно.

– Поэтому и говорят «лунатик», – ответила я.

– Именно. То же самое происходит, когда безумец, прости мое отсутствие политкорректности, приближается к грани. Вибрации выводят его из себя еще сильнее. А Джинни была точкой концентрации силы, якорем той части грани, за которую отвечает наша семья. Поэтому рядом с ней безумец свихнулся бы окончательно.

Эллен помолчала.

– Джинни не среагировала на угрозу, и я подозреваю, она думала, что сможет с ней справиться. Но она недооценила степень безумия нападавшего. В любом случае убийца не из нашей родни, – закончила она.

– Ага, понимаю, но я не смогла убедить в этом детектива Кука.

– Не беспокойся. Он немного подержится за свою идею, но у него открытый ум. Открытый еще и в том смысле, что я могу в нем покопаться.

Она положила руку Рену на голову.

– Ты что-то увидела? – спросила я.

Эллен начала ерошить светлые волосы Рена, и морщины у нее на лбу разгладились. Рен был ее утешением.

– Сосед заметил молодого парня во дворе у Джинни, в то утро, когда ее убили. Афроамериканца вроде бы. Не смогла вытащить детальное описание, но, судя по впечатлениям Адама, я его вряд ли знаю.

– Мячик! – нетерпеливо воскликнул Рен.

Эллен встала.

– Хорошо, малыш, – ласково произнесла она и улыбнулась. – Пойдем. Где ты последний раз с ним играл?

– Снаружи, – ответил Рен.

– Тогда начнем искать там, – заявила Эллен и вывела Рена из библиотеки.

Спустя считаные секунды на пороге появился Тиг Райан – еще один из наших родственников.

– Ты до сих пор здесь? – осведомился он утвердительно-командным тоном. Массивная нижняя челюсть и высокий лоб делали Тига похожим на нечто среднее между учеником выпускного класса и телеведущим. Но по заносчивости его можно было сравнить с избалованным шестилетним мальчишкой или с Людовиком XIV, французским «королем-солнцем».

– К вашим услугам, – язвительно ответила я.

Он встал в дверях, не давая мне выйти.

– Будь добр, – прорычала я, но он не пошевелился. Пригнувшись, я выскочила в коридор мимо него, но он схватил меня за руку. В первое мгновение я вздрогнула, но потом храбро стряхнула его здоровенную лапу.

– Вы, Тейлоры из Саванны, думаете, что всегда выкрутитесь, – бросил он мне с резким северным акцентом, отчего его слова прозвучали еще грубее. – А по-моему, вам не стоит даже мечтать о благоприятном исходе дела.

Он обошел вокруг меня, вновь преграждая мне путь.

– Вы слабы и изнеженны, а другие… скажем, тот же я, постоянно укрепляют дисциплину и набирают вес. На этот раз вы потеряли власть над гранью. Мы вечно плясали под дудку Тейлоров, но Джинни стала последним якорем из рода Тейлоров. Теперь вы не будете нами править. Пришла наша очередь владеть силой.

– Насколько я понимаю, вам все карты в руки, – буркнула я, отталкивая его и отчаянно пытаясь заблокировать психические щупальца, потянувшиеся к моему обнаженному сознанию.

Я была легкой мишенью для родственничков-телепатов, и они часто пользовались своим преимуществом. Поэтому я принялась мысленно повторять мантру «Не лезьте ко мне, придурки!», чтобы заглушить прочие мысли.

Поднявшись по лестнице, я побежала по длинному коридору к бельевой, где Мэйзи должна была ждать меня. Мы прятались там вместе с тех пор, как ходить научились. В это помещение с узким окошком можно было запросто втиснуть кровать. Наверное, раньше это была комната для слуг, и тогда в обществе подобные габариты считались нормой. За многие годы бельевая стала для нас привычным местом, где можно было посекретничать и не только: комнатушка стала нашим убежищем. Это была святая святых. А сейчас, когда в доме было полно родственников, она оказалась нашим спасением – лишь здесь у нас оставался шанс поговорить наедине.

Понимая, что выгляжу глупо, я тихо постучала, причем прибегла к нашему с Мэйзи тайному коду. Дверь распахнулась, и я увидела Мэйзи. В руках она держала большой торт с горящими свечами.

– С днем рождения нас! – с улыбкой пропела она.

Я вошла в комнату, и дверь тотчас захлопнулась у меня за спиной. Сила Мэйзи была столь велика, что она инстинктивно пользовалась своим даром. Наверное, магия прямо бурлила у нее в крови.

– Но до нашего дня рождения еще несколько дней, – возразила я.

– Да, но если меня выберут на смену Джинни, я не смогу отпраздновать его с тобой. Меня отправят учиться у другого якоря. А я не хочу, чтобы мы отметили совершеннолетие врозь, – пояснила она. – Давай задувать свечи. И у меня для тебя сюрприз.

– Сюрприз уже случился, – рассмеялась я.

– Нет, сестренка, – ласково улыбнулась Мэйзи.

Я сделала шаг по направлению к ней, ощущая тепло, исходящее от огоньков.

– На счет «три», – сказала Мэйзи. – Раз, два… три!

Мы дружно дунули, но язычки пламени не исчезли: они соскочили со свечей и затанцевали в воздухе. Все были нормального цвета, но один из них внезапно стал ярко-синим, как пламя газовой горелки.

– Это двадцать одно воспоминание, для тебя, если захочешь подумать о чем-то особенно хорошем, – пояснила Мэйзи. – А если точнее, то двадцать воспоминаний и одно пожелание для нас обеих.

Я в молчаливом изумлении смотрела на подпрыгивающие в воздухе язычки пламени.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

«Шутовской тур» – тур по городу, во время которого рассказывают небылицы. (Прим. пер.)

2

«Машущая девушка» – знаменитая статуя в Саванне: девушка, машущая передником. (Прим. пер.)

3

Страшила Рэдли – персонаж известного романа американской писательницы Харпер Ли «Убить пересмешника», опубликованного в 1960 году. (Здесь и далее – прим. ред.)

4

Елисейские поля (Элизиум, или «острова блаженных») – в древнегреческой мифологии – поля загробного мира, куда после смерти попадают праведники и герои.

5

День независимости – национальный праздник, отмечается 4 июля.

6

День поминовения (День памяти) – национальный праздник, отмечается в последний понедельник мая, посвящен памяти всех погибших в войнах, в которых когда-либо участвовали США. День труда – национальный праздник, отмечается в первый понедельник сентября, также символизирует окончание лета.

7

«Йо-йо» – игрушка, которая состоит из двух дисков, соединенных осью; при броске «йо-йо» возвращается в руку играющего.

8

День благодарения – официальный праздник США, отмечается в четвертый четверг ноября.