Maire Claremont

THE DARK LADY

Печатается с разрешения автора и литературных агентств The Fielding Agency и Andrew Nurnberg.

© Maire Claremont, 2013

© Перевод. А. С. Мейсигова, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

Глава 1

Англия, 1865 год

Грязная колея дороги резала девственно белый снег. Лорд Йен Блейк смотрел в окно кареты, плотнее завернув полы своего пальто из толстого серого сукна. Он еще может передумать и вернуться назад.

Кучер оставил лорда Блейка на границе Керриган-Холла с полчаса назад, но если он пойдет по этой дороге, представляющей собой кашу из грязи и снега, то окажется в деревне еще затемно и первым же почтовым дилижансом отправится в Лондон. А потом – в Индию. Куда угодно, только подальше от этого места.

Уже в десятый раз Йен оглядел широкую аллею, ведущую к большому дому. Чистый, пушистый снег покрывал все вокруг, пригибал тонкие, как пальцы, ветки деревьев к укрытой белым ковром земле. После трех лет, проведенных в жаркой, как печь, полной ярких красок Индии, картина умирающей природы казалась Йен особенно печальной. Лорд Блейк медленно вдохнул ледяной воздух и решился пойти к дому, скрипя сапогами по снегу.

Ева ненавидела его. Ненавидела настолько, что не отвечала на его письма. Даже на то, в котором Йен просил прощения за смерть ее мужа. С другой стороны, он был действительно виноват перед Евой. Ему не удалось сдержать данное ей слово – не получилось уберечь Гамильтона от смерти. Он погиб в Индии. Еще одно обещание, которое Йен не смог выполнить.

Теперь лорду Блейку предстояло встретиться с вдовой своего друга, женщиной, которую он любил с самого детства. Чтобы загладить свою вину, Йен был готов выполнить все, что Ева от него потребует. Может, так ему удастся немного облегчить боль в сердце. Ведь все то время, пока он шел по извилистой аллее к четырехэтажному зданию, построенному по канонам классической архитектуры, Йен был не один. Его преследовало воспоминание о жестоком убийстве Гамильтона.

Йен остановился перед внушительным строением из известнякового камня, который построил дед Гамильтона. Даже в ненастную погоду, когда набухшее небо было готово разрозиться новой порцией снега, окна дома сверкали, словно бриллианты, маня его туда, где он провел лучшие дни своего детства.

Встреча с Евой пугала его, но Йен заставил себя идти вперед. Каждый торопливый, но уверенный шаг был лишь продолжением того пути, который он начал несколько месяцев назад.

Хотя мороз кусал его через толстое пальто, а холодный ветер играл волосами, Йен чувствовал, что вспотел. Скоро его сапоги застучали по ступеням парадной лестницы, нарушив тишину зимнего дня, от которой у него уже начало звенеть в ушах. Йен поднял руку, чтобы постучать в дверь, но та вдруг открылась. На пороге появился Чарлз. Его черный костюм был, как всегда, безупречно выглажен. Лицо дворецкого, которое теперь покрывали морщины, вытянулось от изумления.

– Господин Йен! – Чарлз запнулся и поправил себя: – Простите. Я хотел сказать – милорд.

У Йена сжалось сердце. Этого человека, который частенько ругал его, Гамильтона и Еву за то, что они разносили грязь с озера по мраморным полам дома, он не видел уже несколько лет. Титул виконта Йен получил перед самым отъездом в Индию. После такого события логично было бы отказаться от столь рискованного путешествия, но жизнь не всегда идет так, как того требует разум.

– Здравствуй, Чарлз, – сказал Йен дворецкому.

Чарлз продолжал стоять в проходе. От его обычной невозмутимости не осталось и следа. Дворецкий смотрел на лорда Блейка так, словно его карие глаза вот-вот выскочат из орбит.

Йен натянуто улыбнулся и спросил:

– Так я могу войти в дом?

Чарлз словно очнулся и тут же шагнул в сторону.

– Простите, милорд. Пожалуйста, извините меня. Просто…

Лорд Блейк кивнул и вошел в просторный холл, смахивая снег с плеч и цилиндра. Он уехал в Индию больше трех лет назад, и Гамильтон был вместе с ним. Но вернуться ему пришлось одному.

– Мне надо было предупредить о приезде, – сказал вслух Йен.

Дверь позади них закрылась. Лорду Блейку показалось, будто его сердце налилось свинцовой тяжестью. Даже вид ставших родными стен голубого цвета с позолоченной лепниной не смог облегчить его боль.

Чарлз помог ему снять тяжелое, мокрое от снега пальто.

– Я очень рад вас видеть, милорд, – произнес он.

В воздухе повисла недосказанность. Наверняка старый слуга сейчас думал о том, как было бы хорошо, если бы с Йеном вернулся и Гамильтон.

Лорд Блейк снял цилиндр и подал его дворецкому.

– Я хотел бы поговорить с леди Кэри.

Чарлз, который в этот момент перекладывал пальто в другую руку, чтобы взять цилиндр, открыл рот и нерешительно произнес:

– Но, понимаете…

Йен огляделся, словно ожидал, что хозяйка вдруг выйдет к ним из какого-нибудь коридора.

– Ее нет дома?

Взгляд Чарлза метнулся к широкой резной лестнице, а потом опять обратился к гостю.

– Наверное, вам стоит сначала поговорить с его светлостью.

Йен покачал головой. Он уже собрался рассмеяться, но что-то его остановило.

– Его светлость? Адаму еще нет трех. Он что, уже главный в доме?

Глаза Чарлза странно заблестели.

– Адам скончался, милорд.

Эти невероятные слова, теряющиеся в огромном холле с мраморном полом и обитыми шелком стенами, эхом повисли над их головами.

– Скончался? – повторил Йен.

– Разве вы не получили письмо от лорда Томаса?

Мир закрутился перед глазами лорда Блейка быстрее, чем его корабль, когда огибал мыс Доброй Надежды.

– Нет, – ответил Йен. – Я не получал такого письма в Индии.

Он никогда не видел мальчика. Гамильтон – тоже. Они оба только читали о нем в восторженных и подробных письмах Евы. Йен всегда представлял его точной копией Евы в детстве. Только… его больше не было в живых. Лорд Блейк переступил с ноги на ногу, пытаясь переварить сказанное Чарлзом.

– Что произошло? Я не понимаю.

Дворецкий тяжело вздохнул и несколько секунд молча смотрел на Йена. А потом отвел глаза.

– Пусть об этом вам расскажет Томас, нынешний лорд Кэри.

Что, черт побери, творится? Раньше Чарлз всегда смотрел ему в глаза, а теперь… Казалось, старый слуга боялся или стыдился чего-то.

– Тогда проводите меня к нему, – сказал Йен.

Чарлз услужливо кивнул.

– Конечно, – сказал он и, не говоря ни слова, повел Йена к широкой лестнице. Она извивалась и разделялась на два пролета, точно двухголовая змея.

Чарлз направился к восточному крылу. Шаги мужчин приглушала ковровая дорожка с красными и синими узорами. Оказавшись в коридоре, Йен удивленно огляделся по сторонам. Стены были оклеены ужасного вида бархатными обоями красного цвета. На стенах висели зеркала и портреты в тяжелых рамах.

– Это леди Кэри решила тут все поменять?

Чарлз ответил ему, устремив взгляд вперед:

– Нет, ремонтом ведает лорд Томас. Он начал со спален, но весной собирается обновить парадные комнаты на первом этаже.

Такими вещами обычно занимается хозяйка дома. Очередная странность, от которой Йену стало не по себе.

Лорд Блейк помнил этот дом совсем другим: с его легкой, изящной отделкой, нежными цветами и светлой мебелью, он казался ему образцом вкуса. Теперь холодные тона исчезли из интерьера, как и шелковые обои, чуть отливавшие золотом, и выразительная лепнина на потолке. Повсюду царили темные цвета, придававшие дому мрачный вид. Элегантные панели и мебель из дуба медового оттенка уступили место красному дереву, подчеркивающему пурпурные обои. За те несколько дней, что Йен пробыл в Англии, он успел заметить эту перемену в моде. Легкость и свет ушли, теперь кругом царила массивность и помпезность. Йен не думал, что Керриган-Холл может так измениться.

Наконец Чарлз остановился перед кабинетом покойного отца Евы. Он постучал, потом быстро открыл дверь, вошел внутрь и закрыл ее за собой. Йен услышал приглушенные голоса. Дворецкий громко произнес его имя, после чего за дверью воцарилась тишина.

Через некоторое время дверь опять отворилась, и Чарлз впустил посетителя в кабинет. Как только Йен переступил порог, дворецкий тут же вышел в коридор, громко закрыв дверь.

В комнате было тихо. Казалось, воздух сгустился настолько, что его можно было ощутить рукой. Томас, младший брат Гамильтона, сидел за огромным столом из орехового дерева. Сквозь его жидкие светло-русые волосы просвечивала белая кожа головы. Над верхней губой виднелся едва заметный пушок. Когда он встал, его впавшие зеленые глаза влажно заблестели. С трудом верилось, что этому мужчине еще не стукнуло и двадцати пяти.

Томас медленно протянул руку для приветствия. Йен заметил на его пальце массивное золотое кольцо с фамильным гербом Кэри.

Томас стал лордом. Должно быть, он только об этом и мечтал все эти годы, проведенные в темных углах дома. Всеми забытый Томас всегда выжидал момент, чтобы сообщить отцу о проказах Гамильтона, Евы и его, Йена. Он был готов на все, лишь бы отец обратил на него хоть какое-нибудь внимание.

Какими бы ни были мотивы его поведения, в глазах Йена они Томаса не оправдывали. Впрочем, за те три года, что его не было, новоявленный лорд мог измениться к лучшему. Может, тот ревнивый и жестокий мальчик исчез, превратившись во взрослого мужчину? Однако, глядя на протянутую руку молодого лорда, Йен очень в этом сомневался.

Внутренний голос шепнул, что Томас не заслуживает рукопожатия. Но Йен понимал, что с его стороны было бы очень глупо превращать во врага источник нужной ему информации. Сейчас только Томас мог ответить на все его вопросы.

Йен заставил себя пожать руку. Она была холодной и вялой. Младший брат Гамильтона никогда не любил спорт и игры на свежем воздухе. Впрочем, учиться Томасу тоже не нравилось. Йен понятия не имел, что же приносило ему радость в жизни – не только в детстве, но и сейчас, когда Томас стал мужчиной.

– Йен, я очень рад, что ты вернулся.

Блейк не слышал его голос три года и сейчас поразился, насколько самодовольным и неискренним тот был. Удивительно, что таким безучастным тоном говорил совсем еще юный человек. Его голос всегда был таким противным? Или резко изменился за то время, что Йен не видел Томаса?

– Спасибо, – проговорил лорд Блейк и опустил руку, борясь с желанием вытереть ее об одежду. – Мне очень жаль, что я вернулся один, без твоего брата.

Томас едва заметно кивнул и опустил голову. Ему не удалось скрыть радость от того, что он в итоге превзошел Гамильтона, – остался жить, да еще и забрал у него титул.

– Это настоящая трагедия, – сказал Томас.

– Именно так.

Если только мучительную смерть человека, чей живот вспороли клинком, можно описать такими словами. Вряд ли они передают весь ужас того, что случилось с Гамильтоном.

Томас снова сел в кожаное кресло с высокой спинкой. Йен стоя осматривал кабинет, стараясь принять странную реальность, в которой оказался, и не в силах этого сделать.

Раньше в этом кабинете сидел другой человек. Один из самых выдающихся людей, которых Йен знал. У покойного лорда Кэри была железная хватка. Наверное, с ролью любящего отца он справлялся неважно, но он прекрасно управлял поместьем и с завидным умением выполнял все обязанности главы рода.

Йен хотел бы походить на лорда Кэри.

Раньше эта комната радовала своим благородным спокойствием. Облаченные в зеленый шелк стены легко отражали лучи бледного английского солнца, создавая приятную для занятий атмосферу. Мебели в кабинете было мало, и Гамильтон, Ева и Йен порой играли тут в солдатиков, разворачивая битвы прямо на покрытом персидским ковром полу, в то время как лорд Кэри занимался счетами поместья.

Теперь комната была заставлена столами всех форм и размеров. Их покрывали кружевные салфетки и скатерти с бахромой, а сверху стояли разные безделушки. Пространство было переполнено ими настолько, что Йену становилось трудно дышать. Он чувствовал себя словно дерево, которое плотно обвивает плющ. Взглянув на Томаса, Йен сказал:

– Ваша семья пережила тяжелую утрату.

Пальцы Томаса легли на край резного стола.

– Да, последние годы стали для семьи Кэри серьезным испытанием.

Последние годы? Йен удивленно поднял брови и посмотрел в окно. Снег падал большими хлопьями. И хотя рядом с ним в камине ярко пылал огонь, ему было холодно. Йен пожалел, что снял пальто, хотя и понимал, что это ощущение не имело отношения к ледяным узорам, которые зима рисовала на окнах дома.

– Где леди Кэри? Я хочу поговорить с ней.

Томас покашлял и заерзал на кресле. Скрип кожаной обивки нарушил напряженную тишину.

Йен перевел взгляд на Томаса. Его лицо сморщилось, но он продолжал молчать. Йен непреклонно ждал ответа, не сводя с него глаз.

Томас сглотнул, опять нервно повертелся в кресле, а потом махнул рукой на пустой стул, стоявший позади Йена.

– Прошу, присядь.

После этих слов Томас встал и медленно направился к столу у камина.

– Я повел себя грубо. Никак не ожидал увидеть тебя и потому немного растерялся.

– Я предпочту стоять.

– Разумеется. Может, тогда выпьешь?

Хрустальные графины отражали тусклый солнечный свет. Тень Томаса упала на поднос, на котором они стояли. Он быстро вытащил стеклянную пробку из одного из них и налил два бокала бренди. Взяв их, хозяин дома пошел к Йену. Его синий сюртук, казалось, впитывал полумрак зимнего дня, отчего казался почти черным.

– Вот, – сказал Томас, протягивая Йену бокал.

Йену хотелось оттолкнуть от себя его руку. Но он сдержался и все-таки взял бренди. Поблагодарив хозяина, лорд Блейк одним глотком осушил бокал. Его язык едва успел ощутить вкус дорогого напитка.

– А теперь, пожалуйста, расскажи, где сейчас леди Кэри. Я хочу повидаться с ней.

Томас повернулся к нему спиной и устремил взгляд на огонь в камине.

– Повидаться с ней нельзя.

– Что за бред! – Грубое слово сорвалось с его языка прежде, чем Йен успел остановиться.

Плечи Томаса напряглись. Он покачал головой, и жидкие волосы задели накрахмаленный воротник.

– Это не бред, – ответил Томас.

У этого мерзавца даже не хватало смелости посмотреть ему в лицо! Йен изо всех сил сжал бокал в ладони. Замысловатые узоры, вырезанные на хрустале, врезались ему в кожу.

– Где она, черт побери?!

Томас наконец повернулся к гостю. Золотое кольцо мрачно сверкнуло в глаза Йена.

– Ее тут нет. Она…

После этих слов Йен похолодел. Почему эта мысль раньше не пришла ему в голову? Ева не отвечала на его письма, а это совсем на нее не походило. Он знал, какой вопрос должен был сейчас задать Томасу, но ужасно боялся это сделать. Однажды Йен уже потерял Еву, выполняя свой долг. Пережить это во второй раз было вышел его сил.

– Она умерла? – в конце концов вымолвил Йен.

– Нет, – покачал головой Томас. – Хотя для нее это было бы лучше.

Йен со всей силой стукнул бокалом по письменному столу. Хрусталь слегка треснул от ободка до донышка.

– Как ты смеешь такое говорить!

Томас подпрыгнул на месте и отступил назад.

– Я понимаю твои чувства, но если бы ты видел…

Йен пристально посмотрел ему в глаза и медленно произнес:

– Я не для того пересек полмира, чтобы играть с тобой в эти игры. Отвечай, что с Евой?

Томас сделал глоток бренди. Он пожевал губами, как будто слова, которые ему нужно было произнести, были невыносимо горькими.

– Ева в сумасшедшем доме, – наконец вымолвил он и, сделав еще один маленький глоток, добавил: – Или, скорей, в лечебнице.

Воздух из легких Йена вышел с такой силой, словно его выбила оттуда отдача от мощного ружейного выстрела. На мгновение ему показалось, что Томас этого не говорил, что страшные слова прозвучали только у него в голове. Губы лорда Кэри продолжали шевелиться, пока не сложились в тонкую линию, словно он только что выплюнул нечто очень гадкое и долгое время не мог избавиться от неприятного вкуса во рту.

– Объясни, – приказал ему Йен. Его внезапно охватила злость, которую он едва мог сдерживать.

Томас запрокинул голову и маленькими глотками допил бренди. Йен смотрел, как на его тонкой шее ходит кадык. Потом Томас вытер рот бледной ладонью и сказал:

– Это случилось после смерти мальчика. Она просто обезумела.

– Что именно произошло с Адамом? – спросил Йен, шагнув к нему.

– Это жуткая история.

Томас покрутил бокал в руках, потом резким движением устремился к серебряному подносу и плеснул еще бренди. Опрокинув в себя очередную порцию спиртного, хозяин дома заявил:

– Но она сама виновата в этом, черт побери.

Сама виновата? Йен вонзил ногти в ладонь, борясь с желанием схватить Томаса за грудки и потрясти, как маленькую крысу, какой тот, впрочем, и являлся. Он и в мыслях не мог представить, что его возвращение домой окажется таким страшным. Хотя Йен и думал, что, возможно, Ева захочет выставить его на улицу, но такого ужаса он вообразить был не в силах.

– Томас, я военный. Мне нужны факты, а не сетования.

– Факты? – Томас кивнул. – Хорошо. Дело было в ноябре. Еве вдруг ни с того ни с сего взбрело в голову заехать в деревню. Конюхи пытались убедить ее, что дороги размокли от дождя, но она их не слушала. Наверное, смерть Гамильтона так на нее повлияла. Она уже тогда вела себя не совсем разумно.

Конечно, как еще могла себя вести женщина, которая недавно потеряла мужа?

– Продолжай, – сказал Йен вслух, глубоко дыша, чтобы не сорваться на крик.

– В общем, Ева отправилась туда в двухколесной повозке. В какой-то момент она потеряла управление. Может быть, колесо сорвалось с оси, и коляска перевернулась.

Йен на мгновение закрыл глаза. Это было легко представить. Летящие в воздух тела. Страшный грохот и треск от удара о землю металла и дерева.

– А что Адам?

– Он лежал в корзине рядом с ней. Мальчика отбросило в сторону. Его нашли недалеко от Евы. У нее была сломана нога, и она громко звала его. – Томас тихо кашлянул. – Больше она ничего не могла сделать. Только кричать.

Йен подавил подкатившую к горлу тошноту и открыл глаза.

– Боже. Конечно, она обезумела. Сначала погиб муж, потом – сын. – Он замолчал, не в силах представить ужасную картину, которую так ярко описал ему Томас. Йен думал, что после всех этих лет, проведенных в Индии, уже ничто не могло поразить его, но, похоже, он ошибался.

– Почему ты отправил ее в сумасшедший дом?

– О, Йен, – тихо сказал Томас. – Ты бы видел ее! По ночам она постоянно бродила по дому. Под наплывом эмоций Ева начинала кричать. Это были внезапные, страшные приступы. Она вопила, что кто-то другой убил Адама.

Йен с трудом мог представить себе такое. Маленький мальчик погиб, причем на глазах у матери!

– Зачем она говорила такое?

– Ее мучило чувство вины, – пожал плечами Томас. – Ева осознавала, что если бы она послушалась нас, мальчик остался бы в живых, и не смогла вынести это. После нескольких крайне неприятных инцидентов я отказался нести ответственность за жизнь Евы. Понял, что эта задача мне не под силу.

– Что это значит? – спросил Йен.

– Один раз садовники увидели, как Ева вошла в озеро и идет на глубину. Ты ведь знаешь, что она не умеет плавать.

– Ева пыталась покончить с собой…

– Тише. О таком не говорят вслух.

Томас подошел ближе к Йену и продолжил:

– Большинство слуг ничего об этом не знают. Я хорошо заплатил садовникам и отправил их из поместья. – Хозяин дома поморщился. – Наверное, ты считаешь, что я поступил плохо. Но мне не хотелось в будущем найти Еву, висящую на люстре в холле или лежащую у края лестницы. Там, где она сейчас, ее жизни ничто не угрожает.

Йен перевел взгляд на толстый индийский ковер. У него было два лучших друга – Гамильтон и Ева, и вышло так, что он предал их обоих. Виски пронзила боль, и Йен на мгновение закрыл глаза, а когда открыл их, подошел вплотную к Томасу. Глядя на него сверху вниз, заявил:

– Я хочу увидеть ее.

– Это невозможно.

Йен схватил Томаса за плечи. Его тело так напряглось, что казалось, будто мышцы сейчас не выдержат и разорвутся.

– Ты скажешь мне, где Ева. – Йен так сильно встряхнул Томаса, что у того голова откинулась назад. – И скажешь прямо сейчас.

Глава 2

Комната кружилась перед глазами, покачиваясь то вверх, то вниз. Все вокруг было коричневым. Коричневая кожа, коричневый потолок, стены и пол. И одежда тоже. Ева помнила, что один раз ее волосы тоже были такого цвета. Хотя немного не такого. Ее волосы стали черными. Может, такими они остались навсегда. Она не видела их уже год.

Ева сглотнула. Ее рот был суше, чем те бескрайние пустыни, о которых ей когда-то писал Гамильтон. Она привыкла к этому ужасному, горькому привкусу, предвещавшему скорое забвение. Ева была рада предаться ему: оно вырвало из памяти маленькое тело, лежащее без движения в грязи.

Кровать кусала и грызла Еву. Так было всегда. По ней бегали маленькие противные твари. Даже когда она выпадала из реальности, то все равно ощущала мерзкую щекотку от тысяч крохотных лапок.

Ева изучила эту комнату вдоль и поперек и могла передвигаться по ней даже в кромешной темноте. В ней не было окон, лишь одни голые стены.

Было тихо, и Ева слышала дыхание Мэри. Оно не походило на мирное сопение спящего человека. Мэри дышала тяжело, рывками. Так делали все здешние узницы, включая саму Еву. Кровать под Мэри скрипнула. Девушка повернулась к ней и позвала:

– Ева?

– Да?

– Расскажи о море.

– Ты же его видела, – пробормотала Ева, ожидая, когда лекарство окунет ее в глубины другого моря. Того, чьи волны умеют стирать память.

– Пожалуйста. Я хочу послушать.

Ева перевела дыхание и сказала:

– Хорошо. – Она, устремляя взгляд в темноту, заставляла работать свой затуманенный разум. – Когда идешь к морю, то первое, что ты замечаешь – это его запах. В воздухе пахнет солью, и кожу ласкает ветер, чистый и свежий.

– Не как здесь, – прервала ее Мэри.

– Да. Не как здесь.

Они разговаривали о море по крайней мере дважды в неделю, и почти всегда в одних и тех же выражениях. Этот ритуал дарил им спокойствие. Когда-то море было самым любимым местом Евы на земле.

– Потом ты слышишь его, – продолжила она. – До берега еще далеко, но ты уже слышишь, как волны с ревом вздымаются вверх и обрушиваются на берег. И скоро ты становишься частью его дикого дыхания.

Мэри с удовлетворением вздохнула.

– Мы ведь поедем в Брайтон, да? И будем ходить по набережной?

Ева кивнула в темноте.

– Да, и мы купим мороженое и станем есть столько, сколько захотим, – сказала она. – А ненужное выбросим.

– Потому что мы это можем.

– Точно.

Но этого никогда не случится. Никто из них не выйдет отсюда.

За дверью послышались чьи-то шаги. Они становились все громче. Кто-то шел к ним. Один человек. В тяжелых сапогах. Слова замерли у Евы на губах. Было очень важно знать, какие звуки издавала обувь. Так можно было сразу понять, кто именно шел по коридору.

Мэри напряглась. Ее покрывало зашелестело.

– Ты слышишь это? – прошептала она.

– Да.

– Боже, только не сегодня, – захныкала Мэри. – Только не сейчас.

– Тише.

Ева схватилась за край покрывала. Если лежать тихо и без движения, он пройдет мимо.

– Ненавижу его. Ненавижу, ненавижу, ненавижу…

– Мэри! – зашипела Ева. Протянув руку к стоявшей рядом кровати, она взяла девушку за руку. Их пальцы переплелись.

Ноги в сапогах остановились перед входом в их маленькую темницу. Через тонкие трещины в двери проник призрачный луч света от лампы.

Биение сердца больно отдавалось в груди. Даже лекарство не могло унять страх, от которого у нее забегали мурашки по коже. Страх за себя, но гораздо больше за Мэри, которой приходилось терпеть домогательства.

Звякнули ключи, и надзиратель Мэтью закашлял. Звук был громкий, «влажный» от хлюпающей мокроты. Свет тревожно задребежал. Похоже, он искал на связке нужный ему ключ.

Пальцы Мэри еще крепче сжали ее ладонь, и Ева мысленно приказала ей молчать. Если они будут вести себя тихо, их не тронут. Нужно верить в это.

Скрип ржавых насквозь петель пронзил комнату. А потом они услышали, как Мэтью, громко переступая ногами, вошел в соседнюю комнату. Ева знала, что сейчас девушки за стеной вцепились в свои кровати. Через некоторое время раздался пронзительный крик, а затем – звук соприкосновения двух тел.

Вопли девушки заполнили коридор, перекрывая пыхтенье Мэтью. Их слышали за всеми дверями на этаже. Ева знала это. Она жила в разных комнатах и слышала много разных криков. Сегодня ей оставалось только радоваться, что кричала другая девушка, а не она. Или Мэри.

Ева достаточно натерпелась от надзирателей. Все ее тело было в синяках. Так они наказывали тех, кто пытался им сопротивляться. У каждого из них были свои любимицы, и хотя Мэтью часто избивал ее, как женщина Ева его не интересовала. У нее было тело рожавшей женщины, а их мучители любили юных, крепких девушек вроде Мэри, на которых не было иного следа, кроме их собственных грязных рук. Еву только били, но хотя бы не насиловали.

Девушки, державшись за руки, лежали и слушали. И знали, что, возможно, следующей ночью будет так кричать одна из них. Впереди их ждала бесконечная борьба за то, чтобы сохранить остатки своих прежних личностей.

Ева вглядывалась в темноту, чувствуя, как в ней растворяются воспоминания о море. Скоро память совсем покинет ее. Никто не придет за ней, никто ее не освободит. Ведь Ева убила собственного ребенка, и ей не было места среди нормальных людей.

Едкий запах щелочи атаковал дыхание Йена. У него защипало в глазах, и ему пришлось вытереть выступившую в них влагу. Йен пересилил себя и внимательно оглядел дом. Хотя вряд ли это здание можно было так назвать. Черные кирпичные стены сурово возвышались над грязным двором, усеянным могильными плитами. Окон почти не было, только несколько на первом этаже. Из труб, венчающих шиферную крышу, замысловатыми клубами валил дым. Даже снег не мог скрыть убогость этой постройки.

Йен поднялся по неровным, разбитым ступеням и постучал кулаком по двери. За ней послышались приглушенные стоны, а потом откуда-то сверху до него донесся истеричный смех. Такие дикие звуки могли родиться только в сломанной, искореженной душе.

По спине у Йена пробежал холодок. Он и раньше бывал в таких заведениях: приводил туда бедняг, не выдержавших ужасов войны. Но те места отличались от этой лечебницы. Они тоже были неприятными, иногда мужчин приходилось привязывать к кроватям, чтобы те не вскрыли себе вены. Однако там в самом воздухе витало сострадание к несчастным.

Йен нащупал мешочек с золотыми соверенами, спрятанный в кармане пальто, а потом положил руку на пистолет, лежащий за поясом брюк. Это место лишало надежды, делая человека молчаливым и безвольным. Будь он проклят, если даст такому случиться с Евой.

За дверью послышался звон чего-то металлического. Наконец она распахнулась. Йен увидел перед собой мужчину огромного роста с широкой грудью, как у быка. На плечи он набросил темно-коричневое пальто, из-под которого виднелась испачканная рубашка. На щеках его рябого лица росли темно-русые бакенбарды. От мужчины пахло землей и помоями. Крепко обхватив связку железных ключей, он оглядывал Йена с головы до ног. Судя по его лицу, посетители появлялись тут крайне редко. Пожевав мясистыми губами, мужчина спросил:

– Что надо?

Йен даже не думал отступать. Он знал, что этот учтивый дворецкий рано или поздно впустит его внутрь.

– Я хочу поговорить с директором этого заведения.

Мужчина растерянно заморгал, явно не зная, что делать с незнакомцем. Потом воинственно вздернул подбородок и спросил:

– Вам назначено? Если нет, то катитесь отсюда.

Йен презрительно изогнул брови, призывая ту внутреннюю силу, которая приходила с титулом, поместьями и образованием в самом старом философском заведении Оксфорда. Его отец был младшим братом, но после смерти дяди титул виконта перешел к Йену. Так как у дяди не было детей, на него с самого детства смотрели как на наследника и воспитывали соответственно. Йен умел ставить наглецов на место и был уверен, что его сейчас пустят внутрь.

– Назначено или нет – это не важно. Я ведь не заселяться к вам приехал.

Мужчина опять растерялся, неуклюже переступая с ноги на ногу.

– Как звать-то? – спросил он.

– Я лорд Кэри.

Ложь сорвалась с его губ удивительно легко. В армии люди быстро учились обманывать и делали это так убедительно, как священники говорили о вреде алкоголя.

– Ладно. – Слуга отошел в сторону, шагая в тень. – Идите за мной.

Йен кивнул и шагнул внутрь лечебницы. Его сразу поглотил полумрак. Глаза быстро привыкли к темноте, но тут ему в нос ударил запах испарений человеческого тела. Воздух был спертый, застоявшийся. В нем чувствовался животный страх и отчаяние заключенных тут людей. По сравнению с этим запах щелочи казался не таким уж и противным.

По коридору извивалась длинная цепь, ее огромные, ржавые звенья лежали на грязном полу. Йен проследил взглядом, куда она уходила, и его сердце сжалось от ужаса. Вдалеке сидела девушка, на вид ей было не больше двадцати. Ее голова была обрита, но тут и там торчали клочья светлых волос. На худом теле висели лохмотья серого цвета. Девушка была прикована к этой цепи, ее лодыжку обхватывало толстое черное металлическое кольцо, от которого у несчастной вся кожа была в язвах. Кровь стекала вниз по ноге, но на это никто не обращал внимания. Девушка с отрешенным видом копалась в куче мусора на полу.

– Почему она на цепи? – шепотом, с трудом проталкивая слова сквозь горло, спросил Йен.

Слуга рассмеялся.

– Ну, они ведь все хотят сбежать отсюда, так? Нас тут только пять надзирателей, а их тут чертова дюжина.

Он подошел к девушке, которая тут же свернулась калачиком и вжалась в стену. Погладив ее по голове, мужчина проворковал:

– Ты пыталась уйти отсюда три раза, да, котик? Но Мэтью тебя поймал.

На войне Йен видел столько ужасов, что их хватило бы на несколько жизней. Но то, что он обнаружил в этом месте, казалось ему другим, самым страшным кругом ада. Прокашлявшись, Йен заявил:

– Пошевеливайся. Я ждать не привык.

Мэтью пожал своими мощными плечами и ущипнул девушку за подбородок. Она даже не двинулась. Несчастная лежала безучастно, как будто ей удалось сбежать отсюда в другой, никому не видимый мир.

Надзиратель усмехнулся.

– Пойдемте, милорд, – выпрямившись, сказал он.

Желание скорее увидеть Еву, убедиться, что с ней все в порядке, жгло Йена изнутри. Его мутило от одной мысли, что, может быть, она сейчас лежит где-то, такая же напуганная, как эта несчастная девушка на полу. Эта мысль болью пронзила его сердце. Может, Томас, настоящий лорд Кэри, был прав. Лучше бы Ева умерла, чем оказалась узницей такого места, как это.

Они шли по мрачному коридору, из-за стен в даль него доносились звуки, словно кто-то царапал их изнутри.

– Почему нет свечей? – спросил Йен.

– Они тише себя ведут в темноте.

Потому что темнота пугает их?

Остаток пути в глубь дома они проделали в тишине.

– Пришли, – заявил его проводник и постучал в дверь.

Приглушенный голос ответил им:

– Входите.

Дверь отворилась. Теперь Йену оставалось только надеяться, что хозяин этого дома никогда не видел настоящего Томаса. Если они встречались, то его игре придет конец. Но Йен был почти уверен, что Томас – который теперь по закону стал опекуном Евы – не захотел бы портить свою репутацию появлением в таком месте. Даже у такого подлого человека, как он, не хватило бы духу бросить сестру в эту выгребную яму. Конечно, Томас сюда не приезжал.

Йен пересек порог, и по его сапогам скользнул золотистый луч света. В этот момент он понял, что ошибался, – лечебницей заправлял не хозяин.

За простым письменным столом сидела женщина лет примерно тридцати пяти. Широкие, темно-красные юбки облаком лежали вокруг ее ног, светло-рыжие волосы обрамлял белоснежный чепец. Она поднялась навстречу гостю. Ее движения были удивительно грациозными. Похоже, дама прекрасно себя чувствовала в кабинете, переполненном сентиментальными изображениями пастухов и пастушек.

– Добрый вечер.

Ее голос был мягким, завораживающим словно медленная, глубокая река. Йен заставил себя поклониться.

– Добрый вечер, миссис… м-м-м…

– Конечно, Палмер.

Она указала изящной, но в то же время крепкой рукой на стоящий перед ней стул.

– Прошу вас, садитесь. А вы?..

– Лорд Кэри.

Йен подошел к простому, отполированному до блеска стулу. Все в комнате содержалось в идеальной чистоте: на письменном столе не было ни одной лишней бумаги, на круглом столике возле окна – ни одной безделицы. Вещи и мебель в кабинете, как и складки платья его хозяйки, и ее сдержанная прическа без единой выбившейся пряди, – от всего этого веяло строгим порядком.

Йен опустился на стул, не сводя глаз с женщины.

– Чаю? – предложила миссис Палмер.

– Нет.

Йен не представлял, как можно пить чай, когда в десятке шагов от них мучаются люди. Сама мысль об этом казалась ему отвратительной. Хотя он знал генералов, которые распивали шампанское, в то время как их солдаты гибли на поле боя.

Миссис Палмер закрыла бухгалтерскую книгу и отложила ее в сторону так бережно, словно это был любимый ребенок.

– Мы редко принимаем посетителей, – сказала она.

– Да, для них это не самое лучшее место, – произнес Йен, складывая руки в коричневых перчатках на коленях.

Женщина тихо рассмеялась и добавила:

– Или для их опекунов.

Йену казалось, будто он попал в зазеркалье. Мир, где все было перевернуто с ног на голову. Эта женщина больше походила на светскую даму, которую должны были окружать толпы поклонников, чем на хозяйку сумасшедшего дома с пациентами, закованными в цепи.

– Боюсь, я не совсем понимаю, чему вы радуетесь.

– Право, милорд, это же дом секретов.

Миссис Палмер улыбнулась. Движения ее губ были просчитаны, и улыбка вышла излишне правильной – не очень широкой, но и не очень вялой.

– Вам не о чем волноваться. Я прекрасно забочусь о своих пациентах.

Интересно, как же она заботится о них? Что тут с ними делают?

– Я ценю вашу осторожность.

– Спасибо, – чуть наклонившись, проговорила миссис Палмер. – От моей осторожности зависит мое материальное положение. А теперь позвольте мне заметить, что ваш визит кажется мне немного… странным.

Йен облокотился на ручку стула, стараясь выглядеть равнодушным.

– Я приехал, чтобы повидаться с леди Кэри.

– Правда? – едва заметно подняв брови, спросила она.

– Да.

– Уверяю вас, ей тут очень хорошо.

– Я не сомневаюсь в этом, как и в том, что вы делаете для нее все возможное. Я лишь хочу увидеться с ней.

На несколько секунд в кабинете воцарилась тишина. Наконец миссис Палмер произнесла:

– Конечно. – Она внимательно посмотрела на него и добавила: – Наша дорогая Ева все еще очень красива. – Странная улыбка заиграла на ее губах, и ее глаза зажглись от жадности и предвкушения наживы. – Вы хотите, чтобы я предоставила вам отдельную комнату?

Первым желанием Йена было встать и наградить эту даму пощечиной. Но вряд ли после такого ему дадут освободить Еву. Куда он попал? В бордель? Йен был вынужден с ужасом признать, что, вполне возможно, так оно и было. В конце концов, миссис Палмер назвала свое заведение «домом секретов». А тайны могли принимать самые разные формы. Он был готов разнести лечебницу в щепки, только чтобы забрать Еву с собой.

– Да, отдельная комната подойдет мне больше всего.

Миссис Палмер едва заметно кивнула. Ее ладонь бережно погладила лежащую на столе бухгалтерскую книгу.

– Вы не скупитесь, чтобы леди Кэри была в полной безопасности, и мы очень ценим вашу помощь.

Значит, Томас не скупится, да? Он щедро оплачивает молчание миссис Палмер. Впрочем, для таких, как Томас, сумасшедшая женщина правда была отвратительной тайной, которую следует во что бы то ни стало спрятать от посторонних. Светское общество станет смаковать такую скандальную новость, как собака обсасывает кость до тех пор, пока на ней вообще не останется мяса. Семья, тронутая безумием – так люди теперь будут смотреть на род Кэри. И станут избегать тех, кто носит это имя.

Йен переменил позу и улыбнулся миссис Палмер. Это была особая улыбка. Такая, с которой храбрец смотрел на своего врага, решившего притвориться другом. Решительная и дерзкая.

– Тогда отведите меня к ней.

Женщина откинулась на спинку кресла и сказала:

– Сначала нам нужно забрать ее со двора, милорд. Ева на прогулке. Как только она будет готова к встрече, мы вас позовем.

От приступа ярости у Йена пересохло в горле. Но он изо всех сил сдерживался и думал только о цели, которая привела его сюда. Думал о Еве и ее свободе.

Ева всегда была полна жизни и затевала все их проказы. Она бегала, каталась на лошади и играла в игры, которые совсем не подходили для девочки. Теперь же ее выгуливали как собаку на поводке или застоявшуюся лошадь на аркане.

– Вам это подходит? – спросила миссис Палмер, наклонив голову.

– Вполне.

Йену бы больше подошло проучить сидевшую перед ним женщину, но тогда бы его шансы увезти отсюда Еву резко уменьшились. Нет, он будет сохранять спокойствие, чего бы это ему ни стоило, и вытащит ее из этого страшного места. Безумна она или нет, не важно. Главное – дать ей свободу.

Глава 3

Когда Йен шагнул на борт корабля, который должен был доставить его из Индии к родным берегам, он был уверен, что самое страшное осталось позади. Йен считал, что не может быть ничего отвратительнее, чем смотреть, как кровь сочится из раны друга, и видеть глаза Гамильтона, полные страдания и отчаяния, взгляд, говорящий о том, что его предали.

Лорд Блейк шел по коридору за надзирателем, и с каждым шагом его понимание природы ужаса менялось. Теперь ему было ясно, что он ничего об этом не знал. Йен думал, что ужас заключался в войне, в разорванных трупах, горами лежащих на поле битвы. Это место показало, что он ошибался.

Йен едва дышал. Словно в настоящем аду, муки его души превосходили муки тела. Гнетущая атмосфера давила на него, стены, казалось, дрожали от страданий невинно покалеченных человеческих душ. Это был ужас во всей его омерзительной безнаказанности.

Йена мучила мысль о том, что он мог вернуться в Англию раньше, но ему помешало глупое чувство вины. Если бы не это, если бы не его никому не нужная гордость, Ева уже давно могла быть на свободе. Даже один день, проведенный в этом месте, казался вечностью.

Лорд сглотнул, пытаясь избавиться от кислотного привкуса отчаянья, которым был пропитан воздух сумасшедшего дома.

Тут все было не таким, каким должно быть. Двери казались не просто дверями, а порталами в новые круги ада. Неприятного вида надзиратель открыл одну из них. Тяжелый дубовый массив со скрипом разошелся.

– Ей дали лекарство, милорд. Хотя она и не буйная. – Он усмехнулся. – По крайней мере, приступов давно уже не было.

– Спасибо.

Йену ужасно хотелось сжечь это проклятое место, чтобы от него осталась одна зола. Или, по крайней мере, вцепиться в широкое горло стоявшего перед ним надзирателя, чтобы тот не смог больше дышать и тем более смеяться. Но его останавливала мысль о спасении Евы.

В комнате на полу стояла лампа, которая пыталась хоть как-то рассеять темноту, но у нее это не получалось. Здесь не было ни окон, ни стульев, только кровать, достаточно широкая, чтобы на нее могли лечь двое.

Йен перевел дыхание и перешагнул через порог. Дверь за ним захлопнулась с громким стуком. Его глаза не сразу привыкли к полутьме. На полу танцевали тени. Золотистый свет от лампы освещал в основном кровать.

Йен прищурился. Где же Ева?

В тишине послышался шорох, и Йен обернулся. Краем глаза он уловил какое-то движение. Рядом с дверью, прислонившись боком к стене, стояла женщина. На ее изможденном теле мешком висело коричневое платье. Темные волосы падали на лицо. Они были так коротко острижены, что их нельзя было собрать в прическу. А глаза?

Йен едва видел их в этом тусклом свете. Зрачки превратились в две маленькие точки, плавающие в голубом океане. Глаза у нее были того яркого оттенка, каким было небо в давно забытый ими летний полдень.

Ева слегка качнулась, и Йен бросился к ней, чтобы поддержать. Но она не упала, а отклонилась в сторону. Ее тело двигалось так грациозно, что казалось, будто перед ним не человек, а невесомая бабочка. Если ее схватить, то ее тельце помнется, тонкие крылья сломаются, и она упадет на землю.

Евы тут не было. Она находилась где-то далеко, и это разрывало сердце Йену.

– Ева? – шепотом позвал он, чувствуя, как подступают слезы.

Она повернула к нему голову, но смотрела куда-то далеко, широко раскрыв глаза.

Йену до боли хотелось обнять ее. Заботливо отгородить ее от всего этого мрака – так, как давно никто не делал. Ощутить рядом с собой это когда-то совершенное создание, которое давным-давно, словно в прошлой жизни, покорило их с Гамильтоном сердца.

– Ева, любимая, ты слышишь меня?

Ее движения были очень медленными, словно вокруг нее текла вода. Она заморгала, потом повернулась к Йену и устремила взгляд на его лицо.

Йен нахмурился. Ева смотрела, но видела ли она его? Наверное, нет. Видимо, Ева видела лишь кошмары, которые рождал ее поврежденный разум.

Йен не знал, что делать. Он понимал, что нужно было как-то заставить ее вспомнить. Вернуть Еву в реальность.

Йен шагнул к ней, протянув руку. Когда он коснулся Евы, та вдруг издала сдавленный крик. Она так резко отпрянула от него, что чуть не упала.

– Н-нет! – взвизгнула несчастная. От страха голос у нее взлетел вверх на октаву.

Йен взял ее за плечи и очень медленно и аккуратно прижал к своей груди. Ева стала такой худой, что от жалости у него пересохло в горле. Боже, он чувствовал каждое ее ребрышко!

– Ева, любовь моя, ты помнишь меня? Йена? Вспомни море и мороженое. И как мы бегали босиком по траве.

Он говорил быстро, твердо, желая во что бы то ни стало вернуть Еву. Йен верил, что его объятия и разговоры с ней помогут вспомнить, кто она есть.

Ева напряглась, пытаясь держаться подальше от него, но вырываться перестала. Ее дыхание было быстрым, прерывистым. Потом очень-очень медленно Ева подняла на него взгляд. Ее глаза словно озарило светом. Сдвинув брови, Ева произнесла:

– Я… я знаю тебя.

– Да, Ева, – кивая головой сказал Йен, – конечно, знаешь.

Ему было невыносимо больно смотреть на нее. Под глазами пролегли тени, ее дыхание пахло настойкой. Черт побери, сколько ей дали? Достаточно, чтобы она забыла о реальности и навсегда потерялась в вымышленном мире.

Пальцы Евы внезапно вонзились ему в плечи. Губы зашевелились, словно она пыталась что-то сказать. Наконец, тяжело сглотнув, Ева спросила:

– Ты… ты Йен?

Он отчаянно закивал.

– Да, я Йен.

Чувство облегчения накрыло его с головой. Йен едва мог дышать.

– Почему ты тут? – Ева положила руки ему на грудь и слегка толкнула. – Беги отсюда, – с настойчивостью в голосе прошептала она и снова отодвинула его толчком в грудь, на этот раз сильнее. – Они могут запереть тебя тут.

Даже сейчас Ева думала в первую очередь не о себе, а о других. Даже в такой момент его безопасность ее заботила больше, чем своя. Очень осторожно, чтобы не сломать ее хрупкое тело, Йен прижал Еву к себе.

– Нет, любимая. Им меня не поймать. Я заберу тебя с собой.

Ева взглянула на дверь, потом опять на него, как будто не поняла ни слова из того, что он сказал.

– Да, – твердо ответил Йен. – Навсегда.

Слезы заблестели в ее глазах.

– Ты опять лжешь. Пожалуйста, не надо. Мне сказали, что я никогда не стану прежней и потому они меня не отпустят.

Йену показалось, будто у него вырвали сердце из груди. За все годы их дружбы он солгал ей лишь однажды. И то, что Ева вспомнила об этом сейчас, в ее состоянии, поразило его до глубины души. Йен пообещал ей и отцу Гамильтона, что защитит своего друга в Индии. Но он не смог сдержать слова. Гамильтон так и не вернулся домой.

Эта авантюра, которая должна была возродить их дружбу и вернуть Гамильтону честь, закончилась смертью и отчаянием. Но он не позволит, чтобы судьба Евы и дальше зависела от его промахов.

Йен заставил себя забыть о душевной боли. Он провел руками по ее коротким, неровно остриженным волосам и тихо сказал, касаясь дыханием виска Евы:

– Дорогая, ты вообще не должна была попасть сюда.

– Нет, должна. – Она быстро закивала, не поднимая головы. – Должна. – Ее голос дрогнул, хрупкие пальцы схватились за его сюртук. – Я сделала кое-что ужасное, Йен. – Ее мокрые от слез ресницы щекотали ему шею. – Ты должен оставить меня здесь. Чтобы я заплатила за то, что натворила.

– Ничего подобного. Пойдем, сейчас же, – ласково проговорил Йен, не смея даже думать об ужасном происшествии, которое повредило разум Евы. Он взял ее ледяную, запачканную золой руку и накрыл своей ладонью. – Клянусь, я помогу тебе.

Ева опять кивнула, но вслух произнесла:

– Мне никто не поможет, Йен. Никто.

Он мягко привлек ее к себе. Ева ошибалась, и очень сильно. Никогда в жизни Йен не испытывал такой уверенности в том, что поступает правильно, как сейчас, когда он решил любой ценой спасти Еву. Обнимая ее в этом страшном месте, в котором так много женщин были вынуждены гнить заживо, Йен знал, что поможет ей во что бы то ни стало.

Глава 4

Англия, 20 лет назад

Йен сжал пальцы. Игрушечного слоника в них больше не было. Его подарил ему отец, когда вернулся из путешествия с новым генерал-губернатором Индии. Он сказал, что на охоте им попадалось много тигров, но самыми интересными животными оказались слоны. Большие, забавные звери с длинными, похожими на огромную серую змею носами.

Йену очень не хватало подарка, но он отдал его тому, кто нуждался в нем больше. Мальчик посмотрел вверх на широкую лестницу, которая вела на второй этаж. Оттуда до него доносились едва слышимые голоса его нового опекуна, лорда Кэри, и адвоката. Они обговаривали последние детали его проживания в Керриган-Холле.

Йен устремил взгляд на высокое окно в холле, сквозь которое проникал серый свет и грязным пятном ложился к его ногам.

На ботинке он заметил пятно. Маме бы это совсем не понравилось. Йен наклонился и попытался его стереть, но у него ничего не вышло. Он наморщился. И, к его полному замешательству, по щеке скатилась слеза.

– Привет.

Йен ужасно испугался, что его могут увидеть в таком состоянии и упрекнуть в слабости. Он торопливо вскинул голову и вытер глаза рукой. Совсем рядом с ним стояла девочка. Она подошла к нему тихо, словно фея. Впрочем, выглядела незнакомка действительно как невинное создание: огромные голубые глаза смотрели на него с бледного миниатюрного личика, а копна черных волос непослушными завитками падала на спину. В руках девочка держала пушистую черную собачку с красным бантом на шее.

Йен сглотнул, жалея, что это не он так уютно устроился в ее объятиях. Девочка выглядела очень доброй и немного младше него.

– Кто ты? – спросил он более грубо, чем хотел.

– Меня зовут Ева. Я тут живу. – Девочка посмотрела на него, склонив голову набок. – Почему ты плачешь?

– Я не плачу.

– Но я же вижу. У тебя глаза красные.

Йен отвернулся. Он не хотел с ней спорить, значит, оставалось только сказать правду. Так сделал бы на его месте отец.

– Мои родители умерли.

Ее темные брови сдвинулись, розовые губы разомкнулись. Потом она кивнула и сказала:

– От такого кто угодно заплачет. Когда это произошло со мной, я все время плакала.

– Твои родители тоже?..

– Да. Умерли, когда мне было четыре. В общем, очень-очень давно. Лорд Кэри очень любил моего папу и взял меня к себе, потому что мне было не к кому идти. Он говорит, что когда я вырасту, то мы с Гамильтоном поженимся. И тогда мы станем одной семьей.

– Ясно. – Почему-то ее последние слова ему очень не понравились. Ревность к незнакомому мальчику по имени Гамильтон остро пронзила сердце. – А ты хочешь стать его женой?

Ева глянула на него так, как будто у него выросла вторая голова.

– Это мой долг, – ответила девочка, хотя было видно, что она не вполне понимала значение этого слова.

«Долг». Йен слышал его много раз. Няня говорила, что он должен чтить память папы и мамы и потому не плакать. Ведь мальчики не плачут. Тогда-то он понял – долг был очень важным делом, но сложным.

– Очень печально, что твои родители умерли, но скоро ты снова будешь счастлив.

То же самое много раз говорили ему другие люди. Но когда это сказала Ева он понял, что так и будет. У него было странное чувство в животе. Будто там танцевали, радуясь весне, тысячи бабочек. Йен больше не хотел говорить о грустном. Он показал на плюшевую собаку и сказал:

– Никогда таких не видел. Очень милый щенок.

– Его мне сшила мама. Перед смертью, – мягко проговорила Ева и улыбнулась.

У Йена дрогнули колени. Почему ему вдруг стало так трудно двигаться? Сердце словно замерло в груди. Ему хотелось, чтобы Ева вечно смотрела на него и улыбалась. Чтобы не выглядеть глупо, Йен откинул волосы со лба и спросил:

– Как его зовут?

– Бантик.

– Странное имя.

– Ну, щенок у меня тоже необычный. – Ева крепко прижала к себе маленького зверька и взглянула на него. Потом опять подняла глаза на Йена и спросила:

– А у тебя нет с собой игрушки?

Йен молча покачал головой.

– У всех детей должна быть игрушка, – очень серьезно сказала девочка.

Йен закусил губу, чувствуя, что у него опять щиплет глаза от слез.

– У меня был слон.

– Правда? – Ее глаза стали огромными от восторженного удивления. – Я видела их только на картинках. У Гамильтона есть книга про животных. Как бы я хотела себе маленького слоника! Хоть Бантик мне очень нравится, играть со слоном было бы интереснее, чем с ним. А ты мне его покажешь?

Йен покачал головой, отгоняя воспоминания о матери, холодной и неподвижно лежащей в ящике из полированного дерева.

– Почему нет?

– Он… он сейчас с мамой.

– Ох, – выдохнула девочка. – Защищает ее.

– Я подумал, что ей будет одиноко там… в земле.

– Ты молодец, что подумал об этом. Но ей не будет одиноко. На небесах полно ангелов. Хотя она будет рада взять туда что-нибудь, что станет напоминать о тебе. Так что ты поступил правильно.

Йен никогда об этом не думал.

– Да, – согласился он.

Тут в холле раздался топот бегущих ног.

– Это Гамильтон, – со вздохом сказала Ева.

К ним выбежал мальчик возраста Йена. Увидев их, он остановился. Его русые волосы отливали золотом, нос был чем-то испачкан. Глаза задорно блестели.

– Ты Йен? – спросил он.

Йен кивнул, рассматривая мальчика, который будет всегда жить вместе с Евой. Ведь именно так поступали супруги. Об этом ему рассказала мама.

– Тебе, наверное, ужасно скучно. Стоишь тут, разговариваешь с девчонкой. Я давно мечтал, что у меня появится приятель. Пойдешь на рыбалку?

Йен переступил с ноги на ногу. Он обожал удить рыбу. Но как же Ева? Йен посмотрел на нее и спросил:

– А она может пойти?

– Ева? – Гамильтон усмехнулся. – Но она же девочка.

Йен выпрямился и заявил:

– Она мой друг.

Гамильтон примирительно поднял руки.

– Ну ладно.

Он указал на Еву и произнес:

– Только не мешай нам.

– Конечно. Я буду собирать червяков. У меня это хорошо получается.

Йен рассмеялся. Вдруг что-то привлекло его внимание. Он поднял голову и увидел маленького мальчика со светлыми волосами, который смотрел на них, стоя на площадке второго этажа.

– Кто это? – спросил Йен.

Гамильтон повернулся в сторону мальчика и небрежно пожал плечами.

– Это всего лишь Томас.

– А он пойдет с нами?

Гамильтон даже немного растерялся, но потом крикнул ему:

– Ты пойдешь на рыбалку?

Мальчик отпрянул от перил и устремился прочь по коридору.

Йен слушал, как стихают его шаги, и странный холодок прошел по его спине. С маленьким мальчиком было что-то не так.

– А теперь слушай. – Лицо Гамильтона стало серьезным. Он подошел к Йену, положил ему руку на плечо и сказал: – Тебе сейчас плохо, но мы с Евой тебе поможем. Подожди немного, и все образуется.

И, не сказав больше ни слова, Гамильтон зашагал к выходу, махнув рукой, чтобы они следовали за ним. Ева наклонилась к Йену и шепнула:

– Можешь иногда играть с Бантиком, если хочешь. Он очень хороший щенок.

– Спасибо, – также шепотом ответил Йен.

С того страшного дня, проведенного на мрачном кладбище, у него еще никогда не было на сердце так тепло, как сейчас.

Англия, 1865 год

За ней пришли.

Йен. Йен вернулся за ней!

Полумрак комнаты стиснул ее в своих грубых объятиях. Ева подождала, пока взгляд привыкнет к зловещим и бесформенным теням. Этим вечером она позволила себя разглядеть во тьме крошечный луч надежды.

Сначала Ева решила, что Йен привиделся ей из-за лекарства. Но скоро поняла, что ошибается. Потому что это был не Йен из ее детства. Не тот мужчина, которого она однажды полюбила. Не тот Йен, который сказал, что уплывает с Гамильтоном в Индию. И не тот, который был бледным и далеким на ее свадьбе, а потом обещал, что вернет ей мужа.

Нет, лицо этого нового Йена было суровым, на лбу залегли морщины, словно его что-то терзало изнутри. А его тело… Оно стало таким мускулистым и сильным!

Йен мог легко переломить ее пополам, но держал так нежно, так осторожно, будто думал, что она может растаять от первого же прикосновения.

Йен вернулся за ней. Ева не верила, но он нашел ее. Правда, это случилось слишком поздно.

– Кто это был? – В темноте раздался голос Мэри.

– Что?

– Об этом говорят во всех палатах. – Девушка перевернулась на другой бок, лицом к Еве. – Бет видела, как сюда зашел какой-то мужчина. Тебя водили к нему на встречу, да?

Ева перевела дыхание. Она боялась рассказать о том, что с ней случилось. Вдруг окажется, что все это ей привиделось? Наконец Ева тихо ответила:

– Да.

– Что ему было нужно? Он сделал с тобой что-то плохое?

– Нет.

Йен касался ее невероятно нежно. Но ведь он не мог знать, почему ее поместили в сумасшедший дом. Не мог знать, что Ева одна виновата в том, что… Она с отчаянием тряхнула головой, отгоняя воспоминания.

Если бы ему рассказали, то Йен не стал бы ее спасать. Он бы отстранился от нее, а потом ушел, оставив тут навсегда.

Вместо этого Йен сказал, что заберет Еву с собой. Впервые за много лет на душе было тяжело не от страха, а от другого чувства. Его глаза были такими зелеными! Как малахит или трава летом.

– Ты что, решила бросить меня тут? – У Мэри помертвел голос.

Ева закрыла глаза. Боль медленно возвращалась в ее сердце.

– Я не хочу оставлять тебя.

– Но оставишь, – отчеканила Мэри и легла на спину. – Что ж, я рада.

Глаза Евы наполнились слезами. Мысль о том, что ей придется бросить тут единственного друга, пронзала туман, стоявший у нее в голове.

– О, Мэри, я найду тебя. Я…

– Тихо!

В холле послышалось звяканье ключей, сопровождаемое мерным стуком сапог по полу. Это были сапоги Мэтью.

Ева в ужасе уставилась на едва различимый в темноте силуэт. Она молилась, чтобы Мэтью прошел мимо и деревянная панель осталась закрытой.

Рука Мэри перелетела через крошечное пространство, отделявшее их кровати, и схватила пальцы Евы.

Свет от лампы остановился прямо перед входом в их темницу. Бормоча проклятия себе под нос, надзиратель принялся, как всегда, перебирать ключи в связке. Золотистые лучи проникали сквозь щели в двери и ложились тонкими полосками на темный пол.

Нет, это невозможно. Йен пообещал забрать ее с собой. Однако Ева продолжала сидеть в темноте и ждать очередной порции побоев. Ей надо было хотя бы попытаться защитить Мэри. Защитить себя. Значит, кулаков Мэтью ей не избежать.

Ключ вошел в замок и повернулся.

Ева встала с кровати. Ледяной пол обжег ее босые ноги, но ей было все равно. Женщина несколько раз глубоко вздохнула, готовясь к боли. Сегодня перед ней забрезжил луч надежды. Ева не позволит надзирателю очернить этот день. Не даст ему опять изнасиловать подругу.

Мэри убрала руку и засунула ее под матрас. Ее маленькая ладонь что-то нащупала там, а потом вытащила нечто длинное и железное. Это была старая ржавая пластина, которую девушка, похоже, каким-то чудом оторвала от двери.

– Я сама с ним разберусь, – шепнула Мэри.

– Нет. – Ева повернулась лицом ко входу. – Мы сделаем это вместе.

В этот момент дверь распахнулась.

– И все-таки я намерен забрать леди Кэри сегодня.

За окном становилось все темнее, и в кабинете зажгли лампы. Разговор шел долго, и Йен начал терять терпение. Миссис Палмер оказалась крайне несговорчивой. Она смотрела на него так, как будто он был тут главным сумасшедшим.

– Я не могу просто отдать ее вам, милорд. – Дама невозмутимо разливала чай по фарфоровым чашкам с бело-голубым узором. Вокруг тонких пальцев вился пар. – У вас была причина поместить ее сюда.

– Да, – отрезал Йен. И хотя ему хотелось разбить чашку, он принял тонкий фарфор в свою огромную ладонь. – Все эти месяцы я исправно платил вам, а теперь хочу забрать ее домой.

– Но… – Миссис Палмер обвела взглядом комнату, явно считая в уме, сколько денег потеряет, потом выпрямилась и приняла холодный, решительный вид. – Мы еще не вылечили ее.

Рука Йена с чашкой замерла в воздухе. Не вылечили? Если в этом месте от чего-то и лечат, так это от остатков разума.

– Теперь это для меня ничего не значит.

– Но вы не сможете должным образом следить за ее самочувствием, – вспыхнула миссис Палмер.

Она со стуком опустила свою чашку на блюдце, и лежавшая там серебряная ложечка подпрыгнула. Тогда хозяйка этого страшного места едва слышно охнула и поправила ложечку, чтобы та легла абсолютно ровно.

– За ней нужно постоянно наблюдать. Контролировать каждый шаг.

Йену потребовалось все его самообладание, чтобы усидеть на месте. Ведь он решил вести себя вежливо и просто выпить чаю. Если бы он дал себе волю, то налил бы в чашку миссис Палмер не чаю, а настойки и заставил выпить до дна, чтобы она на себе испытала весь ужас кошмаров, которые мучают ее пациентов. Йен видел, что происходит с теми, кто принимал лекарство долгое время: последствия от его приема были порой страшнее, чем сама болезнь.

– Уверен, что я справлюсь, миссис Палмер, – сказал он вслух. – Разумеется, у меня есть средства, чтобы нанять штат сиделок.

Женщина поджала губы, выражение ее лица стало напряженным.

– Все это в высшей степени неподобающе. Когда к нам поступают пациенты…

– То остаются тут навсегда? – с вызовом закончил Йен. Он наклонился вперед и очень медленно поставил свою чашку на стол. – Ваши заключения явно спорны, мадам. Кстати, у вас есть врач?

В воздухе повисла тишина, и Йен был готов поклясться, что на одно мгновение в сердце этой женщины зашевелился страх. Наконец она поднесла чашку к губам.

– Мы бы только зря потратили на него деньги, – сказала она жестким, не терпящим возражений тоном.

Это был конец. Йена опять охватила ярость. Такое отношение к людям он встречал чаще, чем хотел бы. Генералы, полковники и даже Гамильтон считали некоторых из них расходным материалом, не больше.

– Они для вас даже не люди, да? – Его пальцы сами сжались в кулаки. Йен хотел задушить женщину, которая сидела перед ним с притворно благочестивым видом. – Они лишь цифры в вашей бухгалтерской книге, монеты в вашем кошельке.

– Для моего дела важно держаться от пациентов на расстоянии.

Миссис Палмер аккуратно глотнула чаю, потом подняла на него глаза. Ярость Йена нисколько ее не трогала. Ее взгляд был полон уверенности.

– Я отдам вам леди Кэри. Но при одном условии: вы заплатите мне сто соверенов.

Вот и конец их разговора. Йен давно ждал этого предложения и наконец услышал его.

– Это ваша стандартная цена?

– Милорд, мой супруг давным-давно научил меня вести торги. Вам меня не унизить.

– Что ж, мне остается только склонить голову перед вашим успехом на этом поприще.

– Спасибо.

– Только будьте осторожны. Кто-нибудь может рассказать властям о том, что у вас тут творится.

Миссис Палмер рассмеялась весело и звонко. Кружевной воротник на шее заколыхался, брошь-камея блеснула в свете ламп.

– О, милорд, вы думаете, кому-то есть дело до этих женщин?

Хозяйка кабинета промокнула глаза платочком и взглянула на него. Веселье в ее взгляде мгновенно уступило место мрачному цинизму. Миссис Палмер отодвинула кресло назад, шелестя юбками цвета красного вина, и продолжила:

– Мужчины привозят их сюда не потому, что они безумны. А потому, что знают – тут они замолчат навсегда. И платят мне, чтобы я сохранила это в тайне. – Она положила ладони на край стола и смерила его пристальным взглядом. – Мои клиенты знают, что бесплатно я не работаю. Если деньги перестают поступать, я могу сама написать письмо в полицию о том, что происходит в их семье на самом деле.

Йен скрестил руки на груди. Эта хладнокровная тюремщица ужасала и удивляла его. Самое страшное заключалось в том, что ее слова были похожи на правду.

– Это так?

– Мне очень повезло, что у меня есть влиятельные друзья, жены и дочери которых сейчас живут под этой крышей. Я верю, что они защитят меня от угроз, о которых вы мне намекнули. Как вам кажется?

Йен презрительно сжал губы. Он испытывал отвращение к сидевшей перед ним женщине, которая наживалась на чужих муках и гордилась знакомством с мужчинами, имеющими достаточно денег и власти, чтобы без лишнего шума упрятать сюда неугодную им родственницу.

– Да, защитят. Я уверен, ваши услуги пользуются большим спросом.

Миссис Палмер улыбнулась, как будто они только что договорились о продаже породистого скакуна.

– Сотня соверенов – и вы можете забрать вашу даму куда хотите.

Йен скрипнул зубами.

– Конечно, – наконец произнес он и засунул руку в карман пальто.

– Если у вас не останется денег на дорогу, – сказала миссис Палмер, изящно вставая со стула, – то тут, в соседнем городке есть очень хороший банк. Назовите мое имя, и они с радостью ссудят вам небольшую сумму.

– Спасибо, не надо.

Йен вынул тяжелый кожаный мешочек и бросил его на письменный стол. Монеты звякнули, и наступила минутная тишина.

Мешочек лежал между ними. Для Йена он ничего не значил. Просто маленькая доля от той горы денег, которые лежали в банке. Для женщин в лечебнице эти деньги означали либо спасение, либо вечное заточение.

– Подготовьте ее. Мы уезжаем через четверть часа.

– Это невозможно. Все пациенты уже спят, а надзиратели…

Вдруг сверху раздались крики. Душераздирающие крики дерущихся людей.

Миссис Палмер, не теряя ни секунды, дернула на себя ящик стола. От резкого движения дерево заскрипело. Она засунула туда руку и вытащила пистолет.

– Мэтью! – крикнула хозяйка сумасшедшего дома и ринулась к двери.

Йен кинулся следом и схватил ее за запястье. Одним быстрым движением он выхватил оружие из руки миссис Палмер.

– Этого нам еще не хватало, – заявил Йен.

Дама в замешательстве глянула на него.

– Я не потерплю беспорядка, – прошипела она.

– А я не потерплю, чтобы вы застрелили кого-нибудь. – Он убрал пистолет за пояс и пошел к выходу. – Заприте дверь, если вам так страшно.

С этими словами Йен выбежал в темный коридор.

Крики эхом отражались от стен. Была плохая видимость, но Йен ринулся вперед и споткнулся о длинную цепь, которая вилась по коридору. Он упал, и его колено с грохотом ударилось о деревянный пол. Боль пронзила ногу до бедра. Йен едва обратил на нее внимание. Он кое-как поднялся и побежал, хромая, к лестнице, укрытой где-то в темноте.

– Ева! – крикнул Йен.

Он взбежал вверх по ступеням и повернул в коридор, откуда доносились самые громкие вопли. Одна дверь была открыта. Слабый свет лампы едва освещал пустое пространство. Лужа какой-то черной жидкости ручейками растекалась по полу в разные стороны.

Это была кровь.

О боже, где же Ева?

– Мэри!

Ева, шатаясь, шагнула вперед. У нее дрожали руки.

– Мы это сделали! – воскликнула Мэри. Ее голос звенел от радостного возбуждения. – Наконец-то! Теперь мы поедем в Брайтон!

Девушка стояла над телом Мэтью. Ее поношенная коричневая рубаха была разорвана у плеча, обнажая одну бледную, маленькую грудь. Руки Мэри все еще были подняты, кулак крепко сжимал железную пластину. В неверном свете лампы Ева видела, как побледнели костяшки ее пальцев.

С одного края пластины прямо на ноги Мэри капала кровь.

– Больше он никого не тронет. Ни тебя, ни меня.

Мэри покачала головой. В полумраке ее мягкие волосы казались серыми, как у призрака.

– Никогда.

– Сейчас все сбегутся сюда.

Закусив губу, Ева встала рядом с подругой. Что же им делать? Она потянулась к руке Мэри, собираясь забрать оружие. Мэтью пошевелился и застонал. Ева наклонилась, чтобы пнуть его по голове, но не успела. Мэри с диким криком упала на колени и вонзила пластину ему в грудь.

Ева смотрела на покрасневшее от ярости лицо Мэри с восхищением и ужасом. Конечно, ей не было жаль Мэтью. Он заслуживал смерти, как никто другой, кроме, может быть, хозяйки этого места. Но убивать было страшно. Крики, конвульсии, запах крови – все это было чересчур реально, слишком по-настоящему. Ева должна была уже давно упасть в обморок, но вместо этого, наоборот, словно очнулась.

– Теперь мы свободны, – сказала Мэри. Она запрокинула голову назад и умиротворенно закрыла глаза. – В конце концов мы освободились.

Мэтью дернулся еще раз и замер.

Мэри выпустила пластину из рук и встала. Она вытерла лицо запачканной в крови ладонью. Ева осталась стоять рядом с телом. Глядя на лежавшее на полу оружие, она вслушивалась в звуки, доносящиеся из коридора. Они становились все громче.

Женщины из соседних палат кричали и стучали в стены. Мэри прикрыла уши ладонями, пачкая кровью молочно-белую кожу.

– Почему они кричат?

– Потому что знают, – ответила Ева. Страх все сильнее сжимал ее сердце, вытесняя возбуждение. – Знают, что мы это сделали.

По лестнице загремели чьи-то сапоги. Ева впервые слышала их и понятия не имела, кто сейчас бежал к ним.

Надо было быстро решать, что делать дальше. Конечно, их убьют за то, что они натворили. Никто и не обратит внимание на то, что во дворе сумасшедшего дома появятся еще две могилы.

– Кто-то бежит сюда! – крикнула Мэри. Ее лицо исказилось от страха.

– Прячься! Под кровать!

Евой овладело странное спокойствие. Храбрость, которую, как ей казалось, она давным-давно потеряла, заставила ее вытащить из тела Мэтью скользкую от крови пластину и выставить перед собой.

Мэри, не говоря ни слова, упала на колени и заползла под маленькую кровать.

Шаги приближались. Они становились все медленнее. И замерли прямо перед их дверью.

Ева сглотнула. Ее ладони были мокрыми от собственного пота и крови Мэтью. Она справится. Ева сможет защитить себя и Мэри.

Глава 5

Йен вбежал в комнату, которая оказалась не больше буфета, и тут же остановился, когда его сапог чуть не врезался в голову лежавшего на полу человека. Краем глаза он заметил какое-то движение и быстро повернулся в ту сторону.

На него был направлен какой-то длинный, железный предмет. Йен обхватил запястье маленькой руки и остановил ее движенье на полпути. Он нашел Еву. Ее испуганное лицо белело в полумраке комнаты. В широко распахнутых глазах светились страх и решимость.

– Ева! – крикнул Йен.

Та, морщась от крепкой хватки его руки, стала изо всех сил вырываться, пытаясь достать до него железной пластиной. Потом взглянула на него, и ее глаза вспыхнули от удивления.

– Йен? – выдохнула Ева.

– Да. – Убедившись, что она узнала его, Йен выпустил ее руку и забрал у нее железный предмет.

Теплая кровь запачкала ему ладонь. Он поморщился, чувствуя знакомый запах смерти.

Откуда-то снизу до них донесся топот бегущих ног. Похоже, к ним приближались остальные надзиратели. Йену нужно было вытащить отсюда Еву, и сделать это прямо сейчас. Неизвестно, как отреагирует миссис Палмер на то, что тут произошло. Скорей всего, она потребует еще денег, что само по себе не было проблемой. Но эта жадная дама ни за что не отпустит Еву, пока не получит всю сумму. А Йен не мог даже думать о том, чтобы оставить ее тут одну хотя бы на час.

– Мы уходим, – сказал он.

Йен кинул самодельное оружие на обмякшее тело Мэтью. Труп тучного, грязного надзирателя не вызвал в нем ни капли жалости. Йен шагнул к двери, и его сапог заскользил по полу. Еще кровь. Целая лужа крови. Боже, что пережила тут Ева, если решилась на такое жестокое убийство?

– Подожди, – прошептала она.

– Некогда, – коротко ответил Йен. Невзирая на протесты Евы, он взял ее на руки и крепко прижал к себе. – Надо идти.

– Ева? – раздался тонкий девичий голос.

Хрупкая фигурка показалась из-под кровати и с удивительной быстротой вскочила на ноги.

– Это он? Мужчина, который приехал спасти тебя?

Ева кивнула ей и стала вырываться из рук Йена. Соскочив на пол, она встала перед ним и вцепилась пальцами ему в пальто.

– Мы должны взять Мэри, – заявила Ева.

Взгляд Йена заметался между двумя юными женщинами. Он не понимал, как ситуация могла так быстро выйти из-под его контроля.

– Боже, это конец, – прошептал Йен.

Мэри встала рядом с Евой и расправила плечи. Ее худенькое тельце буквально вибрировало от возбуждения. С губ сорвался нервный торжествующий смешок.

– Я убила этого мерзавца. Он заслужил это. Я убью их всех.

Йен растерянно слушал, как это хрупкое существо произносило такие безжалостные слова.

– Потом, – опомнившись, сказал он. – Ты убьешь их всех позже.

Глаза Мэри сияли такой безрассудной отвагой, что на мгновение Йен растерялся. Ему пришлось отвести от нее взгляд, чтобы вернуться в реальность.

А она была такова, что ему нужно было оставить Мэри в сумасшедшем доме. Он пришел сюда за Евой.

Йен взглянул на нее и буквально утонул в ее огромных умоляющих глазах. Переведя взгляд на лицо другой девушки, по-эльфийски бледное, столь изможденное от голода и вечной темноты, Йен против своей воли сказал то, что не должен был говорить:

– Хорошо, мы уходим втроем.

– Спасибо, – выдохнула Ева. – Спасибо тебе.

И трое нарушителей порядка выбежали в коридор и помчались вперед быстрее ветра. Они успели сделать с десяток шагов, как услышали тяжелый стук сапог по лестнице. Это были надзиратели. Они бежали к ним.

– Задняя дверь? – бросил Йен. Времени для нежных долгих разговоров не было. Потом. Он станет нежным с Евой потом. Когда им больше не будет угрожать опасность.

Ева не обратила внимания на его резкий тон и тут же указала пальцем на противоположный конец коридора. Йен схватил обеих девушек за руки и со всех ног побежал в сторону терявшейся в темноте лестницы.

Они, должно быть, представляли собой довольно странное зрелище. Узницы в рваной одежде. Тащивший их вперед мужчина в солидном костюме и дорогом пальто. Безумная надежда на спасение, дававшая силы девушкам, не очень-то его вдохновляла. Йен чувствовал лишь ярость и еще страх, что их могли в любую минуту догнать надзиратели. Он бежал, а из-за дверей до него доносились крики и стуки, путающие его мысли, которые он отчаянно старался держать под контролем.

Другие. Это были другие девушки, сидевшие под замком по обе стороны длинного коридора. Сколько их тут было, брошенных в этот вечный ад? Йен отогнал пугающую мысль, заставляя себя сконцентрироваться на цели. Он вернется сюда потом, когда будет готов. И спасет остальных после того, как эти две девушки, которых он крепко держал за руки, окажутся в безопасности.

Им оставалось преодолеть узкие ступени лестницы. Их обувь громко стучала, эхом отдаваясь от стен, которые Йен постоянно задевал плечами. Никто не думал о тишине: они понимали, что преследователи бежали за ними по пятам, как адские гончие, и переход на тихий шаг их бы уже не спас.

Через несколько секунд троица высыпалась в маленький коридорчик, который вел к задней двери лечебницы.

Мэри вырвала руку и ринулась в ту сторону.

– Закрыто!

Йен никогда такого не видел. Несчастная девушка словно по-настоящему обезумела и принялась отчаянно биться своим слабым тельцем о деревянную панель, преградившую путь к свободе.

– Отойди, – приказал Йен.

Мэри не слышала его. Она принялась царапать дверь ногтями. Ева попыталась отпихнуть ее, но та и не думала останавливаться.

Йен не стал размышлять о том, стоит ли применять силу к девушке. Он просто схватил Мэри за плечи, оттащил ее и передал в руки Еве. Потом поднял ногу в тяжелом сапоге и изо всех сил ударил дверь. Петли жалобно скрипнули, и дешевое дерево пошло трещинами. После нескольких выпадов полотно хрустнуло, и дверь, качаясь, медленно отворилась.

– Вперед! – крикнул Йен.

Теперь самое главное – добежать до кареты. Если им это удастся, то погоня уже будет не страшна.

Они выскочили на морозный воздух. Ветер гулял по огороженному стенами двору, направляя им в лицо колючий снег. Вдалеке виднелись ворота, за которыми расстилались болота. Они были открыты.

Коляска стояла всего в двадцати шагах от них. Кучер лорда Блейка сидел на козлах, ежась от холода.

– Будь готов! – крикнул ему Йен.

Мужчина не сразу понял, что происходит. Он медленно повернулся, но, увидев хозяина и двух девушек рядом, сразу взбодрился. Кучер подобрал поводья и замахнулся кнутом на лошадей.

Когда до дверцы кареты оставались считанные дюймы, в воздухе прогремел выстрел.

Йен остановился и, спрятав девушек за спиной, повернулся лицом к преследователям. Медленно он стал пятиться к экипажу. Дверца находилась так близко, что ее можно было коснуться, протянув руку.

Четверо мужчин стояли наготове. Их бесформенные тела излучали животную агрессию. В широких руках они держали веревки и дубины.

Мэри выглянула из-за его плеча. Оскалившись, она крикнула:

– Ну-ка, идите сюда, мерзавцы! Я выгрызу ваши сердца и съем их!

Эта маленькая женщина говорила с такой злобой и убедительностью, что Йен невольно вздрогнул. Какой же сильной она была! Хоть Йен ничего не знал о тех мужчинах, которые заточили ее в сумасшедший дом, но уже ненавидел их.

Удивительно, но ее угроза напугала надзирателей. Они встали, переминаясь с ноги на ногу в своих перепачканных в грязи сапогах, глядя друг на друга. Один из них, с рыжеватыми волосами и розовым шрамом через всю щеку, вышел вперед и сказал:

– Милорд, прошу вас, отойдите. Сбежать вам не удастся, а мы должны вернуть их обратно до тех пор, пока в этом деле не разберутся.

Йен еще немного отошел назад, толкая Еву и Мэри к дверце кареты, ни на секунду не отводя взгляда от этого мерзкого человека перед ним. Надзиратель, похоже, почувствовал, что его слабая попытка заслужить авторитет не понравилась настоящему предводителю их шайки, и потому шагнул назад. Йен же стоял как вкопанный и, прищурив глаза, медленно проговорил:

– Троните одну из них – и от вас останется только мокрое место. – Его голос был твердым, как сталь. – Я забираю их обеих.

– Нет.

Мужчины расступились, и из-за их спин показалась миссис Палмер. Ее бордовые юбки, казавшиеся пятном крови на фоне чистого снега, взметнулись, и она подобрала их, стараясь не касаться платьем грязной одежды мужчин. Хозяйка этого страшного места излучала властность. Она никого и ничего не боялась, ее лицо было бледным от злости.

– Я забираю их обеих, – повторил Йен. Если бы его ярость превратилась в ветер, то его порыв был бы таким сильным, что запросто унес их троих отсюда.

Миссис Палмер выставила палец и направила на Мэри, пронзая взглядом темноту.

– Она моя, и она убийца.

– Эта девушка никому не принадлежит.

Йен продолжал смотреть в глаза хозяйке заведения, лихорадочно обдумывая план спасения. У миссис Палмер было четверо верзил, готовых по ее приказу броситься на них. А у него – две хрупкие девушки, которых надо было увезти отсюда. Силы были явно неравны.

– И она защищала себя.

Миссис Палмер, как закаленный в боях воин, даже не моргнула.

– Ей нечего защищать. У нее нет личности, – заявила она. – И потому она должна кому-то принадлежать.

Позади него Ева зашипела от злости. Йен нашел ее пальцы и крепко сжал их.

– Что ж, значит, сейчас она принадлежит мне.

Его передернуло от собственных слов. Уже не в первый раз ему приходилось торговаться за человеческую жизнь.

Йен кивнул в сторону Мэри и продолжил:

– Завтра утром вы получите за нее еще одну сотню соверенов. Деньги – товар, все верно, да?

Миссис Палмер подняла брови. Ее гладкая щека дернулась, когда выбившаяся прядь волос попала на нее.

– Соблазнительное предложение, милорд, но я вынуждена отказаться. Мэри – слишком ценный «секрет», чтобы продать ее кому-то другому. Она останется. Но не волнуйтесь, хоть эта девушка убила Мэтью, с ней ничего не сделают. Ее отец настолько богат и известен, что Мэри не отправят на тот свет, пусть даже она и лишила меня одного из ребят.

Сказав это, миссис Палмер вынула из складок платья пистолет и с торжествующим видом заявила:

– Видите, я хорошо подготовилась. Теперь, что бы вы ни сказали или сделали, я клянусь, Мэри останется со мной.

– Ладно, – решительно заявил Йен, пытаясь придумать, как вытащить отсюда Мэри так, чтобы их не убили. – Мы уйдем. Спокойно.

– А Мэри? – спросила Ева.

Он на секунду обернулся к ней. Ее огромные глаза на бледном лице светились словно звезды.

Йен с трудом оторвал взгляд от Евы. Но смотреть на Мэри было еще хуже. С бледной кожей и черными волосами эта девушка походила на младшую сестру Евы. Судя по ее мрачному лицу, Мэри смирилась с тем, что ее снова заточат в лечебницу. Мэри смотрела на него взглядом женщины, которая повидала на своем веку достаточно горя и не верила в чудеса.

– Прыгайте в коляску, – одними губами сказал Йен. – Сейчас же.

Глаза Мэри расширились от удивления, но второй раз ей повторять не пришлось.

Йен вытащил свой пистолет и повернулся к преследователям, готовясь стрелять. Может, миссис Палмер и была женщиной, но сегодня он с радостью всадит в нее пулю.

Ева распахнула дверь и прыгнула внутрь, Мэри – за ней. Глаза миссис Палмер вспыхнули от ярости.

– Закройте ворота! – крикнула она.

И в тот момент, когда Йен повернулся к карете, раздался еще один выстрел. Пуля ударила в еще открытую дверь, во все стороны полетели щепки.

Йен не стал оборачиваться и быстро прыгнул в коляску. Кучер ударил кнутом лошадей. Они помчались вперед, но Йен чувствовал, что они едут слишком медленно. И все же им надо было успеть. Страх, что ему придется оставить Еву в этом проклятом месте, терзал его сердце. Йен был готов на все, чтобы защитить ее. Холодная сталь пистолета оттягивала ему ладонь. Это было знакомое ощущение. Он не раз пускал оружие в ход, если того требовали обстоятельства. А сейчас был именно такой момент.

Йен взглянул на дверь. Но прежде чем открыть ее, чтобы выпрыгнуть из экипажа, он украдкой посмотрел на лицо Мэри. Она неподвижно сидела в темноте трясущейся кареты и смотрела то на него, то на Еву, то в окно, в котором виднелись очертания лечебницы. Удивительно, но каким-то образом Мэри смогла успокоиться. Ее нежное личико было безмятежным, губы растянулись в едва заметной улыбке. Боже, ей точно было не больше восемнадцати.

– Что бы ни случилось, – шепнула она Еве, – знай, что я теперь свободна.

– Мэри? – удивленно воскликнула Ева.

Девушка распахнула дверь экипажа. Она кинулась вперед, и Йен отчаянным движением выбросил руку, пытаясь остановить ее. Но не успел – рука схватила воздух, а Мэри прыгнула и упала на землю.

– Мэри! – закричала Ева.

Карета продолжала нестись к воротам. Мэри перевернулась несколько раз на снегу, потом встала на ноги.

– Ну, идите сюда, мерзавцы! – услышали они ее голос.

И Мэри побежала в противоположную от ворот сторону.

Надзиратели поняли, что основная добыча теперь в их руках, и всей толпой повернулись и ринулись к ней. Мэри заметалась по двору. Ее тельце выглядело так же хрупко, как падавшие на нее хлопья снега. Она походила на зверька, который отчаянно пытался вырваться из ловушки.

Понимание, что даже самая беспощадная битва не сравнится жестокостью с этой дикой травлей, накрыло Йена с головой. Раздавленный ужасом происходящего, он смотрел, как Мэри бежала через двор, в сторону своей темницы.

Плечо Евы саднило от того, что Йен дернул ее руку, пытаясь оттащить подальше от открытой двери. Она не могла вынести этого. Ева не отрывала взгляд от окружавших Мэри надзирателей, от веревок, которые они сжимали в руках.

– Не смотри, – хриплым голосом скомандовал Йен.

Но Ева продолжала наблюдать.

Мэри металась из стороны в сторону, как загнанное животное, ее ноги скользили по льду. Странно, но девушка не теряла присутствия духа.

– Мэри!

Сердце Евы разрывалось при виде ужасной картины. Она не удержалась и крикнула, хотя знала, что подруга не услышит ее.

Один из мужчин схватил Мэри за руки, другой – за ноги. Через мгновение они повалили ее на землю. Третий начал связывать девушку веревкой. Ветер донес до Евы приглушенный крик Мэри:

– Бегите!

Мир вокруг Евы взорвался от боли. Она не могла бросить подругу. Просто не могла. Они столько пережили вместе. У Евы не было сил отвести взгляд или даже сделать вдох.

Внезапно сильные руки обхватили ее тело, и Ева ударилась о крепкую грудь Йена.

– Я вернусь!

Ева изо всех сил пыталась перекрыть голосом стук колес экипажа, прыгающих по неровной дороге. И хотя Мэри не могла услышать ее слов, она прокричала вновь:

– Я вернусь за тобой!

Йен захлопнул дверь с такой силой, что Еве показалось, та сейчас сорвется с петель. Он крепко прижал ее к своей мускулистой груди, и карета умчалась в темноту ночи. Оставляя позади ад и Мэри в нем. Унося их обратно в мир людей. Мир, полный воспоминаний.

Глава 6

Они неслись через йоркширские болота. Ева не могла вымолвить ни слова. Луна, похожая на фонарь Мэтью, висела в небе, заливая призрачным светом занесенные снегом пустоши. Ледяной ковер, блестевший словно россыпь бриллиантов, тянулся на многие мили вокруг них.

В углу на полу стояла маленькая железная жаровня на углях. Но она не могла прогнать холод. И не могла рассеять туман, которым Ева так тщательно укрыла свое прошлое. И это колыхание экипажа! О боже, ее так тошнило от него!

Стоило закрыть на секунду глаза, как Ева начинала дрожать. И чувствовать панику, которая будто размокшая грязь затягивала ее. Она видела карету в луже, свой полет перед ударом о землю. Ева боялась открыть глаза и увидеть…

Она сглотнула и открыла глаза.

– Надо остановиться, – едва дыша, проговорила Ева.

– Мы не можем.

Йен, не отрываясь, смотрел в окно кареты. Его лицо словно окаменело, губы сжались в линию.

– Мне необходимо.

Ее рот наполнился слюной, и она опять сглотнула.

– Нет, Ева. – Казалось, эти слова срывались с губ Йена против его воли. – Мы должны ехать. Чем дальше мы уберемся отсюда, тем лучше.

Карета подпрыгивала на неровной дороге, и с каждым таким прыжком Еву мутило все больше. Видение белого свернутого одеяльца становилось все ярче. Оно лежало так близко, но все же у нее не было сил до него дотянуться. Сверток был неподвижен, заливаемый холодным безжалостным дождем. Ева подалась вперед и схватила медную ручку двери.

– Черт, что ты делаешь?

Йен стукнул кулаком стену кареты, за которой сидел кучер. Экипаж резко остановился.

Ева распахнула дверь. Не выходя из экипажа, она наклонилась вперед, и ее вырвало. После этого тело обмякло, руки, на которые она опиралась, задрожали. Ева чуть не упала лицом в снег.

– Проклятье, – шепотом выругался Йен.

Он обхватил ее и прижал сзади к своему сильному телу. Ева застонала, ощущая неприятный привкус во рту. Несмотря на холодный ветер, она была в липком поту. Одна большая рука Йена крепко держала ее, другая, откинув со лба волосы, гладила по голове.

– Все хорошо, – повторял он, – все будет хорошо.

Ева высунулась из коляски чуть дальше и глотками пила холодный, очищающий ее воздух. Она смотрела на танцующие хлопья снега, сбивавшиеся в сугробы, а потом устремила взгляд к горизонту. Застывший зимний мир простирался далеко вокруг. Он казался таким прекрасным и чистым, совсем не похожим на боль и жгучее горе, которые заполонили ее сердце.

Почему Ева повела себя так глупо? Так безрассудно? Ее упрямая глупость погубила жизнь ей и ее ребенку. Воспоминания с новой силой сжимали сердце Евы, заставляя морщиться от боли. Она встряхнула головой, усилием воли прогоняя ужасные картины из прошлого.

Йен протянул ей носовой платок.

– Спасибо, – пробормотала Ева, взяла его и стала вытирать губы.

Немного придя в себя, она повернулась, чтобы сесть в экипаж. Руки Йена помогли ей опуститься на мягкое сиденье.

– Прости меня, – нежно сказал он.

Ева удивленно заморгала, не совсем понимая, как он мог такое сказать.

– За что? Ты ведь спас меня.

– Этого недостаточно. Я должен был вернуться раньше.

На мгновение Еве показалось, что он сказал: «Я не должен был уезжать». Но нет, эти слова прозвучали только в ее голове. Она настолько хотела их услышать, что ее угнетенный лекарствами разум создал такой фантом.

Наконец-то Ева смогла по-настоящему разглядеть Йена. Действие настойки заканчивалось, способности видеть и размышлять почти полностью к ней вернулись. И оказалось, что от того юноши, каким Ева помнила его, почти ничего не осталось. Завитки черных волос так же падали ему на лоб, но зеленые глаза миндалевидной формы смотрели на нее с затаенной болью. Лицо Йена тоже никак нельзя было назвать мягким. Скулы были жестоко очерчены, а квадратный, слегка вздернутый подбородок словно подначивал врагов попробовать ударить по нему кулаком. На щеках едва заметной тенью проступала черная щетина.

Белая льняная рубашка Йена была запачкана, шейный платок – измят. Жилет бежевого цвета он расстегнул, распахнутые полы серого пальто лежали вокруг него подобно огромным крыльям. В этих одеждах пряталось сильное, мускулистое тело. Он стал почти в два раза больше, чем тот Йен, который уехал от нее в Индию.

Ева помнила его озорным, беззаботным юношей. Она любила его тогда и мечтала, что Йен женится на ней, хотя это противоречило чувству долга. Теперь он изменился, стал другим, новым для нее Йеном. Она видела это по его взгляду. Ее спаситель верил, что сделал недостаточно.

Этот изменившийся Йен, похоже, ни в чем не находил радости. Он, как, впрочем, и сама Ева, балансировал на краю пропасти. Только своих демонов Йен прятал глубоко в сердце.

– Ты сделал достаточно, – сказала ему Ева.

Мрачная решимость читалась на его лице.

– Я буду казнить себя до тех пор, пока ты не окажешься в полной безопасности, – твердо заявил он. – Ради этого я готов горы свернуть.

Безопасность. Это слово было будто издевательством над ней. Однажды Еве пришлось усомниться в его значении.

– Вряд ли я когда-либо почувствую себя в безопасности.

– Почему ты так думаешь? – нахмурив брови, спросил Йен.

– Из-за того, что я сделала сегодня. И раньше…

Где-то в глубине души Ева точно знала, почему ей всегда будет грозить опасность, но у нее никак не получалось вспомнить, из-за чего именно. Перед глазами мелькнул образ Томаса, его злобное, перекошенное от зависти лицо с белыми губами. Ева моргнула, и видение исчезло.

– Не знаю. Просто больше такого не будет, и все.

Йен молчал. Ева старалась выдержать его пристальный, непреклонный взгляд. Она знала, о чем тот сейчас думал. Конечно, Йен боролся с отвращением к ней. Он винил ее за то, что из-за ее глупости погиб маленький Адам. Иначе и быть не могло.

У Евы опять скрутило живот, но она кое-как проглотила свои боль и страх. В ее жизни была одна-единственная цель – защищать сына. Значит, она виновата в его гибели?

Ответом было решительное «да». Ева настояла на том, чтобы поехать в деревню во время дождя. Она подгоняла лошадь хлыстом, чтобы быстрей доставить на почту письмо, содержание которого ей уже было не вспомнить. И Ева сама решила взять с собой крошку Адама. Ее предупреждали, говорили о дожде и плохих дорогах, но она все равно решила отправиться в путь. И вернулась без сына.

Йен сидел неподвижно, как статуя. Наконец он нарушил тишину:

– Клянусь, пока я дышу, ты будешь в безопасности. Я посвящу этому всю жизнь.

Ева открыла рот, чтобы возразить. Но вдруг с изумлением поняла, что Йен говорит абсолютно серьезно. Его глаза были полны решительности. Ей вдруг показалось, что, возможно, ее спаситель тоже был не в своем уме, как и она сама.

Как бы то ни было, Ева была благодарна ему за такие слова, пусть даже радость от того, что Йен собирался многим пожертвовать ради нее, сильно смахивала на эгоизм.

– Спасибо, – сказала Ева.

– Быть рядом – это дело чести. Мой долг перед тобой.

– Долг? – эхом повторила она.

Долг разрушил их жизни. Из-за него Ева вышла замуж за нелюбимого. Из-за него Йен был вынужден отправиться на другой конец света, чтобы защищать друга.

Да, когда-то они дружили и были готовы друг для друга на все. Она, Гамильтон и Йен. Они были не разлей вода. «Веселая банда», как называл их лорд Кэри. Но дети росли, и со временем их идеальная дружба начала давать трещины. Гамильтон и Йен начали соревноваться между собой во всем: от оценок в школе до борьбы за внимание старого лорда. И Йен почти всегда выигрывал.

Гамильтон не смог этого вынести, и в итоге их детская дружба рассыпалась в прах. Оставались только ложь, разочарование и отчаянные попытки воскресить то, что уже умерло.

Ева задумчиво смотрела на Йена, спрашивая себя, как часто он вспоминал ту ночь, когда лорд Кэри признался, что любит его больше, чем старшего сына. Его любовь сначала изуродовала душу Томаса, а потом столкнула Гамильтона с правильного пути. В ту ночь Йен пообещал, что поедет с другом в Индию и будет охранять его. А Ева дала обещание вступить в брак, к которому лорд Кэри готовил ее с самого детства.

Горькие воспоминания нахлынули на нее подобно тяжелой волне. Ева попыталась проглотить ком в горле и спросила:

– Почему ты искал меня?

Йен неловко переменил позу, отведя от нее глаза.

– Я… я обещал.

Ева медленно и глубоко вздохнула. Ее тело вдруг стало тяжелым. С того момента, как ей давали настойку, прошло совсем немного времени, но у нее уже начинались ломки. Еще немного – и она захочет очередную дозу лекарства.

– Кому обещал?

– Гамильтону.

Ева чувствовала, что Йен говорил неправду. Но, может быть, она просто очень хотела, чтобы Йен захотел отыскать ее ради нее самой, а не из-за погибшего друга, и принимала мечты за реальность.

Ева кивнула. Значит, Гамильтон. Она изо всех сил старалась полюбить мужа, хотя ее сердце всегда принадлежало Йену. Но оно было ему не нужно. Йен отказался от него.

Ева покрылась холодным потом и закрыла глаза. Господи, как она ненавидела этот момент – когда тело начинало требовать новой порции лекарства. Сейчас, когда ее терзали мысли о прошлом, ей было особенно тяжело бороться с этим.

– Ты слишком много обещаешь, – сказала Ева.

Йен побледнел. С ее стороны было жестоко говорить такие вещи. Сердце сразу взбунтовалось от того, что она так легко ранила Йена. Своего спасителя.

– Ты хочешь поговорить о нем? – спросил он, хотя, судя по его напряженному виду, ему это было нужно меньше всего.

Ева облизнула губы. Ее руки начали дрожать. Это был плохой знак.

– О ком?

– О Гамильтоне, – резко швырнул он это имя. – Ты хочешь… хочешь знать, как он умер?

– Нет, – тут же ответила Ева, отводя взгляд. – Я не желаю о нем говорить.

Как бы ей хотелось, чтобы из ее глаз полились слезы, снимая тяжесть на душе! Но Ева больше не плакала по тому, что было. Она не могла позволить себе такой вольности, иначе прошлое поглотило бы ее с головой.

– Я не хочу говорить о том, что было.

– Мне следует ограничиться погодой?

Ева тут же повернулась к нему. В ее сердце больше не осталось места для жалости, даже к мужчине, который спас ее. Она словно разваливалась на части и с трудом пыталась мыслить связно.

– А ты хочешь поговорить о войне? Рассказать мне о том, как убивал людей?

Губы Йена сложились в линию. Ладони сжались в кулаки.

– Нет, Ева, – глухо ответил он.

– Тогда остается погода. Прекрасно, – ровным голосом проговорила Ева, стараясь отчетливо проговаривать каждое слово, хотя сама с усилием сдерживала себя. – Отличная тема для беседы.

После этого она закрыла глаза, не желая больше говорить. Не желая вспоминать прошлое.

Нет, Ева не была безумной. Конечно, она вела себя беспокойно. Но в том страшном месте даже Платон в конце концов повредился бы рассудком. Ее мысли и чувства сейчас не принадлежали ей, они исчезали и появлялись под влиянием лекарства.

Это пройдет. Йен проследит, чтобы эта дрянь больше никогда, ни при каких обстоятельствах не коснулась губ Евы. Им придется пройти долгую дорогу, прежде чем она освободится от зависимости. И путь их начнется, когда последняя капля настойки сгорит в ее крови. После этого дикое желание выпить лекарство будет мучить ее много дней – если не недель.

Йен попытался немного расслабиться, но у него ничего не вышло. Он сделал то, что хотел. Он нашел Еву и освободил ее. Что теперь? Как ему рассказать о смерти Гамильтона? И нужно ли пытаться, учитывая ее нынешнее состояние? Как признаться в том, что он фактически предал своего друга, а значит, и его жену тоже? Ева не была готова к этому. Как не была в силах осознать, что ей придется жить дальше, хотя муж и сын умерли.

И Йену тоже придется жить дальше с этой темной тайной на душе, которая навсегда отняла у него спокойствие. С правдой, которая звенела в его голове с такой злобной настойчивостью, что он потерял всякую надежду на искупление. Пусть ему никогда не обрести покоя или прощения, он, по крайней мере, постарается загладить свою вину.

Йен поднял руку к лицу и потер глаза. Боже правый. Того надзирателя убила Мэри, но его кровь запятнала и руки Евы тоже. Невозможно представить, что им пришлось пережить в борьбе за свободу.

Надзиратель заслужил такую жестокую смерть. Йен ни секунду не сомневался в этом. Но убийство не могло не оставить отпечаток на измученной горем душе Евы.

За последние пять лет Йен тоже убивал людей. Его руки также были в крови, и ничто не могло ее смыть. На глазах Йена происходили вещи, которые раньше он даже не мог себе вообразить. Конечно, не ему было судить Еву за убийство своего мучителя. Но как насчет присяжных? Суд мог повесить ее за это.

В голове мгновенно возникла картина, как ее маленькое тело болтается на толстой веревке, грубо завязанной на худенькой шее. Сейчас Ева весит так мало, что ей очень повезет, если агония продлится не дольше пяти минут. Хватит ли у него сил сделать так, как на его глазах делали другие со своими возлюбленными – повиснуть на ногах Евы, чтобы веревка скорей задушила ее?

Слава богу, Мэри выпрыгнула из кареты и тем самым взяла всю вину на себя. Ему же оставалось только надеяться на то, что миссис Палмер сказала правду и эта девушка слишком важна для нее, чтобы просто убить ее или отдать полиции.

У Йена перехватило дыхание. Он с трудом проглотил ком в горле и, чтобы как-то отделаться от страшных мыслей, взглянул на Еву. После всего пережитого она заснула, и потому Йен мог смотреть на нее сколько угодно. При виде впалых щек, синяков под глазами, бледной кожи и слегка приоткрытых пухлых губ у него сжалось сердце. Но даже сейчас Ева была для него той невероятно красивой девочкой, какой он впервые увидел ее. Неземным созданием шести лет от роду, которое прилетело к нему из какой-то волшебной страны, для которой мир простых смертных был слишком груб и некрасив. И хоть та девочка, которая украла сердца у него и Гамильтона, уже выросла, Ева и сейчас казалась ему самым родным человеком на земле.

Зачем Йен повел себя, как последний дурак? Почему не понял сразу, что расставание с ней вырвет его душу, оставив ему пустую оболочку тела? Да, после обещаний, данных умирающему лорду Кэри, ему казалось, что другого выхода у него нет. Но время показало, что, отказавшись от Евы, он совершил самую страшную ошибку в жизни. И теперь платил за нее.

Но самое ужасное, что Ева тоже расплачивалась за его ошибки. И Йену лишь оставалось мучиться угрызениями совести и думать о том, как исцелить женщину, которую он сам же и покалечил. И что делать с еще одним очень сильным чувством, которое требовало, чтобы он сейчас взял Еву на руки и, положив к себе на колени, спрятал от всего мира в своих сильных объятиях? Ему очень хотелось согреть ее, утешить, но после их разговора Йену казалось, что у него больше не было права обнимать ее.

Наверное, сейчас, во сне, Ева со своими короткими волосами и одеждой, чуть смахивавшей на ночную сорочку, должна была походить на ребенка. Но в ней не было ничего спокойного и невинного. Ее веки дергались, пухлые губы изогнулись. Время от времени пальцы начинали двигаться, словно Ева что-то искала. Кошмары. Настойка помогала ей заснуть, но наполняла сны призраками. Кого она видела сейчас? Своего погибшего сына, Адама? Или, может быть, Гамильтона?

Мысль об этом тревожила Йена. У него не было никаких прав на эту женщину, кроме тех, которые имел защитник на свою подопечную. Не важно, что раньше Йен тайно мечтал, что когда-нибудь Ева будет принадлежать ему. Но прошлого не вернуть. Для него Ева всегда будет принадлежать Гамильтону. Мужчине, которого он предал.

И все-таки Йен не хотел сейчас думать о том, что когда-нибудь Ева вдруг решит покинуть его, уйти из его жизни. Не важно, что у него не было прав касаться ее так, как мужчина мог коснуться женщины. Все, о чем он мечтал, – это быть рядом, защищать Еву и помогать ей.

Йен всю свою жизнь боролся с этими чувствами. Он мечтал пойти наперекор старому лорду Кэри и побороться за сердце Евы, но чувство долга заставляло его молчать.

Теперь Ева стала вдовой Гамильтона. Она принадлежала мертвому человеку, и Йен тем более не мог позволить себе желать ее. Откинув голову на бархатную подушку, он попытался отвести от Евы взгляд, но не смог. Она была для него словно оазис в пустыне. Ева Кэри могла доставить больше проблем, чем взбунтовавшаяся деревня или лагерь, полный осатаневших от скуки офицеров, но его влекло к ней.

Йен ощущал себя мотыльком, который упрямо летел на пламя свечи, желая сгореть в нем. Он знал это, но продолжал смотреть на Еву. И чувствовал, что под этой истерзанной оболочкой скрывалась та женщина, которую он любил всю свою жизнь. Если Йену удастся найти ее, то, возможно, он обретет ту часть себя, которая погибла в Индии вместе с Гамильтоном. Он понимал, что затеял опасную игру, пытаясь излечить раны своей души заботой о женщине, которую любил с детства.

Йен уперся локтем в выемку под окном и положил подбородок на кулак.

Томас заявил, что Ева сошла с ума. Она не понимала, что делает, и в результате этого погиб ее сын. Но что такое безумие? Йен видел, как люди на войне стреляли в себя из-за невозможности оплатить карточный долг. Вот это было настоящим безумием.

Когда Гамильтон оказался в Индии, то начал стремительно меняться к худшему. Его отношение к местным было особенно показательно. Йена поражало и ужасало то, как быстро он стал считать их мусором.

Оплакивать смерть мужа? Убиваться из-за потери сына? Можно ли назвать такое поведение безумием? Наверное, для тех, кто никогда не любил и не терял близких, это так и было.

Оспа забрала жизни его родителей, пока Йен был в частной школе. От горя он сам чуть не сошел с ума. Но старый лорд Кэри, лучший друг его отца, взял Йена к себе, а не отправил в сумасшедший дом. Впрочем, Томас говорил, что тоже не отдал бы туда Еву, если бы та не попыталась утопиться. Для него это было последней каплей.

Через пару дней Томас узнает, что случилось в лечебнице. Йен понятия не имел, как он на это отреагирует. В конце концов, он использовал его имя и освободил женщину, которую Томас туда заточил. Другого слова Йен подобрать не мог – это место было ужасней тюрьмы.

Ева задрожала во сне.

Не раздумывая, Йен снял толстое шерстяное пальто и накрыл им хрупкое тело Евы. Она перестала хмуриться и наконец спокойно заснула.

Сейчас, впервые с момента гибели Гамильтона, Йен почувствовал облегчение. Конечно, он совершил смелый, отчаянный поступок. Томас придет в ярость, когда узнает об этом. Йен почти не сомневался, что скоро ему придется иметь дело с сыщиками, которых Кэри пошлет по их следу. Но когда те появятся, он будет готов к встрече.

Глава 7

Англия, 6 лет назад

Йен привстал на стременах, низко наклонившись и подпрыгивая в такт движению своего жеребца, который изо всех сил бил копытами по твердой, поросшей ярко-зеленой травой земле.

Йен чувствовал вкус ветра на губах.

Вдалеке виднелись два дерева, за которыми располагался финиш и толпа зрителей, которых собрал лорд Кэри. Люди подбадривали его криками. Конь Йена по кличке Дракон почувствовал возбуждение последних минут скачки. Он рванул вперед, и Йен рассмеялся от переполняющей его радости, которая появлялась всякий раз, когда ему удавалось слиться воедино с таким прекрасным созданием, как его белоснежный скакун. Жеребец шел идеально ровно, его грива развевалась на ветру, а сердце Йена бешено билось от огромной скорости.

Сзади, на расстоянии двух лошадиных крупов, шел Гамильтон. Он что-то крикнул ему, и хотя Йен не мог расслышать слова, напряжение в его голосе не мог перекрыть даже грохот копыт. Ветер сильно бил в лицо, и Йен прищурил глаза, чтобы сфокусироваться на финише. На победе. Впереди толпа махала ему, их крики сотрясали воздух. Йен наклонился еще ниже, его щека почти касалась гривы Дракона.

– Давай, мальчик, – подстегнул его Йен, – быстрее.

После этих тихих слов жеребец вытянул шею, ускорил бег и буквально пролетел то расстояние, которое отделяло их от победы. Когда они промчались между двух деревьев, приветственные крики стали еще громче. Йен увидел сияющее лицо лорда Кэри. Его широкую улыбку обрамляла седая борода. Пожилой мужчина крикнул не очень аристократичное, но победное «ура», потом поднял шляпу и замахал победителю.

Йен чуть натянул поводья, и Дракон тут же перешел на медленный шаг. Йен похлопал жеребца по изящной шее.

– Спасибо, Дракон, – сказал он.

– Молодец! – воскликнул лорд Кэри, подходя к статной лошади. – Молодец, – повторил он, ступая рядом.

Вокруг толпились люди, желающие поздравить его, и Йен устало, но с радостью улыбался им. Главное, что ему удалось получить одобрение лорда Кэри.

– Спасибо, сэр, – сказал Йен ему.

– Ты всегда был быстрее Гамильтона, – громко заявил лорд Кэри. – Ему не стоило и пытаться обогнать тебя.

Хотя сердце Йена восторженно забилось от похвалы, последние слова лорда ему не понравились. Он обернулся и увидел Гамильтона. Его друг с мрачным выражением лица медленно ехал от финиша.

– Он скакал хорошо, – сказал Йен.

Лорд Кэри махнул на это рукой и сказал:

– Да, Гамильтон старался. Но он не понимает лошадей. Во всяком случае, не так, как ты, мой мальчик.

Йен замер, сидя в седле, чувствуя, как страх леденит его душу. Он не хотел своей победой унизить Гамильтона. Но, похоже, именно так и случилось.

Щеки друга были красными. Казалось, он даже стал ниже ростом.

– А мной ты не гордишься, отец? – спросил Гамильтон, подъехав к ним.

Лорд Кэри на мгновение замешкался, словно искал подходящие слова.

– Ну конечно. Разумеется. Но Йен сегодня…

И он смолк. Однако всем и так было ясно, о чем сейчас думал старый лорд.

Толпа зрителей стала постепенно расходиться. Люди небольшими группами, оживленно беседуя, шли к дому, желая попробовать сидра и пирожных. Только несколько любопытных глаз решили понаблюдать за тем, что еще скажут друг другу отец, сын и его воспитанник.

Дракон нервно переступил с ноги на ногу, и Йен погладил его шее. Гамильтон тяжело сглотнул, явно стараясь сдержать эмоции. Но его глаза предательски заблестели от слез.

– Я пытался, отец.

– Ну конечно. – Лорд Кэри глянул в сторону. – Как и всегда.

– И у меня никогда не выходит, – горько произнес Гамильтон.

– Не надо, – попробовал прервать их Йен, крепче ухватив поводья. – Ты знаешь…

– Что? – отрезал Гамильтон. Его гнедая лошадь, чувствуя волнение седока, начала танцевать под ним, и он сильно натянул поводья, осаживая ее. – Что ты всегда будешь лучше меня? Во всем?

– Хватит, – мрачно сказал лорд Кэри. – Извинись перед Йеном.

Глаза Гамильтона вспыхнули.

– Мне? Извиняться?

Лорд Кэри медленно выдохнул, а потом заявил:

– Йен не виноват в том, что ты скачешь хуже него.

– Отец…

– Перестань. Ты проиграл. – Взгляд старого лорда стал суровым. – Не позорься. И сотри эти проклятые слезы с глаз. Подумать только, передо мной почти взрослый мужчина!

– Но отец…

– Я не хочу слышать твоих оправданий. Иногда я жалею…

У Гамильтона побелели губы.

– О чем? – Он перевел взгляд на Йена. – Что твой сын я, а не он?

Лорд Кэри отвернулся. Ему нечего было возразить, и молчание говорило лучше всяких слов.

Йен всегда мечтал именно об этом. За годы, проведенные в семье Кэри, он пролил немало пота и слез, желая доказать всем, что он достоин стать частью этой семьи и заслуживает любви старого лорда. Но он никогда не хотел занять место Гамильтона.

– Мне все ясно, – кивнув, сказал его друг.

Лорд Кэри продолжал молчать. Йен начал было говорить, но Гамильтон развернул лошадь и поскакал в сторону небольшого холма неподалеку.

Йен посмотрел на человека, которого он уважал все эти годы.

– За что вы с ним так? – спросил он.

– В нем есть какая-то слабость, – ответил лорд Кэри. – Что-то опасное. Он должен знать об этом.

– Гамильтону отчаянно нужно, чтобы вы уважали его.

– Он должен заслужить мое уважение. Если…

В воздухе прогремел выстрел пистолета. Дракон подпрыгнул, его уши повернулись в сторону холма.

У Йена все перевернулось внутри. Он сжал бедрами бока жеребца, и тот поскакал вперед. С каждым ударом копыт паника все сильнее охватывала его. Лорд Кэри обошелся с сыном слишком жестоко. Он всегда знал, как важно было для Гамильтона выглядеть сильным в глазах отца.

Оказавшись на вершине, Йен приготовился к худшему. Но, несмотря на это, от увиденного у него перехватило дыхание, а глазам стало больно, словно представшая им картина обожгла их.

Гамильтон стоял, рыдая, вытянув одну руку вперед. В ней был зажат пистолет. Его конь лежал на земле. Зеленая трава вокруг гнедого жеребца была запачкана кровью.

Дракон жалобно заржал, тряся головой и нервно переступая ногами.

– Что ты наделал?! – воскликнул Йен.

Он спрыгнул вниз и побежал к несчастному животному.

– Он меня подвел, – всхлипывая, ответил Гамильтон.

Йен провел рукой по этому прекрасному созданию, которое еще минуту назад было полно жизни и освещало своим присутствием божью землю. Теперь его глаза, обрамленные длинными ресницами, погасли, а из стройного тела ушла та волшебная сила, которая горячила ему кровь.

– Подвел тебя? – переспросил Йен, чувствуя, как начинает пылать от злости. Почему всегда страдают невинные?

– Я должен был победить.

Йен закрыл глаза, чувствуя, как тело коня остывает под его руками. Ему понадобилась вся его сила воли, чтобы ответить спокойно:

– Я знаю.

– Но победил ты.

Йену показалось, будто земля ушла у него из-под ног.

– Да.

– Ты всегда побеждаешь.

Йен поднял на Гамильтона глаза. Он хотел увидеть друга, который помогал ему справляться с детскими горестями, третьего члена «веселой банды». Но перед ним стоял незнакомец. Человек, убивший невинное животное, чтобы справиться с завистью и злостью.

– Как ты мог? – с трудом выговаривая слова, спросил Йен.

– Как я мог? – эхом отозвался Гамильтон. – Задай этот вопрос себе. Ты украл у меня отца. Пока ты тут, он никогда не полюбит меня. Неужели тебе это непонятно?

– Хочешь, чтобы я ушел? – изумленно спросил Йен. Они всегда были вместе, с того самого дня, как его десять лет назад привезли в Керриган-Холл.

Гамильтон замялся, а потом ответил:

– Нет. Сколько бы я на тебя не злился, мне и в голову не придет желать, чтобы ты ушел.

Йен закрыл на мгновение глаза, потом нежно коснулся лбом шеи убитого жеребца.

– Покойся с миром, мой друг, – шепнул он.

Йен медленно встал и, указывая на коня Гамильтона, сказал:

– Ты знаешь, это все меняет.

– Что именно? – не понял его друг.

– Вот это. – Он указал пальцем на пистолет в руках Гамильтона. – То, что ты сделал. Это все меняет. Ты становишься другим человеком, которого я не знаю. И не хочу знать.

Глаза Гамильтона вспыхнули.

– Йен…

– Нет. Я… – Слезы защипали его глаза. – Ладно, я постараюсь забыть об этом. Мы должны начать сначала. Ради тебя и меня. Ради нашей дружбы.

– Я знаю. – Гамильтон кивнул головой. – Я обещаю. – Он сглотнул, его лицо стало пепельно-белым. – Обещаю, что исправлюсь. Не знаю, как, но я добьюсь, чтобы ты и отец гордились мной.

Йену хотелось закричать, что не это было важно, а его, Гамильтона, честь. Но почему-то он чувствовал, что друг не стал бы слушать его возвышенные рассуждения.

Сейчас Гамельтон смотрел куда-то вдаль, мучимый демонами, которых даже Йен не мог увидеть.

Англия, 1865 год

Они приехали в Йорк на рассвете. Небо опять поглотили тяжелые тучи, которые предвещали снегопад. Йен выглянул в окно, потом перевел взгляд на Еву. Скоро карета остановится на постоялом дворе под названием «Оружие викинга». Место было не самое лучшее, но зато там они точно не могли встретить каких-нибудь знакомых из своего круга.

Колеса экипажа стучали по обледеневшей мостовой, проезжая мимо средневековой стены, которая когда-то защищала Йорк от набегов соседей. В такой ранний час город встречал их неприветливой тишиной. Наверное, в центре Йорка уже звучали крики уличных торговцев. Но в этой неприметной части города нужно было приложить усилие, чтобы обнаружить прохожего.

И хотя люди попадались им так редко, Йен видел, какое впечатление производил на них облик Евы. Любой детектив мог с легкостью проследить путь женщины с такими короткими волосами, как у нее. Так стригли только тех, кто сильно болел, а такие дамы, конечно, не разъезжали по городу рано утром.

Йен начал волноваться. Излишнее внимание им было сейчас совсем не нужно. К счастью, кучер скоро нашел нужную гостиницу. Коляска остановилась, и слуга Йена спрыгнул на землю. Послышался звук раскладываемых ступеней, а это означало, что пора выходить. Йен слегка толкнул Еву, но она не двигалась, глубоко погруженная в сон.

Йен очень хотел, чтобы она отдохнула подольше. Но он вряд ли сможет незаметно войти в гостиницу, если будет нести Еву на руках. Проще было сразу встать посреди главной площади и прокричать, кто они такие и откуда взялись.

– Ева? – позвал ее Йен.

– М-м-м… – пробормотала она.

Йен погладил ее по руке, наслаждаясь прикосновением к ее коже. Много лет он мог только мечтать о ней. Теперь Йену хотелось обнять Еву и долго не отпускать, чтобы осознать, что она была реальностью. Чувство зашевелилось в его сердце, неуместная любовь к женщине, которая лежала перед ним. Даже этого легкого прикосновения хватило, чтобы у него бешено забилось сердце. Теперь Ева была под его защитой, и ему следовало опекать ее так, чтобы ни один мужчина больше не причинил ей зла.

Йен осторожно провел пальцами по плечу Евы, борясь с желанием погладить ее по щеке. Но он боялся испугать свою возлюбленную.

– Просыпайся, – сказал Йен.

– Не хочу…

Йен ласково снял пальто, покрывавшее хрупкое тело Евы.

– Мы приехали. Хочешь поесть?

Она поежилась от холода, руки начали искать пропавшее покрывало.

Йен взглянул на своего кучера, Дигби, который стоял за дверью. Слуги давно стали частью его существования. В Индии он обходился одним денщиком, но теперь… Теперь Йену пришлось вновь привыкать к жизни человека его положения, где его все время сопровождают внимательные взгляды многочисленных лакеев. Дигби и еще двое мужчин в ливреях, имен которых Йен не помнил, вытянули шеи, пытаясь разглядеть Еву из-под своих широкополых шляп темно-золотого цвета. Конечно, их поразили события прошлой ночи и новая странная спутница хозяина.

Рядом с дверью находился только Дигби, те двое держались на почтительном расстоянии. Йен бросил на Дигби, который стоял неподобающе близко, недовольный взгляд. Мужчина тут же отпрянул.

– Пойдем, Ева, – более твердым голосом сказал Йен, стараясь избавиться от неловкого чувства, которое вызывали в нем эти трое, готовые выполнить любую его прихоть, поклониться, когда надо, и приветливо улыбаться при каждом взгляде, и с таким же рвением потом сплетничать между собой о нем и судить его поступки. – Поспишь на кровати.

Ева лишь сильнее свернулась на мягком сиденье.

Да уж, было бы гораздо проще, если у него было право просто взять ее на руки и отнести в гостиницу.

– Там будет ванна, – попытался еще раз Йен.

Тут Ева открыла глаза.

– Что будет?

Несмотря на тревогу, Йен улыбнулся. Ему следовало сразу догадаться, что может порадовать ее больше всего.

– Да, Ева, хорошая горячая ванна.

Она выгнулась и начала потягиваться.

– Ох, да. – Но вдруг Ева замерла. Последние остатки сна слетели с нее, и она, широко раскрыв глаза цвета летнего неба, стала оглядываться по сторонам. – Где… – Ева запнулась и испуганно отпрянула в сторону. – Я не…

Ее реакция была такой сильной, что Йен не на шутку встревожился. Он протянул к ней руки, но Ева еще сильнее забилась в угол кареты.

– Что происходит?

В ее голосе слышались нотки паники.

– Сейчас ты вспомнишь. – Йен старался сидеть так неподвижно, что ему даже стало больно. – Я Йен, – сказал он мягким голосом, которым всегда говорил с испуганной лошадью. – А ты свободна.

Ее глаза расширились в пол-лица, которое было таким же белым, как падающий снег за окном. Пальцы впились в обивку сиденья. Все тело Евы было напряжено, как будто она ожидала удара. Несколько секунд его спутница просто смотрела на него, а потом медленно перевела дыхание.

– Я подумала, это был сон. Решила, что ты мне снишься.

– Нет.

– Иногда я теряюсь. – Ева сжала губы и отвела от него взгляд. – Не могу отличить сон от реальности.

– Скоро тебе станет лучше, – солгал Йен.

Он знал, что следующие несколько дней Ева проведет в кошмаре. Она не видела мир два года, и теперь ей предстояло вернуться в него, причем без помощи лекарств. Не пройдет и двенадцати часов, как Еве придется столкнуться с тяжелыми последствиями отмены наркотика.

Йен уже видел это раньше. И хорошо помнил, как военные, и офицеры, и призванные на службу солдаты мучились, пытаясь отказаться от лекарств, которыми они заглушали боль после тяжелых ранений. Смотреть на их страдания было ужасно.

– Я…

Ева выглянула из окна, потом села прямо. В ее распахнутых глазах был страх.

– Ева, мы должны идти.

Они рисковали привлечь к себе слишком много внимания, да и утро было очень холодным.

Ева смотрела на улицу за окном так, словно видела там чудовище.

– Я… я понимаю. – Она кивнула каким-то своим мыслям и выпрямилась. – Конечно.

Йен ободряюще улыбнулся ей. Он взял пальто с сиденья и положил его на колени Еве.

– Накинь его. И… – Йен обернулся и вытащил из кармана в стене экипажа плотный шарф темно-красного цвета. – Давай накроем этим твою голову.

Ева тихо рассмеялась, а потом медленно подняла голову и коснулась коротких волос.

– Я выгляжу очень странно, да?

– Но ты все так же красива, как раньше.

Йен аккуратно набросил шерстяной шарф ей на голову. Его пальцы коснулись щеки Евы, и он на мгновение замер, радуясь тому, что ощущал ее прохладную кожу словно в своих мечтах.

– Тебе помочь? – шепнула она, поднимая руки. Их пальцы соприкоснулись.

Йен нервно сглотнул и, отведя свою ладонь, солгал:

– У меня плохо получаются узлы.

– К счастью, у меня они выходят хорошо.

У Евы дрожали пальцы, и чтобы пропустить один конец шарфа вокруг другого, ей понадобилось какое-то время. Но она справилась. Потом она подняла пальто и накинула его себе на плечи.

– Я готова.

– Хорошо.

Йен встал, и Дигби тут же открыл перед ним дверь. Его сапоги увязли в хрустящей, замерзшей грязи. Он тут же обернулся и глянул на ноги Евы. На ногах были туфли из тонкой кожи.

– Иди сюда, я отнесу тебя к дороге.

Ева кивнула ему, потом подалась вперед. Утренний свет коснулся ее лица, и она отчаянно заморгала. Бог ведает, как давно Ева видела его, несмотря на речи миссис Палмер о том, что ее выводят на прогулку.

Йен быстро поднял ее на руки и перенес туда, где была мощеная дорога. Оттуда до входа в постоялый двор оставалась всего пара шагов. Войдя внутрь, они оказались в большой, но скудно меблированной общей комнате.

В гостинице было тихо. Высокий мужчина лет пятидесяти с седой гривой вьющихся волос стоял у камина. Его белый передник, надетый поверх коричневого жилета, был безупречно выглажен.

– Доброе утро, – приветливо поздоровался он.

Йен ободряюще сжал руку Евы и сказал:

– Мне нужна комната для меня и моей супруги.

Мужчина взглянул на Еву и слегка поднял брови, удивляясь ее необычному наряду. Он на минуту задумался и нахмурился, отчего его морщины стали глубже. Потом понимающе улыбнулся и сказал:

– Разумеется.

– Лучшую комнату, – разъяснил Йен. Он никак не мог привыкнуть, что вернулся на родину, а англичане, хоть и вели себя уважительно, но были не так услужливы, как индусы. – И самую чистую, – добавил Йен.

Ева уже достаточно спала на грязных, кишащих вшами матрасах.

– Конечно, сэр, – радушно отозвался мужчина.

– И мне хотелось бы ванну, – добавила Ева.

– Все, что захотите, мэм.

– А еще еды. Думаю, чем больше, тем лучше, – сказал Йен, глядя на изможденное тело своей спутницы.

Ей надо было подкрепиться. Честно говоря, он не представлял, сколько она должна была съесть, чтобы ее кости начали обрастать нужным количеством плоти. Двух-трех дней плотного питания тут точно будет недостаточно.

– Моя жена пошлет вам завтрак. А теперь, прошу, следуйте за мной.

Он направился в коридор, а затем вверх по старой, скрипучей лестнице. Йен шел за ним, держа Еву рядом с собой. Все время, пока они плутали по коридору с выбеленными стенами, его спутница молчала. В самом его конце хозяин открыл старую черную дверь и заявил:

– Вот наша лучшая комната.

Йен пропустил Еву вперед. Что ж, это был не Керриган-Холл и даже не его собственное поместье, Блайд-Касл, где он не был с того момента, как уплыл в Индию. Но обстановка была приятная и по-настоящему английская. На окне висели муслиновые занавески, стены были покрашены в веселый желтовато-сливочный цвет. У стены стояла кровать с балдахином, на другой стороне был камин, между ними, в центре, находился круглый стол с двумя стульями.

– Это нам подходит, – сказал Йен.

Хозяин кивнул и вышел за дверь. Звякнула щеколда, и они остались наедине.

Ева развязала темно-красный шарф. В слабом свете ее пронзительно-голубые глаза словно сияли. Подняв одну бровь, она спросила:

– Твоя жена?

Йен медленно подошел к ней, не зная, как Ева отреагирует на его близость после того приступа страха в карете. Он поднял руку, наблюдая, не появится ли на ее лице выражение испуга или недовольства, а потом снял шарф с головы Евы. Йен был выше ее почти на фут, и ему приходилось смотреть на нее сверху вниз.

– Ты предпочла, чтобы я называл тебя моей пленницей? – попробовал пошутить он.

На ее бесцветных губах мелькнула слабая улыбка.

– Это звучит слишком драматично.

Йен бросил шарф на кровать.

– Помнится, что-то подобное встречалось у миссис Радклифф.

Лицо Евы опять стало печальным.

– Я не читала книг уже…

Он положил палец ей на губы.

– Ты много чего давно не делала. И я тоже – с тех пор как уехал в Индию. – Ощущение мягкости ее губ и тепла, которое вибрировало в крошечной точке соприкосновения их тел, вытеснило все остальные чувства. Ее глаза, печальные и одинокие, просили у него поддержки. – Теперь, вместе, мы заново начнем учиться жить нормальной жизнью.

Ева замерла, ее губы под пальцем Йена медленно разомкнулись, образуя букву «о».

Не успев подумать, Йен наклонился и коснулся ее лба целомудренным поцелуем, как делал это давно в детстве, когда Ева падала, обдирая коленки или ладони. Прикосновение было легким и самым невинным, но в сердце Йена вспыхнули совсем другие чувства.

Ева вдруг подняла руки, и два маленьких кулака ударили его в плечи. Потом ладони распрямились, и она ухватилась за его сюртук. Ева не плакала, не дрожала, а просто держалась за него, может быть, черпая силу из его нежного поцелуя.

Йен обнял ее за талию, поднял голову и заглянул в ее изумленные глаза. Все эти годы он мечтал о том, чтобы поцеловать Еву в лоб, как сестру, или в щеку, и вот теперь это происходило наяву.

Они провели вместе детство и юность, но Йен так до конца и не понял, как сильно любил Еву. Уезжая в Индию, он почти смог убедить себя, что в их отношениях было больше дружбы, чем страсти. Но тоска по Еве стала мучить его сразу, как он ступил на корабль, и очень скоро Йен понял, что жизнь без нее – это ад.

Боже правый, почему он не стал тогда добиваться Евы? Что помешало ему впиться в ее губы обжигающим поцелуем, а потом признаться, что больше всего он хочет, чтобы она принадлежала только ему, и никакому мужчине больше? Проклятая честь, чувство долга?

Это захватывающее дух откровение жгло и ослепляло его все время, пока Йен служил в Индии. Он упустил свой шанс быть счастливым. Те юные Йен и Ева остались в прошлом, и ничто не могло их воскресить.

Ева продолжала держаться за него. Но не потому, что ей было приятно это делать. На ее лице застыл страх.

– Пожалуйста, отпусти меня, – прошептала Ева.

Сердце Йена словно разорвалось на части. Он вспомнил, какие ужасы пришлось вытерпеть Еве от рук мужчин, и понял, что ее нельзя так касаться. Ему не следовало пугать ее своей близостью, но, боже, как же он хотел, чтобы она почувствовала его заботу!

Не в состоянии остановиться, Йен провел ладонью по ее коротко стриженным волосам, чувствуя их мягкость подушечками пальцев. Судя по лицу Евы, эта ласка еще больше напугала ее. Она резко отвернулась.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.